Чародеи Синеграда. Слишком кисло

Пролог

Он потер переносицу, тихо помолился про себя и открыл записку, быстро пробегаясь по ней взглядом. Результат был предсказуем, но от этого нелегче. Он откинул бумагу в сторону, пытаясь одолеть досаду.

Запрашиваемые данные о причине смерти княжича Ульфова* достоверно подтвердить не удалось. От вскрытия семья категорически отказалась. Похороны прошли — кремация.

То есть тела нет. Остались только подозрения. Волки всегда умели хранить свои секреты, что есть, то есть. А ему с этим как-то работать надо.

Он откинулся на мягкую спинку рабочего стула и замер, прикрыв глаза. Он терпеть не мог вести дела, в которые впутаны княжеские рода, особенно первой десятки значимости по чаре. Эти стараются всё делать тихо, и до таких, как он, доносятся только редкие отголоски. Но если уж донеслось, то остается лишь держаться крепче, потому как смыть волной может только так. Эти дурни восстановились после гражданской войны, решили, что доказали государю лояльность тем, что выжили, и вновь воспряли в нарастающей наглости. Они по-прежнему считают, что незапятнанная честь рода важнее, чем правда, и свято уверены, что сами способны со всем справиться. А Департамент полиции Крассии, особенно Четвертое Чародейское делопроизводство для слабаков. Всего пятнадцать лет прошло с войны… Что ж, придется зайти с другой стороны, только и всего. Будем плясать не по правилам.

Язвецовы* кому-то сильно перешли дорогу, раз смерть их младшего сына до сих пор аукается, причем уже другим родам, тем же Ульфовым. Поймали «горячую картошку», а справиться не смогли. Не сдержали удар. Теперь ему приходится носиться за этой «картошкой»… И он её не удержать не может. Не имеет права.

Он пробежался по списку возможных фигурантов — три фамилии. Ежова, Орлов, Шершнев.

Орлов — первая десятка княжеских родов. На него жандармам даже дышать запрещено. Ежова и Шершнев полегче, но тоже первая сотня. На этих можно даже посмотреть простой жандармской мордой, но не трогать. Когда они в родовых землях, конечно.

Все трое — студенты-чародеи, как был Ульфов. Естественно, не повезло — университеты разные. Учатся, как и положено, не под своими родовыми фамилиями. Закон после войны един для всех — учеба на общих основаниях, пусть ты последний бедняк с внезапно проснувшейся чарой или князь на одну ступеньку чуть ниже императора. Никто не должен знать, кто ты, хотя те же Барсовы плевать хотели на такое. Сословия официально отменены. Официально. На деле же… На эту троицу только смотреть можно. Будут доказательства, тогда позволено скрутить в бараний рог, но не раньше.

Одна подружка и два не то друга, не то врага. Поди пойми, умеет ли золотая молодежь дружить или нет? Это новое послевоенное поколение Влад не понимал. Они были совсем детьми, когда князья делили власть, превращая страну в пыль. Он опять потер переносицу. Ладно, какая разница, кем они приходились Ульфову. Главное другое — все трое, как указано, уже стали проявлять возможные признаки надвигающегося синдрома: легкие изменения характера, появление новых несвойственных до этого интересов, изменения вкусовых привычек. Только это ничего не значит — без точного диагноза Ульфова это все вилами на воде писано. Поймала ли эта троица проклятую «горячую картошку» от княжича или им все же повезло? Даже прийти с вопросами к ним нельзя. Не поймут.

Зато все фигуранты собираются на первую в этом году осеннюю практику… А это хорошая возможность, кстати. Он нажал на кнопку вызова адъютанта и, когда тот отозвался, попросил:

— Семен, зайди ко мне на минуточку.

— Да, Владимир Григорьевич…

Дверь открылась почти моментально — Семен был дюже исполнительный. Идеально сидящая форма жандарма, в руках электронный планшет, на губах всегда улыбка, готов к работе и любым самым каверзным поручениям. Хороший офицер, пример для многих, лишь отгремевшая гражданская война его сильно переломала, как и Влада, оставив отметины и на теле, и в душе. Только надежнее Семена он никого не знал. А то, что тот орет иногда по ночам, поддаваясь навеянным чарцентром кошмарам, так все не без греха. Психиатры Семена к оперативной работе не допускали до сих пор, и Влад пристроил его при себе.

Он постучал пальцем по записке, где были фамилии фигурантов.

— Загони-ка мне всю эту… — Он еще раз пробежался по учебным псевдонимам и не сдержал смешок. Вот же навьи! Все равно найдут как обойти государевы указы. — …кислоту на практику куда-нибудь в одно место, причем откуда сбежать они не смогут. И чтобы море было рядом. Кстати, что там с Марьевым? Когда возвращается на службу?

Семен взял бумагу и тоже усмехнулся, прочитав фамилии.

— Будет сделано. А про Марьева — он до сих пор в отпуске в связи со свадьбой. Медовый месяц же, — спокойно пояснил он. — Ему еще две недели радоваться жизни.

Влад скрипнул зубами — точно, сам же подписал. Знал бы — неделю только выделил.

— Проклятые навьи! — не сдержался он и снова потер переносицу. Ждать две недели никак не получится.

— И не говорите. Он так молод, чтобы жениться…

Влад готов был на что угодно спорить, что в глазах верного адъютанта плясали смешинки. Он проигнорировал их, пытаясь понять, кем можно заменить штатного некроманта? Причем это должен быть молодой чародей, чтобы вошел в тусовку, или как там сейчас говорит молодежь, как свой.

— Кто у нас еще есть из некромантов, подходящий для работы со студентами?

— В качестве педагога? — уточнил Семен.

— Такого же студента, конечно же.

Много педагог расследовать на расстоянии сможет… Молодняк не подпустит его к себе, а подобраться придется близко.

Семен харизматично улыбнулся.

— Вы. Вас побрить, убирая нелепую бородку, подкрасить седину, одеть прилично и хоть сейчас за студенческую скамью.

Влад не сдержался:

— Семен, чуть серьезнее можно?

Он среди студентов… Да ни в жизнь! Он уже давно не годится для оперативной работы.

— Побойтесь Бога, Владимир Григорьевич! Вам всего-то чуть за тридцать. Да и сохранились вы хорошо. У вас подходящее лицо для tabula rasa*.

Влад постучал пальцами по столу.

— Напомни, Семен, почему я тебя держу на службе до сих пор?

— За необыкновенную креативность и творческий подход, конечно же! Вы самая подходящая кандидатура. Вы же чародей-универсал. Хоть бытовик, хоть боевик, хоть некромант. Знания подтянете — никто и не заметит, что вы не изначально некромант.

И не поспоришь… Что ж, сам заварил кашу с язво-синдромом, самому и расхлебывать.

…

Ульфов* — фамилия происходит от древнескандинавского — волк.

Язвецов* — фамилия происходит от диалектного слова язвец — барсук.

tabula rasa* — (латынь) чистая дощечка для письма. В переносном смысле незамутненный знаниями студент — любила нас так называть педагог по латыни.

Глава первая, в которой Ольга приезжает на практику

Сборы Влад доверил Семену — тот его ни разу не подводил. Времени было — только спешно закончить отчеты, рапортовать об успехах главе Четвертого Чародейского делопроизводства генерал-майору Лютову (он убил в приемной этого волчары почти полдня!) и оставить кучу распоряжений по дальнейшим шагам в расследовании под насмешливыми взглядами своих подчиненных. В конце концов права́ народная мудрость: если отдел не может работать без начальника, то тот явно находится не на своем месте. Влад считал себя хорошим руководителем и знал, что без него ничего не развалится. Его два-Чи* справятся.

Семен притащил чемодан с вещами, отчитавшись, что все подобрано по размеру и согласно последним веяниям моды. Это не насторожило, а ведь должно было. Сплоховал. Адъютант так же вручил документы на практику, билеты на порталы и поддельный паспорт, заставляя скрипеть зубами под веселое: «Зато из общей картины не выбьетесь!».

— Учтите, добраться надо как можно скорее: портал Крапивинск—Царёв вот-вот потеряет стабильность.

— А нельзя устроить его «козление» после моего прохода? — скривился Влад.

Иногда исполнительность Семена переходила все границы.

Тот развел дурашливо руками.

— Жалуйтесь в небесную канцелярию. От меня тут мало что зависит — портал сам по себе нестабильный. Зато точно могу гарантировать, что «козлить» портал будет ровно месяц, пока не закончится практика. Никуда ваши студенты не сбегут с моря. И еще… Забудьте про моральные устои. Можете смело сдать их мне на хранение — буду честно сдувать с них пыль и верну в целости и сохранности. Нынешняя молодежь крайне раскрепощена и фривольна. Перевожу на понятный язык: интрижки — не повод для предложения руки и сердца. Поцелуи, объятья и все прочее — не последствия венчания, а лишь возможный повод подумать о нем. Веселитесь, отрывайтесь, только не обзаведитесь потомством — вот тут точно придется жениться. Ваша совесть не перенесет байстрюка.

— Семен…

Тот отважно протянул руку вперед, еще и требовательно пальцами прищелкнул, заявляя:

— Моральные устои сдать! И скажите спасибо, что велел парикмахеру только седину вам убрать, а не покрасить в какой-нибудь модный цвет. Вы в курсе, что у молодежи сейчас популярен фиолЭт?

***

Не стоило расставаться с парнем перед распределением на практику. Хотя бы потому, что у него может служить дядя в деканате, а ты об этом ни сном, ни духом. Это же надо, насколько мелочным оказался Даниил Барсов! Ольга рассчитывала на изучение старинного некрополя на берегу Черного моря — у неё же курсовая по остаточным эманациям многовековых кладбищ. Её профессор Островский будет ждать — Ольга договорилась с ним о консультациях. Да и чего уж лгать, тем более самой себе… Она настроилась на теплую осень, ласковое солнце, бархатный сезон на море, прозрачный горный воздух, а вместо этого… Она оказалась в Царёве.

Чемодан на колесиках весело подпрыгивал на каждой выбоине асфальтовой дорожки. Ветер гнал, словно поземку, золотые листья вдоль дороги и игрался длинными волосами Ольги, кидая их в лицо. Надо было заплестись. Знала же, что это мелкий городок, где про чародея-метеоролога отродясь не слышали. Теперь придется терпеть — где в чемодане лежат заколки, она не помнила. Наверное, вместе с косметикой. Или с принадлежностями для мытья?

В руке был зажат чарключ от жилья, который ей выдал дежурный клерк в городской управе. Правда, смотрел он при этом престранно, как будто Ольгу не ждали на осенней практике.

Чара из-за «козлящего» портала волновалась чуть ли не по всему городку. Только Ольга не привыкла отчаиваться. Во всем надо искать что-то хорошее, даже если мечтала о другом.

Горы все же были. Куда ни глянь выгибали спины, словно кошки, их заросшие лесами пологие склоны. И где-то за горами пряталось знаменитое на весь мир Курганьё, побывать на котором раньше считалось необходимым каждому приличному некроманту.

Море тоже было — пресное, Крапивинское по названию местной гидроэлектростанции. Оно равнодушно плескалось в гранитную набережную. Купаться не тянуло, хотя ветер и нес тепло. Цвет воды был изумительный — чистая лазурь. Водохранилище явно глубокое и насыщено медью. Или в нем просто отражались намытые еще незатяжными осенними дождями небеса.

Осень тоже наличествовала, пока даже ласковая. Красовались вдоль дороги алые рябины, желтые, как солнышки, липы с березками, неприятно-коричневые, со скрученными листьями тополя. Трава зеленела всем ночным заморозкам назло. Или для них еще рано? Воздух был прозрачен и неприятно контрастен, как бывает осенью: жара на солнце и прохлада в тени.

Хотя ждать чего-то интересного от небольшого старинного Царёва не приходилось, это Ольга поняла еще в Синеграде, как только получила бумаги по практике — допуска к Курганью в бумагах не было. Двести лет для городка — это солидно, конечно, но двести лет для кладбищ… Да тут некроманту делать нечего, если честно. В этой глухомани даже боев не было.

Её внимания на практике требовали три городских кладбища. Курганьё, как Ольге любезно напомнили в деканате, куда она вернулась на всякий случай, вдруг допуск просто забыли вложить, в список подлежащего обследованию сычами, то есть студентами Синеградского Чародейского университета, не входило, как особо опасное. Декан утешил Ольгу тем, что даже знаменитых крачек туда пустили на практику несмотря на то, что в бывший столичный Красноградский Чародейский университет брали лишь сильно одаренных чарой, элиту элит, сплошь, как правило, из княжеских родов. Столицу после войны перенесли в Синеград, а вот университеты первой величины так и остались в Краснограде государю в пику, не иначе. Или, наоборот, с императорских глаз долой, чтобы выходки княжеских детей не мозолили ему лишний раз глаза. Впрочем, среди сычей княжеских отпрысков в последнее время тоже хватало. Ходили слухи, что Красноград собираются переименовывать, чтобы не смел конкурировать с новой столицей. Варианты попадались в газетах весьма смешные: Рудоград, Рудабург и даже Ружевиль. Интересно, как тогда будут звать крачек?

Сам Царёв был слишком мелким, слишком молодым — всего-то двести лет, — и слишком труднодоступным. До него пришлось из Синеграда добираться через один стабильный портал и два нестабильных. В последний, ведущий непосредственно в Царёв, Ольгу не пустили — он стал откровенно «козлить». Пришлось пылить на еле как найденном такси больше трех часов из уездного центра Крапивинска.

Барсов же на Черное море отправился. Вместе с Зиночкой, восторженно глядящей ему в рот. Чужая душа потемки. Что уж он будет делать в некрополе с Зиночкой, неясно. Это его проблемы. Ольга наберет материал на курсовую и из открытых источников.

Набережная закончилась внезапно, без предупреждения — уперлась в мост через мелкую речушку со странным названием Гжуть, а за ней уже начинались непролазные заросли, скрывавшие дикий галечный пляж, усеянный мусором после летних пикников, и узкая тропка вместо асфальта. Пришлось переходить через пустую дорогу и идти по другой стороне вдоль нарядных палисадников. Машины тут были редкостью. Очень сонный городок.

Нумерация на аншлагах подсказывала, что её обещанный городской управой коттедж близко — еще в пределах прилично выглядящих двухэтажных кирпичных домиков. Отсюда пока даже ветхие деревянные окраины не просматривались.

Смеркалось. Царёв находился на три часовых пояса восточнее Синеграда, и тут день уже подходил к концу. Сиреневые тени укутывали дома. Где-то громко играла музыка. Слов было не разобрать, только и разносился по окрестностям задорный танцевальный бит. Кто-то еще не отчаялся и не закрыл сезон пикников. Главное, чтобы спать не мешали — некроманты любят ночь, особенно здоровый сон. Ловить беспокойников удобнее при свете дня.

От воды тянуло сыростью. Ноги гудели от усталости — Ольга утром решала кучу проблем с деканатом, общежитием, новым сбором вещей и не успела отдохнуть перед переброской в Царёв. Чарцентр ныл после двух нестабильных порталов. Собственную чару и так сильно потрепало из-за непостоянства природной, а тут еще близкий «козлящий» портал доставлял неудобств — прыжки чары от минимума до запредельных показаний невозможно было предсказать и подстроиться. Ничего, сегодня Ольга отоспится, а завтра уже займется местными проблемами. Городской некромант, который должен был курировать практику, куда-то спешно отбыл по семейным делам, оставив записи, которые, правда, клерк найти не смог. Ольга уже ничему не удивлялась. Единственное, что было жаль — её старенький чарфон выбило бушующей вокруг местного портала чарой, так что когда он восстановится и начнет нормально ловить связь, а не сиять черным экраном, неясно.

Город, кроме тины и рыбы, отчаянно пах лемонграссом — пряно, свежо. Неприятно. Для Ольги это всегда был запах лжи, жутко кислящий на губах. Лемонграсс используют для нейтрализации негативной чары, для пробуждения страсти, для улучшения памяти и внимания. Тут или некромант подделывает отчеты о безопасности городка, или все жители стремятся к учебе или их всех скопом одолела импотенция и они усиленно лечатся. Страшно, если все сразу.

Ольга остановилась перед двухэтажным довольно ухоженно выглядевшим коттеджем: черепитчатая красная крыша, никакой отлетающей штукатурки на стенах, свежеокрашенные окна, деревянные ставни в кружеве резьбы. Все прилично. Даже дорожка за невысоким заборчиком была чистая и ровная. Цветы — огромные, буйные золотые шары, росли сами по себе и нуждались в усмирении. В их зарослях пряталась небольшая деревянная беседка — там можно по утрам или, скорее, вечерам сидеть и пить кофе, любуясь морем. Его отсюда было хорошо видно — сразу за дорогой начинался длинный песочный пляж со спортивной площадкой. Там до сих пор не убрали сетку для пляжного волейбола и лежаки. На турнике как раз занимался какой-то парень в черном спортивном костюме. Он бодро подтягивался, а заметив брошенный Ольгой взгляд выпендрился и ловко крутанул сальто, спрыгивая с турника.

Лампочка на аншлаге уже зажглась. Окна в доме слепо смотрели на Ольгу. Она чарключом прикоснулась к металлическому замку — щелкнул ригель, открывая калитку. Заодно включилась лампа над входом. Ольга зашла за забор, и тут её догнал крик:

— Не закрывайте, пожалуйста!

Ольга развернулась — к ней через дорогу трусил тот самый парень с турника. Высокий, темноволосый, с дорожками пота на черной хлопковой футболке с длинным рукавом. Лицо симпатичное, особенно подбородок удался — с ямочкой, на которую так падки барышни. Многогранная натура, если верить физиогномике. Вдобавок стальные глаза, пушистые ресницы и широкая улыбка на пол-лица. И сногсшибательная фигура, которую на факультете некромантии редко увидишь — такие идут в боевики. Пусть показатели чары нельзя точно считать без приборов, а сами показания были строго засекречены, не заметить, что парень сильно одарен, сложно. Чара так и струилась из него сильным шлейфом, отдающим почему-то лекарствами. Странный запах.

Ольга калитку предусмотрительно закрыла — все же вечер, незнакомый город, пустая улица, а парню нечего делать у неё в доме. Чары на заборе снова заработали в режиме защиты. Ольга могла за себя постоять, но зачем? Проще не провоцировать.

Парень удивленно остановился перед запертой калиткой, выгнул выразительно бровь и, все еще улыбаясь, заметил:

— Я же просил не закрывать…

Ольга отрешенно произнесла, не показывая возмущения от него наглости:

— Прошу прощения, но это мой дом. Сегодня я гостей не жду. Приходите завтра, если сохранится желание — я некромант.

Этого всегда хватало, чтобы отпугнуть наглецов и ненужных ухажеров. Ольга на авантюру с Барсовым-то поддалась только из-за его упорства, близкого к упрямству, в ухаживаниях. Убедила саму себя, что убиваться по погибшему парню бесконечно нельзя. Решила дать шанс Барсу. Зря, как оказалось. Даже студенческая примета, что любовь на последних курсах всегда ведет к прочному браку, не сработала.

Парень зажигательно улыбнулся.

— Вы не поверите, но это и мой дом. — В доказательство он извлек из кармана широких штанов чарключ. Калитка тут же предательски открылась. Проходя во двор, он представился: — Я Федор Кислица, студент-некромант ОСУ, пятый курс. Приехал сюда на практику сегодня, и если честно, то я немного в недоумении, как так получилось, что нам выделили одно жилье на двоих. Мои документы в доме — если подозреваете меня в обмане.

От него несло чем угодно, кроме лжи. Изначальным даром Ольги была эмпатия, пока её не потеснила проснувшаяся из-за второй инициации некромантия. Так бывало в тяжелых психотравмирующих ситуациях с нестабильными или откровенно слабыми чарцентрами. Еще говорили, что сильные чародеи могли выпускать из себя чару и делиться своим даром — так некоторые князья поступали во время войны. Эмпатические способности Ольги ослабли, почти не подчиняясь контролю, зато хорошо выручали. Особенно в таких случаях, когда поверить сложно, но нужно.

— Да почему же, я вам верю, — устало сказала Ольга, мечтавшая скорее оказаться в доме. — Теперь хотя бы понятно, почему на меня так странно смотрел клерк в управе, и куда делись бумаги от штатного некроманта.

Она еще раз прошлась по спортивной, подтянутой фигуре парня. Особый Синеградский Университет, это же надо! Кузница кадров для гвардии, министерства внутренних дел, министерства чар. В осы кого попало не брали, это не сычи, как Ольга, и даже не крачки. В Особом после войны родословную проверяли до четвертого колена, а не только уровень чары требовали. Этот Кислица явно универсал, боевик и попутно некромант. Он, как чародей, котируется выше Ольги, и, значит, есть шанс все переиграть с практикой, убираясь отсюда. Хотя его могли отправить на Курганьё. Счастливчик.

— Записи некроманта с планами практики у меня, — пояснил Кислица. — Могу я поинтересоваться вашим именем? Нам как-то уживаться под одной крышей хотя бы до утра — сейчас идти в управу и разбираться глупо. Там никого нет, кроме дежурного.

Ольга заставила себя улыбнуться.

— Простите, не представилась. Ольга Сергеевна Иглица, четвертый курс СЧУ.

— Сычик, значит, — мягко, словно катая слово на языке, сказал Кислица.

— Оска? — не осталась в долгу Ольга.

Парень в ответ рассмеялся, признаваясь:

— Очень симпатичная и не кусючая, слово чести. Позволите, Ольга Сергеевна, занести ваш чемодан? На втором этаже три спальни, так что расположимся без затруднений. Ванная, правда, одна. И надеюсь, что вы мне её уступите, хоть вы и после дороги. Я быстро.

Он подхватил чемодан только после её кивка и споро понес в дом. От Кислицы потом не несло, а только каким-то сдержанным мужским парфюмом, но после занятий спортом ванна точно нужна. Ольга и подождать может.

— Ужинать будете? — спросил Кислица, разуваясь на ходу и поднимаясь на второй этаж по лестнице, расположенной в небольшом холле, в котором было четыре закрытых двери. И никакой мебели, кстати. Ольга стащила кроссовки и повесила легкую куртку на простой крючок прямо на стене. Там уже висел черный бушлат оски.

Этот Кислица был как-то невероятно быстр — он не дал Ольге даже осмотреться, уже почти исчезнув на втором этаже. Пришлось нестись за ним вслед.

Он опять повторился, оглядываясь на Ольгу:

— Так что насчет ужина?

Есть она хотела, но лавки Царёва уже были закрыты, так что все, что у нее с собой было, это пара походных пакетов-разогреваек. Пока этот Кислица будет мыться, она спокойно их зальет кипятком и поест.

— Не стоит беспокойства, Федор э… — Она лишь сейчас поняла, что он назвал только свое имя.

Парень вновь улыбнулся, оборачиваясь на лестнице. Вот же светлячок!

— Можно просто Федором звать. Среди своих к чему церемонии?

И, правда, к чему…

— Тогда Ольга.

Он ткнул в нее невоспитанно пальцем, еще и стрельнул вдоль руки улыбкой.

— Принято! — Федор деловито поставил чемодан посреди пустого коридора второго этажа, заканчивающегося окнами в торцах, и махнул рукой на две двери друг напротив друга. — Вот эти спальни свободны. Тут моя, — последовал очередной взмах. — За ней в конце коридора — ванная. Напротив нее детская. Внизу, забыл показать, слева от входа кухня и столовая, справа — гостиная и кабинет. Заблудиться сложно. Запираться от меня не нужно, но если очень хочется — я понятливый. Так спальня с видом на море или на сад?

Он развел руки в разные стороны — через грудь, так что левая ладонь указывала направо, а правая налево. Еще и покачал указательными пальцами, мол, выбирай.

Ольга поморщилась, задумавшись. Смотреть на пляж, где могут еще тусоваться желающие продлить лето, не очень-то и хотелось, но и заглядывать в соседские окна, где непонятно кто живет, тоже не сильно воодушевляющая перспектива.

— Кстати, опция дружелюбности не отключается, — пояснил Федор, что-то заметив на её лице. — Она у меня с рождения. Ладно, выбирайте, а я пока займусь своими делами.

Он открыл дверь в спальню, выходящую окнами на пляж. Ольга решилась — она же мечтала о практике на море, так чего отказываться от него, пусть и пресного? Она заняла комнату рядом с Кислицей.

Многого от своей спальни она не ждала — была бы удобная кровать и ладно. На практике третьего курса вообще в палатке в степи жили, а второй курс был в тундре, там приходилось самим собирать ярангу.

Все оказалось не так и плохо — в комнате светло-кремовой гаммы была широкая, удобная кровать, уже заправленная, кстати, рабочий стол у окна с видом на море и вместительный платяной шкаф. На полу лежал вполне сносный ковер, на окнах висели тонкий тюль и плотные ночные шторы. Интересно, этот дом точно для студентов предназначен? На столе даже компьютер был, быть может с подключенной сетью. Пахло только неприятно запустением и горячей пылью — Ольга первым делом открыла проветрить окно. Ветер ворвался в комнату, раздувая тюль и прогоняя жар от работающей батареи.

Ольга села на кровать, пробуя матрац. Он был удобный, ортопедический. Подушка мягкая, одеяла легкое и второе теплое на всякий случай… Это ради оски так расстарались? Тогда парню надо сказать спасибо — такого комфорта на практике Ольга не ожидала. Даже в общежитии сычей, где она жила во время учебы, так хорошо не было.

Хотелось рухнуть навзничь, раскинув руки, и ничего не делать. Только вещи сами не разложатся. Ольга заставила себя встать и занялась чемоданом. Надо еще сходить вниз, на кухню и разведать, что тут с кипятком. Повезет, если будет электрический чайник, а нет, то вскипятит на плите. Посуда точно здесь должна быть.

В дверь кто-то… Ольга фыркнула — почему кто-то? В дверь постучал Федор. Открывать её не стал, только заявил глухо:

— Я тут поднос поставил в коридоре на подоконнике — чай и легкий ужин на ночь. Благодарить не надо — я для себя все равно бы готовил. Короче, я мыться. Постараюсь недолго…

Шорох шагов за дверью стих, и Ольга отвлеклась от чемодана и вещей — Федор же старался. И когда успел? Он какой-то реактивный слишком.

Она вышла в коридор. Федор тут же выглянул из двери ванной, словно караулил её, и помахал рукой, хорошо хоть раздеться еще не успел!

Легкий ужин у парней в общаге обычно обозначал бутерброд разной степени наполненности между двумя кусками хлеба: соус, колбаса, остальное опционально. Легкий ужин в исполнении оски — это картофельное пюре, отбивная, салат и тарелка с нарезкой сыра и овощей. Гурман? Спортсмен? Просто заботливый человек? Точно, светлячок… Мама так называла легких людей, которые даже в самую беспросветную тьму способны греть.

…

Два-Ч* — от двух «ч» в Четвертом Чародейском.

Глава вторая, в которой рябит от кислоты вокруг

Утро началось внезапно: шорохом неприятно-чужих шагов в коридоре, хлопаньем дверей, приглушенным журчанием душа. Это не парень, а какой-то енот с дикой тягой к воде. Он же вечером мылся. Хорошо, что тут централизованная подача воды с гидроэлектростанции. Будь тут водогрей, Ольга не выжила бы рядом с Федором.

Потом мощно зашумел фен. Федор — не светлячок, а никогда не живший в общежитии парень. Там бы его научили ценить чужой сон. Громкий хлопок дверью, еще раз — уже другой, и наконец-то блаженная тишина. Только сон уже сбежал.

Ольга открыла глаза и бессмысленно посмотрела в потолок. Светало. Фонари за окном еще горели. Комнату выхолодило — Ольга забыла закрыть на ночь окно. Часы на стене показывали семь утра.

Федор, кроме того, что бесконтрольный оптимист, любитель водных процедур, еще и отчаянный жаворонок? Остается надеяться только на одно — управа все же отправит её обратно в Синеград, как некондицию. Возвращаться обратно в общагу не хотелось, но и выживать рядом с суетливым парнем тоже.

Ольге всю ночь снилась какая-то странная муть — непонятные бумаги, смысл которых во сне ускользал, фотографии, которые толком не рассмотреть — какие-то странные, словно омертвевшие язвы на чьем-то теле, ощущение бесполезности, вдобавок какой-то сорвавшийся беспокойник в окровавленных одеждах. О чем вообще этот Федор думает на ночь глядя? Хотя последний сон с пугающим до дрожи беспокойником мог и не ему принадлежать. Как-то обидно узнать, что спортивный, подтянутый парень — отъявленный трус. Она ощущала во сне его дикий, до колотья в сердце страх. Ощущение близкой панической атаки до сих пор преследовало её, скручивая живот болью. Может, это все же не Федору снилось? Кто из соседей столкнулся с навьем, и это до сих пор приходит в кошмарах? Надо было после ванны принять снотворное, чтобы не задевать непослушным даром окружающих. Только Ольга настолько устала после нестабильных порталов, что думала уснет без задних ног. Теперь бы эти самые ноги не протянуть от пульсирующей головной боли.

Где-то внизу, на кухне, взвыла кофемолка тревожным сигналом, что отсюда надо бежать.

Ольга стиснула зубы, напомнила себе, что слабаков нигде не любят, и заставила себя сесть. Она потянулась к столу, где лежал чарфон. Его экран так и не включался — нестабильность местного портала давала о себе знать. Ладно, обычные телефоны еще никто не отменял, тем более что звонить ей особо некому. Мать и так в курсе, что Ольга навь знает где на практике — она закалена отсутствием связи за три предыдущих года учебы. Только деканат надо будет порадовать возможностью возвращения.

Ольга принялась одеваться. В одежде она прежде всего любила удобство и практичность, так что весь её гардероб состоял из широких штанов и простых рубашек с водолазками. Для посещения универа у нее еще были вычурные корсеты, но с собой на практику она взяла лишь один, просто на всякий случай. Спускаться при параде она на кухню не будет, но прилично выглядеть надо. Она натянула вчерашние штаны, свежую белую рубашку, не застегивая её до конца — не любила, когда что-то сдавливало горло, и направилась в ванную приводить себя в порядок. Надо раздобыть воду и выпить таблетку от головной боли.

С первого этажа умопомрачительно пахло едой. Свежей яичницей, жареными сосисками или колбасой, кофе. Напрашиваться второй раз на завтрак к Федору не хотелось — надо еще возместить вчерашний ужин, так что Ольга не спешила. Распрямила длинные волосы, собрала их в высокий хвост, умылась, подумала и нанесла легкую косметику так, чтобы только скрыть плохое самочувствие, и, лишь убедившись в зеркале ванной, что выглядит нормально, пошла вниз, надеясь, что Федор уже позавтракал. Напрасно.

Его на небольшой, уютной кухне даже не было. Там колдовала у плиты забавная невысокая девица, одетая в кокетливое короткое домашнее платье розового цвета. Дорогое, кстати, так что точно не прислуга. На кухонной столешнице стояли в ряд чайник, кофеварка, миксер, что-то еще. Ждали кофе три кружки с веселыми картинками. Тут же лежали в металлической миске помытые овощи, на доске развалились сосиски и сыр. Гудела вытяжка.

Ольга замерла у высокого кухонного острова, делившего помещение на две части. Вокруг него сиротливо ютились барные стулья, другой стол тут не был предусмотрен. В углу, где обычно ставят кухонные уголки, располагались огромный холодильник и хозяйственная зона: стиралка, сушилка и небольшая выдвижная гладильная доска.

Девушка у плиты почти танцевальным движением, отчего пышный низ платья взметнулся, показывая ворох кружева, повернулась к Ольге, расцветая в улыбке.

— Доброе утречко! Я Лара, а ты — Олюшка, правильно?

Лариса была изящно накрашена, её короткая прическа уложена уже волосок к волоску. Ясно, кто не жил в общаге и пользовался феном, когда вокруг все еще спали.

Сюрпризы Ольга не сильно любила. Ей хватило вчера Федора, эта улыбчивая Лариса, поставившая перед ней тарелку с яичницей и сосиской, была перебором.

— Феденька о тебе говорил… Ты не смотри так ошеломленно — кушай.

Обилие уменьшительно-ласкательных суффиксов в её речи откровенно поражало. Вдобавок от Ларисы несло приторно карамелью — эмпатический дар умолкать не собирался, несмотря на уже пробужденную головную боль.

— Доброе… утро… — только и смогла выдавить из себя Ольга, садясь на высокий стул. Она отодвинула в сторону тарелку. — Прости, я по утрам не могу в себя впихнуть еду.

Наверное, это прозвучало излишне мрачно, только она не хотела сильно зависеть ни от «Феденьки», ни от этой Ларисы.

— Чай или кофе? — тут же услужливо предложила та.

Сильная чара легко считывалась, но Ольга поверить не могла, что перед ней стоит все же некромант. Не складывалась у нее картинка. Они не желчные люди, как их пытаются представлять в книгах и фильмах, но в Ларисе был перебор любезности. Даже больше, чем у Федора.

— Кофе, и я сама…

— Не стоит, раз уж я встала к плите. Люблю готовить, — призналась Лариса. — Я по первой специализации бытовик, потом вот угораздило стать некромантом. Я из СЧУ, четвертый курс, сюда на практику приехала.

Это уже было несмешно. Третий практикант… Потом до ошеломленных болью мозгов Ольги дошло — Лариса тоже сыч. А вот этого быть не могло.

Обвинять во лжи было бы нелепо, но и потакать обману Ольга не собиралась:

— Прости, Лариса, но я тебя не помню. Я сама учусь в СЧУ. И тоже четвертый курс.

Девушка стремительно отвернулась к плите — там, правда, предупреждающе зашкворчали сосиски.

— Я только перевелась из другого университета. По семейным обстоятельствам. — Голос Ларисы предательски дрогнул.

До Ольги донеслась удушливая эмпатическая волна лемонграсса и какой-то гнили. Ложь, причем неприкрытая. Лезть в душу Ольга не планировала, вдобавок чуть колыхнулась чара — с улицы вернулся Федор.

Ольга вынула из кармана штанов стандарт обезболивающего. Лариса тут же бросилась к холодильнику, доставая оттуда бутылку с водой. Ольга думала, что для Федора — он как раз влетел на кухню, принеся с собой запахи осени: сырость, бодрящую свежесть и пыль. Судя по спортивному костюму, снова черного цвета, и мокрым волосам, он опять с тренировки. Однако, как осок дрессируют в их универе! Некроманты-сычи тоже сдавали спортивные нормативы, но так их никто не гонял. Не убежишь от беспокойника — сам виноват.

Бутылка с водой приземлилась на стол перед Ольгой. Для Федора Лариса полезла за новой.

— Доброе утро, Ларочка! — поздоровался, полыхая улыбкой, Федор, принимая бутылку с водой и тут же делая огромный глоток. — Приятного дня, Ольга.

Развернувшейся к нему Ольге показалось, что еще чуть-чуть и он полезет обниматься — настолько от него несло неприкрытой радостью и какой-то удивительной бодростью. Если ради этого надо вставать до семи утра и куда-то нестись в спортивном костюме, то это точно не для Ольги. Федор же буквально сочился удовольствием. Он, кинув пустую бутылку в мусорку, стянул с тарелки, которую Лариса так и не убрала со стола, сосиску и махом заглотил её.

— Куда! — возмутилась Лариса и шутливо ударила его по загребущим лапам, тянувшимся к яичнице.

— Знаю, знаю, — проворчал и понятливо попятился к двери Федор. — Не коситесь так, сам знаю — в душ. Я быстро.

Ольга заметила снова промокшую у него на спине одежду, но запаха пота опять не было. Удивительный парень!

— Возвращайся скорее — яичница остынет и будет невкусной, — уже ему в спину сказала Лариса, направляясь к плите.

Федор вернулся и заглянул обратно в кухню. Ольга поразилась его неугомонности. Сама она могла после физической нагрузки только ноги волочить, этому, кажется, было все ни по чем.

— Ларочка, не стоило так стараться в одиночку. Я бы помог с завтраком, — заявил он и тут же умчался. Было слышно, как он что-то напевал себе под нос, направляясь в душ.

Лариса поставила перед Ольгой кружку кофе, наполненную чуть ли не до краев. Себе она приготовила легкий салат и чай. Федора дожидалась тарелка с забракованной Ольгой яичницей и новой порцией жареных сосисок.

— Приятного аппетита, — пожелала Лариса и вопреки свои же словам замерла над тарелкой, не собираясь есть. Она взглядом сверлила листья салата, четвертинки яиц и помидоры черри, политые соусом и посыпанные сыром.

Ольга, выпив таблетку, тоже не торопилась — кофе был слишком горячим. Лариса опомнилась и вскочила.

— Я про десерт забыла!

Перед Ольгой появилась тарелочка с кучей булочек, вафель и печенюшек.

Лариса села обратно с явным усилием над собой. Что-то с ней было не так. Она улыбалась, но в отличие от светлячка-Федора её улыбка была фальшивой, скрывавшей плохое самочувствие или настроение. И эта странная ложь про учебу в СЧУ… Ольга иногда бывала рассеянной, но за две недели лекций перед практикой не заметить такую красавицу на курсе? Да невозможно. Парни, как пчелы, кружились бы вокруг нее, а Даниил бы все уши прожужжал про новенькую.

— Феденька такой мил! Полный торгать. Вы встречаетесь, Оленька?

Ольга перевела для себя: мил — объект для влюбленности, торгать — восторг, экзальтация, я-щас-умру и влюблюсь. Она старалась держаться подальше от таких вот барышень. Они для нее слишком экза. Экзальтированные, то есть.

— Боже упаси, — честно призналась она. — Мы познакомились лишь вчера.

— Правда, он симпа? — Лариса все же смирилась с завтраком и принялась есть.

Ольга сказала бы, что у него с этим явный перебор. Сразу видно, что Лариса не изначальный некромант. Не бывают те такими вот… симпами. Странно только — при такой сильной чаре, как у нее, и нестабильный центр. Почему ей его не пролечили? По виду Лариса не из тех, кто считает каждый грош. Впрочем, не Ольгино это дело.

— Он оска. Оски не созданы для семейной жизни, — дипломатично ответила она. Заметив недоумение на лице Ларисы, на всякий случай добавила: — Среди них самый большой процент преждевременных смертей.

— А ты всегда такая серьезная, Оленька?

— Я некромант.

Обычно, это объясняло все, но не Ларисе.

— Так я тоже… Но на практике почему бы не вмилиться? Зачем быть всегда всерьёзе? Иначе жить будет некогда.

Ольга сжала челюсти. Отсюда надо бежать, иначе сама под конец практики будет милиться и сыпать торгатями с симпами.

Шум воды смолк, потом с лестницы донесся могучий китоврасовый топот и на кухню ворвался неприкрытый голодный энтузиазм. Впрочем, одет он был вполне прилично — снова футболка с длинным рукавом и брюки-карго. Все черное и закрытое, несмотря на тепло в доме. Федор бросил взгляд на Ольгу и проникся её настроением — стал дивно серьезен. Он воспитанно сел за стол, вновь поблагодарил Ларису, тут же зардевшуюся от похвал, и принялся неспешно есть. Уши его алели. Учитывая странную слышимость в доме, он вполне мог знать, что он мил, симпа и торгать. А еще оска с печатью скорой смерти.

Отвлекшись от яичницы, он сказал, повернувшись к Ольге, пока Лариса искала причины для разговора:

— Не смотрите так, управа начинает работать с восьми. Я бегал, заодно проверил их график. Так только она откроется, я сразу же займусь нашей неожиданной проблемой. Не стоит волноваться, Лара заняла комнату напротив вашей. У нас еще детская свободна и кабинет — там есть вполне приличный диван.

Его природный оптимизм вновь вылез в широкой улыбке. Ольга скрылась за кружкой кофе, делая первый глоток, еще обжигающе горячий.

Лариса вмешалась, получив повод не доедать салат:

— Это же здорово — сразу втроем на практике. Будет удобно распределять дежурства на кладбищах и по дому. Я могу готовить, Оленька уби…

Её перебил Федор:

— Я умею убирать. Могу взять это на себя, как и походы по магазинам. Ольге можно поручить сад. Все под контролем. Пока ничего страшного не произошло.

Он накаркал. Чуть встрепенулась чара, и открылась входная дверь. На пороге кухни тут же нарисовался крепко сбитый парень лет двадцати с хвостиком, причем хвостик этот мог быть каким угодно большим. Лицо у новенького было из тех, по кому возраст точно не скажешь. Парень был хмурый, скорее даже угрюмый, но симпатичный, породистый — нос с горбинкой, резкие скулы, тяжелая челюсть, выцветшие под солнцем почти до белизны волосы, светлые глаза, то ли серые, то ли голубые, сразу не поймешь. Одет в форму КраЧУ: осенняя шинель серого цвета, под ней строгий мундир студента университета. Крачка. Причем очередной симпа по классификации Ларисы. Все интереснее и интереснее становится. Что тут вообще происходит?

Крачка выругался себе под нос:

— Навьи…

Уже гораздо громче он произнес:

— Доброе утро. Потрудитесь объяснить, что вы тут все делаете.

Пахло от него при этом… Авторитетом? Властью? Уверенностью, что ему все должны подчиняться. Неожиданное сочетание ванили и пыли кабинетов.

— Завтракаем, — возвестил Федор, чуть прищуриваясь. Ясно, свою территорию этот светлячок будет защищать до конца.

Лариса побелела, потом мило покраснела, тут же предлагая:

— Будете?

И только Ольга умудрилась спросить:

— А вы, собственно, кто?

Она уже догадывалась по впустившей чарзащите, что это очередной практикант, но настолько нелепо не бывает же!

Тот буркнул, снимая с себя шинель и проходя на кухню прямо в уличной обуви:

— Андрей Владимирович Кислов, четвертый курс некромантии КраЧу, прибыл сюда на практику. А вы? Кстати, мне на завтрак жареный бекон, омлет из трех яиц, картофельные оладьи, и поскорее, пожалуйста, я должен успеть выйти на практику через полчаса.

Лариса услужливо вскочила, а Федор процедил, теряя улыбку:

— С вас три рубля за продукты и пять за готовку. Это не ресторан, а Лариса Игоревна Кислицына не служанка. Она тоже некромант, присланный сюда на практику, как все мы.

Ольга почувствовала, как от обоих парней сперва дохнуло жаром, а потом от Кислова полыхнуло горькой полынью сожаления. Кажется, это почувствовал и Федор — на его лицо вернулась улыбка.

— Прошу прощения, я немного не так все понял, — хмуро, но вполне искренне повинился Андрей.

Надо же… Такого Ольга не ожидала. Не с замашками Кислова извиняться.

— Надеюсь, в этом доме есть, где расположиться? — спросил он, бросая шинель на стиралку и присаживаясь к столу напротив Федора. Прямо-таки заявка на лидерство.

Ольга продолжала баюкать в руках остывающую кружку, думая, что уходить пока нельзя. Федор энергично резал сосиску на тарелке. Андрей переводил взгляд с Ольги на кружку и обратно весьма задумчиво, словно пытался вспомнить или составить на них двоих досье.

Лариса уже стояла у плиты, собираясь готовить омлет. Из трех яиц, как и просил Кислов. Но вместо бекона на сковороду недовольно шлепнулись все те же сосиски.

Федор лучился дружелюбием, предлагая на выбор:

— Есть детская на втором этаже и кабинет с диваном на первом.

— А спальни? — удивился Кислов. — Дом большой.

— Нету. Нас тут тоже много.

Кислов привык решать проблемы в лоб. Он решительно предложил:

— Готов обменять кабинет на спальню за вашу цену. Любую.

Федор, становясь гораздо старше — что-то мелькнуло в глубине его глаз, — строго заявил:

— Здесь это не работает. Вы не сахарный, поспите и на диване, а барышням нужен комфорт.

— Есть еще вы, — парировал Кислов. — Кстати, вы так и не представились.

— Поверьте, после меня вы в комнате спать не сможете.

Ольга чувствовала, как снова запахло гарью полыхнувших яростью чувств. Эдак парни и сцепиться могут. И кто победит, сложно было сказать — Федор был спортивный, но и Кислов от него не отставал. Мышцы так и бугрились под шерстью мундира крачки.