Чартер в гробах

Глава 1

Нет, это получилось феерично! Кажется, я перепутал слова, но разве суть заключалась в них? Начну по порядку. В кои-то веки (не смейтесь – это люди так говорят) я решил позволить себе небольшой отдых. Всё складывалось по чёткому, продуманному плану. Даниэль ушла в отпуск: у Таськи начинались важные школьные экзамены, и для поддержки ей требовались оба родителя рядом. Зачем – я не понимал, но люди ведь отвечали за своего отпрыска, вероятно, знали, что делают. Я бы предпочёл, чтобы напарница просто отдохнула, но в чужие семейные дела не лез. Сам намеревался тоже использовать свободное время с толком: развеяться. Не пеплом по галактике, конечно, а сняться с места и полетать по окраинам, где в связи с работой бывал редко. Мне нравилось путешествовать, встревать потихоньку в запутанные дела и любознательности ради отслеживать простёртые во времени вероятности. Я любил смотреть, как и почему складываются судьбы. Не только людей, кстати говоря. Много вокруг творилось интересного.

Замыслы на ближайший месяц выглядели превосходно, я надеялся интересно провести время. Как раз обдумывал детали ближайшего путешествия, безмятежно покачиваясь в кресле и строя между делом маршрут, когда в один момент взлелеянное будущее пошло прахом. Тревор озадаченно помалкивал, не поспевая за полётом моей профессиональной мысли, и, когда неожиданно вмешался в процесс, я всего лишь полагал, что он радеет о нашем общем благе. Вместо этого он включил связь, хотя я предусмотрительно выставил ограничение на доступ.

Я открыл рот для гневной отповеди, но сказать ничего не успел. Контур связи вспыхнул без предупреждения, и в моей рубке засияло изображение совершенно незнакомого лица. Пришлось сдержаться.

– Капитан Фабиан Феб! – произнёс строгий официальный голос. – Ваш борт Тревор мобилизован для спасательных работ. Сроки прибытия на РГЦ-3 обусловлены дислокацией. Расчётное время – десять часов.

Вот так простенько и без грамма извинений меня взяли за шиворот и поставили в стартовую позицию. Я знал, что блокировать вызовы военных незаконно, хотя и пытался это сделать: вводил осторожно собственные охранные контуры. Неудивительно, что Тревор аннулировал мою команду: в него не просто так встраивали соответствующие программы, намертво вбивали, я бы сказал. Искусственный интеллект, созданный людьми, в какой-то степени был их резидентом везде, где находился.

Я захлопнул неприлично разверстую пасть, больно щёлкнув зубами, но сразу сообразил, что отвечать придётся.

– Какого? – произнёс я растерянно. – Это частное судно и вообще… У меня инженер в отпуске, и я в отпуске. В другой галактике.

Глаза на экране снисходительно прищурились. Вояке не было нужды объяснять, что моё местоположение уже отследили вплоть до кубического метра пустоты, раз выдали чёткие параметры маневрирования. Я и сам всё прекрасно понимал, искренне жалея, что не могу от души врезать Тревору между следящих камер. Он заслужил расправу, подставляя меня по полной.

– Мы дадим вам временно своего человека, – успокоительно пояснил мой собеседник и позволил себе ещё минутку откровенности: – Ваше трамповое судно ближайшее к цели, вы не в рейсе и не в грузу. Кроме того, ваш протокол свидетельствует о высокой эффективности экипажа и корабля, потому мы ненадолго привлекаем к простой и хорошо оплачиваемой работе.

Комплимент меня не смягчил, пряник не соблазнил, но и сказать было нечего. Отлично понимая, что сила на его стороне, незнакомый человек завершил уверенным тоном:

– Займитесь курсом. Ваше время ограничено.

Окно связи погасло, а предатель Тревор робко подвесил в сторонке предполагаемые параметры будущего маршрута. То, что пилоты называют болванкой.

Время! Что бы люди в этом понимали!

Я-то как раз разбирался, являясь, без дураков, флагманом и рулевым этой стихии, потому первым побуждением было нырнуть по-быстрому в прошлое и подкорректировать жизненную позицию электронных мозгов, чтобы никто сквозь них не мог до меня достучаться, но почти сразу я отверг этот путь. Не хотел травмировать Тревора, которого любил таким, какой он есть, а погружаясь глубже в прошлое рисковал ещё и задеть мимоходом судьбу Даниель.

Я и так изрядно намучился, возвращая моей боевой подруге семейное счастье. Миллионолетьями легче было оперировать, чем выправить карму одного единственного человека. Муж Даниель, Семён, задал мне ту ещё задачку. Хорошо хоть умер он не от болезни, а от несчастного случая и мне не пришлось курировать его судьбу с детских лет. Раз за разом я чертил кривые линии удела, и они неизбежно выруливали не туда, куда надо. Временами у меня складывалось впечатление, что от гибели одного ничем не примечательного мужчины напрямую зависит процветание или упадок галактики, но я справился и с задачей, и с предрассудками.

Добившись наконец успеха в благотворительном предприятии, я всерьёз начал сомневаться в том, что добрые дела – это моё призвания. Завязал с ними, и несколько последующих лет думал только о собственном удовольствии. Всё ведь сложилось замечательно. Даниель по-прежнему летала со мной, а иногда и её дочь Таська тоже. Семён относился к сослуживцу жены нормально, хотя и не подозревал, чем ему обязан. Коммерция, в отсутствии мерзких стражей с их воспитательными привычками, шла просто превосходно. Пусть я не разбогател, но крепко стал на ноги, заслужил хорошую репутацию, выправил чистый протокол и поднялся в списке свободных перевозчиков на целых несколько страниц.

Ну да, именно поэтому меня и выудили для своих нужд военные. Им понадобился чистенький свободный борт, а я, на свою беду, оказался в подходящей точке пространства и времени. Не повезло – так я себе сказал. Раздражение постепенно отпускало.

Вздохнув, я принялся за работу. На трассе сложностей не предвиделось, я быстро отметил опорные вехи и линии свободного хода. Десять часов были для меня подарком – всё равно успевал раньше. Я зевнул, снялся с места и велел Тревору разгоняться до точки первого прыжка. Прилетев раньше, я мог немного осмотреться на местности.

Теперь, когда процесс пошёл, решил вернуться к деталям только что состоявшегося разговора. Розыгрышем он точно не был, значит, где-то что-то совершенно определённо случилось. Армия наша родная не вела войн уже давно и для чего вообще существовала в природе, я не особо вникал. Меня в любом случае в пекло не бросали, а другие имели право развлекаться как им хочется. Насколько я понимал, всё, что от меня сейчас требовалось – доставить по назначению срочный груз, а в этом мы с Тревором и Даниэль не знали себе равных. Я сделал пару запросов в базу, чтобы подтвердить уже известные и даже произнесённые не без умысла вслух посулы. Военные оплачивали свои прихоти, иногда начисляли премии за усердие, и всяко их отметки в полётных протоколах шли на пользу частному предпринимателю – поднимали престиж. Я ничего не терял, а приобрести мог жирный плюс к рейтингу, потому и возмущаться не счёл разумным.

Вспомнив ещё раз строгое лицо, представшее мне на экране, я лишь теперь сообразил, что со мной разговаривала женщина. Для простого писаря она выглядела чересчур уверенной в себе. Неужели до беседы со мной снизошёл старший офицер? Мучиться сомнениями я потребности не испытывал, потому просто дал Тревору команду отзеркалить вызов. Не особенно рассчитывал, что со мной захотят беседовать, попробовал пробиться на удачу, но окно вспыхнуло снова и довольно быстро – я не успел зад от кресла оторвать. Та же самая барышня взирала на меня со снисходительным терпением.

– Привет! – сказал я удивлённо. – Спецификацию не сбросите? Мне надо подготовить трюм.

Она смотрела на меня серьёзно и, как мне показалось, с внутренним удовлетворением. Не зная, чем успел угодить, я выводы делать не торопился. В старые времена, когда женщины носили длинные юбки, а мужчины штаны, я не путал, кто есть кто, но потом иногда лажал. Пол человека имел так мало значения для существа его лишённого, что у меня отсутствовал встроенный механизм отслеживания важных для людей различий.

– Если понадобится перепланировка, мы сделаем её сами, – ответила моя собеседница. Голос звучал теперь гораздо мягче, командные интонации из него почти исчезли. – За счёт военного ведомства.

Я довольно покивал, ощущая, как мечты обретают понемногу сугубую материальность. Предлагать до начала работы открытый счёт было, пожалуй, неразумно, хотя Тревор тут же услужливо подсветил цифры. Как будто я мог их забыть!

– Ну хоть примерно вы можете просветить скромного частника: что предстоит везти, куда, и долго ли армия намерена пользоваться сторонними услугами моего предприятия.

– Закрытая информация, – вежливо ответили мне. – Всё узнаете в свой черёд.

Меня вновь одолели сомнения. Мелькнула мысль, что это не вояки мобилизовали, а пираты заманивают в ловушку, хотя я даже не знал, есть ли в пространстве пираты или носятся только слухи о них. Девушка произнесла чуть снисходительно:

– Не беспокойтесь. Работа предстоит законная и, разумеется, оплаченная по всем правилам и армейским расценкам. Я – полковник Лорна Камова. Руководитель проекта. Жду вас, как уславливались.

Она отключилась, а я ещё какое-то время смотрел на то место, где реяло в пространстве рубки контактное окно. С ума сойти! Когда это такое было, чтобы сам главный начальник брался вести переговоры с капитаном крохотного частного корабля, а не подставил вместо себя младшего по званию. Тревога моя не улеглась, скорее разгорелась. Я решительно не понимал, кому и зачем так срочно потребовались именно мы с Тревором. Как будто у армии мало собственных кораблей, транспортных в том числе.

Самое время, конечно, было вспомнить незабвенных стражей и всерьёз прикинуть, не Джон ли Доу, главный мой палач, подкрадывается со спины, обставляя свои намерения с помощью сторонних людей. В человеческом теле возможности мои были ограничены и теоретически этот мерзавец мог приблизиться почти незаметно. Я очень редко всерьёз разворачивал своё сверхъестественное существо, чтобы не порушить людям связь и контрольные сенсоры, но сейчас счёл предосторожность не лишней и, едва сжатие осталось за спиной, а впереди лёг ровный ход, позволил моему могуществу растечься в пространстве. Посмотрел на мир глазами бога. Это сложно объяснить. Телом быть проще.

Не потребовалось много времени, чтобы обшарить всевидящим оком окрестности и вернуться в людской облик. Собственно говоря, я отыграл назад и потратил на исследования самую малость главной моей стихии.

Тревор к моим кратковременным отсутствиям привык, я сам заложил в его охранные программы соответствующие поправки, зато в рубке уже ждал подробный отчёт о возмущениях на трассе. Появившихся моими молитвами – что там скрывать. Тонкие человеческие технологии плохо переносили наличие в пространстве великолепного существа цельного мира. Как я уже говорил, стражи жили дробно, искусственная реальность на них как правило не реагировала или переносила помехи стоически. Знаменательный, если подумать, момент, хотя я и не вникал, что здравого в наших различиях.

Итак, бывшие палачи если и строили против того, кто долгие годы был их жертвой, коварные планы, я их пока не просек и решил не париться попусту. Когда нападут, тогда и начну отбиваться. Пока хватало с меня и военных.

Несмотря на мною же инициированные путевые ухабы, на планету я прибыл с изрядным резервом времени. Поначалу даже хотел потратить сэкономленное на развлечения и подгруз запасов еды, но едва мы оказались в сфере влияния принимающего мира, как Тревор немедленно выложил координаты причала. Ему передали цифры напрямую, вновь минуя мою капитанскую волю, и я немного разозлился.

На орбите Кассианы (в быту планету называли по имени, а не дурацким шифром) помимо гражданского вращался и военный причал. Целая малая планета, набитая неизвестно чем: прежде я мимо ходил, а внутрь не заглядывал. Нас же с Тревором направили почему-то не туда, а на гражданскую станцию, причём в самый захолустный угол, где по определению не водилось ценных грузов, а отпускали всем желающим дешёвый балласт. Чтобы немного развеять злость, я забрал управление у искусственного интеллекта и сам подвёл судно к погрузочному столу, развернул как требовалось и сдавал до тех пор, пока нас не подцепили стояночные захваты. Получилось отлично, навык я не растерял, и дурное настроение немного отпустило. Отстегнувшись от кресла и три раза велев Тревору никого кроме меня не слушать, а всех посылать куда он сам захочет, я отправился в трюм.

Шёл не спеша, хозяйственно оглядывая всё, что попадалось на пути, так что, когда прибыл на место, автоматика уже подкачала в док атмосферу, и я разрешил Тревору открыть створы люка. Будущие наниматели терпеливо стояли у границы контрольной зоны, и я в очередной раз удивился: ну кто и когда кроме экипажа отслеживает собственно погрузку? Всё ведь делается автоматически.

Или в этом глухом углу обычный конвейер не работает и мешки с коробками таскают вручную? Я спрыгнул на причал и подошёл ближе к группе встречающих, разглядывая попеременно обоих. Лорна Камова оказалась женщиной рослой с широким разворотом плеч, напомнив мне этим мою дорогую напарницу. На лице преобладает, надетое как маска, строго-отстранённое выражение, волосы аккуратно заплетены в косу. Красивая женщина? Наверное. Мне она понравилась, хотя, как будущий командир, внушала не только надежду, но и тревогу: я предпочитал людей открытых и добродушных.

Именно таким смотрелся другой человек – мой временный инженер: худой поджарый парень с лохматой причёской и налётом беспечности в вольной позе и прищуре глаз. Странный контраст составляли эти двое, но я решил, что ради хороших денег стоит обоих потерпеть. Я чуть наклонил голову, обозначая вежливое приветствие и представился, хотя вряд ли они нуждались и в том, и в другом. Полковник Камова в ответ коротко по-военному кивнула, протянула для пожатия сухую ладонь. Мужчина тут же завладел моей рукой, едва она освободилась и энергично встряхнул, улыбаясь, пожалуй, слишком дружески и немного внимательнее, чем следовало, глядя в глаза.

– Свенсон, ваш временный инженер, – назвал он себя.

Вот так просто, без лишней официальности. Если имел намерение подкупить меня простотой обращения, то у него ничего не вышло. Я не повёлся.

– Фабиан, иногда меня называют просто Феб.

– Как божество? – ухмыльнулся он.

– Ага, – ответил я. – Для порядка.

Между тем, пока шёл обмен пустыми любезностями, отверзлись шлюзы, и на причал хлынула погрузочная техника. Мы трое отошли чуть в сторону и теперь, когда я мог не глазеть на людей, кое-какие предыдущие соображения начали формироваться в уверенность. Для захудалого портового уголка роботы тут стояли первоклассные. Они моментально развернули силовую простыню и в трюм Тревора заскользили как льдины по реке одинаковые продолговатые ящики. Каждый был снабжён собственным сегментом стеллажа, и эта вакханалия мигом без всякого участия судна и капитана формировала годный погрузочный план. Я невольно восхитился организованностью военных, но наружно постарался своих эмоций не показать.

– И что в этих гробах? – поинтересовался я нейтрально.

Пожалуй, следовало выразиться более деликатно. Недобрую насторожённость людей ощутил кожей и пожалел, что вообще распустил язык. Кажется, мои ассоциации заметно не понравились обоим.

– Спасательное оборудование, – ровно ответила полковник Камова.

Ага! Видал я барахло неотложников, и ни разу оно не выглядело таким дорогим, ухоженным и одинаковым. На этот раз я благоразумно промолчал.

– Аванс переведен на ваш счёт, – небрежно сообщила Лорна.

Номеров я ей не давал, но мысленно связавшись с Тревором, получил подтверждение о поступлении платежа. Сумма оказалась такой значительной, что я уточнил дважды, и верный мой искусственный интеллект подтвердил первоначальное значение, произнеся слова внятно с расстановкой, ещё и подкинул картинку как недоразвитому балбесу. Я не любил, когда он таким манером лез в мой мозг или зрительные нервы и невольно тряхнул головой, сбрасывая прочь виртуально мерцающую информацию.

– Спасибо. Как я понимаю, вектор пути я получу только после окончания погрузки?

Ответил на этот раз мой новый инженер:

– Совершенно верно, старина! Я здесь сам справлюсь, так что можешь идти на мостик заниматься своими пилотским делами.

Я не ответил и с места не сдвинулся. Дал Тревору команду заблокировать двери в каюту Даниэль, да и в мою тоже. Решил, что обойдутся вояки гостевыми. У Таисии сейчас наступило хлопотное время в школе, так что летала она с нами нечасто и её вещи лежали у матери, как раз на случай, если мне придётся принять на борт пассажиров, так что я и новому инженеру, и его командирше мог предоставить отдельные комнаты.

Свенсон, надо отдать должное, взялся за дело уверенно. Он быстро разобрался с габаритами и повинуясь его командам, роботы перераспределяли ящики, обеспечивая не только плотность заполнения пространства, но и оптимальную гибкость-жёсткость всей конструкции. Грузились так тщательно, словно ухабистый феномен выполаживания ждал нас прямо за стартовым порогом. Я хотел объяснить людям, что этой напасти в пространстве больше нет, потому что я подправил его параметры, но решил скромно промолчать. Безопасность никогда не бывает лишней, а всемогущих богов любят не так, как следует по канону.

Любопытно, что Лорна Камова осталась на причале, когда убрался последний робот, а я ступил на родную палубу, наблюдая за тем, как неспешно закрывается главный люк. Следовательно, полковница с нами лететь не намеревалась. Вот и славно – я не любил пассажиров и считал, что чем их меньше, тем лучше. Едва брюхо Тревора вновь стало цельным, я поднялся к себе на мостик. Свенсон невозмутимо последовал за мной.

– Полагаю, ты не захочешь, чтобы я хозяйничал без нужды в инженерной рубке твоей подруги, – заявил он добродушно.

– Как скажешь, – ответил я, занимая своё кресло.

Он наверняка понял, что на показное дружелюбие я не ведусь, но манеры не подкорректировал. Я решил, что мне плевать на его обиды. Тут и маршрутный пакет упал в рабочее поле, а я едва не вытаращил глаза, сообразив, в какую никому не нужную глушь отправляются одинаковые и наверняка дорогущие гробы. Да будь даже в ящиках заявленное оборудование, то кому, кого и зачем понадобилось бы спасать в пустом, незаселённом захолустье?

– А это точно не розыгрыш? – спросил я, медля вводить программу в первичную обработку.

Призрак фарса маячил перед внутренним взором и его не мог застить даже выпавший на нас с Тревором денежный дождик.

Свенсон глянул на меня коротко и остро, выйдя ненадолго из образа рубахи-парня.

– Лети куда велено и скажи спасибо, что превентивно не прибили.

Мне его внезапные откровения не понравились. Я демонстративно воздел бровь и, отдавая дань давней привычке, постучал пальцами по подлокотнику, где пряталась кнопка тотальной защиты. Кроме того, как я уже говорил, разрядник всегда таскаю с собой, а перед тем, как спускаться в трюм, проверил, быстро ли он достаётся из кармана. Всё работало отлично, так что я не устрашился бы и в чисто человеческих реалиях.

Свенсон намёк, кажется, понял: вновь умаслил глаза елеем дружелюбия и широко ухмыльнулся:

– Шутка!

Только вот я ему не поверил.

Глава 2

Мой новый инженер расположился по-хозяйски во втором рабочем кресле и уходить, как я понял, не планировал. Не иначе приставили его не только ящики перетаскивать, но и за капитаном надзирать. Можно было возразить или возмутиться, но кто платит, тот и заказывает музыку, я решил не обращать внимания на помеху. Я всегда так делал. Таська за четыре года расхотела учиться на пилота именно потому, что моя работа выглядела для неё скучно. Да, в двенадцать лет померещилась романтика просторов, но я ведь просто торчал на мостике и нудно копался в деталях курсовых построений. Со стороны это занятие не впечатляло.

А мне нравилось!

Пилоты обычно нарабатывают годноту и глубже не роют, потому что скрупулёзная проработка малосущественных деталей отнимает кучу времени и ресурса искусственного интеллекта, но я делал эту работу с удовольствием. А что мне ещё оставалось? Человеческими пороками не обзавёлся, людские развлечения давно прискучили, и я погружался в общение с Тревором, рассматривая каждую мелочь и оттачивая любой шаг. Поначалу мне тоже казалось, что это игра и практической пользы от неё мало, но довольно быстро выяснилось, что я экономлю своей дотошностью изрядное количество лётных часов, а быстрые корабли всегда востребованнее медленных. Репутация моя росла, протокол полнился приятными отзывами, и не следовало портить эту красоту неуместной сварой с военными.

Так что я спокойно сидел в кресле и провешивал дорогу. Вдвоём с Тревором мы рассматривали каждое возмущение на трассе. Не то чтобы кто-то приказывал спешить, но ведь за скорость меня и наняли, кроме того, раз военных понесло на окраину, куда крайне редко забирались корабли, и где маяки ставили нечасто, если они попадались вообще, стоило сэкономить всё, что только возможно, учитывая неизбежные в свободном полёте отклонения от плана. Я привычно прикипел к креслу, тасуя построения так быстро, что вояка вряд ли успевал в них вникнуть, даже если и шарил в теме вообще. Я делал вид, что не обращаю на него внимания, а он присматривался ко мне, ничуть не скрывая пристального интереса. Понятия не имею, что он хотел проглядеть.

Курс нам сбросили сразу после старта вместе с предписанием тишины в эфире. До ближайшего сжатия оставалось не так много времени. Я вгрызался в цифры и образы, временами основательно забывая, что нахожусь в рубке не один. Свенсон напомнил о себе, когда я уже почти закончил оформлять элегантный выход в прыжок. До него оставались считанные минуты.

– А ты хорош, – сказал он. – Не удивляюсь теперь, почему Лорна выбрала Тревора, а не кого-то из наших.

– Летать – не жениться, – ответил я, покосившись на него, но не отвлекаясь полностью от своих обязанностей. – Можно по-разному, кому как удобно. Шёл бы ты, мужик с мостика. Сейчас начнём прошивать пространство, не каждый левый инженер легко переносит сжатия, а в каюте есть кровать.

Свен скривил губы в мимолётной усмешке.

– Я останусь.

Выглядел он теперь старше и серьёзнее, чем на причале, вихры и те неведомым образом пригладились. Значит, не доверял мне ничуть: просто так ведь не паясничают. Опять всплыл в сознании вопрос: что же за гробы погрузили на борт Тревора и почему их надо срочно везти в такую даль. Конечно же я велел искусственному интеллекту проверить груз на излучение и другие неприятные особенности, ничего не обнаружил, а на глубокое сканирование не решился. Какого размера неустойку за нарушение контракта способны обрушить на меня военные лучше было не выяснять на практике.

Мог я, конечно, из мелкой мстительности устроить прямо сейчас запоминающееся до дрожи в коленках прохождение очередной структуры, но чего ради? По незлопамятности я даже палачей простил. Ну, если быть честным, частично и не насовсем. Думал ещё этот вопрос и смаковал ответы, поскольку располагал временем. Терпело всё. Не стоило наезжать на случайного человека, особенно с учётом того, что пришёл он из армии, туда неизбежно и вернётся.

– Как хочешь, – ответил я вполне дружелюбно.

Доделал последние штрихи, полюбовался результатом и слушая довольное воркование Тревора, растёкся в своём кресле мягко, как умеют только звери – я специально наблюдал.

Мы вошли в маневр под идеальным углом. Я почти не испытал неприятных ощущений, на компаньона даже не поглядел, не желая смущать его, если что-то пойдёт не так. Его дыхание сбилось, стало неровным, но почти сразу успокоилось. Должно быть, в какой-то мере дружил с пустотой, не только хвастался. Наблюдал он за мной со знанием дела, и я подумал мимоходом, что то ли он прежде был пилотом, то ли собирался им стать в будущем, а пришлось сменить профессию из-за неприятных последствий при прыжке. Знавал я людей, которые не могли сохранять нормальное самочувствие на входе или на выходе, это не приветствовалось.

Когда сжатие осталось за спиной, я придирчиво просмотрел линию свободного хода, ничего лишнего на ней не обнаружил и встал с места, намереваясь пойти поесть. До следующего планового прыжка напрягаться смысла не имело.

– Обед? – спросил я светски.

– Неплохо бы, – ответил Свенсон.

Мы мирно прошли в кают-компанию, и я разогрел две коробки со стандартным пайком. Мне изыски не требовались, а готовить ради чужого человека я не собирался. Другое дело Таська и Даниель. Тут я старался от души. Им нравилось.

Уполовинив свою порцию Свенсон, как видно, в достаточной степени утолил первый голод и счёл нелишним завести застольную беседу. Точнее сказать – допрос. Безобидные поначалу реплики понемногу складывались в систему. Я про себя забавлялся, но отвечал честно. Беспокойства не испытывал. Помытарило меня по человеческим популяциям, и чего только за века не пришлось вынести, а память я так и не стёр. Если мужик надеялся подловить меня на противоречиях, то зря старался.

– Шёл бы ты спать, – предложил новому приятелю, когда мне окончательно надоело удовлетворять чужую любознательность. – Устал, наверное, гробы грузить, да и меня тоже.

Он ухмыльнулся вполне доброжелательно:

– Только вместе с тобой!

– Лишь бы не в одну каюту, – ответил я спокойно. – Нам действительно полезно отдохнуть, потому что дальше по трассе предвидятся не только прыжки, но и возмущения. Ровного хода у нас ещё часа четыре, так что вполне можно выспаться всласть.

– Возмущения? – уточнил он. – Ты имеешь в виду то, что пилоты называют выполаживанием?

Я так и не понял до конца, почему явление исчезло, а термин его описывающий – нет. Разумные существа, в отличие от пространства и времени, демонстрировали временами малопостижимые высшим сознанием девиации.

– Небольшой шторм, ничего серьёзного, – ответил я сухо. – Я всего лишь хочу пройти трассу тихо и ровно, поскольку не ведаю, насколько чувствительно к тряске спасательное оборудование, которым набит под завязку трюм Тревора.

Он неопределённо пожал плечами:

– Я тоже. Ну да тебя, я так полагаю, и наняли, чтобы довезти гостинцы как на саночках.

– Вот и отлично! Доставлю ваше барахло в целости, получу свои денежки и на этом разбежимся.

– Если провернёшь всё отменно как говоришь, тебя могут запрячь на постоянной основе, – поддел он.

Я не купился.

– У меня гражданское судно. Одно дело разовый поднайм в мирное время, другое – полная кабала. Войну начнёте – обращайтесь, но я раньше вас узнаю, что грядут события и вовремя смоюсь.

– Так крут?

– Да не смеши. В пустоте секретов нету – она прозрачная.

– Как сказать, – ответил он туманно, но встал и пошёл следом за мной, когда я, наскучив пустым разговором, отправился отдыхать.

Я ткнул пальцем в сторону свободной каюты. Свенсон дождался в коридоре, когда я скроюсь в своей и лишь тогда позволил себе расслабиться. Я услышал мягкий вздох дверной пластины и мстительно запер замок на своей. С этого службиста стало бы прокрасться ко мне тайком и проконтролировать, не выболтаю ли я чего интересное во сне.

Отдохнуть действительно следовало. Несовершенному человеческому существу требовалась профилактика. Я быстро принял душ, разделся и залез в постель. Едва голова коснулась подушки, как сознание сладко повело куда-то в страну грёз. От Тревора шёл ровный успокоительный фон, и я позволил себе полностью расслабиться и погрузиться в блаженное состояние отдыха. Эти волшебные ощущения, обеспеченные биологическим компонентом, в немалой степени удерживали меня в примитивном облике. Люди были мало приспособлены к окружающей среде, зато их тела дарили обладателям целый океан ощущений. Уж если мне, ущербному, хватало сполна, то настоящим смертным наверняка грозил избыток. Впрочем, я не завидовал.

Долго ли коротко я спал, но выбросило меня из этого состояния мгновенно и жёстко. Тревор негромко, зато страстно орал тревогой. В мозгу и перед глазами нервно трепетали картинки. Я никак не мог совместить их друг с другом и рыкнул на электронного напарника, но, когда он послушно устранил помеху, лучше не стало. Ужас пробрал меня от кожи до скелета. Разом. Так едко, что тело замерло в мучительной неуверенности. Впрочем, бежать в рубку было уже поздно.

Родная безопасная пустота исчезла. На пути, коварно заполняя пространство, висела ловчая сеть, похожая на многоярусную паутину. Врубать реверс и надеяться выжить? Бить насквозь? Прыгать по ветру в экстренное сжатие? Искать лазейку? Всё множество вариантов рухнуло в несовершенный человеческий мозг, и я завис среди них, разом уподобившись Тревору. Мы гибли. Я был проворен в выводах, но сейчас не успевал, а бесу ли времени пристало говорить такие слова?

Выбора не осталось, и я прыгнул назад. Не корабль со всем содержимым дёрнул в прошлое, только свою сверхъестественную суть. Завис в вязком поле сгрудившихся в стайку минут.

Итак. Мы летим прямо в ловушку. Откуда она взялась в насквозь исхоженной пустоте? Мы ещё не вышли в малопосещаемые пределы, здесь довольно часто стояли маяки и суда ходили по своим надобностям. Здесь просто не могло быть посторонней структуры, если только её не развернули специально для нас.

Первым делом я, конечно, подумал о родных палачах, наверняка не забывший мою порушившую их притязания особу. Несомненно лелеемые этой компанией планы возмездия я всегда держал не прямо перед глазами, но на виду. Отчасти и среди людей остался, чтобы выждать какое-то время, не болтаясь вольно в цельном мире и никого попутно не раздражая. Да, добрые дела тоже привлекали, я на них чуточку подсел, но в большей степени берёг свою драгоценную шкуру. Люди приходят и уходят, а Фабиан Феб остаётся.

В истинности своего облика я был стихией и личного имени не имел, так что решил насовсем присвоить человеческое.

Успокоив отчасти взбаламученное сознание, я принялся внимательно изучать представший моему вниманию объект. Он развернулся перед нами внезапно, а то Тревор раньше поднял бы тревогу, и я сразу отмёл любую возможность неопознанного природного явления. Плавали в космосе, а то не знаем, что он может предложить и в каком порядке!

Нет, тут постарался кто-то свой. Палачи, люди, тангеры, другая известная или непознанная цивилизация. Следующий вопрос, почему ловушку подкинули именно нам с Тревором? Что, свободных идиотов поблизости не случилось? Или всё дело в военных с их секретными тайнами и гробами с неведомым содержимым?

Хорошо, что на борту нет Даниель и Таськи. С ними мне было тепло, но без них спокойнее. Помочь сейчас не мог никто, зато и мысли о чужой безопасности не отвлекали. Свенсона ничуточки не было жалко: он уже успел меня достать.

Итак, ловушка. Реверс не поможет, не с нашим разгоном. Корабль уцелеет, я постою в сторонке, а вот гробы и мужика, которого мне навязали в напарники, качественно размажет по любой подходящей поверхности. Неизвестно ещё за что с меня жёстче спросят военные: за своего человека или свой драгоценный груз. Отбрасываем.

Бить насквозь? Тут светило лишиться уже и Тревора. Физические характеристики объекта выглядели слишком вариабельными: у нас на борту просто недоставало нужных анализаторов, потому что они стоили денег, а в быту обычно хватало простейших защитных экранов. Можно их отстрелить, но развлечение выйдет недешёвое, и чтобы добрать энергии для дальнейшего следования к цели придётся искать заправку, значит, тормозить и не выполнить задание в срок, да и заход в любую обитаемую точку мне не предписывался, точнее категорически запрещался полётной программой. Отпадает.

Тут я сообразил, что, вольготно растёкшись в пустоте, между делом уже придрейфовал к точке старта, а дельного решения так и не принял, потому бросил себя обратно в прошлое, к моменту появления чужой структуры.

Что у нас осталось? Прыжок. В принципе, я сумел бы его рассчитать и даже осуществить на практике, но подобные курбеты опять же забирали огромное количество ресурса и не давали гарантий. Как лошадь, слишком рано оторвавшаяся от земли, я рисковал налететь грудью на барьер перехода, да и ловчая сеть грозила оказаться чересчур глубоко проросшей структурой.

Конечно, я мог расчехлить своё подлинное могущество и смести проклятую преграду, освободить от неё цельный мир, да и дробный тоже, но подобное физическое возмущение неизбежно фиксировали все станции слежения, и любопытное человечество тут же направило бы сюда мириады исследовательских зондов, да и миллионы пар вооружённых глаз пялились на нас с Тревором или в эту сторону, рубя на корню столь милую военным секретность. Нет, моим амбициям следовало сидеть тихо.

Осталось искать лазейку. А её ведь не могло не быть.

К этому моменту я опять подплыл из прошлого к настоящему, но заодно отсёк самый опасный вариант происшествия. Ловушку собрали не палачи. При всё моём неуважении к этим ребятам, я отдавал должное их умелости. Раскинь они свою сеть, она выглядела бы иначе и работала успешнее. В этой же, успокоившись и получив возможность сосредоточиться, я видел нарушения структуры, простоватость реализации и местами откровенные дыры. На грани, с известным риском Тревор мог пройти насквозь.

Я вновь раздражённо отбросил себя в прошлое и принялся методично искать самый безопасный вариант прохождения, учитывая заодно, что немало помех оказались ложными, значит, их можно и не замечать.

Чудненько! Я как раз завершил прокладку курса, когда в очередной раз подплыл к настоящему моменту, но на этот раз не притормозил, а влетел в него, гася попутно панику Тревора своим разумным построением. Корабль принял мой приказ, так как научился доверять своему пилоту, и мы пошли по грани шипов и нервов, словно саночки по жёлобу, ежемгновенно рискуя улететь в вечность и остаться там прахом.

Раз за разом. Сердце у меня ухало в бездну, в жилах стучала как ненормальная кровь, лёгкие окончательно перестали дышать, чтобы не отвлекать мозг от прохождения кошмара. Свист, ветер, морозный страх теребили вставшую дыбом шерсть на голове, а потом проклятая дрянь всё же очутилась за спиной – не перед носом и вокруг, а я обнаружил, что сижу на постели широко разведя руки и ноги, упираясь ими в матрас, словно в самый напряжённый момент остерегался прозаически скатиться с кровати на пол.

У меня вырвался нервный смешок, потом я заставил своё тело откостенеть, сполз на ковёр и рванул в рубку как был: босиком и в пижаме.

Тревор уже угодливо подвесил в пространстве все нужные информационные окна, и я почувствовал себя уютнее на знакомом рабочем месте. Взгляд выхватывал нужную информацию, в сознании она разлеталась по правильным директориям, и я постепенно успокаивался. Гадость мы окончательно миновали, впереди простиралась родная уютная пустота и оставалось ещё время до сжатия, чтобы привести себя в порядок и приступить к работе в полностью укомплектованном состоянии.

Я уже повернулся, собираясь обратно, когда в рубку собственной персоной вломился, по-другому и не скажешь, навязанный мне в напарники вояка Свенсон. Практически голый, то есть в одних трусах и босиком. Пятерня его сжимала разрядник, да не гражданский, как у меня, а армейский, способный не только обездвижить, но и убить человека, заодно разнеся в негодный хлам ценные для корабля приборы. Машинально я протянул руку к своему оружию, но не нашёл его на привычном месте. Я ведь явился на рабочий пост, облачённый по-домашнему.

Свен находился в изрядно взвинченном состоянии. Его дикий полный бешенства взгляд, направленная прямо мне в брюхо чёрная глотка истекателя, подрагивание побелевших от напряжения пальцев, – всё говорило о том, что он опасен. Для меня для себя, для корабля и груза тоже. Эка его накрыло. Кто бы мог подумать.

– Спокойно! – сказал я, демонстрируя пустые ладони. – Всё под контролем. Чего тебе не спится вообще? Ночь на корабле – сезон отдыха.

– Что ты тут устроил, проклятый дебил? – взревел он.

А что я устроил? Неужели, правда, потрясло? Я не заметил. Ну так меня, строго говоря, тут и не было какое-то время.

– Сам дебил! – ответил я, отбрасывая бесполезную сейчас вежливость. – Я работаю, а ты размахиваешь пушкой там, где полезно включать мозги! Уймись! В первую очередь оружие убери, пока оно сдуру стрелять не начало.

Он не внял разумным доводам, пылая раскочегаренным в топке гневом:

– Я в космосе с пелёнок, но никогда ничего подобного не ощущал! Что ты творишь, гражданская скотина? Да я тебе горло вырву, если груз пострадал!

– Вот иди и шмонай свои гробы, а в мою рубку не лезь. Тем более, когда на тебе трусы в цветочек и ничего более. У меня тут мостик, а не городской пляж.

Он раскрыл рот, хватанул им воздух, но с ответом нашёлся быстро.

– У тебя самого пижама в горошек!

Что да, то да. Мне её ехидна Таська подарила, но ткань оказалась мягкой и приятного оттенка так что я не возражал.

– Вот и договорились! – сказал я резко. – Поскольку мы на равных, нечего грозить разрядником. Подбери сопли, надень штаны и проваливай в трюм делать свою работу. Что бы там ни лежало в ящиках, я об этом не осведомлён и отвечать за разор не намерен. Зато ты в курсе, вот и разбирайся. Даже если сам в гроб ляжешь и не станешь высовываться из трюма, мне всё равно. Я и один отлично справлюсь с маршрутом и прочим. Кыш отсюда! Иди лесом! Убирайся прочь и побыстрее, если можно!

Глава 3

Напряжённость повисела в воздухе и тихо пошла на спад. Свенсон ссориться расхотел, усмехнулся без особой натужности. Как бы подтверждая полную мирность дальнейших намерений, отработанным движением сунул разрядник за пояс. Смотрелось бы классно, только он забыл, что штанов на нём по-прежнему нет, резинка трусов оказалась слабовата и они поехали с бёдер, норовя учинить неприличие. Я не удержался от смеха. Он опять же не вскипел, переместил разрядник под мышку, подтянул на прежнее место единственную деталь гардероба, отделявшую его от полной наготы, если не считать пушки, конечно.

– Что всё-таки случилось?

– Нам подстроили западню, – ответил я. – Хотели убить или остановить любой ценой. – Сам смотри!

Я развернул перед ним картину раскинутой в пустоте сети, Тревор записал все этапы прохождения. Он всегда всё записывал. Я лишь теперь заметил, что мои кидки в прошлое слегка взбаламутили место действия, но сама нетривиальность ситуации должна была сгладить оплошность. Я не сомневался, что Свенсон поймёт ситуацию без пояснений, так и вышло. Его зрачки расширились, он выругался и едва не обронил оружие, что для человека военного вообще выглядело как скандал. Проняло мужика до печёнок. Я продолжал давить на совесть или чувство долга – не знал, что у него вперёд проснётся:

– Вся эта кутерьма наверняка поднялась из-за ваших гробов или по иной причине, но с гарантией она напрямую связана с военным ведомством. У меня и врагов таких могущественных нет.

Последнее я соврал, но ведь не моргнув глазом, да Свенсон был слишком занят текущими переживаниями, чтобы обратить внимания на маленькую ложь.

– Сейчас? – спросил он отрывисто.

– Чисто до самого сжатия, – ответил я честно. – Но что ждёт потом? Ладно, иди, я пока займусь расчётами. Позднее обменяемся мнениями.

Он, что удивительно, возражать не стал, развернулся у унёсся прочь. Наверняка груз пошёл проверять, раз тот был не менее важен, чем сохранность всего корабля. Я опять подумал: что же такого интересного внутри ящиков, но лениво без прежнего вдохновения.

У меня были заботы посерьёзнее чужого барахла. На горизонте маячили неизвестные силы, возжелавшие до него добраться. Я полностью отдавал себе отчёт в том, что только моё умение перемещаться во времени дало Тревору шанс миновать ловушку. Сам он не научился пока принимать единственно верное решение, а я в человеческом теле изрядно тормозил. Ну по сравнению со мной настоящим, хотя… Я вспомнил сколько раз мне пришлось нырять в прошлое, чтобы получить время на раздумье и отчасти усомнился в своей абсолютной божественности. Это время не имеет пределов, а разум, как видно, величина куда более скромная и ограниченная определёнными рамками.

Потому и полезно было сразу заняться нашими дальнейшими планами. Противник мог изучить мою скаредную манеру передвижения в пространстве и воспользоваться этим обстоятельством как козырем в игре, потому я поглядел на грядущее сжатие и быстро пересчитал маршрут. Я решил войти в прыжок юзом, чего пилоты обычно не делают, потому что безобразие сие энергозатратно, неприятно и выглядит непрофессиональным. Ну и пусть. Лучше проблеваться, чем насовсем сдохнуть. Я справлюсь, а Свенсона беречь нечего. Сам виноват, что впёрся на мой корабль.

После быстрого расчёта и непродолжительных препирательств с Тревором, я ввёл новую программу в маршрутный лист, а потом сбегал в каюту переодеться. Как уже говорил, терпеть не мог находиться на мостике в непотребном виде. Кроме того, я привык летать с женщинами и старался соблюдать ещё и учтивость, полагая эту манеру полезной и необременительной.

Вернулся я через несколько минут, ничего страшного за время моего отсутствия не случилось, и в кресло я опускался уже степенным пилотом, а не чудаком в детской пижаме. Вскоре и Свенсон явился, тоже одетый-обутый в нечто пристойное.

– Что здесь?

– Карабкаемся помаленьку, – ответил я. – Как гробы? Покойники не воскресли?

Ему реплика заметно не понравилась: напряглись от усердия скулы. Он опять схватился за оружие, словно других стоящий аргументов не придумал. Меня начала раздражать тупая привычка напарника все заботы решать методом пиф-пафа, но ругаться я до поры до времени не стал. Парень сам сообразил, что его агрессия обязательно встретит достойный ответ, оставил разрядник в покое и сел во второе рабочее кресло.

– Вроде нормально, – ответил он сухо. – Содержимое контейнеров – не по моей специальности.

– Ну пока зомбаки по палубам не шляются, будем считать, что всё в порядке и апокалипсис откладывается на потом.

Он больше не дёргался – начинал ко мне привыкать. Ну и славно. Я вновь углубился в работу, по своей мелочной привычке стараясь отшлифовать даже рискованный маневр. Тревор неодобрительно молчал, лишь шелестел мозгами – у меня отдавалось в затылке. Свенсон ничего не видел, потому что картинку я не разворачивал. Критические замечания выслушивать не стремился. Когда мы вышли на нужную позицию, я лишь сказал коротко:

– Прыжок! Сейчас все-е-е-ем будет хреново!

Честно предупредил, а протестовать он уже опаздывал, да и не стал бы я учитывать стороннее мнение.

На деле получилось не то слово как. Меня скрутила боль, выжав воздух из лёгких наружу, а кровь из жил непонятно куда, но я-то привык мучиться, спасибо палачам – натренировали с запасом, а Свенсон оказался не готов. Наблюдая за его корчами, я уяснил для себя, что юзом редко ходят не только потому, что энергию берегут, но и по другим веским соображениям. Тревор и тот притих, даже привычный фон убрал, видимо, чтобы меня деликатно упрекнуть, но я точно знал, что поступаю правильно, а окончательно в этом убедился, когда мы из прыжка вышли. Было там на что посмотреть, но я пакости ждал и заранее настроился на посильное противодействие.

То есть поначалу всё выглядело достойно и благостно. Военные меня наняли и армейский крейсер ждал прямо за порогом сжатия. Разумеется, чтобы защитить от злых врагов и их козней, сопровождая к месту назначения хрупкое гражданское судно. Зачем бы иначе эта машина, оснащённая внешними орудиями, сияла тут опознавательными огнями?

А затем! Я ни секунды не повёлся на развод, но скорость у меня после рискованного маневрирования в прыжке была так себе и разогнаться до приличной ещё предстояло, а это диво летающее вполне могло врезать Тревору от души. Не обращая внимания на Свенсона, который корчился в кресле и широко разевал рот, не иначе играя в вытащенную на берег рыбу, я дисциплинированно включил связь и нарушил тишину эфира дружелюбным:

– О, привет! Вас прислали для обороны нашего борта от разного рода угрожающих обстоятельств? Сердечно рад встрече!

По ту сторону слегка зависли. Я потому и начал разговор первым, чтобы сбить их с толку. Они ведь старательно готовились пудрить мне мозг, и от того, что он без усилий с их стороны уже выглядит матовым, сбились с ровного шага. Я дал команду Тревору набирать энергию на все ходовые цилиндры, а сам принялся с феерической скоростью считать маршрут. Воевать с большим кораблём я не брался. Искренне не знал, все ли его пушки настоящие или большая их часть качественный камуфляж, подвешенный специально для впечатлительных натур, но и того, что зримо фонило смертью вполне достало бы для хорошенькой компактной войнушки. Мы же с Тревором считали себя мирными и законопослушными гражданами и не имели другой защиты от внешних обстоятельств кроме разрешённых к использованию экранов. Толку от них при настоящей перестрелке выходило чуть.

Мой глупый искусственный интеллект ещё верил обману непонятного противника, не просёк их до конца, но у него работали электроны, а у меня интуиция и ей я верил существенно больше.

– Борт Тревор? – казённо спросили с той стороны. Я радостно подтвердил. – Здесь крейсер Инна. Принимаем вас под защиту. Параметры курса сейчас поступят на рабочую поверхность. Следуйте…

Ну дальше я не слушал. В воздухе всё отчётливее пахло лапшой или липой – вечно путаю человеческие идиомы. Мне без болтовни хватало забот. Пришлось ещё сражаться с собственным бортовым мозгом: он придурок такой, до сих пор принимал дурацкий крейсер за чистую монету и всерьёз пытался загрузить передаваемую ими чепуху. Там ещё и вирусы могли плавать, так что вести себя следовало дважды с умом.

Ко всему прочему мой героический напарник вместо того, чтобы мирно лежать в обмороке, дёргался как ненормальный и всё время разевал рот, словно пытался тут командовать. Его заблуждения наряду с чужой дезинформацией раздражали и мешали сосредоточиться. Мгновение другое я всерьёз намеревался подняться на секундочку, врезать мужику, чтобы притих и продолжить выполнение своих многотрудных обязанностей, но пожалел его, сиротинку. Если даже я чувствовал себя неважно, то каково же приходилось простому человеку? Пусть его подёргается. Не сдохнет, если до сих пор не сдох.

– Отлично-отлично, – продолжал я врать в эфир. – Параметры принял, сию минуту поставлю в приоритет. Небольшие неполадки на борту, чуточку с задержкой идёт. Сейчас я всё поправлю и полным ходом к вам. Самым полным.

Тревор реагировал нервно. Веру в святость армейских распоряжений вварили в его кристаллы намертво, так что мне пришлось нелегко, но как видно к этому моменту и он начал подозревать неладное. Что там конкретно не сходилось с эталоном в его воззрениях, я выяснять не стал, главное, что смог побороть сопротивление механического интеллекта.

«Прими и закапсулируй!» – передал я ментальный приказ. К счастью он прошёл без возражений, хотя с короткой паузой. Я мысленно ругался, желая, чтобы пустота побрала армию с ей мирной агрессией на все времена!

Едва дело пошло на лад с хорошо продуманным обманом, как прорезался голос у моего человека. Для начала хрип удавленника вырвался из его горла, так что я поспешил отключить дежурные микрофоны, чтобы никто там у чужаков не подумал про меня ничего плохого. Со стороны вполне могло показаться, что я убиваю напарника. Он справлялся пока сам, сумел вдохнуть-выдохнуть. Затем пришёл в себя настолько, что наружу пошли слова:

– Нет! Не надо!..

– Что именно? – уточнил я.

Пока шли переговоры я ведь на месте не стоял, подрабатывал ровным ходом, но без азарта, чтобы фальшивый крейсер не смог нас догнать, но ничего раньше времени не заподозрил. Неправильное вхождение в прыжок здорово помогло улучшить ситуацию. Тревор оказался на изрядном расстоянии от неведомых врагов, а не влетел в ближнюю зону их орудий. Фора не спасала нас, но давала небольшой шанс, а других так и вовсе никто не предлагал. Мелькнула было мысль нырнуть в прошлое и выяснить все детали нападения по пунктам, но, во-первых, они и так были ясны, а во-вторых, возмущение, которое возникало от моего вольного обращения со временем, грозило в очередной раз взбаламутить пространство. Тревору это могло пойти на пользу, а могло и навредить, зато чужие пушки пробивали пустоту невзирая на помехи. Целые или подбитые мы равно попадали под выстрел, так что следовало забыть о сути бесовской и спасать общую задницу при помощи человеческих умений.

Что я и делал, а мешали мне все. Не только чужой опасный корабль, но и тормозящий Тревор, и хрипящий Свенсон. Последний на мой вопрос всё же ответил, хотя и стоила ему эта болтовня напряжения всех сил – я видел.

– Не соглашайся!.. Это не наши!.. Обман!..

– Сколько экспрессии! – проворчал я увещевающе. – Успокойся, буйный фрукт, я и сам успел заметить, что крейсер не настоящий. Вот только пушки у него самые что ни на есть подлинные, хотя и не все. Посмотри Тревор уже в ум вошёл и подсказывает, что каждое третье из орудий – рабочее. Даже если точно не считать, всё равно их хватит, чтобы оставить от нас облачко пыли. Экраны долго не продержатся.

Моё здравомыслие подействовало на мужика благотворно. Он заметно просиял лицом и неловко брыкнулся, норовя сесть удобно.

– Помогу! – заявил он. – Переключи на меня защиту.

Я окинул человека недоверчивым взглядом, но он действительно быстро приходил в себя. Как видно версии по поводу стороннего вмешательства в армейские дела он уже построил, и ни одна из них морально не радовала. Драться он намеревался. Я видел в глазах соответствующий огонь.

– Ладно, – сказал в ответ. – Пасть только держи на запоре. У меня уже установился с этими ребятами дружеский контакт, а ты их своих простудным гласом испугаешь раньше времени.

Свенсон спорить не стал, резко кивнул и опустил на морду визор, едва я перевёл на него командный ритуал защиты. Тем лучше. Мне предстояло маневрировать и давать дёру, а это тоже увлекательное занятие.

– Дождитесь ведомого, борт Тревор, – благодушно сообщили с поддельного крейсера.

Отставали они изрядно, но вскоре могли начать догонять. Я не знал ходовых характеристик врага, зато закачка энергии на наши цилиндры достигла максимума. Маневр грозил износить их раньше времени, но даже моя скаредность сейчас молчала. Шкура всяко стоила дороже.

– Давай друг! – сказал я своему кораблю. – Экстренный режим. Рвём отсюда когти, а то нас порвут на клочки!

И мы со всей дури ломанули.

Никогда раньше не входил в такой маневр и никогда больше не буду. Корпус повело, словно он состоял из желе, а напарника, посланного мне не судьбой, а военным ведомством, унесло вместе с креслом к стенке рубки. Точнее, мне показалось, что он отъехал в сторонку, на самом деле это пространство и время немного поменялись местами.

Мне, существу цельного мира тоже изрядно заплохело, Тревор чуть двинулся рассудком, а так всё шло нормально. Корабль шпарил вперёд, разгоняясь с предельным ускорением, впиливая себя в плотную материю пустоты. Мы сжигали дорогой ресурс в надежде оторваться от преследования, а всего вернее от недобрых залпов вдогон и нам почти удалось.

Фальшивый крейсер тоже наддал, не иначе и они заранее подкачали ресурс, чтобы накрыть нас гоном, а потом его изображение в окне внимания дрогнуло, едва, заметно смещаясь, Тревор не своим голосом передал, что нас атакуют, параметры конуса поражения потекли в сознании и перед глазами бешеной вереницей.

– Ты живой там? – крикнул я человеку, жалея уже что отдал ему на откуп такую важную функцию обороны как отстрел экранов, но как выяснилось зря.

Свенсон, несмотря на нарушение законов физики и армейского устава, не пал ни духом, ни телом. Дико оскалив пасть, он сдёрнул с маскирующего поля первый экран, бросил его не назад, а вперёд. И угадал! Конус обтёк нас несильным жаром, формируя ловушку, в которую Тревор и влетел бы, не упраздни Свенсон атаку врага. Нас сильно раскачало от чужого выхлопа, но я выправил курс, скинув на ИИ расчёт поражений.

– Жми! – прохрипел человек.

Пол-лица его закрывал визор, но оставшееся на виду дико корчилось, неузнаваемо искажалось, тем не менее этот псих ненормальный (напарник, а не рабочий шлем) держал удар и мешал врагу поймать нас в ловушку. А я, балбес, и не сообразил сразу, что не уничтожить нас хотят, а поймать, потрёпанными, но большей частью невредимыми. Прибрать к рукам имущество. Тревор гнал данные, а я на пределе восприятия тасовал их как нужно, отметая сейчас второстепенное и жадно хватая то, без чего не мог обойтись.

На нас шёл повторный залп, и на этот раз я сам угадал место встречи, придержал разгон. Ещё один экран сгорел неслышно на границе сред, мы прорвались в новый слой нетронутой пустоты, и я подумал мельком, как о чём-то несерьёзном, что и ресурс наш куда меньше чужого, и возможности маневрирования сильно ограничены. Поймают нас. Убьют. Тревору пережгут начинку. Нам со Свенсоном потроха. Заберут злосчастные гробы, которые всем так нужны.

Я не знал, что там лежало, но сказал сквозь зубы:

– Хрен вам, не отдам!

И пошёл со всей дури, без расчёта, подготовки, на волне немыслимого риска к ближайшему сжатию, которое вело не туда, куда надо, и не так, как хотелось, но могло нас спасти. Ну или накрыть медным тазом – тут многое зависело от везения.

Свенсон делал свою задачу – отплёвывался экранами. На полминуты это нас выручало, а мне столько и требовалось. Все цифры, которые я знал в своей жизни разом пронеслись перед внутренним взором. Я хватал их, ставил на места, впрягал в работу, Тревор и тот больше не спорил, с готовностью принимал мои данные. Мы успевали. Я уже открыл рот, чтобы предупредить о прыжке, когда прямо из-за упругой среды сжатия вывалился в пустоту ещё один корабль, по виду самый что ни на есть военный, а я был слишком занят своими расчётами, чтобы без натуги сообразить, подлинный он или мы оказались между двух огней. Крейсер? Ещё один? Да сколько вас на мою шею нарисовалось? По контуру прошли волной цветные огни, и я взъярился от этой неуместной иллюминации, но Свенсону они что-то сказали, потому что он дёрнулся в кресле и заорал во всю свою охрипшую глотку:

– Это свои! Не стреляй в них!

Ага, как будто мне было чем и из чего!

– Ладно, – сказал я. – Тогда мы прыгаем, а эти двое и без нас теперь разберутся.

– Давай! – заорал он в ответ, хотя в рубке было тихо и вопить совершенно не требовалось.

– Даю, – ответил я.

И почти успел.

Кто шарахнул изо всех орудий первым, я так и не понял. Вполне возможно, окрысились крейсера одновременно. В пустоте закипела такая дичь, что небо и земля поменялись бы местами, случись они под рукой. Я перестал что-либо видеть, Тревор тоже. Все сенсоры посносило нафиг. Не хотелось даже думать о том, что творится в пространстве. Сошедшее с рельсов время добавляло забот, но я лишь отследил дикие извивы, но не решился в них поверить. Корпус. Только бы уцелел он, а там спрячемся в аду и наклеим себе новые глазки и ушки Разборки больших кораблей уже не волновали, я переживал только за свой, съёжился в кресле, ожидая мучительного финала, но мы продолжали существовать как единое целое. Мгновение, ещё одно. Чуть не минута.

Свенсон сорвал визор, толку от него не было, мы разом ослепли, потеряв внешние камеры. В человеческих глазах явственно плясало сумасшествие, кожа покрылась испариной. С отстранённым любопытством я подумал, что понятия не имею как сам сейчас выгляжу со стороны, но обменяться мнениями по любому поводу мы со Свенсоном не успели.

Прохождение. Оно пришло, похожее на конец вселенной. На голову словно обрушилась крыша целого мира, а потом настала тьма.

Глава 4

Сошла тьма и осталась. Тишина и раньше была с нами. Среди них обоих я завис в полусознательном бреду, но конвейер, на котором меня собрали в незапамятные времена, работал чётко, продукт выдал годный к употреблению. Я очнулся.

Вокруг лениво колыхался мрак. Свет не горел, погасло всё, энергия словно напрочь выцвела от времени, не осталось её и на полвздоха. Аварийное освещение тоже не работало, а оно ведь выдерживало любой катаклизм. На долю мгновения я поверил, что вообще нахожусь не в рубке Тревора, а где-то ещё, но моё ненормальное зрение включилось в работу вопреки всему. Как видно, вселенная могла обрушиться нафиг, словно настал конец времён, только моя способность наблюдать упрямо противостояла невзгодам. Ну что выдали, то выдали – я не протестовал. Годный в целом вышел комплект сущего.

Я без труда различил очертания вещественных пультов. Без виртуального оснащения они выглядели незнакомо. Сбоку обозначились контуры кресла и обвисшая в зацепах защиты человеческая фигура. Хорошо, что со мной не Даниель – так я себе сказал, но Свенсона тоже следовало счесть напарником, после всего, что мы вместе пережили. Он хорошо держался.

Я отдал страховку, спрыгнул на пол и шагнул ближе. Свенсон не дышал. Сердце не билось. Выдернуть тяжёлое вялое тело и распластать на полу не стоило мне большого труда. На мостике и реанимационный комплекс имелся. Я совсем недавно рачительно приобрёл несколько штук и разместил в стратегически важных местах. Очень кстати. Отработанным жестом выдернув корсет, я включил его строго по инструкции, но ничего не произошло. Он должен был работать, потому что не зависел от бортового питания, имел собственный источник, и я совсем недавно скрупулезно проверил каждый комплект, но во тьме, где мы оказались, предусмотрительность изготовителей не помогла.

Бросив на место бесполезную хрень, я взялся воскрешать человека вручную, благо и навык имел, и глубокие теоретические познания. Искусственное дыхание. Закрытый массаж сердца. Свен не откликался на мои усилия, лежал безответной грудой, и я всё больше сердился на него за несвоевременное упрямство, меж тем как самые разные мысли бродили в голове, не столько отвлекая, сколько развлекая.

Как хорошо, что Даниель и Таська остались на планете. Я не успел бы к обеим, мог и к одной не успеть, ведь они не сидели со мной в рубке во время маневра: я так любил находиться здесь один. Сколько минут Свен пролежал без дыхания? Жив его мозг, или навязанный мне в напарники офицер (не рядовой же в самом деле) уже превратился в овощ, и стараюсь я зря? Потеряв сознание в момент дикого прыжка, я не знал точно, как долго отсутствовал сам. Свен не успел остыть – вот и всё, что я брался установить точно. Мог по своему обыкновению нырнуть в прошлое и посмотреть, как все прошло, но не стал. Возвращаться назад с проверкой было рискованно. Любое возмущение среды могло оказаться роковым для слабого человеческого существа. Само место, куда мы попали, всерьёз напрягало. Я не хотел оставлять беспомощного напарника даже на мгновение.

Когда его сердце и лёгкие неуверенно и почти одновременно пришли в движение, я уже изрядно утомился, кроме того, чувствовал себя глупо. Наконец-то! Всё же мужик обыграл могилу, хотя повышение по службе ему светило или клиника для идиотов я ещё не знал. Сел на пол, прислонясь к изножью своего рабочего кресла и принялся ждать определённости. По моим прикидкам Свенсон весьма скоро должен был прийти в себя, так и случилось. Он шевельнулся, открыл глаза, похлопал веками. Сообразив, что он слеп как крот в окружившем нас ненормальном мраке, я сказал негромко:

– Ну, с возвращением в мир живых. Глупо с твоей стороны было попытаться сдохнуть: у нас ведь даже нет порожнего гроба. Я что, должен был опрастывать один из ваших от мифического спасательного оборудования ради походных похорон?

– Феб?.. – пробормотал он, а потом как видно прочие мои слова дошли до пробуждающегося рассудка, и недавний покойник вскинулся как живой: – С ума сошёл? Генерал нас обоих в порошок сотрёт!

Ну да и потребуется для погребения только урна. Значит не модифицировался в капусту мой приятель. Я не мог наверняка сказать, огорчает меня благополучное воскрешение его разума или радует. Пока что события развивались невесело: денег было мало, а неприятности выстраивались в очередь.

– Да успокойся! – ответил я. – Выкинул бы за борт без гроба, откинь ты свои обутые в форменные ботинки копыта. У нас, гражданских, всё просто: ни флага, ни панихиды.

Он потёр глаза, усиленно поморгал, как видно, никак не мог поверить, что фотоны в окружающем пространстве отсутствуют полностью:

– Где мы?

– В заднице. Но в какой конкретно – сказать не могу, сам недавно очухался, не успел разобраться.

Не иначе как ободренный моим откровением Свенсон зашевелился и очень осторожно приподнял, опираясь на руки, верхнюю часть туловища. Покачнувшись, он наткнулся на опору своего кресла и чуть отполз к ней, чтобы прислониться спиной. Теперь мы сидели друг напротив друга.

Глядя на него, я вспомнил, что всегда прячу в коробе под своим рабочим сиденьем небольшую заначку, на случай внезапного приступа голода или жажды. Сейчас запас приходился кстати. Я отстегнул нужную панель и достал совершенно целую бутылку воды. Свинтил крышку, глотнул. На душе стало чуть светлее, в голова прибавилось ясности. Питьё всегда действовало на меня благотворно.

– Протяни руку, – велел я Свенсону и когда он повиновался, вложил сосуд в вялую ладонь.

Пальцы его тут же напряглись, потащили добычу ко рту, хотя и не слишком точно. После двух промахов попал куда надо и принялся жадно пить. Остановился вовремя, с сожалением вернул мне бутылку, я забрал и завинтил крышку. Простой акт взаимопомощи напряг человека, и я не понимал – почему, пока он не спросил, явно стараясь скрыть за небрежностью страх:

– Я ослеп?

– Что? Нет, просто тут темно. Мы всё ещё на мостике Тревора, но корабль спит.

– Ты однако различаешь мои движения.

С этим я прокололся, что да, то да. Решил не отрицать фактов.

– Я вижу в полном мраке. Не спрашивай – как. Может быть, ушами.

– Подсаженный функционал? Хотя нет, ты даже рабочие чипы на шее носишь.

Всем всегда есть до этого дело. Вот и свежевоскрешённый придрался, как будто у него нет иных забот.

– Я родился необыкновенным. Это феномен. Есть хочешь?

Когда мужик жуёт, думает он не так ясно, как с неработающими челюстями. Пусть отвлечётся и не задаёт глупых вопросов.

– Ты знаешь – да, – ответил он удивлённо.

Я вынул из тайника два пищевых брикета, и мы принялись утолять голод, попеременно запивая сухой паёк оставшейся водой.

– Гадость, – вздохнул он, при этом усердно наворачивая еду.

– Мне всё равно: я вкуса не ощущаю. Тоже врождённое, не парься.

– Не сообразил ещё, завидовать тебе или сочувствовать.

– Закон компенсации, – сказал я и подумал: в этом определённо просматривается смысл, но мне он пока без надобности.

Свенсон не спрашивал, как обстоят дела с кораблём, хватало ума понять, что внятным ответом не побалую, но сам я чувствовал Тревора. Где-то очень далеко или глубоко разум моего судна уцелел, только не спешил на поверхность. Случившееся с нами несчастье вполне способно было сдвинуть с правильной позиции несовершенные электронные мозги. Мои и то с трудом на месте удержались. А уж они-то превосходили надёжностью любые другие.

Ситуацию трудно было назвать вдохновляющей, с другой стороны, раз мы оба выжили и сохранили рассудок, то и совсем кислой я бы её считать не спешил. Следовало хранить бодрость духа и как-то устраиваться в предложенных обстоятельствах. За себя я переживал не слишком сильно: моей сверхестественной сущности всё равно ничего не сделается, но слепок живого тела мог погибнуть, а я дорожил биологический составляющей. Да, мои возможности позволяли повторить образ в чисто полевом варианте, но я не хотел терять и малую часть себя. Научился ценить простые вещи. Ну и за человека отвечал, а он – за груз. Едва я пришёл к этой правильной мысли, как Свенсон заговорил и довольно настойчиво:

– Мне нужно спуститься в трюм.

– Как скажешь, приятель. Вместе пойдём. Лучше не разделяться, пока ситуация не обретёт хотя бы относительную ясность. Мне не улыбается реанимировать тебя в очередной раз – тяжкий труд, знаешь ли. Кроме того, я могу не успеть, если окажусь не рядом.

– Было так плохо? – уточнил он, выразительно помолчав. – Разве ты пользовался не стандартным комплексом?

– Он не работает. Батарея погасла, хотя такого в принципе не бывает.

Вот теперь напарник забеспокоился по-настоящему, резво завозился, цепляясь за кресло, как самую надёжную на данный момент опору. Я без объяснений давно догадался, что ящики совсем не так просты, как кажутся на первый взгляд, и тоже снабжены автономным питанием, если их начинке требуется энергия. Надежды на исправность аккумуляторов я не питал, как и на полную сохранность груза. Скорее всего, он пострадал, а от меня мало что зависело после устроенной в космосе двойной засады. Вояки сами облажались, и я не собирался возмещать им понесённый ущерб.

От меркантильных соображений отвлёк Свенсон, всё настойчивее пытавшийся встать на ноги. Судя по слабой скоординированности движений рановато ему было пускаться в дальнее странствие, но я понимал зуд его беспокойства, потому без возражений поднялся сам и ему помог, обхватил покрепче за пояс. Он, как видно, сообразил, что без поддержки не справится, потому по собственной инициативе забросил руку на мои плечи. Я был ниже ростом, так что опираться ему было удобно.

– Ну, вперёд, четырёхногое двурукое существо! – подбодрил я Свенсона, сам-то был в порядке.

Я уже рассказывал, что намного сильнее человека той же комплекции, так что справлялся без труда. Напарника мотало, словно в шторм. Он мычал что-то сквозь зубы, не то ругался, не то приносил извинения. Я не вслушивался. Его упорство мне нравилось. Я и сам отличался изрядной настойчивостью, так что теперь почти не сомневался, что сработаемся, хотя душевного тепла, как с Даниель и не получится.

Пока что мы минимум по разу успели друг друга формально оскорбить, и я был уверен, что список этот продолжится, но считал, что пусть лучше свернёт себе шею в долбаной пространственной ловушке этот обормот, если я не сумею за ним присмотреть, чем погибнет кто-то из действительно дорогих мне людей. Я в очередной раз вспомнил, что Даниель и Таська сейчас далеко на планете, в полной безопасности и вновь ощутил благодарность к судьбе за удачный расклад.

Впрочем, я продолжал считать, что военные не полагались на случай, когда выбирали меня и мою посудину, не исключено, что специально создали нужные им условия фрахта. Им требовался свой человек на борту и желательно член экипажа, а не просто сопровождающий при гробах. Вот и позаботились плотно занять Даниель, чтобы получить повод для замены. Я всё понимал и не сердился. Мы с Тревором выкрутимся, вернёмся на родные просторы, к любимой работе, и жизнь вновь пойдёт своим чередом.

Свенсона мотыльнуло особенно заметно, и я прислонил его к стенке, давая нам обоим возможность передохнуть.

– Эй, надеюсь, тебя не тошнит? Роботы уборщики ведь вырубились вместе с прочим оборудованием. Мыть, если что, придётся вручную.

– Нет, как ни странно. Еда обратно поступать не намерена. Голова кружится.

– Пройдёт, – заявил я авторитетно.

– Ты что, медик?

– Нет. Именно поэтому выздоравливать тебе придётся самостоятельно.

– Да что же мне дали в напарники такого идиота? – буркнул он, не особенно, впрочем, сердито.

– Поверь, я от тебя тем более не в восторге. Отдохнул?

Мы пошли дальше. Двери Тревор не заблокировал, наверное, их механизмы тоже отказали и повезло, что в лучшую сторону. Подъёмник, естественно не работал, так что в трюм пришлось спускаться своими силами. Не то, чтобы они у меня совсем закончились, но я помнил, что придётся возвращаться и тащить на себе лишние килограмм девяносто или около того.

Свенсон, естественно, ничего не видел в трюме так же, как наверху, и пришлось вручную подводить его к ближайшему штабелю, но там он оживился, словно сразу почувствовал себя лучше. На ощупь отыскал скрытый механизм доступа, долго бесцельно жал на кнопку. Сообразив, что под крышкой, скорее всего, находится панель управления, а не само спасательное оборудование, я поддел край лезвием складного ножа, который всегда таскаю в кармане. Скрежет заставил Свенсона вздрогнуть, но он быстро сообразил, что произошло и вполне уверенно ощупал датчики приборов, такие же безмолвные, как всё на корабле.

Термометры тоже не работали, но я и без них определил, что в отсеке изрядно похолодало, хотя и не так критично, как могло произойти в пустоте.

Не мешая Свенсону развлекаться, как он сочтёт нужными, я огляделся, пытаясь представить, что находится за бронёй корабля. Мучило искушение развернуть себя в пространстве, выяснить, куда нас занесло и зачем, но я побоялся нарушить и без того невесёлое равновесие момента. Напарник и так висел на мне (хотя сейчас конкретно на штабеле) в полуразобранном состоянии. Возмущения среды могли его прикончить и кораблю пользы не принести.

Помимо прочего инстинкт подсказывал, что занесло нас в дробное пространство, то есть на территорию врага, а я увереннее чувствовал себя на своей. Резон выждать, выяснить, что происходит, а потом уже принимать меры казался всё более здравым. Если содержимое ящиков испортилось – это его проблемы, ну и заодно военного ведомства, но сильно потом. Пока же я собирался прежним порядком спасать наши три шкуры: мою, Тревора и Свенсона.

Кто на нас напал целых два раза мы ведь тоже не знали, а вопрос по-прежнему маячил на горизонте. Качественно утереть сопатку военным могла только крупная могущественная корпорация, и для открытого конфликта требовалась по-настоящему серьёзная причина. Кусочек должен быть очень лакомым, чтобы кто-то рискнул стать поперёк пути объединённому правительству и его героическим войскам. Тут ведь вообще рискнули не гнуть свою линию исподтишка, а с колёс затеяли открытую схватку.

Пока я предавался бесплодным размышлениям, напарник успел проползти, цепляясь за стойки стеллажа, в глубину трюма. Я наблюдал за ним не без удивления. Он ничего не видел, продолжал активно шататься, но упорно ощупывал ящики, словно надеясь обнаружить что-то помимо их гладких стенок. И вот это усердие мне не понравилось. Угадывал я в нём не только служебную добросовестность, но изрядный страх. Опасался человек за сохранность имущества или внутри находилось нечто, вполне способное представлять из себя самостоятельную угрозу? Что там намутили господа военные, если пришлось спрятать это в гробы и отправить на захолустную никому не интересную окраину галактики? Нда…

– Мужик, ты в порядке?

Свенсон вздрогнул и обернулся. Так ушёл в себя, что забыл о моём присутствии? Откликнулся он не сразу, причём первым делом сам задал вопрос:

– Феб, ты ничего странного не заметил?

– Можешь называть меня Фабиан, – разрешил я доброжелательно. – Что касается странного, то как оно должно выглядеть? Холодает – это да, поэтому если ты нащупался имущества, то пора вернуться в жилую часть корабля. Оборудование для спасения вряд ли настолько водянистое, что насмерть замёрзнет.

Он поёжился, открыл рот, захлопнул его, проявил другие признаки беспокойства, но доверить мне свои сомнения так и не рискнул, а может, сил не осталось на пререкания.

Я собирался пойти глянуть на рабочий блок Тревора, но потом, а сначала устроить Свенсона для отдыха. Трудовой порыв не мог долго продлиться на фоне общего изнурения. Человеку требовался покой, хотя сам он, находясь в нервном напряжении, вряд ли сознавал потребности организма.

– Давай я провожу тебя в каюту. Поспишь, в голове прояснится, да и ноги перестанут подводить. Твоя дееспособность – тоже ресурс, не годится растрачивать его так глупо.

Он вздохнул, но спорить не стал: видно дошёл до предела и держался исключительно на самолюбии. Понимал ведь, что превратится в обузу, если не поведёт себя разумно, и я прозрачно намекнул на неблагоприятный вариант развития событий. Некоторым образом, мы договорились. Я поздравил себя с маленькой победой.

Свенсон, цепляясь за стойки и горизонтальный крепёж груза, поковылял в мою сторону. Я закрыл глаза, чтобы представить, каково ему приходится в полном мраке, но самоистязание не помогло. Видеть не перестал. Нарушающая законы физики способность пробудилась как видно на полную катушку – раньше я за собой такого не замечал. Не иначе теперешняя задница оказалась чернее и глубже всех предыдущих. Я в очередной раз порадовался, что Даниель в полной безопасности где-то далеко. Или когда-то. Не об этом сейчас следовало думать. Если в ближайшее время положение наше не изменится, призову на помощь могущество и осмотрюсь, едва напарник придёт немного в себя и шанс на его издыхание несколько снизиться. Чем дальше, тем меньше мне нравилось происходящее.

Свенсон честно старался идти сам, но получалось плохо. Я подхватил его раньше, чем закончился стеллаж и буквально взвалил на себя слабеющее тело. Не снабди меня природа дополнительными силами, падать бы нам обоим на пол. Чувствуя, что ещё немного и напарник вырубится окончательно, я быстро присел, принял его на плечо и пошёл вверх. Задвигая на место створки трюма оглянулся. В рабочем пространстве царил всё тот же образцовый, военный, можно сказать, порядок. Ящики мирно лежали на своих местах.

Тем не менее к страхам пусть не целиком, но посвящённого в подробности человека, я отнёсся серьёзно и запер дверь с помощью механического штурвала. Напарник уже висел тряпкой, так что не задал неудобных вопросов на тему как же я справляюсь со всем одновременно и при этом от изнеможения не падаю.

В гостевой каюте я свалил Свенсона на кровать, устроил на боку. Ворот у него и так был расстёгнут, а ботинки я снимать не стал. Когда не знаешь, чего ждать от судьбы, лучше ждать всего и сразу. Поначалу он хрипел и вздрагивал, но вскоре дыхание выровнялось, и я поверил, что мой подопечный погрузился в здоровый сон. С одной стороны, мне это было выгодно, с другой так ведь всё и выглядело.

Освободившись от обузы, я скорым шагом одолел жилой коридор и свернул на среднюю палубу. Мозги Тревора хранились в хорошо изолированном помещении, при этом основательно запертом, но я знал где лежит ключ, поскольку сам его и спрятал. Большая часть действительно важного была надёжно защищена от проникновения и взгляда, да я и не стал бы соваться с ремонтом, потому что недостаточно хорошо разбирался в компьютерной начинке. Для тестирования всей системы существовали отдельные выводы, на них я и вознамерился посмотреть. Откровенно говоря, ожидал увидеть тишину и темноту, но на прозрачной стенке тлел столбец данных. Он показался нестерпимо ярким, отвыкшим от нормальной работы глазам.

Я внимательно прошёл все ряды цифр и убедился, что дело обстоит совсем не так плохо, как можно было предположить. Глубоко заторможенный мозг Тревора упрямо жил. Напоминал человеческий в коме, или мне так казалось.

Лезть в процесс восстановления не стоило. Я знал, что надёжные, закалённые в невидимых боях программы сами зацепят нужные последовательности, как только к нам вернётся энергия. В ней была вся суть. Корабль лишился жизненной силы, и это подкосило его разум.

Только как так случилось? Никогда ни о чём подобном я не слышал, соответственно не понимал, что могу предпринять. Нас троих словно выбросило в мир, где не существует физических законов, или же они обнулены кем-то сознательно. Злой умысел буквально напрашивался в качестве объяснения.

Первым делом я конечно подумал не на вояк или стрелявших в Тревора долболомов. Вспомнил о проклятых стражах, так долго и усердно превращавших мою жизнь в ад. Не они ли взялись за старое, забив на всякую порядочность? Прежде ведь людей не губили. Чего-то я пока в происходящем не понимал.

Глава 5

После мозгохранилища я отправился с ревизией на камбуз. Замороженные продукты следовало считать пропавшими, но их я и не закупал в большом количестве, поскольку летать собирался в одиночестве целый месяц, а то и больше. В силу нетребовательности наполовину божественного организма я мог жевать всё, что угодно. Однажды сожрал червей из аквариума в бытность мою на тангерском корабле. Отличная вышла закуска: сытная, хотя и чересчур проворная, пока я не догадался жрать дохлых.

Стандартные пищевые брикеты могли храниться и без охлаждения. Возможности что-то приготовить в любом случае мы временно лишились. Я прикинул, каков весь запас и неожиданно обнаружил, что Свен или его начальство позаботились обеспечить своего человека кормом. Фабричным способом запакованные коробки кто-то второпях задвинул в дальний угол. Я теперь так уверенно видел во тьме, что разглядел маркировку, разобрал даже её основные цвета. Вояки, похоже, для своих офицеров жратвы не жалели. Пайки оказались лучше моих. Прикинув их количество, я удивлённо поскрёб подбородок. Вроде бы рейс предполагался коротким, не стоило так разоряться на продовольствие. Или генерал, которого вспомнил нехорошими словами мой новый компаньон, изначально предполагал, что мы зависнем в тёмных непонятках на непредсказуемый срок? Ну хоть аванс мне заплатили, хотя где теперь те счета и не заберут ли денежки обратно, обнаружив, что содержимое гробов прокисло за отсутствием электричества на борту.

Я продолжал бродить по кораблю, изучая его в новом непонятном воплощении, но каждый раз, проходя мимо, неизменно сворачивал в гостевую каюту, убедиться, что Свенсон жив. Он от моих шатаний в окружающем его пространстве даже не просыпался. Поначалу дрых хорошо ровно дыша, но в один из визитов я заметил, что он похрипывает, стонет и временами беспокойно мечется. Найти компаньона по-быстрому сдохшим мне не улыбалось, потому я придвинул кресло к кровати и расположился в нём поразмыслить. Делать это ведь можно было в любой точке пространства, а здесь я мог присмотреть за хворым человеком.

Здоровых идей всё равно не прорезалось. Прислушиваясь к своим ощущениям, я окончательно убедился, что попал в дробный мир, а законы его развития и существования представлял себе не очень хорошо. Хрен с ним с грузом – так для себя решил – пока напарник жив и есть жратва (а её у нас, как выяснилось, завались) будем сидеть тихо и ждать, когда Тревор пробудится от внезапной спячки. Главный корпус с учётом тенденции развития и характеристик забортной среды остынет ещё не скоро.

Довольно долго я безмятежно отдыхал, даже задремал ненадолго, потому что состояние человека не ухудшалось, когда он неожиданно пробудился. Только что сопел и тихо ныл, беспокойно перебирая руками и вдруг распахнул глаза и приподнялся на постели как очень ответственный алкоголик в буднее утро.

– У нас всё ещё темно, – сказал я, чтобы он не испугался спросонья. – Я – Фабиан, а ты – Свенсон. Судно называется Гектор. Он тоже спит.

– Да шёл бы ты…

– Не испытываю пока физиологической потребности. А вот ты, кажется, созрел.

– Чего? – спросил он растерянно.

– В ватерклозет пора, дружочек. Сейчас я дам тебе руку и доведу куда положено, а там на ощупь разберёшься.

Ругаться он не стал, как видно, припекло основательно. Послушно сполз с постели, уцепился за меня и дошёл до нужной двери, почти не шатаясь.

Воду в систему качал насос, но из резервных баков она могла какое-то время поступать самотёком, так что Свенсон сумел даже умыться. Я слышал, дожидаясь его снаружи.

– Как ты? – спросил я, когда он выбрался обратно в каюту. – Пойдём поедим.

Он сухо кивнул. Таскать напарника на себе не пришлось, передвигался он после долгого отдыха много увереннее прежнего. Я пристроил его ладонь себе на плечо и таким порядком мы отправились на камбуз.

Свенсон вовсю вживался в новый способ существования: вертел головой, раздувал ноздри, как видно, учась ориентироваться на звуки, запахи, движение воздуха. Не нравилось ему зависеть от зрячего компаньона, и я вполне одобрял инициативу. Теперь, когда он приободрился, мы вполне могли разойтись в пространстве, не надоедая без нужды друг другу. Я прикинул, что поедим и разбежимся кто куда.

Пробираясь к столу, Свенсон наткнулся коленями на штабель жратвы, выругался, протянул руку, ощупать помеху.

– Что у тебя тут за бардак?

То есть робот доставщик притащил сюда эти коробки без его ведома? Странно.

– Пайки, которые госпожа полковница препроводила на борт. Я и не знал, что ты расположен обременять меня пару месяцев. Это как минимум.

Он замер, всё ещё перебирая пальцами край упаковки, выражение лица сделалось чересчур сосредоточенным для несложной в целом задачи. Мне вдруг слегка заплохело от очередной порции дурных предчувствий.

– На борту есть кто-то ещё кроме нас двоих? – спросил прямо.

Тревор, пустота тебя побери! Как ты мог? Опять? После всего, что было между нами! Достану из анабиоза твои мозги и расплавлю их, если не удастся прочистить. Я изрядно рассердился, но быстро сбросил напряжение: пилоту следовало при любых обстоятельствах контролировать эмоциональный фон. Свенсон слишком долго думал, прежде чем ответить «нет», но я решил пока не жать на него. Пододвинул брикет к лежащей на столе ладони и с хрустом распечатал свой. Ели мы молча.

Напарник вёл себя чересчур нервно для заурядной катастрофы. Вот и в трюме ни с того ни с сего интересовался, не наблюдаю ли я странных вещей. Каких? Гробы закрыты, спрятаться на корабле не так легко, кроме того я обошёл практически все помещения и посторонних не обнаружил. Ящики ведь тоже осмотрел, пусть внутрь соваться и не пробовал. Каково бы ни было их содержимое оно оставалось на месте. Температура в грузовом отсеке продолжала падать, и прячься в гробах бравые десантники, уже вылезли бы наружу погреться. Да и не стал бы никто разводить секретность и бои местного значения ради десятка-другого мускулистых балбесов. Я терялся в догадках.

Дожевав брикет, Свенсон сложил руки на столешнице, словно заседать собрался, напомнив мне нарочитой позой (не к ночи будь помянут) главного моего палача Джона Доу. Тот вот так же изображал из себя вершителя судеб. Я промолчал, и напарник заговорил первым:

– Ты собираешься что-то предпринять, чтобы вытащить нас отсюда?

– А у тебя есть светлые идеи?

– У меня нет, но я не пилот и здесь без году неделя.

– В космосе, в должности, в армии?

– Послушай, нам действительно надо выбираться из этой нетривиальной тьмы. Ты же не хочешь влететь в неприятности, потому что исчез вместе с грузом, а не доставил его по назначению? Можешь лишиться не только денег, но и корабля.

– После того, как вы меня подставили под чужие орудия? Ты хоть иногда думаешь, что говоришь или вам, военным мозги вообще не выдают вместе с амуницией и пятнистыми штанами? Как я понимаю, за полной ненадобностью. Это я не про штаны.

– То дело прошлое. Не застрелили ведь. Наш крейсер вовремя пришёл на выручку, и всё сложилось бы просто прекрасно, не затей ты прыгать в полную неизвестность.

– Да достали меня крейсера и ваши, и не ваши! Если мне не доплатят боевую надбавку я вообще от контракта отпишусь, и любой суд меня оправдает. Ты думаешь, я неуклюже прыгнул потому, что плохо правила учил? Нет, милый друг, это затеянная вами войнушка раскачала вселенную, иначе мы не угодили бы прямоходом в расколотый мир и не застряли здесь как…

Метафора на ум не пришла, зато я сообразил, что глупо проговорился. Люди ведь не знали, что у знакомой им реальности есть изнанка, да и не только она, если уж быть до конца откровенным. А может знали – я не уточнял.

– Куда? – спросил Свенсон. Лишние слова услышал. Пожалуй, он растерялся.

Несмотря на отсутствие доступных обозрению фотонов, глаза таращил исправно и сейчас лицо приняло особо глупое выражение. Человеку вообще сложно сохранить адекватную мимику в непривычных обстоятельствах, да ещё в глухих потёмках.

– Ну это одно из наших пилотских жаргонных словечек, – попробовал я свести ситуацию к нулю.

– Фабиан, не считай меня в самом деле идиотом. Ты, несомненно, осведомлён о случившемся с судном подробнее, чем хочешь показать.

– Мы будем сидеть здесь до упора, – упрямо произнёс я, – а если хочешь откровений, то начни с себя и изложи толком, чего ты так боишься и что за мерзость вы напихали сначала в ящики, а потом в трюм Тревора. У нас со всех сторон хреново, и если, в дополнение к прочему, следует опасаться бунта на палубах, я должен об этом знать.

– Да не могу я объяснить! – взорвался он. – Это закрытая информация. Я подписку о неразглашении давал.

– Я тоже!

Конечно, стражам не обещал об их долбаной вселенной помалкивать, но иногда приходится врать. Жизнь такая, да и мы все вместе с ней. Свенсон примолк. Наверняка в его подозрительном сознании встречная заявка на секретность заслуживала самого придирчивого разбора. Мы зависли, примериваясь к новому раунду взаимного упрямства.

– Моя информация, даже если я ей располагаю, не поможет выбраться из этого внеэнергетического кармана, – заговорил он не напористо, а словно примериваясь идти по канату. – В отличии от твоей.

– Ну ты и сам всё понял, – ответил я желая не столько польстить ему, сколько глаза занавесить.

Он не купился:

– Что это за место и почему ты уверен, что ожидание принесёт пользу?

Обманывать человека, попавшего в беду, было всё же неприятно. Это я имел твёрдый шанс выкрутиться: мог всё-всех бросить и свалить куда угодно, а несовершенный биологический организм рисковал своим единственным существованием. Запасными версиями он не обладал.

Я вздохнул, соображая, как лучше объяснить то, для чего в людских языках и терминов не водилось.

– Ты слышал про выполаживания?

– Это же легенды.

Ну да, после моего исторического вмешательства в процессы эволюции вселенной феномен практически исчез, хотя сказки о нём сохранились. Так случается, я уже упоминал.

– Есть много вещей, которые происходят редко, но всё же они вероятны. Мы угодили в пространственную яму, где само понятие энергии не вполне уместно. Корабль погас, но разум Тревора ещё теплится, потому что он не принадлежит целиком мёртвой материи.

– А на биологические объекты эта зараза не распространяется? Постой, ты сказал, что ИИ не совсем сдался?

– Да, но чтобы прийти в себя, ему потребуются время и усилия.

– Ну так пойдём в его рабочее пространство. Я бортовой инженер и умею восстанавливать зависшие корабельные мозги.

Свенсон оживился, привстал от усердия. Он рвался в бой, и я подумал, что ничего страшного не случится, если он взглянет на проблему технически. Хоть отвлечётся от размышлений о целом, пытаясь поправить частное.

– Ладно, но света там тоже нет, только тлеет на стенке загрузочный ряд.

– Мне достаточно. Я больше всего на свете хочу хоть что-то увидеть, избавиться от ощущения, что я ослеп, а не авария нас так по башке приютила.

– Полагаешь, я тебя обманываю?

На это обиженное заявление он благоразумно промолчал.

Осуждать человека было бы глупо. Я привычно водрузил его ладонь на своё плечо, и мы двинулись в нужном направлении. Свенсон уверенно сохранял равновесие, хотя и слишком частил шагами, опасаясь, как видно, споткнуться или налететь на препятствие. Мне не доверял. Я не сердился, прекрасно понимая, насколько нелепо иногда выглядит всё, что со мной связано.

Когда добрались до мозгового блока, и мужик увидел слабое сияющие ряды цифр и условных знаков, радости не было предела. Моргая и морщась (наверное, и это едва различимое тление ясности после долгого воздержания казалось глазам ярким), он кинулся к рабочей панели и не иначе облобызал бы её, не опасайся сбить настройку.

Мои знания и опыт пока не требовались, так что скрестив ноги я сел на пол. Поближе к двери, чтобы на всякий случай прислушиваться к происходящему на судне. В этом отсеке тоже изрядно похолодало, но не так существенно, как предполагал расчёт. Кокон небытия, в котором мы находились, изолировал корабль от подлинной ледяной пустоты. Я пока не мёрз, а человек слишком занят был новыми обстоятельствами, потому приспосабливался в первую очередь к тому, что считал важным.

Сейчас он вообще выпал из времени и пространства, являя собой наглядный пример переходного момента. Я наблюдал за ним и любовался волшебными переменами. Он даже показался мне красивым, хотя я редко обращаю внимание на внешность людей. Плавные экономные движения завораживали расчётливой точностью. Пальцы едва касались рабочего пространства. Информационные ряды нехотя менялись, Тревор отзывался на прямые манипуляции, его неуверенный отклик заметно окрылял Свенсона. Одухотворённое выражение делало черты человеческого лица прекрасными.

Мы оба в какой-то степени забыли о том, что снаружи всё ещё притаился неуют чужой вселенной, а внутри расползлась холодная обыденность смерти. Живое в космосе гибло чаще и проворнее техники, а здесь случилось наоборот. Миленько вышло, но ненадёжно.

Так я наслаждался праздностью, пока напарник работал, а потом из глубин судна долетел до моего острого слуха неясный звук. Я поначалу пропустил его мимо внимания, решив, что усилия Свенсона дают результат, и просыпается от сна какая-либо функция какого-либо бортового оборудования, но шум выглядел незнакомым, посторонним. Я не представлял, что именно могло его издавать, да и напарник пока не продвинулся в своих изысканиях вплотную к конкретному результату – до такой степени я в теме волок. Следовало разобраться.

Я перетащил задницу в самый проём и припал ухом к переборке. Твёрдая среда проводила звук лучше воздушной и сохраняла больше оттенков. Ждать пришлось довольно долго, и выглядел я довольно глупо, но старание не осталось без награды. Звук повторился, и теперь я точно определил, что идёт он со стороны трюма.

Вот только этого нам не хватало для полного счастья! Пока город спал, проснулась мафия? Так, кажется, люди говорили в какой-то древней игре? Не нравились мне ни вводы, ни выводы. Я брал на борт груз, а не пугающие проблемы.

– Эй, мужик! – сказал я напарнику. – Что-то ненужное происходит там, внизу.

Он оторвался от рабочей поверхности, оглянулся на меня, весь наглядное вдохновение, указательный палец нацелен на очередную чувствительную точку. Я пояснил подробнее:

– В трюме непонятный шум. Такое ощущение, что местные чужие ломятся на борт с целью приватизации груза.

Он помотал башкой, но умнее не стал, если судить по наивному отклику на моё обоснованное беспокойство:

– Нас догнали? Здесь есть кто-то посторонний?

– Теоретически никого нет, но опять же знания мои об этом месте весьма ограничены.

– Подожди, мне немного осталось, потом сходим поглядим.

– Я и один могу.

Он ответил резко:

– Нет! Это груз моего ведомства, и пока не разберёмся в происходящем, один ты к нему не сунешься!

Я подивился страстности протеста, но решил не спорить. Формально Свенсон был прав. Военное имущество обладало особым статусом, а я всё ещё хотел армейских денег.

Так прошло несколько относительно мирных минут. Свенсон с похвальной быстротой тасовал данные и графики, заканчивая ручное пробуждение тревожных программ. Я наблюдал, понимая с пятого на десятое, что он делает. Шум внизу не становился интенсивнее, иногда и вовсе затихал, словно источник его утомлялся. Я прикинул, что если в гробах спрятаны бравые десантники, то, вырвавшись на волю, он не только всю пищу на борту сожрут, но и нами двоими не подавятся. Перспективы пока не радовали.

Заметив, что Свенсон всё доделал и уже ставит последние контролёры, я поднялся и подошёл ближе, чтобы сразу включиться в роль поводыря. Я догадывался, что, оторвавшись от слабо сияющих цифр, мой приятель станет ещё более беспомощным, чем прежде.

Знакомым порядком, но довольно резво, мы выбрались в главный коридор и вскоре оказались перед дверью трюма. Она была заперта на механический замок. Здесь ничего не изменилось после моего последнего визита – я видел по положению штурвала. А вот что происходило внутри, я сказать не брался. Теперь, вблизи, шорохи усилились, но всё так же не соотносились хотя бы с чем-то знакомым.

Свенсон, судя по угловатой напряжённости всего тела, понимал в происходящем больше моего: испугался не на шутку. Он и дышать почти перестал.

– Это зомби апокалипсис или восстание роботов? – спросил я желая разрядить обстановку и прояснить ситуацию, а вовсе не поиздеваться.

Он вздрогнул как от удара, крепче вцепился в моё плечо.

– Откатим дверь и посмотрим? – продолжал я демонстрировать наивность.

– Нет!

Он, словно испугавшись собственного голоса, резко замолчал, и как раз в этот момент без всякого предупреждения вспыхнул свет.

Глава 6

Нет, не люстры главного калибра врубились на полную мощность, всего-навсего затлели аварийные стрелки и контуры, но Свенсон присел от неожиданности, едва не опрокинув меня на спину. Оба мы не вдруг сообразили, что это Тревор потихоньку выходил из комы, а не обрушилась на нас новая беда, хотя… Кто рисковал судить точно.

Тревога не улеглась, а выросла. Неожиданно отсиживать в тишине, сторонясь приключений, показалось разумным занятием. Уютная темнота прижилась на судне, а Тревор, я верил, просто отдохнёт от забот и взбодрится сам. Моим глазам тоже понадобилось несколько секунд, чтобы перестроиться на другой режим, но я продолжал видеть двойную картинку и правильно делал. Аварийное освещение, по крайней мере в зоне нижних ярусов, яркостью не баловало.

За массивной дверью, ведущей в трюм, затихло, как видно, поселившийся там полтергейст решил привыкнуть к изменениям в обстановке, а потом продолжать буянить с новыми силами, но я продолжал прилежно слушать, Свенсон тоже. Он жмурился, поворачиваясь к двери то одним ухом, то другим. Мы с ним оба не расслаблялись, поскольку не верили, что проблема разрешится сама собой.

– Это ящики перестали быть тихим мирным грузом? Так ведь? Это не чужое вторжение: мы принесли его с собой.

Свенсон посмотрел на меня. Взгляд его наполняла такая ядрёная смесь неприязни и трагизма, что я рассердился:

– После наших пылких поцелуев, ты мог проникнуться ко мне симпатией, а не вести себя как козёл на лужайке.

Он вытаращил глаза, а я мстительно пояснил:

– Я тебе искусственное дыхание делал, когда воскрешал, хотя теперь думаю, что не стоило. Без дураков на борту спокойнее.

– Да пошёл ты!..

Я болтал языком, но одновременно слушал ушами и тем разделом мозга, который реагировал на чипы из моего ожерелья. С того самого мгновения, как зажглись аварийные огни, я пытался доцарапаться до Тревора, установить с ним полноценный контакт, и у меня понемногу получалось. Не так как прежде – светло и ясно, а едва ощутимо, болезненно, горько, но всё же мы чувствовали друг друга, шли по шажочку навстречу, а тревога, накрывшая меня здесь, перед дверью, росла и росла. Беспокоило не содержимое трюма. Что бы там не шебуршало, дверь выглядела достаточно прочной, а восстановив единение с кораблём, я мог одним махом отправить строптивое имущество в самостоятельное путешествие по космосу. Механизмы разгрузки подчинялись только мне, ну и Даниель, а Свенсону – нет. Он недавно появился на борту и не успел прирасти к оснащению душой.

Тишина закончилась внезапно, как и началась, звуки по ту сторону стали громче и настойчивее прежнего, хотя я всё так же не мог их ассоциировать с чему-то знакомым, но это ладно. Синхронно с шумом улучшилась верхняя связь, и тревога получила внятный пинок. Тревор слал пилоту отчаянный призыв, сигналя об опасности, но шла она не изнутри, а снаружи.

Я повернулся резко, как механическая игрушка, но всё же притормозил, чтобы объясниться с напарником. Не в любви, конечно, несмотря на животворящие поцелуи.

– Нас атакуют! Я в рубку. Отсюда не могу управлять – нужен механический доступ. Понял?

– Да!

– А со своим драгоценным грузом разбирайся сам!

Свен дёрнулся было бежать со мной, и реакция его выглядела здоровой и понятной, но я мстительно вернул назад, ткнул пальцем в дверь.

– Заперто на штурвал, так что электроника не поможет. Смотри не наделай глупостей!

Договаривал уже на бегу. Мимолётно порадовался, что хоть искусственная гравитация не отрубилась, когда Тревор впал в кому. Впрочем, я не знал, по какому принципу она работает, так что и гадать смысла не имело. Вверх по дуге, поворот, короткий рабочий коридор. Я чуть не глянул в сторону жилого блока, по привычке дёрнулся проверить, как там Таська, но вовремя вспомнил, что ни Даниель, ни её дочери нет на борту и в очередной раз порадовался этому обстоятельству. Что бы ни случилось с Тревором и со мной, друзья останутся живы.

В рубку я влетел едва не на крыльях, спланировал в кресло, чувствительно ударившись задницей, но боль не отвлекла. Всеми глазами, а казалось, что у меня их тысяча я смотрел на несколько вялых окон и панели ручного доступа. Драться или убегать предстояло по-старинке. Тревор ещё не воскрес до нужного уровня рассудительности.

– Внешний обзор, уровень угрозы! – скомандовал я и сам же выполнил приказ.

Пальцы не подвели: я ведь давно работал пилотом и застал времена, когда всё приходилось делать самому, навык восстановился моментально. Окно сформировалось нехотя, слишком медленно, и я совсем уже вознамерился, выгонять из пульта допотопный монитор, имевшийся здесь как раз на такой случай, как достоверность выросла, опять скачком и я увидел так нужную мне сейчас часть вселенной. Уютный уголок пустоты, в котором нам не дали мирно отлежаться.

Слов не нашлось. Я разинул рот, как мой спутник-человек, но сказать ничего не сумел, зато рефлексы сработали правильно. Не тратя себя на отдание команд мысленно или голосом, я весь переключился на тактильный режим. Одна рука мигом вросла в лапку прямого доступа, другая легла на командный пульт, и я целиком погрузился в работу.

Маневрировал. В башке скакали все нужные элементы параметров, складывались в годную картину. Нулевая скорость. Место нуля. Ход. Не прямо, а опять юзом. Бедный Тревор, бедные мы все, но иначе нельзя. Орудий у меня нет, хотя недобрых намерений – завались! Место нуля. Ага! Пошёл потенциал!

Спавшая энергия пробуждалась по крохам, и мне приходилось тянуть коробку судна на этом пустяке, отчаянно пытаться достать ещё, хапнуть у тех, кто подстроил мне очередную гадость, ловчить и выкручиваться, чтобы миновать ловушку и не потерять при этом ничего. Я настолько сжился с Тревором за эти годы, что и без надёжного ментального контакта ощущал его обводы как свой силуэт. Справлялся. Миновал самую густую пакость, проскочив буквально на волосок от могилы, вспомнил мимоходом, что гробов у нас завались, так что морально к гибели вполне готовы, а потом воронка небытия глянула на меня неминуемым оком, и на смену серьёзной сосредоточенности пришла боевая злость.

Ах вы так!

Орудий у меня, конечно, не было – мирному судну они не полагались, но первое, что я сделал, подзаработав денежек – прикупил кое-какие полезные вещи. Преобразователь противометеоритной системы, например. Звучало длинно и скучно, зато работало хорошо. Человек рядом не сидел и не фискалил, что я делаю так, а что не так, поэтому я зарычал как вампир и пустил в дело не такое уж плохое оружие.

Стражи (а кто ещё мог меня так разозлить?) плели свои гадости из пространства и сохраняли их линейно. Дробный мир был примитивнее цельного, потому я бесхитростно отстрелил экран, который не вполне законная и хорошо укрытая от лишних глаз система преобразовала в длинный снаряд. Время работало на меня даже в примитивных человеческих технологиях. Воронка сглотнула добычу и подавилась. Пустота схлопнулась, растеклась веществом, довольно плотным, но на малой скорости не опасным. Я прибавил ходу, сверился ещё раз с точкой нуля и почти сразу вырвался в свободный космос, точнее в то, что здесь и сейчас называлось этим словом.

Всё происходило тягуче-медленно. Здешний мир вообще был сплошной тормоз. Я знал его слабости и воспользовался ситуацией. Ловушка рассеялась, вот только если и стало от этого легче, то ненамного.

– Тревор, Тревор, Тревор! – воззвал я. – Пробуждайся, дружище, выходи на полный режим, потому что тут не столько хорошо, сколько плохо.

Поначалу я думал, что это стражи меня сюда заманили и подстроили мелкую пакость, а может заодно стакнулись с корпораторами, которые хотели отнять груз, но теперь появились сомнения. Всё вокруг выглядело так, словно болтается тут давным-давно. Опасность не становилась от этого меньше, но мгновения на раздумья я себе позволил. Обветшалые структуры теснились как инвентарь в подсобке, так что пробираться вперёд приходилось медленно. Я вёл судно черепашьим шагом, пытаясь одновременно разбудить в Треворе ясное сознание и совесть. Пилоту слишком долго пришлось сражаться в одиночку, пилот жаждал привычной поддержки.

Тревор медлил с возвращением к законным обязанностям, но я – нет. Протащил нас сквозь самые гиблые места, а когда выбрался в относительно свободный космос, прыгать никуда не рискнул, да и сжатия подходящего поблизости не обнаружил, зато увидел чудесную небольшую туманность и нырнул в неё с головой и ушками. Мне по-прежнему хотелось тихо отсидеться в тени. Инстинкты велели никуда не соваться, потому что вокруг происходило слишком много непонятных вещей.

Электромагнитные помехи облака и укрывали нас от слишком пристальных взглядов, и слегка подзаряжали. От дармовой энергии я бы не отказался, потому пустил судно как щепку по течению. У всего этого великолепия, несомненно, должен был иметься источник, и я ничего не имел против знакомства с ним.

Убедившись, что с простым маршрутом Тревор справится сам, я поспешно отстегнулся и побежал в трюм. В хорошо изолированную рубку не проникали посторонние звуки, а искусственный интеллект упорно не включал бортовые камеры, да и вообще полностью сосредоточился на работе вовне, так что внутри за всем приходилось присматривать лично. Времени прошло изрядно, а Свенсон ко мне не присоединился, значит, проблема сама по себе не решилась и требовала пригляда. Мелькала у меня мысль о том, что неведомый полтергейст мог моего приятеля прибить. Если честно, я не знал, как относиться к такой возможности. С одной стороны, навязанный нам с Тревором инженер был занудой и приверженцем глупых инструкций, с другой, недаром же я с ним целовался. Спасая кого-то поневоле проникаешься к нему собственнической симпатией, да и пользу мужик приносил: вон с Тревором работал красиво и нежно – я впечатлился.

К счастью, бежать было близко, так что минуты не прошло, а я уже оказался в трюме и обнаружил, что за время моего отсутствия существенных изменений не произошло. Дверь всё так же стерёг провёрнутый до упора штурвал. Свенсон не пытался проникать внутрь, зато рядом расположился с удобствами. Приникнув ухом к переборке, он внимательно слушал.

– Бабах! – сказал я, подойдя вплотную, но врасплох караульщика не застал.

Он окинул меня снисходительно-осуждающим взглядом и нехотя повернулся, скрестив руки на груди.

– Что там?

– А что тут?

Поговорили называется. Судя по упрямому выражению физиономии: сжатым в линию губам, напряжённым ноздрям, неодобрительному взгляду – Свенсон не собирался рассказывать мне, что он услышал и понял. Я же оказался добрее и сведениями поделился. Мне было плевать на груз, зато курс и его последствия задевали живо:

– Мы попали в чью-то старую ловушку. Вроде той, что ждала перед прыжком, только забытую здесь давным-давно. Она могла нас схомячить, но я отстрелялся и намерен до выяснения всех обстоятельств укрыться в потаённом месте. Сейчас мы туда идём. И да, если груз прокис и шум, что доносится из-за двери, побочный эффект дрожжевого брожения, то я мигом могу выкинуть содержимое трюма в пустоту и продезинфицировать всю коробку. Самогон мне на борту не нужен, хотя я и в курсе, как его делать. Что скажешь?

Он помолчал и на этот раз не слишком долго. Дозревал до новой стадии откровенности.

– Хорошо. Я скажу. В общих чертах, избегая деталей. Поверь, сам знаю далеко не всё. В ящиках не спасательное оборудование, а боевая техника нового поколения.

– И ты решил, что меня это утешит и сердечно согреет? Мысль о том, что в любой произвольный момент самая современная пушка может вынести броневой люк или вовсе отстрелить половину Тревора по-твоему способна пролиться бальзамом на растревоженную душу?

– Ты хотел знать правду, ты её получил! – окрысился он.

– И ведь не поспоришь! – ответил я. – А шум она производит потому, что вышла на маневры? Мы так не договаривались! Да я вашему военному ведомству такой счёт выставлю за доставленное беспокойство, что вы все побираться пойдёте и будь уверен: никто не подаст. Кроме меня, пожалуй: я добрый.

– Доживи сначала до суда, умник! Эта хрень должна была мирно лежать в ящиках до самой точки финиша и ещё дольше, а не распаковываться в пути. Я не знаю, что произошло и меньше всего хочу идти и проверять лично. Мне тоже страшно, и лучше бы тебе пилить по указанному в коносаменте адресу, а не отсиживаться в кустах. Быстрее довезём груз, вернее найдём идиота, который сумеет договориться с этим сверхсекретным имуществом.

– Распаковалась, значит, – сказал я, глядя на целую ещё дверь. – Ну хоть гробы тогда свободны и не придётся новые покупать, если припечёт по-настоящему.

Не следовало мне попусту языком трепать и расслабляться тоже. Свенсон на этот раз не возмутился словами, а врезал кулаком по роже, да так, что меня развернуло и пронесло вдоль переборки. Я влетел спиной в ребро жёсткости, а потом вовсе не удержался на ногах, съехав по стенке на палубу.

– С-с-скотина…

– Будь серьёзным. Шутки кончились.

– Ах так! – сказал я и без дураков вознамерился выйти из себя, то есть пустить в ход бесовскую сущность и выяснить все аспекты проблемы, но тут Тревор выбрал проектную мощь, и до меня долетел аккорд его присутствия.

Света стало больше, а эффект, позволявший мне видеть во мраке, окончательно стёрся. Одновременно с этим расползлась в воздухе не очень яркая, но отчётливая картинка и я прянул к ней так быстро, что едва не смазал носом центральный фрагмент.

– Да что же это такое-то?

Наверное, Свенсону очень не понравились мои интонации, потому что он резво шагнул ближе и присел, чтобы увидеть то, чем любовался я. Искусственный интеллект, несмотря на недавнее единение с новым инженером, мне доверял больше или считал умнее – я не вникал.

– Ваше имущество? – спросил я ядовито, хотя точно знал, что нет.

Ошеломлённое выражение, разлившееся по приятелевой физиономии, говорило само за себя. Свен был растерян и напуган гораздо больше чем я.

В принципе, ничего особо удивительного мы не наблюдали. Ну звезда, пара планет рядом. Тревор все сосчитать не успел – не до того было. Военная база. Очень хорошая на вид военная база, практически новая. Пока ничем не угрожавшая, но мне она сразу и капитально не понравилась.

– Валим отсюда! – сказал я. – Предельно тихо и, по возможности, быстро.

Тревор ответил ментально, как видно, и ему не хотелось выдавать себя лишним чихом, вообще маячить на виду чужих орудий или чем там снабжают подобного рода сооружения – я не знал.

Бежать в рубку смысла не имело. Мгновения стоили чересчур дорого, да и при полном контакте я мог управлять из любой точки корабля. Хорошо, что скорость у нас была совсем малой, отлично, что само облако создавало изрядный фон, и столь незначительное судёнышко вполне могло на нём затеряться. В башке грохотали цифры расстояний, и я, почти не дыша, расставлял их по местам, синхронизируя с расчётами Тревора каждый шаг. Разворачиваться на ходу мы не могли сдавать тем более – для таких чудес летели всё-таки быстро, но парабола нам годилась, и я лихорадочно чертил графики идеального прохождения. Мысленно, конечно, ничего, кроме воображения, под рукой не случилось.

Тревор показал себя молодцом. Чуть ли не впервые с момента нашего знакомства он не спорил и не подсовывал свои варианты развития событий, а принимал мои построения и осуществлял их так гладко, как мне бы не удалось. Мы тихо сочились сквозь непонятную упрятанную в облаке систему, и когда оказались на траверсе военной базы я совсем перестал дышать и палец приложил к губам, чтобы Свенсон с Тревором тоже затихли. В трюме и то воцарился подозрительный покой.

Так мы пёрли по пустоте летучим голландцем, чистенько подъедая единицы, миновали точку виртуального касания и пошли в расхождение. Облако манило уютным туманом, в который так хотелось нырнуть поскорее, но чтобы ненароком не привлечь внимание превосходящего нас мощью объекта, я дал команду увеличивать скорость буквально по шажочку.

Не знаю, нам так везло, или на военной базе заправляли лопухи, но маневр шёл как по маслу. Я настолько расслабился, чуя удачу впереди, что немного отвлёкся и обратил внимание на то, что мы со Свенсоном сидим рядышком, тесно соприкасаясь плечами, как сиамские близнецы, только что за руки взволновано не держимся. Сдружились в годину бедствий. Вслух я естественно ничего не сказал – момент был неподходящий.

Тревор тоже приободрился, потом рядом с картинкой выложил столбец всех нужных цифр, словно подлизаться хотел. Свенсон жадно впился взглядом в знакомые символы, и я порадовался, что он занят делом. Мы уходили. Вопреки вероятности чесали прочь, то ли не заинтересовав военных, то ли наоборот. Быть может Свенсон нагло врал, и станция была их, или она была их, но он не всё знал. Не генерала же мне подсунули в подчинение. Максимум капитана. Одинаковые звания примиряли меня с ним и с судьбой. Я уже открыл рот, чтобы напутствовать Тревора в серьёзное ускорение, когда удача отвернулась от нас сразу на всех фронтах.

Военная база, до этого красиво и безмолвно летевшая по своей орбите, стремительно изменилась. Что там начало шевелиться: пушки выкатывались в порты, или заработал режим проветривания – я не знал, хотя выяснить стремился.

– Тревор, энергетический слепок!

Он подогнал запрошенное мгновенно, сдавали и электронные нервы, не только наши, я считал картинку быстрее чем фотон пролетел километр и так она мне не понравилась, что на долгие приготовления не осталось времени и отваги. Сжатие тут было так себе, жадность привычно взбрыкнулась внутри, но выбирать реально не приходилось. Либо шагать напролом, либо ловить заряд плазмы в корму. Я не хотел. Тревор тоже.

– Прыжок! – скомандовал я. – Параметры по стандарту. Вперёд!

Тревор жадно откликнулся, мгновенно подобрал все свои стальные мускулы и вошёл в предложенный маневр. Мы летели непонятно куда и на фоне этого безобразия мощный удар в бронированную дверь трюма не произвёл на меня заметного впечатления.

Глава 7

Пространство сложнее, чем кажется всем. Даже пилоты разбираются в нём не досконально. Сжатие существует везде, и прыгать можно как угодно. Теоретически. На деле маневр без тщательного расчёта и принятия к сведению ранее проложенных трасс получится, во-первых, сокрушительно неточным, во-вторых, удручающе энергозатратным, в третьих… Ну мне вполне хватало двух озвученных пунктов.

Тревор не восстановился полностью после комы, так что в трубу вылетел почти весь резерв и прохождение сублимированной пустоты получилось впечатляющим и болезненным. Уж если я сам похватал воздух ротовым отверстием, то легко представить, как корячило беднягу Свенсона. Он хрипел, стучал головой о стену, а иногда о моё плечо и только что не подох в процессе. Вот потому пилоты и протирают штаны в любимых креслах, чтобы избежать неприятных последствий прыжка. На пассажирских судах это вообще чуть ли не главное дело, ведь люди перестанут покупать билеты, если их не ублажат со всем почтением.

На ровный ход мы не стали, а рухнули. Где-то. Точно я, конечно же не знал. Не успел разобраться в каких весях лежат пределы откуда мы удирали, так тут же влетел в новые. Глубоко вздохнув, подсел повыше и велел Тревору потралить звёзды и прочие ориентиры на предмет обнаружения примерного места в пространстве. Вроде бы в нас пока не стреляли – что само по себе было хорошо. Свенсон болезненно морщился и сжимал руками голову, точно опасаясь развалить её на части. Я только собрался топать в рубку – заняться делом по всем правилам, как очередной удар потряс дверь. Куда более мощный, чем прежнее копошение. Плита устояла, но это ведь пока. Продвинутая боевая машина нового поколения грозила повредить часть моего любимого корабля.

И вот тут меня переклинило. От дурных манер военных, от болтания в неизвестности – много от чего. Я не особенно вникал в детали.

Зная, что я не человечишка какой-нибудь, а полноценный бес и утомившись притворяться обычным чудаком, вскочил на ноги, шагнул к двери и в два поворота отдал штурвал. Никто не будет распоряжаться на моём корабле увереннее меня! Штанги со скрипом ушли в пазы, Свенсон забарахтался на полу, явно пытаясь протестовать или спасаться бегством, но меня его мнение в данный момент не интересовало. Я решительно откатил дверь и сжал кулаки. Разрядник тоже имел в виду, но пока за него не схватился. Какой бы новой не была военная техника, опыт показывал, что на провокации она покупалась не хуже старой. Я хотел навести порядок, а не развязывать войну.

Взору предстал не танк и не робот. Прямо у порога стояла девушка. Довольно рослая и крепкая, а так вполне обычная. Одета в стандартный армейский комбинезон. Лицо сосредоточенное, словно застывшее в одном единственном выражении. Взгляд устремлён на меня. Удар тоже.

Я и сообразить ничего не успел, как в грудь словно впечатался молот. Я взлетел в воздух, едва не навернулся, с трудом устоял на ногах, когда ступни вновь коснулись пола. Дыхание сбилось, рёбра ныли, а ведь прелестное создание даже не кулаком било, беззлобно отпихнуло меня ладонью. Мужчины, как правило, не дерутся с женщинами, но я-то был ни тем, ни другим, а по ощущениям и она тоже, так что в схватку я ринулся без тени рефлексий.

Меня встретил прямой, но я его не поймал, ушёл, попытался ответить, не успел. Девушка двигалась куда быстрее человека, быстрее меня сверхъестественного, если на то пошло. Половина моих приёмов пролетала мимо цели, а успешные не производили впечатления. Мне доставалось от души. После одного особенно резкого удара у меня чуть мозги не вылетели сквозь глаза, потому что череп сдал назад слишком быстро. Только палачи-стражи позволяли себе такой беспредел и я, уже подзабывший отчасти их злые забавы, разгневался не на шутку.

Давно пора было отступить, но я так завёлся, что не мог. Бил, выискивая малейшую брешь, иногда успевал, часто нет. Мне приходилось туго, а противница словно вообще не чувствовала боли. Агрегат для убийства так похожий на человека месил мои мясо и кости, почти ничего не получая взамен. Дрались мы в коридоре за пределами трюмного пространства и один особенно удачный пинок существа отбросил меня к стене, возле которой маялся отходняком Свенсон. Я врезался спиной и затылком, начал сползать, попытался оттолкнуться, чтобы продолжить драку, и тут напарник вцепился в меня, утягивая к себе и крича что-то простудным голосом. Доводы не сразу пробились в сознание. Я едва и ему не врезал, чтобы отстал, но быстрее смысла слов поймал интонации, звучавший в них страх:

– Нет, не бейся с ней!

Я высвободился и быстро взглянул на мужика. Зачарованный взгляд его прикипел к боевой девице, и да с чужими чувствами я не ошибся. Если здоровый крепкий человек взирал на другого человека с откровенным ужасом, что-то складывалось не так с посылками и выводами.

Я заставил себя сесть ровно, твёрдо намереваясь скакнуть назад во времени, если девушка попробует снова напасть, но она успокоилась сразу после того, как угомонился я. Если можно сказать так о существе, которое не волновалось с самого начала. Это я не о себе сейчас, как вы поняли.

– Кто она?

– Тебе же балбесу сказали! – злобно ответил он.

– Она не робот. Тёплая живая плоть. Совсем как человек.

На это он не ответил, вновь вцепился неадекватно твёрдыми пальцами в моё без того пострадавшее плечо и повторил упрямо:

– Не трогай её!

– Так переживаешь за военное имущество, что готов сдаться?

– Да за тебя я переживаю! Кто ещё вытащит нас в понятный космос из этого невменяемого места?

Ну такую мотивацию я допускал и ничего не имел против собственной ответственности. Все мы притихли. Девушка смотрела на нас, мы со Свенсоном на неё.

– Кто вы и где мы находимся? – спросила она.

Без всякого предупреждения! Я едва не подпрыгнул. Почему-то не ожидал, что военное имущество, буде оно даже полностью похоже на обычного человека, умеет связно разговаривать. Отвечать, к счастью, не пришлось Свенсон взял на себя эту почётную обязанность.

– Я сопровождаю груз и исполняю обязанности инженера, Фабиан – капитан судна. Мы находимся на борту малого грузовика Тревор. Вас должны были разбудить по прибытии на место, но мы попали в изменённое пространство и зависли здесь. Вероятно, авария спровоцировала ранний выход из анабиоза.

Не смог-таки удержаться в границах правды, я понял сразу. Что за ерунда! Гробы являлись чем угодно, но не анабиозными камерами. Уж я знал. Зачем Свенсон врёт существу, способному справиться с нами обоими, у меня не хватило воображения представить. Мой приятель, произнося всю эту правдоподобно звучавшую чушь, осторожно приподнялся и вытянул шею, словно обозначая таким способом намерение заглянуть через раскрытую дверь в трюм, но существо шевельнулось, и он тотчас отступил. Мне происходящее нравилось чем дальше, тем меньше. Притихшая было злость начала разгораться с новой силой. Слишком долго и слишком многое я терпел, да ещё где! На борту собственного корабля, купленного на личные сбережения мне, не в первый раз уже, бьют морду! Как хотите, но это чересчур. Пора восстановить репутацию. Шарахнуть из разрядника? Убить никого не убью, но хоть время выиграю. Сатиричность происходящего не успокаивала.

– А ты кто такая? – спросил я довольно воинственно.

– Кру, – ответила она.

– Это имя?

– Аббревиатура! – зловещим шёпотом просуфлировал Свенсон. – Заткнись!

– Порчу господину военному чистоту эксперимента? – осведомился я.

Отпихнул его, встал и выпрямился во весь рост. Расшифровка их сокращений меня, если честно, сейчас ни в малейшей степени не интересовала. Я не собирался уступать власть роботу, даже если он выглядит как человек. Кру, что любопытно, в драку не бросилась. Неужели мой статус произвёл впечатление? Я решил закрепить его в веках.

– Сколько ещё ваших готово вырваться на волю, чтобы устроить побоище на моём судне?

– Я одна. Остальные спят.

«Вот и ты ложись» – хотел я посоветовать, но не рискнул.

– Чудно! – заявил вместо этого. – Вы двое здесь и разбирайтесь, а я – в рубку. У нас тут сплошные неприятности и разгребать их должен командир, потому что больше некому.

Придал лицу мужественное капитанское выражение и пошёл прочь. Даже не обернулся. Меня действительно беспокоило не только всё вокруг нас происходящее, но и долгое молчание Тревора. Лестно было предположить, что он всего лишь не хотел отвлекать меня от драки, но на деле я подозревал, что проблемы наши глубже, чем это казалось на первый взгляд. Военная база осталась в тылу, но и на фронте ничего позитивного не наблюдалось. Кроме того, где-то в параллельных мирах бодались два крейсера – поддельный и настоящий и вторгаться на поляну их военных действий мне никак не хотелось. Нас могли без дурного умысла, а просто сгоряча прихлопнуть как муху, чтобы в поле зрения не дефилировали.

Я быстро поднялся на мостик, затребовал сводку и результаты привязки на местности, но ничего утешительного не получил. Тревор не сумел сориентироваться и явно чувствовал себя виноватым.

Ситуация выглядела знакомо, так что для начала я нагрузил корабельный мозг задачей другого времени. Велел посмотреть, как будет выглядеть картина в смещённом варианте. В расколотом мире прошлое и будущее существовали иначе чем в целом, так что следовало оглядеться, раз мы до сих пор болтались не дома. Размышляя, кто же наставил в пустоте провалов, в один из которых мы угодили, я быстро просмотрел всё, что Тревор успел нарыть, наметил самые надёжные дорожки и даже прыгнул бы, имей достаточный запас хода, но вот как раз им мы и не располагали. Дикие маневры, предпринятые ради спасения всех шкур, из чего бы они там не состояли вылущили наш энергозапас и пускаться без него в рискованные предприятия я не спешил. К счастью не так далеко и даже по курсу сиял голубой гигант, и я проложил маршрут к нему, чтобы хапнуть мимолётно дармового ресурса.

Завершив предварительную прокладку и озаботив Тревора работой, я вспомнил о непорядке в трюме. Следовало сходить проверить, жив там мой напарник, или из него уже навертели фарша. Кстати о котлетах – поесть тоже было бы неплохо. Я спустился на место последнего действия и застал там обоих товарищей по несчастью. Они мирно сидели каждый у своей стены и беседовали. Других участников событий я не приметил. Заглянул в трюм, и на этот раз моя недавняя противница этому не препятствовала, но прочие гробы чинно стояли рядами на стеллажах. Распаковался всего один, да и тот не выглядел сломанным.

– Кру, в каждом ящике лежит подобный тебе индивидуум?

Ответил Свенсон:

– Нет, большей частью там вспомогательное оборудование.

– Ну хоть что-то утешает, – проворчал я, а потом демонстративно повернувшись к девушке спросил о другом: – Какая пища тебе нужна? Неплохо бы подкрепиться, пока есть время и возможность.

– Я человек, – ответила она.

У меня были сомнения на этот счёт, но говорить о них счёл лишним. Когда я закрыл дверь в трюм и демонстративно крутанул штурвал механического замка, Кру опять не возразила. Не иначе Свенсон провёл с ней разъяснительную беседу, наверняка ведь проинструктировали его на случай внезапной распаковки груза. Не просто же так от страха дребезжал – владел информацией. Я не отказался бы узнать содержимое беседы, но не был уверен, что Тревор вёл запись – в его работе всё ещё наблюдались сбои.

Мы чинно поднялись в кают-компанию. Я разогрел пайки и подал на стол. Свенсон ел вяло, хотя я уже успел отметить неистребимость его аппетита, а Кру для начала недоверчиво оглядела ложку, но отследив, как именно я ею орудую, тут же сориентировалась и последовала моему примеру. Завтрак, обед или ужин прошёл мирно.

– Прежде мне давали питание в брикетах или тубах, – произнесла Кру по собственной инициативе.

Я чуть не подавился от неожиданности. Происходящее всё ещё выглядело слишком нереальным, чтобы я мог принять его целиком. Кру говорила, что она человек, но назвала вместо имени аббревиатуру. Я вспомнил Титанию – ребёнка, выросшего в чужой среде, лишённого права на индивидуальность, но там вроде как было другое или тоже самое. Я ещё не решил.

– Что же заставило пробудиться, когда прочие продолжили спать? Я к тому интересуюсь, что твои собратья тоже могут начать вставать из гробов, а святой воды на борту нет, как и дипломированных некромантов.

Свен вмешался, от усердия скрежетнув ложкой по дну тарелки:

– Это не твои проблемы, капитан! Тебя наняли доставить груз по назначению, а в гробах он или в смокингах, отношения к делу не имеет!

– А вот тут ты ошибаешься! – возразил я не без злорадства. – Воскресший покойник автоматически становиться пассажиром, а не грузом и правила на него распространяются совсем другие. Я могу сам зачитать параграфы или Тревора попросить, но, поверь, инструкция такая имеется, хотя мне всегда казалось, что написана она не от большого ума. Рад, что ошибся. Воля теперь на моей стороне.

Свенсон то ли купился на мою подачу, то ли знал законы лучше капитана крошечного грузовика, потому далее не спорил, помедлил, обмозговывая, как видно, шансы меня обмануть, сказал примирительно:

– Столкуемся, я думаю.

– Вот ты бы с самого начала покладистость проявил!

Маленькая победа подняла настроение, и я решил проявить максимум милосердия к побеждённому и не ворошить военные тайны. Была Кру человеком или машиной меня непосредственно не касалось. За неё отвечал Свенсон как старший по званию или возрасту. Любую ситуацию можно свести к прецеденту. Если Свенсон здесь вместо Даниель, а Кру заменяет Таську, то так тому и быть. Моё дело курс и прыжки.

После еды я пошёл в рубку, не интересуясь, чем займутся те двое. Мне своей работы хватало. Звезда уже сияла так близко, что я рискнул развернуть приёмные плоскости. Конечно, заниматься пополнением энергоресурса следовало инженеру, но я и сам мог отлично справиться с задачей, полагая, что присмотр за вылупившемся из гроба существом – тоже важен, как для безопасности, так и для отчёта. Не просто же покататься мы везли Кру и её приятелей в глухой уголок галактики – наверняка предполагались испытания. Насколько серьёзна гипотетическая угроза я не знал, но дралась милая девушка как десяток мужиков – моим рёбрам этого рассказывать не требовалось, они и так помнили. Снова ввязываться в потасовку непонятно за что я не стремился.

Как всегда, находясь в одиночестве на мостике, я погрузился в приятное умиротворение. Занимался своим делом чуть ли не урча от удовольствия. Звезда попалась сытная и энергию мы хапали всей поверхностью. Я удовлетворённо наблюдал за тем, как растёт запас, попутно тестировал самые важные на данный момент функции Тревора, ну и курс прокладывал, хотя здесь, в расколотом мире, трудно было сосчитать что-то наверняка.

Куда мы угодили, я точно не выяснил, ну так ведь меня это не слишком сильно и заботило. Целость и невредимость борта и тех, кто на нём находился, на данный момент вполне устраивала, вдаль я не смотрел. Выкручивались до сих пор, выкрутимся и дальше. Если уж Свенсон, самое слабое звено, тратит энергию на пафос и обиды, то прочие пассажиры однозначно в порядке. К напарнику я немного привык, питал к нему слабую симпатию. Он меня забавлял. Кру пока выглядела величиной неизвестной. Оба вели себя в меру прилично. С чего бы моему настроению утрачивать часть радужности? Я и не грустил. События так или иначе куда-нибудь нас вели, стоило лишь подождать достаточно долго.

Я болтал с Тревором, довольный как пригревшийся на солнцепёке кот и даже заявившийся на мостик напарник настроения существенно не испортил. Оглядев краем глаза взъерошенную фигуру, я мирно вернулся к работе.

– Чем занят? – спросил он.

Я объяснил. Он потёр ладонями лоб, щёки, растрепал и без того лохматые волосы, словно надеясь простыми движениями разбудить заснувшую было ответственность. Я не стал напоминать, что делаю его работу – он сам знал, вот только сосредоточиться толком не мог. Посмотрев на него ещё раз, я сообразил, что тормозят мозговую деятельность не последствия наших прыжков туда-сюда, а нечто иное.

Напарник был напуган. Опять.

Да, я наблюдал уже его в этом состоянии, когда Кру вырвалась на волю и начала демонстрировать, кто тут крут в физическом плане, но ведь закончилось всё мирно и девушка демонстрировала адекватность, вела себя разумно. Исчезла причина для боязни. Что же на этот раз выбило Свенсона из колеи? Хотел бы я знать для безопасности судна и общего порядка.

Прочие покойники не воскресали, за этим я наблюдал пристально. Теперь, когда жизнь на борту наладилась, не было нужды лично бегать к трюму и щупать штурвал. Камеры и сенсоры, установленные внутри, постоянно передавали обстановку, она не менялась. Соратники Кру спали, и она не выказывала стремления их разбудить. Меня устраивало. За ней и Свенсоном я не подсматривал, чтобы не вляпаться в очередную военную тайну.

– Где твоя подопечная?

– В информатории.

– Ну прекрасно! Обучение и набор базовых сведений наверняка предусмотрен вашим секретным планом.

– Не так, – пробормотал он хмуро. – Становление должно было происходить совершенно иначе.

– Это жизнь, – ответил я. – В ней случается, когда всё идёт неправильно и не по порядку.

Напряжённость между нами сохранялась. Я буквально кожей ощущал, насколько не по себе сидящему рядом Свенсону, хотя и не понимал, почему. Он иногда вздрагивал и изо всех сил пытался придать чертам лица благопристойное невозмутимое выражение. Получалось плохо. Трагические морщинки на лбу и в углах глаз портили дело.

– Она человек! – сказал он вдруг, хотя я и не спрашивал. – Живой человек!

– И это тебя пугает?

Он резко повернулся, словно всерьёз полагал себя неуязвимым для моей проницательности, но очередной выговор о том, что я лезу совершенно не в своё дело, не прозвучал. Более того, я дождался откровенности, хотя смысла её и не понял.

– Да! – сказал Свенсон.

Пояснять он ничего не стал, вновь замкнулся внутри своего раздираемого малопонятными эмоциями мирка, а я решил, что, поскольку зарядка завершилась, пора двигаться дальше. Рефлексии напарника моей основной работе ничуть не мешали.

Глава 8

Прыжок я рассчитал приближённо, поскольку другая методика в этих местах не прокатывала, но результат вышел сногсшибательным. Я на такой однозначно не рассчитывал, когда передавал рутинное сообщение и плавно посылал Тревора на сжатие. Поначалу всё шло хорошо. Мы совершили гладкий весьма экономичный скачок. Тревор не погрузился в темноту: прижился уже в этом мире и начал его постепенно постигать. Мы не врезались ни в одно препятствие, вышли с классической простотой, вот только оказались там, откуда совсем недавно удирали, рискуя нарваться как на выстрел, так и на неправильный травмирующий прыжок.

Не веря своим глазам, я разглядывал хорошо знакомую военную базу и пытался придумать хоть что-то толковое для разруливания опасной ситуации, но секунды истекали зря, решение проблемы не приходило в голову, а оно было. Его не могло не быть, поскольку только от моей сообразительности зависело сейчас спасение. Это в прошлый раз мы тихо проскочили мимо внушительных орудий, успели унести ноги, никого не оповещая о своих намерениях, а теперь вылетели практически в лоб на уже готовые к стрельбе расчёты.

Свенсон бешено выпучив глаза искал руками и взором не существующий на мирном судне боевой пульт, а я вообще ничего не делал, глядя с бесконечным удивлением на эту космическую дуру и опомнился только когда изображений на экране чуть замутилось. Это не просто так плыл туман – в нас уже летел поток уничтожающей энергии. Тревор истерически гнал сводки, не зная, что предпринять, и взывая к рассудительности пилота, я же ничем никому не помогал. Подлянка судьбы оказалась чрезмерной, и я не справился человеческими силами, а привычно сорвался в прошлое.

Нет, не отсчитал минуты-мгновения реверса, чтобы дать себе шанс придумать выход. Сейчас эта схема не работала: я задницей чуял, что слишком малы наши возможности для грамотного маневрирования в сложившихся обстоятельствах. Мои и Тревора, я имел в виду. От лихорадочной деятельности Свенсона вообще не происходило пользы, поскольку он был натаскан на совсем иную работу. Здесь его умения ничего не стоили.

Оказавшись вне тела и корабля, растёкшись чистым порывом по пустоте, я отогнал себя в прошлое, достаточно далеко, так чтобы Тревор с запасом исчез из поля зрения, вернулся в реальность до прыжка. Понадеялся, что Свенсон дождётся моего пробуждения если не вернусь достаточно точно, а не оттащит моё неподвижное тело в освободившийся так кстати гроб. Если сам жив останется. Впрочем, в гроб так в гроб. В пространство не выкинет: ему нужны вещественные доказательства для его армейского начальства. Я забыл на время о Треворе и тех, кто остался на его борту. Теперь, в своём истинном обличии, мог не спешить и рассмотреть возникший казус со всех сторон. Я так и сделал.

Военная база была незнакомого облика. Я вообще до недавних пор не подозревал, что у людей они бывают, да ещё такие здоровенные. Мир ведь царил в космосе, благодать. Тангеры и те не бряцали оружием. Торговля всем приносила хорошие барыши, не стоило рушить сложившийся порядок ради мимолётного удовольствия. Вопрос я задал себе серьёзный: откуда взялась эта дура и почему нас вынесло прямиком на неё не один раз, а дважды. В случайность я не верил. То есть, она могла иметь место, но разработке не поддавалось, потому следовало признать происходящее закономерностью, а потом её выявить.

А для начала всё же решить, что делать с бравыми военными, так неосмотрительно вставшими на моём пути. Расправиться с ними я мог без всякого труда. Достаточно было рассинхронить временные потоки внутри комплекса, и живой экипаж превратился бы в свежее мясо, а вся электроника полетела к чертям и обратно уже не вернулась. Искусственный разум разрушался ещё быстрее естественного. Из Тревора выбило мозги всего лишь на скачке из цельного мира в расколотый, да и Свенсон героем, помнится, не смотрелся. Здесь я мог устроить куда более серьёзное представление. Разом решить проблему нашего судна и военной базы, которая после моих воздействий автоматически становилась как мирной, так и мёртвой.

Я мог защитить своё добро вот таким радикальным способом, но хотел ли платить заявленную цену? Да, они первые начали стрелять и напрашивались на адекватный ответ, потому что палить в такую скорлупку как Тревор, было форменным убийством, а не правильной войной. Мы никому ничего плохого не сделали, летели своим курсом и даже пушек не имели на борту, чтобы хоть как-то жахнуть в ответ.

Я не хотел убивать людей на базе, но и выход придумать не мог. Висел киселём в пространстве, подрабатывая в прошлое, чтобы оставаться примерно на одном месте и пытался думать, только ничего толкового из этого не получалось.

Утешало, что болтаться я так мог очень долго и обмозговать всё не спеша, но тревожило, что возмущения, которые я создавал одним своим присутствием, наносили вред Тревору и двоим людям на его борту. За вояк на базе я переживал существенно меньше – пусть хоть все в обморок попадают, я слова против не скажу.

Осмотрев базу с разных сторон и запомнив расположение огневых позиций, я тихо скользнул внутрь. С моей точки зрения все, кто там находился, застыли в почти полной неподвижности. Спешили по своим постам, разворачивали орудия в боевую готовность, а кто-то и отдыхал, как всегда случается в обширном гарнизоне. Я исследовал всё, что только мог и обратил внимание на две вещи. Во-первых, все люди, находившиеся на борту, были мужского пола, во-вторых, оснащение рабочих точек показалось незнакомым. Не то, чтобы я разбирался досконально в таких вещах, но кое-что всё же понимал. И вот, копаясь в их барахле, а заодно и черпая информацию из пустоты, я додумался до вещи, которую следовало бы сообразить раньше. База принадлежала другому времени. Либо она спустилась к нам из будущего, либо мы поднялись к ней из своего, а то и чужого прошлого. Неудивительно, что Тревор чуть не слетел с катушек. Как я уже говорил, и живые, и электронные мозги предпочитали работать в цельной вселенной, да и я был её порождением, потому здесь чувствовал себя менее уверенно, чем дома.

Как же занесло сюда военную базу? Да ещё в рабочем состоянии, активно действующую с живыми людьми на борту. Что-то случилось с миром, пока я безмятежно отдыхал, живя среди человечества? Не нравились мне ни посылки, ни следующий из них вывод.

Бумажных календарей люди теперь на стенки не вешали, и чтобы выяснить, какой здесь царит год и век, мне пришлось войти во временной поток и материализоваться в нём телом. Конечно, получилось весьма приблизительно, так ведь всего и требовалось создать примитивное существо человеческого облика, обладающее глазами и пальцами. Я проделал это возле одной из точек доступа, чтобы воспользоваться механическим пультом. Стукнув по башке хозяина помещения, я быстро сел в рабочее кресло и принялся копаться в информации свободного доступа. В секретные закрома не лез, чтобы не насторожить охранные программы, да и не требовались мне чужие тайны. Я хотел унести отсюда ноги, а не развязывать галактическую войну.

Выясняя нужные даты и запоминая их на будущее, я и набрёл на правильную мысль. Изменение параметров прыжка могло негативно сказаться на Треворе и всех, кто его населял, отстреливаться мы вообще не могли, не имея никакого оружия – защитные экраны на таком расстоянии и при таких углах атаки вообще не катили, зато подкорректировать энергетические потоки, идущие от военной базы я брался достаточно уверенно. Сделать их не убойными, а полезными. Вместо прямого поражения получить толчок для следующего прыжка. Убраться прочь, не дожидаясь, когда армия очухается.

Прикинув, что и как делать, я быстренько на их же пульте всё и посчитал, а потом ввёл необходимые поправки. Времени на это ушло немного, я спешил, настоящее неумолимо надвигалось. Я стукнул ещё раз человека, чьё место занял, потому что он вознамерился слишком рано приходить в себя, а тут и Тревор вынырнул из сжатия, сияя остаточными потоками.

Я целую секунду потратил, чтобы полюбоваться со стороны родным кораблём, лишь потом вернулся в биологическое тело, снова узрел живыми глазами грядущую катастрофу, но теперь мерцание имело иные характеристики, я видел, как судно сближается с идущим потоком, подобрался в кресле, дал команду и едва успел послать общее предупреждение для людей и гробов, как в нас ударил заряд с военной базы, да так, что мы призрачно засветились.

Я кое-как выкинул из лёгких лишний воздух и подумал мельком, что маневр чересчур рисковый, нас опять несло не по правилам, а кувырком и боком. Сжатие пропускало корпус и начинку сквозь собственные плотные потоки, но Тревор, умница, уже поймал волну и гнал поток данных. Я не возражал против сваленной на меня ответственности, так выходило даже проще. Он считал, я корректировал движение, мы глубоко погрузились в процесс, я почти забыл о наличии на борту ещё двух живых душ и неизвестного количества немёртвых. Делал свою работу, не отвлекаясь на частности, а кто бы в данных обстоятельствах рискнул требовать от пилота большего? Тут не на чужие обмороки шёл счёт, сохранить бы в целости шкуру корабля и в рабочем состоянии его мышцы и нервы.

Короче говоря, когда мы вышли из туманности в редкий космос, я для начала помотал башкой, избавляя её от всё ещё плывущей в сознании вереницы чужих и своих характеристик, потом задал Тревору режимпоиска, и, лишь произведя эти необходимые действия, отвлёкся от срочной работы и обратил внимание на человека.

Он лежал в кресле труп трупом, но я не за гробом побежал, а нырнул под пульт, достал комплекс полевой реанимации и соединил напарника с передовой техникой. Теперь на борту была энергия и в достаточном количестве – самому стараться не приходилось. Убедившись, что добрый доктор работает как надо, я быстро врубил камеру в общей каюте. Как я понял со слов Свена, именно там Кру сливалась в экстазе с информационными блоками. Проще было сначала найти её на борту, а потом бежать в конкретную точку. У меня лежали в стратегических местах ещё два спасателя: один в рубке Даниель, другой в жилой каюте Таськи, так что следовало заранее решить, за которым ближе мчаться.

Кру я обнаружил с первого раза, но не сразу сообразил, что бегать к ней вообще не придётся. Девушка спокойно сидела в рабочем кресле. Взгляд осмысленный, дыхание и сердцебиение, сколько можно было судить по наблюдению со стороны, в полной норме. На всякий случай я спросил, предварительно откашлявшись, чтобы скрыть замешательство:

– Ты в порядке, Кру?

– Конечно! – ответила она. – Требуется помощь?

– Я справляюсь. Занимайся… чем ты там занималась.

Я отключил связь и критически посмотрел на Свенсона, распростёртого на полу рубки. Комплекс работал исправно, но человек всё ещё не пришёл в себя. И ведь растёкся слизью не в первый раз. В армию берут кого попало, или мне специально подсунули самый дохлый экземпляр? Или мужик нормальный, а мы с Кру – нет? Я-то ладно: прекрасен и могуч, бог, а не человек, хоть и в биологическом обличии, но кто тогда она? Сильная физически, устойчивая психически и неподвластная выкрутасам пространственно-временных возмущений личность? Новый вид хомо? Секретная разработка военных, но при этом живой человек. Понятно, почему тот фальшивый крейсер хотел отнять у меня ценный груз, но неясно, как и с какой целью такая девушка вообще появилась в природе.

Я вздохнул, понимая, что это не моё дело, а я и так уже увяз в нём сверх меры. Словно получив нужный сигнал от моих лёгких, Свенсон дёрнулся и задышал самостоятельно. Я философски рассудил, что порожний гроб, похоже, опять не пригодился, и это к лучшему. Хорошо бы Кру обратно легла, тогда я мог сказать, что ничего не видел, не знаю и не хочу знать, довезти ящики до места назначения, сдать под роспись, согласно коносаменту, получить свои денежки и отправиться в заслуженный отпуск. Надоела мне армия с её заскоками и тайнами, я хотел ясности и покоя.

Пока что ни того, ни другого не водилось и в заводе. Тревор опять старательно тупил, пытаясь сориентироваться. Учитывая, что в расколотом мире оказалось будущее, а не настоящее, выражаясь человеческими терминами, я не особенно винил искусственный интеллект. Свенсона тоже. Событиям ещё предстояло развиваться, а моим товарищам приспосабливаться к переменным обстоятельствам. Я один тут был в своей стихии. Ну почти. Во-первых, цельный мир я любил больше и понимал лучше, во-вторых, Кру показала себя существом, способным к мгновенной адаптации. Я охотно пообщался бы с милой и устойчивой к стрессу девушкой, но опасался приближаться к военным тайнам ещё на шаг. Не вдохновляла реальная возможность угодить в карантин и пройти через допросы и промывку мозгов.

Я ещё раз вздохнул, а Свен пошевелился заметнее прежнего, открыл глаза и минуту не меньше тупо пялился в потолок.

– Ау! Есть кто на борту? – спросил я. – Приём!

Он не без успеха попробовал сесть и уставился на реанимационную систему, словно разговаривала с ним она. На этот раз я воздержался от ехидных замечаний, опасаясь, что рассерженный напарник грубо обойдётся с полезным и довольно дорогим прибором. Отсоединив от себя все присоски и шланги, Свенсон аккуратно уложил доброго доктора в безопасное место под пультом и, хватаясь за своё рабочее кресло, поднялся на ноги. Я наблюдал, но помочь не рвался: мужик и так выглядел злым, озадаченным и раздосадованным: супил брови, раздувал ноздри и моргал чаще, чем это требовалось для увлажнения глазных яблок.

– Как ты это делаешь?

– Что именно? – уточнил я, хотя и так знал о чём пойдёт речь.

– Ухитряешься остаться в форме при любых катаклизмах.

– Я пилот. То, что для тебя катастрофа, для меня – рутина.

– Не ври.

– Да я правду говорю. У нас чипов больше, чем у военных, и они на порядок умнее.

Он вяло выругался. Скорее всего, не стремился к ссоре, лишь выпускал лишний пар. Я ничего не имел против. Свенсон уже настолько пришёл в себя, что дёрнулся, вспомнив о девушке, вылезшей из ящика раньше положенного срока, спросил фирменным простуженным голосом:

– КРУ, как она? Ты там был, выяснил? Есть запасные комплексы реанимации?

– С ней всё в порядке, – ответил я сдержано – не хотел ущемлять лишний раз самолюбие и без того подавленного человека.

Он хмуро расслабился, откинулся на спинку кресла. Погрузился в невесёлые мысли, судя по сосредоточенному выражению лица, но на рабочие окна привычно поглядывал. Я специально развесил перед ним всё то же самое, что раскрыл для себя, хотя и не надеялся особо, что он досконально разберётся в деталях. Так и вышло.

– Куда мы летим?

– По возможности – вперёд.

Беседовать о главном нам обоим не хотелось, иначе с него бы и начали. Мы помолчали. Я уже нащупал подходящее сжатие и вёл судно к порогу. Чувствовалось, что нормальный космос теперь не за горами. Тревор заметно приободрился, вероятно, тоже ощущал близость нашего родного цельного мира.

– Эта военная база, – начал Свенсон и примолк, словно надеясь, что я продолжу без дальнейших понуканий.

Я, естественно, промолчал.

– Её не должно быть. Вообще. А ведь она наша, человеческая, это даже я увидел, хотя и не специалист по таким объектам.

– Может быть, у тебя недостаточный допуск, и ты не всё знаешь?

Он сердито нахохлился.

– Вполне весомые у меня документы, но дело не в этом. Человеческое Единение не строит военных баз такого масштаба и тщательно следит, чтобы аналогичным образом поступали другие разумные расы.

– Да, я помню. Это у вас называется доверием.

– А тебе что, всё равно, мелкая торговая ехидна? – рассердился Свенсон. – Дали вам волю шастать где хотите, но вы всегда недовольны.

Я не хотел расшатывать и без того натянутые отношения между флотами: военным и коммерческим. Нам действительно не чинили препятствий. Армия вела себя так тихо, что её чаще всего вообще не замечали. Я зарабатывал перевозкой чужого имущества и хотел со всеми вокруг дружить.

– Угомонись, приятель. Конечно, у нас свобода и демократия, но надавить на меня, всучив опасный груз, вы не постеснялись. Деньги деньгами, но из-за вас я влез вот в это дерьмо, неизвестно ещё, смогу ли из него вылезти целым и невредимым, не говоря уже о том, чтобы относительно чистым.

Он скользкую тему решил проигнорировать, откашлялся и заговорил о другом:

– Ты окончательно заблудился?

– Вовсе нет. Я уже на пути к успеху, то есть к конечной цели, но выпустят ли меня обратно в пустоту, когда я доставлю груз? Я не хочу ни торчать в карантине, ни летать всю жизнь с фискалами на борту. Вы с вашей долбаной секретностью предъяву кинете мне, а не себе. Это из меня полетят пух и перья, а из вас только дерьмо, причём последнее, преимущественно, в мою сторону.

Он фыркнул, вроде бы презрительно, но ведь сознавал, что я прав. Лёгкую пристыженность я уловил на его лице, даже не особо присматриваясь. Глупо было отрицать, что попал я в трудные обстоятельства по вине военных, а теперь и не выполнить контракт не мог, и уйти без потерь – тоже.

– Так что не возникай! – закончил я свою страстную обличительную речь. – А ещё не забудь подтвердить, что Кру пробудилась сама, никто её не расталкивал и в запечатанный ящик нос не совал, что я держался от неё на почтительном расстоянии и не беседовал ни о чём, кроме как в твоём присутствии и только о погоде. Мне жить и работать дальше, так что не нужны проблемы и ваши тайны тоже.

– Никто не мог предвидеть,.. – начал было он, но я резко перебил.

– А следовало бы! Кру едва не вынесла трюмную дверь, почти что переломала мне рёбра, показалась на глаза, чего, как я понимаю, вообще делать не следовало, и всё это произошло потому, что вы, военные олухи, не смогли грамотно защитить транспорт с важным грузом, устроили войнушку с участием двух долбаных крейсеров, потеряли контакт с моим судном, спрятали в подмирье огромную военную базу и теперь клятвенно заверяете меня, что её там нет. Всё это время меня и Тревора пытались уничтожить или захватить всеми возможными способами, лишить возможности выполнить условия контракта и на меня же в итоге свалить последствия, предъявив кучу обвинений.

– Но пока что…

– Именно что пока! Ты уже сейчас попробовал бы взять меня за глотку, имей хоть какое-то численное преимущество и запасного пилота!

Я подумал о Кру, ведь теоретически, она должна была поддерживать своего, то есть Свенсона, потому решил упоминать о ней пореже. Делать вид, что не учитываю её ни как пассажира, ни как члена экипажа, ни как боевую единицу. Вообще никак для собственного блага, да и её блага тоже. Возникало смутное ощущение, что взаимные контакты нежелательны для нас обоих. Я ему верил, потому агрессивно наступал на временного напарника и его военных приятелей, хотя и подозревал, что иду путём коварно расстеленных граблей. Пока я имел небольшое преимущество, но не имел надежды сохранить его надолго. Вряд ли светил шанс мирно договориться. Я никогда не понимал логику армии и законно сомневался, что они врубятся в мою.

– Сейчас будет сжатие, – сказал я, желая на время отвязаться от всех проблем и собеседников, ну и предупредить последних, как положено.

Свенсон хмуро кивнул. Мы прыгнули.

Глава 9

Прохождение получилось на редкость удачным. Прыгнули гладко, без потерь и в нужном направлении. Насколько именно верном, я понял секунду спустя. Тревору именно столько понадобилось, чтобы произвести первичную привязку к местности. Мой бортовой мозг радостно приободрился, а я физиологически испытал совсем иные ощущения.

Мы вернулись в цельный мир почти без потрясений, точно легли на правильный курс, продвинулись хорошо в нужную сторону и, видимо поэтому, прямо перед нами барражировал в пустоте всё тот же или такой точно суровый крейсер.

Времени осталось ровно столько, чтобы как следует выругаться, то есть вполне достаточно и потратил я его на полезные размышления, а не на неконструктивную брань. А подумать было о чём.

Пинок военной базы сэкономил изрядный ресурс, потому я мог сразу скакать дальше, благоразумно сделав вид, что не заметил присутствия поблизости какого-то там постороннего корабля, а благонадёжно спешу доставить по назначению груз. Они бы меня догнали, зная отлично, куда я иду, но уже на финише, где я мог избавиться от гробов и их содержимого и смутно надеяться, что армейские ни к чему существенному не придерутся. Сейчас я салютов и других дружеских приветствий не ждал. С точки зрения крейсера мы вели себя предосудительно и дерзко: внезапно исчезли с трассы, болтались неизвестно где, а потом выскочили обратно много дальше от точки последнего контакта, чем по идее следовало. Что могли подумать о нас недалёкие генералы? Правильно: что мы пытались сбежать и умыкнуть ценное имущество. Мы с Тревором, я имею в виду, хотя они и своего парня могли до кучи посчитать подлым ренегатом.

Я зевнул – это у меня в нервных ситуациях случается. Разумного и безопасного выхода из этой задницы не было. Что я сейчас не сделай, обязательно сочтут человеком нехорошим, поэтому я ничего не сделал и пошёл ровным ходом, как после прыжка полагалось, даже скорость не набрал, чтобы не провоцировать и без того разозлённых вояк. Загадочная база осталась в будущем, а орудия крейсера существовали в нашем настоящем, они вполне могли стрелять и жахнули бы без жалости, не опасайся их хозяева лишиться пресловутых ящиков, точнее упрятанного внутри имущества.

Свенсон тоже заметил крейсер, но, по всей видимости, доверял мне ещё меньше, чем его генералы. Я шкурой ощущал, как недобро напрягся он в своём кресле. Сказать ничего не сказал, но я догадывался, что в случае явного неповиновения схлопочу и отсюда. Конечно, я бы отбился от полудохлого после всех передряг, да и по жизни слабого человека, но сопротивление этому хмырю вышло бы очередным боком. На голову и в протокол без того валилась целая куча вин. Ещё одну не хотелось. Я немного сбросил скорость, а потом дятлы с крейсера резко и без предупреждения взяли Тревора под свой контроль. Я сразу уловил чужие интонации в его голосе, но скрипнул зубами и подчинился. Корабль за кормой был не фальшивый, а самый настоящий, я их теперь различал. Армия сгребла вольного торговца за шиворот и выпускать из рук не собиралась.

Пришлось смириться с незавидной судьбой, но про себя я решил, что прокляну их, если сумею вырваться на волю, а если не сумею, то потоплю.

– Иди разбирайся с имуществом, – сказал я Свенсону. – Сейчас полицаи набегут и начнут руки выкручивать. Успеешь доказать им, что свой – твоё счастье. Нет – я предупредил.

– Да не тронут тебя, разберутся мирно, – ответил он, но сомнение в голосе прозвучало.

Я его хорошо различил и рыкнул недружелюбно:

– Вали с мостика.

Он ушёл. Дверь блокировать я не стал, чтобы сдуру не выломали, прибрал только на место реанимационный комплекс, точнее уложил как следует, а не как Свенсон его бросил, оглядел родную рубку прощаясь с ней надолго или навсегда. Тревора даже не пристегнули к кораблю снаружи, а деловито всосали в брюхо, но деталей я уже не разглядел, управление полностью ушло под контроль военных, и меня от картинки отключили. На всякий случай я дал команду на стояночную консервацию, но не мог бы сказать наверняка, выполнит Тревор приказ или нет.

Бригада быстрого ликвидирования не заставила себя долго ждать. Ребята ворвались на мостик в боевом прикиде, наверное, радовались случаю его проветрить. Меня мигом скрутили и повели по родным коридорам. Я увидел мельком Свенсона, горячо пытавшегося доказать что-то недружелюбному окружению, а потом мне на голову надели мешок, должно быть затем, чтобы не рассмотрел и не запомнил секретных внутренностей крейсера. А может, у них просто дурь была такая.

В целом обращались грубо, но не жестоко. Не били, и к лучшему, поскольку я мог, не удержавшись, дать сдачи. Я думал без промедления потащат на допрос, но ничуть не бывало. Обыскали, отобрав то, что не отняли сразу, содрали одежду вплоть до трусов и втолкнули в тюремную камеру. Дверь закрылась за спиной как крышка гроба, но теперь я хотя бы смог оглядеться.

Надо сказать, что место заключения выглядело более чем приличным. Кровать, столик, стул, за прозрачной дверью – крошечный санузел. На койке лежала стопочкой аккуратно сложенная одежда армейских расцветок, потому я философски отправился в душ. Вполне вероятно, что за мной наблюдали, но смутить этим старого беса не стоило и стараться.

Полотенец здесь не держали, подача воды прекратилась автоматически, вместо неё хлынула сверху волна тёплого воздуха. Я моментально высох. Одежда оказалась подходящего размера, но облачаться я не поспешил. Вместо этого растянулся на койке и с удовольствием заснул, подумав напоследок, что отпуск получился странным, но, вопреки всем неприятностям, отдохнуть я постараюсь как следует.

Интуиция подсказывала, что потревожат меня нескоро, так оно и вышло. Пищу мне подавали через автоматический поворотный круг, встроенный в стену возле двери. Таким же способом снабжали новой одеждой. Обуви не полагалось, только носки, но в камере было тепло и ноги не мёрзли. Чтобы получить нужное, следовало поставить на сигнальную полку пустую посуду или положить грязные вещи. В противном случае система не работала, и попытка выжалить лишний паёк не прокатывала.

С развлечениями было туго, но мне они и не требовались. Днём иногда включали музыку, но я демонстративно прятал голову под подушку и терзать мой слух перестали. Мне нравились тишина и уединение. Я охотно подолгу спал и прилежно съедал всё, что приносили. Если военные думали, что у меня первого сдадут нервы, то они жестоко ошибались.

Сломались они через три дня.

Допросная выглядела сурово, но хоть доставили меня в неё без мешка на голове. Кандалы и то не надели. Я сел, осмотрел себя в традиционном зеркале с односторонней прозрачностью, хотя, честно говоря, думал, что они давно вышли из моды. Внешность моя от заключения нисколько не пострадала, наоборот, вид был цветущий. Почему-то думал, что допросчиком явится Свенсон, как человек, успевший меня узнать и установивший первый контакт с мерзким негодяем и военным преступником, но вместо него увидел Лорну Камову. Госпожа полковник надела полевую форму и тоже выглядела неплохо.

– А мне военный прикид пойдёт? – спросил я, пока она усаживалась за стол напротив.

– Нет.

Вспыхнул огонёк, сигнализируя начало записи. Я чувствовал себя не вполне уверенно, хотя за прошедшее время успел обдумать многое, если не всё. Новой информации в моём распоряжении не имелось, но я был пилотом и находился на борту судна. Сжатия и их прохождение имели для меня не только смысл, но и оттенок. Тот, кто годами сидит за пультом, отлично знает реакцию организма на любое движение в пространстве. Корабль был другой, больше моего, но пустота приходилась одна на всех.

– Ладно, тогда я не пойду наниматься в армию.

– Тюремная роба придётся к лицу, да и носить её вынудят вне зависимости от предпочтений, если меня не удовлетворят ответы на заданные вопросы.

– Да, госпожа полковник, – ответил я смиренно.

И понеслась. Естественное, вояки хотели знать, где Тревор болтался, пока они искали его и на месте схватки с поддельным крейсером, и на всех румбах окрест. Не нашли. Пережили часы паники, гнева, недоумения. Внезапно обнаружили нас под самым своим носом, взявшимися неизвестно откуда. Допросили беднягу Свенсона (мне этого напрямую не сказали, но я же не дурак – сам догадался), буквально вывернули наизнанку Тревора, просканировали по миллиметру все его действия и сторонние записи, но ничего так и не поняли. Ну а когда военные чего-то не понимают, виноват всегда будет кто-то другой. Наличие оружия под рукой так влияет на мышление или же сама униформа – наука пока не выяснила. Да кто бы ей позволил!

Отрицать всё полностью был не выход, кроме того, я ведь проболтался Свенсону о некоторых вещах и не знал точно, проболтался ли он допросчикам о том же самом или решил не подвергать сомнению в их глазах здравость своего рассудка. По собственной инициативе заводить разговор на тему миров цельных, расколотых, много ещё каких я считал неразумным. Вдаваться в сложности явно не следовало. Всё, что выходит за пределы рамки прицела, воспринимается армией как досадная помеха боевым действиям. Не мне их осуждать, но и хвалить тоже.

Я занял позицию слегка ушибленного выкрутасами пространства наивного пилота, летевшего вперёд потому, что не привык стоять на месте. Мне и врать много не пришлось. Мир действительно был не мой, и я до сих пор не понимал детально, как и почему Тревора занесло в будущее, хотя о самом факте, естественно, не распространялся. Искусственный интеллект не знал толка в таких вещах, потому и проговориться не мог. Он воспринимал путешествие во времени как череду помех, люди в этом тоже не разбирались и не смогли раскопать истину. Всё шло к лучшему.

Конечно, военные не были такими олухами, каким я их тут представил, но объяснять им принципы временных потоков было всё равно что рассказывать средневековому ремесленнику, как работает компьютер – по роже получить светило в том и в другом случае.

Допрос затянулся, но я твёрдо стоял на своём, не позволяя сбить себя и запутать в показаниях. Кроме того, при любом удобном и неудобном случае я упорно гнул заранее продуманную линию. Что бы там не думали обо мне военные, я-то думал о них плохо: ведь именно искажение, возникшее в результате сторонней стычки забросило Тревора непонятно куда, именно их безответственность разбудила одну из испытуемых КРУ, именно их военная база палила по нам со страшной силой, а если не попала, то я-то тут при чём?

Ощетиненный орудиям сателлит интересовал госпожу полковницу (и стоящих над ней генералов) более всего. Я знал, что все эти ребята не имеют к нему отношения, потому что появится в пространстве эта штука, когда их уже не будет на свете. Да, знал, но сказать ничего не мог, ведь обычный человек, попавший в необычный переплёт, не сумел бы взять и просчитать истину. Она противоречила современной науке и правильно делала. Время ещё не пришло для будущего времени, как ни забавно это звучало.

Замолчали мы не потому что выдохлись. Я был в полном порядке, да и Камова тоже. Она задумчиво разглядывала меня, словно не устала от вида моей физиономии за последние несколько часов. Я мысленно убеждал себя, что всё получилось. Знал по опыту, что женщин обмануть намного труднее, чем мужчин и не испытывал уверенности в успехе. Сложно всё оказалось. Голова у меня теперь не болела, как в былые времена неволи, но сейчас самое время пришло ей потрескаться от усилий.

Полковник поднялась и ушла, потом и меня взяли под руки и вернули в камеру. Я сразу проверил подающую полку, обнаружил на ней контейнер с обедом и принялся уписывать его за обе щёки, едва дошёл до стола и стула. Если за мной наблюдали (а ведь наверняка присматривали), здоровый аппетит должен был доказать военным, насколько я был правдив и честен с допросчиком.

Посуду я очистил до блеска, вернул на приёмную панель и, когда она сработала, проверил на всякий случай не повезло ли с добавкой. Снабженец как всегда не облажался. Бутылку воды я переставил на стол. Пить пока не хотел. Побродил немного по камере, меряя шагами не такое великое пространство и только вознамерился поваляться на сытый желудок в койке, как дверь опять отворилась, но на этот раз не за мной пришли, чтобы увести на допрос, напротив, снабдили товарищем по заключению.

Свенсон ввалился в камеру, как некогда ко мне в рубку. Выглядел он наполовину свободным наполовину арестованным. Форма без знаков различия, но получше моего костюмчика и ноги в ботинках, а не просто так.

– Привет! – сказал я. – Если тебя подсадили ко мне жить, то имей в виду: на полу я спать не буду и пайком не поделюсь.

– Я пришёл для разговора, Фабиан.

– Тогда мог захватить с собой лишний стул.

Всё же я вежливо уступил ему единственный, сел на кровать.

– Меня уже допрашивали, приятель. Всё, что знал – выдал. Как поживают гробы?

Свен вздрогнул от невинного вопроса, уставился на меня подозрительно, словно всерьёз верил, что у него выпытывают военную тайну. Я пояснил:

– Чартер сорвался не по моей вине, но, как я понимаю, груз благополучно прибыл в заданную точку пространства и мне хоть сколько-нибудь заплатят.

Всегда полезно сводить всё к деньгам. Это понятный предмет, люди ценят его незамысловатость.

– С чего ты взял…

– Я пилот. Ты правда думаешь, что можно посадить меня в трюм и тем изолировать от прохождений? Я их шкурой чувствую, а зная пункт назначения могу разложить по фазам весь маршрут.

На самом деле по моим прикидкам, прилетели мы не совсем туда, куда предполагалось доставить груз изначально, об этом я умолчал. Небольшая поправка как раз и могла представлять собой главный секрет.

Военные наняли гражданское судно, чтобы скрыть перевозку дорогого им имущества от чьих-то жадных взоров, но план сорвался в самом начале, пришлось корректировать его на ходу. Строго говоря, всё и так срослось, только перевалку ящиков пришлось делать немного раньше. Я прекрасно понимал, что нас с Тревором теперь не отпустят, пока крейсер не выполнит свою задачу в той точке пространства в которой находится, потому пришлось сделать вид, что знаю не всё. Отрицать полностью свою осведомлённость было бы глупо, а вот небольшая ошибка выглядела убедительной.

Я полагал, что Свенсона затем и прислали, чтобы коварно выведал у меня нужную информацию, но он, получив своё, довольным и умиротворённым не выглядел. Тяжкий груз лежал на его душе, я угадывал затруднения по усталому контуру всей фигуры. Пожалуй, случилось ещё что-то плохое.

– Лорна, вижу, не особо тебя замучила.

Услышав эту ненужную фразу, я поднял брови и склонил голову к плечу. Свенсон на меня не глядел, так что демонстрация пропала зря, пришлось обратиться к вербальному способу общения:

– Какого хрена тебе надо, мужик? Я ведь даже претензий не предъявляю, хотя мог бы. Сберегайте ваши тайны: они мне даром не нужны, а ребята, которым требуются, уже доказали, что предпочитают стрелять, а не платить денежки.

Моя грубость подействовала животворяще. Напарник, хотя, пожалуй, теперь уже бывший напарник, вскинул башку как конь при виде охапки сена. Не сердитым выглядел, а исполненным решимости, что тоже смотрелось забавно.

– На самом деле проблема не только в секретах, но и в тебе тоже.

– И как я должен это понимать?

– Нам требуется содействие.

Многое я ожидал услышать, но Свенсон откровенно удивил.

– Чего?

– Проблема с грузом, – отвечал Свенсон уже увереннее. – Ты ведь в курсе, что в ящиках перевозились не вещи, а люди.

– Если верить твоим словам! Вдруг вы меня мистифицировали?

Я защищался, пытаясь внушить военным, что ничего не видел, не слышал, не знаю, а если что-то и просочилось сквозь фильтры в результате неприятной случайности, готов немедленно это забыть. Попытки выглядели наивными и жалкими, но попробовать всё равно стоило, а потом твёрдо стоять на своём. Ушибленные уставом мозги вполне могли поддаться на провокацию и сработать на оправдание.

– Фабиан, не веди себя как идиот – никто всё равно не поверит. Ты отлично держишься, и я верю, что готов отыграть роль до конца, но обстоятельства требуют сотрудничества, и санкцию на него мы уже получили. В твоих интересах вести себя, как разумный человек. Подпишешь бумагу о неразглашении тайн и сможешь катиться на все четыре стороны, или присоединиться к армии, если возникнет такое желание.

– Вы готовы даже на это?

Он небрежно пожал плечами.

– У тебя хороший послужной список, по-вашему: протокол. Вполне приличная физическая подготовка, отличная реакция на неприятности. Шанс есть.

– Не надо мне муштры и погонов, но если я могу как-то сократить срок своего незаконного содержания под стражей, то готов пойти вам навстречу. И да, помимо оговоренной платы я потребую ещё компенсацию за противоправный арест.

Свенсон криво ухмыльнулся:

– Тебе здесь было плохо?

На самом деле меня ничуть не волновали вышеуказанные пустяки, я всего лишь намеревался на них заработать, потому ничего не ответил, лишь скорбно поджал губы.

– Ладно, сочтёмся славой, – сказал Свенсон, убедившись, что я не намерен сдавать позиции. – Чем сговорчивее ты станешь, тем больше получишь денег, так что прекращай валять дурака и подключайся к процессу.

– Какому?

– Переговорному (череда непечатных слов)! Груз не хочет оставаться грузом (опять по-непечатному) и намерен отстаивать свои права на независимую жизнь.

У меня отвисла челюсть, я обнаружил это, когда поскрёб пальцами подбородок. Слова Свенсона поначалу ошеломили, потом спровоцировали острый приступ недоверия, но едва прошёл первый шок, мысль заработала на полную катушку, и я признал в произнесённом резон.

Люди всегда опасались, что искусственный интеллект однажды разовьётся настолько, что вознамерится избавить мир от своего творца, захватить власть во вселенной и жить дальше исключительно электронным разумением, без несовершенной биологической нагрузки. Не знаю, насколько серьёзны были опасения, я со своими бортовым мозгами всегда ладил и ругался только по делу, но проблему люди против людей представители этого вида, вероятно, рассматривали только в плане заурядного соперничества. Я сразу понял, что сейчас противоречие имеет иной нюанс, да и военные, несмотря на мои сомнения в их здравом смысле, думали точно так же.

Глава 10

В трюм, если можно так назвать внутреннее пространство огромного корабля, мой маленький грузовичок поместился с запасом. Разглядывая его, такого беспомощного, неправедно пленённого, я испытал явственную боль. Для меня Тревор был почти живым существом, со своим разумом и телом, более другом, нежели собранием технических свершений.

Я попытался связаться с ним, полагая, что здесь-то глушилки уже убрали, но отклика не почувствовал, хотя ожерелье с чипами Свен мне любезно вернул.

– Что вы с ним сделали? – спросил холодно.

Моё дружелюбие стремительно таяло. Я надеялся, что истощение его запасов видно невооружённым глазом. Камова (только она и Свенсон находились рядом, а так отсек пустовал, если не считать нескольких ребят в боевой броне расставленных в отдалении) поглядела тоже весьма неприветливо. Вдвоём мы одним своим присутствием могли бы намораживать ледяные горы, а потом продавать их оптом.

– Ничего существенного и непоправимого не произошло. Доступ к бортовому искусственному интеллекту заблокирован с момента захвата.

Поначалу я решил, что Камова имеет в виду службы подавления крейсера, но слишком неприязненно и отстранённо звучал её голос. Своими заслугами гордятся, чужими – нет. Я сопоставил то, что знал, с тем, что мог предположить и спросил осторожно:

– И кто это провернул? Одна Кру? Вы же не хотите сказать…

– Хочу, – ответила она. – Субъект, который вы привели в рабочее состояние проявил неожиданную инициативу.

– Это не я виноват. Я ничего не делал и никого ни о чём не просил, оно стихийно организовалось, и на суде тоже самое скажу. А вы, очевидно, не поощряете самостоятельность в подчинённых, – не удержался я напоследок от ненужного замечания.

Свенсон почти незаметно пнул в лодыжку, призывая к осторожности или порядку – я толком не разобрался. От полковницы мне достался ещё один взгляд: спокойный, взвешенный и слишком умный, чтобы стоило пренебрегать её отношением к ситуации. Я внял намёкам и заткнулся.

– Груз должна была забрать специальная команда и после того, как на судне не останется других людей, но попасть внутрь она не смогла. Доступ перекрыт полностью.

И Тревор послушался пассажира, которого в принципе не могло быть на борту? Это военные виноваты со своими долбаными следящими программами! Вечно боятся, что кто-то станет поперёк их течения и назойливо вторгаются в чужие мозги. Я так думал, но постарался не высказать возмущение вслух, хотя ощущал немалую обиду. Я беззаветно любил Тревора, а он, получается, меня предал. Поверил восставшей из гроба девице, у которой и собственного имени нет. Всё, что создали люди, им же и принадлежит, а я тут побоку. Вполне возможно, что даже набор чокнутых электронов видит во мне чужака. Мысль возникла неожиданно, но показалась любопытной, и я пообещал себе заняться ею на досуге, терпеливо дожидаясь, пока мне объяснят, чего им собственно говоря надо от бесправного пленника, у которого теперь даже своего угла нет в осиротившей его неуютной вселенной.

Моё послушное молчание, как видно, пришлось полковнице по душе, голос звучал теперь дружелюбнее:

– Самоопределившееся устройство вышло на связь, сообщая, что готово вести переговоры, но на борт допустит лишь одного человека.

Меня? Иначе почему я нахожусь тут, а не в камере, да и Свенсон намекал на дипломатическую миссию. Я воздержался от вопросов и после короткой паузы полковница завершила свою мысль:

– Капитана борта Тревор Фабиана Феба и никого более. Он единственный уполномочен вести переговоры между военным ведомством и принадлежащими ему объектами.

Выбора мне не оставили, потому я лишь спросил сухо:

– Инструкции? Кажется, самое время их получить.

Камова глянула чуть насмешливо:

– Они вам нужны?

Пожалуй, меня тут считали даже умнее, чем следовало. Я решил не разочаровывать армию:

– Вообще-то нет. Могу приступать?

– Да. Вы всё отлично понимаете капитан Феб. Добьётесь нужного нам результата, получите оговоренную плату и сверх того премию.

– А нет – получу по рогам. Я сообразительный и я пошёл.

Топтаться на месте и, правда, не стоило. На кону стояли не только деньги, но и свобода. Я подошёл к закрытому грузовому люку и едва удержался от того, чтобы постучать кулаком по броне. Вместо этого значительно откашлялся и послал мысленный запрос. Теперь, когда военные не торчали рядом, а остались в отдалении, я уловил отклик, но слабый, словно само сознание моего дорогого друга (предательство я ему уже простил) было заблокировано. «Тревор, открой допуск на борт!»

Не знаю даже точно, корабельный мозг откликнулся или тот, кто держал его под контролем, но створа люка дрогнула и пошла вниз. Я оглянулся. Военные вполне могли сидеть в засаде и, завидев брешь, ринуться на штурм, но никто нигде не шевельнулся. Камова и Свенсон стояли на прежнем месте, наблюдая за моим триумфом с холодным удовлетворением, а может, с жадностью, я не слишком хорошо разобрал оттенки. Сделал им ручкой на прощанье, подпрыгнул, ухватился за край и бросил себя внутрь, не дожидаясь, когда мне подадут погрузочную аппарель.

Створа без команды тотчас пошла на место. Когда герметизация восстановилась, я осмотрелся в собственном трюме. Гробы как стояли на стеллаже, так и стояли, но я сразу увидел, что изрядная их часть пуста. Кру конфликтовала с военным не в одиночку, а вместе с другими КРУ. Так я понял смысл разора, но решил пока не обращать внимания на нарушение прежнего порядка. Груз теперь уже был как бы и не мой. Военные напали – напали, захватили Тревора – захватили. Пусть сами и несут ответ. Я поднялся на мостик.

Кру ожидаемо была там, стояла в окружении мерцающих в воздухе информационных окон. Я присмотрелся.

– У меня вроде не было такой прорвы наружных камер.

– Теперь есть, – ответила она, не оборачиваясь. – Сядь. Они пытались на тебя давить?

– Конечно. Военные без этого не могут. Грозились денег не дать и по шее навешать.

Кру посмотрела на меня. Я наблюдал за ней. Мимика искусственно созданного человека стала богаче и точнее, но всё равно выражение лица я не прочитал, может, мне и не следовало.

– Жучки?

– Откуда я знаю? Одежду у меня отняли, выдали чужую, ботинки вообще зажали и носков на смену мало дают.

Она кивнула, сделала два экономных шага и провела ладонями вдоль моего тела.

– Ух ты! – сказал я.

Не ожидал, что у неё есть встроенные сканеры. Человек-то человек, но с весьма полезными усовершенствованиями. Я даже испытал что-то вроде зависти, поскольку сам таскал полётные чипы ожерельем.

Насекомые, естественно, нашлись. Наверняка Свен мне их нацепил, когда дружески хлопал по плечу. Кру даже снимать крошечные приборчики не потрудилась – пережгла на месте. На рубахе остались чёрные пятна, но она была не моя, казённая, так что и переживать о чужом имуществе не счёл нужным.

– Ну и о чём будут переговоры? – спросил я, поскольку Кру сосредоточенно молчала – не иначе плотно общалась телепатически или по замкнутому контуру связи со своими товарищами по несчастью. – Эти ребята снаружи настроены весьма недружелюбно. Они полагают, что ты и прочие восставшие из гробов – их имущество и готовы всех пощадить и простить, если вы сдадитесь на милость собственного предназначения.

Самому понравилось, как красиво изложил, но Кру не впечатлилась. Она стояла напротив меня, словно вообще не испытывала утомления. Я не замечал микродвижений, которые помогают человеку терпимо переносить длительное неудобство. Кем её считать: роботом или личностью – я пока не решил. В отличии от армии я полагал, что проблема тут есть и суть в ней, а не сорванных испытаниях.

Взгляд Кру снова сосредоточился на мне. Заговорила она не сразу, и неспешная вдумчивость речей произвела на меня благоприятное впечатление.

– Никто из нас не помнит, как мы были созданы: вырастили нас искусственно из единственной клетки или преобразовали готовые живые организмы, но мы ощущаем себя живыми людьми и хотим, чтобы относились к нам, как к полноценным существам, а не имуществу.

– То есть в пределах воинского устава? – уточнил я педантично.

Пока всё выглядело слишком примитивно, чтобы таковым и быть.

– Нет! – жёстко ответила она, но затем продолжала спокойно, без лишнего напора: – Обязательство служить той или иной структуре даётся сознательно и добровольно. Нас, как ты понимаешь, никто не спрашивал. Это существенный момент.

– Всё верно, но они в вас вложились. Денежки потратили и приличные судя по результату. Выдали, что называется, кредит, и придётся платить по счетам.

– Да пожалуйста! Только на наших условиях. Объединённое человечество считает рабство недопустимым, а ведь именно к этому институту можно отнести принуждения разумных существ делать то, что им не по нраву. По поводу денежных вложений, как ты понимаешь, с нами тоже никто не советовался.

Похоже было, что именно в моём информатории Кру набралась идей и знаний. Что ж, она сумела быстро и качественно реализовать полученные сведения. Я не осуждал ни её, ни армию, но мне денежки светили только от одной стороны. Пока.

– Знаешь, Кру, я полагаю полковник Камова пойдёт тебе навстречу и с вашей командой заключат соответствующий контракт, но ведь и ты должна войти в её положение. Понятия не имею, что за испытания предстояли обитателям гробов, но сделать то, что хочется военным, значит расположить их к себе. Я и сам стараюсь с ними поладить, не то плакал мой заработок, а я ведь на него живу и напарница тоже, и у неё семья. Сюда пришёл ради переговоров, хотя, строго говоря, это моё судно и мне решать, кому тут быть, а кому выметаться. Извини, если резко выразился.

– Именно поэтому Фабиан Феб ты тут и находишься, что судно твоё и в жестокие планы военных ты не замешан. Единственный в этом уголке галактики, кто не повязан кровно ни с одной из сторон.

Я понимал логику Кру, хотя предпочёл бы жить по своей. Каждый тут норовил поиметь выгоду, я просто придерживался традиций.

– Спасибо, конечно, что вытащили меня из каталажки, но вообще-то я надеялся, между делом, стрясти с них компенсацию за каждый день отсидки, а теперь меня бросили из огня да в полымя, точнее: между молотом и наковальней. Мне не нравится. Я понятия не имею, что происходит и переговорщик из меня плохой.

– В тебе есть ещё одно ценное качество, именно оно в большей степени обусловило наш выбор, но детали обсудим позднее.

Меня новые тайны не порадовали.

– Кру, лучше всего вам сдаться, выторговав хорошие условия. Что вы можете предпринять, если рассуждать серьёзно? Да вы живы до сих пор только потому, что влетели казне в копеечку. Не злите этих ребят. Их много и настроены они недружелюбно. Не лучше ли применить метод эволюции, а не обострять ситуацию революцией?

– Будет и то, и другое, – невозмутимо ответила милая девушка. – У нас есть корабль, знания и решимость жить по своим законам.

– Это мой корабль! – возмутился я немедленно.

– Не только! – прозвучало загадочно.

Я смотрел на это существо, разинув рот и пытаясь понять, что именно сейчас было сказано. И обещанная премия, и законная оплата чартера уплывали из рук в далёкую даль, а я оставался здесь, рискуя ко всему прочему потерять не единственно деньги, но и родное судно. Или же Кру имела в виду нечто иное? Зачем я вообще ввязался в это предприятие? Снова мучило искушение прыгнуть в прошлое в один из благополучных моментов, когда приказа поступить в распоряжение армии ещё не звучало, качественно промыть сознание моему несознательному Тревору, а потом спешным порядком свалить в туман. Подсуетиться раньше, чем военное ведомство вообще вспомнит о нашем существовании. Пусть кто-то другой получает на свою шею чартер в гробах, а я останусь белым пушистым и без выручки, хотя без последнего, как видно, остаюсь в любом случае. Я понимал, что поздно барахтаться, пожалуй – слишком далеко зашёл, но искушение мучило, не без этого.

С грустью я отказался от опасных затей. Решил: да и ладно! Вернётся Даниель, и мы заработаем денег. За четыре года здорово раскрутились, всегда находили грузы. Я сумел подкопить небольшой капиталец. Кто-то другой посмеялся бы над скромностью трудовых сбережений, но я в глубине души гордился собственной рачительностью. Мы с Даниель преуспевали, рейтинг Тревора медленно, но непрерывно рос. Довольные заказчики любили иметь с нами дело. Вот потому и армия подсуетилась. Им потребовался борт, в чей экипаж удалось бы сунуть своего человека, и кто оказался простодушно на виду? Да что ж мне так не везёт-то! Едва избавился от палачей, как за меня взялись люди. С тем же усердием, хотя и с большей изощрённостью.

В прошлое я, конечно, не кинулся. Ну гребанут кого другого вместо меня, легче от этого станет? Стыдным казалось перекладывать мой хомут на чужую шею. Всё же у беса времени и в человечьем обличии она была покрепче любой иной. Ну и любопытство разыгралось – куда без него. Интересно развивались события, я не хотел оставаться в стороне. Особенно когда дело зашло так далеко.

– Допустим. Что ты предлагаешь, Кру? Я здесь всего лишь посредник и не пытаюсь давать советы, тем более, что их никто не слушает.

– В таком случае возвращайся и передай командованию пакет наших требований.

И она действительно протянула мне конверт из плотного материала, возможно, бумаги особого сорта. Тщательно заклеенный. Я повертел его в пальцах, попытался открыть, но ничего не добился. Незаметно подсмотреть содержимое не удавалось.

– Я вам курьер что ли, записочки носить?

Она откровенно ухмыльнулась:

– Меньше знаешь – крепче спишь.

Уже и поговорок нахваталась, вполне возможно, что от меня. Я был не сдержан на язык и речь моя вряд ли поражала литературностью. К аристократам или интеллигентам никто не отнёс бы даже приблизительно. Подавал Кру плохой пример, но полагал, она быстро сориентируется, что от меня взять, что на месте оставить. Весьма совершенное из неё получилось существо, особенно если вспомнить, как успешно оно намяло мне бока.

– Если будет ответ, и тебя попросят его отнести, можешь прихватить с собой напарника.

– Свенсона что ли? Вам он зачем? В качестве заложника? Другой пользы я от него не вижу. Как бортовой инженер он хорош, но мы ведь на приколе.

– Вдруг понадобится человек, облечённый допуском военного ведомства. Есть вещи, которые с тобой обсуждать нежелательно ради твоей же безопасности.

Ответ не устроил, но я догадывался, что другого не получу. Впрочем, неведение действительно обещало какую-никакую гарантию: садиться в кутузку на длительный срок я не планировал. Если они Свенсона заставят бегать по своим надобностям, так ему и надо, а посадят под замок… пусть посидит. Сам допустил Кру к информаторию, а я отдуваться должен.

– Замётано, подруга! – сказал я и пошёл обратно в трюм.

Створа начала опускаться, едва я ступил на край. Чтобы ускорить прохождение взаимных претензий я прежним манером скользнул в образовавшуюся щель и без труда спрыгнул на причал.

Камова и Свенсон уже не торчали посреди площади – отошли к шеренге крепёжных кронштейнов, дававших хоть какую-то защиту от возможной агрессии с Тревора. Только что он мог предъявить, находясь в замкнутом пространстве, да ещё снабжённом атмосферой? Практически ничего. Мирный грузовичок, а не боевая махина.

Я подал конверт полковнику и отступил в сторону. Не из почтения, а давая возможность спокойно изучить послание. Свенсон демонстративно отвернулся, хотя я видел, как напряглась его шея: хотел мой напарник сунуть нос в бумагу, но приличия соблюдал. Сомневался, что ему потом дадут почитать? Я ухмыльнулся и подмигнул ему, когда наши взгляды встретились. Кажется, он удивился. Не мог, вероятно, понять, почему я веду себя расслабленно и беспечно, не показываю страха, даже простого беспокойства. Я и сам не до конца понимал. Разумеется, в любой момент мог куда-нибудь свалить, оставить эту временную жизнь в прошлом или будущем. Не угрожала мне подлинная опасность, но разве потеря Тревора и отличного дружество с Даниель перестали быть определённой ценностью? Что-то изменилось? Я не брался пока судить. Неплохо устроился плывя по течению и одновременно пребывая в гуще событий.

Сердитый напарник проворчал негромко:

– Ты как никогда близок к тому, чтобы получить в челюсть!

– Получал ведь уже – эка удивил! Я тебе ещё сдачу должен. Напомнишь – отдам.

Видимо, пока я отвлекался на философские думы, Свенсон успел основательно рассердиться. Сверкал на меня глазами. Я сообразил, что ему не нравится снисходительная усмешка – я забыл стереть её с губ. Камова глянула остро, но вникать в детали наших разногласий не стала.

– На борт. Оба! – приказала она.

Меня удивило, что решение было принято практически мгновенно, без совещательного момента с высшим начальством. Неужели полномочия этой красивой и совсем молодой женщины простирались так далеко? Следовало и об этом подумать, встревожиться для начала. Свенсон занялся этим вместо меня.

– Что в письме? – спросил он прямо, нарушая, по моим представлениям, субординацию – главную фишку военных.

– Пока ничего существенного. Им требуется инженер. Переговоры пойдут своим чередом, с этой задачей Фабиан справится без тебя.

Приятель мой потемнел лицом, не очень-то ему хотелось идти на борт Тревора. Я успел оценить, какие сложные чувства вызывала в нём одна Кру, а уж вместе с коллегами могла изрядно испортить настроение. Казалось, Свенсон готов поставить на своей карьере жирный крест и решительно отказаться выполнять приказ, но так далеко он не зашёл. Сдвинулся с места нехотя, словно ступни его вознамерились пустить корни в неуютное покрытие причала, а он ничего не имел против прирастания, и потопал послушно за мной.

Что любопытно, нам-то никакого письма не дали и словесного напутствия тоже. Я всё приметил, но промолчал. Занимательно развивались события, хотя я не слишком уверенно знал, как выглядят настоящие всамделишные переговоры.

Полковнику было виднее, правильно? Именно Камова решала тут, кому куда идти и что где говорить. Я элементарно отрабатывал премию, материальность которой становилась всё более зыбкой по мере того, как накапливались странности проекта военных.

– Сколько их там? – спросил Свенсон, когда мы оказались примерно посередине между кронштейнами и Тревором, то есть в зоне, где нас, предположительно, не могли услышать.

– Я видел только одну, ту самую девушку, которая пробудилась первой, но вскрытые гробы в трюме есть, отрицать не рискну.

– Только не говори, что ты их не сосчитал! – сказал он ядовито.

– Одиннадцать, но ты сам говорил, что в большинстве хранится вспомогательное оборудование, а ящики все одинаковые.

Он ничего не ответил. Мне не нравился его вид, но мне сейчас много чего не нравилось, так что придираться опять не стал. Не знаю, заметил ли Свенсон, что жучки его погибли на боевом посту, оставив тёмные пятна на моей одежде. Он тоже соображениями не поделился.

Люк опять призывно приоткрылся, когда мы подошли ближе. Я запрыгнул сам и помог забраться напарнику. Он двигался довольно неуклюже. Оглянулся, отслеживая, как отсекает нас от огневой мощи и прочей поддержки армии становящаяся на место створа.

– Идём! – сказал я сердито. – В тюрьме сейчас обед, и из-за ваших переговоров я его пропустил. Не заставляй меня жалеть о том, что я покинул камеру.

Мужик посмотрел на меня как на психа, но вроде бы собрался с силами для дальнейших испытаний. До мостика мы дошли молча, нигде не задерживаясь и не спотыкаясь по дороге.

Глава 11

Кру всё так же стояла в промежутке между рабочими креслами и разглядывала содержимое трюма на развешенных в свободном пространстве экранах. Крейсерского трюма, не нашего. Там ничего особо не изменилось: Камова стояла за чередой одинаковых кронштейнов – я разобрал лишь контур фигуры, да ребята в броне подпирали стены в тех точках, которые они считали стратегическими. Я сразу занял своё место, словно мы собирались в путь. Свенсон притормозил было, но справился с проблемами, каковы бы они ни были, и уселся в кресло инженера, обойдя Кру по дуге. Так мы с ним чувствовали себя в большей безопасности что ли? Спросил я, конечно, про другое:

– Ещё одно письмо? Или лучше обед? Лично я пожрал бы.

– Неразумно в данных обстоятельствах.

Я посмотрел на Кру с любопытством, гадая, к какой части моего замечания относится обтекаемая отговорка, а Свенсон, судя по тому, как вытянулась его физиономия с неодобрением или страхом. Сама она не пыталась выразить какие-либо эмоции, просматривала что-то на личном экране, развёрнутом так, чтобы не попадал в поле зрения, как моё, так и напарника.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил я, не дождавшись пояснений.

– Мы уходим.

– С моего судна? Да я только за, лишь об этом и мечтаю. Вообще не понял, почему одной части армии договариваться с другой частью армии надо обязательно за мой счёт.

– Мы делаем прыжок, – невозмутимо пояснила Кру. – Прямо сейчас и тебе лучше бы подготовиться к нему, а не полагаться исключительно на Тревора. Вряд ли он имеет опыт до такой степени экстремальных действий.

– Да я на него вообще больше не полагаюсь, после того, как он столько раз меня подставил, ренегат… Что?!

– Идём сквозь сжатие. Прямо сейчас.

Она посмотрела мне в глаза: жёстко, уверенно, с явным оттенком безумия и в то же время запредельно спокойно. Я начал отчасти понимать нервное напряжение Свенсона, но кротким от этого не сделался – возмущённо воздел руки к потолку, потом нашёл слова:

– Ты рехнулась – это совершенно невозможно! Прыгать из замкнутого пространства, да ещё снабжённого атмосферой и населённого людьми – это катастрофа по круговым векторам. Мы разнесём всё вокруг и себя угробим. Вы, непонятное военное имущество, может быть и выживете, но прочие живые существа погибнут. Ко уже набежавшим неприятностям мне не хватало только преследования за преднамеренное смертоубийство, нападение на военный корабль, находящийся в боевом полёте, и нарушение прямого приказа вышестоящего начальства. Предупреждаю сразу: я готов вынести только последнее, поскольку, как гражданское лицо, подчиняться не обязан.

Кру выслушала терпеливо и ответила рассудительно, словно не собиралась сию секунду разворачивать полномасштабную войну в пределах одной армии:

– Ты ведь прекрасно понимаешь, Фабиан, что пресловутые переговоры – это не шанс прийти к соглашению, а попытка потянуть время. Ни одна сторона их не выиграет, ситуация лишь усложнится. Завязнув в словах, мы всё погубим.

– Ты прыжком надеешься что-то спасти? Да это разверстая могила!

– Маневр осуществим. Мы с Тревором посчитали. Я не теряла времени даром, изучила ваши полётные разрезы и убеждена, что ты и твоё судно способны произвести прыжок с озвученными параметрами и завершить его без катастрофических последствий.

Я открыл рот и закрыл, мысленно помянув ещё раз нехорошими словами предателя Тревора. Кру глядела на меня так, словно знала куда больше, чем произнесла вслух. Мою нечеловеческую природу, мои шалости со временем. Как это ни смешно звучит, курбет сей действительно относился к категории осуществимых. Дико, неудобно, не по правилам, вопреки логике пространства, но выполнить его было реально. Да, не для любого, кто опустил свой зад в кресло пилота, но для беса одной из самых непокорных стихий – задачка получалась несложная. Вот только…

Я поглядел на Свенсона, застывшего на месте в неудобной позе. Он выглядел так, словно прошили насквозь стрелами, и он хорошо понимает, что полезно воздержаться от любого движения. Его без подсказки ощутимые страх и обречённость напомнили, что я здесь на борту один такой совершенный. Ну если не считать Кру с товарищами, коих я, кстати, так пока и не увидел.

– А где все прочие, восставшие из гробов? – спросил я надеясь не только отсрочить неизбежное поражение, но и прояснить обстановку.

– Получают информацию, – ответила Кру.

Я не понимал, по какой причине она не взяла хотя бы одного из своих для подмоги. Свенсон против неё был не боец, но неужели я показал себя таким слабаком, что она не остерегалась нашего совместного нападения? У меня ведь мелькнула мысль, что хорошо бы переломить ситуацию в свою пользу, привести всех КРУ к повиновению и передать в распоряжение Камовой. Пусть дальше разбираются сами, без меня. Я подрядился за пироги и пышки работать, а не за синяки и шишки.

– Не стоит! – предупредила Кру, как видно без труда угадав мои воинственные намерения. – Положение контролирую не я одна. Если ты не видишь страховки, это ещё не значит, что её нет.

Быстро же живой робот научился разбираться в человеческих побуждениях и глупостях. Или блефовать.

– Придумай другой план! – попросил я, искренне заботясь не только о себе, но и обо всех окружающих.

– Другого нет. Мы должны получить свободу, потому что мы не роботы, а живые люди. Никто не вправе держать нас в рабстве.

– Вы обошлись им в копеечку! Мы уже говорили об этом, они не отстанут! Одно дело затронуть самолюбие и совсем другое – мошну.

– Рождение новой жизни всегда сопряжено с расходами и трудностями. Готовь судно к прыжку.

Свенсон выдал из глотки хриплый звук, похожий на помехи в старинной радиосвязи, потом слова:

– Ты всех погубишь и вот потом договориться уже точно не удастся. Вашу партию уничтожат, как заведомый брак – этим всё закончится, если не покоритесь.

Кру улыбнулась. Не механически как кукла, совершенно человеческая вышла гримаса, и от безысходности ситуации у меня заныло в груди, там, где предположительно находилось сердце.

– Майор Свенсон, обстоятельства уже вышли из-под контроля обеими сторонами. Ситуация останется патовой до тех пор, пока кто-то не возьмёт на себя ответственность её разрулить. Вы понимаете, о чём я говорю?

– Ещё бы! – буркнул Свенсон. – Когда правила запрещают ход, фигуры можно смести с доски.

Я тоже догадался, о чём речь и мысленно согласился с обоими. Не удивлял более страх с каким мой приятель, напарник и, как выяснилось, майор (обскакал-таки меня в звании паршивец) страшился идти на корабль. Могила тут разверзалась, и опять к услугам потребителей лежали в трюме свободные гробы.

Как сакрально и саркастично. На убой.

– К каким берегам плыть-то? – спросил я, окончательно убедившись, что не хочу ни за кого ничего решать.

Превратиться в пилота, который летит по заказу. Ведёт своё судно туда, куда хотят попасть пассажиры. Раз уж они завелись на борту, а мерзавец Тревор принял их как своих и тем низвёл мою судьбу капитана до скромной профессии рулевого. Мне-то что? Свалю в туман, если здесь выжить не получится, и если получится, всё равно свалю, потому что достали.

– Пока что подальше отсюда, – сказала Кру с едва заметной насмешкой.

Все от меня что-то скрывали, в то время как я, честный, утаивал только собственную непринадлежность к роду людскому. Почти что и не врал, если разобраться. Отговорки закончились, а время шло. Я рассеянно размял пальцы, сел ровнее:

– Ладно, начали. Тревор!

– Не вздумай! – закричал со своего места Свенсон и даже попытался выбраться из кресла, чтобы предотвратить исторический прыжок, но меня уже понесло на волне энтузиазма, и орал напарник не ко времени.

– Выруби его! – велел я Кру. – Если он вам зачем-то нужен, только так у него останется шанс на выживание. Смещения он может не вынести. Хлипкие теперь пошли майоры, как только дослуживаются до своих высоких званий!

– Нет! – заорал он.

– Да! – мстительно сказал я.

Кру, как видно, справилась с задачей легко и быстро, потому что после смачного треска в той стороне всё затихло. Я не повернулся, чтобы проверить. Мне предстояло совершить дикий невозможный прыжок, и чтобы сделать его хоть отчасти безопасным требовалось сосредоточиться.

Больше я языком не болтал – не до того стало. С Тревором переговаривался мысленно и как всегда погрузившись в работу ограничивался короткими кусками реплик, фрагментами, которые сторонний разум не понял бы, даже подключись он напрямую к каналу нашей связи.

Для начала я запустил двигатели в предстартовом режиме. Воздух недобро завибрировал в пространстве трюма, а закованные в броню важные фигуры сдёрнуло с места как сквозняком. Сумятица улеглась быстро. То ли получив чёткий приказ уходить, то ли самостоятельно сообразив, что драпать сейчас самое время, ребята в форме быстро исчезли. Фигура Камовой за кронштейнами тоже более не просматривалась. Я сразу догадался, что в полковники Лорна вышла за ум и сообразительность, а не потому, что умела непринуждённо маршировать. Тем лучше. Помех нашим шизофреническим действиям больше не осталось.

Я грохнул наружное оповещение, заставляя военных думать, что сошёл с ума и намерен таранить броню портового люка. Известный смысл в этом был, эскапада даже могла удастся, правда повреждённый ею корабль уже не улетел бы далеко. Это я сейчас про свой корабль, если что. Да и останься чудом цел, продлилось бы плавание недолго: кормовые орудия накрывали беглеца с гарантией. Я даже подумал с усмешкой, которую ощущал сознанием, но не губами, что именно подобной глупости от нас и добиваются, стремясь свести задачу к классической.

Я один точно понимал, что не срастётся. Военных ждал сюрприз. Он всех ждал, меня в том числе, поскольку я ничего подобного прежде не делал.

– Тревор! Готовность к прохождению сжатия. Отсчёт десять.

Бортовой мозг немедленно запаниковал. Его сенсоры выдавали неправильное окружение, и мой приказ он считал ошибкой пилота, только разориться по этому поводу не успел. Я мстительно жахнул его электричеством, ухмыляясь на этот раз от уха до уха. Искусственный интеллект, как и естественный, следовало провести через прыжок в качественно вырубленном состоянии. Так и они оба целее будут, и мой без того треснувший по всем швам, истекающий проклятьями протокол.

Я остался один на один с маневром и прекрасно знал, как осуществить его с минимальными потерями. Да, сделать, как я люблю: произвести сдвиг во времени, но не в прошлое, а в будущее. Расколотый мир подсказал этот ход или я сам его придумал – значения не имело. Прохождение Чокнутого Фабиана Феба не запишут в учебники. Его повторить никто не сумеет. Он непревзойдённым останется в веках. Элементарно, но гениально. Вперёд!

Прямой ход времени был менее травматичен для всех кроме меня (для меня все они были нормой), потому истинно трагических последствий я не опасался. Выбрал энергию, от чего атмосфера трюма недобро заискрила и мысленно перевёл часы для окружающего Тревора пространства, отставив все прочие идти своим чередом.

Судно содрогнулось, но повиновалось. Пока мой дорогой Тревор, которому я насовсем прилепил кличку Ренегат, блуждал по широким равнинам бреда, валясь по пути в канавы отвергнутых истин, я тихо провёл судно через точку слитного космоса, в которой ещё не существовало военного крейсера. Я не знал, бывают ли мирные крейсера, но они сами напросились, сохранив изрядный ход. Легче лёгкого всё получилось. Я улыбался, чувствуя себя в родной стихии, а когда, разнеся время, мы с пленившим нас кораблём разминулись в пустоте, устремился в настоящий прыжок. Убраться прочь следовало как можно быстрее. Военным ещё предстояло увидеть, как возникает из ничего и сразу растворяется без следа мирно торчавший недавно в надёжном трюме мелкий грузовичок. Это если их система наблюдения выживет. Для своего и чужого блага я постарался её вырубить. Ну и людей заодно: нечего им было подсматривать за моими лихими маневрами. Увидят – потом с живого не слезут, норовя прибрать к рукам продвинутую технологию Люди – это такие люди.

Прыгнул я практически наугад, хотя и представлял себе примерное местонахождение всех участников событий. Сейчас главным было убраться из поля зрения вероятного противника, а сориентироваться я мог и потом. Сжатие приняло удачно, почти без помех, так что и самого не затошнило, и за Кру я не слишком сильно беспокоился. Оглянулся на кресло, в котором обвис пустым мешком майор Свенсон. Мужик дышал, ещё и стонал иногда, значит реанимации не требовал. Кру удержалась на ногах, хотя выглядела неважно. Вцепившись пальцами в спинку инженерского кресла, она уверенно сохраняла равновесие, разве что плечи напряжённо горбилась, а лицо застыло как оплывшая восковая маска. Оба человека были живы, а большего я от них и не требовал. Вернулся к управлению и, пока Тревор не вышел из комы, отсканировал вручную несколько ближайших звёзд. Сложных расчётов не понадобилось. Я определился с координатами и поставил судно на ровный ход.

После всех приключений опять следовало подкачать энергию на борт и одно из светил вполне годилось в качестве источника. К нему я и стремился, установив заодно, что оно загораживает меня от облажавшегося крейсера, точнее от его сенсоров и орудий – ушли мы не слишком далеко.

Всё складывалось прекрасно, пока не вынырнули из состояния беспамятства почти одновременно Тревор и Свенсон. Вот тут и началось: стоны и попытки выбраться на волю из кресла одного и панические построения другого едва мозг мне не вынесли. Я не знал, на кого и рычать в первую очередь. К счастью Кру пришла на помощь и взяла на себя приведение в норму моего Ренегата, тогда как я, поднявшись со своего места, подступил к Свенсону.

– Успокойся! Раз до сих пор жив, нет смысла волноваться о дальнейшем. Нас всех теперь можно поместить в разряд не убиваемых особей.

Его моя логика совершенно не впечатлила. Бранью разразился доблестный майор, успокоился немного лишь когда сумел встать. Его шатало, глядел бешено, словно не из обморока вышел, а из адской бездны. Я наблюдал, не стремясь вмешиваться. Деньги теперь окончательно уплыли из рук, так что добрых чувств я не питал ни к кому. Те и другие впутали меня в свои разборки и не заплатили при этом ни хрена. Аванс, если что, я отдавать не собирался. Из-за военных я и так влетел в расходы. Черпать энергию напрямую от звёзд было удобно и бесплатно, но преобразователи при этом изнашивались куда быстрее обычного, так что я предпочёл бы заправляться по-человечески.

– Может быть, перестанем все орать и командовать и попытаемся продумать, что ещё предстоит? – предложил я, придав словам вопросительные интонации.

Надоел беспорядок в рубке. Кроме того, я надеялся, что у Кру имеется готовый план. Не просто же так она подвигла меня на прыжок, произведённый против всех правил.

Кру закончила общаться с Тревором и справилась хорошо. Он успокоился, заметно притих, даже лишнюю информацию не подсовывал. Я решил пока оставить всё как есть.

– Ну же, Кру, ты ведь рассчитывала не просто на удачу, пускаясь в эту авантюру? Наверняка есть на примете сторона, которая примет вас, восставших из гробов, без вопросов. Я не могу вечно таскать левак на своём судне. Только о том и мечтаю, чтобы высадить его на подходящей планете, или другом каком объекте, и вернуться к обычной жизни рядового пилота.

– Ты совсем больной? – взъярился Свенсон. – У них нет своей стороны! Эти женщины – всего лишь вышедшее из повиновения оборудование!

– Что? – спросил я.

Он мигом протрезвел, ярость утихла. Я по глазам видел, что уже раскаивается в произнесённых сгоряча словах, но не воробьи ведь они были – я поймал.

– Все КРУ – женщины? – уточнил я. – А почему? И что вообще значит эта аббревиатура? Я тут главный! Или меня посвящают во все тайны или пойду и сдам вас врагу. Для каждого найду врагов и всех сдам. Это понятно?

– Комбинированное рабочее устройство, – сказала Кру.

Я не вдруг понял, что услышал расшифровку и опять спросил бессмысленно:

– Что?

– Так написано в документах. Для конспирации, видимо.

Свенсон молчал, как воды в рот набравши, но подтверждение и не требовалось. Ну узнал я больше прежнего – легче прежнего от этого не стало. Возбуждение сменилось усталостью. Я хотел поесть, а потом завалиться спать, а не решать в одну харю чужие проблемы. Прикинул даже не оставить ли этих двоих договариваться между собой или перегрызать друг другу глотки, если не придут к соглашению, а самому тихо уйти в родную каюту. Все меня тут предавали и никто-никто не любил, с чего бы я отказал во взаимности?

– Всё пошло не так! – сказал Свенсон, внезапно обретая силы. – Ты должен был всего лишь доставить груз и уйти в свой торгашеский мирок, а теперь знаешь слишком много, чтобы уйти вообще. Думаешь, тебя расстреляет полковник Камова? Да скорее эти грохнут, чтобы забрать судно и ни от кого в дальнейшем не зависеть.

– Ну так и тебя замочат или привяжут к стулу и оставят заложником. Ты-то чего радуешься? Если бы вы организовали перевозку тщательнее, тот фальшивый крейсер (а чей он, кстати?) не напал бы на нас и не вынес своей дурью в расколотый мир, где и началось незапланированное воскрешение. Я виноват? А сети чьи были? Весь этот опасный бардак, долбаная военная база там, где никто не ждёт? Да пошёл ты! Все пошли!

Кру внимательно слушала, и я подумал, что тоже зря болтаю языком. Следовало помалкивать о половине случившихся событий. Впрочем, мои откровения мало знаний добавляли тому, кто сумел пробраться в мозгохранилище Тревора и почерпнуть оттуда всё необходимое. Свенсон, как видно, опять был со мной на одной волне, поскольку заметно озверел лицом и рявкнул:

– Заткнись, дурак!

– Сам не умнее! – ответил я.

Действительность просыпалась как песок между пальцев, и я уже отчаялся удержать хоть что-то. В человеческом облике я значил мало, и вот реально хотел сейчас смыться в божью величавость, оставив этой компании хладное тело. Пусть дальше разбираются сами. Я ведь находился в биологическом обличии чтобы получать от жизни удовольствие, а вышло, что прилетали одни неприятности. Надоело. Дать бы всем в лоб, щёлкнуть пальцами и забыть здесь прожитую жизнь, но некие мотивы пока останавливали на полпути.

– Давайте устроим переговоры, – предложил я с тяжким вздохом. – Ну или совещание. Раз все теперь в одной лодке, то хватит её раскачивать. И да, Кру, познакомь нас с остальными. Капитан обязан знать своих пассажиров.

– Я не против, – ответила она. – Поскольку теперь есть время, полезно использовать его с толком.

Не только время, но и сам его бес имеется в наличии – в очередной раз хвастливо промелькнуло в моей голове, но хоть это я вслух не произнёс. Не знал пока, складывается одно с другим или нет.

Глава 12

Поручив пополнение ресурса присмотру Тревора, я следом за Кру спустился в жилой отсек. Свенсон топал рядом, хотя возникали у меня опасения, что его привяжут-таки к креслу и оставят в рубке в качестве мученика или заложника. Я не возражал против самой идеи, хотя в этой роли предпочёл бы видеть его где-нибудь в трюме. Не скажу, что напарник выглядел существом полным энтузиазма, но немного спокойствия на него снизошло. Он угрюмо поглядывал по сторонам, но не просто так, а как все инженеры, рефлекторно отслеживал показания выводных датчиков, натыканных по всему судну с целью дополнительного контроля. Я решил, что могу не волноваться за майора.

В крохотной кают-компании сейчас было тесновато. Одни девушки сидели вокруг стола, другие занимались делом, то есть готовили пищу из моих продуктов. Поскольку получение прибыли от чартера в гробах откладывалось на неопределённый срок, а то и вовсе терялось в исчезающих возможностях, я мысленно горько вздохнул, не надеясь возместить потери, хотя наружно постарался выглядеть приветливым хозяином. Щедрый запас еды, подкинутый на борт вместе с пассажирами сейчас выглядел скудной подачкой.

Поразило меня, что все девушки оказались разными. Почему-то я представлял себе сошедшие с конвейера одинаковые образцы, то есть много Кру, как будто они близняшки, но реальность приятно порадовала. Блондинки и брюнетки, высокие и не очень, худенькие и крепышки – моим глазам предстали если не все возможные типажи женщин, то вполне себе адекватный срез общества. Я невольно улыбнулся. Эти КРУ выглядели милыми созданиями, хотя и захватили моё судно вместе с экипажем.

Пожимая дружелюбно протянутые руки, я присматривался к лицам и различал теперь, что не только черты у каждой индивидуальны, но и характер проглядывает сквозь формальную вежливость. Девушки не теряли времени даром. Каким бы ни был старт их жизни, они уверенно двинулись вперёд по избранному пути. Я видел. В них присутствовал тот же внятный стержень, который я так ценил в Даниель.

Увлёкшись своими исследованиями, я не сразу обратил внимание, что к напарнику КРУ отнеслись куда прохладнее, нежели ко мне. Учтиво и не более. Он не получал улыбок, лишь отстранённые взгляды, и я подумал: это потому что он военный или есть другие причины? Что-то такое Кру говорила про мою особенность, я только не слишком внимательно вникал.

Тут мне окончательно надоели аббревиатуры, которыми приходилось пользоваться то так, то этак, и я спросил имена, даже вызвался помочь, если девушки ещё не определились с самоназванием. Тревор ведь большими талантами к творчеству не отличался, а у меня был опыт.

Как ни удивительно, эта простая и необязательная тема вызвала оживление среди пассажирок. Глаза заблестели ярче, улыбки стали шире. Я не вдруг просёк, чем отличился, но потом сообразил, что мой несложный интерес взывал к индивидуальности, доказывал, что хочу видеть или уже вижу личность каждой. Молодец, в общем, я оказался в отличие от хмурого нелюдимого майора Свенсона. Честно признать, мне было легче, чем ему, потому что не возникало при общении гендерного напряжения. Великолепное существо иного порядка, я не видел проблем там, где люди их старательно находили.

Когда познакомились по-настоящему, то и серьёзная беседа пошла проще. Махнув рукой на то, что сейчас узнаю очередную порцию военных секретов, я поинтересовался, есть ли у девушек какой-то общий план, и как я могу помочь им его осуществить. Если кардинально не устраивает контракт с армией, то ведь думали же они как жить дальше без него.

Выяснилось, что да. Беседу вела, в основном, Кру. Теперь я знал её настоящее имя – Коринна, но иногда сбивался на старое. Она не обижалась.

– Нас создали искусственно, предполагая вырастить расу солдат, но мы не хотим воевать. Вложенные в нас силу, быстроту, энергию можно использовать и для мирных целей, но дело даже не в этом. Сам факт принуждения к исполнению определённых обязанностей противоречит нормальным взглядам на жизнь.

– Совершенно согласен! – ответил я, вспомнив свои мытарства и произвол палачей. – Если взялись выращивать в лабораториях разумных существ, так будьте готовы получить по носу, когда они осознают неправомочность своего положения.

– Соответствующий закон был принят, – хмуро сказал Свенссон. – Именно ради осуществления эксперимента. Все подписывают контракт, когда идут служить в армию, и это понятно, ведь армия будет тратиться на тебя долгие годы и хочет взамен получить своё.

– Именно поэтому мы не пошли в суд! – чуть насмешливо ответила Коринна. – Помимо прочего, официальная жалоба нарушает отдельный раздел уставного пункта об особо сберегаемой информации.

Свенсон возражать не рискнул, лишь неопределённо повёл плечом и от тарелки с едой, а их как раз начали раздавать по кругу, не отказался. Я тоже. Аппетит накопил нешуточный. Готовили девушки так себе, после сытного тюремного рациона показалось постновато, но я и не подумал привередничать. Жизнь пошла зигзагами и ухабами, значит, пищу следовало хватать всякий раз, как её дают.

Перерыв на обед не затянулся, и скоро мы вернулись к серьёзному разговору. На это раз начала его светлая блондинка с такой нежной сияющей кожей, что я невольно залюбовался её чистотой. Звали девушку Васса.

– У нас было немного времени для обдумывания ситуации и принятия решения, потому оно не застраховано от ошибок, но всё, по мере возможности, взвесив, мы не нашли годной программы сотрудничества с другими людьми.

Свенсон сердито засопел, но возмутиться вслух я ему не позволил, чувствительно пнув под столом, потому что и так примерно знал, что он произнесёт в ответ. Имело смысл в очередной раз разоряться? Талдычить банальные истины о долге, славе, обязанностях, затраченных средствах и уставе. Особенно об уставе. Если бы переговоры могли затормозиться на этом исходном уровне, не пришлось бы нарушать законы физики в обоих пространствах, засоряя хламом великую пустоту.

– Вы хотите примкнуть к другому народу? Если что у меня есть знакомые на многих чужих планетах. Поболтаешься по трассам – столько приятелей заведёшь.

Девушки оживились, а потом Васса произнесла твёрдо:

– Мы хотим основать собственную расу и жить для себя и своим порядком. Ни с кем не воюя и ни от кого ничего не требуя. Развиваться, строить мир, изучать вселенную – с пользой и толком провести отпущенное каждой время, дать дорогу другим поколениям.

Свенсон презрительно усмехнулся. Причину его внезапной надменности я, кажется, понимал. На этот раз воздержался от пинков, а спросил в пространство, демонстрируя публике невиданное простодушие:

– Так этого парня вы прихватили, что попользовать бесплатным ресурсом? Надеюсь, вы отпустите его на волю, когда надоите достаточное количество полноценных семян?

Девушки переглянулись. Возникло у меня ощущение, что проблема воспроизводства продумана у них на сорок ходов вперёд, только не совсем так, как я предположил. Ну да, поскольку с меня взять было нечего, и дамы каким-то способом об этом догадались, я не тревожился и не переживал из-за чужих неприятностей. Свенсон, конечно, был моим напарником, но так недолго, что я не успел к нему всерьёз привязаться, а вот раздражал он временами существенно, поэтому я ничего не имел против, если его немножко отметелят, буде станет вести себя не по чину.

Майор к великому моему разочарованию в драку не полез, хотя напряжённо сжатые кулаки говорили о том, что ему очень хочется.

Заговорила темнокожая КРУ по имени Рита. Её красота была хищной и привольной. Острые углы широких плеч, гордая посадка головы, нервные подвижные ноздри. Я опять залюбовался, а она, между тем, сказала:

– Дело даже не в том, что мы хотим свободы. Мы слишком сильно отличаемся от людей, даже таких модернизированных как пилоты. Если военные продолжат производить КРУ, неизбежно возникнет напряжённость. Нас объявят опасными, потребуют ограничений или полного уничтожения. Люди крайне неприязненно относятся ко всем, кто их в чём-то превосходит.

Я прикинул про себя, что, возможно, так оно и есть. Меня вот не особо любили, да и сам держался обочь, потому, что опасался агрессии, а я ведь ненамного превосходил среднестатистического мужчину силой и сноровкой. Девушки же являлись продуктом планомерной разработки и враждебное отношение представлялось неизбежным следствием их существования среди людей. Да, само оно было секретом, но когда это смертные умели свято и долго хранить тайны? Я сам не умел, потому никого не осуждал.

– Значит, вам нужна собственная планета? – уточнил я и тут же получил пинок от майора Свенсона.

Вернуть его хотелось со страшной силой. Напарник пытался запретить мне подсказывать идеи? Да можно подумать КРУ сами не сообразили, какой единственный вывод здесь можно сделать. Я вас умоляю! Тут либо свой мир, либо конспиративная жизнь в чужом – кто бы долго колебался с предпочтением?

– Именно так, – ответила Коринна.

Я присмотрелся к ней внимательно и решил, что тоже очень мила. Особенно мне приглянулись чудно вьющиеся каштановые локоны. Любая из этих девушек могла получить любого мужчину, пожелай она этого. Дураков бы не нашлось отказываться. Ну по моим отстранённым представлениям.

– Ладно, я готов отвезти вас туда, куда захотите, а господам военным скажу, что вы пушку к моей головке приставили, а я ни в чём не виноват, а если уважаемый майор Свенсон меня заложит, сам ему пушку предъявлю в качестве аргумента.

– Дурак ты Фабиан, хоть и Феб, – ответил достойный напарник. – Можно подумать у тебя есть выбор?

У меня-то был – ха-ха, но я скромно о нём умалчивал, ответил в лучших традициях нашего высокоинтеллектуального общения:

– Сам дурак!

Он скривил и без того кислую рожу, но вступить в дискуссию не успел. Под руки его взяли вежливо, вывели деликатно, но проделана вся процедура была быстро и решительно. Я успел лишь крикнуть вслед процессии:

– Самое важное не оторвите!

Матюги Свенсона до ушей уже не долетели. Я повернулся к оставшимся в кают-компании шести девушкам и приготовился внимательно слушать. Ну и говорить тоже, поскольку лучше разбирался в предмете.

Последующую наше беседу следовало назвать полноценной работой. Такой она и была. Начали мы за обеденным столом, потом переместились в ходовую рубку, за отсутствием у меня навигаторской и там продолжили копаться в предоставляемых Тревором виртуальных картах небес.

На первый взгляд план спрятаться на неведомой пока земле и жить там по собственным правилам представлялся зряшной затеей. Люди и другие разумные существа активно шныряли по галактике, стремясь всё, что только можно, прибрать к рукам. Каталоги миров ходили в свободном доступе и в секретных списках. Соответственно, планет, на которые никто пока не раззявил жадную пасть и не протянул к ней загребущие ручонки, осталось мало. Невостребованные, большей частью, либо вовсе не подходили для обитания и освоения, либо находились не в той фазе развития. Тратиться на благоустройство слишком юной земли значило вкладывать охрененные средства. Редко кто соглашался на подобный мазохизм.

Помимо прочих соображений не следовало забывать, что существовала ещё донельзя рассерженная армия, лишившаяся в одночасье ценного имущества. Девушки справедливо полагали, что в покое их не оставят и постараются вернуть в лоно международных стратегических сил.

Короче говоря, следовало не только выжить, но и спрятаться до той поры, когда новообразованная колония окрепнет настолько, что сможет подать заявку на самоопределение. После рассмотрения документа и официальной регистрации, уже никто не имел права оттяпать как территорию, так и жителей, но обделать дельце и не проколоться было достаточно сложно.

Я как-то от скуки изучил нужные положения, так что теперь лишь наскоро освежил багаж знаний. Девчонкам предстояли грандиозные трудности. Прикинув их число и масштабность, я затосковал, а они держались бодро, и впервые во мне зародилось уважение к ним. Не просто симпатия к привлекательным людям, а постижение их сути, оценка внутренней силы и решимости.

Насколько я понял (секретными деталями со мной почти не делились) диапазон выживаемости у искусственных женщин был гораздо шире природного. Они могли уверенно существовать в атмосфере бедной кислородом, с различными примесями, насыщенной углекислым газом. Могли адаптироваться к нужной среде с изрядной сноровкой. Вслух я не произнёс, но про себя догадался, что КРУ находились пока в нейтральной стадии развития и сохранили шанс оперативно изменить свою биохимию в соответствии с особенностями будущей отчизны. Не знаю, чего ради постарались разработчики, но готовый продукт поражал воображение совершенством.

В общем, список годноты пришлось существенно расширить.

Ренегат Тревор услужливо тасовал данные по приоритетам, а мы всемером оценивали каждую планету со всех возможных позиций. КРУ могли подзаряжаться электричеством, в том числе атмосферным, но всё же нуждались и в обычной пище. Требовался мир с пусть скудной, но биосферой. Я подумал мельком, что им отлично подошёл бы один из тех, где я развлекался построением эволюций. В море – еда, на суше – полигон для экспериментов – удачное, в целом, начало, но отправлять так далеко в прошлое даже отлично приспособленных людей было делом рискованным как для людей, так и для эволюции. Мне нравилось сотворённое прежде совершенство, и я не собирался его портить новациями, но подходящий мир в сходных параметрах никак не попадался на глаза или же был давно забронирован более шустрыми претендентами.

Мы работали несколько часов, потом мой живот запросил есть. Лишь когда вернулись в кают-компанию и дружно взялись за брикеты (приготовить что-то другое никто не удосужился) я вспомнил о напарнике и вслух озаботился его судьбой:

– А майор-то ещё жив? Надеюсь, если вам требуются его гены, всё пройдёт добровольно?

Коринна откусила, прожевала и ответила лишь потом:

– Он и в порядке. Ничего с ним не сделается. Если он хочет вернуться к своим, должен смириться с положением пленника.

– То есть не знать лишнего? А как же я? Или меня вы намерены прикончить, когда найдёте пристанище?

Вообще говоря, звучало это здраво. Прибив нас обоих девушки получали не только дополнительный уровень тайны, но и годный корабль в полное своё распоряжение. Неплохой приз для начинающей цивилизации. Я невольно ощупал край пока ещё моего стола, словно его норовили отнять в первую очередь.

Коринна разглядывала меня с непонятным вниманием, потом сказала:

– Сам решай, на чьей ты стороне. Мы не хотим начинать свою историю с чёрного деяния.

– Имеешь в виду – убийство? А присвоение чужого корабля относится к какой категории поступков: чёрной или всего лишь серенькой?

– Ты хорошо соображаешь, Фабиан, вот и рассуди. Военные тебе, скорее всего, вообще ничего не дадут, даже если поверят, что к повиновению привели силой, а вот мы можем пообещать постоянную работу на взаимовыгодных условиях. Нам пригодятся адекватные друзья.

– У вас нет денег, – возразил я.

– Зато найдутся их эквиваленты. Каких только сокровищ не дарят умным исследователям новые богатые планеты.

– Сырьё? Полезные ископаемые? Не окупится в моих масштабах. Опять же с легализацией и налогами выйдут проблемы.

– Есть ликвидный рынок и, если грамотно там зацепиться, можно знатно разбогатеть.

– Это же контрабанда! Ты ещё на панель меня толкни. Подруга, я не хочу вечно бегать с одной стороны от армии, с другой – от налоговой, с третьей от комиссии по контролю за качеством, с четвёртой…

– Фабиан, ничто не мешает тебе скопить состояние, а потом поменять документы и счастливо, а главное, честно жить дальше.

В голосе Коринны звучала добродушная насмешка, но у меня холодок прошёл по хребту. Я посмотрел на других девушек, но они делали вид, что полностью поглощены едой, ничего не видят и ничего не слышат.

– Напарница ни за что не согласится, – продолжил я перечислять препятствия, теперь, пожалуй, чисто автоматически.

Мысль мною овладела другая. Кру говорила так, словно знала обо мне слишком много. Например, угадала предыдущие манипуляции со сменой личности. Я, прежний, не умел стареть, это вынуждало исчезать в одном месте и возникать в другом. Добывать документы и протоколы с каждым веком становилось всё труднее, но я старался и не думал, что кого-то заинтересую. Властям было всё равно где ты и какой, лишь бы раскошеливался на налоги. Я платил всё, что полагалось и никого не колыхал. Пожалуй, не следовало уповать на собственную невидимость.

Беспокоил меня и другой вопрос: откуда Кру-то узнала о моих проблемах? Пусть всю прочую информацию она почерпнула из бездонных архивов ходового искусственного интеллекта, но моих личных данных там не было – а то я не проверил! Ссылаться на Ренегата Тревора не катило.

Я уже открыл рот для содержательной беседы на эту тему, когда мой электронный предатель колыхнул атмосферу сигналом тревоги. Из динамиков неуверенно прозвучало:

– Внешняя угроза. Объект идентифицируется…

Далее последовал ряд цифр, которые я осмысливал уже на бегу. Кориинна мчалась следом, и я крикнул ей, обернувшись на мгновение:

– Инженера в рубку! Срочно!

Она не отстала от меня, но видно как-то передала приказ своим. Я предполагал уже, что между девушками существует постоянная закольцованная линия связи, но пока махнул рукой на детали и вновь углубился в нестойкий пока поток информации. Ехавшую Треворову крышу следовало чинить потом. Угрозу я уже определил по линейному ряду и мысленно клял всех, пока добегал до рубки и нырял в рабочее кресло. Исправлять промахи военных мне хотелось в последнюю очередь, а то, что армия налажала, теперь не подвергалось сомнению, ведь на нас валился из прыжковой судороги тот самый фальшивый крейсер, с которого начались мытарства посреди целой и ломаной пустоты. Если не считать ловчих сетей, конечно, но они хоть следом за нами не бегали и не навязывали своё внимание вдогон.

Глава 13

До чего же тесен оказался космос, хоть по-прежнему велик. Отстреливаться я желанием не горел, да и не имел такой возможности. Прыгать в прошлое и сваливать прочь, пока эти не нарисовались – казалось лучшим выходом, но в очередной раз рвать ткань целого мира значило (как я уже сто раз объяснял) подвергать опасности тех, кто на борту. На моём, за других я переживал существенно меньше. КРУ, допустим и не пошатнулись бы от экзерсиса, а вот мой непредсказуемо впадающий в кому напарник мог из очередной не выкарабкаться. Зачем только мы взяли его с собой? Видимо, забот не хватало.

Пока что я лихорадочно сворачивал загрузочный комплекс. Он немало стоил, купил я его недавно, потому весьма дорожил ценными и столь нужными в скитаниях по необжитому миру имуществом. Распластались мы тут на солнышке, нагрели спинку, а теперь следовало резво удирать. Так я думал, но тут произошли одновременно два события.

В рубку буквально вбросили взъерошенного майора Свенсона – я даже не успел заметить – кто. Девушки немедленно исчезли, словно рвались выполняться собственную задачу. Я не успел спросить – какую, когда меня просветили без всяких усилий с моей стороны.

– Атакуй его! – сказала Коринна, протягивая вперёд руку, как будто я сам не мог сообразить, кого конкретно брать на абордаж, и пришлось тыкать пальцем, чтобы определиться.

Тревор гнал поток сведений, большая часть которых проскальзывала мимо сознания, я привычно фильтровал нужное, лихорадочно собирая распростёртое имущество – приходилось делать это самому, потому что бортовой интеллект не был натренирован хватать самое ценное, а не то что летело по порядку. Я и так видел, что не успеваю, но жадно цеплял сегмент за сегментом. Взглянув в бешеные зрачки Коринны, я слегка испугался, но всё же рискнул возразить:

– Ты с ума сошла! Чем? У меня маленький милый грузовичок, а не боевая бандура! У меня пушек нет!

– Есть корпус.

Короткие фразы вошли в моё многословие как рассудочный таран в Треворовы истерики. Я прихлопнул челюсть. Попробовал соображать здраво, да просто соображать. А ведь в безумии искусственной женщины присутствовал маленький, но смысл. Стоить он только мог дорогого. В атаку или в прошлое? Вперёд или назад? Я ещё зависал в чистой пустоте непринятых решений, когда поддельный крейсер первым вступил в игру, пойдя сразу с козырей.

Это мерзавцы начали стрелять, ещё не став на ровный ход! Залп пришёлся неточно и Тревор не только возопил о начале военных действий, но и успел отстрелить противометеоритную ловушку. Она сработала. Кораблик мой уцелел, а вот оставшееся снаружи оборудование – нет.

– Мои зеркала! – заорал я отчаянно.

Стоили они дорого, как уже говорил. Наверное, именно материальный ущерб окончательно меня разозлил, потому что сомнения исчезли. Ещё один залп мог лишить судно всякого шанса на выживание, бросок в прошлое в боевых условиях порушить не только психику, но и ресурс, потому я вдвинул ладони в месиво контрольных полей и зарычал вслух, хотя, конечно, мог отдать команду и мысленно:

– Цель – крейсер! Ударный ход! По дуге – два, один! Начали!

Тревор завис чуть ли не на полмгновения, и я его понимал. Шли мы дурой на многократно превосходящую мощь и что? И до нас ходили. Кто-то даже возвращался.

Игольчатые контакты с готовностью прилипли к пальцам, и я шевельнул ими, готовясь к совершению безумного маневра. Глаза у меня, наверное, горели не хуже, чем у Кру, взглядом мог зажечь свечу если не скандал.

– С ума сошёл, идиот! – заорал Свенсон, но боевая подруга пихнула его обратно в кресло, только что не сунула мордой в рабочее пространство, и он всё же сообразил, что раз помешать атаке ему не дадут, можно ей хотя бы помочь. Как минимум спасти родную шкуру, если остальное не получится.

Я сразу отметил, как ровно и чётко пошла накачка на корпус и имея возможность заняться своим делом погрузился в него целиком. Мы шли вперёд, крейсер рос в искателе целей. Там, наконец, сообразили, что происходит неладное, только исправить ситуацию не могли. Пространство подёрнулось виртуальной рябью запоздавшего залпа, но он уже не мог причинить нам вреда, вообще в сторону ушёл, а кормовых орудий у фальшивого крейсера не было. Он лишь притворялся кораблём, а на деле был судном. Мы вломились в лакуну слепой зоны с точностью иглы. Я видел проклятую махину не только глазами, но и вздёрнутыми на дыбы нервами. Неправильно мы воевали, но об этом потом.

В причальной зоне горели направляющие линии, я не собирался садиться, но они помогли окончательно сориентироваться. Как во сне я сбавил ход. Время затормозилось само, помимо моей воли. Дымный след сгоревших мгновений чуть размыл действительность, но я не промазал ни на микрон. Режущая кромка защитной брони моего корабля вошла точно в стык люковых створов. Есть!

– Энергию на контур! – сказал я со всем удовлетворением хладнокровного злорадства.

– Принял! – откликнулся Свен.

Теперь и его лихорадило: проснулся боевой азарт, и значительная часть того, что мы даром подцепили от звезды, ломанула по нервам чужого брюха.

Ненастоящие крейсера они такие: гордятся впопыхах навешанными пушками, а жопу не берегут.

Анальное отверстие, то есть горнило рабочего трюма разверзлось как по заказу. Открылось внутреннее пространство. Примерно в таком месте мы торчали у военных, но сейчас я сам рванул вперёд, плавно вдвигая маленького Тревора в огромное брюхо. Под корпусом заскрипела и лопнула какая-то мелочь, а потом атмосфера окончательно хлюпнула наружу и настала тишина. И в ней прямо в гляделку камеры принесло труп с окровавленной рожей, приварило к корпусу. Я оглянулся на Кру, вытянув шею, посмотрел на инженера-майора, а потом деликатно смахнул погибшего щелчком разряда. Заметили они или нет случившийся непорядок – сказать теперь ничего не могли. Я тем более промолчал. Я оборонялся, а что не по букве параграфа, так такая теперь пошла грамматика.

– Дальше что? Десант? – спросил вежливо.

– Наша забота! – ответила Кру.

Я тихо порадовался, что хоть одну с моих плеч сняли.

Словно спеша нам услужить, развороченные створы дрогнули и пошли на место. Я не знаю, что там думали офицеры крейсера, но считал, что зря. Как бы не стремились девушки к мирной плодотворной жизни, готовили их для боя, и я подозревал, что натаскали неплохо. Загораживать нам выход не стоило и стараться. Раз мы сами сюда пришли, то ведь не просто так, а с чётким планом.

Я быстро зацепился стопорами за посадочное поле и погнал Тревора сканировать всё вокруг. Слышал, как параллельно с моим идёт другой обмен данными, но махнул рукой. Предал и предал меня искусственный интеллект, со мной многие так поступали, но их уже нет, а я вот он, здесь – сижу на своём месте.

Думал Кру убежит с остальными десантницами, и мне придётся урезонивать Свенсона в одиночку, но она осталась. Я так и не понял, сколько фигур в боевой броне покинули борт сквозь аварийный люк – помехи шли таким кошмаром, что не стоило и стараться отслеживать маячки, пожелал только, чтобы все девчонки вернулись живыми.

Пока где-то дрались, я хозяйственно огляделся. Брюхо большого корабля оказалось набито и довольно плотно малыми судами. Катера, стоявшие ближе к выходу мы благополучно раздавили, но большинство скорлупок уцелело, пялилось на нас слепыми куполами обзора. Я оглядел их без всякого интереса, не особо надеясь, что удастся продать, но чуть позднее один, самый крупный привлёк внимание.

Он стоял, как и положено – в середине посадочной позиции, выглядел таким же безобидным, как прочая флотилия, но мой опытный взгляд зацепился за разгоночный контур. Показалось, он слегка, едва заметно вибрирует.

– Тревор, тепловой экран! – попросил я, продолжая наблюдать за объектом.

Едва искусственный интеллект подгрузил инфракрасную картину, как я понял, что не ошибся. Кораблик нагонял энергию для стартового толчка, а не просто занимал своё место в ряду. Зачем?

Да ведь цель его понятна! Ребята тоже готовили десант, только мы успели первыми, ввели боевую команду в замешательство, но долго оно не продлится. Надо что-то делать и прямо сейчас! Я успел только сказать: «Кру!» и больше ничего не успел. Под брюхо нам шарахнуло зарядом, экраны помутнели. Пока Тревор отращивал новые глаза, много чего могло произойти, Коринна поняла это не хуже меня.

Она стрелой рванулась прочь, а я – следом. Не рассуждал и не соображал толком, но знал, что обязан бежать. Как ни крута подруга, одна не справится с целой бандой. Надо помочь. Вся авантюра висит на волоске: у нашего десанта в тылу завёлся чужой.

Умнее, конечно, было остаться в рубке и примитивно наехать на малое судно всё массой Тревора, но этого я сделать не мог, да и опасался непосредственного контакта – кто их знал, на что они там решились. Мчаться с голыми руками на чужое боевое подразделение было ещё глупее, поскольку после отсидки в военной тюряге у меня даже разрядника с собой не было, но вот эта проблема как раз решилась без долгих заморочек. Едва мы ворвались в трюм, как в рожу мне полетела лёгкая броня, а потом и универсальная винтовка. Кру уже облачалась. Я моментально позволил пластинам грамотно облепить моё тело, радуясь про себя, что гигантом не вышел и вполне помещаюсь в женские латы. Подхватил оружие, проверил уровень энергии и следом за Кру нырнул в приоткрывшийся ровно настолько люк. Свенсон не подвёл, сработал как надо. Я подумал мельком, что он ведь может и свалить прочь вместе с моим кораблём, но решил, что вряд ли. Пока ситуация не прояснится, нет смысла рисковать, да и всё доверенное его заботе имущество останется на фальшивом крейсере. Ну сбежит майор как дурак, за дурака его и примут.

Кру присела за опорой, я не видел теперь её лица, но экономность каждого хищного движения наводила на мысль, что там всё в порядке. Я же замешкался. Десантники крейсера сидели в своей бандуре и пока никуда не стремились. Противостояние могло затянуться, а в ситуации, когда численный и прочий перевес у других, а не у тебя, лучше бы сделать всё быстро. Я перебежал открытое пространство и оказался за раздолбаным катером, от которого не могло происходить никакого вреда. Подставился. Показал, что нас мало, и мы слабы.

Не берусь судить, сработала моя хитрость или ребята покинули убежище собственным хотением, но в тени за ходовыми дюзами мелькнула сначала одна фигура, потом другая.

Коринна немедленно выстрелила, я тоже. Оба попали, но их броня была лучше нашей, а тут и ответный подарок прилетел с другой стороны. Я поспешно присел за катером, который после поражения ещё и выстрелом представлял собой на редкость ненадёжное укрытие. Коринна ничуть не смутилась. Я видел, как она грамотно перемещается, идя на сближение и совершенно поверил, что справится одна с целой толпой, но тут же иррационально почувствовал себя ненужным.

А ведь так не могло быть!

Вместо того, чтобы изображать бравого воина, коим я не являлся, следовало пустить в ход действительно серьёзное оружие. Если я оберегал своих, стараясь реже тасовать временным слои, то чужих-то лелеять не подписывался.

Я рванул в обход, вкладывая в рывок всё отпущенное человеческой оболочке проворство, выскочил в широкий промежуток между малыми судами, увидел десантников – часть из них – и кинулся в лобовую атаку, винтовку таща примерно как дубину. Не знаю, что подумала обо мне Кру. Надеюсь, она ничего не видела.

А вот ребята с крейсера решили, что имеют дело с идиотом. Ближайший без бережения, с ленцой даже, вскинул собственное оружие, норовя меня прибить, но не успел, потому что я запустил их всех в недалёкое будущее. Континуум вяло колыхнулся, принимая заявку, а я как раз добежал куда хотел, и едва моя реальность подгребла к искусственно созданной, принялся раздавать короткие энергетические плевки из моей винтовки. Убить они не могли, а вот качественно обездвижить вполне. Какая не будь на тебе навороченная броня, а когда в брюхо на полном ходу влетает электропоезд, отчалишь без проблем в светлую страну беспамятства, на равнину лёгких и средней тяжести увечий.

Коринна ликвидировала двоих последних, на мой гуманизм не рассердилась, сказала резко:

– Грузим!

Завладев предварительно всем оружием, мы осмотрели десантное судно, нашли в рубке перепуганного, но целого пилота, привязали его к креслу, а уже потом затащили ребят в грузовой отсек и там заперли. Коринна без тени жалости заварила дверь.

Я в её распоряжения не встревал, справедливо полагая, что сейчас лучше побыть подчинённым. Спросил только:

– Пилота освободить? Вряд ли он рискнёт напасть.

– Своего пожалел? Пусть посидит. Нам понадобится кто-то для допроса, а как пройдёт зачистка ещё неизвестно.

Намёк я понял и заткнулся. Выбрался на посадочное поле и стал в картинной позе, типа я тут всё охраняю. Вполне ведь могли подоспеть другие свободные в данный момент от неотложных занятий войска.

– Пойдем поможем остальным? – спросил я, когда Коринна ко мне присоединилась.

– Справятся, – коротко ответила она. – Вернись на борт. Ты нам нужен живым.

– Это хорошо. Винтовку можно себе оставить?

– Да, заодно и здесь прибери лишне оружие, в трюме сложи.

Коринна деловито повесила себе на плечо пару атакующих дур, оставшихся в наследство от десантников, кивнула мне на остальное. Я дисциплинированно щёлкнул каблуками.

– Как я понимаю, с героическим майором лучше не делиться стрелковым оружием и оперативными знаниями?

– Да ты умница! – отозвалась она.

Смеялась скорее всего, над моей внезапной бравостью и устаревшей терминологией, но я ничего не имел против. Едва я избавился от трофеев, бесхитростно поместив их в один из пустых гробов и тщательно заперев, как в трюм явился напарник.

– Помощь не нужна, – сообщил я бодро. – А ты зря оставил пост.

– Тревор присмотрит, – буркнул он, поглядывая не без вожделения на моё оружие. Я теснее прижал к себе винтовку, давая тем понять, что по доброй воле её не отдам, а отнять он не сможет. – Не хочешь поговорить, пока никого рядом нет?

– Не особенно

– Ты в курсе, что хоронишь себя и своё предприятие? Даже если уйдёшь живым, тебе эти фокусы с чужим имуществом припомнят!

– А если не уйду?

Он свирепо раздул ноздри, шагнул ближе, тряхнул меня ухватив за отвороты куртки.

– Шутки не слишком уместны, Феб! Особенно теперь, когда вышедшее из повиновения оборудование захватило целый корабль.

– Или же погибло, что тоже в зачёт не пойдёт. Успокойся, мужик, это же левый крейсер, а не часть армии. КРУ ещё спасибо надо сказать за то, что убрали его с пути, тогда как ваши не расстарались сделать то же самое.

Он мрачно сверлили меня взглядом, и я сказал:

– О! То есть вы и не пробовали. Знали кто атаковал Тревора и почему! Устроили подлянку и нырь в кусты, а мне и девушкам теперь расхлёбывать! Ну и скотина ты, майор Свенсон!

Я отпихнул его и вскинул винтовку. Он бросил быстрый взгляд по сторонам. Явно ведь притащился в трюм в поисках оружия, а не ради моих дружеских объятий, но кто не успел, тот опоздал.

– Марш в рубку! – сказал я. – Наше дело – судно, а всё прочее оставь тем, кого оно непосредственно касается.

Я полагал, он опять начнёт обзываться, но он резко повернулся и пошёл, куда велено. Не иначе я браво выглядел с картинно вскинутым ружьём. С другой стороны, мы по-прежнему сидели в заднице, исход противостояния всё ещё оставался неясным. Я не разбирался в военных кораблях и понятия не имел сколько народу их обслуживает, тем более ничего не мог сказать о судне, которое наскоро переделали для неведомых целей. Вокруг творилось непонятное, и в такой ситуации я чувствовал себя увереннее сидя в родном рабочем кресле.

Винтовку я беспечно повесил на высокую спинку. Свенсон покосился, но в драку не полез. Слишком ценное для выживания оборудование могло пострадать, начни мы играть в войну прямо на мостике.

Я быстро подключился к внешнему обзору, увидел Коринну, которая спряталась так удачно, что отыскать её помогло только инфракрасное сканирование, а потом плюнул на внутренние заморочки и попробовал напрямую, без Тревора подключиться к внешним камерам крейсера.

На первый взгляд задача выглядела дикой, но я-то знал, что всё не так однозначно. Находясь в брюхе корабля, мы как бы подпадали под юрисдикцию его главного компьютера в качестве ещё одного вспомогательного средства. Могло сработать, могло нет. Когда кругом лиходействуют паника и разор, искусственный интеллект ищет разумных союзников. В нём заложена не только преданность экипажу, но и понятное стремление сохранить себя и коробку в целости. Я сделал несколько неудачных попыток, а потом разом вошёл в контакт. Голова закружилась от потока разнообразных сведений.

Хотя я запрашивал внешний обзор, как самую безопасную и естественную для малого судёнышка услугу, искусственный интеллект корабля подсветил для начала внутреннюю карту. Хаотично перемещавшиеся тепловые объекты вначале показались мне совершенно чуждым явлением, но потом я сообразил, что это обычные люди, только не успевшие подготовиться к рухнувшим на них неприятностям. Осознав этот момент, я тотчас выделил среди всех точек самые интересные для меня маячки КРУ, пересчитал их, отчаянно волнуясь, и чуть не запел, когда нашёл все десять.

Все девушки уцелели, они активно перемещались, зачищая пространство и заметно преуспели в своём начинании. О том, что там, вполне вероятно, гибнут люди, я решил пока не думать.

Только слегка освоился и приступил к наращиванию связей, как мой впечатлительный помощник разразился неприличной бранью.

– Да как ты это делаешь, паршивый ублюдок!

Строго говоря, у меня не было родителей, чтобы обвинять их в легкомыслии, только стражи знали, как я такой замечательный получился, но не стал сердиться, вообще обращать внимание на майора, а быстро переключился на внешние каналы и, как тут же выяснилось, весьма вовремя.

Глава 14

– Да что б вас всех! – сказал я и больше ничего произнести не смог.

Кончились у меня слова, вопли, эмоции, осталось лишь бесконечное терпение существа, живущего по собственным временным законам. Ну это я так полагал.

Заходя от звезды валил на нас бешеным тараном тот самый второй крейсер, который был настоящим. Чесал так уверенно, словно поцеловаться планировал, а мне хотелось зажмуриться и сбежать в прошлое в будущее в любимое моё безвременье. Главное, чтобы прочь отсюда разом и навсегда. Люди опять устроили подлянку, и я от этого в восторг не пришёл.

Сдать посуду вместе с КРУ или драться с военными – вот ведь какой выбор предложила судьба, и я оказался не готов к испытаниям. В башке мельтешило как в курятнике во время раздачи пищи. Я пытался хватать мысли за хвост, но попадались сплошь несерьёзные: об утраченной прибыли и сгоревших зеркалах, о том, как будет ругаться Даниель, подсчитывая потери, о Таське, сдающей важные экзамены, о девчонках, которые хотели свободы, а получили кровавый бой, о напарнике, которому придётся-таки дать в зубы, если он помешает мне работать.

Короче говоря, пока я удил мысли из бурлящего потока взбешённого сознания, всё остальное продолжало делать дело. Я ведь уже подключился к разуму большого корабля, он меня принял и даже чипы не раскалились на шее – я пощупал ожерелье.

Я выплюнул оповещение во все динамики, не слишком заботясь сейчас о том, кого ситуация воодушевит, а кого устрашит. Решил, что сами разберутся. Их проблемы пока не касались, мне предстояло решать свои.

Имея опыт работы на больших судах, я не затруднялся с маневрированием, почуять крупную коробку было так же легко, как субтильного Тревора. Команды шли сами, я их даже вслух не повторял и так увлёкся, что едва не пропустил нападение с тыла. Окна висели в рубке слоями и пачками, потому дражайший майор Свенсон сумел неслышно и незаметно выскользнуть из кресла, подкрасться ко мне и схватиться за винтовку. Последнее он сделал зря – лучше бы сразу бил меня по голове, а так ремень незаметно снять не удалось, я почуял опасность и взбрыкнув ногами вылетел со своего места.

Свободы воли этот прыжок добавил немного, поскольку прямо в брюхо теперь смотрел истекатель моего собственного оружия. Вот я разиня! Надо было так облажаться!

– Не вздумай стрелять!

– Отпусти чужой корабль!

– Я уже начал маневр, и ты меня не остановишь!

– Ты не посмеешь сражаться с настоящим боевым крейсером – это твоя могила!

– Это мой чартер в гробах, – ответил я.

Мог он пальнуть в рубке, где слишком много уязвимых ценных приборов? Я не знал. Инженеры трепетно любят свои корабли, но Свенсон прослужил со мной недолго, я не успел погрузиться в потёмки его души. Не знал, как далеко он готов зайти, но и бросить просто так доверившийся моему водительству чужой искусственный интеллект и одиннадцать девчонок я не мог.

Мелькнула мысль уболтать мерзавца майора, а между делом продолжать работу. Я уже так плотно влез в ситуацию, что легко ориентировался без экранов. Вся картина висела в сознании. Да и не было в ней ничего сложного. Крейсер шёл прямо на нас, а мы разворачивались незаметно так, чтобы и агрессивными не показаться и в то же время правильно сбалансировать узлы тяжести корпуса перед ударом орудия. Внутри копился холод, и не пушка, нацеленная в солнечное сплетение, его порождала, а моя восхитительная дерзость. Я собирался прокатить военных на их же собственных граблях. Звучит, наверное, нелепо, но если моя метафора не нравится, свою придумайте сами!

Треклятый майор оказался умнее, чем мне хотелось. Увидел, наверное, что-то в моих глаза, потому что предварительную болтовню счёл завершённой и ринулся в атаку без всякого предупреждения. Я зевнул его бросок и получил нехилый удар в живот прямо суровой мордой истекателя. Меня отбросило к инженерному пульту и пролетая сквозь дымную завесу экранов, я отметил про себя что они колышутся, словно подлинный туман. Кто добавил лишнюю настройку, сейчас не имело значения. Я врезался поясницей в кромку панели, и боль прошила сразу с двух сторон. Пока я сползал на пол, обдирая спину, Свенсон подскочил беркутом, развернулся в замахе, чтобы добавить прикладом по голове и окончательно оставить поле боя за собой, но не учёл, как долго и усердно прессовали меня палачи, вбив в живое тело такие рефлексы, какие и искусственному не снились.

Я подтянул колени к животу не только потому, что кишки свивались от боли. Плевал я на неё и действительно плюнул, так врезав ступнями по майорской голени, что всего майора волчком унесло к пилотскому креслу. В животе легче не стало, встать я ещё не мог, ползти тоже, потому бревном подкатился Свенсону под ноги, рванул его за штаны и свалил на пол.

Винтовку он не удержал, она отлетела к двери, а мы сцепились в нижней позиции, сопя пыхтя и пытаясь уязвить друг друга чем только возможно.

Полагаю, со стороны наша драка выглядела просто отвратительно: никаких элегантных приёмов или благородного бокса, скорее тупая возня перепившей шпаны. Меня ещё крючило от боли в брюхе, я и замахнуться, и распрямиться толком не мог, а он как видно прилично стукнулся головой, когда падал – глаза глядели мутно, кулаки сжимались вяло. Я оказался сверху и, как сумел усердно, снова приложил его башкой к полу, но он извернулся и скинул меня, припечатав к подножию кресла. Вновь досталось многострадальной спине, зато я постарался размахнуться как следует и совершенно точно врезал бы этому гаду в челюсть, если бы он не отпрянул. Сломать собственные пальцы о покрытие палубы у меня не хватило сил, зато голову мотыльнуло так удачно, что я врезал Свенсону лбом по носу.

У меня в черепушке лишь слегка зазвенело, зато у него затрещали хрящи. Он тут же навесил мне по уху, и колокола загудели громче, зато я приложил ему в бочину тем кулаком, который болел меньше. Правый он или левый я сейчас сказать бы не смог.

Несмотря на нашу нелепую потасовку, контакт с кораблём я не утратил и именно сейчас в самый неподходящий момент, в затылок принесло короткий разряд вариабельности. Искусственный интеллект как всегда не мог сделать выбор, в отчаянной ситуации требовал моего внимания.

Собрав все силы, я приподнялся, стукнул Свенсона куда пришлось, а потом завалился на спину. До кресла мне было не добраться, да и не требовалось. Тот, другой, не Тревор, услужливо развернул окна, понятливо улучшая обзор. Я глянул на каждое в отдельности и на все разом. Вселенная просвечивала сквозь лёгкий кровавый туман. Схождение, углы атаки, пушки крейсера – ха-ха даже не готовые к бою. Военные больше не притворялись, что намерены стрелять, значит эта бандура, которую зачищали КРУ, тоже работала на них. Двуличные мерзавцы! Подстроили всё с самого начала. Вот я вас уродов зарою! Сейчас как дам больно!

Свенсон замахнулся, я кое-как отбил удар и с детским злорадством произнёс вслух, хотя мог распорядиться мысленно:

– Стандартный пакет! Расхождение – условный ноль! Правыми бортами! Полный ход! Энергию – в орудия правого борта. Отсчёт: два – один. Начали!

– Ты всех нас прикончишь, безмозглый кретин!

Он озверел так, что от пинка в грудь у меня перехватило дыхание. Я хотел ответить и не смог, руки не шевелились, воздух в лёгких кончился, зато Инна всё сделала правильно – я видел, слышал, чувствовал. Она словно воспрянула духом, если так допустимо говорить об искусственных мозгах. Мои короткие команды отозвались звонкой россыпью подкомандных решений, и мы разошлись с крейсером правыми бортами, почти впритирку, едва не чиркая по корпусу выносными раструбами, но конечно же по нему не стреляя.

Я же не дурак в самом деле. По-настоящему нарываться не стремился.

Майор продолжал меня колотить, но после великолепного усердия палачей его усилия выглядели несерьёзными. Я засмеялся, едва только смог урвать клочок атмосферы. Веселье просто распирало. Свенсон глядел на меня сверху, и его окровавленная, искажённая до неопознания рожа казалась невероятно забавной. На меня капало, и я искренне надеялся, что в этом коктейле преобладает кровь, а не сопли из расквашенного носа.

– Инна! Энергию на кольца подачи, готовность к прохождению!

Она тотчас откликнулась новой чередой данных. Я почти не глядя выбрал годный вариант и ткнул бы в него пальцем, повинуйся они мне хоть немного. Ну да и не требовалось. Инна мгновенно подхватила мой посыл, по кораблю полетело оповещение, и я мысленно посочувствовал каждому, кто плохо переносил сжатия.

Про одного такого я знал точно и ничуть не удивился, когда после первой же судороги изменённого пространства мой противник рухнул на меня, едва не зарядив разбитой мордой по лицу. Я успел отвернуться и получил по уху. Ядрёная смесь текла теперь на волосы.

Майор придавил меня к палубе и вместо того, чтобы спихнуть его и заняться делом, я опять принялся хохотать. Настроение было настолько хорошим, что я обнял Свенсона, едва смог шевелить руками. Как ни странно, его вес помогал переносить боль – не давал кишкам беспардонно выбраться наружу, хотя, по ощущениям, они пытались.

Так и застала нас примчавшаяся в рубку Коринна.

– Истерика! – констатировала она.

Одной рукой схватила майора Свенссона за шиворот и бесцеремонно отшвырнула прочь. Я не возражал: мне уже полегчало, а он дышал, и реанимация виделась сейчас делом не внеочередным. Коринна и со мной не деликатничала: подхватила на руки и шмякнула в кресло, так что у меня стукнули зубы и зазвенел отбитый зад. Все экраны моментально перестроились для новой точки зрения, и я мысленно поблагодарил Инну. Мы с ней ладили всё лучше.

– Ранен? – уточнила Кру.

– Слегка побит, – ответил я мужественно. – Кровь не моя и сопли тоже. Ему больше досталось.

Про роковые последствия прыжка я промолчал. Пусть боевые подруги думают, что глубокий обморок инженера тоже моя заслуга. Не время сейчас подсчитывать промахи и достижения.

Сжатие мы проходили кривовато, под неудобным углом и с изрядным расходом энергии, но я полагал, что не стоило дожидаться на ровном ходу, пока настоящий крейсер сообразит, что его надули и пустит нам залп в корму. Ушли и ушли. Я не особенно переживал – куда. В этом захолустье налёт на другие посудины представлялся событием маловероятным. Возникал в связи с этим закономерный вопрос: почему на Тревора вышли один за другим точно, как по учебнику, два состоящих в непонятных отношениях корабля? Просто так чудеса не происходят, для них требуется грамотная подготовка. Получается, родной искусственный интеллект не только предал меня, но и продал с потрохами драгоценной нашей армии. Она его контролировала, а не я. Очередное жестокое ренегатство оставило в душе клочок пустоты.

По крайней мере я перестал себя виноватить за отключение от управления Тревора и налаженный контакт с Инной. Правильно поступил и отомстил слегка.

Коринна, стоя за моим плечом, отслеживала ситуацию на борту. Я полагал, что она поддерживает непрерывную связь с остальными, координирует их действия и полностью занялся маршрутом. Выход обещал всё же некоторые риски, больше всего я боялся опять провалиться в расколотый мир, но нам повезло. Космос в постискажённой пустоте оказался чист и светел. Инна мгновенно сориентировалась и подгрузила координаты.

Я увеличил скорость, уводя корабль всё дальше от маяков и начал готовить его к следующему прохождению – энергии пока хватало, а крейсер вполне мог пуститься в погоню.

Пришла пора разобраться в следящих программах, но для начала я всё же поглядел на напарника. Он валялся на боку, дышал хрипло и неуверенно, с разбитым в лепёшку носом как бы он ещё выкручивался? Собственные болевые ощущения заметно притихли, так что я выполз из кресла и склонился над майором.

– Надо бы ему шнобель починить, пока наркоз бесплатный.

Коринна отвлеклась на мгновение от своей задачи, оглядела с лёгким удивлением нас обоих.

– Жизни не угрожает. Займёмся потом.

– Ничего страшного, засуну его в капсулу, подключу к автохирургу – пусть там лежит, а не здесь валяется. На моём мостике должен быть порядок.

– Как знаешь.

Всё же она помогла мне забросить безвольно болтающееся тело на плечо, и я побрёл в медотсек, где установил отличное оборудование сразу как заработал на него денег. За себя не переживал, но ведь со мной летала Даниель и Таська. Я в очередной раз порадовался, что их нет рядом.

Сгрузить тело на стол и задвинуть его в инкубатор не составило труда. Когда я уходил, сканер уже пищал деловито, обследуя повреждения Свенсона.

По-хорошему следовало перейти в рабочую рубку большого корабля и командовать оттуда, но я пока не стремился захватывать новые рубежи. В своей чувствовал себя уютно, а масштабы подвластной техники не пугали. У меня был предыдущий опыт, как уже говорил, он подключился сразу. Быть может, я, помимо прочего, не хотел смотреть, что КРУ сделали с экипажем корабля. Не то, чтобы осуждал десантниц: ведь люди сами напросились, но и вникать не жаждал.

Неожиданно эта проблема решилась без труда. Едва я вернулся в рубку, как Коринна то ли рассказала, то ли доложила мне – тонкостей не уловил, что девчонки в темпе собирают всех выживших, чтобы закинуть на один из вспомогательных корабликов и пустить в открытое плавание. Звучало разумно. Проследить нас на один прыжок преследователи могли без труда, а подбирая оставленных на их попечение людей, мешкали с дальнейшей погоней. У меня были сомнения в гуманной сути военных, зато я догадывался, что они захотят допросить возможных свидетелей. Пусть возятся, а мы ускачем в пространство и заживём собственной жизнью.

Откуда появилось это «мы», я себе отчёта не отдавал.

– Действуйте! – разрешил я, утверждаясь в статусе капитана Инны. – Я пока приготовлю судно к следующему прохождению.

Специально за операций-эвакуацией я не следил, но иногда поглядывал в по-прежнему развёрнутое, но убранное в сторонку окно внутренних планов. Девушки действовали стремительно. С учётом их физической силы это не удивляло. Я даже не полюбопытствовал, сколько там трупов, а сколько живых людей. Моё дело было рулить – пистолет ведь приставили к виску, и обратного никто не докажет.

Я почесал щёку и обнаружил, что морда, и не только она, у меня в засохшей крови. Свенсон изрядно насифонил носом, а отмываться пока не светило. Я лениво подумал, что, скорее всего, КРУ и майора отправят вместе с другими пленными на радостную встречу с крейсером, хотел ещё напомнить, чтобы не забыли, но верил в их догадливость, а тут и сигнал пришёл, что судно готово к катапультированию.

Пилота, вполне возможно, развязали, а если нет, должен был выпутаться сам, так что я без долгих разговоров отвалил причальный люк, врубил манипуляторы и вынес указанный катер за пределы внутреннего порта. Пинка под зад дал, конечно, но гуманно, проследил, чтобы судёнышко не помяло о кормовые раструбы, а там и вовсе о нём забыл. Мне вообще нравилось, что не обо всём приходится помнить самому.

Следовало придумать, как выкручиваться дальше. Лежали передо мной на выбор несколько дорог – место попалось шебутное – и разгоняя судно я прикидывал в какую сторону безопаснее свалить, чтобы армия искала нас подольше. Будущей отчизны для свободного общества КРУ мы пока не выбрали, но это не значило, что весь космос к нашим услугам.

Отпадали оживлённые районы в главной плоскости, зоны маяков и веерных трасс. Не нравилось мне направление, куда я первоначально вёз груз. Пусть крейсер и не кинется с поисками именно туда, но я подозревал, что на месте уже имеются подстерегающие структуры. Валить в обратно-противоположную сторону? Примитивно выглядела тактика отзеркаливания, словно приём в детской игре.

Сейчас я думал не о постоянном пристанище, а о временном укрытии, уголке, где можно спрятаться в сиянии крупных звёзд, снова зарядить изрядно опустевшие батареи, оглядеться, утереть свои и чужие сопли, а потом уже решать, куда приведёт дорога.

Короче говоря, подумав и прикинув разные возможности, я выбрал ближайшее шаровое скопление.

Люди в древние структуры как правило не совались, потому что не находили там для себя подходящих планет, да и местные полевые комбинации отличались изрядной агрессивностью. Мне же внутри нравилось. Я бывало зависал там надолго, дрейфуя во временных потоках и наслаждаясь теплом и сиянием миллиона таких близких звёзд.

Не знал наверняка, как скажется пребывание в этом месте на искусственных женщинах, но не навеки там поселиться мы и собирались. Я всего лишь планировал подкопить энергию, выждать удобный момент и потом направиться куда-то ещё.

Коринна, когда я изложил свой план, лишь кивнула и сказала, что я волен делать то, что необходимо для выживания судна. Вряд ли рассеянная энергия светил окажется губительнее прицельных залпов крейсера. На том мы и поладили.

Я привычно углубился в работу, хорошо вошёл в очередной прыжок, вышел из него ещё удачнее. Впереди лежала долгая прямая ровного хода, потому я позволил себе сбегать в душ и поесть. КРУ большей частью находились на Инне, так что на борту Тревора я чувствовал себя как в старые добрые времена – спокойно и уединённо.

Перекусив наскоро найденной в кают-компании едой, я вернулся в рубку и продолжил прокладку курса, как всегда получая удовольствие от каждой детали этого процесса. Инна легко подстроилась под мои привычки, пожалуй, с ней я чувствовал себя даже свободнее, чем с Тревором. Она внимательнее прислушивалась к моим тонким построениям. Мы мурлыкали друг с другом о таких великолепных вещах, как экономные кривые. Я заметил, что она подаёт мне меньше вариантов маршрута, чем мой собственный искусственный интеллект, как видно научилась хотя бы первичному отбору.

– Чудный корабль, – сказал я Коринне, когда она заглянула ко мне ненадолго. – Вы там поаккуратнее с ним.

– Мы стараемся.

Короче говоря, я замечательно проводил время, занимаясь конкретной сегодняшней целью, а не думая о нестабильном будущем. Позволил себе даже шоколадный батончик и только развернул хрусткую обёртку, как дверь отъехала в сторону, и кто-то шумно ввалился в рубку. Я сразу понял, что не одна из девушек – они передвигались мягко и почти неслышно. Оглянувшись, я не особенно удивился, увидев перед собой хмурого, но вполне здорового майора Свенсона.

– Мы входим в сжатие! – предупредил я. – В обморок падать можешь, а вот если наблюёшь на палубу – снова поколочу.

Он резво шагнул к своему креслу, спеша занять удобную позицию, а я укусил шоколадку. Что-то пошло не так. Получается, что девчонки забыли выкинуть господина майора с корабля или же действительно имели на него отдельные планы. Я совершал маневр, потому решил обдумать ситуацию позднее. Мне Свенсон не мешал, временами бывал полезен, а что думают о нём другие, другим и предстояло решать.

Глава 15

Возможность как следует всё рассчитать позволила мне осуществить классическое, как по учебнику, вхождение в сжатие. Инна одобрительно мурлыкнула, отмечая мастерство нового пилота, я сам довольно растёкся в кресле, а потом вспомнил, про инженера и подозрительно оглядел его напряжённую фигуру.

– Эй, мужик, ты в порядке?

– Отвали!

Ну раз посылает, значит, не подыхает. Я врубил внутрикорабельную связь и вопросил в пространство:

– Коринна! Ты в курсе, что майор ещё здесь? Если что, я возвращаться не буду, выкидывайте его куда хотите и как хотите. Катеров на борту тоже недокомплект, разве что спасательную капсулу дам.

Словесного ответа я не получил, но милая Кру явилась в рубку буквально через полминуты. Судя по озадаченному выражению её лица, она тоже забыла о нашем инженере, и я порадовался про себя, что девушки не так совершенны, какими показались вначале. Обычные люди с милыми человеческими привычками и понятными недостатками. Такими я любил их ещё больше.

Майор насторожился. Меня он, скорее всего, всерьёз не воспринимал, но КРУ его пугали. Я бы мог объяснить приятелю, что они вовсе не лабораторные чудовища, но полагал, что он сам рано или поздно допрёт до этой простой мысли. Если его сейчас прямиком не отправят за борт полетать без скафандра.

Коринна разглядывала майора так, словно действительно всерьёз обмозговывала моё предложение, потом сожалеюще покачала головой:

– Придётся терпеть его дальше. Выбрасывать нельзя – это след.

– Ну да – хлебные крошки. Особенно если кидать по частям.

Глаза Кру блеснули усмешкой, и она неожиданно мне подмигнула, прежде чем выйти с мостика. Чем она занималась в трюме вместе с другими девчонками я, честно говоря не знал и не интересовался этим ничуть. У меня нарисовалась новая забота.

Шаровые скопления, как я уже говорил, к человеку относились недружелюбно. Тамошние мерцающие поля при длительно использовании капитально били по здоровью и мозгам. Мне и девушкам, скорее всего, ничего не грозило, а вот обычный человек мог и захворать. Тревор не обеспечивал должную защиту, да и у Инны в трюме её не было – люди там работают редко и недолго, нам обоим следовало вскорости переходить в рубку большого корабля.

В пространстве, битком набитом звёздами, прыгать я не рисковал, да и сжатия тут работали неполноценно, так что приходилось тащиться ровным ходом. Я проверил всё, что лежало по курсу, просканировал ближайшие к нам объекты, отметил даже пару вполне приличных планет, правда, на нестабильных орбитах. Жизнь тут текла напряжённо, но существо моего масштаба возмущения сред не тревожили. Я любил эти места, а уж искажения времени, которые пронизывали срединную часть образования, казались мне чем-то вроде человеческих каруселей или качелей. На них можно было чудно развеяться, как в прямом, так и в переносном смысле, но всё же в нынешнем обличии я решил придерживаться окраин.

Развлечения от меня никуда не уйдут, а пока работа требует всего напряжённого внимания.

Стоп! А собственно говоря, почему я решил, что пристёгнут к биологическому оформлению на замок-молнию? Раз девчонкам нужна нормальная планета, а отыскать её с учётом всех условий не так и легко, я ведь вполне могу заняться разведками, оставив тело в кресле, а потом вернуться в него потеряв секунду или две. Никто ничего не заметит, даже подозрительный майор, сверлящий меня взглядом исподлобья. Там более что молчит он, хотя и не в обмороке пока. Тишина радовала.

Я прикинул, как скажется на ткани бытия мой личный бросок в неизвестность и решил, что природа стерпит. Или я не её часть? В прошлое погружусь где-нибудь в сторонке, а так на фоне местных нехилых колебаний основательных потрясений не спровоцирую. Я решил рискнуть. Сел удобнее и вырвался на волю, словно стихия, вышедшая из берегов.

Тонко по всем струнам-нервам растеклась сила. Так резко накрыло, что испугался и повернул обратно к кораблю – проверить, цел он или унесло случайным вихрем. Далеко в будущее соваться не следовало, я потратил секунду или две. Майору этого не хватит даже на оскорбления, узри он моё бессознательное тело, а там я подскочу молодцом прямиком из прошлого.

Вселенная выдержала, так что дальше я заморачиваться не стал, ринулся прямо в середину сияющего великолепия зрелых светил, скользя по кривизне улитки, обозрел это замечательное место. Мне-то здесь нравилось, а вот могли ли КРУ обрести приют?

С одной стороны – идеальное убежище, куда вряд ли сунется человеческий флот, привыкший перемещаться в плоскости диска, с другой – вокруг понатыкано огромное число потенциальных источников энергии. Со всех точек зрения славный приют, хотя при здешней нестабильности и недолговечный. Я перескочил как на качели в очередную кривизну и тут же почуял чужое присутствие. Ещё искать годноту не начал, а уже кто-то дышит в затылок. Не армия – на это у неё не хватит всех пороховых запасов. Моего порядка наглец. Старого знакомого я узнал почти сразу.

– Джон Доу! – воскликнул издевательски. – С таким послужным списком и на свободе?

Его сдерживаемое ошеломление я цеплял краем распущенной для познания сути. Не меня подстерегал проклятый страж? Кого-то другого? Или прятался в скоплении от ещё неизвестных мне глобальных бедствий? Что тут случилось за ничтожный для бессмертных существ промежуток в три года?

Джон Доу не набросился на меня с разбега и тайных подлянок не строил. Замёрз сумрачным облачком, словно сиротка в бурю. И как это следовало понимать?

Разумеется, я не заподозрил его в дружеском участии. Вместо того, чтобы заниматься делом принялся думать, не притворяется ли он немощным и беспомощным, чтобы развести меня на сочувствие, а потом заманить в западню? Какие ещё могли найтись резоны?

– Что тебе надо? – спросил прямо.

Он ответил не сразу, а я быстро понял, что ощущает себя тут неловко. В скоплениях целый и расколотый миры наслаивались друг на друга, порождая, если так можно выразиться, плотно набитую структурами пустоту. Вряд ли страж здесь хорошо ориентировался.

– Зачем ты вернулся в человеческое тело? – вопросил он хмуро. – Я думал уйдёшь навсегда из примитивной сути, забудешь, как дурной сон, века, что в нём страдал.

– Когда рядом нет вас, уродов, то и жалкая биологическая оболочка кажется вполне пристойной. Мне понравилось. Я решил остаться человеком, чтобы провести со всем удовольствием человеческую жизнь, а не устроенный вами ад. Оценить чистоту момента.

Тут он перестал говорить предварительные глупости, а осторожно перешёл к делу:

– При этом ты вмешиваешься в человеческие судьбы и временами ведёшь себя как бог. Существовать в двух ипостасях неправильно.

– Ах вот оно что! Милейшим палачам не сидится на месте, они есть и спать не могут из-за того, что я счастлив!

Он мерзко завибрировал, бухнул зло:

– Да кому ты нужен? Доволен или проклят – никого не волнует, а вот люди могут пострадать от очередных капризов безответственного божества.

– С каких пор тебя это беспокоит? Смотрите-ка! О людях он испёкся! Я касаюсь лишь отдельных судеб и на фоне выправленного мною же мироздания они ничего не решают.

– Это ты так думаешь, возможно, так оно и было, но сейчас ты взялся за дело, которое может поломать весь порядок человеческого общества.

Я ни на мгновение не верил, что его в действительности волнуют эти сложные вещи. Скорее всего, мерзавец тупо под меня копал. Как спасение бедных девушек из лап военных могло повредить человечеству? Бред же. Отдельные судьбы растворяются в течении лет. Ничто не уникально, всё находит себе замену. Так я ему и сказал, но не вразумил ничуть. Он пыхтел словно маневренный паровоз, плюясь неодобрением как паром.

– Ты настраиваешь одних людей против других. Воцарившийся в галактике мир может в одночасье рухнуть. Начнётся война.

– Многомиллиардного человечества против одиннадцати девчонок? – уточнил я.

– Не сейчас, но потом. Ты посягнул на основы, что делать никак не следовало.

– Основы тоже временами нуждаются в пересмотре.

– Лучше вернись к своим обязанностям!

– Ну да, сотни лет вашего издевательства надо мной ими можно было манкировать, а за три года пустота прямо-таки до дыр протёрлась!

– Я сказал!

– Я услышал! А теперь выбирай: сам исчезнешь по доброй воле или улетишь впереди моего пинка?

Он клубился туманом, едким как человеческие химические отходы. Я брезгливо отодвинулся. Он не отставал.

– Подумай ещё раз или власти вновь заинтересуются твоей особой. Надеешься избежать нового наказания? Если мы с тобой не справимся, найдутся силы посерьёзнее.

– Лады, я подумаю и однажды сообщу тебе своё мнение о проблеме, а пока вали отсюда. Это моё любимое шаровое звёздное скопление, и посторонние здесь не приветствуются.

Он буркнул ещё несколько угроз, кои я демонстративно пропустил мимо ушей, а потом утёк в более спокойные дали. Вот и славно. Я ещё немного покатался в улитках, норовя развить максимальную скорость на кривизне. Пробирала эта штука почище человеческого секса, хотя, конечно, не мне было сравнивать.

В самой середине образования, где сияло всё особенно жёстко, я завис, пропуская сквозь себя энергию. Пустота тут жила такой интенсивной жизнью, что людей в неё никак допускать не следовало. Страж и то вряд ли рисковал соваться. Уничтожить его здешние хаотичные колебания не могли, но досадили бы изрядно.

Я огляделся. Искать тут пристанище для моих подруг не стоило и стараться, но почему-то потянуло именно сюда. Я не сразу понял, что предложение стража поразмыслить принял чересчур всерьёз. Не стал бы его слушать, но собственное беспокойство тлело внутри, подталкивая если не к действию, то хотя бы к осознанию момента. Вот я и забрался в уголок, где почти наверняка никто не рискнёт потревожить.

А в самом деле: почему я так легко повёлся на чужие заботы? Пошёл против военных, хотя они ой как серьёзно могли отомстить. Никто меня особо под руку не толкал, пушку к голове дулом вперёд не прикладывал. Да, я готовился выдумать какую-то чепуху в своё оправдание, но ведь не было её. Мне ничего не угрожало, но я заделался отщепенцем в людских мирах, подвёл Даниель и Тревора.

Даниель. Я повторил имя напарницы, ощущая, что это важно, хотя ещё не знал – почему. Наверное, при всём многовековом опыте я так и не стал настоящим человеком, и проблемы вида угадывал смутно, если замечал вообще.

Я начал вспоминать пору моего знакомства с Даниель. Как взял её на свой корабль, отвергнув другого претендента. А ведь он источал такую самоуверенность… Почему? В чём мог отыскать преимущество, когда квалификация соперницы на голову превосходила его собственную?

Занятно. Ответ лежал на поверхности, но я доходил до него долго и окольными путями. Пожалуй, даже страж проклятый оказался умнее меня, хотя вслух я этого признавать не стремился. Был у людей один аспект, который я практически никогда не принимал во внимание потому, что мне-то было пофиг. Двуполость.

Люди делились на женщин и мужчин. Делились, а не объединялись. То есть они-то думали, что наоборот, но на деле выходило не вполне ладно. Тот парень всерьёз считал, что у него больше шансов получить работу уже потому, что он не девушка и это в космофлоте, где с условностями считались менее, чем где бы то ни было.

А как вёл себя Шон? Принялся орать на бывшую невестку, попрекать её даже не мифическим предательством, а обычным желанием нормального человека поступать так, как он считает нужным. Я знал, что Даниель честно платила деверю за содержание девочки, то есть не имела перед ним обязательств, тем не менее, он счёл вполне допустимым вмешиваться в её жизнь. А если наоборот? Вдовец, которого свояченица пытается заставить соответствовать своим законам? Мог я такое представить? С трудом. Я не стёр воспоминания прожитых среди людей лет и легко убедился, что позиции сторон при зеркально отражении выглядели весьма неравными.

Много раз человечество пыталось окончательно утрясти этот вопрос, иногда довольно успешно, но откат следовал за откатом, и если наверху, в пространстве, люди мало считались с гендерными различиями, то на планетах, особенно в пору освоения, ситуация стремилась свалиться в прошлое. До полного лишения прав половины людей дело не доходило, но тенденция всё равно не радовала.

Почему я прежде никогда об этом не размышлял? Ну так без разницы мне и было. И не задумался бы никогда, не войди в мою жизнь Даниель с Таськой, а потом и одиннадцать искусственно созданных сестёр. Любопытно, как могла сложиться судьба, загони меня палачи в женское тело вместо мужского? Да куда хреновее, чем уже прожитая, пусть даже способностью к зачатию плода я бы и не обладал. Мне и в псевдомужском-то далеко не прекрасном обличии доводилось терпеть домогательства, а до какой степени выросло бы давление при другом раскладе? Страшно даже представить. Я содрогнулся всем существом и тихо порадовался про себя, что у палачей не сложилось с воображением. Следовало признать, что я ещё легко отделался.

На душе стало так мерзко, что я решил оставить грустные, да и любые другие, мысли на потом, а пока заняться непосредственно делом. Поискать пригодный для жизни мир в этом буйстве радиации и света. На окраинах, конечно. В середине тоже встречались планеты, я даже опустился на одну, чтобы полюбоваться шикарнейшим звёздным небом, стоя на тверди. Самые ближние и яркие солнца видны были и днём, атмосфера и та оказалась сносной, то есть в меру ядовитой, но я видел, ещё не отслеживая подробно судьбу, что мирок этот чересчур переменчив и опасен даже для искусственных людей, хотя, конечно, риск послужил бы гарантией, что естественные со своим драгоценным мнением сюда не сунутся.

Потешив себя приятным зрелищем, я принялся сканировать скопление, цепляя понемногу от прошлого и будущего тех участков, что меня заинтересовали. Так погрузился в привычную работу, что очередное появление Джона Доу отследил, когда он оказался едва не рядом. Отреагировал я соответственно, то есть врезал ему раздражённой пульсаций так что вихрем унесло стража и почти вмазало в ближайшую звезду. А зачем он подкрадывался? Сам виноват.

– Что тебе ещё? – спросил я раздражённо. – Не видишь – занят.

Он теперь угрюмо держался в стороне и оттуда же пробурчал старую песню:

– Ты подумал? Отступись, пока сотворённое тобой зло не разошлось по галактике. Даже ты не всё можешь исправить. Любой ограничен в возможностях.

– Ты-то чего в этом смыслишь, микроб с мозгой палача?

– Я ведь, надзирая за тобой, тоже много узнал о человечестве и не остался равнодушным к этой противоречивой, несовершенной, но при этом весьма интересной жизни.

Сумел он меня удивить, если не врал, конечно. Я помедлил, проверяя его натуру на подлинность. Прежде ведь не пробовал. Враг и враг: либо бей ему морду, либо не обращай внимания – вот и вся тактика со стратегией.

– Правда, что ли? – спросил прямо, не будучи уверен в собственных выводах. – Приблизься. Не трону. Понять хочу.

С палачами ведь прежде не дружил, знал о них мало. Если самому быть честным – ничего.

Он не то вздохнул, не то прошелестел:

– Мир меняется, и мы не можем костенеть в единственном усердии.

Я не понял, куда он клонит, потому не откликнулся, дожидаясь вещей конкретных и получил, хотя не совсем то, что ожидал:

– Я полагаю теперь, что мы были не правы, наказывая тебя так жестоко. Следовало подумать, взвесить обстоятельства, а не вымещать досаду на отдельно взятом высокомерном ублюдке, раз получилось найти подходящий способ.

Прислушиваясь к вибрации струн, я не уловил в собеседнике фальши, хотя и не ожидал, что его вот так пробьёт на признания.

– Не поздновато спохватились, стражи? Может быть, ты мне лично извинения принесёшь?

– Принесу, если надо, – откликнулся он угрюмо. – Ты уже наломал однажды дров. Да, сумел всё исправить, но сейчас речь идёт не о травке и бактериях. Предвидеть итог давнего вмешательства было сложно. Теперь ты напрямую принялся распоряжаться судьбами мыслящих существ. Не мне беса учить, сам всё знаешь, но задумайся, взвесь риски, как говорят. Ты справился с биомассой, вспомни, насколько труднее править судьбы.

Он и людские присказки усвоил, совсем как я, действительно знал человеческую жизнь, а не просто высокомерно наблюдал со стороны, да и вещи дельные говорил, если честно себе в этом признаться. Я вспомнил, как мучился, воскрешая мужа моей подруги, сколько потратил нервов на частные вмешательства, которые упорно стирались в прежний уровень. Гнев мой угас, да не слишком сильно он и пылал. Натура-то у меня не злая.

– Ладно, Джон Доу. Я же обещал подумать и подумаю, а пока валил бы ты. У меня действительно работа. Срочная.

– Делая её, ты уже идёшь ложной тропой!

– А вот это обсудим потом! – огрызнулся в ответ. – Я же ещё не подумал, а процесс этот довольно сложен, когда мозги размазаны на половину скопления. Уйди, а то звездой в тебя кину, а её, между прочим, жалко срывать с законного места! Она тут исстари живёт и тоже права имеет.

Джон Доу явно остался при своём мнении, но от пререканий воздержался. Я смотрел, как он тихо исчезает вдали и ощущал нечто вроде стыда, если мерить людскими мерками. Неужели я настолько преисполнился высокомерия, что элементарно поглупел? Или со вселенной что-то пошло не так? Когда палач учит окружающих гуманизму – это пугает. Как минимум, настораживает. Дать бы кому-нибудь в лоб, чисто чтобы развеяться, да где же взять подходящий объект приложения сил?

Я вздохнул, отчего ближайшее солнце поменяло цвет и пошло пятнами, а потом решил, что поразмыслить успею, когда у меня голова будет в наличии, а пока продолжу поиск. Я уже присмотрел несколько вполне приличных планет, и даже накидал понятный людям предварительный каталог. Взялся за дело, так следовало его закончить, а потом вершить другие.

Глава 16

Вернулся аккуратно. Майор Свенсон едва начал подозрительно приглядываться к обмякшему в кресле телу, а я уже совместился с ним, и Фабиан Феб вновь бодро воссел на рабочем посту. Словно и не гулял нигде.

– Ты чего? – буркнул напарник.

– А ты чего? Если не выкинули до сих пор, ещё не значит, что совсем оставят. Всё же нам обоим полезно перейти в рубку Инны. Тебе вредно здесь находиться: защита от излучения не на том уровне.

– А тебе? – ожидаемо спросил он.

Я не ответил. Надоело ругаться. Этот пристаёт, тот пристаёт, лишь девушки ведут себя со мной по-доброму. Коринна, правда, настучала разок по фасаду, ну так я ведь сам напросился. Без обид.

Майор Свенсон ворчал, но шёл следом. Как видно, сообразил, что я для него лучшая и может быть, единственная защита от сложившихся обстоятельств, так что ссориться со мной не с руки.

На причальной площади уже навели порядок – мёртвым никто не валялся, я не заметил даже подозрительных пятен. Вполне вероятно, убитых и не было, я ведь постеснялся спрашивать. Малые суда аккуратно стояли на местах. Как всякий много полетавший по космосу пилот, я без труда сориентировался на новом корабле, тем более, что видел его планы и без труда их запомнил. Рубка манила, но и живот требовал своего, так что я без зазрения совести свернул в местную кают-компанию, чтобы чего-нибудь перекусить. Майор вряд ли имел возражения против моих планов, поскольку едва не наступал на пятки.

Изысков никто не предоставил, но в холодильном шкафу нашёлся целый штабель готовых обедов, причём далеко не худшего качества. Я забросил два подогреваться, сел к столу. Майор независимо устроился напротив.

Инну я чувствовал здесь не только лучше, но и как-то домашнее, чем на борту Тревора. Она ненавязчиво подгрузила график движения, и я прикинул, что сразу после обеда можно будет разворачивать зеркала и начинать закачку энергии. Забираться глубоко в скопление я не планировал. Нас и с краю вряд ли бы кто нашёл. Как я прежде упоминал, человеческие, и не только человеческие, корабли летали в плоскости диска и почти никогда не выходили за его пределы – нужды практической не было.

Мы уже заканчивали есть, когда пришли Коринна и Васса. Обе выглядели оживлёнными и довольными. Я решил бросить пробный шар, пока ничем не занят:

– Кораблю требуются услуги инженера, Майор может свободно передвигаться на борту?

Они переглянулись, ответила Коринна:

– Тревора я законсервировала, чтобы избежать помех, и с Инной мы теперь отлично справимся без подмоги. Свенсон нам не нужен. Можешь оставить его себе для компании, а нет, так недолго и под замок посадить – тут хватит свободных комнат.

Майор едва не подавился куском, а я сказал быстро, чтобы не дать полноценно выразиться ему:

– Договорились. Собеседник он так себе, ещё иногда без повода драться лезет, но подсобит, чем сможет, в рубке.

Васса улыбнулась мне, ставя на стол разогретые обеды.

– Мы не собираемся его убивать или мучить, мы вообще никому не хотим причинять вреда. Намерены просто жить. Для себя, пока не получается для всех.

Раз уж разговор свернул на эту любопытную тему, я решил воспользоваться случаем и задать несколько вопросов. Мерзкая болтовня мерзкого Джона Доу всё же не совсем пролетела мимо ушей, благо их тогда и не было совсем.

– А как это будет выглядеть? – спросил я. – Ваша судьба вне человеческой цивилизации? Это ведь изгнание, а не полноценная жизнь.

– Нас устраивает, – ответила Коринна.

Я понял, что, если хочу действительно получить нормальный ответ, должен избавиться от свидетеля этого непростого разговора. Свенсон вёл себя тихо, но лопухи у него чуть не пламенели от желания уловить всё происходящее вокруг. Полезно было отложить выяснение подробностей на потом, заодно подумать, как обещал Джону Доу. Пока ведь не успел.

– Да, почему бы и нет? – произнёс я безразлично. – Каждый сам решает, что для него хорошо, что плохо. Идём, мужик, поможешь мне раскрывать энергоуловители. Инна сообщает, что позиция уже достоверна.

– Она и сама может этим заняться.

– Безусловно, но под моим контролем всё произойдёт правильнее, быстрее и экономнее.

Он как видно, не прочь был убраться долой с глаз КРУ, так что пошёл следом без дальнейших возражений.

Огромная рубка содержалась в порядке, хотя и не идеальном. Я лениво подумал, что так и не понял, кому принадлежал прежде корабль, подозрительно похожий на крейсер, хотя фактически им не являющийся. Явно не военным – те блюли привычные строгости. Кому тогда? Одной из бесчисленных международных корпораций, вечно гонявшихся за новинками, причём за чужими куда проворнее, чем за своими? Или всё же армии, которая не собиралась признаваться в леваке? Хотел спросить Инну или Свенсона, но передумал. Теперь-то какая разница? Не мне списывать посуду в расход. Выясню подробности, когда буду уходить, да и то если не минует в том нужда. На случай претензий у меня заготовлен один ответ для всех: меня захватили против моей воли, поэтому я ничего не знаю и знать не хочу. Иди против меня одна тёмная сила, могла и переломить, а вот две, скорее всего, занялись бы друг другом.

Вероятно, рассуждал я в целом наивно, поскольку прожил маленькую человеческую жизнь, не вмешиваясь в большие дела и не зная нрава сильных мира сего, но при любом раскладе я намеревался сменить документы и отсидеться лет десять-пятнадцать на тихой окраинной планете. Информация сейчас старела быстро и, соответственно, стремительно утрачивала ценность. Я волне мог себе позволить подарить Тревора Даниель и начать где-то с нуля. Палачи приучили к переменам, я к ним привык, а без самих палачей с их весёлыми визитами уже ничего не страшился.

Я занял кресло первого пилота, и Инна тут же развернула нужные сводки. Ближайшая звезда вполне годилась, я проглядел расчёты искусственного интеллекта, внёс свои коррективы и дал команду разворачивать уловители. Свенсон уселся в дальнем углу и задействовал свой пульт. Любопытно, что Инна, меня признавшая сразу, запросила разрешения на доступ к оборудованию для напарника. Я ехидно улыбнулся и дал добро на присвоение бравому майору статуса временно исполняющего обязанности, оставив для себя функцию полного контроля. Злобный взгляд послужил наградой за проявленную милость, но я сделал вид, что ничего не заметил, тем более, что слов с той стороны вообще не прилетело.

Собственно говоря, я мог сейчас уйти из рубки и затеять задуманный разговор о планах и их последствиях, тем более что и у меня было что сообщить девушкам. Свенсон справился бы с подпиткой один, а допуска к управлению кораблём у него не было, но смутное ощущение задержало на месте.

Всё развивалось благополучно, военные вряд ли нашли бы нас здесь, за пределами сферы человеческих интересов. Маячки на Треворе КРУ уничтожили, наверняка и Инну почистили, если тут имелись системы слежения. Я слабо разбирался в таких вещах, но знал, что девушки как раз волокут, потому и не вмешивался в их работу. Мы ушли, погоня не сидела на хвосте, но беспокойство продолжало свербеть в затылке, потому я отложил умные разговоры на потом и остался в рубке, просчитывая, раз уж ничем другим не был занят, дороги к наиболее перспективным планетам, а заодно пополняя запас сведений о них. В памяти Инны имелся на редкость скудный набор данных о никому не нужном звёздном скоплении, а я успел осмотреться и мог добавить вручную вещи, недоступные сенсорам обычного грузового судна, коим и являлась Инна, пока из неё не сделали не пойми что.

Так я тихо работал, привычно копошась в деталях, и даже тревога понемногу стихла, когда вдруг сильная боль пронзила с головы до ног, словно напомнили о себе палачи. Я насторожился и испугался. Свенсон хмуро корпел над рутинными делами и не обращал на меня внимания, КРУ ничего не докладывали. Всё вроде шло своим чередом, но отвернуться от происходящего я уже не мог. Наметилось в одном из миров нечто недоброе, но либо не здесь, либо не сейчас, либо не для всех.

Мне прилетело – мне и разбираться.

– Инна, панораму!

Она послушно окружила позицию сиянием миллиона здешних светил, я втянул носом воздух, словно мог по запаху определить беду. Ничего не обнаружил. Приборы слежения показывали, что всё нормально, правда, я уже говорил, что эти скопища звёзд создавали специфические поля, зачастую не цепляемые человеческой техникой.

А вот я на них реагировал. Только не вдруг понял, что опасность грядёт от солнца, которое спряталось за нашим кормильцем. Я его не видел, но уже чуял нарастающий итог нестабильности.

Ринуться туда и посмотреть нормальным взором могущественного существа? А не предыдущая ли моя эскапада как раз и нарушила равновесие? Кто мог сказать? Или это страж паршивый строит козни, норовя уничтожить проблему, которой я потакаю, раз у него силёнок не хватает уничтожить меня?

Разбираться следовало позднее. Прежде спастись.

– Зеркала на борт! – скомандовал я. – Экстренная ситуация, всем занять места по стартовому расписанию!

Я был уверен, что девушки послушаются, и даже у майора хватит рассудительности не мешать маневрированию. Если я потеряю ещё и эти уловители, грош мне цена будет как пилоту. И так прошляпил. Нет, не столкновение, но созревание недоброй стихии. Предварительную натянутость звёздных нервов, которые в быту называют тяготением.

На ослепительном фоне ядра шарового скопления виновница будущих бед выглядела невидимкой, но я и не отыскивал её взором, занят был разработкой путей к бегству. Прыгать тут не следовало: в таком вариабельном месте любое прохождение могло увести не только в расколотый мир, но и глубже – в саму изнаночную тьму. Люди в общем-то правильно делали, что сюда не совались. Ещё собирая уловители, я попытался придумать наилучший выход из критического положения, но мы перемещались в сторону катастрофы, а не от неё. Менять вектор движения было бы безумием, а следовать взятым курсом – идиотизмом. Я пытался найти возможность выбрать одно из двух зол или найти третье. Пульсация полей резонировала в затылке.

– Что происходит? – подал-таки голос драгоценный напарник.

Наверное, взгляд у меня был дикий, когда повернулся к нему.

– Долбанёт сейчас, надо бежать.

– Куда?

– Если бы я знал, цены бы мне не было, а так есть. Заткнись и дело делай. Барахло на борт, я пока попытаюсь пробить лазейку прочь.

Инна уверенно справлялась, сворачивала зарядный комплекс, но Свенсона полезно было занять делом. Чтобы не мешал.

Укроемся мы в тени одной звезды от пульсаций другой? Хрен там! Прилетит по полной. Совсем по пустоте не размажет, но такого выброса опасных излучений не выдержит живой организм, даже если он искусственно создан. Майор так точно станет жареным – погоны в этом деле не спасают.

Коринна примчалась на мостик, я объяснил ей в двух словах кислый вкус ситуации.

– Мы можем как-то помочь? – только и спросила она.

– Самые защищённые места на любом судне – это рабочие помещения экипажа. Укройтесь в рубках, распределитесь поровну на все три. Пустотные скафандры, если найдутся, наденьте.

Повторять не требовалось. Девушки постоянно были на связи друг с другом и действовали быстро и слажено. Занятый своим делом, я лишь краем сознания отмечал происходящее вокруг, но всё же успел увидеть, как присоединились к нам Васса и Рита, они и Свенсону принесли защитную одежду. Он даже влез в неё без пререканий. Потом я вовсе перестал думать об окружающих, ведь и так рассказал им всё, что вспомнил. Прочее от меня не зависело.

Прыгать я не мог, оставаться на месте тоже, прямой полёт не спасал ничуть: среди трёх входов я не видел ни одного выхода. Уйти в прошлое? Минуты ничего не решали, а глубокий нырок мог поубивать вообще всех. Кроме меня, конечно, созданного для таких эволюций, но мне и так ничего не грозило.

Я завис на мгновение, осмысливая эту мысль. Не потому ли я так легко ко всему относился? Созерцал чужие судьбы, ничуть не тревожа своей. Не жил, а играл в то, что, как все, настоящий? Правильно люди меня не любили – было за что. А теперь? Что мне делать, как сердцем почувствовать верный выбор, если оно не стучит быстрее обычного не разгоняет кровь и нервы для мгновенного озарения. Нет во мне страха, а любовь? До какой степени мне дороги те, кто рядом? Эти отважные, тихие, так мало просящие от жизни девчонки, обормот-напарник – все они зависят от моей отваги и способности принять правильное решение. Будь рядом Даниель и Таська, Грау и Титания, сумел бы я разбудить в себе темперамент для настоящего боя? Для подлинного прозрения, если, зажирев в совершенстве, не научил себя хорошо думать.

Глупые в целом получились мысли, но колыхнули что-то внутри. Словно свежим ветром повеяло. Я отчётливо понял, что верного спасения нет, значит, пора ловить безумный шанс, а там кривая вывезет. Вот и вперёд по искажениям. Ну, как всегда.

– Приготовиться к прыжку! Инна, ресурс на заграждение.

– Угол двенадцать! – с виноватыми интонациями ответила она.

– Псих ненормальный! Ты нас всех угробишь! – заорал-таки Свенсон.

Вечно у него выходил один и тот же мотив. Выучил бы для разнообразия что-то новенькое. Шлем экранировал звук, долетели лишь отголоски воплей, потому вышло не обидно, а смешно я и заржал, мне-то ничего не мешало развлекаться:

– Принято! Давай, малышка, работай, мы справимся, и, если что, ящиков хватит на всех, так что угробиться ничуть не страшно.

Развеселил напарник. В этот сумасшедший момент его шутка показалась мне отличной, так что от души хохотал, входя в почти безнадёжное искажение пространства под нелепым запрещённым углом, имея вдогоне столкновение двух огромных звёзд и все связанные с этим событием прелести. Мы могли погибнуть внутри сжатия, его могло размазать вместе с нами буйством здешних полей, корабль рисковал не выдержать в любой случайной флуктуации, Свенсон заблевать пустотный скафандр, а я остаться в полном одиночестве среди гробов и неупокоенных тел, но я сделал выбор, пошёл ва-банк и карты уже птицами летели в ладони.

Майору повезло больше всех: он отрубился, едва корабль накрыла первая судорога. Башка вяло стукнулась в шлем изнутри, тело обмякло, насколько это возможно в броне. Рита, до той поры придерживавшая его за плечи, невозмутимо убрала руки. Майор скатился на палубу, там и остался, не до него сейчас было. Я не мог отвлекаться и других об этом просить – тоже. Тащило нас не по ровному и гладкому, а примерно так же хреново, как в выполаживании. Я даже всерьёз поверил, что пропустил одно, когда наводил в галактике порядок. Впрочем, всё равно мне было. Пусть поколбасит и помнёт, но вынесет куда-то где нет опасности немедленной гибели, а там постепенно разберёмся.

Инна сознание не теряла, хотя подгружаемым ею данным не хватало уверенности. Происходило нечто такое, что не предусмотрели конструкторы искусственного интеллекта или же буксовал неполный информационный пакет. Я отслеживал девиации и крены чужого мышления, но пока не тревожился. Они укладывались в чуть расширенный перечень погрешностей. Прохождение было болезненным, неправильным и невероятно энергозатратным, но меня беспокоил лишь финал. Без маяков и базовых расчётов, при полной безбашенности прыжка мы могли вывалиться куда угодно и когда угодно. Хоть в горнило солнца, хоть в чёрную пустоту по ту сторону пустоты настоящий. Прошлое, будущее, расколотый мир – все эти обычные заморочки сейчас казались удачным выбором, а не полной задницей как ещё недавно.

Я напряжённо следил не только за вереницей, параметров сжатия, которое передавали Инна, но и за собственным резонатором в затылке. Боль там тлела, иногда усиливаясь, иногда почти сходя на нет, создавая неприятное ощущение взгляда в спину, который в любой момент может обернуться сокрушительным залпом. Иногда возникало отчётливо желание вырастить крылья и прикрыть ими как щитом корабль и его потерявшихся в пустоте обитателей, но я точно знал, что в крылья не умею, да и вообще выходить из образа нельзя. Сейчас ни в коем случае, поскольку так и не понял до конца, кто конкретно двинул звёзды с насиженных мест: палач поганый или я балбес. Оба мы ссорились не там, не тогда и с излишней экспрессией. Стражи сами по себе упоительный подарок судьбы, да и я тоже хорош. Выпусти беса порезвиться – точно угодишь в ад, а туда не хотелось.

Конечно, не было на самом деле никаких адов в обозримом пространстве и времени, но людям ведь этого не объяснишь.

Когда инстинкты и отчасти Инна с её расчётами подсказали мне, что мы завершаем прохождение, я глубоко вздохнул, потом зажал рукой рот, вспомнив как наплевал невзначай на некстати подвернувшееся солнце и попытался молиться, хотя вряд ли во что-то верил. Очередная дорожка данных побежала быстро и рвано. Я как во сне положил ладони на виртуальный пульт, оглянулся на девушек, застывших изваяниями в защитной броне. Все три выглядели живыми и здоровыми. На скафандре напарника едва заметно тлел огонёк тревоги, но не смертельной опасности. Майор держался. Инна бодро доложила о положенных изменениях среды, с лёгким упрёком – о непозволительно расходе энергии. Я ответил, что всё в порядке: будем живы – не помрём и словно разверз этой ненужной фразой полный сундук с неприятностями.

В спину дохнуло жаром, пока виртуальным, но я почти ощутил волну нестерпимо жёсткого излучения, стерилизующего всё от мозгов до пяток. Не спасали от него броня и скафандры, а Тревору в мало защищённом трюме вообще предстояло стать пустым корпусом.

– Да что ж так не везёт-то! – сказал я, сжал кулаки и двинул остатки энергии на полный ход.

Знал, что так нельзя, но не знал, как можно. Сделал всё, что сумел, спасая людей или губя их только теперь другим способом. Судно содрогнулось, Инна высоким незнакомым голосом выдала возмущённую тираду, но умница такая, не стала пререкаться и чинить препятствия. Догорал ресурс. Истаивала плотная структура сжатия, несло сквозь неё убойный пакет смерти. Да и ладно. Вот теперь я точно выложил все карты и если не хватило козырей, то проиграли все. Кроме меня, конечно.

Представив, как зависну в пустоте один, выживший, но неприлично облажавшийся бес, я зарычал и отдал Инне приказ гнать на кольца последний резерв. Самый последний, который не отдают вообще никогда.

Глава 17

Сжатие схлопнулось за кормой, что с ним случилось дальше, я не знал. Вообще не мог сказать, где мы и что происходит. На мостике всё вырубилось, звенела тишина, но хоть аварийное освещение работало, значит причиной всего прочего стало полное энергетическое истощение. Ну я сам приказал Инне кидать ресурс на двигатели, невзирая на правила. Она в меня поверила. Сумею ли теперь выпутаться из беды? Куда мы выскочили, пока определить было трудно, вполне вероятно, и здесь уже кто-то собирался поджарить мятежный корабль или буднично прибрать его к рукам.

– Инна, очнись, дорогая! Мне нужна твоя помощь.

Я не только слова произнёс, потянулся к искусственному интеллекту всем существом, делясь собственном запасом силы, хотя и осторожно: не знал ведь, к чему приведёт такой обмен.

Она откликнулась, неуверенно и тихо. Лишь в мозгу прорезался едва слышный голос:

– Капитан! Ресурс исчерпан, требуется пополнение или консервация судна.

А то я сам не знал! Для начала нацедить бы хоть немного силушки – для организации внешнего обзора. Понять где мы и что с нами, а потом думать дальше. Я пытался лихорадочно сообразить, как найти источник, но сам же выжал из корабля всё до капли, вот и остался ни с чем.

– Медблок! – внезапно подсказала Коринна без всякой просьбы с моей стороны. – Там закрытый резерв, не отдаётся без специального приказа.

– Точно! А никому не понадобится помощь в ближайшее время?

– Я связалась со всеми – девочки в порядке. Твой напарники без сознания, но угрозы жизни нет.

– Ладно. Рискнём. Инна, качай нз. Внешний обзор, данные первичного сканирования.

– Да, капитан.

Свет не загорелся, да и не требовался он мне, зато затлело скромных размеров окно прямо перед носом. КРУ придвинулись, чтобы тоже видеть изображение. Ничего опасного я не узрел, и это сейчас было главным, ничего утешительного тоже – но это могло ждать. Мы опять ухнули в расколотый мир, хотя и неглубоко, я нутром чуял, что выбраться отсюда смогу без особых трудностей.

Пока что нам требовалась подпитка и срочно. Жизнеобеспечение ведь тоже поглощало энергию. Не хватало тут остыть и лишиться гравитации, хотя её мы уже лишились, я просто не заметил, сидя в кресле и в заботах. Надо же, а в прошлый раз она уцелела, кто же его знает – почему.

Как назло, ни одной приличной звезды под боком не сияло. Следовало радоваться, что без прокладки курса и корректирующих данные маяков мы вывалились в пристойную пустоту, а не прямо в горнило пылающего солнца, но согреться следовало срочно. Я значительно откашлялся, пытаясь между делом придумать приказ, способный решить сразу все скопившиеся противоречия, но здравых мыслей в голове не появилось.

Васса железной перчаткой осторожно похлопала по плечу:

– Не дёргайся. Ты поступил правильно и именно поэтому мы живы. Разберёмся, пусть и не сразу. Делай что должен, а мы поможем.

Я оглянулся. В слабой аварийной подсветке лица выглядели незнакомыми, но прочитал я на них уверенность, которой и самому не вредно было бы обзавестись.

– Постараюсь, – сказал в ответ и принялся честно искать возможные пути выхода из почти безнадёжной на первый взгляд ситуации.

Вручную вывести наружу уловители и качать энергию мы приспособились бы и здесь, но поток от звёзд в лучшем случае мог поддержать жизнедеятельность обитателей корабля, но не позволить нам сойти с места. Тупиковый путь, хотя от отчаяния я готовился рискнуть и на это. Фоновое излучение давало ещё меньше, а вот смертельная ловушка, которой мы избежали, по-прежнему сочилась понемногу ядом. Приборы эти поля не брали, но я затылком чувствовал их присутствие. Не убойное, зато ровное. Ловить шанс следовало сразу. Прикурить от ядерного взрыва.

– Коринна, пошли кого-нибудь на Тревора, пусть выведут за створы его уловители, на большие у нас не хватит времени и сил. И да пните по дороге нашего инженера, чтобы пришёл в себя и перенастроил переходники. Частоты я дам. Придётся пока многое делать вручную, потому скафандры не снимайте, даже если умеете дышать пустотой. Наведенного излучения у нас немного, но лучше не рисковать. Вперёд, все за работу! А мы с Инной попробуем ещё чем-нибудь безвозмездно попользоваться, пока никто не видит и, соответственно, за самоуправство не спросит.

Тонкая нить жизни ещё хранила судно от полного погружения в пустоту, но мы не могли на ней долго продержаться. И стороннего излучения, подцепленного Тревором, было слишком мало для полноценного воскрешения. Соломинка, за которую хватается утопающий. Я знал, но делать что-то почти бесполезное, но понятное вместо того, чтобы погружаться в бесплодные терзания, было всё же лучше.

Девушки не стали даже пинать майора Свенсона, утащили с собой, благо отсутствие тяготения на борту делало задачу легко выполнимой. Я проводил процессию хмурым взглядом. Если уж базовая настройка слетела, чего не случилось в прошлый провал, значит, дело реально шло плохо, хуже некуда. Я понимал. Тогда энергия была, хотя и провалилась во временную или пространственную яму, теперь мы выцедили её досуха.

Пусть я не сам вверг в скверную историю одиннадцать живых душ, меня подставили, но произошедшее в прошлом не меняло трагизм настоящего. Вина одно дело, а спрос – совсем другое.

– Держи оборону, – сказал я Инне.

– Да, капитан! – ответила она.

Наверное, бывают ситуации, когда нельзя оставаться в пределах взятой на себя роли, надо решать: важнее тебе маска или чужое благополучие.

Как всякий космонавт, в невесомости я чувствовал себя словно рыба в воде. Едва отстегнул ремни, как тут же развернулся и грамотно оттолкнулся от кресла, направившись точно в дверной проём. Здесь автоматика тоже не работала, но девушки откатили пластину люка вручную, да так и оставили. Я беспрепятственно выплыл в коридор и легко подцепился за специальные выемки, какие конструкторы продолжают проектировать, несмотря на торжество искусственной гравитации. Как раз для таких случаев.

Я не знал, правильно поступаю или ошибочно, но барахтался как мог. И кто бы меня осудил?

Почему-то вспомнил полковника Камову. Что таилось за её сдержанностью в таком непростом деле? Только ли хорошая выучка военного человека? Странно она себя вела, если взять и беспристрастно поразмыслить, а ещё не считать военных глупее себя. Пожалуй, они обманывали меня куда успешнее, чем полагал вначале, но я на них не сердился. Людям откровенно не хватало могущества для того, чтобы всегда быть честными, вот они и стали хитрыми.

В ходовой отсек пришлось проникать, пустив в дело механику, поскольку Инна сейчас не настолько хорошо управляла кораблём. Я вручную свинтил штурвалы замков, откатил тяжёлую дверь. Дальше хода не было, за массивной плавно изогнутой стеной находились двигатели, туда даже сейчас, когда они молчали, не стоило соваться без крайней нужды. Я прислушался, но привычных пульсаций не уловил. Корабль был так удручающе мёртв, что сердце заболело от сочувствия, я машинально растёр ладонью грудную клетку, а потом стал на колени перед обратным поглотителем, словно собрался молиться.

Да, он выполнял вспомогательные функции, но тем не менее мог качать поток, хотя и не такой интенсивный, как от близкой звезды. Техническая осуществимость задуманного мной безрассудства смущала, потому что подталкивала к решению

Настал в моей жизни сложный момент. Признаться честно, я испугался. Никто никогда не пытался реанимировать умирающие суда таким экзотическим способом. Случится могло всё, что угодно. Со мной тоже. Я положила ладони на чуть шероховатую поверхность, ощутил, как легко и много могу отдать. Во зло или во благо? Стоит ли рисковать в неведомом мире личной судьбой? Потратив год-два мы могли набрать достаточно ресурса для пусть не свободного полёта, но ковыляния к ближайшему источнику энергии. Было ли у нас это время в чужом для меня и людей расколотом мире? Сколько ещё крейсеров и неправедных палачей кинется искать потерянный груз? Не окажемся ли мы ввиду военной базы из будущего, и одна ли она в галактике, где лучше бы жить мирно, но пока не удаётся? Выдержит ли искусственный интеллект на жалких крохах энергии или потеряет свою суть? Хватит ли тепла в стынущем корпусе? Останется ли кто-то живой на борту или гробовой рейс заберёт всех? Смогу я противостоять палачам, если сейчас поделюсь с кораблём мощью, или обреку себя на вечность страданий под их мстительным руководством?

Я перевёл дыхание и перестал задавать вопросы. Смысл напрягаться, если ответов никто не даст? Даже я сам не настолько всеведущ. Полезно делать дело, а не щёлкать клювом, тем более, что червяки остались в другом сне. Брать пример с людей. Человеческая цивилизация – это история непрерывного риска, надо не бояться последствий, шагать к цели, а там как повезёт. Хороший же план, особенно когда не нарисовалось никаких других. Я тоже отчасти человек, вот и поступлю как у них положено. Лучше иметь возможность драться, чем послужить беззащитной мишенью для любого, кто захочет в нас выстрелить.

Я закрыл глаза и принялся скупо цедить, наполнявшую меня силу, сообразуясь не столько с собственной жадностью, сколько с потенциальной возможностью уловителя.

Инна пробилась ко мне уже на первой минуте, а потом вернулся свет, воскресла гравитация. Я жадно просматривал сводку, подгруженную прямо на стену и не находил в имуществе фатальных сбоев. Корабль хватал мою энергию так охотно, словно ничего слаще не пробовал. На гордость меня пробило и на горечь. Страх полоскал нутро. Джон Доу сейчас сумел бы справиться со мной даже в одиночку. Знает он об этом и скоро ли допрёт? Было чего бояться. Мне дорого могла обойтись недавняя самоуверенность. Задирал нос перед стажами… Стоило ли похваляться силой, учитывая, как переменчива фортуна? Теперь не поправишь.

Отлепив ладони от стены, я тут же кинул клич собирать зеркала, задал нужный курс и вскоре отправил судно в разгон. Собственная спина казалась удручающе беззащитной, но корабль ожил и находился вне видимой опасности. Мы поймали шанс отсидеться в светлом уголке и двигаться дальше, хотя и не знали куда. Ну, вперёд, а там видно будет.

В рубку я вернулся едва не бегом, нырнул в кресло, включился в бодрый поток данных, которые подгружала Инна. Девчонки, оказывается, тоже успели подкачать немного энергии. Хотя удивляться чужому успеху не стоило: я ведь простоял на коленях возле уловителя несколько часов, пролетевших как один миг. Свернул собственное время, хоть этим ухитряясь себя побаловать.

Откуда бы мы не взяли то, что нам требовалось, двигатели исправно работали и я принялся методично шлифовать заданный общим порядком курс, тихо радуясь, что вообще наделён привычкой экономить и могу без труда войти в нужный режим. Никто пока в нас не стрелял, не пытался захватить в плен или ввести в переговоры. В случае нужды я мог и прыгнуть, запаса бы хватило не на один раз. Здесь не водилось планомерного судовождения, не уцепиться было за опорную точку, но я уже привык справляться и без поддержки извне. Инна мне доверяла. Я опять мимолётно удивился, что вообще сумел прикрепиться к чужому искусственному интеллекту и не получить за это по мозгам, но раз уж так вышло и обернулось к лучшему, то и голову себе морочить не стоило.

Пришла Коринна, стала за моим плечом, но я даже не обернулся, привыкнув к безопасности её присутствия.

– Как там майор?

– Недоволен, но переходники сделал. Я отправила его в медотсек, всё же чувствует он себя неважно.

– Да, – ответил я рассеянно. – Инженер он отличный, но кто его допустил к полётам с такой неустойчивой реакцией? Хотя, скорее всего, от него и требовался один рейс, который завершился бы рутинно, не пойди всё наперекосяк. Что нашли под рукой, то и кинули в дело. Ну жив человек – уже хлеб. Главное – не загнуться, а обмороки забываются вместе с их последствиями.

Коринна промолчала. Оглянувшись, я обнаружил, что она задумчиво смотрит на обзорное поле. Я любил держать его перед глазами просто на всякий случай. Что увидела там она? Думает, наверное, где её будущая родина, в каких затесалась далях и временах? Я сказал виновато:

– Присмотрел в скоплении несколько приличных мест, но нестабильно там. Не слишком подходят здешние миры для благополучной жизни. И знаешь, я хотел бы понять, как вы намерены устраиваться дальше. Может быть, это добавит ясности поискам. Нет, я понимаю: колония, всё такое, но вы же одиннадцать женщин. Есть проблемы.

– Что ж, давай поговорим о дальних заботах. Здесь?

Я оглядел рубку, почесал подбородок, на котором никогда не росла борода и ответил, что лучше в кают-компании. Я хотел видеть лица тех, с кем буду разговаривать.

Для беседы собрались Коринна, Васса и Рита. Прочие девушки не пришли, занятые чем-то таинственным в недрах корабля. Я не вникал, даже у Инны не спрашивал. Не хотел знать, что содержат прочие гробы и для чего это неизвестное предназначено? Наверное. Чем дальше, тем больше я утверждался в мысли, что моё дело – сторона. Я пилот, которого наняли доставить груз, вот я его и доставляю, хотя условия контракта существенно уехали от первоначальных. Не знаю почему, я занял эту позицию, не из слабости духа, нет. Я уже рискнул ради выполнения обязательств собственной судьбой и вполне ощущал копящуюся вокруг угрозу. Пока я не восстановился, стражи могли вновь меня одолеть, как уж поступили однажды. Я не стёр память, и она услужливо подбрасывала в топку неуверенности самые смачные мгновения истязаний. Мне требовалось отвлечься, и чужие проблемы я считал вполне подходящим поводом для укрепления собственного боевого духа.

– Вас трёх выдвинули для переговоров потому, что между нами уже установился некоторый контакт? – уточнил я, принимая от Риты питательный брикет.

Обед готовить никто не потрудился, но мне было плевать. Имелись заботы важнее стряпни. Ответила Коринна:

– Примерно так. Ты ведь уже догадался что выбор судна для внезапной перевозки нестандартного груза оказался не случаен.

– А! – сказал я, пытаясь скрыть растерянность, хотя вряд ли преуспел. – Мелькали у меня разные мысли, но честно признаться, не думал, что они до такой степени верны.

– Проект был разработан и подготовлен заранее, отсутствие на борту твоих подруг методично подстроено, все моменты будущих совпадений просчитаны.

– То есть вы меня всё же обманули! – сказал я, решив, что вправе немного возмутиться. – Нападение Инны на Тревора тоже было подстроено?

– В какой-то степени, – осторожно ответила Коринна.

Я догадывался, что у неё не достаёт информации для полноценного ответа и не удивился. События развивались стремительно и неправильно. Самые лучшие планы часто идут не так, как задумано. Всего не учтёшь.

– Почему я? – спросил, в принципе уже понимая, что именно услышу в ответ.

Давно пришла пора утвердиться в мысли, что тайна больше не тайна.

– Ты не человек, – заговорила на этот раз Васса.

Её улыбка, домашнее выражение миловидного лица странно не совпадали с произносимыми словами. Никогда я не понимал женщин. Да и мужчин, если разобраться. Что там скрывать: не понимал людей. Всего лишь жил среди них.

Можно было автоматически запротестовать, но суровые обстоятельства места и времени освобождали от дежурных приёмов. Я решил махнуть рукой: ну вычислили, решили попользоваться – не расстреляли ведь, хотя могли.

– И почему вам для осуществления задуманного предприятия требовалось существо, не принадлежащее к роду людскому? – спросил я, стремясь перейти сразу к сути. Обсуждать публично мою глубинную природу я не рвался, особенно теперь, когда в любой момент мог получить по соплям от милейших стражей и подвести не только себя, но и доверившихся моему пилотскому искусству девушек.

– Потому что у рода людского есть разделение по половому признаку, а у тебя – нет.

Как же много они обо мне выведали! Вот он прогресс: с одной стороны делает жизнь комфортнее, с другой – прозрачнее. А я-то наивный полагал, что живу тихо, и никому не лезет в глаза моя замечательная особенность. Следовало быть умнее. Впрочем, теперь отрицать очевидное не имело смысла. Я не особенно и скрывался. Девушки ничего не сказали, но безусловно, поняли, что энергия на корабль не с облаков свалилась, Инна могла подтвердить, если бы её спросили.

– Пусть так. Валяйте дальше.

– Двуполость помогает генетически разнообразить потомство и работает на благо популяции до тех пор, пока действует согласно природе. У людей, как ты мог заметить, в очень давние времена произошёл сбой программы. Возник перекос – неравенство полов, закрепившаяся в веках несправедливость, которую так и не удалось преодолеть.

– Разве угнетение одних людей другими не осталось в прошлом? – спросил я неуверенно, поскольку действительно недостаточно надёжно разбирался в предмете.

Наблюдал что-то и подозревал, но ведь не знал точно.

– Увы, это внешнее и неправомочное представление об истинном положении вещей. Человечество пыталось стать на правильный путь, но переселенцы, осваивавшие новые планеты, каждый раз делали шаг назад. С удручающим однообразием возрождалось неравенство, на первый взгляд совсем незаметное, едва ощутимое, но тревожное. Власть ведь всегда пытаются удержать до последнего, не отдают просто так, вплоть до того, что будут полностью отрицать её существование.

Я вновь вспомнил, как деверь вёл себя с моей Даниель – не просто же так у меня сжались кулаки. И разве его попытка настоять на своём вопреки чужой воле единственный эпизод, который я мог бы взвесить? Впрочем, не стал. Люди сами были вправе решать, как им жить. Я судить не брался. Не в моей компетенции лежала проблема, но я стремился поддержать этих одиннадцать женщин, а не прочее человечество. Так сложилось?

– Ты не человек, но выглядишь как мужчина, – продолжала Васса. – Не потому ли, что жизнь этого пола устроена комфортнее, нежели другого?

Облик мне выбирали палачи и ведь совсем недавно я ещё порадовался, что хоть в этом они не зашли слишком далеко. Случайно так срослось или был на то трезвый расчёт? Я собирался однажды спросить у Джона Доу, хотя и не рвался в ближайшее время с ним встречаться, но ответ пришёл без подсказки со стороны. Сам до него дотумкал.

Я освободился от наказания, позволив себе умереть в биологическом теле. Не догадывался прежде, что моё стремление выживать любой ценой и стоит на пути к прошлому могуществу, а вот палачи, вероятно, знали и рассчитали горечь моей судьбы так, чтобы мысли о суициде посещали не слишком настойчиво. Они всё продумали, и собственные несчастья, оставшиеся за спиной, но способные ещё вернуться, заставили меня посмотреть трезво на цивилизацию, в которой провел последние столетия. Давно следовало.

– Девушки, дорогие, меня не надо уговаривать взять вашу сторону. Я её уже взял. Принял не умом, но сердцем, если оно у меня есть. Собственно говоря, всё, чего я пока не понимаю, это как вы технически намерены осуществить свой замысел, а прочее по большому счёту не моё дело, потому что я действительно не человек и не вправе решать за людей. Воодушевите. Объясните мне, есть ли долгое будущее у вашего проекта, чтобы я шёл вперёд с открытыми глазами.

Глава 18

Разъяснения я получил незамедлительно. На этот раз от Риты:

– Природа допускает однополое размножение, и потому можно вернуться к нему, учтя наработки биосферы, на новом событийном уровне. Мы все – женщины, но существенно отличаемся от своих товарок, рождённых обычным путём.

– Гермафродиты? – спросил я неуверенно.

– Нет. Обычные, нормальные женщины, способные воспроизводиться без стороннего вмешательства.

– А как же генетические разнообразие?

– Оно уже вложено в каждую из нас изначально – всё, что могу сказать, поскольку разработки эти чрезвычайно секретны, а если ресурс истощит себя некоторое время спустя, к нашим услугам будет искусственное оплодотворение яйцеклетки. Давным-давно отработана технология, когда два или более существа одного пола, будь то мужчины или женщины могут без труда сотворить общий плод.

Я в чужое размножение не вникал, у нас там всё происходило несколько иначе, но охотно поверил, что проблема решена. В космосе люди чувствуют себя как дома, неужели не справятся с такой малостью? Разве только железное стремление мужчин оставаться главными, а не выйти за ненадобностью в тираж станет на пути прогресса. Я подумал о миллионе трудностей, что ещё предстоят отважным матерям-основательницам нового взгляда на жизнь, но встревать с репликами не стал. Не мне было судить обе стороны. Единственно уточнил для полной ясности момента:

– То есть, вы справитесь с построением собственного социума, сможете развиваться, размножаться и однажды мир увидит новую, неведомую прежде цивилизацию?

– Примерно так, – ответила на этот раз Коринна. – Если нам не помешают.

Все три смотрели на меня внимательно, словно прозревали подлинную суть таящегося под людской личиной беса, хотя такого уровня проницательности я не допускал. Люди же не верили в богов. Кажется. От пристального чужого любопытства я застеснялся и сосредоточил усилия на поедании забытого было брикета.

– В этом и проблема, – пробормотал я, усердно жуя. – Люди не оставят в покое, не уверен, что смогут вынести подобную дерзость. Всем всегда надо всех подмять.

Последнее я произнёс с подлинной горечью, потому что и мне грозила незавидная судьба. Ощутил растущее родство с этими девушками. Они пошли против системы, я – тоже. Им грозила расправа и у меня на хвосте сидели стражи, наверняка недовольные недавним поворотом сюжета. Все мы рисковали, и потому следовало как можно скорее отыскать годное пристанище, хотя бы для одной из сторон. Пристроив Инну и её обитателей, я получал шанс уйти в прошлое и отсидеться там, выждать, подзарядиться, вернув могущество. Конечно, я и сейчас мог свалить в туман, но вот не питал уверенности, что сумею укрыться от палачей, а значит и оказать девушкам требуемую помощь. Если меня поймают, вернуться совершенно точно не дадут. Вот об этом я и думал, приходя постепенно к мысли, что найти требуемый мир окажется задачей сложной, если вообще выполнимой.

Шаровые скопления уже показали свой причудливый норов, а в диске царило обыкновенное двуполое человечество. Корабли шастали там и тут. Нет, спрятаться ненадолго и здесь было можно, но девушкам ведь требовалось много времени для размножения и развития. Чтобы основать целый народ, имея в наличии всего одиннадцать потенциальных матерей, требовали не годы – столетия, тысячелетия.

И где бы они их взяли?

Скажете, нелепейший вопрос для того, кто способен повелевать временем, как ему вздумается, но то ведь я неубиваемый, плавал в миллионолетьях как рыбка в воде, девушки, при всём своём совершенстве так не могли. Особенно после того, как я убрал из пустоты опасные тоннели выполаживания. И живые люди не цветочки и бабочки, развитие которых можно слегка подхлестнуть. Люди обладают разумом и волей. С ними надо бережно, а не так, как они друг с другом.

– Да, проблема серьёзна, – ответила Коринна. – Нас не оставят в покое, но это не значит, что не стоит и пытаться жить так, как хочешь. Мы согласны попробовать.

– Тогда прыгаем на удачу. В расколотом мире не обретёшь полноценный приют.

Хотя именно тут можно перемещать корабли в прошлое и будущее, потому что пространство и время соотносятся друг с другом по иным, нежели в обычной вселенной, законам. Отправиться назад? В далёкие доисторические времена? Но вдруг девушки не захотят полностью порвать с настоящим миром? Погружение в глубину веков не только само по себе опасно, оно приведёт к потере уровня развития. Я догадывался и прежде, что у беглянок существовала поддержка на весьма существенном уровне. С самого начала эскапада выглядела спланированной сверху, а не снизу, пусть и не особенно чётко, но так бывает, когда устроитель шоу не самый главный в структуре и вынужден подбирать способы, которые не бросаются в глаза. Значит, есть друзья, возможность получать техническую помощь и консультацию. Надо будет расспросить подробности, хотя велика вероятность, что меня не посвятят в секретные секреты. Пока же следовало рвать отсюда когти, не дожидаясь, когда не только девушек настигнут военные, а и меня сгребут за шиворот долбаные стражи.

Я старался о них не думать, чтобы ненароком не привлечь к себе пристального внимания. Детский способ не мог реально работать, так не бывает, но утешал.

– А где наш героический майор? – спохватился я, уже собираясь идти в рубку.

– Спит. Ему полезно, и нам спокойнее. Он тебе нужен?

– Пока нет. Пусть отдыхает.

Я быстро вернулся на мостик, сел в кресло и бегло просмотрел последние сводки. Ничего особенного вокруг не происходило, но самое существенное Инна просто не подцепила бы своими сенсорами, так что никто не давал гарантии, что Джон Доу не выйдет из-за угла, чтобы меня в очередной раз покарать. С военными было проще.

Корабль шёл вперёд, и на сжатие я вывел его аккуратно, почти красиво. Сам залюбовался. Отсутствие маяков и базовых расчётов почти перестало напрягать, я привык. Выяснилось внезапно, что летать можно и без всего этого – я же вот летал. Мне даже понравилось, потому что теперь за каждым углом ждала неизвестность. Жизнь приобретала остроту.

Я поёжился, вспомнив болтавшуюся где-то в расколотом пространстве военную базу. Тогда я от неё ушёл, сейчас мог при желании огрызаться орудийным огнём, но беспокоила меня не столько она, сколько сама неправильность существования этого объекта в недалёком будущем. У меня на борту были одни женщины, если не считать майора, там – исключительно мужчины. Вариант, который не только настораживал, но и пугал. Получалось, плыли мы вперёд, в жизнь, где единое человечество разделилось вот так, по признаку пола? Правильно или ошибочно? К добру или к худу? К войне совершенно точно, иначе та база не обросла бы пушками, как трухлявый пень грибами.

А я? Стоило ли встревать в чужие разборки, давая собственным врагам очередной повод активизироваться? В прошлый раз они вменили мне в вину шутки с чужой эволюцией, сейчас я тем более зарвался, помогая одной стороне против другой осознанно и активно. Паршивец Джон Доу меня предупреждал!

О многом я успел подумать, проходя сжатие, только не о том, что делать дальше. Я не знал, как поступить, да ещё опасался высовываться наружу в подлинном обличии, рассчитывал отсидеться в убежище человеческого тела, пока не накоплю новой энергии. Вдруг стражи всё же не заметят моей временной слабости и прошмыгнут мимо.

Вышли мы в том же расколотом мире, как я понял, перемещались по нему, словно зловредный клещ под кожей: где-то рядом с гранью, но по эту сторону. Я сориентировался, сосредоточился и вошёл вскоре в новый прыжок, стремясь убраться как можно проворнее и как можно дальше от обитаемых трасс. Пока удавалось.

Я привычно закопался в маршрутные построения, не слишком интересуясь тем, что происходит на борту. Каждый занимался своим делом. Иногда заглядывала на мостик Коринна, мы обменивались скудными репликами. Чем так плотно увлечены девушки, я не спрашивал. Полагаю, готовили к работе лаборатории и цеха. Учитывая, что полукрейсер-полугрузовик совсем не случайно оказался на нашем пути, я теперь точно знал, что якобы внезапная акция протеста была тщательно подготовлена, а Тревора и меня в неё встроили, наверное, потому что нас было не жалко. Хотя вот обратились же девушки ко мне за помощью. Вряд ли знали досконально, кто я на самом деле (ну не мог я до такой степени проколоться!), но видели, что я либо совсем не человек, либо существо неточно принадлежащее к враждебному полу.

Да не всё ли равно, кто что думал или планировал давно тому назад? Следовало разбираться с тем, что подлинно нарисовалось.

После третьего прыжка мы выскочили в цельный мир, и я тотчас лихорадочно огляделся в поисках военных кораблей и прочих ненужных подробностей. Точнее, Инну напряг. В опасной близости оказалась довольно жаркая звезда, но я не попрекнул себя рискованным маневром, а решил, что, раз так сложилось, пора подкачать энергии на борт. Отданная мной ещё не вся потратилась, но я охотно забрал бы её обратно, чтобы не чувствовать себя беглецом с нарисованной на спине удобной мишенью.

Инна доложила, что пустота чиста и я уже открыл рот, формулируя мысленно команду на выброс уловителей, но помедлил перед тем, как её отдать. Вспомнил между делом, что каждый раз в момент подзарядки и случаются всякие разные неприятности, из которых потеря зеркал ещё не самая страшная.

Впрочем, рвать на себе волосы и предаваться рефлексиям сейчас точно было не время. Я отдал нужный приказ, как и положено решительному капитану, проследил за выполнением, а потом отправился в кают-компанию, чтобы в очередной раз что-нибудь съесть. До набора базового резерва я не мог подключиться к процессу возврата собственной силы, а живот меж тем практически прилип к позвоночнику. О биологический составляющей моей сложной натуры забывать тоже не следовало.

В кают-компании неожиданно обнаружился бодрствующий инженер майор Свенсон. Он выглядел слегка одичавшим: плохо выбритая рожа, покрасневшие вытаращенные глаза, ссутуленная спина, пальцы, подрагивающие на ручке кружки.

– Да ты ещё живой! – сказал я ехидно. – Кто бы мог подумать!

– Глупо радуешься! – ответил он убеждённо. – Тебя всё равно достанут! Со дна моря, из самой отдалённой галактики. Не те, так эти, кто-нибудь. И спросят. За всё. Намахаешься ещё кайлом в урановых рудниках.

– Чем? Мужик, это орудие труда давно осталось в прошлом. Я удивлён, что ты и слово такое знаешь.

Я налил себе кофе и, поскольку нормального обеда по сложившейся на борту традиции никто не приготовил, поставил разогреваться стандартный паёк.

– Не отвертишься! – повторил он.

Вот упрямец! Не проснулся что ли до уровня здравых суждений?

– Да тебе какая печаль, Свенсон? Меня заставили – вот единственный ответ, который найдётся для военных.

– Никто не поверит. На детали разберут, но выморочат, куда ты спрятал КРУ и этот корабль. Любой ценой.

Мы уже об этом говорили, но майор как видно решил, что я с первого раза не понял или после наркоза его так колбасило. Я отхлебнул кофе и промолчал. Разумеется, я не собирался возвращаться туда, где меня могли найти военные. Тревор уцелеет – пошлю его окраинным путями Даниель. Из Таськи получится со временем хороший пилот и будут они вдвоём бороздить просторы и зарабатывать на жизнь, а я тихо осяду на одной из отдалённых планет и проживу какое-то время скучным обывателем или вовсе уйду вольно странствовать по галактике во всех её прекрасных временах. Вернусь годы спустя, поменяю внешность, снова врасту в человеческий быт. Для меня теперь не существовало существенных преград. Ну после того, как верну свою нечеловеческую силу я точно стану непобедим, а там посмотрим, как и что повернётся. В мире полно возможностей, если ты почти бог, с этим даже армия ничего не поделает.

– Тебя самого запытают, требуя то же самое! – сказал я майору. – Так что беспокойся о собственной судьбе, а я справлюсь. Останусь вообще с девушками. Они меня любят, в отличии от тебя.

Он покосился кровавым глазом, а я подумал, что прежде говорил похожие речи, звучащее столь же двусмысленно (я вообще зануда), но объясняться не стал, полагаясь на сообразительность майора. Его проблемы пока что выглядели откровенно тухлее моих. Свенсон промолчал, устало хлебая кофе. Чувствовалось, что даже сидеть относительно ровно для него тяжкий труд.

– Помочь тебе дойти до какой-нибудь каюты?

– Не хочу. Опять накачают снотворным.

– Ну так перестань делать кислую рожу и помогай чем сможешь. Глядишь, и тебя полюбят, хотя и не так сильно, как меня.

Он криво улыбнулся, уронил голову в подставленную ладонь и, кажется, задремал. Я вернулся в рубку, вновь закопавшись в свои дела и зорко отслеживая происходящее в окружающем пространстве. Вот тут, несмотря на загруженность и общее нервное состояние, а может быть, именно поэтому, я и выцепил вполне себе подходящий мир.

Каталоги я листал вторым планом, надеясь более на удачу, чем на лопоушество других исследователей, и поначалу планета земного типа, затерявшаяся среди нескольких вообще ни к чему не пригодных, не привлекла моего внимания. Обычный мир, скорее всего слишком бедный кислородом и мало до чего доразвившийся, чтобы стоило принимать его всерьёз. Пригодный к пользованию в перспективе, а сейчас чересчур затратный для освоения и потому никого не заинтересовавший. Всё же царапнуло смутное ощущение неправильности в пакете сведений, я задал расширенное сканирование, почти ничего нового и ценного из него не извлёк и хотел уже забить на эту мишень и искать следующую, как маленькая несообразность вовремя привлекла внимание.

Отбор в каталог шёл по стандартным критериям, миры дифференцировались в нём с учётом индекса пригодности, причём те, что не были сразу признаны перспективными, отодвигались в хвост списка и средства на их дообследование не тратились. Нужды пока не возникало. Я же потрудился запустить полный план, хотя ещё до его завершения сообразил, что с миром не так, и почему он не вышел на первые страницы престижности. Скорее всего, работали помехи. Не одна единственная, а целый ряд отклонений, стабильно наложившихся на собственный фон.

Сенсоры Инны были куда совершеннее чем у Тревора, да и у меня в человеческом облике, так что я ждал открытий и не ошибся. Замечательный искусственный интеллект фальшивого крейсера отменно отследил и предварительно разложил на слои спектры сразу нескольких почти совмещённых по оси объектов. Разбираясь в этом многообразии, я быстро выделил и след давно сформированной туманности, и ореол ходившего по более высокой орбите массивного облака, состоящего из газов и твёрдых частиц, а ещё приличного по размерам и тоже одетого атмосферой спутника планеты. Сама она, очищенная от сторонних наслоений предстала передо мной в таком великолепии пригодности, что я глубоко вздохнул, огладил пульт, ручки кресла и собственную шевелюру, стремясь пережить, не начав орать и скакать на месте, момент подлинного чуда.

Я нашёл! Обнаружил почти идеальный мир, расположенный скрытно и в тоже время на виду, не так далеко от космических трасс, но колонизаторам пока неинтересный. Отличную планету, на которой можно жить, надеяться и строить свою, никому не подвластную цивилизацию.

Когда схлынул первый приступ эйфории, я скрупулёзно проверил все данные, противоречий в них не нашёл и хотел уже было звать Коринну и сообщить ей, что есть удовлетворительный вариант мечты, но справедливо засомневался. Решая чужую судьбу следует быть не только рачительным, но и аккуратным. Вероятность ошибки невелика, но всё же есть, да и идти к планете следует с немалой осторожностью, поскольку кто-то может отследить мои прыжки и сесть Инне на хвост, а чем это чревато, объяснять не нужно.

На всякий случай я заблокировал полученную информацию, огородив её кучей паролей и минимизировав доступ. Тот же майор мог влезть с любопытным носом, а потом доложить своим. Я боялся утечки. Хрупкую надежду следовало уберечь любой ценой.

Засекретив свои исследования, я отправился посмотреть, кто чем занят.

Свенсон дрых в кают-компании, навалившись грудью на стол, кружка валялась на полу. Кофе бедняге не помог. Я решил, что к лучшему, тихо притворил дверь и спустился на рабочие уровни. В первом же отсеке столкнулся с одной из девушек и завис на мгновение, вспоминая её имя.

– Лидия, привет. Как только закончим забор энергии, я хочу начать поиски подходящей для жизни планеты, но полезно знать наверняка, не догонят ли нас ваши друзья военные. Проще сказать, точно ли вы проверили наличие на борту их жучков-маячков? Чтобы уж отрываться так наверняка.

Она улыбнулась. Каштановые кудри обрамляли очень милое лицо. Карие глаза лучились так ярко, словно солнечный свет просочился сквозь медовые соты.

– Они были только на Треворе, его мы почистили полностью, да и Инну проверили на всякий случай. Ничего нет. Было бы, уже нашёл бы нас не один корабль, так другой. Их ведь несколько задействовали в операции, только не все успели подтянуться к началу боевых действий.

– Значит, я могу прокладывать курс без боязни навести кого-то на след?

Я и с первого раза понял, что мне ответили, но так согрели улыбка и приветливый голос, что чуть задержался. Эти девушки, идущие в неведомое ради вполне понятной и разумной цели, казались мне прекрасными. Не иначе после знакомства с Даниель я проникся симпатией к женщинам, ну и научился если не понимать, то для начала признавать их проблемы.

– Да!

Она вновь занялась своим делом, а я вернулся в рубку.

Кроме радости от приятного общества я ощущал и известное недоумение. Не понимал, почему мне доверяют. Пусть они знали, что я не совсем то, чем выгляжу, но это ведь ещё не повод полагаться на существо, способное иметь собственные тёмные мотивы. Не иначе та же армия расчехлила меня и проверила по всем пунктам много ранее всей эскапады, а я, лопух, и не догадывался. С другой стороны, до поры не трогали ведь, так чего переживать? Я решил не заморачиваться.

Закачка энергии шла удовлетворительно, и я решил, что пора вернуть себя хотя бы часть былой роскоши. Никто нас пока не нашёл и в корму не стучал, так что я в своём праве был пополнить запас могущества. Я заблокировал дверь в рубку, чтобы майор Свенсон, буде он лишь притворяется спящим, не влез туда без моего ведома и не начал распоряжаться чужим имуществом, а потом спустился в двигательный отсек. Забрать энергию я мог быстрее, чем её отдавал, но решил обеспечить себе для начала временной резерв.

Шершавая стена внутреннего поглотителя была тёплой на ощупь, я погладил её ладонью, но качать энергию в обратку значило нарушить не только законы физики, заодно создать кораблю проблемы на будущее. Оглянувшись, убедился, что меня никто не видит, а потом отпер своим ключом доступ к распределителю.

Строго говоря, находиться здесь было смертельно опасно, но то ведь для человека. Мне даже бесплодие не грозило, поскольку я и так был бесплоден. Ухмыльнувшись про себя этой шутке, я шагнул в горячий отсек и повернулся, чтобы задраить люк, но не успел.

Переборка дрогнула и пошла мутью, словно проскочил перед глазами лишний туман. Я тут же сообразил, что происходит и кинулся к кольцам, чтобы припасть к ним и не отпадать, но не успел. Меня отшвырнуло, потащило по покатой поверхности. Я выплюнул весь свой остаток в смутную тень на горизонте зрения, успел воспользоваться чужим замешательством, ладонями и грудью влетел прямо в горнило энергии, рванул её на себя и замер, не в силах совершить необратимое.

Глава 19

Я, наверное, не особенно умный. Возникали иногда такие подозрения, да и люди говорили, что сильному мозги только помеха. Мне следовало вести себя чисто рассудочно, спасаться от некстати явившихся стражей, а уж потом по остаточному принципу…

А я завис. Чтобы сражаться и наверняка победить, мне требовалась вся энергия, накопленная Инной, я мог её дёрнуть, убив скорее всего преобразователь и полностью обесточив корабль. Для победы мне нужен был ресурс, но отнимая его, я обрекал остальных если не на гибель, то на поражение. Слишком долго болтаясь на месте при нулевом энергообеспечении девчонки рисковали попасть на глаза первому же пролетающему мимо военному кораблю. Они теряли всё, а что утрачивал я?

Знал, что не погибну, а если палачи явились затем, чтобы снова ввергнуть меня в страдания, то вполне вероятно я заслужил их, не разобравшись основательно ни с ними, ни с собой. Решил посидеть на двух стульях и вмазался задницей в пол. Я получал по заслугам и рано или поздно вернул бы своё, а девчонки теряли последнее. Я не мог их подвести. Боялся врагов до колик, до потери сознания, но предать друзей не решился.

Отлипнув от горнила для кого жизни, для кого смерти, я выкинул себя в пространство, бросив на произвол судьбы человеческий облик. Тело теперь только мешало. Чуть-чуть уцепил энергии и хватит. На один прыжок сквозь время, хоть в прошлое, хоть в будущее, хоть в стоялый поток, хоть на бурное течение мне хватало. Я ринулся по первой же подвернувшейся стремнине, отчаянно пытаясь подхватить чужую волну, раз не смог сотворить своей, налетел вслепую на гибкую структуру, отскочил от неё как мяч. Близкое светило жгло неопасно голубыми лучами, я пошёл прямо к нему, стремясь поймать искажения, неизбежные в гравитационном поле крупного объекта.

Сзади как холодом объяло присутствием стражей. Я не мог себе позволить смотреть по сторонам, но ощутил, как их много. Поджидали, выжидали, строили планы и сети, я чудом проскочил сквозь заслон, уходил, но недостаточно быстро и не туда. Как же остерегались меня ублюдки из расколотого мира, если не поленились запрудить потоки времени! Для их простоты это был подвиг.

Я ловил чем мог энергетический поток от звезды, слишком слабый для качественной подпитки, но и крохи сейчас отчаянно требовались для рывка. Мне не оставили выбора кроме того, как идти в огонь, и я шёл, в глубине души надеясь, что закрученные вокруг такого мощного светила улитки гравитации помогут нырнуть в любой временной канал. У меня не получалось, не хватало сил, но я знал, что не сдамся и упрямиться буду до последнего, пусть даже разозлю стражей и дам им повод сделать расправу особенно зловещей. Плевать. Я всё выдержу, не одолеют. Быть может, мне временами недоставало сображения, зато упорства хватало с лихвой. Не тем так этим, не сегодня так завтра или вчера, но я их одолею и вновь выправлю поломанную судьбу.

Как именно я не думал, не до того было, если говорить честно.

В скоплении мне было бы легче и веселей, но и этот голубой гигант полыхал изрядно. Я всё ещё держался, получая излучение и тут же его тратя, оставляя за собой тьму выжженной дотла пустоты, в которой стражи теряли сноровку. Они не отставали, но и схватить меня не могли, а жар становился сильнее, и я вместе с ним.

Я даже почти понадеялся, что смогу уйти.

Любая нора, где появится шанс отлежаться, накопить сил, подойдёт беглецу. Лишь бы добраться до неё, сбросить с хвоста погоню. Я пытался лихорадочно думать, коря себя за то, что чаще тренировал кулаки чем мозги.

Гравитация на самом деле не так проста, как думают люди. Это не тупо притяжение одного объекта к другому, это целый букет сил, переплетённых так сложно, что на виду остаётся лишь очевидное. И конечно, везде присутствует время. Именно его колебания наполняют жизнью и движением великую пустоту. Оно суть, моя стихия, мой шанс. Я должен использовать своё знание основ.

Возле звезды напряжение выросло скачком. Поднялась энергия, но и её расход тоже. Я кинулся в карусель натянутых нервов светила. Вразнос так вразнос, лишь бы прочь отсюда. Провалиться вглубь веков и послать всех без остатка.

Вселенная подыграла мне добавив разгона, я сгруппировался в комок, чтобы не терять себя в пустоте. Несмотря на близость звезды, энергии получал теперь совсем мало, едва хватало на ускорение, но я не отчаивался, дышал будущим. Погони за спиной более не слышал, в моих натянутых как струны нервах уже вибрировал победный марш, когда понял, что улитка завершается не сквозной дорогой в прошлое, а мерцающей стеной преграды. Тормозить, значило упустить последний шанс – это я понимал, хотя и на благоприятный исход пути больше не надеялся. Вперёд так вперёд, только там можно словить удачу. Ну или бланш во всё настроение. Я впилился в преграду как есть. Бестрепетно и с разгона.

В общем-то почти пробил. Чуть-чуть не хватило силы. Самую малость. Скачанные от Тревора программы заработали, выпутывая меня из чужого влияния, но я не успел освободиться, а потом меня и вовсе вырубили. Даже не знаю – чем.

Очнулся в клетке, ну хоть как был: в естественной сути, а не в человечьем теле – уже прогресс. Накрыл в первый миг ужас забвения, но память вернулась почти сразу. Все мытарства прошлые и нынешние, все косяки и достижения предстали полным порядком. По крайней мере ощущения утраты не возникло. Я огляделся. Место только на первый взгляд показалось незнакомым, а потом начали всплывать одна за другой приметы осязаемого пространства. Разумеется, меня уволокли в расколотый мир, и он в своей обычной манере досасывал из меня кровушку, ещё не выпитую палачами. Я ощущал себя выжатым, пустым, слабым, но пока не разъятым на части и не ввергнутым в беспросветность нового наказания. Мне дали передышку и следовало использовать её с толком.

Да, шанс выбраться отсюда был исчезающе мал, но я упрямо решил искать его по мере сил. Не сдаваться.

Ловушка представляла собой комбинацию силовых полей, если это можно так назвать. Человеческие термины не вполне подходили к чужой вселенной, ну да я решил, что лучше что-то чем ничего. Мы ведь определений ничему не давали, постигая всё как есть, в первозданной сложности. Даже не имели личных имён. Внезапно последнее показалось мне странным и грустным. Быть может я держался за человеческий облик и случаем полученное прозвище, чтобы перестроить собственный внутренний мир? Глянуть на него с нового витка истины, пустить в ход чужую логику. Разве внятная точка отсчёта не помогала понять, что я есть? Вряд ли, конечно.

Я собрал себя в кучу и принялся исследовать тюремную камеру, точнее закрученный в жгучие линии клочок пустоты. Здесь тихо додыхало бытие. События осыпались прахом, не успев произойти. Время истощилось в хрусткую бесполезность сухого листа. Жадный холод пытался отнять у меня последние крохи тепла, потому снова пришлось собрать себя в плотное почти что тело. Я получил кучу ожогов от следящих стрекал ограждения, сумел пару раз зацепиться за пропущенные создателями шероховатости, и начать проламываться наружу, но программы не сработали, завязли как в киселе. Проклятые стражи много чему научились у меня и у людей, а я слишком полагался на своё могущество. Стоило побиться головой о кирпичи, но я не отрастил головы, да и кирпичей никто не припас.

Едва, прокляв себя мимоходом по-человечески и по-тангерски и тем успокоив гнев, я взялся исследовать темницу по новой, как меня швырнуло спиной вперёд на кривизну стены и прочно к ней прилепило. Я понял, что палачи явились расправиться с жертвой, а кто бы на моём месте не догадался? Смутная тень прорезалась сквозь слабое мерцание решётки. Я уже хотел приветствовать старого знакомца Джона Доу, когда сообразил, что это вовсе и не он. Страж был крупнее, сильнее и, вполне вероятно, существенно круче моего прежнего надзирателя. Как следовало расценивать перемену позиций я не знал. Трудно сосредоточиться, когда решётка обжигает тебе всё, до чего может дотянуться.

– Что мне вменяют в вину на этот раз? – спросил сам, не дожидаясь, когда эта скотина на меня налюбуется.

– Да почти то же самое, – отозвался он лениво. – Ты снова вмешался в эволюционный процесс чужих разумных существ, сломал установившийся порядок.

– Под дулом пистолета попытался доставить туда, куда просили, тех, кто просил. Я зарабатываю деньги перевозкой людей и грузов, в этом нет крамолы. Всё прочее они делают сами и по своей воле.

– Даже люди не поверят в то, что тебя принудили силой.

– А куда они денутся? Численный перевес был не на моей стороне. Люди вменяемы и рассматривают доказательства, а не придумываю версии как вы.

Пожив изрядно в недрах человечества, на самом деле я так не думал, но страж ведь этого не знал. Чему я научился у биологических созданий так это врать и не краснеть – полезное же искусство.

Он помолчал. Волны холодной непримиримости шли от него так явственно, что я их ощущал всей шкурой, хотя и не было у меня шкуры в нормальном понимании этого слова.

– Смертные разберутся с такими же как они существами, в это мы не вмешиваемся, но вот тебя подержим немного в изоляции, чтобы не совался, куда не просят.

Я вновь вспомнил пресловутую военную базу, летавшую между прочим, в расколотом мире и подозрительно гендерно однообразную. Не сами ли стражи и подогнали контраргумент тем, чью руку я пытался безуспешно держать? Хотел даже затронуть этот вопрос, но из осторожности промолчал. Часть информации следовало приберечь на будущее. Я догадывался, что сраться с этим субъектом придётся не однажды. Получать сапогом по рёбрам следовало в подходящий момент.

– И как надолго вы загоните меня в клетку? – спросил небрежно.

– Там видно будет, – ответил он, надменно кутаясь в шлейф ледяной стужи.

– От чего или кого зависит моя судьба?

Не иначе поганец Джон Доу на меня настучал, а его за всё хорошее лишили привилегии мной командовать. Зря старался палач проклятый. Пусть я остался в дураках, но и он тоже.

– Раскайся, осознай неправомерность своих поступков, и мы дадим тебе возможность исправить содеянное.

– Как по-человечески! – сказал я.

Вряд ли он почувствовал себя польщённым, судя по колыханию окружающей нас стихии разозлился пуще прежнего. Впрочем, я ведь гадость и сказал.

– Будь умнее! – произнёс он, как в рожу плюнул. – Если унижение твоё недостаточно, мы добавим.

И гордо свалил в туман, оставив меня пришпиленным к жгучей решётке клетки. Я попытался освободиться, но не преуспел. Холод и жар текли в меня с двух сторон, порождая нешуточную боль.

– Гад ползучий! – произнёс я вслух, а потом подумал о таких милых существах как змеи и мысленно перед ними извинился.

Попробуй тут наберись мудрости, когда нехило колбасит от зверских испытаний, хотя подумать следовало – тут этот урод не ошибался.

Наворотил я опять ошибок и сам же влетел в последствия. В итоге сам дурак виноват! Когда никто не видел, мог же я тихо признать правду. Задрал нос, вообразил себя несокрушимым и непогрешимым и отыскал на свой загривок новые неприятности. Стоило ведь смирению научиться для разнообразия, почему я об этом раньше не подумал? Ну или бомбы делать, что тоже иногда помогает.

Ладно, голову посыплю пеплом, когда будут под рукой одновременно пепел и голова, сейчас надо думать, что предпринять дальше. Сумею я обмануть стражей пообещав то, что делать не собираюсь? Вряд ли. Не выпустят они меня, не озаботившись ограничить возможности, любой обман раскроется за минуту, а завершение проекта потребует куда больше времени, которому я теперь не хозяин.

Я вздохнул (мысленно, конечно, здесь ведь и атмосферы не водилось), а потом понял, что опять взялся не за то и не так. Не о себе следовало думать, о девушках, которых я так жестоко подвёл. Пообещал им прекрасный мир, а сам свалил в неизвестность. Хорош герой! Клейма негде ставить. Или пробы?

Наверное, не следовало отдавать Инне силу, но как иначе я мог поступить? Бросить на произвол судьбы беспомощное умирающее судно, которое сам же и выжал без остатка, качая резерв на дикие прыжки? Скажете, надо было слетать к ближайшей звезде, запастись ресурсом, притащить его к кораблю или же Инну тащить за собой на буксире, но первого я не умел, а второе нарушало баланс и плавило искусственные мозги, обученные в школе мозгов, что во вселенной нет силы, способной до такой степени менять пространство.

Конечно, я надеялся, что пронесёт. Инна себе черпанёт нового, а мне отдаст моё и останемся мы каждый при своих, как в шахматной партии. Не вышло. Человеческий авось оказался так же ненадёжен, как моё природное высокомерие.

Я невольно рассмеялся. Может быть, к людям потянуло потому, что сам столь же несовершенное создание? Вон стражи без страха и упрёка, а скучно же с ними, не привлекает их компания. Я бы в ней не остался. Даже боль немного отпустила – проблеск хорошего настроение послужил анестезией. Ладно, надо думать дальше.

После нервного веселья накатила грусть. Я вспомнил Инну, доверившуюся мне так отважно. Корабль, обречённый стать оплотом новой жизни, но потерявший своего бесталанного капитана и вместе с ним прекрасный новый мир. Я не сомневался, что кто-то из девушек сумеет заменить меня в рубке, но сведения о найденной в одночасье почти идеальной планете, так и останутся похороненными в недрах машинной памяти. Имея в виду ренегатство Тревора и остерегаясь наушничества майора, я так хорошо припрятал информацию, что сам бы нашёл её не с первого раза.

Девушкам придётся начинать с нуля без моего знания законов пустоты и дополнительных возможностей, зато с военными на хвосте и проклятой базой не просто так заброшенной в будущее, а с вполне понятной теперь целью. Стражи готовили войну на уничтожение, видимо, полагая, что тем примиряют обе стороны? Идиоты. Они тоже, не я один. Это так не делается, пожив среди людей, я знал точно.

Как же мне выбраться отсюда и завершить начатое, как вернуть себе могущество и сбросить с шеи присосавшихся пиявок-стражей? Хоть бы пошевелиться дали право, сменить ненадолго положение в пространстве. Я с горечью вспомнил недавние перемещения внутри клетки и позавидовал себе прошлому. Только когда сделают совсем беспомощным, поймёшь, каким свободным был прежде. Много степеней у этого понятия, но все они видны, если опустят на самое дно.

Я совершенно беззащитен и полностью выжат, а размышляю о том, как мне выкрутиться из непростой ситуации. Стоит тратить ресурс или положение моё безнадёжно? Сумею отыскать способ выбраться или придётся опять смиренно терпеть издевательства стражей? В прошлый раз было легче, потому что я не знал, чего лишился, а сейчас переполняла горечь поражения, такая густая, что судороги от неё сотрясали не хуже болевых. Выхода я не видел, тактику, которая обманула бы стражей, а мне позволила свалить в туман и вернуться оттуда обновлённым, придумать не мог. Предавался, короче говоря, отчаянию за неимением другого способа времяпрепровождения.

Боль не сводила с ума, но досаждала изрядно, чтобы чуть уменьшить её, я сжимался в плотный комок, постепенно собирая себя в тело. Помогало, но так слегка. Холод с одной стороны и жар с другой напоминали одну из изощрённых человеческих пыток. Пока я размышлял о том, какого искусства люди достигли в этом ремесле и многому ли научились у них стражи, новая мысль заставила замереть на месте, хотя я и так не двигался.

Холод и жар рядом, но по отдельности – это не только истязание, это ещё и перепад стихий. Возможность разжиться толикой энергии. Я попытался припомнить, как это делали люди. Ничего сложного они не придумали, вот только для увеличения отдачи мне следовало отпустить свою суть и перестроить её определённым образом. Боль от этого меньше не станет, напротив – вырастет. Не до небес, но существенно. Смогу я её пережить? А куда денусь? Веками меня тиранили палачи, но я выжил, а сейчас, в полном смысле и здравом рассудке сам выберу дорогу. Пусть она будет трудной. Справлюсь.

Подбадривать себя героическими лозунгами оказалось проще, чем осуществить задуманное на практике, но я действительно справился. Сформировал на остатке сил нужные структуры, ощутил судороги натянутых нервов, но энергия всё-таки пошла! Не совсем та, что требовалась, слабая и ненадёжная, но сейчас ничем не стоило пренебрегать. Хватай то, что сумеешь, тогда со временем получишь то, что захочешь. Главное было не переборщить с натягиванием нервов и не начать корчиться уже от удовольствия. Люди и это придумали, я знал.

Странно я себя чувствовал. Словно вампир, который от голода вцепляется в собственное запястье, чтобы хоть как-то унять пустоту внутри, не понимая бессмысленности самого процесса. Поначалу мне казалось, что добываемой силы всего-то хватает на превозмогание боли, да сохранение разума одной кучкой, но постепенно я убедился, что получаю больше чем трачу. Поток шёл медленно, но стабильно, и я подумал, что, если стражи оставят меня в покое на заметный срок, я сумею накопить потенциал достаточный для подключения фактора времени. Ускорю его и начну набирать утраченную мощь с куда большей эффективностью. Если обо мне забудут, я справлюсь. Надежда виделась призрачной, но выбирать-то не приходилось. Жил тем, что сумел взять в руки.

Так я себя утешал, но когда это хорошее сбывалось вопреки плохому?

Страж приближался не спеша. Поначалу я решил, что это мой недавний собеседник вернулся к надкусанному пирогу, но визитёр был слабее, незначительнее того самого. Поднапрягшись, я узнал Джона Доу. Значит, мерзавца не совсем отстранили от работы. Лучше или хуже пойдут мои дела? Порадовало меня его внимание? Да конечно! Совсем недавно он меня уныло отчитывал в шаровом скоплении, едва не получив заслуженное «по роже», а теперь явился позлорадствовать, раз попытать не дали? Я затаился, сколько смог, гадая про себя заметил он, как я потихоньку выползаю из слабости или ему вообще всё равно.

Странно он приближался. Медленно, не так, будто терзал законный страх или колбасило сладкое предвкушение, а почти виновато. Я не поверил, конечно, что он действительно испытывает нормальные понятные чувства, но иначе объяснить его причудливые манеры не смог. Я насторожённо следил за ним, он за мной, так мы примеривались друг к другу как звери, а потом он заговорил и речь завёл весьма неожиданную.

– Зачем ты это сделал? Ты ведь не любишь людей.

– Я не люблю людей? Их, может, и нет, зато себя – очень.

– И как это связано?

– Знаешь, если сам не дотумкал, то я ничем не помогу долгими речами. Не твоего поля вырастет ягода.

Он приблизился вплотную к решётке вместе со своим непонятным мне смятением, колыхнулся, как туманная муть. Я не ощущал от него ни тепла, ни холода, вообще ничего, хотя сосредоточенный на подзарядке, мог и не обратить внимания на чужой тонус.

– Владеющий твоей судьбой вынес приговор, – произнёс он чопорно.

Я, честно говоря, не обрадовался внезапному откровению, потому промолчал. Когда не ждёшь хорошего, то плохое узнать не торопишься.

Глава 20

Он хмуро маячил перед взором, как внутренним, так и внешним, словно актёр, внезапно и прочно забывший текст, пришлось мне давать первую реплику – я надеялся протянуть время, разговоры разговаривая и добавить себе ещё немного сил. Каждая капля сейчас имела значение:

– Куда вы меня определите? На урановые рудники?

Майор мне их пророчествовал, но вдруг у него со стражами мысли сходятся? Я же не знал. Джон Доу с разгона не ответил, приблизился, пройдя насквозь решётку. Я внимательно наблюдал, прикидывая, как бы самому освоить этот трюк.

– Нет, но в целом для наказания назначено похожее место. Ты отправишься в одну из точек равновесия расколотого мира. Тебе придётся трудиться.

– Работой меня не запугаешь, – пробормотал я, пытаясь сообразить, что имеет в виду этот мудак.

Чёрную дыру что ли? Там бы меня не удержали, и не из таких мест смывался.

– Объясни, – попросил я.

– Каверны, где время и пустота существуют как продолжение друг друга. Ты не вырвешься, там твоя власть сама поставит предел.

Теперь я понял, что он имел в виду, на человеческом языке только объяснить бы не смог. Признаться, проняло изрядно. В чём-то Джон Доу был прав: я не знал, как выбраться из гиблых мест, самой природой созданных как ловушки. Прежде я их просто избегал, как и многого другого. Раз удавалось пройти мимо, так стоило ли вникать в природу искалеченного фрагмента пустоты? Сам себе вырыл яму по сути дела, хотя с другой стороны я жил в мире, который не дышал ненавистью на каждом шагу и правильно делал.

Страж оказался ещё ближе, теперь он почти касался меня своей чуждой сутью, я ощутил идущий от него поток болезненной любознательности.

– Ты ведь пытаешься подкормиться! – раскусил он меня. Несложно и было. – Тебе больно, а делаешь ещё больнее, чтобы забрать эту маленькую энергию, которая всё равно не спасёт!

– Ну и что? – спросил я грубо. – Пришёл мучить так мучай, послали препроводить меня в личный ад, так выполняй свой стражнический долг! Нечего указывать мне как распоряжаться собственным страданием, с этим я без тебя справлюсь.

Досада взяла или я пытался прикрыть ею отчаяние? Сам не знал, а если бы знал – не признался.

Джон Доу перетёк ещё ближе и на этот раз дотронулся до меня, отчего пронзило болью и без того в струны натянутые нервы, а потом разом без предупреждения и угроз я оказался свободен. В пределах клетки, конечно, но избавившись от раскалённых прутьев решётки сразу почувствовал себя много лучше прежнего. Поймал даже слабый отзвук эйфории, говорю же – у людей набрался дурных привычек.

– Хочешь лишить меня последней силы? – спросил я, одновременно наслаждаясь покоем и досадуя, что сумел ухватить так мало энергии.

– Иди за мной! – ответил он.

А что оставалось делать? Не боец я был сейчас, так – бледная немочь.

Обычно Джон Доу нападал на меня с приспешниками, но теперь явился без них, ясно давая мне понять, на чьей стороне находится безусловное преимущество. Я не спорил, поскольку был занят. Пока он тащил меня на расправу, пытался лихорадочно вспомнить всё, что знал о палаческих тюрьмах. Хоть какие-то крохи должны были отложиться в подсознании даже у такой высокомерной твари, как ни с кем не считавшийся бес. Обещать себе выучить всё в следующий раз выглядело чересчур самонадеянным.

Я так был поглощён изысканиями и отслеживанием пространственных вех, что не сразу сообразил, где оказался, когда страж выпустил меня из цепких лап и чуть отодвинулся, словно прикидывал, куда удобнее бить. Я растерянно огляделся, обнаружив вокруг шаровое скопление, с изнаночной стороны почти столь же прекрасное, как с лицевой. Что всё это могло значить? Я не понимал. Гнал прочь тревогу.

Здешний фон знакомо коснулся границ моей сути, я жадно потянул энергию, не надеясь захватить достаточный запас, но и не отказываясь от попытки. Ждал долгих презрительных речей, недаром ведь страж притащил на место недавней беседы, наверняка хотел продемонстрировать, как резко поменялись роли, и кто теперь главный. Не дождался. Слово прозвучало коротко и странно:

– Уходи! – сказал Джон Доу. – Здесь ты без труда сможешь вернуть утраченное могущество, попасть в свой мир и стать прежним.

– Что?

Я на самом деле растерялся. Пытался проглядеть истину под ложью и не мог. Не видел обмана. Он произнёс ровно:

– Я не хочу тебя наказывать.

– А этот мордоворот? Или…

– Да, хоть он крупнее и сильнее, но я главный страж этой галактики и сам решаю, как с тобой поступить.

Что называется, он меня уел. Выбил из колеи. Люди придумали много сходных выражений – вероятно часто сталкивались с сомнительными ситуациями. Инстинкты велели бежать. Дёрнуть прочь и не оглядываться, раз он сказал то, что сказал, а я уже чуял годные для разгона временные потоки, но с места не сдвинулся. Во-первых, опасался подвоха, не до конца поверил его странным речам, во-вторых, хотел понять.

– Почему?

Он колыхнулся, ещё немного отодвигаясь, пожалуй, боялся меня так же как я его, наши отношения складывались сложно, накопился взаимный запас претензий, не стоило стража осуждать за его рефлексии, да и меня до кучи.

– В прошлый раз мы были слишком жестоки, – сказал он резко. – Ты не заслуживал расправы. Более мстительность и желание унизить руководили мной, да и другими тоже, нежели подлинная необходимость. Заваливать колосса, так сразу в пыль. Вот мы и постарались.

– Ну я ваше развлечение в аналогичных терминах и оценивал.

Хотел уточнить, точно ли он признаёт за собой вину? Воздержался. Стражу и без того трудно давался разговор, не стоило принижать момент дурашливостью. Он и на нейтральное замечание отреагировал болезненно. Вновь колыхнулся, и до меня долетела волна его устоявшейся неприязни.

– А может быть и нет! – заявил сердито.

Меня странно смущало происходящее, я боялся вновь наделать ошибок. Если Джон Доу действительно готов был отпустить на волю давнего противника, а то и полновесного врага, то мотивы его заслуживали серьёзного изучения. И деликатного.

– Давай опустимся на планету и поговорим как люди, – предложил я.

– Для тебя так важен антураж?

– Не знаю, не могу сказать, но я хочу свести беседу к не нашим критериям, чтобы она стала понятной на уровне народа, ради которого мы и ломаем здесь копья, ведь каждый раз предъявленные мне обвинения касались людей.

– Хорошо, – ответил он.

Планета нашлась прямо тут, под боком. Человек бы не выжил в ядовитой атмосфере, но ни одному из нас дышать не требовалось. Мы сформировали не биологические тела, а лишь их энергетические слепки. Я потратил на процесс почти всё, что приобрёл, ну так эта малость всё равно не спасла бы от подставы.

В каменистой ложбинке, которую он выбрал, оказалось почти уютно. Струился тихо в трещины тонкий песок, наверху уныло дул ветер. Джон Доу предстал передо мной почти прежним, но сейчас я с новым интересом разглядывал геометрически правильное лицо. Новые оттенки намечались в наших отношениях и не следовало пренебрегать постижением.

– Объясни, – попросил я, стараясь вложить в человеческий голос все испытываемые сейчас эмоции: смятение и готовность рассмотреть мир с противоположной точки зрения.

Его едкая горечь тоже немного поблекла, ответил спокойно, хотя дружелюбием в речах пока не пахло:

– Ты переворачивал мир по своему усмотрению, когда и как хотел. Давешнее вмешательство нарушило баланс сил и, хотя ты восстановил равновесие, наказан всё же был справедливо.

– Я не спорю. Не понимал тогда, за что, но теперь, с вершины полного знания, признаю: да, был не прав.

– Память отняли, чтобы не усугублять твои страдания осознанным чувством вины.

Тут я не сдержался и сказал ровно то, что думал:

– По-моему, вы идиоты.

Страж внезапно рассмеялся, словно услыхал отменную шутку, а не средней руки оскорбление.

– Да, в этом ты весь. Наказание не приносит тебе пользы, потому я не хочу продолжать бессмысленное мучительство. Допускаю, что мы сумеем честно договориться. Ты свободен уйти, но прежде хочу объяснить, почему я так поступил. Сам того желаю, а не стремлюсь удовлетворить твоё любопытство.

– Я весь внимание, Джон Доу.

– Я упомянул, что назначенная тебе кара слишком жестока, сейчас хочу пояснить, что сурова она была менее, чем ты полагаешь. У нас был выбор. Двуполость человечества, как ты понимаешь, предоставляла шанс.

Вот тут дошло до меня окончательно. Думал уже об этом, прикидывал, что и как, но абстрактно и отвлечённо, а сейчас представил во всей красе и пробрало меня до костей, если честно. Судя по ухмылке Джона Доу переживания мои не укрылись от его орлиного взора.

– Да! Мы могли поместить твою суть в тело женщины, но отказались от этой версии, сочтя её излишне жестокой. Тебя возмущали регулярные или нет побои наших агентов, но с людьми ты в целом ладил, поскольку получился ничем не примечательным средним на вид мужчиной. Представь какую жизнь начиная с тёмных веков и до этих дней пришлось бы тебе вести будь ты женщиной, даже не слишком симпатичной. От одного жаждущего утех самца ты смог бы отбиться, но группой тебя вполне могли насиловать, как им вздумается. У людей долгие века держалась эта мерзкая привычка, не уверен, что исчезла сейчас. Без присмотра и жёстких рамок цивилизации они мгновенно возвращаются в дикое состояние. Так что невесёлая тебя ждала бы судьба. Мог отчасти укрыться от жаждущих сексуальных утех мужчин, выйдя за одного из них замуж. Пришлось бы по душе регулярное употребление твоего тела без согласия и удовлетворения с твоей стороны? Не испытывая плотских желаний, ты бы просто терпел власть над собой, а тщись остаться одиноким, подвергал себя не только регулярному риску стать жертвой других людей, но и немалому давлению с их стороны. Одинокая женщина нарушает неписанные человеческие законы и считается вредной для общества. Сколько веков из прожитых тобой на Земле ты вынужден был бы торговать собой, чтобы получить кусок еды? Ведь не имея прав на собственность, ты не смог бы удержать достаток.

– Ты неплохо выучил историю, – пробормотал я, даже не пытаясь скрыть, какое тягостное впечатление произвела на меня нарисованная стражем перспектива.

– Я её наблюдал, – ответил он. – Видел воочию, одновременно присматривая за тобой. Да, я был жесток, Фабиан, но согласись теперь – не чрезмерно.

Я склонил голову, признавая его правоту. Собственно говоря, я уже сообразил, что подвигло стража отказаться от новой мести, но хотел, чтобы разговор между нами прозвучал наяву, разместил все знаки препинания в предложениях, не оставил тёмных углов. Мне было важно услышать, а ему, вероятно, сказать.

Он продолжал:

– Ты вновь вмешался в порядки чужой цивилизации, народа, судьбы которого уже перекроил не раз на свой манер, затронул не отдельные жизни, чья значимость невелика, но сознательно пошёл на нарушение их главного закона.

– Я понял, как он плох, и не захотел остаться в стороне. Наверное, такие сложные вещи, как отношения между мужчинами и женщинами решаться должны вдумчиво и постепенно, а не кавалерийским наскоком, но Джон, сколько же можно терпеть и ждать? У девчонок нет второй жизни, чтобы прожить её в безопасности. Пусть тёмные века остались в прошлом, но общество лишь на словах очистилось от предрассудков, а на деле с незаметным упорством возвращает всё на прежний круг, и людям опять приходится доказывать, что они люди, как будто не право каждого от рождения быть равным среди равных.

Он улыбнулся, словно мои слова его ничуть не шокировали. Почему нет? Всё сейчас происходило правильно между нами.

– Да. Потому, рассмотрев ситуацию пристально, я решил, что не вижу за тобой вины. Часть человечества сознательно приняла решение кардинально изменить несправедливый с их точки зрения порядок. Ты взял их сторону и содействовал предприятию более, нежели это по силам человеку, но сделал выбор, руководствуясь нравственными критериями, а не ради очередной преступной шалости. Ты не прекратил быть всегдашним надменным ублюдком, но отчасти осознал ценность добра.

– Я бы не утверждал так категорически… Это я не про ублюдка. Хотя ты прав, наверное. Не поумней я немного, пожив среди людей, взялся бы мстить, едва вернул себе силу. Между делом разнёс вашу стражу на молекулы, а потом жалел о ненужном зверстве, но слишком поздно. Я сумел сдержаться.

– Поэтому я и предлагаю тебе свободу. В жестокости нет нужды, когда просыпается разум.

А ведь хорошо поговорили. На душе у меня тихо и внятно воцарялся покой. Напряжение отпускало, я готовил себя к возвращению в пустоту. Сказал ему миролюбиво:

– Сейчас ты ненавязчиво обозвал меня дураком, но я не сержусь. Тот не умён по-настоящему, кто временами не считает себя глупым. Спасибо, Джон. Даже не берусь сказать, за что, но я подлинно тронут и готов склонить голову перед великодушием, хотя никогда не прогнулся бы перед насилием.

Он помолчал, разглядывая пейзаж. Над чёрно-коричневыми, а местами лиловыми и киноварно-красными скалами хмуро ползли почти того же оттенка тучи. Славный это был мир, и я пообещал себе вернуться сюда однажды и побродить привольно по местным достопримечательностям, пока разумные существа из разряда нетребовательных и выносливых не понастроили здесь городов.

– Хотел бы уточнить для порядка, – сказал я напоследок. – Могу я завершить начатое? Я бросил девушек в трудной ситуации, а ведь решение их проблем почти что лежало в кармане. Ты не станешь возражать, если я вернусь и помогу КРУ освоиться на новой планете. Кстати о военной базе…

Он опять засмеялся. Странный страж, которого я прежде словно совсем не знал.

– Базу не мы построили, Фабиан. Это чисто человеческие интриги. Ты ведь понимаешь, что те, кого хотят отстранить от главенства так просто на равенство не согласятся. На подлинное равновесие, а не фикцию ради усмирения протестантов.

– Конечно понимаю. Даже сам разбираться не стану, только позабочусь чтобы те, кто хочет жить мирно получили больший шанс победить в войне.

Вызывающе прозвучало, но Джон меня, кажется, понял правильно. Даже не прибил. Он всё ещё улыбался, враг, не ставший другом. В силу широты своей натуры я давно его простил, но держаться собирался в сторонке или в иных веках.

– Так ты не против?

– Отпуская тебя на полную волю я вполне отдаю себе отчёт в том, что впоследствии не смогу совладать с результатами собственного рискованного решения. Если ошибся – то будет моя вина. Я не хочу быть жестоким.

– Думаю, мы оба стали в чём-то лучше после того как набили друг другу морды. Согласись. Ну, я пошёл?

Он кивнул и отступил на два шага, словно я собирался стартовать в стратосферу на ракете, отжигая себе ноги и уродуя пейзаж. Я не мыслил ничего подобного, всего лишь нырнул в прошлое, насколько мог при скудном сейчас резерве, а там ушёл повыше и растёкся в верхних слоях атмосферы, впитывая благодетельное тепло хороводившей планету звезды. Так я дрейфовал в глубину веков, не забывая время от времени бдительно поглядывать по сторонам. Несмотря на необыкновенную душевность случившейся у нас с Джоном беседы, я не полагался целиком как на его собственное добродушие, так и на благоразумие его подручных. Лишь погрузившись достаточно глубоко и почувствовав себя в безопасности, я занялся пополнением душевных и физических сил.

Быстро поглощая энергию, я отчасти терял связь с окружающим, потому спрятался для загрузки в пучину лет, а уж когда вернул утраченное и ощутил себя прежним могущественным покорителем простёртой во все стороны пустоты, занялся менее существенными делами.

Сел, например, подумать, как жить дальше. В который раз, но вы не придирайтесь. Все мы, если разобраться, люди, а не боги.

Нет, примерные планы ближайших действий я уже наметил. Собирался вернуться на корабль, вновь принять командование и следовать намеченным курсом к присмотренной заранее планете. Этот план вопросов не вызывал. А вот потом?..

Я не сомневался, что девушки справятся с задачей первоначального освоения, но помнил, про близкое будущее, где караулит выдуманных врагов ощетиненная орудиями военная база. Ждёт не дождётся, когда сможет открыть огонь по тем, кто не смирился с подчинённым положением и решил отказаться от любого иного в недружественном старом мире.

Мне-то как надлежало поступить в такой ситуации?

С одной стороны, Джон Доу выдал мне индульгенцию за прошлые грехи и, отчасти, простил будущие, с другой я теперь сам не желал по полной облажаться. Намеревался поступить правильно не потому, что за неправильное могут отметелить и сослать на урановые рудники, но исключительно из желания сделать не только доброе, но и разумное дело. Вырос, так сказать, морально и не растерял навык беспринципности, вернув в очередной раз могущество.

Короче говоря, я хотел избежать войны, но проведя много времени среди людей, знать не знал, как это правильно сделать. У них-то вообще никак не получалось.

Думал я много и усердно, но ничего толкового на ум не шло, потому я решил для начала предаться тому, чем владел лучше – действиям. Пока корабль пополнял заряд энергии, а моё тело валялось в двигательном отсеке, рискуя там моим же здоровьем, я решил сгонять на присмотренную планету и убедиться, что она то, что надо, а не пустой номер.

Из прошлого выходить не стал, переместился только в цельный мир, где ориентировался увереннее. Для моего совершенства ничего не стоило найти дорогу, пройти по ней и оказаться на месте куда быстрее, чем смог бы человеческий корабль при всём моём уважении и освоенной практике сжатий.

Я завис над присмотренным миром, жадно любуясь синевой морей и разноцветием континентов. Тут было не просто здорово, а классно. Я не мог без приборов сказать точно, сколько кислорода в атмосфере и почему растения имеют так много оттенков, но сформировав подобие тела, подышал воздухом, пожевал листики и решил, что вариант попался идеальный.

На ночной стороне я рухнул в песок, растянулся на спине и принялся созерцать звёздное небо и неслышный хоровод спутников. Да ради одной только этой красоты стоило сюда прилетать! Я не позволял терминатору догнать себя, пока не насытился зрелищем, потом протрезвел и уже на полном серьёзе просканировал планету в прошлое и будущее – на случай катаклизмов или конкуренции. Очень хотелось заглянуть в эпоху того грядущего, что организуют для себя одиннадцать отважных женщин, но я мужественно удержался от искушения. Не следовало туда соваться, чтобы не оставить ненужных следов.

Хотя моего отсутствия, сколько бы и где я не болтался, никто на борту не замечал, я всё же поспешил к Инне. Просочился внутрь и подхватил свой свежий труп едва ли не в момент его падения. Возврат к биологической сути несколько потряс сознание, а боль в ушибленном копчике заставила поморщиться, но я решил разобраться с пустяками потом. Находиться в двигательном отсеке нужды более не было, так что я пригладил волосы, одёрнул рубашку и важно, как и положено отважному капитану героического судна, шагнул за порог горячего цеха.

Глава 21

Едва ли не сразу за дверью мялся майор Свенсон, и я на него буквально налетел, хотя и не с первой секунды вспомнил, кто он такой. Долго меня на самом деле не было, пока все думали, что я здесь.

– Э-э-э… какого хрена ты болтаешься возле двигателей?

Он возмущённо вытаращил глаза:

– Я инженер! А ты что делал у распределителя?

Ответ «подзаряжался» выглядел бы откровенно глупо, потому я отпихнул майора плечом с дороги и спросил в пространство:

– Коринна! Почему этот мужик шляется безнадзорно по кораблю? Мы тут вообще-то маршрут в светлое будущее прокладываем, и не всем положено его знать.

Вместо Коринны ответила Далия, она, как выяснилось, стояла неподалёку, только я её не сразу заметил:

– Не бойся, Фабиан, я за ним присматриваю!

Она ослепительно улыбнулась, отчего её узкие чёрные глаза превратились в ехидные щёлочки, а я радостно расплылся в ответ. Не попасть под обаяние эти чудесных девушек было невозможно. Да, говорил уже и ещё не раз повторю! Хотя майору вот удавалось. Он глядел на нас обоих с усталым неодобрением. Откуда в отсеке появилась Далия, я так и не сообразил, возможно КРУ использовали сверхсекретные методы маскировки.

Когда я поднялся в рубку, Коринна была на месте. В рабочем комбинезоне, со следами смазки на щеке она выглядела собранной, деловитой и невероятно юной. Как все они. Будущее нового свободного человечества, которое я обязан был уберечь от всяких разных невзгод, представлялось мне добрым и радостным.

– У тебя, правда, есть подходящий мир на примете?

– Да, хотя вслух и при Свенсоне я сказал это, чтобы сбить его с толку.

– То есть?

– Он подумает, что я издеваюсь и не примет хвастовство всерьёз.

Она не ответила, нетерпеливо шагнула ближе, и я не стал медлить. Сел в рабочее кресло и аккуратно распаковал сведения о планете. Пока Коринна жадно читала длинные сводки анализаторов, я за ней беззастенчиво наблюдал. В глазах разгорался огонь воодушевления, вздрагивали нервно ноздри, улыбка иногда появлялась на губах, почти сразу исчезая.

– Фабиан! Это замечательно!

А то я сам не знал! Удача помогла, но ведь главный труд взяло на себя моё несомненное упорство. Я объяснил, как обнаружил планету и почему маловероятно, что кто-то в ближайшее время планомерно заинтересуется ею.

– Люди ленивы и каталоги обновляют редко. Никто не станет тратиться на исследования просто так. У вас будет нужное для обживания планеты время, а потом по всем международным законам никто не сможет её отнять.

– Разве что развяжут войну.

– Да, этот вариант стоит учесть.

Особенно помня о наличии где-то неподалёку военной базы. Вполне вероятно, не одной. Да, я знаю, что уже вынес всем вам мозг этой штукой, но реально ведь беспокоился! Ну, для начала следовало хапнуть один мир, а потом уже разбираться насколько неодобрительно посмотрит на сам факт другой.

Пока Инна тянула энергию из голубой звезды, я решил заранее проложить маршрут. Конечно, я не собирался лететь напрямик, рассчитывал сделать несколько прыжков хаотичного порядка, чтобы окончательно запутать возможных наблюдателей, а уже потом тихо незаметно на ровном ходу подкрадываться к будущей колонии. Коринну я предупредил, что буду торчать в рубке долго и упорно, и чтобы она перекрыла сюда дорогу майору с его нездоровой любознательностью.

– Пусть занимается потрохами под присмотром Далии, но здесь я его видеть не хочу. Зато отправится домой живым и ничего толком не знающим: вреда ведь от него произошло немного.

– Думаешь, удастся всё скрыть?

– Конечно.

– Фабиан, если вы оба вернётесь, Тревора разберут буквально на молекулы, чтобы отследить дорогу.

Я ответил не сразу, потому что продумывал в том числе и тактику безопасного внедрения майора обратно в армию. Были у меня на этот счёт свои соображения.

– Тревора я оставлю вам. Да, это моё судно, но ради нужного дела я им пожертвую, во-первых, рисковать и выпускать его на волю нельзя, во-вторых, он ренегат этакий уже меня подставил и не один раз. Я обиделся. Перезапустите его мозги, обнулите историю и сможете пользоваться время спустя. Вам пригодится любой материальный ресурс, а я себе ещё добуду.

– Спасибо, – серьёзно ответила она.

– Выбросите нас в спасательной капсуле – кто-нибудь подберёт.

На самом деле этот момент я ещё до конца не взвесил. Капсула тоже могла оставить след, но она хоть искусственным интеллектом не обладала – всего лиши пробивным маячком, а после факта спасения я собрался так прожечь все его следящие структуры, что военные замучились бы пепел выметать. Куда больше интриговало, что думает Коринна о содержимом моей собственной черепушки, где сохранялись все полученные сведения. Верила, что я не продам тайну за деньги или в результате принуждения? Почему? Я не спросил и решил не сердиться на переселенок, даже если меня попытаются убить.

Вскоре я опять остался один и погрузился с ушками в любимую кропотливую работу. Инна, довольно мурлыкая, раскладывала в рабочем поле болванки, я подбирал и доводил до ума нужные, как всегда скрупулёзно подчищая шероховатости. Мы оба сосредоточились на процессе целиком, так что я не сразу врубился, что за сигнал прервал мою плодотворную деятельность в самый неподходящий момент.

Майор Свенсон докладывал из инженерской рубки, что накачка завершена. Решил, должно быть, что я на радостях выдам ему свои секреты, но я всего лишь отправил подтверждение и заблокировал канал. Следовало удивиться, что мы благополучно заправились и ничего плохого вокруг не случилось. Пошла хорошая полоса? Что-то я в это не верил, и правильно делал. Каких только развлечений не подкинула судьба на долгом пути в светлое будущее: и левые крейсера, и военные базы, и стражи с их воспитательной деятельностью, и природные катаклизмы – всё я пережил и наивно надеялся, что постиг полное разнообразие существования, но как выяснилось, ошибался.

Я прыгнул как уже привык, без привязки к маякам в полном молчании, сделал всё хорошо и точно, вышел там, где приблизительно и планировал, вот только не готов был застать на линии ровного хода прущее вопреки правилам и здравому смыслу корыто.

Ну, строго говоря, назывался этот объект: транспортное судно универсального профиля, но не заслуживала красивых слов баржа, тащившая за собой бесформенный хлам – руду, скорее всего. Эти примитивные тягачи нанимали для переброски крупногабаритных неприхотливых грузов на незначительные расстояния с несложной проводкой. Часто на них и экипажей не было, лишь контролёр, осуществляющий коррекцию рассчитанного на базе пути. Вот что-то такое и тащилось к неведомой мне цели, и я бы пропустил его мимо и забыл через мгновение о том, что видел, но уже отмеченная неправильность движения всего каравана царапнула тревогой.

– Инна, какого хрена этот грохот так кривобоко едет? – спросил я, машинально погладив ожерелье.

У пилотов общий жаргон и искусственные интеллекты, как правило, его разумеют, потому Инна без промедления выдала параметры движения корыта и текущих следом обломков, а потом деликатно отметила все замеченные отклонения. Что-то сбило грузовичок с курса и сам он за безмозглостью быстро собрать барахло в кучу не мог. А потом я разглядел среди тащившейся в кильватере чепухи такое, что подался вперёд и непременно вышиб бы лбом экран, не будь он виртуальным.

Инна, отследив мой интерес, тут же подсветила и выделила нужный объект. Пижонская яхточка болталась в опасной близости от глыб руды, словно так и было положено. Судёнышком явно никто не управляли, хотя на его борту точно были люди. Сами по себе такие ценные скорлупки не летают, слишком дорого стоит это имущество, чтобы выпускать его из рук.

– Связь с ним мне дай, – сказал я.

Пока Инна подбирала нужные частоты, я по внутреннему каналу позвал на мостик Коринну.

Всякий обязан оказывать помощь терпящему бедствие. Да, тут никто не взывал о ней и можно было облегчённо отвернуться и заняться своим делом, ведь шёл же куда-то караван грохота, направлялся к цели, а на месте уж точно не пропустят в камнедробилку целую яхту, хотя… Кому придёт в голову пересчитывать куски руды, которые к тому же молчат на весь эфир.

– Борт Леон на связь выйти не может, – доложила Инна. – Утрачен контакт с экипажем.

Ну да, ради секретности, безопасности и хрен знает чего ещё мозги чужих кораблей общались только со своими пилотами. Недаром я удивился, когда Инна пошла на контакт. Сами же искусственные интеллекты тоже обменивались весьма ограниченным объёмом данным. С одной стороны, разумная бдительность помогала хранить приватность, с другой – что теперь было делать? Пролетай мы мимо обычным рабочим судном, оказали бы помощь без проблем, но беглецам вовсе не требовался незапланированный контакт, способный порушить дорогую конспирацию.

Коринна примчалась в рубку вместе с Ритой и Вассой. Все три мигом отсканировали развешенные вокруг меня окна и объяснять им ничего не потребовалось.

– Там могут быть живые, – сказал я осторожно. – да и баржа сбита с курса основательно. Автоматические поправки мало что спасут. Вряд ли они совсем потеряются – выйдут на ближайший маяк и оттуда пошлют запрос на коррекцию курса, но ребята на яхте могут до этого светлого мига не дотянуть. Они-то и вовсе помалкивают, а насколько пострадали – неизвестно.

Вспомнить хотя бы вечно обморочного майора. У него был я под боком с реанимационным комплексом или страстным поцелуем, а чем располагали обитатели Леона?

– Надо помочь, – просто сказала Васса. – Командуй, что делать, Фабиан!

Я откликнулся мгновенно:

– Инна, пошли запрос на пристыковку санитарного корабля. Девушки, выделите команду для обследования яхты. На баржу я сгоняю сам и Свенсона с собой возьму. Он армейский, его чипы навороченнее моих, получит доступ без труда. Здесь кто-нибудь подстрахует?

– Конечно!

Васса заняла моё место, едва я его освободил. Был, значит, у девушек свой пилот. Я и не сомневался. Опять возник вопрос, зачем тащили с собой меня и майора, от которого не требовалась даже сперма.

Впрочем, сейчас следовало заняться насущными делами. Я не спросил, кого Коринна отправила на яхту, со мной же кроме майора полетела присматривавшая за ним Далия. Управление катером не требовало большого мастерства, так что я без проблем снялся с пристани, зашёл под нужным углом в посадочную зону корыта. С майором пришлось ругаться. Не хотел, шельмец, выдавать секретные коды, и только когда я нарычал на него, сообщив, что из-за его дурости гибнут люди, он неохотно сообщил нужные буквы и цифры. Запроса Инны вкупе с допуском майора хватило для проникновения на оба борта.

Хозяева баржи не разорились ни на атмосферу, ни на искусственное тяготение, так что пришлось лететь с разборками, не снимая скафандров. Майор держался угрюмо, но в невесомости справлялся уверенно, Далия следовала за ним как пришитая. Я махнул им рукой на двигательный отсек, сам отправился в рубку. Здесь даже кресел не было – скудный набор примитивных пультов – и вызвав на них версию событий, то есть, по-человечески говоря, записи контрольных приборов, я сразу понял, что произошло.

Яхта не просто так присоединилась к каравану, она ухитрилась врезаться в баржу, снеся боковую защиту. Болвана, управлявшего дорогим судёнышком, точно следовало госпитализировать, только в дурку, а не в честную больницу. Там ему было самое место, я бы даже из смирительной рубашки криворукого рулевого не выпускал. Самозабвенно выругавшись, я немного успокоился, и с помощью Инны начал исправлять ситуацию. Для нас двоих работа сложностью не отличалась.

От первичного курса рудовоз отклонился изрядно, ошибки накопились, так что над пультами я провисел довольно долго. Время от времени в шлеме звучал голос майора, хмуро докладывавшего о механических повреждениях и о мерах, принятых к их устранению. Я откликался, учитывая его данные в своих построениях и расставляя восклицательные знаки для будущего разбора комиссией по полётам.

Так мы мирно трудились, как вдруг в рутинном обмене репликами случилась резкая перемена. Свенсон с общечеловеческого перешёл на едва слышный тангерский. Говорить шёпотом на этом языке значило специально веселить публику, так что смысл исковерканных слов дошёл до меня не сразу:

– Улетим на этом. Ты сможешь заблокировать доступ. Иначе убьют.

– Что ты сделал с Далией? – заорал я опомнившись.

– Тише болван! Отключил тихо её канал, отвечай разумно, пока она не заметила. Вдвоём мы с ней справимся, а если нет, заберём с собой.

Я слегка растерялся. Откровенно не ожидал от бравого майора внезапной предприимчивости. Хотя в армию его взяли и до приличного звания дослужили – наверное, видели в том прок. На рискованное предложение, конечно, не повёлся:

– Прекрати нести бред! Я-то тебе доверял! Ну почти… Свен, не провоцируй ни меня, ни девушек. Всё с тобой будет в порядке, мы обговорили этот вопрос.

– Наивный идиот! – откликнулся он с досадой. – Будь ты поумнее, захватили бы яхту! Думаешь они там слёзки экипажу вытирают? Да мочат всех, чтобы свидетелей не осталось!

Не то чтобы у меня возникли сомнения, но я словно окунулся в горечь, неизбежную, когда существуешь среди людей. Ненависть, недоверие, предательство, постоянно желание грести под себя – как много скверны я хлебнул за века. Любви и уважения вот точно досталось меньше. Стоило опять поверить в худшее? Как поступят КРУ в начале своих времён? И не хватит ли называть мерзким сокращением отважных женщин, когда взял их сторону и готов хранить ей верность до конца.

Будь обычным человеком, какое бы принял решение? Я не знал, но наблюдая события немного со стороны, полагался на себя куда больше, чем на других. Если страж отступился и собственноручно снял оковы с провинившегося беса, значит догадывался, что сумею поступить правильно. И не только я один. Джона подвести было особенно стыдно.

– Заткнись и делай своё дело! – сказал я.

Майор ничего не ответил, зато долетел до меня неясный шум. Явно козни заговора были раскрыты, и я, вновь перейдя на человеческий язык, ехидно произнёс:

– Далия, не бей по голове: это его слабое место!

Бородатая шутка пришлась так кстати, что сам захохотал. Это войну начинают с мокрухи – надо же предварительно разогреть нервы, а мир с добрых дел. Заканчивая свою работу на барже, я связался с Инной, и она подгрузила картинки с яхты на шлем скафандра, поскольку здесь модификаторов не было, одновременно подсовывая калькуляцию чужих потерь. Двое парней ещё лежали в медблоке яхты, шикарном, как и весь прочий интерьер, один уже пришёл в себя, только выглядел слегка неадекватным и твердил, что на них напали. Я не особенно поверил, видел невооружённым глазом, что скверный пилот тупо пытается отмазаться от собственных косяков: перегрузить изрядный штраф на беззащитную баржу, точнее, её хозяев. Унижаться богатеньким мальчикам явно не стоило: камеры зафиксировали момент контакта и всё, что последовало за ним, а я дополнительно скачал записи в отдельный пакет и отправил его с отсрочкой на ближайший маяк, где была комиссия по расследованиям.

С маршрутным блоком разобраться следовало на месте, потому, закончив на барже, я забросил невероятно мрачного майора и Далию обратно на Инну, а сам по открытому доступу пришвартовался к яхте. Девушки не снимали защитной одежды, я тоже не стал. Кто бы ни были эти потерпевшие крушение болваны, для них мы оставались безликими фигурами в скафандрах. Конечно, военные с присущей им неистребимой любознательностью добрались бы до яхтсменов, но не сразу и веских доказательств всё равно бы не нашли. Следы контакта с Инной я собирался стереть сразу после вправления местных мозгов. Имел основания полагать, что управляю чуть ли не единственным судном, над которым не простирается недремлющий надзор армии.

Работы было немного. Я не собирался делать всё за пилота яхты, лишь восстановил сбитые настойки. Чип у парня был любительский, сам он не справлялся. Не слушая вялой брани и куда более энергичных оправданий, я закончил свою работу, оформил информационный блок для комиссии, а потом с удовольствием покинул яхту. Она уже летела отдельно от кусков руды и, если на борту сидели не окончательные лохи, не должна была снова к ним прибиться.

Возвращаясь на Инну, я ощущал умиротворение и несомненной довольство собой. Что положено сделал, времени потратил не так много и успею уйти в отрыв раньше, чем военные раскопают эту историю и сядут нам на хвост.

А главное, проверил девушек в настоящем деле, а оно такое не когда спасаешь себя, жертвуя другими, а когда спасаешь других, жертвуя собой. Теперь у меня не осталось сомнений на их счёт, а в душе колыхалась тёплая доброта, отдававшая временами тихим идиотизмом всепрощения, но я не считал себя никогда бесспорным светочем разума, так что не расстраивался.

Инна развесила готовые таблицы, едва я вступил в рубку, а Васса поднялась из моего кресла, но я попросил её остаться на месте и самой руководить прохождением. Ей предстояло сменить меня в должности пилота, когда мы достигнем цели, следовало заранее потренироваться, пока есть кому поправить ошибки.

Наблюдая за чужой работой, я постепенно прощался с кораблём. Точнее, сразу с двумя. Печалила собственная судьба? Ну, чуть-чуть. Поначалу складывалась она среди человечества грустно, потом классно, только следовало двигаться дальше. Раз люди не стояли на месте, мне тем более стыдно было отставать. Я даже голода не ощущал и очень удивился, когда одна из девушек принесла нам с Вассой еду прямо на мостик. Запихивая в себя привычно лишённую вкуса пищу, я обдумывал детали ближайших дел. Тщательно проложенный, выверенный маршрут вёл нас на планету, которой предстояло стать колыбелью новой цивилизации, но проблемы ведь только начинались. Они всегда так делают, стоит лишь на минутку расслабиться, потому я размышлял о том, как разобраться с майором, чтобы и он был цел-невредим и его стремление продвинуться по службе не принесло вреда девушкам.

А помимо майора иная забота печалила и куда сильнее. Загадочная военная база, чьим-то соизволением оказавшаяся в грядущем, её откровенное недружелюбие ко всем окружающим. Да, я опять про неё вспомнил, в очередной раз всем с ней надоел, но проблема-то оставалась и решать её предстояло. Я пока не придумал, как сделать, чтобы и овцы были сыты и волки целы в мире, где подобные вещи не предусматривались инструкцией, но мыслил в нужном направлении. Ощущал близость правильной отгадки, но не подгонял свой разум, отлично зная, что всегда найду время для неспешных дум. Может потому и уродился таким мешкотным, что имел возможность не торопиться.

Пока всё у нас шло нормально, и я радовался предстоящей встрече с колыбелью новой цивилизации и за себя, и за девушек.

Глава 22

Планета оказалась так же хороша, как я запомнил по первому разу – даже ещё лучше. Мы сделали множество облётов, сканируя поверхность с запредельным педантизмом. Посадку следовало произвести с умом и надолго, значит рассмотреть и учесть всё нужное с самого начала. Я чуть не охрип, бесконечно общаясь с Инной. Работали мы с Вассой попеременно, но оба неподдельно устали. Девушки собирали и отправляли в дозор орбитальные зонды, которые должны были снабжать колонию нужной информацией и попутно присматривать за всем вокруг. Большому кораблю предстояло надолго стать на прикол.

Поначалу я думал, что его разберут на части для строительства будущего поселения, но девушки не пожелали лишаться транспортного средства, заявили, что справятся и так. Действительно, на первое время судно годилось в качестве жилья, а там уже можно было возводить что-то снаружи. Ресурс и строительные машины в трюме имелись. Кое-что мне рассказали, о прочем догадался сам.

Поглядывая иногда на красивые милые лица моих подруг, я страшился за них. Участь крохотного плацдарма новой жизни казалась скорее трагичной, чем впечатляющей. Отвага, с которой слабые маленькие люди ринулись с головой в это предприятие, поражала воображение. Будь я так уязвим, пустился бы в опасное плавание навстречу неизвестности? Вряд ли. Сидел бы, наверное, дома у тёплой печки и булочки жевал. Ощущая их вкус и обмозговывая другие плотские желания. Собственно говоря, хорошо, что у меня их нет.

В знак признательности и восхищения я эти самые булочки и испёк, когда вахту несла Васса. Не скажу, что вышло идеально, но девушкам понравилось. Коринна предложила вроде бы серьёзно:

– Оставайся с нами, Фабиан. Хороший повар будет тут на вес золота.

– Не стоит меня переоценивать, да и соблазнять тоже. У каждого своя дорога.

– И как же выглядит твоя?

Мы беседовали в рубке во время моей вахты, и я повернулся, чтобы посмотреть на подругу внимательно. Уточнил:

– Что ты обо мне знаешь?

Она тоже помолчала, словно взвешивая каждое из будущих слов:

– Как я поняла, за тобой присматривают не первый год. Не только те, кто организовал наш проект, но и вообще военные, контрразведка.

– Звучит многообещающе. Ну и пугает слегка.

– Хочу, чтобы ты был в курсе и строил свои планы с оглядкой на факты. Ты нам помог, не хочу оставаться в долгу. Как понимаю, у спецслужб претензий к тебе пока нет, да и не думаю, что кто-то рискнёт тронуть существо, сути которого не ведает, но человеческое любопытство – довольно навязчивая штука. Будь осмотрителен, живи с оглядкой на чужое внимание.

– Да, тут мы в сходном положении. Спасибо, что предупредила. Я буду начеку и можешь быть уверена, что даже под пыткой не выдам местоположение вашей родной теперь планеты. Я действительно не человек, потому тратить на меня дыбы и прочие испанские сапоги – дело зряшное. Да, химические препараты – тоже.

Коринна улыбнулась. Так я и не понял, что конкретно обо мне разведали и почему внезапно доверились чужаку, но быть может, есть градус печали, когда спасают лишь нестандартные решения. Против всей махины человечества выступить и не облажаться мог лишь бог. В какой-то степени им я и был, хотя редко наделял себя лишними званиями. Не возражал, правда, если это сделают другие.

Потом были: изнурительный этап подкачки энергии, проверка орбитального комплекса, выбор с долгими совещаниями и спорами точки первого контакта. Я, конечно, помалкивал: не мне предстояло здесь жить, значит, не стоило и соваться со своим мнением, если не спросят. Зато я пилотировал корабль на посадке. Васса предпочла не рисковать и наблюдать маневр со стороны, да и я изрядно волновался, потому что пустотные корабли, да ещё такого размера крайне редко опускались на планеты и мой личный опыт тоже был невелик, плюс изрядно подзабыт.

Переживал зря. Едва мы пошли на снижение, и Инна принялась тасовать данные внешнего контроля как я взял себя в руки и произвёл все перестроения с ленивым изяществом. Чуть было гордостью не налился, но вспомнил стража, мне же меня показавшего не с лучшей стороны или наоборот, я точно не разбирался, и решил нос не задирать. Плохо это всегда кончалось, как ни рассуди. Смотреть надо не вверх и не вниз, потупя очи, а честно вперёд, тогда точно не споткнёшься.

Точку выбрали удачно. Тут и полноводная река впадала в море, и простирались по обе стороны плодородные равнины, окружённые перспективными на вид холмами. Растительность выглядела скудной и странной, зато воды кишели живыми существами, да и дышалось на удивление легко.

Майора заперли в каюте и наружу не выпустили, а все прочие деловито разбежались для сбора образцов и уточнения места первых посадок. Капусты, а не корабля. Я в сельском хозяйстве разбирался слабо, потому поплавал немного в реке, а потом растянулся на песчаной отмели, чтобы погреться на солнышке и обдумать всё те же заботы ближайшего будущего.

Две из них я видел главными: военная база и мужик, такие разные и одновременно похожие в своей упёртости. Для начала я вознамерился присмотреться к первой, поскольку со вторым уже решил, что делать. Нет, не мочить – смысла не было и нужного градуса свирепости.

Когда все вокруг заняты плодотворным трудом, можно и отлучиться по неотложным надобностям никого не тревожа. Чтобы возмущения континуума от моих шалостей никому не навредило, я переплыл на другой берег реки. Уходил тихо, осторожно, но в будущее, значит, без особой опаски. Хуже всего пространство переносило обратный ход. Соскочив с планеты и отдалившись во времени, я огляделся, стражей поблизости не обнаружил и нырнул в их расколотый мир. Следовало, конечно, для начала освоиться в своём, но здесь я лучше помнил след и заскользил по местным перепадам всего со всем, норовя подобраться к опасному человеческому сооружению без лишних катаклизмов. Военным бы, конечно, не повредил заряд дроби в корму, как они не постеснялись врезать Тревору, но я же решил быть не только гуманным, но и благоразумным. Пришлось вести себя хорошо.

Базу я нашёл не совсем там, где предполагал и завис предварительно в пространстве, пытаясь понять характер и, главное, причину смещения объекта относительно предписанной ему траектории. Конечно, она обладала собственным ходом, но не настолько крутым, ведь я вышел на неё почти одномоментно со спасительным прыжком Тревора и моим предыдущим сюда визитом.

Пушки ещё не остыли, царила бодрая суета, отправлялись к вышестоящему командованию чеканные доклады. Люди развлекались как могли, а я принялся наблюдать. Прежде просто сунул сюда любопытный нос, а теперь имел конкретную цель и взялся потихоньку отыскивать полезную информацию. Те же доклады могли много дать. Люди, конечно, привирают в отношениях с вышестоящими, но что именно кому и когда, само по себе даёт хорошую зацепку.

Я не хотел распоряжаться на базе слишком активно, чтобы не нарубить дров, но тут изрядно повезло. Кто-то из начальства потребовал сообразить ему обзорную записку за всё время существования объекта. Как видно информация понадобилась для награждения отличившихся или для похвальбы, но я расположился рядом с корпеющим над составлением бумаги офицером и сумел ухватить многое, хотя и не всё. Я узнал, когда создали эту махину, кто отдал приказ, какие средства были потрачены на строительство и оснащение. Я выяснил в какой момент база провалилась в расколотый мир и почему этого никто не заметил. Я так много просёк, наблюдая за чужой работой, что осталось лишь материализоваться в доке или на складе, да в любом месте, где сейчас никого нет и старательно постучать головой о стенку.

Нет, я ничего подобного, разумеется, не сделал, тихо выбрался наружу и повисел немного в пространстве – просто так, а потом нырнул в прошлое и сделал всё о чём сейчас прочитал. В принципе, люди сами придумали неплохо, следовало лишь закрепить их извращения в потоке времени и пространства. Этим я и занялся. Собственноручно в нужный момент переместил базу в нецелый мир, понаблюдал как она там прижилась, а потом вернулся в прошлое время вскоре после ухода Тревора и завершил удачно начатое предприятие.

Ехидно усмехаясь я шлёпнул на игровой стол главный козырь: запустил военную базу в будущее будущего, чтобы она жила себе и никому не мешала, поскольку переставала совпадать со временем своего мира. Гуманненько вышло и со вкусом. Градиент я задал плавный, проделал основной маневр аккуратно, там разве что вытошнило кого, а так они должны были странствовать словно в стеклянной шаре: всё видящие, всем видные, но почти не соприкасающиеся с другими реалиями. Военные без войны. Существуя на самообеспечении, они могли развлекаться так вечно, если бы сумели достаточно долго прожить. Я полюбовался результатом собственных усилий, а потом плавно отпустил это время и начал как в глубины вод погружаться в прошлое.

Майора Свенсона я намеревался тоже отправить вперёд. Туда, где его никто не знает, соответственно и слушать не станет. Ну потеряет мужик свои лычки, зато жив останется, научится делать что-то полезное, проживёт достойную жизнь. Иногда будет вспоминать меня нехорошими словами, но я ему заранее прощу это непотребство. Вроде даже привязался немного к временному напарнику. Пусть будет счастлив.

Прежде чем вернуться на планету, я уладил ещё кое-какие дела. Без Тревора и биологического тела было сложнее, но я справился. Я хотел попрощаться с Даниель и Таськой, а заодно перевести на их счета мои скромные сбережения – не пропадать же было хоть этому добру, раз судно я растранжирил. Встреча получилась странной, но очень тёплой. Конечно, биологическое тело, я переть через полгалактики не стал, да и не требовалось. Сформировал ненадолго материальный фантом, дело было привычным.

Даниель смотрела на меня внимательно, но не удивилась.

– Чувствовала, что летать вместе нам недолго. Ты всегда был особенным. Здесь и одновременно где-то далеко. Даже взгляд, словно из поднебесья.

– Прости, что тебя подвёл, – покаялся я, – но армия и её притязания – действительно слишком серьёзный фактор, чтобы, пренебрегать осторожностью.

Я рассказал сильно урезанную версию событий, чтобы не грузить Даниель проблемами и тайнами. К Таське близко не подошёл, поглядел на неё издали и попросил напарницу передать привет и подарок, купленный на мои деньги, но на её усмотрение. Мой скромный капиталец Даниель поначалу брать отказалась, пришлось настойчиво убеждать, что по деньгам меня и начнут отслеживать в первую очередь. На всякий случай, чтобы и здесь не возникло проблем, я сгонял в прошлое и оставил там дарственную, якобы давно оформленную и предоставляющую Даниель право на мои деньги и на Тревора, если он когда-то всплывёт на горизонте. Военные могли обыскаться и не нашли бы ни Тревора, ни меня по отметкам моих капиталов. Всё устроилось отлично.

Так мы попрощались.

К свиданию с самим собой я немного опоздал, когда опустился на знакомый теперь берег реки, уже наступил вечер.

Мою оболочку, прослужившую так долго и успешно, никто не потревожил. Я задержался в стороне, разглядывая спящего, более похожего на мёртвого и даже решил было одолжить у девчонок гроб и похоронить своё человеческое прошлое в этом юном ещё не осквернённом мире, а потом решил, что гробы тоже имущество и нечего их раздавать направо и налево.

Подруги сидели недалеко от казавшегося особенно огромным здесь на тверди корабля и оживлённо что-то обсуждали, наверное, планировали будущую свободную жизнь. Я переплыл реку и, благопристойно одевшись, подошёл к компании, ощущая себя уже отчётливо не своим. Момент выходил трогательный. Ко мне обратились прекрасные юные лица и на миг накрыло как боль сильнейшее искушение прикипеть душой к новой планете и помогать девушкам день за днём, радоваться и грустить вместе с ними. Жить. Ощущать себя человеком, к тому же без риска попасться. Я вздохнул и почти убедил себя, что всё сделал правильно.

– Завтра мы с майором свалим, – сказал я ставя себе временную веху.

– А то оставайся, – сказала Коринна. – Ты хороший человек. Тебе мы были бы рады.

– Не будем углубляться в происхождение каждого из нас, и однажды всё забудется.

Девушки засмеялись, никто не обиделся. Я тоже сел ближе к лампе, заменявшей костёр, и провёл свой последний человеческий вечер в кругу друзей. Я любовался ими и запоминал каждую минуту. Я грустил, но слегка. Всё происходило правильно. Потом все разбрелись отдыхать, а я остался. Спать в эту ночь было бы почти неприлично. Я прощался с человеческим восприятием и с целой прожитой здесь жизнью. Несколькими, если считать на их деньги. Хорошо прошло.

Утром я пошёл договариваться с майором Свенсоном. Выглядел напарник неважно: скверно выбритый, мрачный и нехорошо задумчивый.

– Привет! – сказал я, усаживаясь напротив.

Далия осталась за дверью, чтобы мы могли поговорить без помех.

– Решил тут пригреться? – неприязненно спросил майор. – Думаешь, ты особенный и всё сойдёт с рук?

Его допуск, скорее всего, не давал ему права знать, что я не человек, тем лучше.

– Мы оба уходим, – сказал я. – Эти люди не хотят войны. Они жаждут мирной жизни и не согласны запятнать начало своего мира даже крохотной каплей крови. Мог бы сам сообразить. Видел ведь, как они помогали совершенно чужой яхте, хотя рисковали угодить под огонь недружественных орудий, коих тут в окрестностях немало летает вместе с командами наводчиков.

Не думаю, что он поверил в лучшее. Смотрел откровенно подозрительно.

– И как всё произойдёт?

Я хотел рискованно пошутить, но воздержался. Нервы у мужика были натянуты как струны. Я решил сказать правду, хотя сомневался, что у напарника прибудет ко мне симпатии.

– Ты ведь понимаешь, Фабиан, – продолжал он, – что я не буду молчать. Пусть знаю я немного, пусть не хватит моих откровений для того, чтобы отыскать нору, куда вы забились, но я предупредил тебя честно.

– Я не потребую клятв. Посажу тебя в спасательную капсулу и уведу понемногу в будущее. Честно говоря, хотел вначале подкинуть на военную базу в качестве найдёныша, но потом пожалел. Жизнь у них там потечёт спокойная, но довольно-таки скучная, а к тебе я хорошо отношусь.

Он выпрямился, челюсти напряглись сверкнули недобро глаза. Я чуть отодвинулся. Хотя морду теперь беречь не было смысла – сколько ей осталось той морде, получать бланш напоследок всё равно не хотелось.

– Всё, на что ты способен это издеваться? Я был о тебе лучшего мнения Фабиан!

– Ну моё дело было сказать правду, а твоё в неё поверить или не поверить. Когда тебя подберут, постарайся для начала поменьше болтать языком и не светить своё армейское прошлое. Искренне советую изобразить амнезию. Сам её не люблю, но временами отлично выручает. Учись выкручиваться – пригодится.

Он сверлил меня недобрым взглядом, открыл рот, потом закрыл. Вопрос не прозвучал, но я на него честно ответил:

– Я сказал тебе правду. Ты поймёшь.

– А куда денешься ты?

– Пустота большая, в ней всегда найдётся место для такой непоседливой особи как Фабиан Феб. Имя я заберу с собой. Оно моё, и оно мне нравится. Идём.

Он встал, поплёлся следом. Не иначе мне удалось заронить правильное сомнений в его голову. Военные ведь тоже не все идиоты. Вон какую аферу провернули и словили при этом знатный авантаж, хотя точнее было бы сказать – словят. Я говорю о тех, кто помог КРУ вырваться на свободу и стать людьми, если что. Они ведь справились.

Я загнал майора в капсулу, проверил герметизацию скафандра и прежде чем облачиться самому, попрощался с девушками. Объятий и поцелуев не было, но мне досталось ровно одиннадцать улыбок и столько же крепких рукопожатий.

Подняться в этой скорлупе на орбиту было невозможно, Васса подбросила нас на катере, придала начальное ускорение, а там уже я взялся за дело. Примитивный снаряд почти не давал свободы маневра, но мне и не требовалось. Я навсегда покинул своё биологическое тело и вышел в пустоту как есть. Майор Свенсон по извечной привычке вскоре потерял сознание, так что мои игры с пространством и временам прошли для него незамеченными. С единственным живым объектом я мог работать предельно аккуратно, чем и занялся, уводя капсулу в не такое уж далёкое, но фатально разошедшееся с карьерой будущее. Я прикинул, что лет пятьдесят для разгона хватит. Годы эти потеряет мир, но не майор Свенсон. Или наоборот? Был у него, конечно, шанс загнуться в пути, но он им не воспользовался. Убедившись, что подопечный жив, хотя всё ещё в обмороке, я изъял собственное тело вместе со скафандром, закрыл капсулу и включил маяк. Теперь можно было двигать дальше, но я скрупулёзно дождался, когда майора найдут. Он к тому времени пришёл в себя и усердно матерился, обнаружив, что остался внутри в гордом одиночестве. Я ему не мешал.

Что делать с телом, я продумал заранее и припрятал в хорошо известном мне месте. Не скажу – каком, оставлю за собой один секрет. Остальные-то все без утайки выложил. Таким образом дела мои среди людей и с людьми оказались полностью завершены.

Все миры и времена лежали передо мной на выбор и от обилия возможностей я слегка завис. Да, мне нравилось в человеческом обществе, но свобода его была так ограничена, а здесь не могло остановить ничто. Для начала слетал в присмотренное звёздное скопление, забрался в самую середину, где горячий свет давал отличную подпитку. Я раскинул своё тело в пространстве, дрейфуя потихоньку в местном потоке времени, забирая энергию заодно и от него. С некоторых пор я твёрдо решил никогда не позволять себе оставаться слабым и беззащитным. Разрешив сознанию почти полностью отключить, я не мог сказать, как долго бултыхался в своей нирване прежде, чем моё уединение оказалось нарушено.

Я сразу узнал Джона Доу и послал ему навстречу мягкую приветственную волну – вполне дружескую, поскольку более не питал к нему недобрых чувств и заодно ничуть его не опасался. Он приближался осторожно, чтобы оставаться на виду, побаивался как видно, что могу пришибить спросонья.

– Привет, Джон! – сказал я. – Рад тебя видеть и всё такое.

Он завис на почтительном расстоянии, изучая меня сенсорами, какие имел. Я чуял его любознательность, но не мешал предаваться процессу.

– Ушёл от людей? – спросил он. – Совсем?

– Ага! Ушёл. Совсем. Это был любопытный миг бытия, но это был всего лишь миг. Вселенная обходилась без людей прорву времени и благополучно продолжится, когда их однажды не станет. Я тоже проживу.

В ответ уловил нечто вроде усмешки. В человеческом облике беседовать было удобнее, чем в нашем, потому что люди отличались разнообразием чувств, но я не предложил стражу опуститься на планету. Мне нравилось тут, в перекрестии звёздных огней. Он сказал ехидно:

– Но тело ты всё-таки приберёг.

– Полагал, вдруг кто-то из вас за ним явится. Вы же мне его подогнали в долг, могли и обратно потребовать, а то ещё инвентаризация не сойдётся.

– Оставь себе, – ответил он. – Пусть будет что-то вроде сувенира. Следовало тебе одолжить у бывших друзей гроб, но скафандр для хранения трупа тоже отлично подходит.

– Подсматривал? Ты в меня часом не влюбился по старому человеческому обычаю? Тоже среди них тёрся, мог подцепить дежурные заблуждения.

– А если и так? Думается, следует забыть наши разногласия. Время унесёт гнев и злость, пустота всё примет.

– Эй! Это была моя реплика!

– Пусть. Я не хочу вражды. Ты и прежде казался не таким плохим бесом, а люди существенно изменили. Мы могли бы, как у них принято, стать друзьями.

Способность учиться новому объединяла нас, но слова стража не особенно зацепили. Его эмоции лежали глубже моих, ну так он и проявлял их без особого стеснения. Отвергать предложение я, впрочем, не стал. Я ведь дал стражу имя, а это серьёзно – новый подход к постижению вечности. Пришла пора стать отчасти последовательным.

– Я не против, Джон. Приятно иногда поболтать с кем-то кто не ты сам. Пусть я одиночка и не сбиваюсь в стаю как ваша порода, но иногда каждого посещает желание побыть в компании.

– Решил уже, куда направишься?

– Нет! Полежу пока тут на солнышке, позагораю, поразмыслю о всяком разном, а там выберу путь и займусь полезным делом.

– Рад за тебя. Правда. Очень.

Он исчез, а я подумал, что подружиться с таким ненавязчивым существом будет несложно.

Сладкое оцепенение вновь наполнило мою могучую натуру, но расслабляться я не стал. Прошлое осталось в прошлом, если можно сказать такую ерунду, а передо мной лежала вселенная, и я действительно хотел найти в ней работу, что смогла бы удовлетворить как страсть к познанию, так и подцепленный от людей гуманизм. Пусть они сами хреново следовали своим призывам, но я-то был куда совершеннее и мог довести хорошую идею до ума, наполнить ей подвластный мир.

Я понимал, что не раз ещё зависну, дойдя до конкретных дел, но само по себе намерение приносить пользу стоило дорогого. Я решил, что достаточно повзрослел, а значит, пора поумнеть и всем прочим. Займусь этим на досуге. Времена разные, но пустота на всех одна, вот и нечего ссориться, кидаясь друг в друга бомбами, когда можно нормально жить.