Чародеи. Назад в кино СССР

Глава 1

С Аленой мы познакомились летом 1979 года. Она приехала из своего Китежграда в Москву на конференцию по практической магии. Цвели тополя, ветер разносил снежинки пуха, и они оседали на ворсе ковров-самолетов, на которых в парках и на бульварах пенсионеры катали своих внуков. Новинка Китежградского завода маготехники пришлась москвичам по вкусу. Конечно, некоторые из них — в возрасте от семи до пятнадцати лет — были недовольны ограничениям по скорости — не более пяти километров в час — и высоте полета — не более метра — но тем не менее на полках специализированных магазинов «Чародейка» эти товары не залеживались.

С другими магическими товарами широкого потребления была та же история. Сапоги-скороходы оказались востребованы, как вечно спешащими жителями крупных городов, так и неторопливыми обитателями сельской глубинки, для которых был налажен выпуск моделей, выполненных из резины. А вот скатерти-самобранки, вопреки ожиданиям, в свободную продажу пущены не были. Однако горожане могут насладиться вкусом подаваемых этим магическим артефактом блюд в сети кафе, которые так и называются «Скатерть-самобранка». Ходили упорные слухи о том, что вот-вот в продаже появятся шапки-невидимки. Некоторые двоечники уже предвкушали, что смогут безнаказанно списывать у отличников, но, увы, такие головные уборы шьют только по специальному заказу ведомств, отвечающих за охрану порядка.

Да, я забыл представиться! Пухов, Иван Сергеевич, мастер цеха щипковых народных инструментов нашей Московской фабрики. В те памятные летние дни мы как раз осваивали производство гуслей-самогудов. Работа оказалась трудной. И не только потому, что для изготовления их следует применять только высококачественную древесину—клён-явор, бук, резонансную ель, а также твердолиственные породы, которую можно сушить лишь естественным образом, но и главным образом потому, что для самозвучания в эту самую древесину нужно внедрять особые заклинания, а для этого требуется высококвалифицированный чародей из профильного института. Ну или — чародейка!

Когда директор нашей фабрики, товарищ Аматин, узнал о конференции, то решил откомандировать на нее меня. Причин своего выбора он не скрывал:

— Ты, Ваня, молодец хоть куда, — сказал Петр Петрович. — Если ты не сможешь уговорить какого-нибудь заезжего колдуна нам помочь, то никто не сможет.

— Вас понял, товарищ директор, — ответил я. — С вас два отгула!

— Только после госприемки изделия!

— Хорошо, шеф! — отчеканил я и повернулся к выходу.

— Костюмчик надеть не забудь! — напутствовал он меня.

Про костюмчик я помнил. Хотя в обычной жизни предпочитал носить джинсы и футболку, тем более — летом, но пришлось напялить белую тройку да черную рубашку. Конференция-то международная — слетелись чародеи, колдуны, маги и ворожеи со всего света. Даже страшно стало, когда входил в фойе гостиницы «Россия». Наши в большинстве своем одеты по-современному — не в чести у нас все эти маскарадные мантии, островерхие шляпы да посохи — а вот иностранцы, кто во что горазд — амулеты, четки, инкунабулы, переплетенные в черную кожу, ожерелья из человеческих зубов. Волшебные палочки.

Бродил я между ними, как несчастный Хома Брут среди нечисти на третью ночь молитв об упокоении грешной души панночки. Вот-вот приведут Вия и тот потребует: «Поднимите мне веки!». Обошлось. Администратор конференции познакомил меня с замдиректора по науке китежградского НУИНУ — Научного Универсального Института Необыкновенных Услуг, моим тезкой Иваном Степановичем Кивриным. Это оказался довольно моложавый маг, хотя о людях его рода занятий никогда нельзя сказать, какого они возраста...

***

Нет, все-таки я, мягко говоря, забежал вперед. Моя история началась вовсе не с этого. Я ведь не в СССР родился, а только через пять лет после его развала. Рос я уже совершенно в иной стране. Вокруг царил дикий рынок, мои родители вкалывали на трех работах, чтобы обеспечить меня всем необходимым. Впрочем, я ничего этого не понимал. Сначала ходил в детский сад, потом в школу, в свободное время зависал в компьютерных игрушках. Книжки читал только из-под палки, а кино предпочитал голливудское, крутое со спецэффектами.

И совершенно не понимал и не разделял тяги родителей к старым советским фильмам, которые казались мне скучными. Какие-то плохо одетые люди решают совершенно мне непонятные проблемы. Родители, пересматривая их сначала на видеокассетах, а потом на компакт-дисках, смеялись или грустили или ностальгически вздыхали, а я, пожимая плечами, уходил в свою комнату к очередному шутеру и до глубокой ночи мочил виртуальных монстров, переходя с уровня на уровень.

Тут надо сказать, что фамилия моя действительно Пухов. А отца зовут Сергеем. Родители назвали Иваном. И как выяснилось — в честь героя старой советской новогодней киносказки «Чародеи». Несколько раз родители пробовали меня заставить посмотреть эту киношку, которую они пересматривали каждый Новый год, но когда я был маленьким, то просто засыпал у матери на коленях, а когда подрос — удирал к своим мутантам и чудовищам. И все-таки однажды я посмотрел этот фильмец.

Простудился. Валялся с температурой. Было скучно. Воткнул вDVD-проигрыватель первый попавшийся диск. И это оказались как раз те самые «Чародеи». Вставать с постели, чтобы поменять диск мне было влом и я стал смотреть дальше. И вот, что со мною стряслось. Я влюбился в главную героиню. Не в актрису, Александру Яковлеву, а именно — в Алену Игоревну Санину, чародейку из НУИНУ. Надо сказать, что к тому моменту мне уже было под тридцать, а я все еще не был женат.

С девушками встречался, но как-то не удачно. Одно, два свидания и оба понимали, что продолжения не будет. И вот теперь, глядя на эффектную блондинку, которая напоминала сказочную Снегурочку, я понял, что именно такая девушка мне и нужна, хотя до красавчика Абдулова мне далеко. Отчаявшись встретить свою Алену в жизни, я принялся искать похожую на нее девушку в Сети, но даже при беглом общении в чатах становилось понятно, ни одна из найденных блондинок и близко не похожа на мой идеал.

Я изучил все, что о «Чародеях» пишут в Сети, даже прочел книгу Стругацких «Понедельник начинается в субботу», но там нет этой героини, так что ничего нового о ней не узнал. Увы, даже искусственный интеллект оказался мне бессилен помочь. Столь модные нынче нейросети могут оживить фотографии, но сделать нарисованную девушку живой — нет. Родители видели, что со мною творится неладное, но тоже помочь не могли. Чтобы как-то отвлечь меня от тоскливых размышлений, купили мне путевку в туристический центр в Суздале — место, где отчасти и снимались «Чародеи».

Понимая, что мне действительно нужно развлечься, я принял от них этот подарок, сел в свою старенькую «Тойоту» и отправился во Владимирскую область. Предновогодняя погода не радовала. Когда метет метель, хорошо сидеть дома у телевизора, а еще лучше — где-нибудь за городом, на даче, у камина, а не мчаться по опасно обледенелым дорогам. Впрочем, добрался я благополучно. Заселился в гостиницу турцентра. Утром следующего, последнего в году дня, отправился гулять по городку.

Заснеженный, украшенный к празднику Суздаль и впрямь напоминал сказочный город. Я бродил, любовался его монастырями, церквями, старинными домами, с удовольствием внимал колокольному перезвону, покупал сувениры, обедал в ресторанчике, запивал пельмени, кулебяку и расстегаи медовухой. Вернулся в гостиницу слегка навеселе и с предчувствием, что сегодня случится чудо. Скажете, смешно тридцатилетнему мужику ожидать в Новый год, что сбудутся его наивные, почти детские мечты? Значит, вы не бывали в Суздале!

Администрация турцентра устраивала для своих гостей новогодний бал. Нужно было явиться в банкетный зал, тот самый, где снимали финальные сцены «Чародеев», к одиннадцати часам. Я принял душ, тщательно выбрился, причесался, обрызгался туалетной водой, оделся в специально купленный белый костюм-тройку, ну как у киношного тезки, и отправился встречать Новый год. Ресторан встретил меня музыкой, разговорами и громким смехом постояльцев.

Меня усадили за стол, между двумя, не слишком красивыми дамами бальзаковского возраста. Обе принялись рьяно за мною ухаживать, подкладывая в тарелку лучшие куски. Я благодарно кивал, но на их кокетливые попытки заигрывать со мною, не попадался. В половине двенадцатого, как и положено, появились Дед Мороз и Снегурочка. Они построили детишек, которые вместе с родителями жили в гостинице, в круг, стали водить с ними хоровод и загадывать им загадки, раздавая подарки как отгадавшим, так и нет.

Взрослых сказочный дед и его внучка тоже не забывали, устраивая конкурсы на знание детских новогодних песенок и рождественских обычаев разных народов. В общем было весело, только меня все это скорее раздражало, чем радовало. Глупо было рассчитывать на сбычу мечт посреди всего этого балагана. Даже пропало желание дожидаться, покуда стрелки часов сомкнутся на двенадцати. Взять бы со стола початую бутылку коньяку и вернуться в номер. Там и встретить наступление следующего года, оплакивая свою неудачливую жизнь.

Духу у меня хватило только на то, чтобы выйти на улицу, покурить. Вообще-то, я бросаю и потому смолю только в минуты душевного разлада. Нащупав пачку в кармане, я выскользнул из зала, хотя до полночи оставалось не больше пяти минут. Кроме меня, возле урны с окурками топтался только один человек. Дед Мороз. Хорошо, что детишки этого не видели. Он пускал в морозное звездное небо дымовые колечки, которые у него получались на редкость ровными. Они даже проходили сквозь друг дружку.

— Что, Пухов, не нашел еще свою? — спросил он меня.

— Простите, а откуда вы меня знаете? — удивился я.

— Не первый год Дед Морозом вкалываю, — отозвался мужик. — Да ты не печалься, Ваня! — Он похлопал меня по плечу. — Сейчас мое время! Хочешь встретить свою Алену?.. Встретишь!

— Когда? — почему-то сразу поверил ему я.

— Скоро! — сказал Дед Мороз, отправляя в полет вереницу дымных колечек. — Вот только пообвыкнешься немного...

— Где пообвыкнусь?!

— Там, где живет твоя зазноба... Пошли-ка в зал, минута осталась...

Мы побросали с ним окурки в урну и поспешили в ресторан. Там уже все стояли с бокалами в руках, слушая как с огромного цветного экрана кремлевские куранты отбивают последние мгновения старого года. Я вернулся к своему столу, взял бокал с шампанским. Мои соседки по столу радостно на меня поглядывали. Похоже, обе рассчитывали на продолжение. И чего они во мне нашли?.. Бам-бам-бам... Стрелки сошлись. Из динамиков телевизора загремели звуки гимна.

Я повернулся к сотрапезнице справа, чтобы из вежливости сдвинуть свой бокал с ее, но в глазах у меня потемнело и голова закружилась. Падая, я машинально ухватился за локоть соседки слева, но ее полная, белая рука растаяла в моих пальцах, как кольцо дыма и я рухнул в беспросветную тьму, в которой не за что было зацепиться. Неужто — инфаркт в тридцать-то годочков? Бедные мама с папой... Отправили сыночка отдохнуть и развеется в сказочный древнерусский городок Суздаль...

— Ванька, Ванька!.. Кончай орать! — услышал я незнакомый мужской голос. — Вставай уже! На работу пора!..

Продрав зенки, я с удивлением огляделся. Никакого банкетного зала, елки, шаров, мишуры, щедро накрытых столов, нарядных мужчин и женщин, визжащих от радости детишек, Деда Мороза и Снегурочки — узкая, как школьный пенал, комната. Три железных койки. Полки с книжками. На стенах постеры с незнакомыми мне то ли артистами, то ли музыкантами. Яркое солнце жарит в окно. Пылинки пляшут в луче. А надо мною нависает тощий белобрысый парень в трусах и майке.

— Ты кто? — спросил я его. — Сосед?

— Сосед-сосед! — откликнулся он. — Кончай прикалываться!

— А зачем меня в этот номер перевели?.. — недоумевал я. — У меня же шесть дней, пять ночей оплачено в одноместном...

— В одноместном? — хмыкнул парень. — Это тебе что, в месткоме выделили?..

— В турфирме.

— Ты у нас интурист, что ли?.. — осведомился сосед и начал натягивать серые мешковатые штаны. — Кончай дурака валять. Опоздаешь, Аматин по головке не погладит!

Откинув простыню, которой был укрыт, я сел на скрипучей койке. С удивлением уставился на свои ноги. Длинные, жилистые. Не мои. Оглядел руки. Да у меня таких отродясь не было! Надо бы в зеркало на свою рожу глянуть. Не мог же я вчера так нажраться, что руки и ноги стали как чужие. Да и голова ясная. Не болит. И все четко осознает и воспринимает. Только одного не понимает, за что же меня в эту конуру засунули? Надо пойти к администратору и устроить скандал.

— Короче, как знаешь, а я побег!..

Белобрысый натянул линялую, белую с синей окантовкой по рукавам и воротнику футболку с логотипом московского «Динамо», нацепил стремного вида сандалеты и убежал. Я поднялся. Подошел к окну. Оно, кстати, было открыто, но вместо зимнего холода в комнатенку вливался летний зной. Я выглянул и убедился, что слово «летний» отнюдь не преувеличение. На улице было самое настоящее лето. В окно лезли ветки с пыльными зелеными листьями, а дальше лежала асфальтированная городская улица.

Ничего не понимаю. Куда делась зима? Я что, провалялся без сознания полгода? Тогда почему я очнулся не в палате, а в этой комнате? Где медсестры, доктора? Что, никому нет дела до того, что пациент вышел из комы? А с другой стороны, на мне никаких проводов и датчиков, да их в этом убогом обиталище и втыкать-то некуда. Нет, версия комы не прокатывает. Да и чувствую я себя отлично. Лучше, чем прежде. И главное — сила в руках, мне такая раньше и не снилась.

Оглядев комнату еще раз, я заметил зеркало, размерами с книжку, что висело рядом с вешалкой. Подойдя к нему, я недоуменно уставился на свое отражение. Не то что бы лицо это не было мне знакомым, но уж точно не имело ничего общего с пухлой, как у младенца-переростка, физиономией, которую я привык видеть в зеркалах. Как это ни удивительно, но из старенького, с облупившейся амальгамой, стекла на меня смотрел знаменитый киноактер Александр Абдулов, как будто сошедший с обложки журнала «Советский экран».

Похоже, это просто сон. Не стоило мешать коньяк с шампанским. Ну ладно. Если сон, незачем торчать в комнате. Лучше выйти прогуляться и осмотреться в реальности, в которой я красавчик Абдулов, а не тридцатилетний программист Пухов. Только я подумал об этом, как в дверь постучали. Я открыл ее и в комнату ввалилась пухлая ягодка, лет сорока пяти, в сером халате и капроновой косынке на голове. В руках у нее была стопка постельного белья. Увидев меня, женщина расплылась в улыбке, но тут же нахмурилась и пробурчала:

— Пухов, чего не на работе?.. Захворал!

— Немного, — отозвался я.

— В поликлинику иди, а то прогул припаяют.

— Обязательно схожу!

— На вот, чистое белье получи. Вечером чтоб сдали грязное.

Она сунула мне стопку и выкатилась вон. Я бросил белье на койку, на которой только что валялся и начал искать, чтобы мне надеть для выхода на улицу. Рядом с койкой я обнаружил стул, на котором висели джинсы и белая футболка, без каких либо изображений. Под стулом валялись сомнительной свежести носки, а рядом стояли кроссовки «Адидас». Выбирать не приходилось. Я надел все это, радуясь, что чужие шмотки сидят на мне как влитые. Хотя, почему чужие? В этом диковинном сне — они мои.

Забавно, что и здесь моя фамилия Пухов. Может, какие-нибудь документы отыщутся? Я сунул руку в карман джинсов и вытащил оттуда красную, немного помятую книжицу. На красной обложке был вытеснены золотом слово СССР, под ним герб, ниже слово «ПАСПОРТ». Ну что ж, сон продолжается. Изучим документ подробнее. Открыв его, я прочитал:

ПАСПОРТ

гражданина Союза Советских Социалистических Республик

Пухов

фамилия

Иван

имя

Сергеевич

отчество

IIМЛ №680233

На следующей странице я узнал, что владелец паспорта родился 29 мая 1953 года, в городе Тобольске, Тюменской области. Я принялся листать дальше и выяснил, что этот красавчик прописан в общежитии на улице Введенского в городе Москве. Ага, выходит, во сне я вернулся в родной город. На странице, где должен стоять штампик свидетельствующий о заключении брака, было чисто. Что ж, и на то спасибо! Ладно. Пойдем, посмотрим, как выглядит столица семидесятых. Надеюсь, я проснусь не раньше, чем увижу город детства моих родителей?

Глава 2

Кроме паспорта в джинсах обнаружились ключи, мятая купюра и монеты. Ключи, надо думать, от комнаты, которая, конечно же, не была гостиничным номером. Я не в гостинице турцентра, а в обыкновенной рабочей общаге. Вон даже календарь висит с рекламой экспортного варианта «Лады», а на нем дата 1979 год. Что касается денег. Бумажка оказалась пятирублевкой, а монеты — достоинством в две, пять, пятнадцать и пятьдесят копеек. Двушек было четыре штуки. Пятаков — два. Пятнариков — три. Полтинник — один. Итого, наличности у моего Пухова-Абдулова имелось на сумму: 6 рублей 13 копеек. Не густо. Видать, не слишком большая зарплата.

Интересно, а кем он работает? Нет, ну в самом деле! Раз уж сон такой подробный?.. Хотя, стоп!.. Это ж сон про «Чародеев»! И сосед по общаге упоминал Аматина, а тот директор фабрики музыкальных инструментов, а Абдулов, то есть, Пухов, его подчиненный... «С вами не рядом, мы с вами не рядом...» Выходит, подвел я своего полного кинотезку! Мне по приколу, а ему — прогул. И с «Доски почета» снимут. Ежели, конечно, он там висит... Ладно, надо двигать, покуда не проснулся...

Выйдя из комнаты, я едва не перецепился через ведро с грязной водой, из которого торчал кусок мешковины. Пришлось подпрыгнуть, чтобы все это хозяйство не загремело по всему коридору. М-да, я в реальности я бы так не смог. А во сне — ничего. Взлетел почти к самому потолку. Приземлился и потопал к выходу. Не прошел я и двадцати шагов, как на меня выкатилась очкастая девица, черт знает как одетая. Серая юбка, перекрученная в поясе, белая блузка на полувыпуск. Полу — потому что справа подол был заправлен, а слева — нет.

— Пухов, ты членские взносы уплатил?

— Уплатил, — не моргнув глазом сказал я.

— Сейчас посмотрим, — проговорила очкастая, открывая общую тетрадь в черной липкой обложке и ведя пальчиком по строчкам записей. — Та-ак... Пухов, Пухов, Пухов... Пухов!.. Действительно уплатил!

— Ну вот видишь!

— За — ДОСААФ, а за ОСВОД — нет!.. Задолженность накопилась!

— Сколько?

— Пятнадцать копеек!

Я выгреб из кармана мелочь, отколупнул пятнарик и всучил ей. Хотел было продолжить путь к выходу, но она меня тормознула, заставив расписаться.

— Ты блузку либо совсем заправь, либо вытащи, — посоветовал я. — И юбку поправь!

Она вспыхнула, как пожар в джунглях в час ночной — есть, кажется, такая песня — и исчезла за одной из дверей. Устранив препятствие, я устремился к выходу на лестничную площадку. Бодренько спустился на первый этаж. Осталось преодолеть еще несколько ступенек, чтобы очутиться на воле. Не тут-то было. Лестничная площадка первого этажа оказалась перегорожена письменным столом, за ним сидел дородный дядька, лет шестидесяти, в кителе, но без погон.

— Пухов! — заорал он. — Почему не на работе?!

— Тебя не спросил, — пробурчал я.

— Лодырям, пьяницам и прогульщикам не место в нашей жизни! — провозгласил он. — Поставлю вопрос перед комендантом о лишении московской прописки.

— Напугал, — сказал я и выкатился на улицу.

Жаркое московское лето, заметенное тополиным пухом, ударило меня наотмашь — звуками, запахами, обжигающим зноем. Вот это сон!.. Разве такие бывают?.. Не, ну эти бездарные сценки в общаге, напоминали кошмар, но лето... Его же не подделать!.. Оно настоящее. Вон мчатся по улицам ретроавтомобили, и не для парада, а просто так, по делам... Бабульки тащатся с кошелками, в магазин намылились, видать... Детишки на трехколесных великах катят... Ну, короче, все выглядит, как в кино из советской жизни...

— Дедушка, а быстрее! — услышал я позади детский голос и машинально оглянулся.

Ну да... Кино... Или — сон... Что, впрочем, одно и то же... В жизни, даже — в советской — такого не бывает... Над тротуаром, примерно, в полуметре от асфальта, скользил небольшой коврик — метр на полтора — а на нем сидел... Нет, не Старик Хоттабыч, карапуз лет шести, а старик, в смысле дедушка, ковылял рядом, держа пацаненка за пухлую ладошку. Так и проводил я их взглядом, с разинутым ртом. Детский ковер-самолет!.. Надо же... И самое странное, что никто, кроме меня, не обратил на них внимания. Ах да, это же сон!..

Посмеявшись, я двинул дальше, в сторону улицы Миклухо-Маклая. Сон не сон, а кроме коврика-самолета, все выглядело ну очень реальным. Я никогда не зависал на теме СССР и вроде знать не должен таких подробностей — как люди одеты, какие прически носят, что курят. А если человек чего-то не знает, то и во сне увидеть не может, или — может? Ладно, чего зря голову ломать! Проснусь, будет что вспомнить. Да вот хотя бы этого алкаша в трусах и расстегнутой на брюхе клетчатой рубашке.

Воровато оглянувшись, он перебрался с газона на тротуар, и сунулся ко мне.

— Мужик, слышь! — забормотал он. — У тебя пятака не найдется?.. Надька, сучка, в долг не наливает... А у меня трубы горят! Сдохну ведь...

Так просто быть щедрым во сне. Я опять вытряхнул из кармана мелочь и одарил пропойцу полтосом.

— Брат... Ну ты брат... — потрясенно пробормотал тот. — Ты человек!.. Ну как у этого... Сладкого... Не, Горького... Гордо звучишь... Если чё, наедет кто, скажи только... Чалый любого за тебя отмудохает...

И он рванул в сторону желтой бочки на колесах, на которой красовалась надпись «ПИВО». Возле нее стояла вереница таких же, как Чалый, бедолаг. Как ни странно, увидев эту бочку, я почувствовал жажду, и голод — тоже. Не помню, чтобы когда-нибудь мне хотелось во сне жрать. Повертев головой, я увидел вывеску «СКАТЕРТЬ-САМОБРАНКА». Хорошее название, подходящее для злачного заведения. Деньги у меня были. Насколько я знаю, в Союзе жрачка не была слишком дорогой. Моих финансов должно хватить.

Внутри небольшого обеденного зала оказалось малолюдно. Над длинной стойкой, вдоль которой тянулись металлические направляющие, красовалась надпись славянской вязью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СКАЗКУ!». За кассой сидела тетя в сарафане и кокошнике, а предлагаемые заведением блюда, требовалось набирать самостоятельно, ставя их на поднос и толкая его по этим направляющим. Меню, кстати, было не слишком сказочным — омлет, отварные сосиски, вареные яйца, политые майонезом и украшенные зеленым горошком.

Ладно, мне не до жиру. Да и какая разница, что жрать во сне? Все равно ведь — не более чем иллюзия. Игры разума. Я взял яйца и сосиски, добавил стакан кефира. Кассирша, увидев меня, расцвела. Я еще на улице заметил, что на меня все встречные женщины оглядываются, даже — бабуси, которым пора о Боге подумать. Улыбка кассирши, не считая блюд, обошлась мне всего в два рубля семь копеек. Расплатившись, я подхватил поднос и понес его к столику у окна. Место удобное и можно на улицу смотреть во время еды.

— Марь Ванна! — донеслось до меня со стороны кухни. — Я так не могу! Она опять матерится! Вы же обеденное меню утвердили! Скалькулировали! А она опять матерится!

Что ответила неведомая мне Мария Ивановна, я не услышал. Вернее — услышал, но вряд ли это был именно ее голос. Из кухни полетели такие слова, которых и в очереди за пивом, наверное, не услышишь. Редкие посетители недоуменно оглядывались. Еще не много и потребуют эту, как ее, книгу жалоб и предложений. По крайней мере — вон тот толстяк справа — наверняка. У него даже губы уже шевелятся, видать, проговаривает текст жалобы, которую собирается записать.

Доев вторую сосиску и допив кефир, я покинул заведение, где, похоже, только разгорался скандал. Не стоило тратить минуты скоротечного сна на такую ерунду. Мне пришла в голову отличная идея. Я знаю, где жили в эти годы мои родители. Конечно, им сейчас и двадцати нет и уж точно они не знакомы, так что вместе мне их не увидеть, а порознь — есть шанс. Хотя... Если все происходит во сне, то может статься я их и вовсе не встречу... Ну вот заодно и проверю.

Папа, кстати, живет здесь неподалеку, на улице Новаторов, а мама далеко — на Тверском бульваре. Так что сначала навещу отца. Бодрым шагом, не смотря на жару, я дотопал до пятиэтажки, где Сергей Тарасович жил с родителями — моими бабушкой и дедушкой. Их я едва помню. Они умерли, когда мне было меньше трех лет. Так что у меня есть возможность увидеть папиных родителей тоже. Пусть и во сне. Конечно же, я часто разглядывал старые фотографии в семейных альбомах. Так что смогу узнать стариков.

На дедушку я наткнулся прямо во дворе. Тарас Сидорович курил возле подъезда. Для меня он словно сошел с фотографии. Лет пятьдесят ему сейчас. Крепкий мужик. Судя по экипировке — на рыбалку собрался. Похоже, в отпуске он сейчас. Не прогульщик, как я. Смотрит мимо меня, думает о чем-то своем. И не подозревает, что перед ним стоит внук. Хотя, я же сейчас в облике Абдулова. Да если бы и в своем собственном, как бы он меня узнал? Тем более, что не в Пуховскую я породу. На мамину родню больше похож.

— Ты чё, парень, уставился? — спросил дедуля. — Закурить хочешь?

— Нет, спасибо, — пробормотал я. — Не курю... А-а, Серега выйдет?

— А зачем он тебе? — подозрительно спросил Тарас Сидорович. — Что-то я не помню у него такого дружка... Да и староват ты для их компашки...

— Я этот... из комитета комсомола школы...

— Так какая сейчас школа, июль на дворе.

— У него задолженность по комсомольским взносам.

Дед затушил окурок о столбик оградки палисадника, выбросил его в урну и с прищуром осмотрел меня с головы до ног.

— За долгом пришел, значит, — проговорил он. — Щас я с тобой рассчитаюсь, шпана...

И он сжал пудовый пролетарский кулак. Ну да, Тарас Сидорович на ЗИЛе всю жизнь проработал, куда пришел еще пацаном, после ФЗУ. К тому же имел второй разряд по боксу. Так что ежели врежет, мало не покажется. Да и не драться же мне с родным дедом. Лучше убраться подобру-поздорову. Поеду-ка я на Тверской. Может, мне там повезет? Дедушка по маминой линии был музыкантом. Во МХАТе имени Горького в оркестре играл. Руки тонкие, хотя сам скорее толстый. Я весь в него.

Напоследок помахав суровому дедуле рукой, я рванул в сторону станции метро «Беляево». И вскоре уже мчался в шумном, раскачивающемся вагоне в центр города. Я не доехал до «Пушкинской», вышел на станции «Площадь Ногина». Захотел посмотреть на Красную площадь и Кремль. Не потому, что никогда не видел, а просто любопытно стало, замечу ли я в этом, таком четком, ярком и подробном сне отличия от Москвы моего времени. Почему именно в сердце страны я решил это сделать, и сам не знаю.

Отличия я обнаружил, едва поднявшись на поверхность. За палатами бояр Романовых не было парка «Зарядье», зато высилась белая громада гостиницы «Россия». Возле нее стояла вереница красных туристических «Икарусов». Они то отъезжали, то подъезжали, высаживая улыбающихся, тараторящих на незнакомых мне языках интуристов в солнцезащитных очках и с фотоаппаратами, щелкающими, как пулеметы. На самой Красной площади их было еще больше. У Мавзолея стояла длинная очередь.

Кстати, в самой усыпальнице вождя мирового пролетариата я ни разу в жизни не был. Может, хоть во сне побывать?! Я пристроился в хвост очереди. Как раз за парочкой иностранцев. Вереница желающих увидеть прах Ленина, двигалась довольно бодро. Передо мною оставалось человек десять, как вдруг интуристы повернулись ко мне своими улыбчивыми физиями и начали что-то говорить. Причем — на французском, в котором я ни бельмеса не смыслю. Я знаками пытался показать им, что не понимаю, но они не унимались.

— Молодой человек, — вдруг раздался в моем правом ухе вкрадчивый шепот. — Предъявите документы!

Я оглянулся на парня, который стоял за мною, но тот уткнулся носом в номер «Огонька». За ним в очереди маялись на жаре только женщины и подростки, а шептавший был явно мужиком. Перегрелся я, что ли?.. Сон не сон, а палит вовсю. Вот и мерещатся голоса невидимок. Ну ничего, сейчас пройду мимо почетного караула и нырну в прохладу мраморного склепа. Мумию вождя в тепле держать не станут. Хотя это очень странная идея спрятаться от солнца в Мавзолее.

— Молодой человек! — снова зазудело у меня в ухе. — Вам что, дважды надо повторять?

И тут меня какая-то незримая сила резко рванула за рукав. Я едва на ногах удержался. Вырвал руку из лап невидимки и передо мною нарисовался плюгавый с виду мужичонка, в сером костюме и при галстуке. В руке он держал белый кепарик, одновременно утирая пот со лба. Глаза мужика при этом смотрели пристально. Я бы даже сказал — жестко. И вдруг мне в голову пришла шальная мысль. Нет, ну в самом деле! Это же сон! Все равно ведь скоро проснусь. Даже если этот типус за мною погонится... Какой сон без погони!

— Комитет государственной безопасности, — с нажимом произнес плюгавый. — Настоятельно требую предъявить документы!

— Да иди ты! — сказал я и, вырвав у него кепку, бросился бежать.

— Стой! — заорал мужичонка. — Задержать преступника!

В перегретом над брусчаткой воздухе зазвенела переливчатая трель милицейского свистка. Я на ходу натянул похищенный кепарик на макушку, хотя тот и промок от чужого пота и помчался дальше. Свистки и крики почти сразу смолкли. Неужели оторвался?! Если этот плюгавый и впрямь из КГБ, тогда он уже передал приметы по всем милицейским постам и район могут оцепить. И чего это встречные так и норовят в меня врезаться? Ослепли они, что ли! И вообще, пора притормозить. Надоело. И кепка эта мерзкая! Я сорвал ее с головы.

— Ой! — взвизгнула какая-то девушка и шарахнулась от меня, как от привидения.

Привидения? Я увидел свою взмыленную физиономию в зеркальной витрине магазина «Детский мир» и, подчиняясь смутной догадке, положил чужой головной убор себе на макушку. Отражение исчезло. Мое. Прохожие, автомобили, памятник Дзержинскому посреди площади — все исправно отражалось в стекле. Кроме меня. Затянувшийся сон становился все интереснее. Я стырил кепку-невидимку у сотрудника организации, монумент основателю которой стоит у меня за спиной.

Это, наверняка, серьезное преступление. Похищение спецсредства у агента КГБ при исполнении. Черт меня дернул в Мавзолей намылиться! Выбросить что ли этот пропотевший шапокляк в урну и двигать дальше? И я двинул, но спецкепку не выбросил. Сунул в карман. Хорошо хоть нога при этом не стала невидимой. Свернул на улицу Жданова и потопал дальше. Я шел по знакомому лабиринту улиц и переулков центра Москвы и уверенность в том, что все происходящее сон — таяла с каждой минутой. Не бывает таких снов.

Тогда что это? Новогоднее чудо, сотворенное Дедом Морозом? Что он там говорил, насчет того, что я должен пообывкнуться? Неужто и впрямь — здесь, в СССР 1979 года? И не просто в СССР, а в СССР, где существуют детские коврики-самолеты и спецкепки-невидимки? А еще — заведения, которые называются «Скатерть-самобранка» и где на кухне стоит мат-перемат. И если все это не ночной бред, то я застрял в этом странном гибриде совка и магии. Может, тут и НУИНУ существует?.. И — Алена Игоревна Санина?..

От этой мысли у меня ноги подкосились. Я как раз добрался до Столешникова переулка и потому прислонился к деревянному щиту, на котором расклеены афиши. Проходящая мимо старушка поспешила осудить меня за пьянство посреди белого рабочего дня. Пришлось выпрямиться и продолжать пешую экскурсию по городу, который одновременно был знакомым и незнакомым. Зачем я иду на Тверской бульвар? Чтобы выглядывать во дворе семнадцатилетнюю девочку, которая станет моей мамой?

А может еще не станет? Ведь эта другая реальность. Лучше всего снова нырнуть в метро и возвращаться на улицу Введенского. Выяснить у соседа, когда он вернется с работы, как можно больше подробностей о жизни здешнего Пухова, Ивана Сергеевича. Если здесь и впрямь все как в фильме «Чародеи», то значит я вкалываю на музыкальной фабрике. И мне придется с утреца топать на работу. Проблема в том, что я не умею делать музыкальные инструменты. И когда на фабрике это поймут, меня вытурят в два счета и с работы и из общаги. И никогда я не встречу Алену.

Глава 3

Не так-то просто свыкнуться с мыслью, что ты застрял в чужом теле, в Москве 1979 года, где ко всему прочему еще и существуют магические артефакты. Я присел на скамейку неподалеку от памятника Юрию Долгорукому. Мимо меня проходили молодые мамы с колясками, прыгали через скакалку девчушки лет семи— десяти, разноцветные банты, вплетенные в косички, подпрыгивали вместе с ними, солидные дяди в сетчатых шляпах и светлых летних костюмах, с портфелями, спешили к красному зданию напротив, где в мое время располагалась столичная мэрия.

Эта будничная картинка помогла мне прийти в себя. Ныть и заламывать руки — бесполезно, надо вживаться в новую обстановку. А для начала — промочить горло. Благо рядом стоят здоровенные металлические ящики, в которых даже я узнал автоматы по продаже газированной воды. Стоила она — 1 копейка, без сиропа и 3 — с сиропом. После посещения «Скатерти-самобранки» у меня появились однокопеечные монеты, так что я загнал в прорезь монетоприемника три штуки и в граненый стеклянный стакан с шипением полилась розовая жидкость.

Напившись, я решил, что не стоит торопиться в общагу — не слишком-то приятное место. Прогуляюсь я все-таки до Тверского бульвара. Вдруг увижу маму? Подходить к ней и заговаривать не стану, так, погляжу издали. Девичья фамилия моей матери Ишимова. В эти годы она с родителями жила в трехэтажном доме дореволюционной постройки, который снесли в 1986, чтобы воздвигнуть более современное здание. Старый дом я никогда не видел, если не считать фотографий и поэтому мне было вдвойне любопытно.

Ишимовы жили на третьем этаже, а на первом располагалась «Булочная» и «Столовая». Я вошел в арку, где, к сожалению пахло мочой, и оказался в маленьком внутреннем дворе. В таких обычно, в детективных фильмах, хватают преступников, убегающих от полиции. Во дворе было тихо и прохладно, так как окрестные, более высокие здания отбрасывали тень. Скамеек здесь не было, зато посредине торчала песочница, в которой ковырялся одинокий малыш. Никто за ним не присматривал. Разве что — из окон. В XXI веке такую родительскую беззаботность представить трудно.

Помаявшись минут пятнадцать, я сообразил, что молодой человек посреди рабочего дня без дела торчащий во дворе, может вызвать подозрения, поэтому проделал такой фокус. Вернулся в арку, натянул кепарик-невидимку и снова нырнул во двор. Встал у брандмауэра — глухой стены соседнего дома, чтобы никто на меня случайно не наткнулся и стал наблюдать за двумя подъездами. В каком именно из них жили Ишимовы, я не знал, но это и не имело значения. Если Ирине Михайловне — моей будущей маме — и суждено предстать сегодня передо мною, то она либо выйдет из дому, либо войдет в него через один из этих подъездов.

Наверное, я не смог бы работать в органах и часами наблюдать за одним и тем же местом. Не прошло и часу, когда я почувствовал, что зверски устал. Не физически, а морально. Солнце восходило все выше и тень, которая укрывала меня от его палящих лучей, укорачивалась, а маяться на жаре мне уж точно не хотелось. За прошедшее время малыша из песочницы вытащила молодая женщина, наверное, его мать. Через двор прошел мужик в спецовке и с потрепанным чемоданчиком в руке — наверное, сантехник. И все!

Я решил, что не стоит мучится и в который раз окинув окна взглядом, направился в арку. И нос к носу столкнулся с девушкой, которую в первую минуту не узнал. А она меня даже не увидела. Я все еще был в спецкепке. Наткнувшись на незримое, но явно живое препятствие, девушка взвизгнула и отскочила к стене. И в этот момент я сумел ее разглядеть. Да, это было она — Ирина Ишимова, в замужестве — Пухова. Светлое в мелкий синий горошек платье, синие туфли, на плече дамская сумочка, а в руках большая папка. С нотами, наверное. Я вспомнил, что где-то в это время мама поступала в консерваторию.

Девушка, которой предстоит стать моей матерью, недоуменно огляделась, пожала плечами и пошла дальше. Она исчезла в подъезде, а я снял кепку-невидимку и покинул двор. Теперь мне нечего делать в нем. Я вышел на улицу и направился к метро «Пушкинская». Можно было возвращаться в общежитие. Правда, мне захотелось выпить. Не водки, конечно. Какая водка в такую жарень! Вот пиво — в самый раз. Где бы его выпить? Я миновал станцию метро и двинулся по улице Горького в сторону Кремля.

Пришлось пройти несколько дольше, чем я рассчитывал, но на углу улицы Пушкинская и Столешникова я увидел пивной бар «Лада». Чтобы войти, пришлось спуститься в подвал. Внутри пивная оказалась забита народом. Пиво продавалось в автоматах, выстроенных в ряд. Счастливчики топтались за грибообразными столиками на единственной высокой ножке. Очередь стояла к прилавку, за которым высилась не отличающаяся худобой дама. Она торговала жетонами для автоматов и солеными сушками. Кристаллы соли сверкали на них, как брильянты, вкрапленные в дутое золотое кольцо.

Я выстоял очередь, получил жетон, кружку и блюдечко с солеными сушками. Подойдя к автомату, сунул жетон в прорезь. Наполнив кружку, начал искать место за столиком. Какой-то мужик, увидев, что я топчусь в нерешительности, помахал мне рукой, подходи, дескать. Выбора не было и я воспользовался приглашением. Тем более, что завсегдатай выглядел вполне интеллигентно — очки, бородка, белая футболка с принтом «RALLI». Я направился к нему. Сосед по столику мне подмигнул и вынул из-под круглой мраморной столешницы плоскую тушку воблы. Перед ним, на газетке, уже лежала такая, но разделанная.

— Эти сушки — камень! — сообщил он. — Зубы сломаешь, приходится сосать, как пустышку... Лучше вот этим посолонись...

— Благодарю, — сказал я, принимая угощение.

— Студент? — осведомился бородатый очкарик.

— Работаю, — откликнулся я. — В фирме... Я хотел сказать — на музыкальной фабрике...

— Московской?

— Ну да...

— А я — приезжий, — сообщил парень. — Из Китежграда! Слыхал?

Меня уже ничего не удивляло и я пробормотал:

— Из того, что недавно из воды подняли?..

— Точняк! — обрадовался словоохотливый бородач. — Гидроэлектростанцию строили, отвели часть стока реки Китежка и внезапно осушили озеро Круглое, а там древнерусский город оказался... Ну, понабежали там археологи всякие, накопали черепков, а за ними — физики, поле какое-то там обнаружили аномальное, которое типа обычную реальность локально превращает в сказочную... Места были, не поверишь, гиблые — ни дорог, ни электричества, а как чудеса эти обнаружили, сразу тебе институт построили, а при нем наш завод... Ну и само собой — при заводе город... Теперь там два Китежа — Старый и Новый, а чтобы с географией не мучиться, все скопом назвали Китежградом...

— Так ты с завода? — уточнил я.

— Ну да, с Китежградского завода маготехники, мастер смены... — Он сжал руку, испачканную рыбьими потрохами, в кулак и протянул мне. — Василий!

Я тоже сжал пальцы и мы легонько стукнулись кулаками.

— Иван! — отрекомендовался я и продолжил чистить рыбешку.

— Сам поймал, между прочим, — похвастал Василий. — У нас, на Круглом, рыбалка... Вот такие лапти вытаскиваем!..

И он показал — какие. Получалось, что — шире стола.

— Погоди, ты же сказал, что это ваше Круглое озеро осушили?..

Мастер смены завода маготехники не смутился.

— У нас там, понимаешь, такая штука... — пробормотал он. — Озера как бы нет и оно как бы есть...

— В смысле?

— Да все из-за поля этого, магического... Плывет реальность... Физики с ног сбились, пытаясь найти источник... Детекторов понавтыкали... Говорят, нейтрино из космоса в этом месте как бы застревает, хотя в других местах прошивает планету навылет...

— А озеро здесь причем?

— Оно эпицентр и есть, может потому там и водится такая рыбеха...

— Ну а как это на практике выглядит? — спросил я, потому что мне понравилось как он врет. — То есть озеро, то его нет...

— Да вот так... Обычно там микрорайон, который так и называется «Озерный»... Высотки наши, знаменитые, китежградские, гаражи, качели, а то вдруг тиной озерной потянет, ветерком с воды... Пение русалочье послышится... Вот тогда, значит, хватай удочки и дуй на берег...

— Русалочье? — хохотнул я. — Вася, ты уж ври да не завирайся!

— А чего тут врать, — не обиделся собеседник. — Реальность-то сказочная... Не веришь, так приезжай, сам убедись...

И тут я вспомнил про кепарик у себя в кармане. Вытащил его и напялил на голову. Думал, поразить Василия, но тот как-то сразу потускнел и уткнулся в свою кружку. Я сдернул кепку-невидимку и снова спрятал ее в карман.

— Я ничего ТАКОГО, начальник, здесь не наговорил, — с нажимом произнес очкарик. — Все это можно прочесть в газетах и по телеку посмотреть.

— Да не начальник я, такой же работяга, как и ты...

— Ага, — хмыкнул он, — а ГУПОП, выходит, в «Чародейке» купил?..

— А что такое — ГУПОП? — спросил я.

— Головной Убор Полной Оптической Прозрачности, артикул 36ГС, — отчеканил Василий. — Шьется в текстильном спеццехе нашего завода, по заказу МВД, КГБ и Минобороны. В открытую продажу не поступает... Так что не надо мне вола крутить, Ваня!

— Ладно, не стану тебе переубеждать, — сказал я. — Хотя я и в самом деле на музыкальной фабрике вкалываю...

— А я думаю, что ты — геолог.

— Почему — геолог?

— Сам знаешь — почему...

В общем, разговор развалился. Василий допил пиво, сгреб останки рыбы, выловленной в колдовских водах озера Круглого и покинул пивнушку. Я очистил свою воблу, которая оказалась не только мясистой, но еще и с икрой в брюхе, съел все самое вкусное, запивая пивком, которое оказалось довольно разбавленным, и тоже отвалил. После пива и соленой рыбки захотелось мне жрать. Деньги у меня еще оставались и заскочил в пельменную и слопал порцию пельменей со сметаной.

Пока суть да дело, день перевалил за полдень. Стало еще жарче и потому я с большой охотой нырнул в прохладные недра метрополитена. Вышел на станции «Беляево» и пешодралом добрался до улицы Введенского. К счастью, никаких чудес больше не встретил. Все-таки многовато для человека, который раньше колдовство видел только в кино и компьютерных игрушках. Вахтер смерил меня презрительным взглядом, когда я протопал мимо него, но на этот раз промолчал.

Открыв комнату своим ключом, я повалился поверх все еще разобранной постели — все равно белье в стирку сдавать — и отрубился. Мне снилась огромная круглая рыба, которая плавала в квадратном озере пива и пыталась меня поймать, чтобы снять чешую и выпотрошить. А русалки, похожие на мою семнадцатилетнюю маму, с визгом шарахались от меня. Я пытался запрыгнуть на коврик-самолет, который проплывал мимо, но тот вдруг разразился бранью и принялся швырять в меня яичницей, вареными сосисками и зеленым горошком, твердым, как шрапнель. Проснулся я в холодном поту.

И тут же почувствовал, что рядом кто-то есть. Посмотрел по сторонам. Комнату заливало оранжевым закатным светом, но в его лучах я никого не разглядел. То ли еще не проснулся, то ли мне уже наяву мерещатся геологи в кепках-невидимках, артикул 36ГС. Я решил, что все-таки еще не проснулся. Потянулся, зевая, на койке, как вдруг на колени мне обрушилось что-то тяжелое, но мягкое. Сверкнули алым пламенем глаза, отразившие закат, разверзлась зубастая пасть, тонкие серебристые усы развернулись веером.

— Мряу-у!

Это оказался громадный котяра, черный с белой «манишкой» и такими же «носочками» на лапах. Весил он, будь здоров. Я мог бы его сбросить, но к этим животным у меня слабость. Поэтому я ограничился лишь кратким:

— Брысь!

— Хорошо же вы начинаете наше знакомство, Иван Сергеевич! — раздался голос.

Я оглянулся — никого.

— Кто вы такой? — спросил я. — Немедленно снимите ГУПОП!

— Я не Гупоп, мое имя Базиль! — последовал ответ. — Извольте соблюдать нормы вежливого обращения с животными.

Я уставился на расположившегося у меня на груди кота. Тот сосредоточено вылизывал лапу и тер ею усы.

— Так это ТЫ со мною разговариваешь? — спросил я у него.

— Мяу! — откликнулся кот и добавил голосом совершенно иного тембра: — А кто же еще?.. Мы вдвоем, Иван Сергеевич.

— Ясно, ты говорящий кот, — сообразил я.

— На брудершафт мы пока не пили, — пробурчал Базиль. — Ну да ладно, оставим формальности. Только я требую взаимообразности. Если вы мне тыкаете, то и я вам буду тыкать.

— Да мне все равно! — усмехнулся я. — А ты что, здешний общажный кот?

— Я не общажный, я свой собственный кот.

— Где-то я уже это слышал...

— Где?! — вскочил он, выгнув спину и вздыбив шерсть на загривке.

— Слушай, слезь ты с меня! — потребовал я. — Ты мне все ребра переломаешь.

Базиль легко перемахнул на стул, что стоял возле соседней койки. Я вздохнул свободно и сел, опустив ноги на пол.

— Так от кого ты слышал эту фразу? — спросил Базиль, сверкая глазами.

— От кота Матроскина, — злорадно произнес я.

Глаза кота погасли.

— Не слыхал, — равнодушно пробурчал он.

— Откуда ты, «свой собственный кот»?

— Откуда я — это слишком давняя история, чтобы излагать ее при первом знакомстве, — важно промурлыкал он. — Другой вопрос — зачем я здесь!

— И зачем ты здесь?

— Вот! — торжественно возгласил Базиль. — С этого и надо было начинать!

— Ну так начни, наконец, — начал терять я терпение.

— Я прислан, чтобы стать твоей тенью, — туманно ответил кот.

— Кем прислан?

— Одним, весьма могущественным чародеем.

— И зачем он тебя прислал ко мне?

Кот жалобно мяукнул и покачал головой, сетуя на мою непонятливость.

— Без меня ты дров наломаешь, а я буду тебя информировать, — сообщил он. — Обучать! Дрессировать! Держать в курсе дела!

— В курсе какого дела?! — взъярился я. — Да объясни ты толком!

— Много будешь знать не скоро состаришься, — переиначил народную поговорку Базиль.

— А я и не тороплюсь, — сказал я, — но, похоже, мне суждено состариться скоро, потому что ты мне так ничего и не объяснил.

—Хорошо... Ты же в наших колдовских делах ни черта не смыслишь?..

— Ну это как сказать... — усмехнулся я. — Элементали там, фамильяры, доппельгангеры...

— Фу! — фыркнул кот. — Откуда ты взял эту пошлость?!

— Ну-у, есть один источник...

— В славянской культуре существует своя, устоявшаяся терминология, — назидательно продолжал Базиль. — Не элементали, а — духи стихий, не фамильяры, а — маленькие волшебные помощники, не доппельгангеры, а — двойники...

— А-а, я понял, кто ты такой! — воскликнул я.

— И кто же? — скептически спросил он.

— Кот ученый! — ответил я радостно. — И днем и ночью кот ученый все ходит по цепи кругом...

— Слава Перуну! — выдохнул Базиль. — Хоть один умный попался!

— Так это не я, а — Пушкин!

— Самый дурацкий дурак! — взбеленился кот.

— Как же ты так о классике-то?!

— Кто классик?! — возмутился он. — Этот мавр?!

— Чем же он тебе не угодил?

— Да тем, что из-за него теперь всякий дурак Ваську ученым котом величает!

— Какого еще Ваську? — в свою очередь удивился я, почему-то подумав о своем знакомце из Китежграда.

— Да братца моего единоутробного! — злобно прошипел Базиль. — Мы с ним как две капли воды похожи, хотя человек умный сразу заметит разницу... Всю жизнь нас путают... И что в итоге?! Его зовут на ученый совет! Меня в лучшем случае, на кухню, мышей ловить!Ему личную переводчицу! Мне — уборщицу, тетя Феню, чтобы кормить не забывала!.. А ведь это я УЧЕНЫЙ!..

— Ты же говорящий, — сказал я. — Ну и сказал бы этим, кто тебя обижает, кто есть кто...

— Да в том-то и беда, — сокрушенно помотал ушами мой покрытый шерстью собеседник. — Они думают, что если Васятка молчит, то он и умный!

— Ну что ж, верно, — кивнул я. — Молчи, за умного сойдешь.

— Вот-вот... — пробурчал он. — Этим идиотским принципом вы люди и руководствуетесь.

— Я так не думаю, — подольстился я к нему.

— Ладно! — махнул кот лапой. — Давай к делу!..

Глава 4

— Ну, давай!

— Не стану долго разглагольствовать, — продолжал Базиль, — думаю, ты и без меня знаешь, что идет вековечная война добра со злом, бобра с козлом и так далее... И все мы, простые смертные, а равно как и простые бессмертные, по мере наших слабых сил, в ней участвуем... Пришел и твой черед, Ваня!

— В каком смысле?

— В том смысле, что тебе предстоит помочь сорвать замыслы древнего зла, которые оное попытается осуществить не далее, как нынешней зимой!

— А мне выдадут световой меч и научат перемещать силой мысли предметы?

—Насчет, меча-кладенца — обещать не могу, — вздохнул говорящий кот. — И уж тем более, никто не станет обучать тебя колдовству! Ну разве что нескольким примитивным трюкам... Чародейство-то зубрить надо лет сто, не меньше... Все зубы до пеньков сотрешь, покуда все эти инкунабулы вызубришь... Хе-хе... Назубок... Короче, до конца декабря не управимся...

— А почему — до конца декабря? И почему — зимой?

—Потому что зимой легче из человеческих душ весну вынимать, а стужу лютую вкладывать. И сделать это можно воистину в глобальных масштабах!.. Ты только представь, Ваня!.. Миллионы людей забудут о любви, дружбе, мечте, начнут думать только о шмотках, карьере, деньгах... Что тогда с миром случится?..

— Ну так у этих... буржуев... так есть. Они коммунизма не строят, а строят свое личное благополучие.

— И что? — хмыкнул Базиль. — У них сплошные убийства, наркотики, излишества нехорошие, извращения...

— Люди есть люди, — пожал я плечами.

— Брось! — отмахнулся кот лапкой. — Отговорки!.. Это все работа фростов — черных колдунов-отморозков, которые на Западе сумели провернуть то, что наши подражатели собираются устроить в Союзе под Новый год.

— Ладно. Пусть. Я-то здесь причем?

— Вот только не надо этого!.. Моя хата с краю, ничего не знаю... Не к лицу это тебе, Ваня! Ты у нас — комсомолец, передовик, скрипичных дел мастер и вообще — мастер цеха щипковых инструментов... Вот только сегодня что-то прогулял...

— Так, обстоятельства...

— Это меня не касается, с Аматиным своим разбирайся... — промурчал Базиль. —Короче, я тебя предупредил. Готовься! Когда понадобишься, тебя вызовут!

— Куда вызовут?

— В Китежград, конечно.

— Ну, когда вызовут...

—Ш-ш-ш, — прошипел кот. — Дружок твой с работы возвращается... Я исчезаю!

И он исчез, только треск раздался, словно кто-то провел стеклянной палочкой по кошачьей спине, даже искры мелькнули и озоном запахло. В коридоре и впрямь раздались шаги. Дверь отворилась и в комнату ввалился мой сосед. В руках у него было по авоське. В одной торчал батон и две стеклянные бутылки с крышечками из фольги. В другой — картошка и пара луковиц. Водрузив все это на стол, он плюхнулся на кровать. Блаженно закрыв глаза.

— Хорошо, прохладно... — пробормотал сосед. — А ты что, так и провалялся весь день?

— Почему?.. — нехотя откликнулся я, не придя еще в себя после встречи с говорящим котом. — По городу прошвырнулся...

— И это в такую жарень? — осведомился он. — Кстати, я сказал Петровичу, что ты прихворнул... Он ничего, не осерчал. Только велел тебе завтра быть как штык!

— Это само собой, — сказал я.

— И не просто так! — продолжал парень. — Есть у него к тебе дело какое-то... Порученьеце...

— Ладно...

— Слушай, друг, а ты не очень устал?

— Да не очень...

— О! Почисти тогда картошечку и пожарь... А то жрать хоца... Я же цельный день вкалывал, не то, что другие...

— Разогнался, — пробурчал я.

— Сегодня, кстати, твоя очередь, — сказал тот. — Вчера я готовил!

Врет он или правду говорит, проверить я все равно не мог, но и сдаваться просто так не собирался.

— Хорошо, — сказал я, — а ты сходи к комендантше, постельное белье поменяй... Она утром чистое принесла и вечером велела грязное сдать.

— Сама приходила?

— Да!

— Помяни мое слово, Ванятка, эта старая ведьма на тебя глаз положила.

— Еще чего не хватало!

— А ты сам виноват!

— В чем?

— Да в том, что старые грымзы на тебя черный свой глаз кладут, — проговорил сосед. — Красавчик, хоть сейчас на обложку «Советского экрана», а девчонки у тебя нет!.. А бабы, они, знаешь, как эту чувствуют, ну когда хороший мужик без женской ласки пропадает...

— Не нашел еще свой идеал, — пробурчал я, вставая с койки и берясь за авоську. — Где чистить-то ее?

— Вот чудило! Да на кухне! Там и пожарь!.. Только маслица подсолнечного стрельни у девчонок...

Стащив авоську со стола, я вышел в коридор. Поводил носом и понял, откуда тянет запахом чего-то съедобного. Туда и пошел. Признаться, дома меня не утруждали домашними делами и картошку эту я отродясь не чистил. Может, и впрямь девчонок попросить? А что! Пусть почистят и пожарят заодно. На своем маслице. А я им за это... Что я им за это?.. Не мелочь же совать, что в кармане фирменных штанов брякает... Ладно, придумаю что-нибудь... Я заглянул на кухню. И увидел там сборщицу податей, то бишь — взносов. Очкастую.

— Добрый вечер! — поздоровался я.

— Добрый! — откликнулась она.

На ней сейчас был пестренький домашний халатик, туго стянутый в поясе. И оказалось, что фигурка у нее вполне ничего. Очкастая помешивала большой ложкой в кастрюле, из которой и раздавался запах, от которого начинали слюнки течь. Я водрузил авоську на один из столов, выстроенных вдоль стены и принялся рыскать в поисках какого-нибудь ножа. Теоретически я знал, как чистят картошку. Нож на кухне оказался только один и лежал он возле плиты, на которой девица варила свой суп. Я протянул к нему руку.

— Куда лапу тянешь, Пухов! — рявкнула очкастая.

Я отдернул руку. И чтобы как-то загладить неловкость, пробормотал:

— Что ты все — Пухов, Пухов... Давай я тебя тоже по фамилии буду называть.

— А ты меня иначе и не называешь, — пробурчала она.

— Ну прости... Тебя как зовут, кстати?

— Лидой!

— А меня — Ваней.

— Очень приятно.

— Слушай, Лид, не в службу, а в дружбу, почисти мне картошечку, а?..

— А шнурки тебе не погладить? —послышался голос, которого я еще не слышал.

Обернувшись, увидел в дверном проеме здоровенного детину в трусах и тельняшке. Бицепсы у него были с мою голову, а общий богатырский облик портил отчетливо выраженный пивной живот.

— Вася! — пискнула Лида.

Брюхатый богатырь не обратил на нее внимания. Он старался пригвоздить меня взглядом к полу. Напрасно. Я уже видел, что этот громила — боец так себе. Уж не знаю откуда, но у меня появилась уверенность, что я его сделаю одной левой. Я расслабился и улыбнулся. Моя улыбка не понравилась Васе. Пробурчав: «Здесь тебе не «Скатерть-самобранка», он развернулся и свалил. Увидев, что ревнивец отступил, очкастая вздохнула, взяла авоську, вытряхнула картошку в раковину и принялась ее чистить.

Потом плюхнула на газовую плиту сковородку, в которой только что делала зажарку для супа, и через несколько минут в ней уже шкворчало масло. Аромат жарящейся картошечки перебил даже запах готового супа. Приятно было наблюдать, как сборщица взносов орудует кухонным инструментом. Повезло Васе, кем бы он для нее ни был, умеет девчонка готовить. Сразу захотелось сказать ей что-нибудь приятное. Жаль, что я не знаю даже кто она? Кем работает? Замужем или просто так живет с этим пузаном?

— Ловко ты! — сказал я. — Я имею в виду, готовишь.

— Ну так, — буркнула соседка по общаге. — Я ж не всю жизнь в освобожденных ходила... Техникум кулинарный окончила. В тресте столовых работала...

— То-то ты Васятку своего раскормила...

— Братишку-то?.. Ну как его не кормить, такого здорового?..

— Так это брат твой?

— А ты думал — кто? Жених?! — фыркнула Лида.

— Что же это он едва на меня не кинулся? — спросил я. — Думал — размажет по полу!

— Это он меня охраняет, — вздохнула она. — В общаге же парни все одинокие, вот он следит, чтобы не приставали.

— Так ты и замуж не выйдешь.

— Да и не за кого! — пожаловалась она. — Ты же не возьмешь?

— Во всяком случае — не обещаю.

— Ну вот видишь!

— А чем сосед мой плох?

— Это который? — спросила она. — Сергуня, что ли?

Если бы я знал еще как зовут белобрысого живчика, который сейчас сидел в комнате и ждал картошечку.

— Ну хотя бы и Сергуня, — пробормотал я.

— Да он ничего парень, но пока не предлагал. Брата, наверное, боится.

— Скажу, чтобы не боялся больше, — пробормотал я, принимая у нее сковородку, полную жареной картошки. — Спасибо, Лидочка!

— Не за что! Сковородку вернуть не забудь.

— Верну, — пообещал я и удрал, наконец, с кухни.

Сосед встретил мое возвращение с воплями восторга. Тут же было нацелился выуживать картошечку вилкой прямиком со сковородки, но я его тормознул. Не привык я жрать из общего корыта. Отыскал пару чистых с виду тарелок, которые стояли прямиком на подоконнике. По хорошему их не мешало бы сполоснуть, но одну я вручил соседу, а вторую протер чистым полотенцем. Вот. Теперь можно было честно разделить трапезу с товарищем. Сергуня — если это был он — взял бутылку с молоком, вдавил крышечку из фольги внутрь, прежде чем сковырнуть окончательно и приложился к горлышку.

— Вторая бутылка твоя, — сообщил он, отрывая половинку батона. — Извини, что не пиво.

— Спасибо, — пробормотал я. — Если до утра не испортится, выпью... Хреново, что холодильника нет...

— Да, — вздохнул он. — Хотели же скинуться на «Морозко» или «Бирюсу», но Мишане деньги на отпуск понадобились.

Ага. Значит, второго соседа зовут Михаилом и он в отпуске. Ну значит, этот точно Сергуня. Мы с ним доели картошку, я взял сковородку, отнес ее на кухню, вместе с тарелками, и даже помыл. Сейчас бы чаю еще и на боковую. Я вернулся в комнату и увидел, что сосед кипятит воду в стакане миникипятильником. Видимо, тоже захотел чайком побаловаться. Я взял другой стакан и опять сходил на кухню, чтобы наполнить его водой. Да, быт в нашей комнате налажен из рук вон плохо. Хотя что взять с трех холостяков?

Когда я вернулся, Сергуня уже насыпал в стакан заварки и накрыл его блюдцем. Пришла моя очередь заваривать. Кипятильничек был уже не новый. Пластмассовый корпус его кто-то обмотал изолентой. Насколько я разбираюсь в электротехнике, подобные подмотки делать не рекомендуется. Уж лучше купить новый, а еще лучше — электрочайник. Эти свои соображения я и изложил соседу. Выслушав меня, Сергуня хмыкнул и покачал головой, словно я сморозил глупость.

— Нагрянет комендантша, куда ты свой чайник засунешь?

— А почему его надо куда-то засовывать? — удивился я.

— Потому, что электронагревательные приборы в комнатах нельзя использовать.

— А — кипятильник?

— А кипятильник — вот!

Он выхватил из моего стакана приборчик, выдернул вилку из розетки, сунул его под свой матрас и гордо сообщил:

— Ловкость рук и никакого нарушения правил проживания.

— А по-моему это идиотизм, запрещать использовать электрочайник в комнате, — пробурчал я.

— Ты будто вчера родился...

— Сегодня, — уточнил я, подсыпая в свой стакан заварки и накрывая его блюдцем.

Чтобы не терять времени даром, покуда заваривается чай, я взял полотенце, отыскал в своей тумбочке умывальные принадлежности и отправился в душевую, дверь в которую я видел в конце коридора. Рядом был туалет. Не задумываясь, рванул на себя дверную створку. Та оказалась либо незаперта, либо щеколда не до конца задвинута, но внутрь я попал беспрепятственно. В душевой кто-то был, потому что в одной из кабинок, отгороженных от остального помещения лишь клеенчатой шторкой, шумела вода.

Я снял с себя одежду, повесил ее на крючок и нацелился в свободную кабинку, как вдруг в занятой прекратила шуметь вода, шторка сдвинулась и мне наперерез выскочила голая барышня. Я машинально прикрыл ладонями причинное место, не столько от стеснения, сколько самообороны ради. Мало ли! Вдруг застигнутая врасплох незнакомая гражданочка примется агрессивно защищать свою девичью честь. А защищать, кстати, было что. Не в смысле чести, а в смысле — объектов для мужских посягательств.

— Ну наконец-то! — радостно проговорила девушка. — Я думала, ты никогда не решишься.

От столь необычной реакции незнакомки на появление в душевой голого мужика, я потерял дар речи. А девица прежде всего кинулась к двери и задвинула щеколду до упора, а потом приступила ко мне. Действовала она не только решительно, но и умело. Я не сопротивлялся. А что мне отпихивать ее от себя и верещать: «Женщина, я вас не знаю!». Надо сказать, что дамочка оказалась ненасытной. Спасибо мужской стати парня, в тело которого непостижимым образом перенеслась моя душа, не подвела.

Получив свое, незнакомка отблагодарила меня нежным поцелуем, накинула халатик, на который я поначалу не обратил внимания, хотя и повесил рядом с ней свою одежонку, и убежала. Я залез под душевую лейку, смывая дневной пот и странное для мужчины ощущение, что мною попользовались. Конечно, теперь я был здешним Иваном Сергеевичем Пуховым, но имел ли я право сразу ломать его жизнь? А вдруг меня снова перебросит в мое собственное тело? Может, он и впрямь давно хотел эту деваху, но не мог решиться?

Выйдя из душа, я вернулся в комнату. Сосед уже спал. С улицы сочился сумеречный свет — по-настоящему ночь еще не наступила. Попив остывшего чаю, я расстелил свежее белье на своей койке и тоже лег. Снилась мне всякая белиберда. А утром меня разбудил Сергуня. Сообщил, что за ночь молоко превратилось в простоквашу и если я не буду ее пить, он выпьет сам. Я дал добро. Встал, подхватил зубную пасту «Поморин» и щетку, отправился умываться, чистить зубы и совершать иные гигиенические процедуры. Делал я это все не слишком быстро, поэтому когда я снова появился в комнате, Сергуня уже подпрыгивал от нетерпения.

— Ну что ты так долго! — крикнул он. — Опоздаем же!

Я натянул носки, джинсы, заправил их в рубашку, стянул ремнем, сунул ноги в кроссовки. И мы побежали. В буквальном смысле слова. Ворвались в метро и только миновав турникеты, успокоились. Все равно от нас сейчас ничего не зависит. Подошел поезд, уже изрядно набитый такими, как мы работягами. Втиснулись. Я протянул длинную руку, ухватился за поручень, а малорослому приятелю пришлось цепляться за меня. Мы не опоздали.

На проходной, возле которой красовалась вывеска «МОСКОВСКАЯ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ФАБРИКА МУЗЫКАЛЬНЫХ ИНСТРУМЕНТОВ» пришлось предъявить пропуск, я его нашел в своем бумажнике, где кроме него обнаружилась еще десятка. А бумажник лежал в тумбочке. Миновав сурового вахтера, который показывал на большие электрические часы, длинная стрелка которых качалась возле последней черточки — без одной минуты девять — мы с Сергуней расстались.

— Давай! Пока! В столовке встретимся! — крикнул он и дунул вдоль по коридору.

А куда было топать мне? Хорош мастер, который понятия не имеет, где находится его цех! Пойти в том же направлении, куда умчался сосед? Не, если бы нам было по пути, он бы не стал оставлять меня одного. На перепутье. И я повернул в другую сторону. Через несколько десятков шагов я увидел двустворчатую дверь со стеклянной табличкой «ЦЕХ ЩИПКОВЫХ ИНСТРУМЕНТОВ». Выдохнув, ухватился за ручку и потянул створку на себя. Войти не успел.

— Пухов! — послышался подозрительно знакомый голос. — Ну где же ты бродишь?! Тебя Петр Петрович ждет!

Обернувшись, я опешил. Передо мною стояла вчерашняя незнакомка. Конечно — на этот раз не голая. На ней был строгий деловой синий костюм, в цвет ему чулки и туфли. Волосы ее не были сейчас мокрыми и беспорядочно рассыпанными по обнаженным плечам. Строгая прическа, скромный макияж и суровый взгляд, в котором не было ни намека на вчерашнюю бешеную страсть. Кто она такая? Из начальства? Вряд ли! Скорее всего — секретарша. Если — директорская, то моральный облик товарища Аматина в большой опасности.

— Так я... это, в цех хотел сначала заглянуть.

— Успеешь! Давай к директору!