Чародейка

Часть 1. Глава 1. Альчария Чинарон

11 мая Королевство Аннеи, столица Армант

Девушка в брючном костюме вышла из кабинета декана. В руках заветная папка с вензелем. Решение принято: зачисление на индивидуальную программу обучения, кафедра биофармакологии.

Двадцатиоднолетняя дочь известного химика-новатора Диринга Чинарона, мечтала начать свою карьеру без помощи отца. Его слова, идеи и мечты, вдохновлявшие Альчарию долгих девять лет, померкли. Идти по его стопам больше не казалось ей верным решением.

Ровно семь месяцев назад Чара озвучила намерение учиться дальше после сдачи диплома в Королевской медицинской академии. Диринг поначалу отнёсся к этому спокойно, но мягко и непреклонно уводил разговоры в сторону. Пару раз дома возникали напряжённые моменты. Отец начинал терять терпение:

— Что за блажь? У нас проект! Где я за такой срок найду приличного химика-аналитика?

Альчария снова и снова давала понять — не отступит.

Теперь идя по центральной аллее Коронационного парка, она разглядывала идеальные линии посадок. Кустарники, деревья и цветочные клумбы стремились сойтись в строгие геометрические узоры. Чара поморщилась: слишком выверенно, почти безжизненно. Захотелось оказаться в лесу — среди нетронутой живой зелени.

Она вздохнула, огляделась и выбрала дорожку вдоль цветущих кустарников — оттуда веяло жизнью. Листочки на весеннем ветру озорно шелестели, радуясь долгожданному теплу и девушке, что касалась их ладонью. Она не видела, как за её спиной медленно распускались новые бутоны. С каждым шагом Чара чувствовала лёгкость, хотелось улыбаться. От того, что стала на шаг ближе к заветной цели — получить место в Научно-исследовательском институте при Госпитале и Университете. Там работали лучшие. Правда, почти все — одарённые.

В науке как и в обществе людей с магическим Даром намного меньше. Чара не обладая способностью к магии, считала своим Даром — ум, упорство и удачу. А быть исключением не боялась. Отец без капли магии — лучший пример!

Вдруг звуки парка стихли, словно одеялом накрыли. В этой тишине она услышала тихое приветствие:

— Добрый день, Альчария, — голос прозвучал за спиной.

Обернулась. Мужчина в идеально скроенном старомодном костюме смотрел ей прямо в глаза. Его облик встревожил Чару: от него веяло уверенным спокойствием, мудростью и тайнами.

— Владлений, — представился он. — Я снова смотрю в глаза той, что умела петь Земле…

Материнский кулон на длинной цепочке дрогнул, словно живой. В голове зазвучала трогательная детская колыбельная — голосом мамы. Рука машинально коснулась украшения, и, повинуясь порыву, с губ слетел вопрос:

— Вы знали мою маму?

Она спрятала в ладони кулон в виде побега папоротника, закрученного в улитку.

Владлений жестом предложил присесть на скамью у цветущего кустарника. Его взгляд задержался на кулоне. Альчария спрятала его глубже в ладонь.

— Не мог пройти мимо истинного сокровища. Она удивила тогда силой своего Дара, — ответ взволновал собеседницу.

Вывод жёг сильнее кислоты: отец скрывал магическую одарённость матери. Это все меняло. Ведь дар передавался строго по женской или мужской линии: от отца к сыну, от матери к дочери.

Ни секунды, ни мига сомнений не испытала Альчария. Все правда мама — особенная…

Ум зацепился за фразу и требовал пояснить:

— Что значит «не могли пройти мимо»?

Чара пристально смотрела на человека, меньше чем за минуту перевернувшего ее мир.

— Я дракон. — сказал просто, буднично, — И моя страсть — собирать вокруг себя одарённых, особенно если они сильны и талантливы. Это приносит мне не только моральное удовлетворение, но и дивиденды.

Каждый его ответ — удивление. Конечно, всем с пелёнок известно: приумножать богатства — главная цель драконов. Но о подобном Чара не слышала. До этого момента ей вообще не приходилось сталкиваться с двуликими. Хотя они официально жили в королевстве и давно не прятались по пещерам. Образ из детских книжек навязчиво лез в голову: косматый варвар в шкурах с сокровищами. А сейчас рядом с ней сидел интеллигентный, представительный джентльмен лет пятидесяти. Трудно было вообразить, что он в одно мгновение может обратиться в дракона…

«А я? Что могу я?»

Тут её выдержка дала трещину. Вопросы сдержать не удалось:

— У меня есть Дар? Что с ним? Я не чувствую его!

— Он спрятан, как жемчужина в раковине страха, — девушка приподняла брови. — Ваш отец обратился ко мне. Просил забрать у вас Дар.

На его ладони появилась большая черная жемчужина — она превратилась в молодой побег папоротника, такой же, как у Альчарии. Ладонь обожгло. Она выпустила кулон, восклицание сорвалось с губ, а из украшения вылетела искра — и вот на руке двуликого уже закручивается двойная спираль.

— Вы — наследница Мирании. И включены в ее договор покровительства. Ваш отец не знал этого. Я сделал единственное возможное — запечатал ваш Дар до совершеннолетия.

Чара, не отрываясь, смотрела на красивую магию и медленно проговорила:

— Но магическое совершеннолетие — в двадцать два.

Дракон неуловимым жестом фокусника спрятал иллюзию. Альчария подняла глаза:

— Почему вы открыли мне всё сейчас?

— Кто-то пытался высвободить ваш Дар. Сильная магия ослабила печать, — он сделал паузу, будто ждал, что она скажет, — и если она слетит, вы станете опасны для себя и окружающих.

Владлений внимательно смотрел на девушку.

— Я… Что? — в горле пересохло. О магах, что не владеют своим Даром и… взрываются она знала. Этой страшилкой пугали детей во все времена.

Дракон покачал головой:

— Я скрою его снова. Время не пришло.

От этого «скрою» полоснуло сильнее, чем все услышанного ранее.

«Без моего согласия! Снова!»

Вот что осело в сознании Альчарии…

Владлений перевёл взгляд за её спину, и на его лице отразилась смесь удивления и восхищения:

— Ваш Дар — истинная драгоценность. Интересно, каким он станет после огранки…

Он указал на что-то за её спиной. Чара обернулась: все бутоны на ветвях распустились, источая легкий аромат весенней свежести.

— Зачем мне ваш договор покровительства? — тихо уточнила она, сжимая в руках папку.

— Так хотела Мирани, — он положил руку на спинку скамьи. Из-под его ладони показались мельчайшие огненные искорки. Они повторяли улитку молодого побега папоротника — точь-в-точь как у нее на шее. Девушка задержала дыхание, отвернулась от огненных узоров и собеседника.

— От чего… — начала резче, чем хотела, выдохнула и продолжила спокойней, — мама не взяла меня с собой?

Дракон видел, как с каждым вопросом девушка теряет самообладание, поэтому отвечал коротко и спокойно, смягчая надвигающуюся бурю:

— Отец был против.

Против…— слово оглушающе гудело в голове. Она закрыла глаза.

«Как он мог? Он же всегда за меня. Он — единственный, кто понимал…»

Леденящая боль от предательства смешивалась с нарастающим возмущением. Дракон увидел, как ближайшие побеги куста, еще недавно льнувшие к чародейке, на глазах иссыхают, а другие — отстраняются.

— Прими, дитя. Гнев разрушает, страх слепит. Как говорят мудрые: Иногда мы разбиваем сосуд, думая, что защищаем его от трещин. Диринг боялся магии. Но пришел ко мне.

Владлений замолчал. Он не мешал девушке принять происходящее. Она подняла глаза на него и приказала:

— Покажите мне её. Маму.

Мягкая улыбка коснулась губ Владления. Он позволил ей побыть требовательной, капризной девочкой.

«Хорошо, что умеет. И платы с неё он брать не станет. Время не пришло.»

Часть 1. Глава 2. Мирания Квиатек-Ведиске

Старейший из живущих драконов коснулся лба Альчарии. Перед глазами девушки из светлых нитей соткались картинки давно ушедших дней.

Столик с магическим источником света, в массивном кресле, откинувшись на спинку, сидит женщина необычайной красоты. Её миндалевидные глаза серо-зелёного цвета полны нежной грусти. Длинные каштановые локоны чуть выбились из причёски, но эта небрежность только усиливает её очарование.

Очертания комнаты плыли, напоминая то ли библиотеку, то ли часть рабочего кабинета. Мирани смотрит на Альчарию — прямо на неё — с нежной улыбкой. Горло перехватило…

— Мира, два часа назад Диринг воспользовался условиями мирного договора Браниуса-Магари. Ты в списках выпускников Горцев, кто обязан вернуться на Юг.

— Знаю... — вздох. Веки женщины сомкнулись, чуть подрагивая. Тяжёлая пауза повисла в комнате. Владлений очень мягко и тихо произносит:

— Посмотрю сам. Отдохни, — протянул ей руку.

— Открываю свой разум тебе, потомок чёрных господинов. Верую в твои добрые помыслы...

Дальше фраза потонула в шуме крон высоких деревьев.

Чара увидела, как мама протягивает левую руку.

А Владлений продолжает ритуальную фразу:

— Моё слово — истина. Ты под моей защитой, Мирания Квиатек-Ведиски.

Чара перестала видеть маму. Теперь она смотрит на все ее глазами.

——————————————————————————

Воспоминания Мирании вспыхивали обрывками.

Взбешенный отец кидает в камин какие-то пучки трав, листы разорванного рецептурного блокнота, склянки. Вдруг одна вылетает из разбушевавшегося пламени — Диринг закрывается рукой. Поворачивается к Мире и кричит:

— Я хочу, чтоб моя дочь была нормальной! Ей всего четыре! Прекрати это… эту бесовщину! Ты слышишь меня?!

Он бледнеет, закрывает рот ладонью, испачканной в чём-то буром. Потом подходит к Мире, в резком движении падает на колени перед ней. Обнимает её, оставляя чёрные следы на белой блузке, сминая в руках шелковую ткань, скользящую между пальцами…

Мирани его не обнимает. Руки опущены. Она смотрит, как комната медленно заполняется едким зеленоватым дымом, в котором полно пепла.

——————————————————————————

Всё резко закончилось. Альчария вновь увидела Мирани и услышала вопрос:

— Ты хочешь, чтоб я забрал девочку у господина Чинарона?

— Нет. — Пауза. — Нет. Не мешай ему. Сейчас я уеду, но прошу твоего покровительства для Чары. Приглядывай за ней. Пока мы с Дирингом не решим наши разногласия. Я его знаю. Он остынет, успокоится, и я вернусь.

Их глаза встречаются. Чара улавливает — это прощание навсегда — и изо всех сил желает продлить этот миг, где она и её красивая мама вместе, в одной комнате...

Воспоминание тускнеет, а голоса слышатся отчётливо, истаивая в воздухе гораздо медленнее изображения:

— Возвращайся не к нему. Возвращайся — к себе.

И вторая фраза — шёпотом, едва слышно:

— И да минует тебя дорога, ведущая обратно. Ибо нет обратно — есть только сквозь...

Воспоминание истаяло. Старейший дракон смотрел на девочку — именно так выглядела сейчас Альчария. Она плакала, искренне переживая встречу и смерть матери, и всё то, что он обрушил на неё. Платок на её коленях лежал абсолютно сухим, а слёзы лились по щекам потоком.

Владлений погладил её по голове. Вспыхнула светящаяся серебристо-белая руна, восстанавливая печать на Даре. Всхлипы стихли, и дочь прекраснейшей спросила:

— Что теперь?

— Выбор. — Дракон улыбнулся. — Но помни: счастье не в том, чтобы иметь всё, а в том, чтобы отдать всё, что в тебе есть.

Он видел: она, не задумываясь ни секунды, уже всё решила. Но он даст ей время — спешка в таком деле губительна. Ушёл Дракон тихо, не прощаясь, оставив Альчарию наедине с цветущим кустом. И карточкой, на которой был выведен каллиграфическим почерком лишь адрес: Императорский квартал, дом 17.

Чара какое-то время ещё сидела на скамейке, приходя в себя. Потом отправилась домой. Уже на выходе из парка в голове начал выстраиваться новый план действий.

Часть 1. Глава 3. Диринг Чинарон

После встречи с Драконом Альчария удивила себя абсолютным спокойствием и рациональным подходом к информации, свалившейся на неё. Воспользовавшись паролями отца, она отправила запросы по всем параметрам на Миранию Квиатек-Ведиске (Чинарон). Получила скудные данные:

«Мирания Квиатек-Ведиски.

Родилась хх.хх.хххх. Южная Автономия, посёлок Иезоро

Дар: травница, лекарь Тип магии: шаманская

Со слов знавших её: „она умела видеть, как вылечить человека“, „только с травами работала“, „добрая, отзывчивая, работу свою любила. И людей“, „редкое трудолюбие в сочетании с талантом и даром, жаль, уехала на родину“

Образование:

— Школа травниц, г. Огни. Присвоена высшая категория.

— Королевская Медико-Магическая Академия, специализация: „Акушерство-гинекология — Научная степень: фармакология, раздел: природные вытяжки. — Неоконченное второе высшее образование по управлению медицинскими учреждениями. Отчислена с первого курса. Регистрационные номера записей: хх-91-345690/1/2/3 Награда: Орден Пиронского Регистрационный номер записи скрыт: К-А

Семейное положение: разведена /информация скрыта/ Дети: дочь /информация частично скрыта/ Регистрационный номер записи: хх-хх-ххх993 Информация требует проверки: — Возглавила школу травниц в Южной Автономии. Внесла большой вклад в развитие средне-специального образования. — Погибла при обвале в горах. Место захоронения неизвестно. Регистрационные номера записей отсутствуют.

Альчарию очень удивило, что часть информации о матери скрыта, хотя это объясняло тот мизер, который она нашла в открытом доступе. Дочитав до строки "дети" и "частично скрыта", она сначала решила, что это её данные скрыты, но потом засомневалась. Много позже её осенит догадка: может, у мамы были ещё дети… Раздражало это скупое досье, что за тайны?! А на ум после прочтения полезли шпионские игры и всякая дурь. Минуточку… если мать родом с Юга, там же всё очень строго с информацией. Автономия, маленький гордый народец, чужаков там не терпят. Но она дочь Юга — для неё двери открыты. Надо съездить туда — это самый простой способ узнать о маме больше. Разведчики и шпионы перестали осаждать воображение.

В среду, с опозданием, её достигло понимание — она могла никогда не узнать о Даре и не увидеть маму. От этого плотину прорвало. Чара плакала, и причин для слёз находилось множество. Жалость к себе, утраченное доверие к отцу, потом злость — на себя, на отца, на маму… Предали оба. Один — враньём. Другая — смертью… Ужасный выдался день. Он сменился яростным гневом на отца ближе к ночи: Да как он посмел лишить меня того, что моё по праву?! Мой Дар — моё дело, сама решу, как им распорядиться… Опасные, жгучие мысли разгорались синим пламенем. Как же повезло, что Диринг уехал на неделю на горнодобывающее предприятие. Потому что ей хотелось кричать, обвинять, карать! Хотелось всё спалить — в прямом смысле. Чтобы уйти в новую жизнь, оставив позади и затухающие угли, и золу. Но рационализм взял верх. Она вернулась к планированию на ближайший месяц. Позвонила в Академию, решила вопрос с жильём и продолжила шлифовку дипломного проекта. Вечерами перед сном испытывала бурлящее нетерпение, скованное волей и обещанием себе:

Я заставлю его отвечать! Альчария знала: будет ссора. Но это больше не пугало. Она хотела наконец выплеснуть обиду и боль, что засела в груди, не давая вздохнуть с облегчением.

Входная дверь с грохотом закрылась. Отец всегда шумно входил — бряцал ключами, хлопал дверцами шкафа. Альчария не задумываясь направилась в гостиную к кофейной плитке встроенной в сервировочный столик. Традиция варить папе кофе, когда он возвращался домой, подняла её из кресла. Привычные действия создавали иллюзию спокойствия. От резких, нервных движений девушки, пламя конфорки шипело и потрескивало. Альчария задумалась и кофе из-за высокого нагрева, стал вылетать из носика, шипя и пенясь. Девушка глубоко вздохнула, выравнивая свое состояние.

Диринг вошёл в гостиную. Мимолётно коснулся щеки дочери в привычном жесте, уже раскрывая шуршащую газету. Как всегда, расположился у изящного кофейного столика в ожидании. Чёрный, густой напиток в гулкой тишине был разлит по чашкам. Шелест газетных страниц раздражал девушку. Ей хотелось заорать: Посмотри на меня! Посмотри на меня, предатель! Руки так крепко сжимали сначала кофейник, затем чашку, что ладонь заныла. Она шумно выдохнула. Отец обратился к ней, не глядя:

— Ты молчалива сегодня…

— Я ухожу в магическую фармакологию. Пауза. Газета чуть задрожала. — Диплом? — Сдаю и ухожу в Мед, — она неотрывно смотрела на отца, отгородившегося газетой. Видны только опущенные глаза и глубокая морщина на лбу. Внутри она зло шипела: «Спроси… спроси, кто…» — Вижу, ты всё решила, — он поднял глаза и сразу опустил их, неровно складывая газету. Воздух застыл. Металл остывающей горелки издал звук, похожий на выстрел. Оба вздрогнули с секундной задержкой. Ярость, столько дней клокотавшая в ней, в миг превратилась в ледяной панцирь от нахлынувшего безразличия и пустоты. — Решила, — твёрдо припечатала Альчария.

Допивали кофе в тягостной тишине. При каждом глотке отец морщился. Альчария больше не ждала вопросов. Молчание отца стало для неё подтверждением его вины. Желание кричать, даже говорить, захлебнулось в равнодушии. Как-то глупо всё вышло. Хотела правды… Ещё вчера — извинений, диалога, даже прощения. Сейчас — ни-че-го. Отец поднялся, смяв газету в руке. Направился к выходу, сбился с шага, обернулся и сдавленно произнёс:

— Дисциплина — путь к успеху… — голос сорвался. — Решила — делай.

Часть 1. Глава 4. Диплом.

Отец Альчарии

Диринг Чинарон пришёл на защиту дочери — новаторскую, блестящую, о которой говорили за неделю до и будут вспоминать ещё долго. Слушателей собралось куда больше допустимого по регламенту. Чинарон сразу отметил потенциальных конкурентов: Все на месте. Он видел — в глазах профессоров и молодых преподавателей читались одобрение, восхищение, даже зависть.

Он должен бы гордиться. Но гордость тонула в беспокойстве: теперь каждый мог забрать Альчарию у него — наобещать ей золотых гор, задурить неопытной девочке голову. Талант, который он взращивал, пестовал, направлял годами, — мог отойти конкурентам. А хуже всего — какому-нибудь одарённому карьеристу.

Диринг мрачнел, наблюдая, как Альчарию обступили со всех сторон. Толпа, конечно, расступилась, когда он подошёл. Их поздравляли вместе, просили встать рядом для снимка:

— Нет, — резко отрезал профессор Чинарон. — Это день моей дочери. Очередная высота, покорившаяся ей. Таких будет ещё много. Он повернулся к Альчарии:

— Прими и мои поздравления, дочь. Мой подарок ждёт тебя дома.

Он обнял её, заслоняя от представительного мужчины с визиткой. Альчария всё же приняла карточку, с достоинством поблагодарила и, улыбнувшись, сказала:

— Отец, поедемте домой.

Он поперхнулся. Голос был её — но интонация... Мирании. Мягкая. Нежная. Такая, что исполнишь всё, чего бы ни попросили. Прочистив горло, он буркнул:

— Конечно, едем.

В машине снова молчали. Альчария смотрела вперёд. Её профиль — как две капли воды — повторял материнский. Когда она стала так похожа на Миру? — с горечью подумал он.

Ещё неделю назад её отстранённость, холодность, целеустремлённость казались ему доказательством: она — его дочь. В ней почти ничего от предательницы. Но теперь… будто подменили.

Он чуть было не заговорил. Так отчаянно захотел снова увидеть её восхищённый взгляд — как тогда, в тринадцать, в лаборатории. Тогда она была дочерью. А он — учёным, мечтавшим вырастить молодого перспективного ученика.

Он шумно повернулся к ней, чтобы сказать: я люблю тебя. Но не знал как. Забыл. Или никогда не умел. Всё, что в нём было, отвергало слабость. Даже если этой слабостью вдруг стала любовь.

Альчария не посмотрела в его сторону. Сердце кольнуло: они проезжали мимо старой калитки. Когда-то здесь он, самый молодой профессор, назначал свидания Мирании.

Он выбрал её за неземную красоту и скромность. Она, в отличие от сотен, не кичилась своим Даром.

— А я слышала, профессор Чинарон, что вы не жалуете одарённых на своих лекциях, — её голос тогда звучал приглушённо, она волновалась. Он ответил прямым взглядом: — Полагаю, добрые подруги собрали сплетни, — и улыбнулся. — Если завтра у тебя не станет дара, что будешь делать, Мирани? — То же, что и делаю. Лечить людей, выращивать травы, делать настои, вытяжки… Просто времени будет уходить больше, — ответила без паузы. И улыбнулась ему. Так, что тепло разлилось по телу.

— Вот поэтому ты особенная. А подавляющее большинство одарённых считают наличие дара своей исключительностью. А на деле — лентяи и бездари.

Воспоминание причиняло боль.

Она выбрала не его. Не семью. Выбрала Дар. Проклятую магию.

После единственной ссоры он использовал связи, чтобы отправить её в горы — к родне. Не отдал ребёнка. Ждал, что одумается. Вернётся. Примет условия. Займётся домом.

Нет. Не срослось. А потом… он пошёл к дракону. Чтобы вычеркнуть Миранию из жизни дочери.

А теперь — дочь вычёркивает его.

Мысли — тяжёлые. Опасные. Разъедающие уверенность, порождающие сомнение. Их нельзя подпускать. Нельзя позволить укорениться.

А дочь вернётся. Она знает цену открытиям. Она не сможет без науки. Она вернётся. Домой. К нему. Обязательно.

Марет Гринт.

Альчария села в машину и закрыла глаза — всего на миг, насладиться тишиной. Позади остались , шум, люди. Отец.

Машина мягко свернула к воротам Коронационного парка. На заднее сиденье влетел Марет Гринт. Выглядел он, как положено настоящему сумасшедшему учёному: свитер перекошен, один рукав закатан до локтя, второй — подтянут и в чём-то испачкан. Белый лабораторный халат застрял в двери.

Альчария только улыбнулась — рта раскрыть не успела.

— Марет! — с весёлым задором он протянул руку. И в этот момент халат с хрустом треснул, — Хм, со мной бывает. Рад знакомству! Альчария кивнула и пожала руку.

А Гринт сразу продолжил:

— Индивидуальная программа по ядам и расширенный магический модуль — это очень круто! Очень! Сразу стало понятно — он из тех, кто говорит за двоих.

— Видели фасад Королевского госпиталя? Между деревьев, вон там, — он показал через окно. — Его отреставрировали, вернули изначальный замысел. Теперь всё в едином стиле: госпиталь, Мед-Маг, оранжереи, кампус. Хм… ээ… увлёкся. Вопросы?

— Да, приятно познакомиться. Давай на «ты»? — и, не давая ему ответить, сразу спросила: — Мы сначала оформляем документы, потом заселяемся?

— На «ты» — отлично! Документы в порядке, у тебя там вензель — значит, всё норм. Заселяемся сразу. — Он постучал по перегородке и обратился к водителю: — Тут направо, потом три минуты прямо, и влево до конца. Марет порылся в кармане и достал связку ключей:

— Во-от. Твои, между прочим. — Брови у него полезли вверх. — Аааа! Ты же не здесь училась! Эх, Завидую.

— Почему? — осторожно поинтересовалась Чара.

— Потому что тебя заселяют на территорию для аспирантов и преподов. Там дома другого уровня. Протекция, что надо.

У Чары холодок пробежал под рёбрами. Отец. Он ведь предлагал договориться насчёт заселения…

— Знаешь чья?

— Конечно, Владления! — усмехнулся Марет. — Ты не в курсе, да? Он же и куратором меня попросил стать. В исключительном порядке. Я ж всех и везде знаю.

— Полезный ты человек. Спасибо, что согласился.

Вежливо ответила Чара, чуть склонив голову. а Марет живо и энергично продолжал:

— Да мне жутко интересно, как ты вообще к нам свалилась! Я твою последнюю статью по аналитике читал — впечатлился. Не я один. Когда сказал коллегам, кого встречаю… — он замялся. — Сначала не поверили. А потом открыли приём ставок — как скоро ты станешь нашей коллегой. И не для тебя ли уже полгода место держат… Он хохотнул и замолчал — ждал ответа.

— Обязательно стану. Только сначала диссертацию по ядам напишу, — спокойно подтвердила Альчария. Но где-то внутри уже скреблось: Кто ты тут без Дара? Никто. Простейшего не знаешь. А они все — с четырнадцати плетения изучают…

Марет тараторил что-то о споре с коллегами. Чара слушала вполуха, пряча сомнения, отстраняясь от них. Позже. Не сейчас. Никакой рефлексии. Дисциплина и усердие. Вот что нужно.

— …по учебному плану глянул: магические свойства ядов — редкость. Ты у нас в аспирантуре одна такая будешь. Я по своей теме разбирался — сложно. Предлагаю поработать вместе. Официально приглашаю тебя как эксперта по ядам в свой проект.

Говоря о работе, он изменился. Голос стал ниже, фразы — вывереннее.

— Теперь поняла, почему согласился. Конечно, принимаю приглашение. Но не раньше ноября. У меня график занятий… плотный. — Она поправила манжеты блузки. Отгораживаясь, защищаясь от коварной неуверенности, жалящей страхом неудач.

Время в машине пролетело незаметно. По гравийной дорожке прошли десять шагов — и Марет указал на небольшой домик:

— Раньше тут хранили орудия. А теперь — жильё. Очень даже элитное.

Перед ними стоял одноэтажный дом, с гранитным фундаментом и частично гранитными стенами, дополненными кирпичом. Деревянное крыльцо на три ступени.

— Магический замок снят, щитовой артефакт разряжен… потом можно установить новый. Я помогу. Там понадобится оттиск рисунка Дара — для настройки на стихийное единство.

Чара не сразу попала ключом в скважину. Упоминания магии в быту лишали её спокойствия. Но бояться — не ее вариант.

— Мы вместе будем устанавливать защиту?

Марет замялся.

— Неа. Не со мной. У тебя модуль магии начнётся осенью. Тогда и назначат наставника. А я пока не имею права брать учеников… но очень хочу.

Он опустил глаза. Чара поняла: ляпнула лишнего. Нарушила этикет.

— Прости. Подумала, раз куратор — то и…

— Да всё норм, — буркнул он.

Они вошли. Марет щёлкнул выключателем —вспыхнули бра. Свет слабый, неровный, как от свечей. Тени заскакали по стенам. Пейзаж в массивной раме ожил. Мой Дар — как эти бра. Мерцает, но не освещает. Пока.

Огляделась, представила как отец морщится: «Включи свет! Мы не в пещере!» а ей нравилось, она легко представляла себя тут. В ее новом доме

— Мрачное логово, — хмыкнул Марет, — но дорогое. Мебель глянь. Давай стол к окну переставим?

— Давай.

Они возились с тяжёлой мебелью. Всё вокруг говорило о богатстве — диван, кресла с кожаной обивкой и жуками-заклёпками, бордовый ковёр. У окна — стулья, будто ждущие беседы за чашкой кофе. Это теперь её дом.

— Самое крутое — ты тут одна. Без соседей. У леса.

— Лес?

— Ну… почти. Это парк, но дикий. Там маги земли практикуют. Так что аккуратнее. Магию использовать до модуля запрещено, особенно там. Сама понимаешь — зеленые одарённые такого наплетут: то корни под ноги лезут, то норы под ступнёй открываются. Будь начеку.

— Спасибо. В правилах Академии про лес ни слова. — Она вдохнула облако пыли, и громко чихнула, оставив тяжелую штору в покое. За окном и правда — в сумерках чернел лес. Она туда пойдёт. Обязательно.

Марет открыл дверь в спальню.

— О-о! Как в музее, — воситился он. — Присутственная для приёмов. Того и гляди найдём чулан со скелетами, — хохотнул он.

— Можем и не искать… своих полно — пробормотала Чара.

— Ой! Вещи на крыльце! — спохватился парень.

Он принёс кофры и чемоданы. Начал было рассказывать про прежнего жильца… но Чара его прервала. Они попрощались. Вопросы потом. Сейчас — тишина.

Остаться одной, ощутить дом.

Она умылась и легла. Сегодня — не разбирала вещи. Просто уснуть. Тревога ещё крутилась внутри: слишком много нового, слишком много неизвестного. Магия… это не наука. Здесь она — новичок. А не знать она давно отвыкла. Впереди много работы.

Пресекать сомнения. Идти по плану. Дисциплина и усердие. Сон сморил ее

Кулон в виде папоротника пристроенный на подушку засиял. Тихий звон, искра — и щитовой артефакт дома принял сигнал. Кулон скатился и затих где-то на полу. Альчария ничего не заметила. Она уже спала — крепко, без тревог и снов.

Часть 1. Глава 5. Август, 24

Два с половиной месяца после сдачи диплома.

Убрав реактивы, Альчария вышла из душной лаборатории в парк, опоясывающий Королевский госпиталь. Почти каждый день она уходила далеко, в заросшую, дикую часть. Папоротники и мхи царствовали тут единовластно, не пуская смотрителя и садовников нарушать буйство зелени. Она любила ходить по этим тихим, неровным тропинкам, вглядываясь в узоры мха. Умиротворяюще прекрасна была эта зелень, светящаяся изнутри изумрудным. Чем дольше Чара смотрела, тем чётче проступало золотистое свечение в пушистых спорах. В самой глуши, свернув чуть правее, открывался гранитный валун, всё больше зарастающий лишайником и мхом. Он становился похож на плюшевого гиганта. Поблизости — густые заросли папоротника. В солнечные дни, когда свет пробивался сквозь листву, Чара любила стоять, облокотившись на камень, закрыв глаза. Иногда она протягивала руки к солнцу, а потом, ещё тёплыми ладонями, касалась закрученных в улитку листьев.

Сегодня она добрела до беседки, спрятанной в чаще. Вдруг оттуда выскочила раскрасневшаяся девушка, со смехом уносясь прочь, неловко поправляя растрёпанные кудри. Альчария остановилась: Что понадобилось тут медсестре? Через секунду стало ясно. Следом из беседки вышел высокий, стройный мужчина. Чара почувствовала, как заливаются щёки. Мужчина не выглядел взволнованным влюбленным. На таких она насмотрелась за годы учёбы. Этот — другой. Сорвал цветок с лианы. И двинулся к ней. Красивый, с нарочитой небрежностью в одежде. Линии татуировок видны в вороте рубашки и на предплечье, где один рукав закатан выше. Подойдя к ней он немного склонил голову и чуть улыбнулся:

— Здравствуй, красивая, — сказал негромко, протягивая ей цветок.

Чара приняла, не задумываясь. Их пальцы соприкоснулись — и всё замерло в невесомости. Как в детстве: тот самый миг, когда соскальзываешь с качелей, вылетев в верхней точке. Только сейчас — без полёта.

Посмотрела в его глаза: тёмно-карие, с золотыми прожилками. Зрачок расширился… а потом превратился в тонкую вертикальную щель. Внутри всё сжалось, тело замерло. Инстинкт. Как перед хищником.

Тишину прорезал его голос — ровный, без флирта, без мягкости, без удивления:

— Выпусти дар. Иначе сойдёшь с ума.

Оцепенение рассыпалось. Глаза защипало, она часто-часто заморгала. Опустила голову, смахнула слёзы. Подняла взгляд — он уже уходил. Спокойно, шаг за шагом, вслед за сбежавшей хохотушкой.

В руке остался алый цветок. Яркий, бархатистый, обманчиво прекрасный. Позже, листая справочник по ядовитым растениям, она узнает — о его истинной сути: сильнейший яд, особенно в женских руках.

Владий, парк, август, 24

— Она наша. Наш-ша! Не отдам её Старейшему! Он заберёт. В коллекцию. Заберёт… Я чувствую — она сильна. Нам такая нужна. Нужна! — Нужна… — с раздражением отозвались на шипящие уговоры. — Слишком подозрительно. Подумай. Если это ловушка — что тогда?

Общее воспоминание вздрогнуло в обоих: тяжёлый, железистый запах крови, искорёженный камень, руины на месте некогда сияющего квартала из мрамора и гранита… — Вот что тогда.

— Хоро-ош-шо… хоро-ош-шо… — тише, но всё с тем же нарастающим наваждением. — Найди. Она нужна. Нужна… Имени не спросил… сбежал… — Ты ведь и сам видишь: дар скован. Принадлежности к клану нет. Ауру не считать. — Всё вижу. Но такую нельзя отдавать. Надо брать. Себе. Снова и снова — одно и тоже по кругу

— Мне самому трудно мыслить ясно. Отклик её дара… силен. Но теперь найдем. На халате эмблема лаборатории Академии, — уверенно проговорил скептически настроенный собеседник.

— Ты и в мае говорил. Уже август… а ты всё ищешь. — ворчали в ответ.

Часть 1. Глава 6. Альчария, 1 мая

Альчария — три месяца до поступления в Медицинскую Академию. 1 мая.

Утро новой учебной недели началось с отъезда отца в рабочую поездку на Юг. Поэтому сегодня Альчария отправилась в Медицинскую Академию — записаться на приём к декану. Откладывать больше нельзя.

Она стояла на балконе старейшего университетского здания собиралась с мыслями. Волновалась. Задумала — дерзкое, фактически обучение по собственной программе. Сердце билось в горле, ладони стали влажными: «Только распластаться не хватало… ». Сама удивилась — откуда столько напряжения?

Чара перевела взгляд на море вдали, лесную часть парка и крыши оранжерей — бликующие на солнце, они будто подбадривали: «Мы ждем, приходи!» Королевская коллекция открыта для посещения всем желающим, а павильон с ядовитыми растениями — только для научных работ.

Волнение смешалось с предвкушением. Альчария прикрыла глаза, улыбнулась, вдохнула полной грудью — и вдруг почувствовала подъем. — Готова, — сказала она вслух. Постояла ещё пять секунд и шагнула внутрь.

***

У оранжерей, в этот же момент.

От группы людей отделилась высокая фигура. Человек двигался быстро, его взгляд следил за юной девушкой на балконе четвертого этажа.

Дар ее, ели ощутимо звал и манил прикоснуться. Магия встрепенулась от ментального воздействия, слабо но верно. Зеленоватый отблеск колыхнулся в воздухе. Ее уход не дал ему разглядеть ауру, но он уже понял Дар силен, такая магия способна согреть даже дракона. Он усмехнулся:

«Ну здравствуй, моя прекрасная. Тебя-то мне и надо».

Вот кто потревожил печать на Даре Альчарии в начале мая. И еще раз — в конце августа.

Владий Веритин — Правнук Владления Веритина. Старейшего из ныне живущих драконов.

Часть 1. Глава 7. Драконья печать

Август, 24 позднее. Вернувшись в лабораторию, Альчария очнулась с тряпкой в руках — зачем-то схватилась за уборку. Вспылила, швырнула тряпицу в контейнер. Резко сняла халат, подошла к стеклянной дверце шкафчика. Серое, строгое платье с белым воротником — прилично. Но не для визита. Я не в гости, — сказала себе, раскручивая косу.

«Здравствуй, красивая…» — всплыло в памяти.

Даже в мутноватом отражении блеснул свет в глазах. — Нет, — твёрдо сказала Альчария. — Это всё волнение. Но — не только оно. Сойдёшь с ума, — прозвучало внутри, эхом.

Она вспомнила статью о магической нестабильности. В ней рассуждали о причинах потери разума при длительном игнорировании Дара. По спине пробежала волна холода и мурашек. Она вытащила визитку, проверила адрес: Императорский квартал, 17. Кивнула себе. Ждать больше не станет.

***

Свернула на боковую аллею. Парк снова менял её жизнь. Без предупреждения. Почему я сразу не пошла снимать печать после диплома? — корила себя Альчария. Это и есть сумасшествие? Нет. Надо было разобраться. Теорию начала — хоть что-то. Уже легче. Ладони заледенели. В теле — озноб. Что-то произошло. Этот мужчина увидел печать… а вдруг он её повредил?

***

Вспомнился разговор с Маретом перед его отъездом:

— А твой артефакт все составляющие ауры видит? — Конечно. А ты на кого смотреть собралась? — прищурился парень. — На себя. Очень хочу сама увидеть. Давай? Напишем: в учебных целях.

Марет обрадовался — про окулярусы мог рассказывать бесконечно: — Конечно! Давай сейчас? А вечером скину изображение на браслет! — Даже изображение? — удивилась она. — А как иначе? Воспаления без этого не найдёшь. Самый точный способ.

Теперь они оба смотрели на снимок. На карточке отпечатались разрозненные линии и белёсые пятна. Ни одно учебное пособие не описывало такого.

Марет нахмурился: — Первый раз такое вижу. Может, архимагистр что-то поймёт. Через окулярусы я видел зелёный оттенок — у тебя, наверное, в роду природники. Но по структуре… ты вообще не маг. Ничего не видно. Хотя… — он улыбнулся. — У тебя мозоль на левой пятке.

Они рассмеялись.

— Осенью зайдёшь в НИИ. Там посмотрим, запишем. Ауру по-настоящему видят только драконы, архимагистры и, иногда, архимаги.

Именно поэтому Альчария решила: мужчина у беседки — архимагистр. Не меньше.

***

Подойдя к нужному дому — номер 17, — она заметила: вся зелень будто светится салатовой дымкой. Трава тянулась к ней. Она сглотнула. Под рёбрами затрепетало. Как после второй чашки кофе подряд… Хочется бежать. Спешить. Неясно — куда. Но надо. Альчария встряхнула ладонями. Перевела взгляд на двухэтажный особняк из тёмно-красного кирпича. Как шкатулка с секретами.

Дверной ручки не было. Справа у входа — странный предмет, похожий на шпагу, висящий эфесом вниз. Она потянула. Раздался красивый, мерцающий звон — лёгкий, переливчатый. Звук прокатился по стенам, заворажил.

Дверь открыл дворецкий. Поклонился молча. Послышались шаги. Почти сразу — мягкий голос Владления: — Добрый день, Альчария.

Она неуверенно улыбнулась: — Простите, я без предупреждения… — Входите, Альчария Квиатек-Ведиске. Мой дом открыт вам, — перебил её дракон. Он хмурился, но голос оставался спокойным. — Слова потом. Сначала — важное.

Фамилия мамы? Почему… — не успела додумать.

Шагнув за порог, словно прыгнула в реку с ледяной водой. Тело пронизали тысячи игл. Сознание гасло. И в последний миг — вспышка: Огромный чёрный дракон. Девушка с коротко остриженными волосами обнимает чудовищную голову ящера. Дальше — пустота.

Часть 1. Глава 8. Госпиталь

Несколько дней после посещения Альчарией Дома Владления.

Тьма.

Быть в ней — хорошо.

Здесь нет места страху. Тут вообще нет места лишнему, а эмоции — лишние.

Не чувствовать — это свобода…

Эта мысль достигает сознания.

Из глубины души поднимается протест неистовой силы, наполняя желанием:

Жить! Знать! Понимать! Постигать!

Ответом становится обрушившаяся какофония звуков и ощущений. То отдаляющаяся, то накатывающая в такт биению сердца.

Тук — близко… тук — далеко…

Тук-тук-тук…

Тяжесть собственного тела. Легкие на пределе.

Ткань в сжатых ладонях. Два голоса твердят о драконах.

И шепчут о силе, что надо скрывать.

Кто они? Чего от нее хотят?

Под веками вспыхивает узор. Мерцает. Переливается. Чёрный, как шкура пантеры.

Благородный, с глянцевым отливом.

Древний, как сама Вселенная. Он манит — коснуться его и ощутить всей ладонью, всем телом…

Или… это совсем не шкура…? А чье-то черное крыло?

«Что за чертовщина?»

Все резко меняется, от локтя в теле распространяется вязкий влажный холодок.

«Нет! Кто посмел?»

Рука слабо дергается в невнятной попытке сопротивления — и в чернильную явь врывается свет. Он брызгами слетает с пальцев. И собираясь в причудливые светлые сгустки поднимается вверх, освещая место где она все это время находилась. Пересечение дорого

А может… Времен? Судеб?

Я должна выбрать… дорогу? Или… кого-то вести по дороге?

Но страх мешал идти дальше. Он сковывал тело, затапливал разум липкой, невыносимой нерешительностью.

Почему я боюсь?

Нет ответа.

Потом — резкий провал вниз.

Когда удалось приоткрыть глаза в первый раз, сперва был лишь цвет. Салатовый. Кусочек белого. Смазанные очертания, какого-то помещения.

Альчария глубоко вздохнула.

Надо встать. Надо идти.

Лаборатория… сыворотка…

Но тело предало её вновь.

Укол. Рывок жгучей злости. На собственное бессилие.

И снова тьма.

***

26 августа

— Марет, повторяю: твой щит бесполезен. После двух портальных переходов мой держивать ты не сможешь. Последствия знаешь: сутки будешь лежать с мигренью, извергая из организма все что съел за последние 6 часов.

Аспирант не сдавался:

— Профессор Браниус, пожалуйста! Мне жизненно важно увидеть нестабильного мага вблизи! Где я ещё найду такой случай? Пять минут! Хотя бы три! Нет? Ну одну с половиной, хотя бы взглянуть! Я всё учёл — абсолютно всё! Если сам увижу, потом же проще будет модернизировать методику.

— Три минуты. Ни секундой больше. Мой щит на тебе схлопнется быстро. Если образуются магические вихри — мало не покажется. И только запись, маг-анализатор отключи.

— Да, да все отключу, Профессор Браниус! Мне трех минут хватит! А запись 20 секунд?

— Десять. Никакого копирования. Хранение — только в сейфе лаборатории. И, естественно, полное неразглашение.

Разговор оборвался. Раздался сдавленный вздох аспиранта:

— Кх-хх… Конечно. Понимаю. Заклюют же. Я и так молчал бы. Что я, урюк, что ли? — пробормотал он уже не так воодушевленно.

Бригиний поставил руну немоты на события сегодняшнего дня.

***

Пока длился этот диалог, Альчария смогла открыть глаза. Это прогнало дурноту и холод, но сил сесть не нашлось. Она увидела, что лежит в огромной палате, рассчитанной на десять человек. Зачем?

Наконец дверь открылась. Вошли двое: Глава экспериментального научно-исследовательского института КУиГ и Марет Гринт — все такой же щуплый, в темно-зеленой клетчатой рубашке с чуть короткими рукавами. Умник, зубрила и ходячий справочник.

«Память в порядке, хорошо. Радует!»

Альчария еще раз попыталась приподняться — не вышло

Профессор Браниус шел к ней от двери: выше среднего роста, в двубортном белом кителе и серых брюках. Его иссиня-черные волосы лежали волосок к волоску в идеальном порядке. Идеален, строг и точен. Марет однажды сказал о нем:

— Живая легенда. Работоспособность бешеная. Единственный в мире профессор-дракон.

Но в этот момент Чаре стало не до наблюдений.

Область солнечного сплетения завибрировала. Девушка округлила глаза — профессора окутывало призрачное марево. Красно-рыжее, оно вытягивалось за его спиной языками пламени.

Слезы брызнули из глаз, словно открыли кран. Она заморгала, прикрыла лицо ладонью, защищаясь от слишком ярких красок.

— Чара, ты как? — Марет воскликнул в голосе его слышалось беспокойство, он дернулся к девушке, но Бригиний резко бросил:

— Стой в дверях! Не подходи!

Марет опомнился, подчинился.

Профессор подошел к Альчарии, подложил подушки подтянул ее выше, чтобы она могла видеть вошедших. Повернулся к аспиранту:

— Окулярусы? Просто смотри, без активации.

Молодой человек собрался, кивнул, помахал Альчарии рукой и нацепил на нос огромные очки с короткими дужками. Надавил на оправу. Раздался короткий писк.

— Добрый день, Альчария. Я Бригиний Браниус. Сейчас заменяю Мстислава Игоревича. Вам удобно?

Она почувствовала смущение и раздражение от его бесцеремонности. Но сил возмущаться не было.

Опять заслезились глаза от яркого свечения вокруг профессора. Она прикрыла веки. Надо ответить.

— Мне удобно, спас… — голос сорвался, хриплый и чужой.

— Воды, будьте добры.

Профессор уже было повернулся к Марету, но передумал. Сам налил воду:

— Пробуйте пить. — Вложил стакан ей в руки. — Держите?

Кивок. Глоток. Еще глоток.

— Что со мной? Когда это закончится?

— Секунду.

Марет опять не выдержал:

— Чара, ты…

Профессор поднял руку, парень умолк.

— Время истекло.

С тихим хлопком щит развеялся.

Марет побледнел, сглотнул, плечи рефлекторно прижались к голове. Он бросил короткий взгляд на Альчарию, хотел сказать что-то, но передумал. Развернулся резко, почти спотыкаясь вылетел за дверь.

— Всё по порядку. Что последнее вы помните перед тем, как проснулись здесь?

— Я шла куда-то, мне надо… Через парк шла… руки ледяные и сердце… У меня что, сердечный приступ? — слова звучали бессвязно. Чара понимала это, но сосредоточиться на воспоминаниях не могла. Бригиний Браниус внимательно изучал её ауру. Та рябила, анализировать невозможно. Он различал лишь разорванные остатки сонного заклинания Владления и совершенно точно драконьи руны, древний язык черных драконов. Интересно…

— Альчария, я поясню, что произошло с вами, — его голос оставался спокойным.

Чара молчала, смотрела то на свои руки поверх одеяла, то на столик с ампулами… надо бы радоваться, это же сам Браниус, но не выходило.

— После магических процедур, требующих глубокого восстановительного сна, вы проснулись раньше положенного срока. Это стало причиной магической нестабильности. У Вас было 3 попытки проснуться, вам вводили блокиратор сознания, потому как все заклятия слетали через пару часов. Мой коллега Архимагистр Пиронский, к слову, исчерпал весь запас усыпляющих формул. Вы особо не поддающаяся.

Теперь Чаре стало понятно от чего так мучительно трудно сосредоточится. Но все же она связала одно с другим:

— Я навредила господину Архимагистру — слова застревали в сухом горле, реальность осознавалась катастрофически медленно.

— "Навредили" — слишком громко сказано. Всё лечится сном и голоданием. Но сейчас важно другое.

"Важно… важно…" — слова эхом отразились в её сознании. Воспоминания хлынули потоком: парк, Владлений, скованная магия, предательство отца, диплом, уход из дома, читальный зал, ночи за учебниками… Красный ядовитый цветок и мужчина в парке у беседки. Он увидел то, что никто не видел, драконью печать…

Внутри клокотала злость на медикаментозную заторможенность и тупость! Тело не слушалось. Хотелось освободится, Чара прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленный выдох, еще и еще раз почувствовала мягкое, согревающее тепло. Как на солнце. В палате стало жарко, нити кружева пришли в движение.

Бригиний видел девушка словно магнит, притягивает к себе магию, но не может вобрать в себя такое количество, что-то ей мешает. Он медленно уравновешивал пространство отправляя избки своей драконьей ипостаси. "Давай...". Сжав зубы приказал себе Профессор. Еще немного и его щит станет видимым от такой насыщенности, происходящее все больше не нравилось ему: Из магической энергии уже начали заворачиваться крошечные воронки.

— Альчария, — позвал девушку, — Придите в себя! — голос профессора прозвучал требовательно.

Нет реакции. Он заметил несколько вихрей вокруг пациентки.

«Артефакты на этаже не выдержать. Нужен изолирующий купол, хватит ли накопителей, вот вопрос…»

Мысли прервал голос внутри. Это его Дракон:

«Тише-тише… Развяжи ворот, пусть свободно дышит. Открой окна. Здесь должна быть зелень. И вода. Тёплая вода, — он точно кот мурлыкал, и вдруг выдал неожиданное, — Давай возьмём её себе… она теплая, греет меня».

Бригиний не верил происходящему. Его дракон обычно молчал, ленился говорить. А тут помощь и высказанное пожелание в любезной манере. Он распахнул окно, развязал атласные тесемки сорочки. — Альчария? — позвал. Девушка медленно открыла глаза, в зрачках отражалось пламя.

— Аааах! — выдохнула с изумлением. — Я вижу пламенные крылья за вашей спиной… Это так…— ее рука приподнялась, в желании коснуться такой абсолютной, завораживающей красоты, — так должно быть? — почти шепотом спросила девушка, в смущении опуская руку.

Бригиний нахмурился.

— Э-э, — замешкался с ответом он.

«Это ещё что такое?!»

— В нестабильном состоянии магии возможно всё. Можете различить цвет? — с напускным равнодушием уточнил Профессор.

— Да. Оранжево-алые, прозрачные, — ее взгляд был прикован к ним, как к чуду. Альчария понимала, что коснувшись их — ожога не будет. Она знала, абсолютно точно, какие они на ощупь: теплые, прочные, нежные. Чародейка безотрывно глядела на призрачные крылья, ничего больше не замечая. Браниус скрестил руки, коснулся в задумчивом жесте подбородка:

«И это видит… знает ли, что это значит?»

Медленно, будто нехотя произнес:

— Вы видите ауры драконов, — голос чуть напряженный, — И, вероятно, магическое кружево. Привычное раздражение на свою извечную слабость взяло верх. Сомнения в своей силе заглушенные на время другими достижениями никуда не делись. Напоминание о скудном родовом даре усилило нарастающее беспокойство. Именно об этом говорила его бледно-окрашенная аура. Дракон в общем ментальном поле заново уговаривал:

«Она наша, сможет многое, подходит нам, не вижу чья? Но другой дракон ходил рядом… а оттиска магического договора не вижу, а должен быть… если Владыка, то такую себе заберёт. Надо первыми! Спроси чья? Чья она?»

Вопрос чуть не сорвался с губ. Но спросил он другое: — Владлений показывал вам плетение личного щита? Из ответа можно понять, кто она Владлению.

Чара напряглась:

«Какие плетения? Какие щиты?»

— Нет, — тихо ответила она, прикрывая веки.

«Спроси про покровительство, спроси!» твердил Дракон внутри.

— Профессор, я могу попросить Марета принести мне тетради и книги? У меня учебный план…

— О чём вы? — перебил ее сдержанно, но жестко Браниус,— Вам предписан полный покой. Минимум семьдесят часов сна. Найду способ — усыплю.

В Альчарии вспыхнуло раздражением, заныли виски. Слезы заструились по щекам без ее ведома. Так глупо все выходило. У нее просто устали глаза от непривычной яркости и способности. Абсурд и нелепица вокруг злили ее, на Профессора она боялась даже смотреть. Боялась закричит на него… совсем теряя контроль. Вот же ирония момента! Не так она представляла их встречу.

Второй лик Бригиния отозвался: «Мягче с ней. Взорвётся — и нам достанется. Рядом ляжем… раздражена, но пока держится, мягче, мягче…»

Бригиний подвинул стул, приблизился к ней. — Альчария, — обратился он сделав паузу — сутки, максимум двое — никакой нагрузки. Я и архимагистр следим за вашими показателями. Как только увидим положительную динамику, Марте принесёт всё, что вам нужно. Сейчас отдых, — подал еще один стакан воды.

— Принесу накопителей и анализатор крови, — все тем же ровным голосом произнес Браниус и вышел.

Сдержанность Альчарии подверглась максимальным перегрузкам, после воды становилось легче, но не на много.

«Сказано — спать, да, надо спать. Отупение пройдет и я смогу взять себя в руки».

Дисциплина и усердие спасли и сейчас. Она уснула быстро, пообещав себе выстроить новый план действий расспросив обо всем Профессора Дракона завтра.

Бригиний, вернулся через четверть часа. Поставил термо-стакан с горячей водой у кровати, прислонил анализатор крови к медиальной части руки спящей девушки, она не проснулась. Но сон ее не был глубоким, ей снилось что-то — жилка на виске ускорено пульсировала, веки подрагивали, губы сжались в прямую протестную линию.

Перевел взгляд на дрожащую аур, над ней, у изголовья нити магии на долю секунд складывались в читаемый узор чешуи Черных драконов. Он развеялся из памяти нынешних поколений, но Бригиний отыскал изображения в драконьих пещерах угасших родов, в те времена, когда искал ответы на свои вопросы. Профессор замер, мышцы спины напряглись, он всматривался в кружево магии, но нити больше не превращались в древний узор.

«Показалось? Нет! Он видел. Четко. Это невозможно. Как?!»

Бригиний медленно сжал кулак, выдохнул:

— Вздор, — глухо произнес он, будто убеждая сам себя.

Крутанул плечами сбивая напряжения и направился к выходу, еще оставались дела в лаборатории и отчет по состоянию Альчарии ждал ввода последних показателей. На секунду задержался у порога, бросил короткий взгляд на пациентку и вышел.

Часть 1. Глава 9. Бригиний Браниус

Бесконечный, нервный, тревожный августовский день осыпался в бархатную, звёздную ночь. Холодный лунный свет скользил по оконным рамам Королевского госпиталя — равнодушный, как сам мир, к беспокойному сну Профессора-Дракона.

«Как странно всё складывается…» — думал Бригиний, засыпая на больничной койке в соседней палате. Что-то в происходящем с Альчарией пробуждало в нём отголоски былой боли — ту же отчаянную борьбу за право быть собой. Он связывал их судьбы, но причины до конца оставались неясными ему самому.

Во сне калейдоскоп событий прошлого замедлял вращение отбрасывая тени тех бурь, что бушевали когда-то наяву.

Первыми он увидел своих родителей.

***

Отец обнимал мать. Она плакала, вцепившись в ткань его рубашки. — Брин… найди способ… Я каждый раз вижу его во сне — он летит… он может… Он талантливый, добрый, умный… Рыдания не дали ей продолжить. — Прилетит Владлений, — прошептал отец. — Поговорим с ним. Он мудрый. Он поможет. А пока… я попрошу высочайшего позволение пройти в архивы Королевской библиотеки. Поищем там… — Скажи мне только одно… — она подняла на него заплаканные глаза. — Ты веришь в нашего мальчика?

Он не ответил. Только обнял её крепче, гладя по спине. Его лицо стало бескровным, каменным. Он переживал горе в себе.

От увиденного Браниус заскрипел зубами, помнил как в юности принял сомнения отца за приговор, ставший ему добровольными оковами. Он спрятался тогда в библиотеке убеждая себя, что найдет в книгах способ усилить капли древней магии в своей крови. Там наткнулся на 10 томов Магической Истории и углубился в изучение. Это могло продолжаться до бесконечности… Но однажды, старшие Братья жестоко пошутили над ним.

***

— Ну что, малец! — раздался насмешливый голос старшего брата. — Сегодня твоими наставниками в ритуале «Единения ликов» станем мы — сильнейшие огненные драконы современности! Мы почти такие же чёрные, как наши пращуры! — Он закашлялся, сдерживая смешок. Средний брат подхватил: — Преклонись перед Брайтом Всесильным и Бродериком Превосходным! О, ты уже пал ниц? Как разумно! — донёсся хихикающий голос и шуршание в полумраке.

Бригиний лежал обездвиженный на груде книг в гроте семейной пещеры. Где-то в отдалении теплились масляные чаши, но аромат не достиг ноздрей. Это помогло бы… Сейчас хоть немного спокойствия. Немного тишины. Может быть, тогда и магия отозвалась бы.

Он вдыхал сырость и плесень испорченных томов, вперемешку с ароматом новых. Эти пахли тайнами и открытиями. А еще он ярко представил как хрустели и поскрипывали они при первом перелистывании. Он ухватился за светлое воспоминание.

Любовь к книгам спасла его, удержав от паники. От позора.

— Владыка Брайт, приступим же?! — вкрадчиво подал голос Брод. — Итак, Бригушка! Готовься воззвать к Лику Первопредка! Брод, поджигай!

Бриг зажмурился. Испарина выступила на лбу — он тщетно пытался разорвать заклятие оцепенения. Брайт за три года довел его до совершенства.

Вспыхнули оранжево-белые языки пламени, очертив круг.

Старые тома Истории Магии Родрика Родского разгорались медленно, но чадили серыми клубами дыма.

Братья вышли из тени, выкрикивая заклинания и хохоча, как пьяные. Он терял их очертания — в глазах щипало, горло саднило, во рту стало горько. Обрывки фраз прорывались сквозь шум:

— …не без урода! — Позор драконьего рода! Пустышка!

Пламя занялось, подбираясь ближе. Одна за другой гибли книги — клей трещал, нитки лопались, переплеты теряли имена. Страницы, хранящие знания, превращались в пепел.

Тогда его осенило. Всё, что он знал… Всё, что изучал… Было ничем без силы.

Не только магической — даже самой обыкновенной физической. Эта мысль жгла сильнее пламени. Он заорал. Плетения заклинания разлетелись. Сдёрнув, тлеющий плащ, ориентируясь по голосам, он прыгнул в сторону братьев. Все трое упали — завязалась потасовка.

— Брайт! Сделай что-нибудь! — заорал Брод. — Сам делай! — огрызнулся тот и ударил Брига в скулу.

Внезапно… Руки Бригиния вспыхнули белыми лепестками огня, красивыми, но смертоносными.

Братья отпрянули. В этот момент в грот ворвался отец.

— Бригиний! — и радость и страх перемешался в его окрике.

***

Впервые за много лет Профессор-Дракон вернуться в прошлое — к моменту пробуждения древней крови. Он медленно открыл глаза. Лунный свет, серые стены и простыни и запах стиральной чистоты. Госпиталь. Всё было на месте. Но ощущение тяжести в груди не проходило.

Бригиний размышлял как оказался рядом с дочерью Чинарона, как попал в этот водоворот событий? Причин находилось несколько: Во-первых он бы не отказал Пиронскому, а во-вторых: взаимодействовать с нестабильными магами могут только драконы, в ком течет кровь великих черных предков.

Это семьи Глав драконьих Кланов. Бригиний Браниус родился в такой семье, его отец Бриний Браниус Глава клана Драконов Огня.

Стало спокойнее. Он закрыл глаза и уснул спокойно без сновидений.

***

Для Бригиния все началось 3 дня назад, со звонка на браслет Главврача Королевского Госпиталя Мстислава Игоревича Пиронского:

— Бриг, Приветствую! Есть нестандартный случай — отслеживаю когнитивную активность пациента при магмед сне. (целебно-оздоровительный сон до 7 дней). Трехсекундная тишины:

— После магических манипуляций?

— Да. Расширение каналов. Приходи, обсудим данные.

Архимагистр Пиронский и Профессор Браниус дружили уже 12 лет. В разное время их наставником был Владлений, старейший дракон, он и познакомил учеников. Под влиянием архимагистра Бригиний ушел в научно-магическую медицину.

Они часто встречались по рабочим вопросам, консультировали друг друга, выдвигали гипотезы. Сейчас обоих тревожила биоэнергетическая активность головного мозга пациента. Она могла стать причиной опасных последствий. Самое неприятное — Магическая нестабильность.

Около 200 лет назад она стала катастрофой для королевства. Много одаренных погибло. Крупные города не пострадали так как, дальние области. Не все одаренные отправлялись учится в 14 лет и неосвоенный дар прорывался опасными всплесками.

Он вспомнил как совсем старый Профессор Истории магии, живший при последнем случае магической нестабильности, рассказывал ему:

— При срыве человека можно спасти, а вот если дошло до коллапса… обратного пути нет. Сумасшествие это не самое страшное. До сих пор помню парнишку… он вспыхнул в парке Университета, кусты, трава выжжены, обуглены. Всех поразил и напугал тот случай. И с того года много выпускников разъехались по королевству налаживать работу магических училищ. Справились, Слава Создателю!

Старик охотно делился воспоминаниями, вот они и пригодились.

Ранним утром 26 августа Архимагистр сам пришел к Бригинию, и взволнованно, но четко обрисовал ситуацию.

— Первый случай маг. нестабильности за полтора века, Бриг. По шкале Ноэрса — 4,6. Рост импульсный. Мой щит выдержит 8,5. Купол — 12,5 максимум. Дальше — протокол 3.

— Помню, резервный этаж, автономный режим артефактов, персонал удален, — перечислил протокол и уточнил, — Материалы?

Пиронский так тепло улыбнулся Бригинию, словно тот его в недельный отпуск отправил:

— Да, нужен аспирант, кто быстро поднимет документацию по маг.нестабильности. Сбор начал, но времени недостаточно.

Они посмотрели друг на друга и кивнули, Профессор Дракон озвучил общее мнение:

— Вызову Марета, на нем есть печать неразглашения. Других привлекать не станем.

Браниус сразу понял чем это грозит. Все главы кланов с приемниками улетели в горы там в ночь с 24 на 25 августа случился обвал и сход селевого потока. Все силы брошены на спасение Горских поселений и заповедника, что оказались на пути стихии.

«Благо, королевская семья не в столице!» подумал Бригиний, иначе поднялась бы настоящая паника.

Друг Мстислав, вторил его мыслям уже не в первый раз:

— Из двуликих в столице ты один, кому я могу доверять. И Владлений просил без широкой огласки.

— Что за тайны, Мстислав Игоревич. Кто наш пациент?

— Альчария Чинарон.

Желваки заходили на скулах Браниуса. Фамилия эта вызывала досаду и чувство неудовлетворенности. «Такой проект пришлось закрыть… но дело прошлое.»

Голос звучал ровно, спокойно:

— Я не ослышался?

— Вряд ли… она его дочь, — Главврач позволил себе улыбнуться, — земля круглая, — многозначительно сказал Пиронский в поддержку друга.

Каждый из собеседников вспомнил скандал, раздутый журналистами, когда Диринг Чинарон не пустил на порог главу НИИ. Тогда это казалось абсурдом и дремучей глупостью, что уважаемый учёный может не захотеть сотрудничать. Потом Бригиний узнал много историй о талантливом химике-магоненависинике который не сделал исключения и для Профессора Дракона.

— Отец осведомлен?

— Нет. Владлен указан как старший родственник.

— Место работы - частная лаборатории Чинарона?

— Нет, она студентка Мед-Мага первый курс биофармакологии. Дар-Земля.

Вот это поворот. Брови взлетели в изумлении. С каждой новой частичкой информации, скользящей между строк, становилось все интереснее. Как могли быть связаны Чинароны и старейший дракон? Как дочь Диринга, могла оказаться студенткой Медицинской Магической Академии, а одаренной? Кто ее мать? И снова при чем тут Владлений. Профессор Браниус молчал, размышлял.

Увидел листы в руках коллеги:

— Прогноз? — Мстислав кивнул, молча протянул ему. Графики пестрил красно-рыжими показателями, это навело на воспоминания о единении с драконьей ипостасью. Неприятные, привязчивые, стыдные. Неспособность призвать дракона и полноценно использовать магию…

Бригиний поморщился, взял себя в руки.

— Ясно. Мне нужно в горы, набраться сил.

— Поэтому я и пришел.

Взгляд остановился на солнечных часах в крышке связного артефакта, прикинул свои возможности и выдал четкий план:

— Марета отправлю порталами к тебе. Колдовать не сможет, но все что надо раскопает. Прилечу к 5 вечера. Усилю артефакты. Потом буду искать способ усыпить пациентку.

— Добро! Материалы передам Мару. Если что-то со мной случится — он будет на связи.

— Принято.

Не теряя времени профессор Браниус отправился к ближайшему порталу выходящему в предгорье. Два горных портала после обвала не работали.

Бригиний с трудом выносил ритуал единения ликов. Это более всего напоминало затяжной военный конфликт без победителей.

Дракон после становился особенно язвительным. Оттачивал сарказм, высмеивал человеческую чувствительность, обязательно грубо шутил и раздавал советы, которые иным стоили бы чести, а ему — всего лишь времени. Завершалось все ледяным презрением. Тихим и безмолвным, что подходило Браниусу более всего. Так он мог погрузиться в работу.

Сейчас пренебречь ритуалом Профессор не мог. Только единение позволит ему остаться в сознании если дело дойдет до магического коллапса. Поэтому через два часа сменив ипостась, он зарывался в драгоценные камни. Грот был заполнен в основном красными гранатами — они лучше других подпитывали драконью магию.

В чашах у сводов горело масло. Рассеивая мягкий, неровный свет. Умиротворяюще пахло пчелиным воском, южными цветами и едва уловимо — медом. В гранях камней отражался танец пламени, казалось, что весь огромный дракон объят огнем. И сила древней горы откликается биению его сердца. Совсем скоро они станут звучать в унисон. Это и будет означать завершение ритуала. Равенство силы и воли.

Часть 1. Глава 10. Госпиталь

28 августа. Альчария проснулась и, не открывая глаз, потянулась. Из распахнутого окна доносилось птичье многоголосие: тонкий свист, трели, звонкий щебет. На все лады от переливчатого, монотонного, но радостного и жизнеутверждающего. Девушка улыбнулась. Поворачиваясь на звук и ощущая свежий воздух, открыла глаза — и замерла.

Госпиталь… я опасна! Осознание происходящего не давало вздохнуть полной грудью. Как при резких порывах ветра, яркие образы магов, сошедших с ума, ставших причинами взрывов, гибели людей... — Нет! — выкрикнула она вслух. Неузнавая собственный голос. — Стоп, — проговорила тише и увереннее, останавливая панику.

Прислушалась к себе. Слабости в теле, как вчера, не ощущалось. Поняла, что в силах встать, в силах действовать! Резким движением откинула одеяло, встала, вновь прислушалась к себе. Ничего необычного — ни звона в ушах, ни головокружения, ни жара. Вошла в холодную душевую, осмотрелась в поисках одежды: только ночная рубашка и стопка полотенец. Через пятнадцать минут стояла у открытого окна в монашеском облачении до пят, наклонив голову, разбирала пряди пальцами в попытке просушить их. Эти мелкие неудобства вызывали у неё волны раздражения — от страха, от потери контроля над происходящим с ней.

Бригиний вошёл в палату, не ожидал такой активности от пациентки, нахмурился. Оценил состояние ауры: «Лучше… но всё ещё рябит. Магическое кружево в избытке. В вихри не закручивается… но надолго ли?»

— Доброе утро, Альчария. Рад, что вам лучше. Но стоит вернуться в постель. Девушка резко обернулась, отшатнулась, прикрыла глаза ладонью. Аура дракона сегодня стала ярче. Из-под ладони заструились непрошеные слёзы. Слова не хотели складываться в предложения: — Я… опасна, — она говорила медленно, с усилием. — Сейчас — нет. Она опустила ладонь: — И для вас? — Для меня — никогда, — через паузу продолжил, — Я дракон. Пиковая точка пройдена. Я нашёл способ погружения в длительный сон, который сейчас необходим. Вчера утром я усыпил вас — и вижу положительную динамику. Сегодня повторим. Очевидно, медикаментозный способ в вашем случае давал плохие результаты.

Не договорил, увидел нарастающее волнение девушки по затаенному дыханию и сжатым кулакам

Фраза: «Я дракон» — разжигала ее беспокойство. Птицы за окном больше не радовали — щебет стал похож на крик. Страх пытался прорваться внутрь, столкнув её в омут паники. Альчария почувствовала злость на себя за бесполезное раздражение, за бездействие.

Бригиний узнавал в её панике себя много лет назад. В этот момент он решил — поможет ей с Даром. Дракон встрепенулся, почуял его решимость: «Давай поможем Чародейке! Окна закрой. Ей больно глазам. И воды! Тёплой воды! Пусть пьёт!!!» Профессор подошел ближе к окнам, выдвинул межрамные ставни. Палата погрузилась в полумрак.

— На столе тёплая вода. Выпейте и ложитесь в постель. Я пришёл обсудить с вами дальнейшие шаги, — мягко проговорил он.

Тишина и отсутствие слепящего света, словно приглушили нервозность. Альчарии шагнула к столику со стульями, рядом зеленели кадки с цветами, захотелось сесть ближе к блестящими, мясистыми листьями. Разговаривать лежа не хотелось категорически. Подвинув стул к зелени, поняла, надо действовать: набрала в грудь воздуха, собралась — и с удивительной внутренней уверенностью произнесла:

— Будьте для меня наставником.

— Будьте добры… Они заговорили одномоментно — и что-то щелкнуло. Слишком много накатило: страх, усталость, ожидание…

— Не просите меня лечь! — вспыхнула она. Голос сорвался, прозвучал резко. — Я больше так не могу! Ладони сжались на спинке стула, костяшки побелели. — Знаю что так лучше — и все равно не лягу. Мне нужно стоять. Или двигаться. Так я держусь.

Дракон в ментальном пространстве в тот же момент шипел: «Откуда она знает?! Кто рассказал ей?!» Потом ворчал, но выдал: «Всё равно соглашайся. Она нам нужна.»

— Я вас понял, Альчария, продолжайте, — он подвинул к ней стакан с водой и расположился на соседнем стуле.

Девушка колебалась, ее ладони то сжимали, то отпускали спинку стула за которым она стояла.

— Дело в том, что я не обучалась практической магии совсем. Теорию начала недавно. О магической нестабильности не знаю ничего, сама не справлюсь. Обучите меня азам… и щитам.

Бригиний смотрел на неё и не верил сказанному. Ей двадцать один — и не обучалась. В голове за секунду сложилась совсем иная картина. Но это потом. Сначала о важном: — У вас договор покровительства с Владлением? — Нет, — поджала губы, — не у меня. Возникла пауза. — Можете пояснить? — Не уверена. — Хорошо. Позже выясним. Мой ответ — да. Бедствие в горах и разборы завалов займут ещё какое-то время. Ждать Владыку не будем. Начнём без него, — он задумался, глядя мимо неё.

Молчание длилось несколько секунд, за которые Альчария выпила воды и вместе с его согласием обрела опору, повторив про себя: «Дисциплина и усердие, усердие и дисциплина!» А Браниус спросил: — Вы знаете причину, по которой ваш Дар так поздно проявил себя? — Да. Он был запечатан Владлением.

Бригиний ждал продолжения, которого не прозвучало. Тогда он спросил сам:

— Печать слетела? Она посмотрела на него, затем пожала плечами и опустила голову.

Браниус допускал, что день 24 августа начисто стерт из памяти его пациентки. Но, скорее всего, что-то она знала или догадывалась. Только делиться не спешила. Осторожность — в целом хорошее качество. Если не мешает выздоровлению. За скудность информации он не переживал, знал, после сна ему откроется её аура. И тайн не останется. Дракон отозвался: «Именно так. Именно! И тогда ты убедишься — моя интуиция не ошибается. Её надо забирать под покровительство. Такую надо оставлять себе…» Удивительное единодушие с драконом. Редкое. Небывалое даже. А он все говорил: «Поясни, что будешь делать. Видишь, её это успокаивает. Она как ты — должна всё знать.»

Бригиний отстранился от последнего замечания зверя. Но советом воспользовался: — Глубокий сон архи важен для вас. Вы проснулись и нарушили ход становления магических каналов, от этого — нестабильность. Этим объясняется и то, что я не могу увидеть ни кокон с резервом, ни каналы магии. Аура рябит и не просматривается. Маловероятны серьёзные повреждения, но от целостности всех структур зависит ваше состояние. Магическая нестабильность имеет внутренние причины. — Поняла. Спасибо за пояснение. Я готова, — она встала. — Подождите. Сначала анализы, потом обед, наблюдение за состоянием. Ритуал вечером.

Альчария впервые разглядывала Профессора Браниуса вблизи. Он говорил так, что хотелось слушать. Наверное, тембр голоса завораживал её, и весь его облик — идеально отглаженный китель, аккуратно уложенные волосы — делали его сверхчеловеком, нерушимой статуей. Она моргнула, возвращаясь в реальность, где профессор продолжал говорить: — И практиковаться начнём сразу после пробуждения. Пойдём в оранжерею, я вижу, у вас Дар Земли. — Да, — кивнула она, — как у мамы. Он внимательно посмотрел на неё: — Хорошо, — повторил профессор. — Принесу книги и принадлежности для письма. Займёте себя привычным делом. Тем более нам предстоит освоить то, что другие постигают за четыре с половиной года.

Альчария кивнула: до вечера обязательно нужно чем-то заняться, иначе она сведёт себя с ума. — Спасибо, принесите мне про нестабильность что-то. — Давайте начнём с азов. Эти знания понадобятся вам в первую очередь после пробуждения.

Спорить не стала. День пролетел мгновенно, она изучала книгу и монографии по истории магии. Увлеклась, но к десяти вечера уже не могла сосредоточится. Нервно бродила вдоль окон, прислушиваясь к себе… Ополаскивала лицо холодной водой, замирала на секунду у зеркала всматриваясь в свое лицо. В глазах — тревога. Ведь она проснется уже совсем другой… и тут ворох сомнений закружился вокруг:

«А что если не получится? А вдруг ее Магия навредит Браниусу? А что, если причина нестабильности — извне? Может, ее Дар вообще ни при чём, а это всё магическое кружево о котором она прочла…

А может, всё дело в драконах? Это они притягивают нестабильность к ней…

Где-то в груди заныло, словно предупреждая: ночь будет долгой.

Вечер того же дня.

Реакция драконьего лика отозвалась звоном в ментальном пространстве. Дракон отмалчивался весь день, ссылался на чертоги памяти, куда погружался. А теперь шумел:

— Ты глупец! Такое случайно не говорят.

— Мое родовое имя ей не известно, если только ты не сообщил, — спокойно парировал Бригиний.

Дракон хотел возмутился потом то ли залаял, то ли закашлялся.

Бригиний продолжил задумчиво:

— Да, формулировка удивила: «Будьте моим наставником…» — повторил Бригиний, — маловероятно, что ей знакомы такие глубинные пласты драконьей истории. Завет, а я полагаю ты молчишь именно о нем. Я знаю его. Если…

Дракон перебил:

— Именно Завет - Нести знания в Мир и охранять драконьи тайны — Самый древний, и строго соблюдаемый!

— Не теперь. Сам видишь. Сейчас действует только договор покровительства — не наставничества. — он сделал паузу. — Ответь правду. От чего ты так переполошился?

Наступила тишина. Казалась ответа не будет.

И вдруг:

— Пойми, она нам нужна. Это мы должны использовать ее, а не наоборот.

Это был их самый откровенный разговор за все время, что они знали друг друга. Поэтому Бригиний хранил молчание. То, что он себе представил — не нравилось ему. И к разговору он вернется после уточнения всех формулировок Завета. Да и нарушать хрупкое перемирие не хотелось.

Часть 1. Глава 11. Ритуал

Альчария стояла у открытого окна, за которым вечерний парк стремительно пропитывался густой синевой.

Она не улавливала шелеста, стрекота или шороха, парк погрузился в безмолвие. И она застыла, надеясь отогнать тревогу, которая уже сформировалась в тягостное предчувствие. Оно приросло к ней, как теплый воздух оранжереи — плотный, насыщенный множеством ароматов. Не скрыться. Не освободиться.

«Дисциплина и усердие», — вновь и вновь повторяла она, крепко обхватив себя за плечи, словно именно это придавало сил — противиться накатывающей усталости. Шаги Профессора Браниуса гулко и отчетливо раздавались в полной тишине коридора.

Открылась дверь.

По прежнему глядя в окно, Чара вспомнила о красивых крыльях, что видела у Браниуса. Долой страх и неуверенность, ее ждет мамин Дар! Она станет достойной той силы, о которой говорил Владлений, тогда в майский день.

— Начнем. Сейчас я буду готова. Секунду, — сказала она не оборачиваясь.

Бригиний остановился, едва переступив порог. Почувствовал напряжение, в котором находилась Альчария. Уловил в голосе решимость — готовность, почти граничащую с отчаянием. Подошел ближе, перевел взгляд в магический спектр. Кружево вокруг девушки не уплотнялось, но аура подрагивала сильнее затянутая белесым туманом. Там где обычно проступает центральный узел — туман особенно сгущался.

Она повернулась к нему:

— Готова. — прозвучало с вызовом.

Дракон фыркнул внутри:

«Упрямая, как ты, сильная Чародейка…»

Бригиний считал это силой воли, а не упрямством, но спорить с крылатым ликом не хотел, произнес:

— Я помогу. Вы сконцентрированы не на том. — он подвел ее к кровати, сел рядом на стул. И произнес тихим низким голосом:

— Дайте левую руку. Глубоко дышите, освобождаем сознание. Концентрация на дыхании. Я дышу с вами, повторяйте.

Девушка кивнула, распустила волосы из скрученного на затылке хвоста, легла и закрыла глаза. Щеки ее раскраснелись, холодные пальцы подрагивали в руке Профессора, но он не выпустил их. Через 12 минут она задышала ровно. Напряжение схлынуло.

Зверь согласился: «Пора… это спокойствие недолговечно.»

Бригиний ослабил плетение щита, подвинул стул к койке, одну руку положил на глаза девушки, другую — под ребра.

Пульс замедлялся, увлекая дыхание на глубину. Бриг сдерживал рвущуюся наружу радость — взаимодействие шло легко, почти без усилий. Зверь ликовал: «Давай, третья строфа. Синхрон.»

Дракон виртуозно за секунду вплел Чародейку в ментальное пространство, и они начали произносить слова на певучем, гортанном языке в унисон. Все шло по плану, здоровый магический сон уже через 20 минут изменил цвет ауры девушки.

На последних словах древней колыбельной жадный зверь зазвучал низкой вибрацией, похожей на рык, в ней слышались нотки нежности и обожания. Дракон резко сократил связь с Чародейкой, вытесняя Бригиния. Девушка заметалась на кровати. Из груди вырвался стон.

Браниус, оборвал ментальное взаимодействие. Отбросив стул, упал на колени. Поморщился. Магическое кружево уплотнялось с опасной быстротой.

В следующий миг, Альчария, не просыпаясь завизжала на высокой ноте. И без того тусклый свет затрепетал и угас. Бригиний Браниус зажал уши руками. Ему не хватило доли секунды — все сорвалось.

Потекла кровь из носа, голова уткнулась в жесткий край койки.

Связь с реальностью прервалась.

Все это произошло за каких-то 5 секунд.

Заряженный под завязку щитовой артефакт на этаже сработал в ту же секунду как Бриг потерял сознание.

Непроницаемый купол-щит накрыл палату обеспечивая безопасность госпиталя и парка. Концентрация энергий достигла предельных величин. Как только все стихло, аура Альчарии — вспыхнула. Из груди вырвалась искра. Разрастаясь, она превратилась в серебристо-серую вуаль, которая без остатка впиталась в тело девушки.

Еще не скоро Профессор Браниус узнает, что на самом деле случилось в этот вечер… И не скоро отзовется в ментальном пространстве его дракон. И дело совсем не в его лени и вредности.

Вуаль сотканная из потоков магии явилась результатом отложенного материнского ритуала — древнего, сильного, выстраданного, спрятанного так глубоко, что его не уловили ни драконы, ни маги. Он ждал своего часа, растворенный в её крови.

Он настал.

Никому из ныне живущих не под силу распутать тот клубок событий, в который теперь вплетена Чародейка. Ведь в ней растворилась частица магии, которую невежды называют черной.

Так Судьба вплетает свои нити в ровный узор Божественного замысла. Только ей такое подвластно.

И Боги смеются над теми кто поспешил уверовать…

В свою избранность,

В непогрешимость,

В исключительность.