Чародеи и чаепитие

Чародеи и чаепитие. Глава 1

В одном далёком-далёком мире под сиреневым небом стоял город, дома в котором были построены из белого камня. И жил в этом городе человек по имени Далимир*. Был Далимир... Впрочем, об этом позднее.

[*Люди в этом далёком-далёком мире говорят, конечно, совсем на другом языке, и имена их звучат по-другому, но если переводить историю на наш язык, то переводить, так? — Примеч. Авт.**

** Прерывающие историю «Примеч. Авт.» будут появляться только тогда, когда информация категорически отказывается помещаться в основном тексте. Если сноски на что-то непонятное нет, значит, объяснение будет чуть позже, или оно найдётся в разделе «О мироустройстве» — Примеч. Авт.]

Было утро. Жёлтое пушистое солнышко выскользнуло из-за горизонта, грея землю ещё неяркими лучами. Наступал новый день, который обещал быть приятным, похожим на сотни других...

Но обещания своего легкомысленно не выполнил. Потому что...

— Возьми меня в ученики!

Сонный, встрёпанный Далимир, вчера засидевшийся допоздна и потому проспавший рассвет, ошеломлённо моргнул. Протёр на всякий случай глаза. Осмотрел сплошные заросли колючего и злого кустарника, окружавшего его дом сплошной стеной и выученного расступаться лишь перед хозяином. Всё вроде бы было в порядке, кусты преданно зашелестели, уловив его взгляд. Тогда он перевёл взгляд на камни дорожки, под которыми он ещё много лет назад поселил несколько небольших ночных страхов — из тех, которые настолько слабы, что им не помеха граница между явью и изнанкой миров. Те тоже были на месте, хоть и сонные, недовольные ярким дневным светом. Спокойно дремало под крыльцом маленькое глупое диво из Алой пустыни* — подарок от друга. Но…

[*Географические названия тоже переведены дословно. — Примеч. авт.]

«Но» неловко переминалось с ноги на ногу у самого крыльца и слегка смущённо, но при этом упрямо глядело на него большими светлыми глазами, явно привычным жестом смахнув с лица золотисто-рыжеватые пряди, выбившиеся из высокого хвоста, сделанного по новой, не одобряемой Далимиром, но безумно любимой молодёжью моде.

— Возьми меня в ученики, — настойчиво повторил мальчик, проживший, как машинально отметил Далимир, уже одиннадцать или двенадцать лет, но ещё несолидно бегающий босиком (а едва приобретая статус ученика, все юноши спешили перебраться в положенную взрослым обувь).

Между тем, взяться здесь мальчику было совершенно неоткуда. Не по воздуху же прилетел он, в самом деле? И никогда ещё не подводили хозяина охранники дома...

Озадаченный долгой паузой, мальчик тихо кашлянул и начал было погромче:

— Возьмите…

— С какой это стати? — перебил его Далимир, наконец проснувшийся настолько, чтобы возмутиться.

— Я хочу стать чародеем.

— А духом неприкаянным стать не хочешь? — Но тут Далимир заставил себя успокоиться. — Вот скажи мне... Есть у тебя имя, юноша?

— Меня зовут Дивий.

— Ты знаешь, кто я, Дивий?

Мальчик кивнул.

— Ты — Далимир Сонный, чародей. Один из трёх, что создали...

— Понятно, — быстро перебил его помрачневший Далимир. — А ты слышал, что я не беру учеников?

— Да.

— И всё равно пришёл....

Далимир задумался. Мальчик явно не прост, иначе не смог бы и подойти к его дому. Да, пожалуй он взял бы его... Да, взял бы... Ученик, как ни крути — весьма полезное в хозяйстве приобретение*… Да и способностями мальчик не обделён, это ясно, как белый день... Если бы не…

[*В качестве платы за обучение ученики в Городе без имени традиционно брали на себя хозяйственные хлопоты, так что были действительно «полезным в хозяйстве приобретением». Особенно если учитель (как Далимир) не испытывает никакой тяги к домоводству, и потому запустил дом до полного безобразия. — Примеч. авт.]

— Пойдём в дом, — наконец сказал старый чародей. — Сейчас я всё объясню. И покажу.

Приглашать в дом нежданных гостей было не в его правилах, но этот случай заслуживал того, чтобы стать исключением. Отчасти из-за того, что разговор уже вышел за рамки тех, что ведутся на улице, отчасти из-за того, что Далимиру было неудобно долгое время общаться с незнакомцем лишь в длинной рубахе, даже без штанов. Он-то, выходя из дома единственно с намерением умыться, на гостей с утра пораньше не рассчитывал*!

[*Вообще для разговора о делах между малознакомыми собеседниками принятый в Городе этикет предписывал максимально закрытые одеяния: не только рубаху, просторные штаны и обувь (что допустимо в домашнем и дружеском кругу), а дополнить наряд плотной, украшенной накидкой (из знакомых нам одежд она была бы более всего похожа на средневековый табард, только длиннее, спускающийся значительно ниже колен, и имеющий просторный капюшон) дополненной намотанным в несколько оборотов длинным плетёным поясом. — Примеч. авт.]

Мальчик шагнул в дом первым. Чародей, мысленно повелевая хотя бы штанам (не до жиру) как-то собраться и приползти в гостиную (которая занимала весь первый этаж целиком), немного отстал.

Первым, что увидел не без внутреннего трепета вошедший в дом чародея мальчик, было зеркало. В нём он с содроганием заметил тёмную тень. Сначала она заняла всё зеркало, а потом схлынула, собравшись за спиной отражения Дивия. Словно завороженный он наблюдал, как медленно опускаются руки тёмной фигуры на плечи отражения, и очнулся лишь в тот момент, когда ощутил чужое прикосновение к плечам — собственным!

Мальчик вскрикнул.

Замешкавшийся на пороге Далимир тоже первым делом обратил внимание на зеркало. Ещё с четыре десятидневья назад в нём поселилась зазеркальная тварь, бесхозный дух, конечно, слишком слабый для того, чтобы представлять для чародея хоть какую-то опасность, но гораздо более сильный, чем жившие под камнями дорожки страхи. Он мог бы легко изгнать её обратно на изнанку миров, но всё как-то недосуг было, а потом даже немного привык, не так одиноко коротать дни в пустом доме...

Признаться, он про неё забыл.

Сейчас изголодавшаяся тварь не медля потянулась к мальчику, питаясь его страхом и растерянностью. Пожалуй, удивлённо отметил Далимир, она всё же достаточно сильна, чтобы отнять у поддавшегося ей человека жизнь.

— Брысь, на место! — хотел крикнуть Далимир, подкрепляя слова волевым посылом... Но не успел.

Пары мгновений хватило юному гостю на то, чтобы чистый испуг стал сменяться... гневом? Далимир замер, оценивающе глядя на мальчика. И с довольством понял, что не ошибся: тварь разочарованно отодвинулась назад, признавая превосходство неудавшейся добычи.

Жаль, с невольной досадой подумал Далимир, жаль, что придётся отправить его прочь, мальчик был бы хорошим учеником...

Тут под гневным взглядом Дивия, в котором осталась лишь тень прежнего испуга, зеркало рассыпалось пылью. Теперь на стене висела лишь простая деревянная рама.

— Не может быть! — вырвалось у чародея.

Явь не может вести себя как Зазеркалье и моментально воплощать не слова даже — мысли! Ну... Нормальные мысли нормального человека — точно нет.

Далимир был совершенно растерян.

Лишь немногие чародеи, самые могущественные, самые безумные, о которых сочиняли легенды, после долгих лет упорных упражнений, полностью перестраивающих разум на новый лад, могли, минуя незыблемые направления: чары Слова, чары Действия и чары Знака, обратиться напрямую к основе. К собственной воле и разуму. Обратиться... и, не используя более ничего, изменить явь по своему желанию.

Всякий, кто обращался мыслями к этой теме, возносил хвалу Творцу за то, что чтобы достичь подобных высот, нужны мудрость и опыт. Они становились надёжной защитой мира от безмерного могущества чародея...

И — десятилетний (или сколько ему там?) мальчишка, ещё даже не ученик?

Признаться, на какое-то мгновение Далимиру стало нехорошо.

Зазеркальная тварь, в свою очередь, осознавая, что жертву сильно (может, даже фатально) недооценила, сжалась в испуге и метнулась по крутой витой лестнице на второй этаж, в мастерскую. Там она (судя по глухому бряцанью) забилась в шкаф среди всякого условно полезного хлама и притаилась.

Мальчик же понял, что сделал что-то не то. И, следовательно, надо извиняться, и поскорее. Пока не выгнал будущий учитель вон с обещанием больше и на порог не пускать.

— Я случайно...

— Ага, как же, — хмыкнул Далимир, успев взять себя в руки. — Ещё скажи, что не хотел.

Судя по удивлённому виду Дивия, сказать он хотел именно это.

— Но зато я больше не буду! — тем не менее, быстро нашёлся он.

— Надеюсь. — Далимир снова усмехнулся, немного нервно. Выгонять многообещающего юношу стало даже как-то обидно. Но иного выхода Далимир для себя не видел. — А впрочем... О!

На нём неожиданно возникли штаны. Похоже, сегодня ползти им было лень.

— А мои так не умеют, — немного обиженно сообщил мальчик, похоже уже забывший о недавнем испуге.

— Они у меня вообще извра... гм... не любят повторятся. Вчера они ко мне прилетали, даже не представляю каким образом. Обычно договориться с духами воздуха чрезвычайно трудно.

Оба замолчали, не зная, как продолжить разговор. Дивий наконец смог оглядеться, надеясь увидеть хоть какие-нибудь отличия от привычных ему гостиных. Но увы, к таковым относились только зеркало, и то уже в прошедшем времени. Столик в углу, несколько сгрудившихся вокруг него стульев, да тёмные пыльные занавески на узких окнах — вот и вся обстановка. Никто никогда не держал на первом этаже ничего интересного. Куда любопытнее была лестница, уходящая на второй этаж*, но от входа разглядеть, что находится там, было решительно невозможно.

[*Большинство домовладельцев Города ограничивались первым, «гостевым» этажом, и «личным» жилым подвалом. — Примеч. Авт.]

— А кто это был? — наконец спросил мальчик, показывая на то, что совсем недавно было зеркалом.

— Это был один из тех бесхозных духов, что приходят в наш мир из Зазеркалья. Конечно, он питается страхом, но, если знать, как с ним обращаться, то он вполне безобиден. Он живёт у меня уже пару десятков дней.

— У него есть имя?

Чародей пожал плечами.

— Не знаю, я как-то не интересовался.

Они вновь замолчали. Стало слышно, как уже чуть-чуть оправившаяся от пережитого страха зазеркальная тварь ходит наверху. Три шага — остановка. Опять три шага — и опять остановка.

Старый чародей едва не хихикнул. Этим — чужими шагами в доме — напугать можно было разве что маленького ребёнка, и то, если дома он один.

— В общем, не стоит извинений, — вспомнил Далимир о незаконченной фразе. — Пойдём.

Он первый начал подниматься по лестнице. Мальчик последовал за ним с продиктованной любопытством поспешностью, но до этого украдкой вытер вспотевшие ладони о штаны. Ему вдруг стало страшновато. Почему-то вспомнилась бабушка, часто приговаривающая, что ждать чего-то от чародеев — хорошего или плохого — бедовое занятие. Никогда не знаешь, как они всё повернут.

Мастерская чародея... Была мастерской чародея. Глазам Дивия предстали полки со множеством предметов, о назначении которых он мог разве что смутно догадываться. Кто знает, для чего может пригодиться связка тоненьких палочек серебристого цвета? А невзрачный засушенный цветок в стеклянном шаре? А длинный клинок из неведомой светлой стали, небрежно завязанный в узел какой-то неведомой силой? А...

— Ой, сердце!

Отошедший было к большому письменному столу из светлого дерева Далимир моментально обернулся.

— Что с сердцем? — встревожено спросил он. — Да нет, всё в порядке. Бьётся.

— Но... Почему оно в банке?

— А куда его ещё? — пожал плечами чародей.

Дивий не нашёлся, что ответить. Поэтому он промолчал и, нервно сглотнув, украдкой потыкал в прозрачное стекло банки пальцем. Сам не зная зачем. Сердце (похоже, человеческое…), погружённое в некую белесую прозрачную жидкость, к попыткам постороннего наладить контакт отнеслось совершенно безразлично. Невольно задержавший дыханье мальчик тихонько выдохнул и поспешил перевести взгляд на чародея.

— Чьё оно?

— Одного моего друга. Он отдал мне на время, просил сохранить, — равнодушно пояснил Далимир, уже вновь отвернувшись к столу. — О другом у нас речь.

Он достал из под стола небольшую с мастерством сплетённую корзинку и продемонстрировал её Дивию.

— Я больше не занимаюсь чародейством. Теперь я вышиваю. Крестиком.

Далимир открыл корзинку и кивнул Дивию, приглашая подойти и убедиться в сказанном лично.

В корзинке действительно лежали аккуратно свёрнутые нити для вышивания и канва, в которую было воткнуто несколько иголок. Дивий вновь посмотрел на спокойно бьющееся в банке сердце. На шкаф, в котором притаился потусторонний дух. На Далимира — одного из старейших чародеев, которые жили тогда, одного из трёх создателей Леса на Границе, ученика знаменитого Лучедара Серебряного...

Вышивка? Крестиком? Бред.

«Он всегда был с причудами, а уж в последнее время... Веков несколько уже... Совсем с ума свихнулся, маразматик старый» — вспомнились слова бабушки.

— Но... — мальчик судорожно пытался придумать что-нибудь. — Может мне и не надо становиться учеником чародея? Научите меня вышивать!

Далимир ошарашено смотрел на Дивия. Таких неординарных мыслей не высказывал ни один из многочисленных претендентов в его ученики. Но... Он не умел вышивать крестиком, сам начал (исключительно от безделья) учится каких-то пару десятидневий назад, и уже, если честно, горько об этом пожалел! Никакого таланта к вышиванию у Далимира не было, дело шло на чистом упрямстве, и, надо сказать, из рук вон плохо... А ещё учить кого-то...

Но Далимир всё-таки был чародеем, как бы он сам этого не отрицал. И истинно чародейская гордость не позволяла ему признать, что он чего-то не может.

— Хорошо, — нехотя согласился он. — Приходи завтра. А, кстати... — пришла ему в голову спасительная мысль. — Твои родители знают о твоём намерении поступить ко мне в ученики?

Дивий разом помрачнел.

— Нет. Мою мать увели фа. Почти четыре лета назад.

Далимир мысленно посочувствовал мальчику. Да, такое бывало, и бывало часто... хотя, раньше, конечно, чаще. Но и сейчас можно выйти из дома без железа не вовремя... и не вернуться.

А мать мальчика, скорее всего, уже мертва. Говорят, что хоть фа не мучают и не убивают похищенных, но уж больно у них с нормальной человеческой едой плохо... и откуда только берутся такие сведения, если никто от нелюдей не возвращался?

— А отец?

— Мама говорила, что у меня его нет.

— Это как? — хмыкнул чародей.

Мальчик пожал плечами.

— Ну... ладно... — Далимир решил не продолжать эту тему. — А с кем ты тогда живёшь?

— С бабушкой. Она... не возражает.

Последнюю фразу мальчик, как показалась Далимиру, произнёс несколько странно, но никакой спасительной зацепки в ней (увы!) не было.

— Приходи завтра, — обречённо повторил чародей. — Только ближе к полудню. А сейчас… открой мне своё имя, — не без внутренней дрожи произнёс он.

Первый раз в жизни Далимир говорил эту фразу. Сразу нахлынули воспоминания о начале собственного ученичества. А так же о другом, куда более неприятном эпизоде жизни.

Трое, чудом пережившие эту ночь. И понимание — одно на всех, что остаться чужими друг другу после такого у них просто не получится. Кто же тогда первый произнёс: «Моё имя...»?

— Моё имя... — Дивий посмотрел ему в глаза, и Далимир услышал.

Ветер, дующий с моря, всегда сильный и порывистый, приносящий с собой горьковатый солёный запах. Размеренные уверенные шаги, под ногами пригибается жёсткая высокая сухая трава. Детское, бесшабашное желание достать рукой до неба...

— Я запомню его, — Далимир кивнул, мысленно вновь и вновь возвращая пришедшие ощущения, запоминая. Навсегда. — Ученик.

***

А в гавань Города без имени (а, точнее, Города, чьё имя по определённым причинам столетиями находилось под запретом) в это время неторопливо вплывал один из живых островов Вокругземельного моря. И среди островитян там затесался один гость — что было немного необычно, на остров редко ступала нога чужого человека. Или... Не один?

«Неужели, я дома? — даже с лёгким неверием смотрел человек на приближающиеся белые домики с разноцветными крышами. — Так красиво. Я даже немного забыл это... Как только мог забыть?»

И в такт его радостному нетерпению звучали совсем другие мысли...

«Хорошо. Красиво. И так много... еды...»

Глава 2

После вчерашнего зазеркальная тварь, лишившись привычного зеркального обиталища, решила остаться в шкафу в мастерской. И сейчас, уютно устроившись между коробками, она с любопытством прислушивалась к доносящимся до неё снаружи голосам.

— Вот смотри. Это полотно, на котором ты будешь вышивать. А это... Гм... Схема. Символ великого древа Миров из сада Создателя. По ней ты будешь вышивать. А это нитки и иголки....

— Которыми я буду вышивать, — буркнул Дивий себе под нос, но Далимир услышал.

— Именно. Итак, для начала тебе нужно найти центр вышивки... Нашёл? А теперь смотри, какого цвета там нужны нитки.

— Рыжего.

— Ага. Теперь найди такую нить, отрежь кусок подлиннее и втыкай в иголку.

Дивий попытался честно выполнить данные ему инструкции, но столкнулся с неожиданной проблемой.

— Учитель... Она не втыкается!

— Плохо стараешься. Давай сюда.

Дивий с облегчением избавился от уже почти ненавистных предметов и перевёл взгляд на полки. Чего там только не было... Впрочем, на сердце в банке он всё-таки старался не смотреть. И без него было на что поглазеть — один большой зеркальный осколок, в котором не было его отражения, как и отражения Далимира — будто бы оба они враз стали невидимыми — чего стоил. В прошлый раз он был накрыт плотной тканью, но сейчас она частично сползла, открывая зеркало его любопытному взгляду. Или вот эта статуэтка из стекла, изображающая какую-то непонятную, жутко перекошенную тварь мерзкого вида. Или...

— Вот, воткнул, — втайне гордый своей небольшой победой Далимир протянул мальчику нитку с иголкой. — Теперь, начиная от центра ткани, делай ряд полукрестиков... Сколько их тебе там надо? Да, правильно, вот так...

— Учитель... У меня нитка выскочила.

— Как? Как, спрашиваю тебя? Она же длинная ещё!

— Не знаю.

— Давай сюда, горе.

Дух из Зазеркалья прислушивался к доносящимся до него репликам с нарастающим любопытством.

— Вот так... Вот... Ещё немного... Дивий, смотри, почти получи... Да почти же... Дивий, держи иголку. Хотя, нет, не держи, я сам. Вот что... Дивий, не лезь под руку! А ты наоборот лезь — в иголку! Ну почему? У меня же уже получалось!

Привлекаемая накалом страстей, зазеркальная тварь больше не могла сдерживаться и, осторожно приоткрыв дверцу шкафа, выглянула наружу. Её глазам предстала восхитительная картина: два злых и раздражённых человека, которые смотрели на нитку с иголкой в руках со столь сильной ненавистью и столь сладостным испугом... Нет, внезапно поняла она, никогда, что не сделай, она не вызовет у них столь вкусной смеси чувств! Она взвыла от обиды и разочарования.

Люди вздрогнули.

— Брысь! — Далимир моментально увидел повод отвлечься от ставшего невыносимым занятия.

Всунув нить и иглу в руки ученику, он поднялся, и вид его был столь ужасен, что бесхозный дух моментально замолк и, захлопнув дверцу шкафа, сжался в своём вдруг показавшемся очень ненадёжным убежище.

— И чтобы я тебя больше не слышал, — повелел старый чародей.

— Учитель, а откуда оно у вас? — поспешно спросил Дивий, не испытывая ни малейшего желания возвращаться к вышиванию.

— Из друзей нашёлся кто-то шибко остроумный, подбросил ... — пожал плечами Далимир, садясь обратно в кресло. — Ох, и узнаю я когда-нибудь — кто, вот уж я ему... — Дивий с интересом ожидал продолжения, но его не последовало. Далимир лишь зловеще ухмылялся в седую бороду, мечтательно уставившись в окно.

— А что это вообще такое — зазеркальный дух? — рискнул отвлечь чародея от мыслительного процесса Дивий. — А то о том, что они существуют, знают все, но никто не может объяснить, кто они такие.

— Ну, зазеркальный дух — он зазеркальный дух и есть, тут объяснять нечего особо. Обитатель Изнанки миров, в принципе, разумный, но питающийся чувствами, а если может, то и жизнью людей. Разве что появление их интересно... Но о Зеркальном Мудреце и Сокрытой башне столько легенд ходит — зачем пересказывать?

— Я не слышал.

— Как — ни одной? — удивился Далимир. — В моём детстве трудно было не знать хотя бы пару. А о чём рассказывают сейчас? — внезапно спросил он.

Дивий с трудом собрался с мыслями.

— О море, — наконец сказал он. — А ещё о Лесе на Границе. И о трёх его создателях...

— Ты про вышивку-то не забывай, — тут же опомнился чародей. — Воткнул нитку? Да? А как ты это сде... В смысле, молодец! Ну, продолжай вышивать, а я, пожалуй, про башню расскажу. Незадолго до моего рождения это было...

Дивий моментально забыл про вышивание, весь превратившись в слух.

— Жил один чародей... Имя его ныне проклято, и произносить его опасно. — Далимир замолчал и, оглядевшись по сторонам, еле слышно шепнул: — Златодан.

Ничего не случилось.

— Ладно, не опасно, — неохотно признал Далимир, решив всё-таки пожертвовать красотой рассказа ради смысла. — Но не принято. Некрасиво это. Слишком многим нам пришлось заплатить за его ошибки, чтобы после этого даровать ему посмертную память. Итак, жил чародей.

— Зеркальный Мудрец? — уточнил Дивий.

— Чуть позже. Не перебивай. И была у этого чародея мечта — обрести власть над другими и безраздельно властвовать в Городе. В общем, ничего особенного, кто о таком не мечтал. И замыслил тот чародей создать зеркало, которое бы всякого, кто в него посмотрится, отражало бы таким, каков есть, со всеми желаниями и страхами. Забавная задумка. Ничего у него, однако, не вышло — зато открыл он первые врата на изнанку миров, совершенно случайно. Но и тут не всё ладно прошло — надёжно закрепить врата он не додумался, и, стоило ему войти в них, как они исчезли. А он остался в Зазеркалье.

Далимир посмотрел на заслушавшегося ученика.

— Ты вышивай, вышивай... Не отвлекайся. Итак, на этом всё бы и кончилось... Но был у него ученик. Ему удалось открыть врата во второй раз и вытащить учителя из Зазеркалья — через несколько лет. Тогда чародей уже и думать забыл о захвате власти, целиком его поглотило новое открытие. Вскоре он стал Мудрецом, одним из пяти чародеев правящего Совета Города, появились у его зеркальных чар последователи... Да что там! Любое зеркало тогда могло оказаться открытыми вратами. Чародеи уходили на изнанку миров и возвращались... Только вот возвращались отнюдь не одни.

Старый чародей тяжело вздохнул, тяжело переживая тупоумие предков. Казалось бы, как можно не заметить, не догадаться? Однако же...

— С ними приходили те, кого потом назвали зазеркальными тварями. Сначала они были слабы. Потом их стало больше, и они стали сильнее. Некоторые из них смогли убивать. Тогда зеркальную магию запретили. Но не все приняли запрет — часть чародеев во главе с Зеркальным Мудрецом ушли из города и возвели свою башню — Сокрытую башню. И там продолжали свои опыты...

— Учитель, она опять выскочила, — с неохотой перебил Далимира мальчик. — Нитка.

— Да что же это такое? — в сердцах воскликнул Далимир.

— А может они разумные? — предположил Дивий, взирая на нить с невольной опаской.

Старый чародей с сомнением посмотрел на нить. Пожалуй (при определённой доли фантазии), можно предположить такое. А раз можно предположить...

— Разумные и вредные, — продолжал Дивий. — И специально...

— Замолчи! — крикнул Далимир, но опоздал.

Раз можно предположить — значит, можно и поверить. И напитанная верой двух чародеев — старого и только начавшего обучение — идея стала реальностью.

— Ой, — вырвалось у мальчика, когда нитка неожиданно зашевелилась в его руках, и он разжал пальцы. Обретшая свободу нить шустро заползла под кресло.

Дивий ещё ошарашено смотрел на пол, а Далимир, разом вспомнивший многочисленные казусы собственного ученичества, уже наклонялся к корзинке. Оттуда, подтверждая его самые нехорошие предположения, уже выскальзывали другие нити.

«Главное, чтобы они во всём городе не ожили» — мелькнуло в его голове. Многие женщины Города без имени забавы ради занимали досуг вышиванием, и среди них было немало сильных ведьм, ссориться с которыми не хотелось никому, будь ты хоть трижды могущественным чародеем, посвятившим всю жизнь упорядоченной магии. А уж отказавшемуся её ей посвящать — тем более...

— Лови их! — крикнул Далимир замершему на принесённом для него из гостиной стуле Дивию. — А я пока...

Не договорив, он метнулся к шкафу, рывком распахнул дверцы и, не обращая внимания на съёжившуюся от страха зазеркальную тварь, начал искать на полках...

— Нашёл! — торжествующе воскликнул он через несколько мгновений, хватая плотно закрывающийся короб. Он открыл его и небрежно высыпал содержимое на пол. — Да лови же их! — сердито крикнул он так и не сдвинувшемуся с места Дивию.

Но мальчик не обратил на окрик учителя никакого внимания. Он зачарованно смотрел на раскатившиеся по полу баночки с краской и разного размера кисти. Ему пришло в голову, что вышивка — отнюдь не первое, к чему обратился Далимир после чародейства. А так же подумалось, что рисовать было бы гораздо приятнее...

Видя, что ученик впал в ступор, Далимир сам начал ловить верткие нити. Они извивались в пальцах, цеплялись за рукава и в коробку активно не хотели. Но когда Дивий всё же слегка отошёл от удивления и присоединился к нему, то дело пошло быстрее.

Старый чародей даже подумал, что могло быть и хуже. Если бы, например, нитки могли бы действовать сообща, то они бы смогли связать или даже задушить ловцов. Но они только пытались убежать и спрятаться — в щель, под шкаф, в штанину Далимира...

Пока чародей прыгал по комнате на одной ноге, пытаясь вытрясти ожившую нитку из штанины, ему с невольной ностальгией вспомнилась молодость, когда подобные акробатические упражнения давались куда легче. А ещё вспомнилось то, что он всегда неплохо договаривался с духами воздуха. Прыгать стало легче, а ещё Далимир смог уговорить нескольких воздушных присоединиться к охоте, пообещав, что это будет весело («Аж жуть, как весело...» — мысленно добавил он).

Те некоторое время с удовольствием выдували нитки из труднодоступных щелей, но вскоре им это наскучило, и ветер в комнате утих. Однако чародеи уже успели заразится азартом охоты. Маленький Дивий легко заползал под шкафы и кресла, а Далимир отслеживал нити на открытом пространстве.

— Учитель? — внезапно окликнул мальчик.

— Да?

— А что стало с зеркальными чародеями? Сейчас ведь их нет.

— А однажды через зеркальные врата прошло страшное чудовище и всех там съело, а само навечно осталось в башне. Всё.

Дивий со вздохом подумал, что недовольный внезапным оживлением среди неподвижных предметов учитель рассказ свой значительно сократил. А жаль.

Тут в дверь постучали.

— Я открою! — быстрее сориентировался в ситуации Далимир. — А ты пока достань вон ту, под креслом.

Он быстро спустился по лестнице. Потом Дивий услышал шаги учителя по каменному полу и тихий скрип открывающейся двери. После на какое-то время воцарилась тишина...

— Радомил? — раздался удивлённый голос Далимира.

— Странник? — после маленькой паузы охнул охочий до рассказов о былых временах мальчик.

Моментально забыв про нитки, он лёг на пол рядом с лестницей, прижавшись ухом к тёплому камню. В его голове беспорядочно носились мысли.

Странник? Второй из создателей Леса на Границе? Тот, что много лет назад, ещё до рождения мамы, уплыл из города на корабле из сказочного Ледяного королевства? Вернулся?

— Здравствуй, Далимир. — прозвучал незнакомый мужской голос.

Вдруг к мальчику из шкафа метнулась тёмная тень. Дивий вздрогнул, но крик сдержать сумел — поняв, что он сейчас это жуткое существо не интересует. Оно тоже прислушивалось к разговору внизу.

— Вот кто бы сидел, где сиделось, — буркнул Дивий себе под нос, забыв, что и его самого разговор внизу совершенно не касался.

Тень недовольно шевельнулась, но мальчик уже не обращал на неё внимания.

— А ведь ты совсем не изменился, Радомил, — отметил Далимир с удивлением.

— Зато ты постарел... — в голосе гостя слышалось недоумение. — Так странно видеть...

— Здесь прошло девяносто три лета. А сколько для тебя?

— Примерно столько же. Я посетил не так много по-настоящему причудливых мест.

Оба некоторое время молчали, и Дивий слышал лишь их дыхание.

— Отыскал то, что хотел? — спросил учитель.

Ответа Дивий не услышал, но вскоре вновь заговорил Далимир:

— Ну хоть теперь скажешь, что это? Или опять твой вечный «пока секрет»?

— Даже покажу. И даже не только... Но чуть позже. А как дела у тебя?

— Да ничего так. Представляешь, у меня...

Дверь со скрипом закрылась. Тень вновь скрылась в шкафу. Дивий понял, что остался в доме чародея один.

Он огляделся. Излишне поспешно отвёл взгляд от приоткрытой дверцы шкафа. Проводил взглядом мелькнувшую по полу зелёную «змейку».

Ну как, один...

— А ведь хотел же стать строителем… был бы учеником Житомила Высокого… — невольно вздохнул Дивий и снял с полки перед глазами очередную нитку, на этот раз ярко-синего цвета.

***

На самом деле у Города без имени было имя. Его знали. И его когда-то очень часто произносили.

Именно по этой причине он — город, полный волшебства, застывший на самом краю упорядоченной реальности — в какой-то момент стал личностью, со своими мыслями, чувствами и желаниями. А у личности должно быть лицо, так?

Тёплый ночной ветер отбросил с его лица пряди неровных коротких волос снежно-белого цвета.

Как жаль, что люди не хотят видеть и слышать... Как тревожно. За себя. И за неё...

Он повернулся и вошёл в дом — весьма необычный, что подтвердил бы любой из жителей Города. Это была скорее большая беседка, без чердака и даже подвала, зато с огромными окнами почти от пола до потолка. Таким он стал относительно недавно — когда она, самое большое его сокровище, сказала, что любит свет солнца и звёзд куда больше тусклого синеватого света светильников, освещавших большинство домов Города…

— Что-то случилось? — Она, как всегда, откуда-то знала об его приближении — хотя ходил он всегда бесшумно. И, как всегда, встретила у порога. И, как всегда, от её взгляда ему сразу стало будто бы легче…

Хотя, проблема, конечно, никуда не делась.

Глава 3

— Папа думает, что в городе опасно, — Злата, на которую он наткнулся, сделав буквально несколько шагов с крыльца, вздохнула. — Не хочет, чтобы я выходила из дома.

— Опасно? — Дивий был удивлён. По его мнению, последние полтора десятидневья всё шло просто замечательно. Стояли солнечные дни, но не жаркие, воздух был чист и свеж, как после прошедшего дождя, хотя его и не было. Город накрывала спокойная, умиротворённая тишина. Духи растений, обычно полусонные и неподвижные, танцевали в воздухе сближаясь и отдаляясь, как ранней весной, но сейчас не обмениваясь пыльцой, а просто так, от довольства жизнью. Даже самый мрачный в этом мире человек — учитель, последнюю неделю всё же проникся духом праздника Равноденствия и цвел как распускающиеся повсюду мелкие огненно-алые цветочки — «зоридарины следы». В самом что ни на есть прямом смысле цвёл — каждый день с недовольным ворчанием вычёсывал из седых волос и бороды с дюжину алых цветков, росших на зависть всем городским модницам, которые каждый круголет пытались (часто безуспешно) добиться подобного эффекта с помощью разнообразных сложносочинённых ухищрений.

— Ну... Не опасно... Скорее тревожно... — Злата нахмурилась, подбирая слова. — Ему словно что-то не нравится, и он не может с этим ничего поделать.

Дивий никогда не видел её отца, хотя несколько раз был в их доме — явно заколдованном. Сколько раз он пытался найти его без Златы, но всё безуспешно. Его образ вдруг становился невыносимо скользким и утекал из мыслей, а тропинка будто выворачивалась из под ног*, оставляя его в совершенно ненужных местах: на берегу, у книгохранилища, на Рыжей горке... Где угодно, лишь бы не возле маленького светлого домика с обалденными огромными окнами, каких Дивий больше ни у кого не видел.

[*По некоторым причинам (известным очень ограниченному кругу лиц, к которому Дивий и даже Далимир не относятся) расстояния в этом мире не являются объективной и постоянной величиной. Влиять на длину пути из одной точки в другую могут как люди, так и духи — с разной эффективностью, зависящей, прежде всего, от силы воли.

Все настолько привыкли к такому положению вещей, что вопроса «а почему так?» почти ни у кого не возникает. — Примеч. авт.]

— Я тебя уже много дней не видел, — буркнул Дивий, понимая, что под взглядом темных глаз той, которую он уже давно считал своим лучшим другом, его тщательно скопленная за эти безвестные три десятидневья обида рассеивается без следа. — Можно же как-то дать знать...

Злата лишь покачала головой, разглядывая подол своей вышитой (уже почти ненавистным крестиком!) юбки.

— Бабушка волновалась, — добавил Дивий уже почти беззлобно. — Ты же как родная почти, она тебя второй дочерью считает... — сердце сжалось от привычной боли. — После того, как мама... — продолжил он через силу, не договаривать показалось неудобным. — Как мама...

— Дивий, не надо!

Мальчик с облегчением воспользовался возможностью замолчать. Злата покаянно вздохнула.

— Дивий, я понимаю. Извини. — Она выглядела по-настоящему расстроенной.

Дивий ощутил укол вины. Вышло неравноценно: он был не настолько обижен и встревожен, как умудрился показать другу. И он, правда-правда, не хотел давить на её своей потерей, не имел права. Злата свою мать даже не помнила. Она вообще ничего не помнила до седьмого своего круголета.

До знакомства с ней Дивий даже не знал, что такое бывает — взять и потерять память. Это, должно быть, ужасно… хотя тогда, в день знакомства, он так не думал. Наоборот, ляпнул: «Хорошо тебе». Потому что это был следующий день после того, как пропала мама, и было не-вы-но-си-мо, а от того, что какая-то незнакомая девчонка застала его ревущим в кустах за домом — хуже вдвойне…

Как хорошо, что она тогда не обиделась настолько, чтобы уйти.

Дивий тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и поспешил сменить тему.

— А я теперь — ученик Далимира Сонного! — объявил он преувеличенно гордо. — Знаешь, так интересно! Он столько легенд знает... У него сердце есть, в банке, живое и бьющееся, говорит — друга! Я думаю, что это его собственное. А ещё есть зеркальный осколок такой, в нём люди не отражаются... Наверное, открытые врата в Зазеркалье. Вот бы проверить... Правда он мне сказал, что если я его хоть ещё раз в руки возьму, он мне их оторвёт и местами поменяет. Мне кажется, он может... А один раз мы оживили нитки, целый короб, до сих пор ловим...

Тему вышивки он аккуратно обошёл.

Расстались они на самом крыльце дома Далимира. Злата, молчаливая в этот день даже больше обычного, не задержалась ни на минуту. Она с какой-то неясной печалью взглянула другу в лицо и, быстро отвернувшись, пошла прочь. Через несколько шагов её скрыл разросшийся вокруг дома Далимира колючий кустарник.

Дивий с грустью проводил её взглядом. Злата явно была уверена, что они увидятся нескоро. А он, кажется, только сейчас понял, как соскучился.

Открывающаяся дверь недовольно скрипнула, пропуская мальчика внутрь. Она до сих пор не до конца к нему привыкла, и была недовольна его частыми появлениями. Особенно...

...когда учителя не было дома.

Недоумевающий Дивий обошёл дом, но Далимир действительно будто в воздухе растворился. Это было странно — старый чародей был ужасным домоседом, и обо всех своих нечастых отлучках уведомлял ученика заблаговременно.

Без хозяина находится в доме было страшновато. Занавеси тихо порыкивали на гостя, шаги (даже очень осторожные) звучали чересчур громко, а узкие окна, казалось, были готовы в любой момент захлопнуться, оставив мальчика в ловушке...

Дивий поёжился и сделал несколько шагов к двери. И в этот момент он услышал тихий злорадный смех.

«Боишься?» — прошептал кто-то. Тёмная тень скользнула со второго этажа в гостиную.

— Конечно... нет!

Чего Дивий точно не собирался делать в своей жизни, так это признаваться в собственных страхах твари из Зазеркалья. Особенно той, что уже когда-то рассматривала его в качестве еды. Тогда, когда он пришёл в этот дом в первый раз.

Да, учитель не раз заявлял о намерении отправить это жуткое существо туда, откуда оно явилось, но за эти два десятидневья так и не собрался это сделать. Похоже, из-за банальной лени. Ему-то оно не мешало!

Хотя, если по-честному, не особо мешало оно и Дивию. Когда учитель был дома (то есть, почти всегда), тварь из Зазеркалья тихо сидела в облюбованном шкафу, лишь изредка неожиданно подавая голос, или ещё каким-либо образом заявляя о своём существовании.

Но в отсутствие Далимира она осмелела.

«Повышивать не хочешь? — тихо смеялась она за спиной Дивия, который с максимально независимым видом поднимался в мастерскую. — В порядке самостоятельной работы?»

— Представь себе, нет, — Дивий постарался говорить спокойным голосом. Оглядываться было страшновато, но он всё же смог это сделать... чтобы увидеть лишь воздух, абсолютно невинный и безобидный. Да и прозрачный, к тому же. — У... Злыдня.

— Дивий, это ты? — голос Далимира из мастерской раздался совершенно неожиданно. — Поднимайся, отчего медлишь?

Дивий ошалело помотал головой, пытаясь привести мысли в порядок. Не мог же он, в самом деле, не заметить учителя! Бред какой... Наверняка тот просто чародействует втихую. Не вышиванием же всё заниматься.

Но всё-таки что-то было не так. Не похоже на Далимира.

— Дивий! — в голосе учителя слышалось нетерпение. Дивий поспешил преодолеть оставшиеся ступени. — Ну что ты там увидел такого, скажи мне?

Далимир показался мальчику непривычно оживлённым. И что-то ещё было... Какая-то неуловимая странность...

Дивий с удвоенным вниманием уставился на сидящего в кресле Далимира.

— Молчишь? — в удивлении приподнял он брови. — Ну что же, молчи, молчи.

Дивий едва удержался от удивлённого вскрика.

— Учитель... А почему вы говорите не открывая рта?

— Небольшие проблемы. Не обращай внимания. — И Далимир ободряюще улыбнулся, открывая взгляду мальчика мелкие острые зубы.

— Учитель... — машинально хотел Дивий задать следующий вопрос, но замолчал, чувствуя, что ответ ему совсем не понравится.

Далимир его, тем не менее, угадал.

— Они нужны мне, чтобы тебя съесть, мальчик мой. — Он поднялся с кресла.

Бред какой, подумал Дивий. Этого просто не может быть. Словно в глупых страшных сказках. А ещё он подумал, что даже одежда Далимира со своим скверным характером и причудливыми привычками обычно не проходила сквозь кресло так, словно они были из совсем разных материй.

Больше он ни о чём подумать не успел. Зато успел сделать первое, что пришло в голову: схватил с полки рядом тяжелую коробку (не то, чтобы он выбирал специально, но увесистый снаряд удобно лёг в руку) и запустил её в учителя. Вреда ему она не причинила, упав в кресло за его спиной и раскрывшись. Однако Далимир, сквозь которого пролетела коробка сразу истаял и потемнел, превратившись в смутную тень. Она тут же испуганно метнулась в шкаф, но Дивий уже не обращал на неё внимания. Он смотрел лишь на коробку. Открывшуюся от удара коробку. И на шустро расползающиеся нитки...

С ужасом большим, чем он недавно испытал, Дивий смотрел на уползающие разноцветные нити, похожие на очень длинных и тонких змеек. Он попытался поймать их, но они, многому научившись за время своего разумного существования, с лёгкостью избегали его рук, стремясь к свободе — двери на улицу, что он так необдуманно оставил неплотно закрытой.

— Учитель меня убьёт... И съест, — не удержался он от нервного смешка.

Потом Дивий перевёл взгляд на шкаф.

— Это всё из-за тебя! — крикнул он, бессильно стукнув по дверце кулаком. Ему очень захотелось заплакать от злости.

Тварь внутри гнусно захихикала.

— Шкаф спалю, — пригрозил Дивий.

Шкаф, которому резко стало неуютно, прервал всегдашнюю неподвижность, чтобы с нервным скрипом переступить крохотными кривыми ножками. Зато сам адресат угрозы не проникся от слова совсем.

«Учитель ругаться будет» — ехидно ответила зазеркальная гостья.

— Он и так будет, — буркнул мальчик, с отчаяньем оглядываясь на пустой короб.

А ведь так хорошо начинался день!

«Ты ниточки-то лови!» — ехидно посоветовало ему вредное существо.

Дивий лишь вздохнул. Бесполезно. Почуявшие свободу нити решили бороться за неё, как это только возможно. Он уже не видел ни одной.

От хорошего настроения мальчика не осталось и следа. Более того, он даже с трудом мог вспомнить, что оно недавно вроде бы было совсем неплохим...

Расстроенный Дивий не без опаски приблизился к креслу учителя и осторожно в него опустился. То вроде бы не возражало. Дивий немного расслабился и прикрыл глаза...

А когда их открыл — не увидел ничего. Совсем ничего. Темно, как в подвале без света.

Дивий попытался нащупать вокруг хоть что-нибудь — стол, полки, стену — но безуспешно. Это была уже далеко не мастерская... Разве что пол всё-таки был на месте... но и тот какой-то странный. Мягкий и упругий, словно на подземном этаже.

— Эй! — тихо прошептал Дивий, невольно вцепляясь в подлокотники кресла. В голову ему пришла мысль о том, что это — кара за покушение на любимую мебель хозяина дома, но он тут же отбросил её, как дурацкую. Он уже сидел как-то в этом кресле — и ничего с ним тогда не случилось, кроме лёгкого подзатыльника от невовремя вернувшегося Далимира.

— Эй, эй, эй... — откликнулось гулкое эхо — как будто бы он был не в небольшой комнате, а в огромном пустом зале.

— Тут кто-нибудь есть? — на всякий случай спросил мальчик.

— А как же! — вместо эха, так же гулко и раскатисто, радостно отозвался кто-то перед ним в темноте смутно знакомым голосом.

На этот раз самого эха не было.

— И кто ты?

— А угадай, — хмыкнул собеседник откуда-то сзади прямо ему в ухо.

Дивий резко обернулся, но, ожидаемо, ничего не увидел.

Глупые приколы, — обиженно подумал мальчик... и вспомнил.

— Ты — то, что живёт в шкафу, — выпалил он. Если честно, то он даже обрадовался. Существо из шкафа было уже знакомо и поэтому особо не пугало. — Слушай, я давно хотел спросить — а как тебя зовут?

— Ты хочешь это знать? — удивилась зазеркальная тварь. — Ну... ладно. Я — Марта.

— Странное имя, — заметил Дивий.

— Неправда! — неожиданно обиделась тварь.

Дивий почувствовал, что кресло под ним пропало и он падает...

Он упал на пол в мастерской рядом с креслом.

— Я что — заснул, что ли? — сам себя спросил он.

— Угум, — неожиданно согласилось кресло. Его обивка затрещала, разрываясь и обнажая полную острых зубов пасть. Дивий закричал и бросился по лестнице вниз. Кресло затопало за ним, переваливаясь на своих неуклюжих гнутых ножках.

Пометавшись по первому этажу, Дивий сломя голову скатился в подвал (как и любой житель Города без имени, он бессознательно считал нижний этаж самым безопасным местом в доме). Кресло следовало за ним, страшно щёлкая зубами. В подвале мальчик не раздумывая бросился в учительскую спальню. Ещё не так давно, когда он искал Далимира по всему дому, его не пустила туда сторожевая занавесь, но сейчас она не стала рычать на мальчика, без проблем пропустив его внутрь.

В другой ситуации Дивий бы огляделся по сторонам — он ни разу не был в этой запретной для него комнате — но сейчас его мысли занимало лишь озверевшее кресло. Он со страхом уставился на закрывшую его занавесь.

Вот послышался топот деревянных ножек по лестнице. Вот он стал более глухим — кресло зашагало по покрывающему пол ковру. Вот злобно зарычала занавесь, которой кресло явно не понравилось...

Вдруг кресло зло взвыло, заставив мальчика сжаться. А потом он почувствовал, как его трясут за плечи.

— Дивий! Проснись! — услышал он. Голос принадлежал Далимиру.

И Дивий проснулся.

Он сидел в том же самом кресле, которое спокойно стояло на своём привычном месте. Встревоженный наставник нависал над ним, вглядываясь в его лицо.

— А разве... — начал Дивий.

— Я тебе говорил, чтобы ты не спал в моём доме?! — неожиданно рявкнул Далимир.

— Нет, учитель...

— Как — нет? — ошарашено вопросил чародей сам себя и замолк.

— А почему «не спать»? — Дивий, пусть сонный и сбитый с толку, понял, что кошмар его отнюдь не был случайностью, но не видел связи между ним и тем местом, где спал.

— А потому что у нас тут живёт вот это, — Далимир сердито махнул рукой в сторону шкафа.

— Её зовут Марта, — пробормотал Дивий, растирая лицо чуть подрагивающими руками.

— Марта? Странное имя. — В шкафу что-то звякнуло, и учитель и ученик почувствовали недовольство зазеркальной гостьи.

Но Далимир не обратил на возмущение твари никакого внимания, продолжив прерванную фразу:

— И если в реальности оно вполне безобидно и способно разве что на небольшие и недолговечные миражи, то сны — его территория.

— Но ты же говорил, что Зазеркалье... изнанка миров — это и есть сны, — удивился Дивий.

— По большей части, — согласился наставник. — А что тебя смущает?

— Почему они тогда стремятся в реальность? Что им мешает сниться прямо оттуда?

— А ничего, — кивнул Далимир. — Но смотри. Каждому реальному месту есть соответствие в Зазеркалье. И если, например, какая-то тварь поселится на таком вот отражении, к примеру, моего дома, то она сможет проникать в сны тех, кому сниться этот дом. Но, если ты заснул в этом доме, а снится тебе, будто ты плывёшь по морю на корабле, — то ничего она тебе сделать не сможет. А из реальности она может последовать за заснувшим рядом с ней человеком в любой его сон... и перекроить его по своему вкусу. И, естественно, подобное этим существам нравится больше. Понятно?

— Да...

Дивий внезапно ощутил усталость. Будто он не сон видел, а в самом деле по дому бегал от взбесившейся мебели. Он мысленно пообещал себе, что больше в доме учителя спать не будет. Никогда. Ни за что...

— Слушай! — ошарашенный внезапной мыслью мальчик аж подскочил в кресле. — А как ты сам тут спишь?

Далимир не сдержал самодовольной улыбки.

— А у меня есть, скажем так, большой опыт по части сновидений. Я умею не пускать в свои сны нежелательных гостей.

— Здорово, — восхитился Дивий. — А меня научишь так же?

— Возможно, возможно...

Далимир отошёл от ученика, и, наклонившись, что-то поднял с пола. Когда он выпрямился, Дивий увидел в его руках пустой короб из под ниток. Мальчик невольно перевёл смущённый взгляд на свои колени.

— Как я понимаю, вышивать нам сегодня... да и вообще... нечем, — резюмировал чародей.

Дивий машинально кивнул.

«Хорошо, что хотя бы один узор успел вышить» — мелькнула в его голове несвоевременная мысль. Хоть что-то останется от этого странного времяпровождения.

— Тогда, пожалуй... а не прекратить ли нам маяться дурью? — неожиданно вопросил Далимир.

Ничего не понимающий Дивий поднял на учителя глаза. Тот довольно улыбался.

— Ты же хотел стать учеником чародея? Да, упорный мальчик?

— Да, — Дивий почувствовал, как тоже начинает улыбаться.

Он как наяву вновь услышал голос бабушки:

«Кстати, будет хорошо, если ты вернёшь этого чудика на путь истинный. Он, конечно, всю жизнь был странный, но последние пару веков уж совсем в маразм впал...»

Ну, что же, пожелание бабушки он всё-таки, кажется, выполнил...

— Тогда запоминай сразу, ученик, чтобы потом особых разочарований не было: обычно научиться гарантированно творить можно лишь десяток чудес, а с остальными получается, как с теми нитками — результат совершенно непредсказуем, но тем интереснее...

***

Двое идут навстречу друг другу. Почти проходят мимо...

— О, это и правда ты? Я тебя не видел... дай-ка подсчитать...

— Много лет, и не надо произносить эту жуткую точную цифру, Дарисвет. Если честно, она меня немного пугает...

— Ладно. И как у тебя дела?

— Отлично!.. Кстати, о них. Не зайдёшь? Я бы мог кое-что тебе показать.

— Не вопрос, до тебя идти не больше трёх десятков шагов, как я помню.

— Правильно помнишь.

Пауза.

— Как всё заросло... дома-то не видно!

— Мне нравится.

— Да мне тоже, не подумай...

Двое идут по узенькой заросшей тропке к дому, до крыши оплетённому виноградом. Дверь открывается, пропуская людей внутрь.

— И где то, что ты хотел мне показать?

— Подожди немного...

Хозяин, в предвкушении улыбаясь, уходит наверх, откуда возвращается с изящным стеклянным заварником для приготовления лечебных (чаще) или ядовитых (и такое бывает) отваров, из которого поднимается пар, и парой кружек.

— Отвар? — с недоумением говорит гость. — Но я, кажется, не болен...

— Это не лекарство, — отмахивается хозяин. — Это... восхитительно.

Когда он произносит последнее слово, его чёрные глаза блестят, а голос срывается на шёпот.

— Что это?

— Это... чай... — на миг глаза хозяина дома загораются таким огнём, что их уже с трудом можно счесть человеческими. — Попробуй...

Он наливает ароматный напиток и себе, и гостю.

— Гм... а, действительно... необычно, но весьма и весьма неплохо. Сам придумал?

— Ну, — опять странно улыбается хозяин, — можно и так сказать...

Глава 4

Двое чародеев — учитель и ученик — сидели на крыльце, в тени дома, и пили холодный, только что из подвала, яблочный сок. Они молчали. Лишь щебетание какой-то птицы (излишне голосистой, к сожалению, лениво думал Дивий) нарушало тишину самого жаркого часа дня.

Далимиру неожиданно вспомнилась молодость. Как пахло яблоками в тот день, когда он впервые увидел её...

Буредана шла по Яблочной аллее. Пробивающийся через мозаику листьев свет, казалось, заставлял светиться её светлые волосы, развевающиеся на ветру. На её лице была лёгкая улыбка, глаза сияли, а над её головой висели золотистые спелые яблоки... прекрасная картина!

А потом одно спелое яблоко поспело настолько, что внезапно упало вниз. Прямо на макушку прекрасной незнакомки. Прекрасная незнакомка звонким голоском помянула Хранителей и невыразимо изящно прижала ладонь к пострадавшему месту.

В этот миг чародей влюбился. Как оказалось — надолго. Очень надолго. На века...

Жаль, только, он был не единственным, кого красота девушки не оставила равнодушным.

Он видел Буредану совсем недавно, случайно встретил, пройдя мимо возле дома лучшего целителя Города, Владимира Незаметного. Она почти не изменилась... старость лишь сделала её волосы из золотых — серебряными. Она по-прежнему красива... и, кажется, сейчас одна.

— Жениться, что ли? — невольно вырвалось у замечтавшегося чародея вслух.

— На ком? — машинально спросил почти заснувший Дивий — это состояние блаженного покоя удивительно располагало к дрёме.

— Неважно, — быстро ответил смутившийся Далимир и поспешил перевести тему. — Ты помнишь о том, что уже завтра истекают шесть десятидневий твоего ученичества?

— Ты должен представить меня Совету? — вспомнил Дивий. — Так быстро... Кстати, ты не рассказывал мне о том, как это проходит.

— Угу, — кивнул старый чародей. — Потому что не положено. К этому нельзя как-то подготавливать... да и не нужно. Скорее всего, Мудрецы на тебя просто посмотрят, может, зададут несколько вопросов и пошлют с глаз долой. И это не такое уж тайное знание, просто кто-то ленив. В книгохранилище без труда можно достать самое подробное описание этого немудрёного действа... — Далимир подозрительно взглянул на смутившегося ученика. — Дивий. А ты вообще хоть раз был в книгохранилище?

— Нет, а что? — насторожился его ученик.

— Мне пришло в голову, что моих рассказов может быть несколько недостаточно для знакомства тебя с историей, — объяснил чародей. — Так что сейчас ты пойдёшь...

— Не пойду.

— ...в книго... Не пойдёшь? Почему?

Дивий скривился.

— Потому что там — фа.

Далимир вспомнил, что мать его ученика уже почти четыре лета как пропала без вести и, скорее всего, её увели с собой фа по какой-то там своей фаячьей прихоти. Он даже несколько смутился... но не настолько, чтобы совсем отказаться от своей нежданно появившейся затеи.

— Ты про Теу? — Далимир дождался кивка ученика. — Ну, если тебя это утешит, то хранитель книг весьма... странный фа.

— И это должно меня утешить? — удивился Дивий.

Он с раздражением подумал, что зря наставник вообще затеял этот разговор. Так хорошо сидели, отдыхали после масштабной уборки в мастерской, умиротворённо молчали... короче, всё было прекрасно. Пока не упоминались нелюди.

Мальчик ощутил неприкрытое злорадство зазеркальной твари, во время уборки выгнанной из полюбившегося той шкафа, а потому обиженной. Теперь та тихо радовалась его испорченному настроению.

— «Странный» — это в том смысле, что он ведёт себя практически как нормальный человек... — тем временем продолжал чародей. — По крайней мере, старается вести себя так, как в его представлении должен себя вести нормальный человек. И, насколько я знаю, сам не очень любит свой народ.

— И откуда вы знаете? — не смог не полюбопытствовать мальчик.

— Ну, во-первых, он — хранитель книг, а, значит, обязан присутствовать в книгохранилище и общаться с читателями. А, во-вторых, он — мой сосед вот уже без малого две сотни лет, и всё это время мы неплохо ладили. — Далимир кивнул куда-то в сторону. Там, если присмотреться, в странно сплетённых деревьях, можно было рассмотреть очертания дома.

— Что? — прокашлял подавившийся соком Дивий. — Ты хочешь сказать, что это… этот... что он... вот там... живёт?

— Да.

— А почему я его не видел? — машинально продолжил спрашивать мальчик, ещё не оправившийся от шока.

Чародей пожал плечами.

— Вот уж не знаю. Он не скрывается. — Далимир ехидно прищурился. — Что у нас с внимательностью, юноша?

Дивий пожал плечами. Он не знал, почему за десятидневья общения с Далимиром ни разу не встречал его соседа-фа. А ведь он приходил сюда почти каждый день, хоть ненадолго! Или встречал, но просто не обращал внимания? Кто бы ожидал посреди города, среди бела дня столкнуться с нелюдем?

«Так это не оправдание...» — протянула зазеркальная тварь, талантливо пародируя Далимира.

«Марта, молчи!» — с раздражением подумал мальчик.

Та фыркнула, но действительно замолкла, что Дивий не преминул для себя отметить. Убедившись, что учитель не спешит избавляться от опасного соседства, мальчик принял решение попробовать приручить зазеркальную тварь на манер обычного духа: уж очень грела его сердце фантазия о том, как он, уже взрослый и могущественный, идёт куда-нибудь по своим таинственным делам, а сзади, за правым плечом, чуть отставая, движется жуткая чёрная тень — охранник и защитник, единственный и неповторимый в своё роде. Поэтому, тайком от Далимира, в последнюю пару десятидневий он пытался подкармливать Марту: выкраивать несколько минут в день, чтобы немного её испугаться. Правда, Дивий не знал, подходит ли для неё такой вот специально вызванный в себе страх, но замечал, что Марта постепенно «оттаивает» и не огрызается на любую сказанную в её адрес фразу. Он решил считать это хорошим знаком.

— Ну, тем не менее, у тебя есть возможность почти немедленно исправить эту оплошность, — тем временем бодро заявил старый чародей.

Дивию потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться из сладких мечтаний о ручной зазеркальной твари к идущей в яви беседе и вспомнить, о чём именно шла речь. Образование. Книгохранилище. Фа... ещё чего не хватало!

— Но я не хочу... — попытался мальчик вежливо отказаться от предлагаемой «возможности», в чём бы она не заключалась.

— Поздно. Я уже позвал сюда Теу.

— И когда?

— А как только про книгохранилище вспомнил, — обезоруживающе улыбнулся Далимир.

— Знаешь... — Дивий в два глотка допил сок и поставил пустую кружку на крыльцо. — Я пойду, пожалуй.

Не дожидаясь ответа, он вскочил на ноги и быстро пошёл по привычной дороге домой. Мальчик был порядком обижен на учителя. Казалось бы, чего проще — с ним посоветоваться, прежде чем приглашать в гости всяких нелюдей? Так нет...

Даже зазеркальная Марта больше такта проявляет. Иногда. Редко. Она и Далимир чем-то похожи, если задуматься.

Быстрым шагом удаляясь от дома учителя, он смотрел себе под ноги, на мягкую тёмно-зелёную траву. И поэтому внезапное столкновение (в прямом смысле) с ещё одним любителем прогулок в самое жаркое время суток стало для него неожиданностью.

— Извини, — пробормотал он, делая шаг назад и поднимая голову.

— Извиняю, — тут же отозвался некто в закрывающем лицо капюшоне. Отозвался странно напевно...

«Следи за мыслями всегда, тебе это необходимо куда больше, чем любому другому начинающему чародею, — как наяву услышал мальчик голос учителя. — Хорошие мысли сохраняй, а плохие старайся заменить хорошими. Ведь любая мысль имеет силу, и, думая о плохом, ты даёшь ему шанс стать явью...»

В общем, его странный дар, то, что Далимир, подумав, назвал чарами Мысли, самовольно добавив к трём незыблемым направлениям чародейства, как всегда сработал исправно. И как всегда, сработал будто назло.

— Это ты — Теу, да? — обречённо вопросил Дивий.

Иначе и быть не могло.

— Я, — согласился... по-видимому, и правда фа. — А что?

— Да ничего, — пожал плечами Дивий, обходя собеседника. — Прощай.

— Уже, — хмыкнул фа. Дивий не понял, к чему это он, но останавливаться, чтобы переспросить, не стал.

Сзади раздался голос Далимира.

— Здравствуй, Теу... Дивий, постой ненадолго!

Мальчик тихо хмыкнул себе под нос, но не подумал остановиться. Общаться с фа — это без него...

Он сделал ещё несколько шагов. Потом у него на миг закружилась голова, он потерялся в пространстве... и в следующую секунду обнаружил себя стоящим перед фа и учителем.

— Так не честно! — сердито сообщил им мальчик, думая о том, что такому его учитель почему-то ещё не учил. Ничему даже отдалённо похожему. Дивий даже не смог сходу определить, каким из видов чар учитель для этого воспользовался.

К большому удивлению Дивия, фа согласно кивнул. А вот Далимир имел другое мнение, отличное от мнения ученика.

— Не мешай мне заботиться о твоём образовании, — велел он. — И вообще, о чём ты думаешь? У тебя в голове только гнев и досада. Естественно, мир откликается на твои мысли не особо приятным образом. И чему я тебя учил всё это время? — риторически вопросил Далимир. После он отвернулся от ошарашенного его логикой ученика и обратился к фа: — Теу, пожалуйста, покажи этому упрямому молодому человеку книгохранилище.

Тот было кивнул, но задумался.

— Тут есть одно «но», Далимир.

— Какое? — удивился чародей.

Фа сложил руки на груди.

— Помнится, в твоей навязчивой мысли, обращённой ко мне, фигурировал яблочный сок. Я счёл это за обещание... и, собственно, только ради него я и пошёл по этой жаре сюда.

— С этим проблем нет, — махнул рукой чародей. — Только всё в доме. Пойдёмте... Дивий, ты тоже.

Мальчик обречённо вздохнул, но спорить больше не стал. Он уже сталкивался с таким состоянием учителя, когда переубедить того было невозможно (например, в ситуации с той злосчастной вышивкой крестиком). Чтобы тот успокоился, нужно было всё же сходить в это книгохранилище. Ну а потом Далимир утихомирится, и всё пойдёт как обычно.

И нечего сваливать вину за возникновение этой ситуации на его мысли!

Глядя на спину идущего впереди фа, мальчик думал, зачем тот носит капюшон. Неужели только для того, чтобы люди на улицах не глазели? Если так, то сейчас он просчитался. В такую жару ходить в тёплой накидке — это значит привлекать внимание.

И ещё Дивию было интересно, как он подобрал волосы так, что они ниоткуда не выглядывают, но капюшон лежит как на нормальной голове — никаких шишек на макушке. А ведь волосы у любого фа длиннющие, это всем известно. Длиннющие и зелёные.

Но в доме то он капюшон снимет, наконец подумал мальчик. Там и увижу.

В доме тот капюшон действительно снял. И Дивий уставился на представшее перед ним зрелище, забыв о правилах приличия. Нет, то, что у фа бороды не бывает, он знал, и гладкий подбородок гостя его не удивил. Но...

— А почему ты лысый? — вырвалось у Дивия.

Фа невольным движением провёл ладонью по голой макушке и одарил мальчика мрачным взглядом больших серебристых глаз. Брился он, быть может, и сам, но явно с неохотой.

— Так получилось, — всё же ответил он, чему-то невесело усмехнувшись. — Это... необходимо.

— Понятно, — протянул Дивий, на самом деле поняв очень немного, но не решаясь задавать хмурому нелюдю уточняющие вопросы.

Далимир, к удивлению Дивия, пригласил гостя в подземную часть дома. Это явно было непрозрачным проявлением доверия — чародей, как мог, старался рассеять неприязнь ученика. А сам фа, к ещё большему удивлению мальчика, согласился, хотя любой из его вида ненавидел замкнутые, а тем более подземные помещения — это-то даже дети знают. Собственно, отчасти поэтому самая безопасная часть любого дома под землёй...

Пока гость жадно пил свой сок, Дивий, тоже уткнувшийся в кружку, украдкой рассматривал его краем глаза. И, как решил мальчик, Теу был действительно не похож на фа. Может быть, было дело в обритых волосах, может — в мрачном и усталом взгляде слегка поджаренного на ярком полуденном солнышке существа, но ни особой красоты, ни сногсшибательной очаровательности, ни даже воздушной лёгкости в движениях, что приписывала этим существам народная молва, Дивий в госте не обнаружил.

Но и на человека он особо похож не был. Зелёные (как и положено) брови, необычного оттенка золотистая кожа, яркий и насыщенный цвет серебристых глаз...

Тут мальчик обнаружил, что фа заметил его любопытный взор и слегка насмешливо смотрит в ответ. Дивий смутился, но радостное «Так ты серьёзно их боишься!» Марты, разбудившее чародейскую гордость, помешало ему опустить взгляд. И он с невольно вновь вспыхнувшей злостью стал смотреть прямо в серые глаза фа.

Вдруг неожиданно Теу вздрогнул и с ничего не выражающим лицом откинулся на подушки, прикрыв глаза. Дивий испугался — ни сколько за самого фа, сколько потому, что, скорее всего, он опять умудрился что-то сделать. Почти наверняка — не то. И на этот раз — с существом, которое было почти человеком... ну, ладно — фа. Но учитель всё равно не обрадуется.

«Да не ты это. Дурик, — обидно хихикнула зазеркальная тварь. — Рановато что-то ты стал себя центром сущего считать...»

Дивий ей поверил, но на всякий случай перевёл взгляд на учителя, отслеживая и его реакцию. Далимир, к его радости, был совершенно спокоен — лежал себе на подушках, прихлёбывал сок и смотрел на неподвижное тело гостя разве что с интересом, не более.

Внезапно фа резко сел и открыл глаза. На его лице вновь была не очень весёлая, но — улыбка.

— Мне пора обратно в книгохранилище, — очень певуче сказал он. — Книги волнуются. Чувствуют, что у кого-то из посетителей есть желание украсть их и, во что бы то ни стало, оставить в своём доме. — Он тихо хмыкнул. — Конечно, это очень часто возникающее у читателей желание, и в большинстве случаев они держат себя в руках... но книгам под присмотром всё равно спокойнее.

Он может мысленно общаться с книгами, мысленно поразился Дивий. На таком расстоянии?

Незаметно злость и раздражение мальчика начали сходить на нет, сменяясь интересом. Всё же любопытно взглянуть на настоящего фа и так близко, посмотреть, что он умеет, и узнать, в чём они отличаются от людей. Да и вряд ли конкретно Теу причастен к пропаже мамы. Он же уже жил в городе, и давно. Вряд ли ему разрешили бы это, если бы он был опасен...

— Дивий, ты ещё тут? Как далеко тебя завели твои размышления? — мелодичный голос фа вернул мальчика в настоящее время.

Вообще, Дивий не собирался отвлекаться — в книгохранилище оказалось интересно (даже если учесть, что пока они стояли лишь в прихожей, и толком он ещё ничего не видел). Но мысли его вновь и вновь возвращались к началу дня, пытаясь найти (и не находя) ответ на весьма интересный вопрос: как его всё-таки угораздило куда-то пойти с фа? И, постепенно увлёкшись слово за слово возникшим разговором, почти забыть о том, что нелюдь — это... нелюдь?

— Итак, правила безопасности ты запомнил? — спросил Теу.

— Да, — твёрдо ответил Дивий.

Если честно, сказал он неправду. Больше половины... хотя... да что там — почти всё из излишне многословной тирады фа он пропустил, увлёкшись собственными воспоминаниями. Но... не признаваться же? Дивий сомневался, что в книгохранилище может быть слишком уж опасно. Это же всего лишь книги, в основном дневники уже покойных людей. Всего лишь способ делиться знаниями. У него, может быть, тоже когда-нибудь будет подобный.

Книги — они же не опаснее любой другой вещи...

— Ну, тогда пойдём. — Хоть Теу и посмотрел на мальчика с явным сомнением, но уличать его во лжи не стал. Это окончательно убедило Дивия в относительной безопасности книгохранилища и не особой важности всяких инструкций.

После крохотной прихожей они вышли в небольшой зал, сильно напоминающий обычную гостиную. Мягкие удобные кресла, низенькие столики... книг не было. Людей тоже. Правильно, кто в жару сюда потащится. Хотя, он же вроде говорил, что книги волновались из-за посетителей, нет?

— Читальный зал, — сообщил фа. — Как правило, посетители дальше него не заходят... по крайней мере, большинство из них. А само книгохранилище — вот оно.

Он подошёл к двери на противоположной стене комнаты и открыл её...

Дивий знал, что снаружи здание книгохранилища огромно. Но изнутри оно показалось ему ещё больше. Да, тут уж могли заблудиться и штук двадцать читателей, и ни разу не встретиться друг с другом в своих блужданиях. Книги, книги, книги... на полках стеллажей, на специальных подставках, на протянувшихся вдоль стены столах, даже на полу!

Дивий подумал, что последнее как-то... странно.

— На столах — те книги, которые ещё читают. Чтобы не приходилось вновь искать их там, — хранитель книг махнул рукой в сторону лабиринта заполненных книгами стеллажей.

Выносить книги нельзя, вспомнил Дивий. Следовательно, читать получится только здесь. И не всегда получается управиться за один день.

Не задержавшись у входа, Теу двинулся вглубь хранилища, уверенно выбирая дорогу между стеллажами и не очень аккуратными стопками книг на полу (к сожалению мальчика, никак не объясняя назначение последних). Дивий последовал за ним, стараясь не отставать. Но всё равно мальчик невольно замедлял шаг, глядя по сторонам и читая названия книг.

«Путешествие по Алой пустыне». «Сказ об Радмиле и Радолике». «Скитания по Последним островам». Несколько — без названий, не иначе, как дневники. «Загадки жителей островов». Ещё пара дневников. «Чуды Леса на Границе», «Время: изнутри»...

— Книги стоят там, где им захотелось встать, никакой системы в их расположении нет, — будто отвечая на не озвученный вопрос мальчика, сказал фа. — Отчасти, поэтому большинство людей и не пытаются найти что-то самостоятельно. Очень трудно угадать, где находится нужная книга, если не знать этого точно.

Внимание Дивия привлекла лежащая на отдельном постаменте книга, прикованная к нему несколькими тонкими цепочками. «О зеркалах и Зазеркалье». Записанная, если верить надписи на обложке, «со слов Златодана Зеркального».

Мальчику показалось, что ему немного знаком почерк писавшего, какой-то колючий, острый и угловатый, но он почти сразу выбросил это из головы, удивлённый совсем другим.

— Со слов Зеркального Мудреца? О Зазеркалье? — ошарашено прошептал остановившийся Дивий. — Это же... запрещено!

Дивию показалось, что после этих слов книга на него взглянула, причём взглянула недовольно. Да, глаз у неё не было... но всё же. А ещё мальчик понял, что не в силах отвести взгляд от тёмной ничем не украшенной обложки...

— Скорее, это... не рекомендуется. — Голос Теу разрушил возникшую было связь между книгой и мальчиком, позволив Дивию поспешно отвернуться от постамента. Однако самого фа юный чародей не увидел (наверное, как решил Дивий, он уже ушёл вперёд). Голос же его доносился как будто отовсюду. — Да, зеркальные чары опасны... но чародеи не смогли так просто отказаться от знания. Поэтому подобные книги не только не были уничтожены, но люди потратили очень много сил... — фа неожиданно хмыкнул, — иногда — чужих... чтобы собрать их тут.

Дивий огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда ему идти дальше. Теу было всё так же не видно, а теперь и не слышно. Зато мальчик стал различать тихий, на грани слышимости, шёпот. Прислушавшись, Дивий понял, что идёт он с разных сторон и шепчут разные голоса. Немного погодя он, кажется, даже стал различать слова...

— Ты их слышишь? — заинтересованно спросил Теу, возникая рядом с мальчиком. Дивий невольно вздрогнул — он и не заметил, как тот подошёл.

— Кто это?

— Книги. Которые хотят, чтобы их читали. — фа задумчиво смотрел на юного чародея. — Похоже, ты мог бы стать неплохим хранителем книг...

Под тяжёлым и неприятно-холодным взглядом фа Дивию стало неуютно. Он отвернулся от Теу, и, чтобы отвлечься, вытащил первую попавшуюся книгу. Это оказался сборник рассказов «о тех, кто приходит сквозь зеркала», тяжёлый настолько, что мальчик с трудом удержал его в руках. Его внимание сразу привлекло имя писателя.

— «Шельги»? Так автора зовут? — спросил он первое, что пришло в голову.

— Нормальное ларнийское имя.

Ларна пишут книги? — мысленно поразился мальчик, но озвучивать не стал. Наверняка пишут, разумные же всё-таки существа... относительно. Хотя, всё-таки непонятно, отчего существо, словно само сошедшее со страниц страшных историй об оживших ночных кошмарах, заинтересовала эта тема зеркальных чар.

— А что это имя означает? — вместо этого спросил он.

— Да ничего. — Дивий с облегчением почувствовал, как фа отвёл от него взгляд. Повернувшись, он увидел, что теперь тот смотрит куда-то в глубину книжного лабиринта. — Ларна в качестве имён используют просто приятные для слуха сочетания звуков, не особо размышляя над их смыслом. Имена же, имеющие значение, наоборот, они не любят. Считают, что это некрасиво — определять именем чужую судьбу. Хотя, если вспомнить некоторые особенности их быта, то сложно что-то определённое сказать про...

Дивий уже не слушал страдающего, по его мнению, излишней болтливостью фа. Вместо этого он наугад открыл книгу и вчитался в текст. Всё-таки интересно, что может написать ларна...

— А ничего хорошего. — Эти слова невесть как узнавшего его мысли фа совпали с громким хлопком резко закрытой книги. — Лично я бы не рекомендовал читать это на ночь... да и вообще, если честно. Хотя бы пока не подрастёшь. Лучше возьми легенду о Мёртвом Дереве, там всех всего-навсего съели, тихо и мирно.

— Угу, — машинально кивнул Дивий, поспешно запихивая книгу обратно на полку. Ему казалось, что та, словно живая, на место лезть упорно не хочет, отчаянно цепляясь краями переплёта и выворачиваясь из рук.

— Да, кстати, действительно... что ты хотел бы прочитать? Не зря же ты сюда пошёл? — усмехнулся фа.

— Вообще я думал, что пошёл просто посмотреть, — хотел сказать Дивий... но не успел. Фа уже продолжал:

— Ну, «просто смотреть» большого смысла нет. — Мальчика не в первый раз посетила жуткая мысль, что нелюдь каким-то образом бессовестно читает его мысли. Он невольно поёжился, хотя в книгохранилище было совсем не холодно. — Да, это место красиво, тут можно бродить часами, ни к чему не прикасаясь, лишь смотреть, слышать тихий шёпот книг, вдыхать бумажный запах...

Дивий почувствовал, как с каждым произнесённым мягким нежным шёпотом словом фа его всё сильнее начинает бить озноб. Он обхватил себя руками, стараясь согреться... в тёплом сухом помещении. Откуда-то из сердца пришла волна холодного глухого отчаянья, от которого захотелось закричать.

«А вдруг это — кто-то из зазеркалья, кто может так влиять на человека? — испуганно подумал Дивий, которому совсем некстати вспомнились несколько прочитанных только что строк. — Сейчас оно захватит мой разум и тело, а потом...»

— Что с тобой? — заметил его состояние фа. — Я же не сказал: «Запрещено просто смотреть!», а только отметил, что время можно проводить и с большей пользой. Ходи, смотри, если уж так хочется. Не имеет смысла так расстраиваться.

Дивий хотел было ответить, что слова хранителя книг не имеют к его состоянию никакого отношения, а ещё лучше — просто попросить о помощи, но не смог. В горле как будто застрял твёрдый колючий комок, а в носу защипало. Мальчик понял, что сейчас разрыдается — совершенно непонятно из-за чего.

— Что-то с тобой не то. — Голос фа доносился как будто издалека. Всё поплыло перед его глазами, словно перед обмороком. — Никаких внешних воздействий нет... слушай, а это же не твои чувства! — неожиданно радостно заключил Теу.

«В смысле «не мои»? — нашёл в себе силы удивиться мальчик. — А чьи тогда?»

Но всё же Дивий отошёл от неожиданного шока настолько, что смог признать очевидную правоту фа. Зазеркальные твари были тут совершенно ни при чём. Это просто были не его чувства... но чьи? Лишь люди очень близкие (как книги и их хранитель, мысленно хмыкнул он) могли так «поделиться», а это были так сильны... будто...

— Мама? — не веря прошептал Дивий.

И тотчас понял, что ошибся. Не мама. Конечно, не мама. Тогда...

— Злата! — выдохнул он.

Но почему ей так плохо? Что случилось?

— Кто? — недоуменно переспросил фа.

— Друг, — коротко пояснил Дивий и бросился к выходу... чтобы понять, что успел окончательно заблудиться среду бесконечных книжных шкафов. Он в растерянности замер, оглядываясь.

— Мальчик! — окликнул его не сдвинувшийся с места Теу.

— Чего тебе? — сердито буркнул Дивий.

— Выход — там. — Фа махнул рукой в сторону, точно противоположную направлению движения юного чародея, и первым двинулся в указанном направлении. Дивию не оставалось ничего иного, как последовать за ним, мысленно изумляясь способности нелюдя ориентироваться среди хаотично расположенных стеллажей.

Чужое горе жгло его изнутри, заставляя сердце разрываться от боли... но сейчас, понимая, что боль не его, Дивий мог отстраниться от этого.

На выходе из книгохранилища им встретился Далимир. Любой бы заметил, что старый чародей чем-то очень сильно встревожен.

— Дивий, идём со мной, — отрывисто бросил он, на фа даже не взглянув. Тот, ничуть не обиженный невниманием, тихо удалился обратно.

— Но, учитель... — начал мальчик.

— Это срочно! — Далимир был явно не настроен слушать. — Мы должны прямо сейчас отправляться к моему другу, он хочет видеть меня так сильно, словно я — любимая им девица...

— Но учитель, я... — предпринял Дивий вторую попытку.

— Молчи! Звенислав — не тот человек, чтобы волноваться по пустякам.

Звенислав? Ошарашенный Дивий действительно замолк. Звенислав Угрюмый? Третий из создателей...

— Так что мы прямо сейчас отправляемся в Лес на Границе, Дивий. Мне нужны лишние глаза там, да и для тебя перед предстоящим посещением Парящей башни это будет небесполезно... Пойдём же, не будем терять время!

***

Силь умела видеть пути, ведущие в другие миры. Собственно, кроме этого имени и этого факта о ней ещё что-то было известно очень и очень немногим.

Не зазеркальная тварь и не существо из плоти и крови. Вроде бы, домашняя зверушка одного из сумасшедших ларнийский Хозяев. Чуждое незаметное существо, предпочитающее скорее наблюдать, нежели делать, вполне безобидное — так заключили чародеи Города без имени и перестали обращать на неё особое внимание. Просто необычное, но бесполезное чудо, таких уйма.

Она прошла между одной явью и другой.

Силь оказалась на чьём-то чердаке. Маленьком, тёмном, но, тем не менее, чистым и явно обжитым. Тут сушились травы, самые разные травы... она с удовольствием вдохнула наполненный их запахом воздух.

А потом она услышала, как скрипят под чьими-то шагами старые деревянные ступени, а спустя ещё несколько мгновений — увидела... видимо, хозяина дома. Что он одержим бесхозным зазеркальным духом она поняла, едва взглянув в его глаза — чёрные, горящие каким-то слегка зловещим огнём. Пожалуй, он её напугал, хотя она отлично знала, что не представляет никакого интереса для захватившей человеческий разум зазеркальной твари. Она сама в чём-то была ей сродни, и её глаза, отражая готовность встретить угрозу, тоже начала заливать чернота...

Спустя томительно долгую паузу хозяин спросил, как показалось Силь, слегка неуверенно:

— Чаю?

— Чай — это хорошо, — осторожно согласилась та.

В гостиной, куда они спустились, уже были люди — двое. Один — высокий, но худой, с густой рыжей бородой, другой — наоборот маленький и толстый, с большим носом и толстой тёмной косой. Они пили чай... и тоже были одержимы. Тем же духом, что поработил хозяина дома — она не могла в этом ошибиться. Но одержимы в гораздо меньшей степени, сами о том не подозревая.

Впрочем, её тварь из Зазеркалья тронуть и не пыталась — хорошо. А чай был вкусный.

Странно, уже почти лениво думала Силь, уверенная, что в Городе без имени этот напиток неизвестен. Последний раз она его пила совсем в другом мире.

Глава 5

— Главное — не отходи от меня ни на шаг, — продолжал Далимир инструктировать идущего чуть позади Дивия. — Так меньше риск потеряться. Но если всё-таки отстанешь, главное — не волнуйся, прогони из головы дурные мысли, они тут имеют особую силу, и жди. Звенислав, здешний хозяин, мой названный брат. Он тебя отыщет, если ты жив.

Чародей промолчал о том, что шанс остаться в живых в этом случае был очень мал. Страхи обретали в Лесу на Границе особую силу, почти как в Зазеркалье. Стоит даже чуть-чуть испугаться, и всё — тебя поймали...

На мгновение чародею стало зябко до дрожи. Он невольно зыркнул по сторонам, но ничего подозрительного не увидел: не считать же за таковое наглый узловатый корень, на глазах вылезающий из земли прямо под ногами и с любопытством вытягивающий к сапогу замершего Далимира множество маленьких глазок на длинных тонких стебельках, отрастающих прямо на глазах. Проблем-то — шуганул, перешагнул и идёшь себе дальше, мельком глянув не Дивия — не испугался ли. Но мальчик был в полном порядке, разве что озабоченно морщил лоб, погружённый в какие-то свои раздумья.

Но сердце сжимала непонятная тревога, и Далимир почти чувствовал, как через это беспокойство внутрь него проникает хищная, враждебная магия Леса на Границе. Как бы Далимир не пытался о ней не думать, отвлечься не удавалось. Поэтому старый чародей снова заговорил:

— Как вести себя — я тебе уже объяснял. Держись за моим правым плечом, чуть позади. Ничего не ешь и не пей, даже если будут предлагать... Особенно если будут предлагать! Если к тебе не обратятся — лучше молчи. И вообще — постарайся быть незаметнее. Звенислав мне, конечно друг... но... понял?

Сзади раздалось невнятное угуканье.

— Отлично. Это не Парящая башня, но и тут не помешает осторожность. Странное место... И страшное. Как вспомню, как мы...

— Думаешь, ему интересно? — перебил его насмешливый голос Звенислава. Далимир машинально отметил, что друг всё так же странно растягивает-просвистывает букву "с".

— Ну, вообще-то... — Далимир не договорил, снедаемый дурными предчувствиями. Быстро обернулся... Чтобы увидеть нечто, напоминающее ходячее дерево с гладкой блестящей корой. Оно улыбнулось чародею во все свои острые зубы. Три ряда белоснежных острых зубов.

— Сгинь отсюда! — зло рявкнул на чудовище Далимир, стараясь успокоить бешено забившееся сердце.

Чудо криво и неуклюже пожало плечами и послушно сгинуло, с шумом утопав с тропинки в заросли. Старый чародей огляделся со слабой надеждой, но нет! Ни следа Дивия!

— Что-то потерял? — скорее заинтересованно, чем с сочувствием осведомился Звенислав, возникая перед другом словно из воздуха.

— Да! — раздражённо ответил Далимир. — Ученика! — И крикнул, скорее от отчаяния, чем надеясь услышать ответ: — Дивий!

— Ученика? — удивился Звенислав. — У тебя — ученик? Надо же...

Далимир не ответил, потерянно оглядывая густые заросли. Всё случилось так внезапно… как в кошмаре. Как же давно он тут не был. Расслабившийся ни в том месте, ни в то время, старый дурак.

— Кстати, как там у тебя моё сердце? — попробовал отвлечь друга от невесёлых мыслей Звенислав.

— Отлично... — отвлечённо отозвался старый чародей.

— Нет, так не пойдёт... — Звенислав потёр закрывающую левый глаз чёрную повязку. — Не волнуйся так! Нового найдёшь, долго что ли? Даже у меня с учениками проблем нет. Сами приходят.

— И сколько их у тебя сейчас? — без интереса спросил Далимир.

— Как пальцев на руках, — усмехнулся Звенислав, демонстрируя открытые ладони. На правой руке не хватало мизинца. — Ровно без одного десяток.

— А у меня — всего один! — справедливо указал Далимир. — Верни мне его, будь так добр! Я знаю, тебе это не так трудно.

— Терпение, друг мой, терпение. Пойдём...

***

Дивий, злой и раздражённый очередным не ко времени пришедшимся решением учителя (второй раз за день!) и волнующийся за Злату, не уловил того момента, когда, собственно, потерялся. Просто в один миг внезапно понял этот неприятный факт.

— Плохо...

Звук собственного голоса немного успокоил, и Дивий продолжил рассуждать вслух.

— Теперь у меня есть два выхода. Я могу сидеть и ждать, когда меня найдут — раз. И я могу попытаться заставить Лес вывести меня, куда мне надо — два. Ах, да. Ещё я могу пойти и утопиться с горя в озере.

Вода в огромной луже, которую озером Дивий счёл лишь с очень большой натяжкой, одобрительно забулькала. Сразу запахло болотом. Мальчик содрогнулся от отвращения и побрёл куда подальше, с беспокойством отмечая, что чужое горе уже почти исчезло из его души.

***

Звенислав жил в высоком красочном тереме — настоящий сказочный домик. Большие окна были распахнуты настежь. Далимир с невольной завистью подумал, что уж в Лесу-то можно не бояться ни ларна, ни фа.

По одному щелчку пальцев Звенислава перед ними возникли ученики. Все как на подбор рослые, стройные, в одинаковых серых одеждах и с выражением почтительного внимания на лицах. Ровно девять.

— Ну как? — Звенислав с гордостью покосился на друга.

Далимир же внимательно вглядывался в чем-то неуловимо похожие лица стоящих перед ним парней.

— Не так давно их было десять, — наконец сказал он. — И при том лица двоих из них мне незнакомы. — Он повернулся и Звенислав отшатнулся от его пронзительного колючего взгляда. — Свою жизнь за счёт их жизней продлеваешь, мерзавец?! — Далимир от гнева перешёл на типично-книжную речь, и выразился, что словом, что интонацией, как какой-нибудь герой древней легенды. Даже сам потом удивился.

Звенислав с трудом взял себя в руки.

— А чем плохо, — смог откликнуться он почти беспечно. — Я этого не скрываю, а все они пришли сами. Свобода выбора, брат, свобода выбора…

Он жестом показал ученикам удалиться, и они моментально исчезли, словно наваждения.

— Думаешь, зачем они пришли ко мне, Далимир? — негромко произнёс Звенислав. — Каждый из них мечтает овладеть этим искусством — ставить другого между собой и своей смертью. Но только они не собираются тихо сидеть в глуши, они жаждут силы и власти, они мечтают вернуться с этим умением в Город… — чародей многозначительно замолчал, давая собеседнику самому представить предполагаемые последствия и ужаснуться.

— Ладно, — Далимир вспомнил, что пришёл не за этим и счёл за лучшее прервать этот разговор. — Зачем ты меня звал, говори. И всё же верни мне моего ученика. Прошу об этом и обещаю оказать равную услугу.

— Давай поговорим в доме, — кивнул Звенислав.

***

Когда Дивий в четвёртый раз вышел к приветственно забулькавшей луже, у него уже не осталось сил даже на злость. Он обреченно покосился в её сторону и рухнул там, где стоял.

— Осталось на один вариант меньше, — почти равнодушно прокомментировал он осипшим голосом.

Пить хотелось невыносимо.

***

В доме Звенислав поставил перед Далимиром золотое блюдо (тот уважительно хмыкнул, узнав достаточно сложную в изготовлении тарелку-всеглядку) и вылил туда резко пахнущую полынью жидкость из небольшого стеклянного флакона.

— Смотри. Потом скажешь, что думаешь обо всём этом.

И он отошёл в сторону, а Далимир наклонился над блюдом, вглядываясь в блестящее дно. Сначала он не видел ничего, кроме собственного отражения, но потом там начала постепенно появляться картинка...

Дарисвет, один из чародеев Парящей башни. Сначала живой, потом... нет. Такой, каким его выловили из озера у башни с два десятидневья назад. Ещё обсуждали тогда, мог ли этот случай быть виной Озёрника, или он сам...

Сразу же — второй. Радимир, Говорящий с деревьями. Тоже — живой и мёртвый. И тоже умер совсем недавно, десяти дней не прошло. Словно решил в один момент, что умеет летать... а у него был очень высокий дом, четыре этажа над подвалом. Один из самых высоких в городе. Деревья, что вокруг его жилища стали совсем осознающими и разумными, почти как люди, говорили потом тем, кто смог начать с ними беседу: Радимир сам попросил их не вмешиваться, переместиться подальше в стороны, освобождая площадку… площадку для собственной смерти.

Третьего Далимир не знал. Это был средних лет мужчина, рыжий и плотный. Что-то сердито взволнованно кому-то выговаривающий… и тут же: неподвижный, мёртвый. Спокойный-спокойный…

Четвёртый... Опять знакомое лицо... И тоже самоубийство, не вызывавшее ни у кого из знавших о этом печальном событии никаких сомнений.

Пятый…

Шестой…

Далимир сжал голову руками. Их слишком много. Слишком много за столь короткое время.

Поглощённый собственными мыслями, он и не заметил, как исчез хозяин.

***

— Дивий? — спросил кто-то. Голос доносился сверху.

Дивий с неохотой приподнял голову. Рядом с ним стоял странный старик. Он был закутан в тёмно-серый, почти чёрный балахон, наподобие тех, что по рассказам носят ларна, один глаз его закрывала повязка, седые волосы были коротко обрезаны... Его единственный глаз пронзительно-синего цвета внимательно рассматривал мальчика.

— Да, — нашёл в себе силы подтвердить Дивий, удивляясь хриплости своего голоса.

— Интерес-сный мальчик, — просвистел старик. — А силы-то в тебе... Через край, да?

Дивий машинально кивнул, не решив до конца, как себя вести. Да и думалось, если честно, плохо — голова была словно деревянная от усталости и жажды.

— А учитель-то тебе достался так себе... — неожиданно заявил старик, обращаясь ни сколько к мальчику, сколько к себе. — Жалко, жалко... О другом не думал?

Дивий помотал головой — не отрицательно, а просто пытаясь заставить голову хоть немного поработать. Смысл слов странного старика от него ускользал.

— Зря, — по-своему понял его жест старик. Он медленно, чуть неуклюже опустился рядом. Помолчал, пристально вглядываясь в лицо бессильно уронившего голову мальчика. — А хочешь — иди ко мне, я умею разрывать такие узы, он и не вспомнит твоё имя, настоящее, я имею в виду... — внезапно предложил он. — У меня не хватает одного ученика до десятка. И учить тебя было бы интересно. Ты и без того силён, а со знаниями, что я могу тебе дать — а они уникальны! — ты скоро достигнешь настоящего могущества. Кстати, ты ведь хочешь пить? — В руках старика невесть откуда появилась богато украшенная чаша. Он протянул её мальчику. — Возьми, не бойся...

Не вполне понимающий смысл его слов, но очарованный мягким вкрадчивым голосом старика, Дивий с трудом сел и потянулся было за чашей, отметив про себя, что на левой руке старика не хватает мизинца...

«Ничего здесь не ешь и не пей!..» — словно наяву прозвучал в его сознании голос учителя. Он подействовал на мальчика, словно вылитый на голову бочонок ледяной воды — моментально привёл в себя, прояснил голову... Даже пить почти расхотелось.

И, конечно же, Дивий отдёрнул руки, словно обжёгшись. Взгляд старика сразу стал колючим и злым.

— Пей же! — уже не предложил, а приказал он.

***

«Этого не знаю... Повесился. — Далимир уже лишь коротко отмечал.. — Боресвет... Отравился. Два дня назад. И... Всё?»

Он отошёл от стола и почти упал в кресло.

Одиннадцать умерших за два десятидневья. Большинство — чародеи Парящей башни. Каждый из них ушёл из жизни добровольно, иногда, как не печально, такое случалось в Городе... Но не в таких же количествах?!

— Звенислав! — окликнул он хозяина. И только тут заметил, что в комнате его нет.

Впрочем, Звенислав не заставил гостя волноваться, почти сразу появившись на пороге гостиной. Он был раздосадован.

— Я не нашёл твоего ученика, — сразу заявил он, проходя и садясь напротив.

— Не нашёл... — эхом повторил Далимир.

«Зачем, зачем я его с собой потащил?» — мелькнул в голове чародея вопрос, но почти сразу же его вновь сменили лица умерших, что он созерцал совсем недавно. Это было важнее, да... Или же нет?

Каждый чародей думает прежде всего о себе и о том, что ему принадлежит. Так что даже страх перед неведомой опасностью не смог сбить Далимира с мыслей о ЕГО ученике. И уж точно эти смерти не шли ни в какое сравнение для него с возможной смертью Дивия.

— А хорошо ли искал?

— А с чем сравнить? — ответил Звенислав вопросом на вопрос, не отводя взгляда перед пристально глядевшим названным братом. Тот молчал, но глаз не отводил — Да как мог искал, чего тебе ещё! — не выдержал Звенислав тяжёлого подозрительного взгляда.

Далимир глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

— Верю тебе... — глухо сказал он. — Что ты думаешь по поводу тех смертей?

— Увы, уже не думаю... Знаю. Ты давно видел Радомила?

— Около трёх десятидневий назад... А что?

***

После внезапного исчезновения странного старика силы окончательно покинули Дивия. Ему казалось, что он провёл в Лесу уже несколько дней, без еды и воды.

Он уже не пытался куда-то идти. Просто лежал, смотрел в затянутое вечной серой хмарью небо и вяло думал о том, что, наверное, скоро умрёт. Даже обидно — погибнуть в обиталище всех человеческих страхов от простой жажды. Но с другой стороны — что ещё делать? С места он не сдвинется, даже если это унылое серое небо вдруг решит рухнуть на землю — в этом Дивий был совершенно уверен... Ровно до того момента, когда некто самым наглым образом наступил ему на руку.

— Эй! — Дивий с удивлением понял, что сил его вполне достаточно для возмущения этим неприятным фактом.

— Живой? — в свою очередь неприятно удивился некто... Точнее, удивилась.

Повернув голову, Дивий увидел... девушку. Что-то странное, настораживающее в ней было. И дело даже не в том, что встретилась она ему в Лесу на Границе. Мало ли, куда может забрести опытная ведьма, если ей нужно. Хотя, молода она… вроде бы… или нет?

В поисках ответа он с удвоенным вниманием стал рассматривать незнакомку. Почему-то это было трудно. Даже не рассмотреть трудно — запомнить то, что видел. Взглянул, на мгновение прикрыл глаза — и детали уже выскочили из головы, оставив лишь общий образ. Тёмное платье, плотно облегающие ногу сапоги без охранных амулетов, без вышивки даже, без всего… Волосы свёрнуты в пучок на макушке и скреплены двумя деревянными резными гребнями, как замужние носят… Бледное лицо очень спокойное, почти равнодушное… Глаза…

Глаза! Не по возрасту были её глаза, такие у тех, кто много веков прожил, бывают. И взгляд, тяжёлый, изучающий… но опять же равнодушный в то же время. Как у птицы.

— Кто ты? — спросил он, приподнимаясь. — Неужели… Хранитель Мира?

— Хранитель? Я? — с удивлением повторила незнакомка и коротко рассмеялась. — Нет.

Дивий подумал, что на фа или ларна она похожа ещё меньше.

— Человек? — с сомнением предположил он.

Незнакомка покачала головой.

— Я… видение. Одного чародея, который живёт очень далеко, ты не можешь его знать.

— Он один из скитальцев по Алой пустыне, смиряющий плоть? — с энтузиазмом предположил заинтересовавшийся Дивий. — Или с Последних островов, живёт, скрываясь от тамошних безумцев?

Но ожившее видение (Дивий немного слышал о таких чрезвычайно редких случаях) не ответило ему. Вместо этого оно спросило:

— Заблудился?

— Да.

Дивий вспомнил о никуда не девавшихся проблемах и загрустил.

— Странно, что Звенислав не помог тебе. У тебя явно не тот случай, чтобы это представляло трудности.

— Звенислав — это, случайно, не седой одноглазый старик в таком кошмарном старом балахоне? У него ещё девять пальцев на руках?

Видение кивнуло, посмотрев на Дивия с усилившимся интересом.

— В ученики звал?

— Да. — Дивий поёжился под тяжёлым взглядом.

— Отказался?

— Да, — повторил Дивий, чувствуя себя немного глупо.

— Молодец, — флегматично похвалили его. — А почему?

— Почему? — от неожиданно прозвучавшего вопроса мальчик немного растерялся. — Ну… у меня уже есть учитель. Далимир Сонный, — уточнил он.

Видение замолкло, о чём-то задумавшись. И сразу, как только беседа перестала отвлекать на себя внимание Дивия, он вновь почувствовал и усталость, и жажду.

***

— Ты хоть понимаешь, ЧТО говоришь? — ошарашено спросил Далимир. — Звенислав… но как мы не заметили? Как мы могли не заметить? Ведь прошло столько лет… Радомил вёл абсолютно нормальную жизнь! И ты мне говоришь, что всё это время он был одержим хищным духом?

Звенислав сокрушённо покачал головой.

— Мне очень тяжело далось это обвинение, Далимир. Радомил — мой названный брат, как и твой, и я люблю его как брата. Но ты же должен помнить ту тварь, в том зеркале.

— Да, — опустошённо согласился Далимир. Он вновь вспоминал те страшные часы.

Плен, глупый, позорный плен у ларна. Чудом удавшийся побег — чуть ли не из под жертвенного ножа. Бестолковые блуждания их троих, голодных и обессиливших, в попытках определить нужное направление. Потом — наступающая на пятки погоня… и башня. Печально известная Сокрытая башня. Которую, уже давно разрушенную и покинутую, они сочли подходящим укрытием. Ведь даже ларна боятся тварей с изнанки миров.

И правильно делают.

— Когда ты пытался переправить силу из Зеркальных врат, а мы — помочь тебе… я почти умер… но я видел ту тварь! Она не хотела уходить в небытие, она хотела остаться… пыталась дотянутся до каждого из нас. Меня она почти не тронула — я уже умирал и не интересовал её более. Тебя… ты всегда был сильнее нас обоих, Далимир, и ты был менее всех истощён. А вот Радомил оказался идеальным тайником для неё.

— Она так внезапно исчезла… — вспомнил Далимир. — Сразу стало легче, да. У нас даже получилось сделать Лес на Границе почти реальным местом.

Чародеи мрачно посмотрели друг на друга.

— Но ты ведь чувствуешь, что это — правда? — тихо спросил Звенислав.

Далимир резко поднялся.

— Мне пора в город. И… — он на миг замялся. — Если найдёшь Дивия… Брат… Лес не верит мне так, как тебе, и…

Не договорив, он вышел, осознавая беспомощность своей просьбы. И уже не увидел, как Звенислав отвёл глаза.

***

Жажда Дивия сделалась совсем невыносима.

— Эй… — вдруг Дивий понял, что не знает, как зовут собеседницу. — Ты можешь…

— Тебя учили превращениям? — внезапно перебило его видение.

— Нет ещё. А…

— Сейчас научишься, — пообещало ему видение.

— Но… — начал недоумевающий Дивий.

— Звенислав скоро будет здесь. А он обидчив.

Дивий испуганно вскочил, но тут же опустился обратно — так закружилась голова. Видение лишь тяжело вздохнуло.

— Основной принцип должен быть тебе известен…

***

— Силь? — надо сказать, поспешно вернувшийся к потерянному мальчику Звенислав удивился. Это странное существо появлялось у него нечасто, и каждая встреча была неожиданной. — Ну, здравствуй.

Та в меру дружелюбно улыбнулась и кивнула. Чародей, вглядываясь в её моментально ускользающее из памяти, словно предутренний сон, лицо, отметил, что она чем-то озабочена… впрочем, кто сейчас не озабочен? А уж Силь, некто из ниоткуда, как успели определить её чародеи, должна чувствовать эту необычайно сильную зазеркальную тварь в городе лучше многих.

— В городе что-то неладно, — закинул он на пробу.

— А где вообще «ладно»? — неожиданно грустно вопросила Силь.

— Пожалуй, что и нигде… ещё со времён потопа, — согласился с ней Звенислав. — Хотел бы я знать, что тогда пошло не так. Кстати, ты тут мальчика не видела? Такой светловолосый, не старше двенадцати лет.

Силь покачала головой.

— Ну и ладно, Хранители с ним, — махнул рукой Звенислав. — Может, в дом зайдём?

Силь неопределённо пожала плечами. За лета своеобразной «дружбы» (сводившейся к тому, что Угрюмый подкармливал ожившее видение странными сладкими плодами, иногда выраставшими на деревьях Леса на Границе, а то терпеливо выслушивало его пространные рассуждения о неадекватности существующих законов мироздания) чародей уже привык к её молчаливости и скудному выражению эмоций. Поэтому он счёл едва намеченный жест за согласие и первым пошёл по едва заметной тропинке. Силь, чуть помедлив, зашагала за ним. И лишь очень внимательный наблюдатель смог бы углядеть на том месте, где стоял её сапожок, почти полностью ушедший в мягкую землю гребень, каким обычно закрепляют волосы замужние женщины в Городе без имени. Впрочем, стоило его хозяйке удалиться, гребень, как и положено забытому наваждению, стала потихоньку терять… реальность. Скоро даже самый внимательный наблюдатель уже не смог бы его рассмотреть. А ещё через несколько минут сомкнулась даже земля на месте узкой глубокой ямки…

Глава 6

Быть гребнем в чьих-то волосах оказалось очень непривычно и странно, словно всё тело онемело и задеревенело в неподвижности, но при этом Дивий прекрасно осознавал и чувствовал всё с ним происходящее. Он мог даже видеть, хотя, казалось бы, где у гребня глаза?

Но внимание мальчика не задержалось на этой несостыковке.

Стоило видению и чародею сделать пару шагов от ненавистной лужи, как перед ними вырос огромный терем, который не заметить с такого расстояния было попросту невозможно! И это без всяких наговоров над тропинкой, просто раз — и уже они поднимаются по ступенькам крыльца.

Вспоминать свои бестолковые блуждания было обидно. Даже если помнить, что далеко не всякого человека Лес послушается и проводит куда надо. Уж если и учитель Далимир не мог... Хотя, всё равно обидно.

В доме было очень светло — и опять совершенно непонятно, за счёт чего. Никуда не делась серая хмарь над Лесом, а свет — словно ясным солнечным днём.

По рассеянному жесту Звенислава к ним подбежал стол, накрытый белой вышитой (крестиком, почти машинально заметил Дивий, мысленно содрогнувшись) скатертью. За ним неторопливо подковыляли кресла. Несколько безмолвных юношей в одинаковых серых одеждах принесли несколько кувшинов, пару кружек и глубокую чашку с какими-то непонятными бугристыми плодами с кулак размером, вида совершенно неаппетитного, и тут же удалились.

Видение, несмотря на подозрения Дивия, тут же вгрызлось в один из плодов. Тот хрустел, как самое настоящее сочное яблоко. Дивий тут же почувствовал, как забурчал обделённый питанием желудок. Пусть и нет его у гребней для волос.

Звенислав же говорил. Причём, говорил столь занимательные вещи, что юный чародей скоро забыл обо всём. Словно в старых сказках: кровожадное и коварное существо с изнанки миров, странные чары, заставляющие могущественных чародеев умирать одного за другим...

Силь (как назвал бесхозное наваждение Угрюмый) же всё сказанное Звениславом будто не волновало, словно её мысли были заняты чем-то другим. Она похрустывала угощением (в один присест умяв добрую половину объёмистой чашки), изредка рассеянно кивала... Но при этом не отводила от чародея внимательного взгляда.

Звенислав, между тем, всё больше углублялся в воспоминания — на радость Дивию. И заговорил, причём, ни о чём-нибудь, а о создании Леса на Границе:

— Когда мы вошли в Сокрытую башню… знаешь, там такой неприметный вход, маленькая дверь из серого дерева, почти сливающаяся со стеной, сам я бы вовек не углядел, но Далимир сразу пошёл прямо к ней, словно знал, где она находится. И мы вошли… Силь, я почти ничего не помню, понимаешь? Вспоминать сложнее, чем пригрезившийся в начале ночи сон. Помню только пыль, закрытые серые двери мастерских, близнецы входной, и узкую лестницу, спиралью уходящую вверх, словно стержень пронизывая башню от шпиля до фундамента. Необычно и красиво это было, я ни разу не видел таких построек — ни раньше, ни потом. А после — сразу зеркало, Силь. Помню только зеркало. И уж лучше бы не помнил.

Звенислав с силой потёр лицо руками.

— Зеркало, огромное, во всю стену, висело на верхнем этаже башни. Оно было покрыто сетью трещин — я ещё подумал тогда, что оно, должно быть, развалится от любого прикосновения. А потом… всё случилось почти сразу. Я вдруг почувствовал взгляд, взгляд моего собственного отражения: тяжёлый, недобрый. На какой-то миг наши взгляды встретились, и тут же всё пропало, я вновь смотрел в самую обычную поверхность, обладающую способностью к отражению. Конечно же, я ничего тогда не понял. Конечно же, промолчал, списав всё на собственную боль и утомление. Тем более нам предстояло много хлопот, надо было позаботиться о ранах, в первую очередь, моих, надо было устроиться на ночлег… Я промолчал. Да.

Рассказчик ухмыльнулся — совсем невесело. Отпил неизвестного Дивию питья из своей кружки. Поморщился — то ли от вкуса неведомого напитка, то ли от боли воспоминаний. Ещё чуть помолчал, словно собираясь с мыслями.

— А через несколько минут оно напало. Мы только и успели, что прижечь раны — раньше на это просто не было времени. Мне думается, оно специально подгадало момент, когда новая боль совершенно обессилила нас, ослабила внимание, притупила ум… Это было кошмарно. Я словно бы враз потерял власть над собственным телом — оно замерло в той позе, в какой меня застало нападение, не в моих силах было даже моргнуть. На какой-то миг, представь, Силь, я решил, что это и есть смерть. Тогда я, ужасаясь, ибо это было одно из худших моих переживаний, поклялся себе, что если мне хватит удачи вернуться в мир живых, я сделаю всё, чтобы этого не повторилось! Всё, что угодно! Да, всё, что угодно!!!

И вид его был в этот момент столь страшен, что Дивий мысленно содрогнулся. Единственный глаз старого чародея сверкал недобрым пламенем — такое сжигает дотла. Пальцы до белизны впились в край стола.

— Поэтому-то я и забираю жизни учеников, когда приходит моё время, — глухо прошипел он, вглядываясь пылающим от пробуждённых воспоминаниями чувств глазом в лицо Силь. — Кто-то осуждает меня… закон Города осуждает меня… Но что они понимают? Я сказал — «всё, что угодно»! И это не чрезмерная цена!

Неожиданно он перегнулся через стол и цепко схватил ожившее видение за руку. Дивий почувствовал, что Силь чуть вздрогнула. Но не отстранилась.

Что же до самого Дивия, то сейчас он с удовольствием сбежал бы куда подальше, пусть и в Лес на Границе, пусть и без проводника — всё одно, безопаснее, чем рядом со старым могущественным чародеем в таком состоянии. И менее противно. От того, что хозяин дома (с полной убеждённостью в своих словах!) только что произнёс, Дивию стало настолько неудобно и мерзко… связь между учителем и учеником строится прежде всего на доверии. А о каком доверии может идти речь в таком случае? Доверии между… расходным материалом… и… Он не мог подобрать слова, которое в полной мере выразило бы его отношение.

— Осуждаешь? — прошептал Звенислав Угрюмый, и Дивий, решив, что его каким-то образом обнаружили, не вздрогнул только потому, что на тот момент не имел ни одной из необходимых для этого действия мышц. Только через пару мгновений мальчик понял, что чародей по-прежнему смотрит в лицо Силь.

Та молчала.

Наконец чародей медленно и неохотно отодвинулся, откидываясь на спинку кресла. Дивий углядел на запястье Силь оставшиеся багровые отпечатки его пальцев. Та же с совершенно ненормальным спокойствием, не убирая руки со стола, сжимала и разжимала пальцы, восстанавливая кровообращение.

Потом вновь потянулась за едой. Тоже абсолютно спокойное, чёткое движение без всякой лишней суеты.

Звенислав, между тем, растерянно моргнул и сразу как-то обмяк. Заговорил он поблекшим, невыразительным голосом, взгляд его соскользнул куда-то за левое плечо собеседницы, на пустую стену:

— Итак, мы застыли без движения. А зеркало… зеркало словно наполнилось тьмой, и через многочисленные трещины эта тьма, словно вода, начала просачиваться в явь. Помню, я заметил, что она не утекает вниз по лестнице, а остаётся на нашем этаже, скрывая сначала пол, потом наши ступни, после поднимаясь выше. Вскоре она скрыла нас с головой. Но она не мешала видеть, как можно подумать. Я увидел, как наши отражения задрожали и слились в нечто одно. А потом это одно, тёмный силуэт, похожий одновременно на нас троих, шагнул из зеркала в явь. Вот тут я вспомнил, что я не один — и почувствовал рядом Далимира и Радомила. Дальше… — он сглотнул. — Дальше мне сложно говорить, я не в силах подобрать слова. Чары всегда сложно описывать, их эффект — во сто крат сложнее. Мы словно сматывали из этой жидкой тьмы клубок, а потом плели из получившейся нити огромное покрывало — его позже хватило, чтобы покрыть полукруг земли вокруг Города без имени, ограждая его от леса фа и земель ларна. Сначала вышедшая из зеркала тварь пыталась воспротивиться, перетягивая вытекающую из зеркала силу к себе и путая тонкие нити, и без того норовящие расплыться тонким туманом. Но железная без преувеличения воля Далимира и наша с Радомилом ему посильная помощь сделали своё дело — мы пересиливали. А потом существо и вовсе исчезло… мы тогда ещё обрадовались, несчастные дураки…

Рассказчик на миг прервался. Жадно допил остатки своего напитка. С громким стуком поставил кружку на стол и уставился на неё тяжёлым, растерянным взглядом.

Дивий смотрел на него, и не мог понять, что всё же чувствует к этому человеку: восхищение, сохранившееся от ещё услышанных в детстве рассказов, мешалось с брезгливым отвращением, порождённым приступом откровенности Угрюмого, всё это к концу рассказа успело пропитаться жалостью — жить Звениславу было явно нелегко, ни в прошлом, ни сейчас, а к жалости жался никуда не девавшийся неприятный страх — кто знает, что можно ждать от могущественного, но склоняющегося к безумию чародея.

— А эта тварь… она просто свила тогда гнездо в душе Радомила. Долго таилась, ждала. И вот, наконец, увидела благоприятные для себя условия — знать бы ещё, какие... — продолжил Звенислав. Ему, казалось, собеседник сейчас не требовался вовсе. Взор чародея теперь был устремлён водному ему ведомые дали. — И взяла его под контроль...

Тут Силь задумчиво покачала головой.

— А что, нет? — что бы там не казалось, чародей всё же уделял толику внимания происходящему вокруг. — Думаешь, Радомил в здравом уме мог...

Наваждение пожало плечами. Звенислав возмущённо взглянул на неё, собираясь заспорить... Но замолчал, вновь устремив взгляд в никуда.

— Всетворец, за что? — наконец спросил он. — Два безумных брата... Да и я сам... Сегодня... Что-то происходит со мной. Словно... Словно у меня ещё есть сердце. Вот тут. — Он приложил руку к левой стороне груди.

Не успел озадаченный обилием обрушившейся на него информации Дивий хоть как-то объяснить для себя это заявление, как старый чародей рывком поднялся с кресла и стремительно вышел из дома. Силь с неприкрытым изумлением поглядела ему вслед.

— Бред какой… — растерянно сказала она.

Дивий подумал, что, пожалуй, он с ней полностью согласен. Только вот когда успела сойти с ума такая родная и привычная реальность? С утра всё было абсолютно нормально: убирались в мастерской, раскладывали всякие штуки непонятного назначения, которые учитель туманно назвал «нужными вещами», по вытертым от пыли полкам, вытащенное во двор старое кресло радовалась солнышку и носилось кругами по лужайке (порядком её вытоптав), за ним бегало живущее под крыльцом диво, наплевавшее на свой ночной образ жизни, и пыталось цапнуть его за гнутую ножку срочно выращенными острыми зубами... Потом же — книгохранилище с его хранителем, чужое, но от этого не менее невыносимое горе, внезапная прогулка с учителем в Лес на Границе, его не менее внезапная пропажа, странный старик со странными предложениями, Силь, собственное превращение в гребень для волос…

Действительно, какой бред. Лучше и не скажешь.

Силь успела смириться с безумной действительностью немного быстрее. Пока Дивий печально размышлял о причинах скоропостижного разрушения привычной реальности, она поднялась с кресла и, цапнув из чашки последний из странных плодов, вышла на улицу. Там Звенислава, к облегчению мальчика, не оказалось. Зато там обретались несколько юношей в сером, занятые обычными бытовыми делами. Один, устроившись на крылечке, точил маленький золотистый серп (Дивий вспомнил, что похожий он не раз видел у учителя, но назначения его не знал). Двое других, периодически сверяясь с толстой древней книгой, что-то наперебой тихо шептали маленькому невзрачному кустику (неизвестно, чего они хотели в результате, но пока растение лишь меняло цвет листьев — с красного на изумрудный, потом на фиолетовый, потом на синий…). Ещё один набирал воду из колодца, ворот медленно и недовольно (но при этом вполне самостоятельно) вращался под его взглядом.

Парни вызывали у Дивия лёгкую опаску — а ну как не дадут уйти до возвращения хозяина? А тот, вернувшись и поуспокоившись, без труда опознает в нём человека...

Но юноши (видимо, ученики Звенислава, бедняги) не обратили на Силь ровным счётом никакого внимания. Она беспрепятственно сделала несколько шагов от полянки… и Дивия ослепил свет только-только приподнявшегося над горизонтом утреннего солнца.

Уже утро? — изумился он. Вспомнились рассказы о том, что время в Лесу на Границе — величина очень непостоянная, особенно, если в нём побывал неопытный человек. Можно выйти из Леса через несколько лет после того, как туда зашёл, хотя тебе покажется, что провёл ты там не больше нескольких минут. А, может быть, это вообще вчерашний восход…

Внезапно Силь вытащила гребень-Дивия из волос и с силой бросила на землю. Не умея двинуться в этом облике, Дивий не смог даже зажмурится, гладя на стремительно приближающуюся поверхность. Лишь одна мысль успела мелькнуть в его голове, о том, что деревянному не должно быть больно падать.

— Ай! — удар, вопреки ожиданиям, оказался вполне ощутимым.

Возмущённый Дивий с трудом поднялся на ноги, собираясь немедленно высказать бессовестному наваждению всё, что он думал по поводу такового с собой обращения… и тут заметил, что, собственно, имеет и ноги, и руки, и голову, и вообще всё, что надлежит иметь нормальному человеку.

Обернувшись, Дивий увидел Лес. Тот показался мальчику по-человечески недовольным. Ветки деревьев и кустов слегка шевелились — при полном отсутствии ветра. Поёжившись, мальчик поспешно отвернулся и увидел, что Силь, видимо сочтя, что дальше мальчик справится и без неё, уже успела уйти довольно далеко. Развернувшаяся коса (одна, как у незамужних, а не обычно закрепляемые на голове гребнем две), достающая до пояса, покачивалась при ходьбе.

— Стой! — крик вырвался у юного чародея неожиданно даже для него самого. Дивию, если честно, даже в голову не пришло, что он ещё способен издавать столь громкие звуки. К его состоянию больше подходило тихое пугающее хрипение. К тому же, он действительно прекрасно добрался бы до дома, своего или Далимира, сам. Но что-то внутри почти кричало о том, что отпускать Силь рано.

Вопреки опасениям, та остановилась на первый же отклик. Обернулась и посмотрела на мальчика своим почти равнодушным взглядом.

— Подожди. Ты... ты должна отвести меня... отвести... — Дивий осёкся. Смутное предчувствие ушло, словно и не было его.

— Вспомнишь куда — обращайся...

Силь пропала уже тогда, когда даже ещё не успел затихнуть звук её голоса. Вроде и не отводил Дивий от неё глаз — и вот тебе... Более того — Дивий вдруг понял, что не может припомнить её лица. Да и цвет волос, в которые был воткнут как гребень, не назвал бы. Голос — и тот уже выскользнул из обычно цепкой памяти, и мальчик, как ни старался, не смог бы его кому-то описать. Даже трава, трава не была примята сапогами Силь… или во что она там была обута? Дивий понял, что не помнит.

Словно и не было…

Это стало последней каплей. Дивий уселся на мягкую синеватую траву и обхватил голову руками. Слишком уж было много всего для одного дня. И слишком много всех. Силь, Учитель, Звенислав, Радомил, Теа, Злата...

Злата! Он же забыл про неё, совсем! Как только он мог... Но не найти ему сейчас её зачарованного дома, нипочём не найти. Как же...

— Дивий! — голос Златы настолько некстати разорвал цепочку тягостных мыслей, что активно страдающий от чувства вины юный чародей даже не сразу осознал, кто именно его позвал. — Дивий... что случилось? С тобой-то что случилось? Тебя не было в городе, а сама я искать не умею... — она всхлипнула.

Первый раз за всё время их знакомства он увидел её плачущей.

— Вставай, — напуганная его видом, она, обычно немногословная, тараторила без умолку. — Пойдём в дом... правда, там у меня... неважно! Пойдём. Вот так...

Дивий, всё ещё словно слегка оглушённый произошедшим, покорно встал и последовал за ней, даже не удивляясь тому, что крыльцо её дома оказалось прямо перед ним.

Он, про себя поражаясь навалившейся немощи, с помощью Златы взошел на три несчастные ступеньки крыльца, судорожно цепляясь за узорчатые перила. Дверь отворилась перед ними сама, пропуская их в гостиную. Тут Дивий уже был, и его не удивило странное убранство зала; а ведь он словно попал прямиком на жилой этаж. Тут не было столов и стульев, весь пол был укрыт огромным ковром, у дальней стены были сложены подушки и покрывала, словно огромное гнездо.

Дивий, двигаясь неуверенно, словно во сне, стянул сапоги и уселся, где стоял — прямо у двери, обессилено прислонившись к стене. Там же он послушно выпил кружку почти ледяной, но очень вкусной воды... и только тут, с этого ракурса, заметил, что они в комнате не одни. В «гнезде» подушек лежал, заботливо укрытый вышитым покрывалом, высокий, тонкий, с волосами белыми почти до серебра, но не седыми, и серебро же струилось тонкими узорами по бледным, впалым щекам...

Он даже кружку уронил. Она звонко звякнула об пол и укатилась куда-то в угол.

— Это... мой отец, — тихо сказала Злата, уловив его взгляд. И шмыгнула распухшим от слёз носом.

— Это — Дух Города! — возмущенно указал на очевидное Дивий. — Он не может быть твоим отцом. Он... он даже не человек. Даже не живой! А ты... — его посетила страшная мысль. — А ты кто тогда?

Злата некоторое время ошарашено смотрела на исполненного ужасных подозрений Дивия. Потом, не выдержав, внезапно прыснула от смеха, практически упав на ковёр рядом с ним.

— Кто-кто... Хранитель Мира. Сейчас сострою постную всезнающую рожу и буду загадывать тебе заумные загадки. А если отгадаешь — открою какую-нибудь из сокровенных тайн мироздания. Готов?

— Можно мне тогда по дружбе что-нибудь полегче? — нервно хихикнул Дивий в ответ.

Честно говоря, юный чародей не был так уж уверен, что это была шутка. А что — хороший был бы финал сегодняшнего безумного дня.

— Обойдёшься, — отрезала Злата, успокаиваясь, и в последний раз провела рукой по глазам, стирая остатки влаги. — Причём вообще без загадок. Даже если я и Хранитель, то этого, сам понимаешь, не помню. А последние четыре года жила, ты свидетель, как совершенно обычный человек. И сразу — с ним, — когда Злата кивнула в сторону спящего беловолосого, её голос снова стал грустным и усталым. — Он первый, кого я помню. Я знаю, что он — Дух Города, но мне он всегда был как отец. Он… Дивий, он никогда не спал раньше! Вообще! А сейчас не просыпается... я не понимаю, вообще ничего не понимаю. Он словно околдован, но кто может околдовать духа?

— Более сильный дух, — откликнулся Дивий сразу, почти не задумываясь. Потому что «только дух взаимодействует с духом, всегда и всюду, и неважно, что тот и другой из себя представляют», ага. Это юный чародей помнил.

— Сильнее, чем дух Города? Да откуда такой возьмётся? — недоверчиво сощурилась Злата.

А действительно, подумал Дивий. Откуда такому взяться... откуда, как не из Зазеркалья? Знает, знает, он этого духа...

— Давай я по порядку расскажу, с утра начиная...

***

Далимир вбежал в книгохранилище и замер, стараясь отдышаться. Теа, вышедший ему навстречу, уставился на него с недоумением.

Весь город знал, что старик Далимир Сонный относится к общепринятым нормам и правилам с изрядным пренебрежением. Он веками не заводил учеников, носил старомодные сапоги с неудобными длинными носами и ещё более старомодные длинные распущенные волосы, оставлял окна открытыми на ночь, никогда не стремился стать единоличным правителем города (в смысле, вообще никогда!)... но чтобы почтенный чародей приличных лет бегал?

Зачем?

— Теа, мне нужны вы, — выдал он, отдышавшись. И не успел фа уточнить, для чего он обращается к нему во множественном числе, продолжил: — Вы все. Все трое. Ты, Шельги и Силь. Как можно быстрее. Сейчас.

— Ну, ты бы ещё позже сказал, конечно, — кивнул Теа. — А ещё лучше, просто поинтересовался, а почему их тут ещё нет. Возмущенно, как и следует несправедливо обиженному человеку.

Далимир его сарказм проигнорировал. Бросил только: «Я домой, вернусь через пару минут» и выбежал на улицу.

Силь, которую старый чародей невежливо оттолкнул, столкнувшись в дверях, проводила его взглядом.

— Это ты человека довёл до такого состояния?

— Куда мне... — Теа отнюдь не стремился приписывать себе чужие заслуги. — Да и не стал бы я. Далимир здорово нам помог...

— Тебе, — уточнил кто-то, бесцеремонно влезая в беседу. Манера излишне растягивать гласные выдавала в нём представителя народа ларна. — Лично мне этот наглый человек разве что нанёс смертельное оскорбление. Дважды. И ещё одну почти смертельную рану вдобавок. Да и Силь ему ничем не обязана.

Та лишь качнула головой, не соглашаясь с последними словами. Как-никак, а Теа Далимир подарил если не жизнь, то место, где её можно прожить без особых неудобств. Это стоит, как минимум, благодарности. Пусть даже выбора чародею тогда особого не предоставили.

— Шельги, появись уже перед глазами, и пройдёмте в дом. Он обещал вернуться через пару минут. Кстати... а что вы тут делаете, оба? Я уже думал о том, как объяснить Далимиру... как бы сказать… — Теа неопределённо махнул в воздухе рукой, — сложновыполнимость его просьбы.

***

Дивий совершенно не представлял, что делать. Ну не лекарь он, не лекарь. Не вылечит непонятно от чего могущественного духа. С убийствами — в первый раз в жизни столкнулся. О Зазеркалье только то знает, что учитель рассказал — немного, прямо скажем. Чародей-недоучка.

Одно хорошо — от голода и жажды не помрёт в ближайшем времени. Спасибо Злате, накормила-напоила. Ещё бы сказала, что делать ему со всем этим — вообще цены бы ей не было.

— Иди к Далимиру.

— Что? — отвлечённо переспросил Дивий.

— Найди Далимира, — терпеливо повторила Злата. — Расскажи ему всё.

— Ты мысли мои не читаешь, случаем? — спросил Дивий, поднимаясь. Хотел — в шутку, а получилось серьезно, почти с опаской. Довели его эти все нелюди и чародеи. Понять бы ещё — кто больше.

Однако Злата ничуть не обиделась. Но и не ответила — только улыбнулась.

«Видимо, читает...» — почти всерьёз подумал Дивий. Но, даже если и так, было почему-то не обидно. Привык, не иначе.

***

Если бы кто-нибудь задал Теа нужный вопрос: «А кто, собственно, такой этот невесть откуда взявшийся в Городе (и в сюжете) Шельги?», то он с присущей ему педантичностью мог бы ответить примерно так.

Шельги — это молодой, здоровый, полный сил и желания их тратить представитель народа ларна, «тварей тумана и тьмы», как ласково поименовали их недовольные вынужденным соседством с наглыми хищными существами люди. Вдобавок, уже долгое время являющийся Хозяином земли у двух границ (с людьми, вкусными, но абсолютно чокнутыми и непредсказуемыми, и с фа, совершенно несъедобными, а, значит, бесполезными природными врагами), что сформировало из него весьма… кхм… скажем так, незаурядную личность, даже по гибким ларнийским меркам. В частности, к осуждаемым прочими ларна вещам относились интерес к отдельным областям человеческого чародейства, привечаемое к дому странное иномирное существо и (неслыханно!) дружба с одним из ненавистных фа.

Но ни одному из находящихся в книгохранилище нелюдей не нужна была подобная справка. Зато сам хранитель книг совсем не отказался бы получить ответ на один свой вопрос… который он, между прочим, уже задал. Несколько раз (если кому-то есть до этого дело!). Шельги (непосредственному адресату вопроса) дела, видимо, не было.

Вместо ответа ларна, замерев, восхищённо оглядывал книгохранилище. В отличие от большинства своих собратьев, он к книгам относился положительно. Шельги не только уяснил для себя, для чего они нужны, не только освоил человеческую грамоту (аналогов которой у ларна в принципе не существовало), но и...

— Друг мой хищный, — предпринял ещё одну попытку фа, прислонившийся к дверному косяку. — Может, ты всё же назовёшь причину своего появления? Если Силь я изредка, но встречаю в Городе, то в твоём случае...

— О, моя книга, — неожиданно перебил его Шельги, направляясь к лабиринту книг. Он вытащил одну из них и ласково погладил по корешку.

...но и сам пробовал себя в писательстве. Правда, результат получился более чем своеобразный.

«Вот она — интуиция» — не без зависти подумала Силь. Ларна обладал небесполезной способностью обращать внимание на действительно важные вещи, даже не зная сути дела. «О тех, кто проходит сквозь зеркала» — это действительно то, что сейчас и нужно.

— Шельги! — незаметно подошедший Теа выдернул книгу из загребущих когтистых рук и уставился на давнего друга отработанным на нерадивых читателях укоризненным взглядом.

— Мр? — ларна, едва взглянув на хранителя книг и не удостоив его ответом, скользнул мимо него в книжный лабиринт.

— Шельги!!!

***

Дивий ещё не дошёл до дома Далимира, но уже знал, что учителя там нет. Одиноким выглядел тот и каким-то потерянным. Окна, несмотря на наступивший день, были закрыты, заперты входная дверь и калитка, диво неясным клубком свернулось у крыльца, мелко дрожа во сне. Стояла тишина, даже ветра не было слышно.

Дивий подошёл и облокотился о калитку. Заходить не хотелось, но и где ещё искать учителя он не представлял.

Внезапно он обратил внимание на странное явление. Почти рядом с ним воздух начал еле заметно дрожать, как при сильной жаре. Дивий протёр глаза, но продолжал видеть... ну, то что видел. Мальчик никак не мог подобрать этому подходящее название.

— Извини, — Дивий отломал у недовольно зашелестевшего (несмотря на предупредительную вежливость юного чародея) куста ограды ветку и ткнул ей в это.

— Эй! — моментально среагировало это, уплотняясь и принимая вид темноволосого высокого, но очень тощего юноши. — В смысле — «извини»? Прекрати!

— Я не тебе, — Дивий поспешно выбросил ветку. Очень уж та была колючая.

Пришелец внимательно осмотрел мальчика. Дивий ответил ему тем же. Однако ничего особо выделяющегося он в госте не заметил. На улице встретишь — и не скажешь, что чародей. А ведь чародей же, настоящий! Интересно — ещё ученик, или уже нет? Примерно в таком возрасте некоторые уже обретают взрослое двойное имя.

— Ты — Дивий, новый ученик Далимира Сонного? — наконец спросил он.

Дивий кивнул.

— Я — Морей. Мой учитель, Мудрец Парящей башни Горислав, велел мне проводить вас.

«Куда?» — чуть было не спросил Дивий, но осёкся. Шесть десятидневий ученичества. Представление. Совет Парящей башни.

— Эм... — мальчик растерянно взирал на посыльного. Он уже давно благополучно забыл про предстоящую встречу с Мудрецами, достойнейшими правителями Города. Плюс была ещё одна проблема... — А учителя сейчас нет.

Морей смешался и взглянул на Дивия почти обиженно.

— Как это нет? — сказал он. После поднял голову вверх. — Мне, вообще-то, надо.

Ничего не произошло. Наверное, подумал Дивий, его воля была недостаточно сильной, чтобы убедить Мир в своём намерении. Или просто требовалось более подробное высказывание?

Чары Слова не были сильной стороной учителя, и поэтому Дивий, почти не видевший их в действии, с любопытством наблюдал за Мореем.

— Чародей Далимир Сонный должен быть здесь. Сейчас же, — тем временем предпринял вторую попытку Морей, говоря спокойно и уверенно, чуть нараспев. И как-то по-особому он это произнёс. Голос стал глуше, а за напевными слогами Дивию будто даже послышался далёкий, еле слышных рокот барабана...

— Кому там Далимир что должен? — внезапно очень недовольно осведомился глас небесный, в котором Дивий почти сразу опознал голос учителя.

Морей же, судорожно вздохнув, быстро добавил:

— Пожалуйста!

И вышеозначенный Далимир Сонный явился перед юными чародеями — не банально пришёл по тропинке, а будто всегда и стоял возле живого забора, бережно поглаживая сломанную Дивием ветку. На измочаленном обломке медленно вытягивались тонкие зелёные листики.

— Вообще-то, юноша, — наставительно начал Далимир, — сей способ влияния на явь весьма ненадёжен. Куда проще пользоваться сопутствующими предметами или призывать свободных духов… ну что я тебе объясняю! Это учитель должен делать, — добавил он с непонятной Дивию интонацией.

Зато её, судя по всему, понял Морей. Он обиженно насупился, но возражать не стал. Вместо этого он снова повторил:

— Мой учитель велел мне проводить вас к Совету.

— А то мы бы заблудились, конечно, — фыркнул Далимир вполголоса. — Мы уже готовы идти, — добавил он в полный голос, отпуская исцелённую ветку и подходя к юным чародеям. — А пока идем, у меня к тебе, Дивий, есть серьёзный вопрос. Как? Как ты это сделал?

Дивий замер в замешательстве. Что-то внутри подсказывало ему, что довольным учителя назвать сложно, и сделал он для этого предостаточно — так, что сейчас не мог даже понять, на что именно сердит Далимир.

— Заблудился? — неуверенно предположил он. — Я случайно, учитель…

***

— Надоело всё, — просто ответил Шельги (всё-таки отловленный Теа) на столь занимавший фа вопрос. — Серо, скучно... ничего не происходит, совсем, представляете? Будто я не Хозяин земель у двух границ, а отшельник на горе Трёх Вершин. И с Ивуке поссорился, к слову...

Друзья понятливо улыбнулись. С собственной бабушкой ларна ссорился редко, но результаты всегда были устрашающими.

— Тебе хоть есть, где жить? — спросил Теа, мысленно прикинув предполагаемые масштабы разрушений.

— Конечно. Но вот гнездо клана сейчас немножко... в плачевном состоянии.

— Из-за чего, собственно? — поинтересовалась Силь, отрываясь от книги, вытянутой из рук отвлёкшегося ларна.

Имела в виду она, конечно, причину самой размолвки, а не её результатов в виде разрушенной жилплощади женской части клана. Уточнять не стала, просто не сочла нужным. Всем троим был известен буйный нрав Ивуке. В подходящем настроении она и каменный замок разобрала бы на очень мелкие составляющие, даже если пришлось бы работать исключительно вручную. Что уж говорить про традиционный для ларна дворец из уплотнённого до твёрдости кровавого тумана с прожилками черноты, да ещё и не ограничивая собственную разрушительную натуру в средствах, используя магию...

Шельги ей в ответ пожал плечами. Лицо его выражало искреннюю обиду и недоумение.

— Да из-за ерунды, совершеннейшей. Дескать, не уважаю я Владыку нашего, жертвы приношу редко, да и те... — Не договорив, он обречённо махнул рукой. — Раз туман держится над землёй — значит, не гневается он. И точка. И Силой он со мной делится, не с ней, откуда ей что знать? А у неё, о чём бы ни говорила, одно на языке — нравы молодёжи. То не эдак, это не так...

***

— Молодёжь нынче пошла — хоть стой, хоть падай, — бурчал себе под нос полностью согласный с неизвестной ему ларна Далимир. — Вот во времена моей молодости, если уж потерялся в смертельно опасном месте — значит, скорее всего, не выживешь — разве что помощь в лице старших подоспеет быстро. А чтобы самим выбраться, особо даже не испугавшись...

— Что-то не устраивает тебя, учитель? — спросил Дивий не без сарказма. Он-то не считал, что легко отделался.

— Да нет, — опомнился Далимир. Именно об этом он и просил равнодушные небеса — чтобы нашёлся ученик. Вот о чём не просил, так это о внимании Совета. Особенно сейчас. На них старый чародей и перенёс своё раздражение. — И неймётся же, — неодобрительно буркнул он, глядя в спину гордого выполнением данного учителем задания Морея. — Ни днём раньше, ни днём позже... традиции! Обычаи! Эх, пеньки старые...

Он, как и любой чародей, умел игнорировать неприятные факты. Например, то, что большинство членов Совета несколько его младше. Или даже, если уж не искать менее очевидных примеров, свои вышедшие из моды десятилетия назад сапоги, традиционно увешанные слабенькими оберегами.

***

— Так нельзя.

— Можно.

— Нельзя.

— Можно.

— Это... чудовищно. Чай — хорошо. Путешествия — хорошо. Люди — интересно. Но это...

— Ты — чародей. Всякий чародей хочет могущества. И многие готовы ради этого и на...

— Я — не «многие»!

— Да неужели? Вспомни, как и для чего ты впустил меня...

— Ты не сказал мне тогда...

— Мне тоже многого не сказали. Я понимаю. Понимаю тебя. Я один понимаю.

Молчание.

Человек машинально отхлебнул ещё чая. Чай был горячим, а за окном светило полуденное солнце. Ему же было холодно.

В полупустой комнате он был один.

Глава 7

— И где же наш благодетель? — ядовито вопросил Шельги, обращаясь, судя по направлению взгляда, к потолку.

Деятельная натура ларна совершенно не выносила ожидания. За прошедшее время он успел бегло пролистать собственную книгу, зачитать вслух несколько особо, по его мнению, удавшихся фраз, приподнять несколько сделанных из цельного изогнутого древесного ствола стульев, чтобы убедиться, что те не растут из пола (после этого мебель предусмотрительно разбежалась от него по углам), найти шкаф с надписью «Не открывать! Опасно! Дикие книги Владимира Лёгкого!», открыть его, успеть захлопнуть до того, как его обитатели вырвались наружу, выслушать монолог Теа о несвоевременности и неуместности некоторых своих действий, сделать по книгохранилищу отвлекающий круг, вернуться к запретному шкафу, приоткрыв дверцу вытащить одну из отчаянно сопротивляющихся книг, открыть, не обращая внимания на её предупреждающее рычание, бегло пролистать, ловко выдёргивая пальцы из хищно шелестящих страниц, захлопнуть, высказать незаметно подкравшемуся к нему со спины злому хранителю книг, что «это какая-то абсолютно потрясающая бессмыслица», всунуть порядком потрёпанную книгу ему в руки, сбежать от греха подальше вглубь книжного лабиринта, некоторое время тихо-мирно-спокойно побродить между стеллажами, читая заглавия, и, наконец, совсем заскучав, вернуться в читальный зал.

Теа и Силь относились к ожиданию куда спокойнее. Первый, в то время, когда не пытался призвать ларна к порядку, листал многострадальный том «О тех, кто проходит сквозь зеркала», периодически удивленно усмехаясь и иногда поглаживая книгу по корешку. Вторая держала на коленях сразу несколько книг, но не открывала их, а, прикрыв глаза, гладила и почёсывала обложки, наслаждаясь еле слышным, но явственно довольным шелестом страниц.

— Он обещал скоро вернуться, — флегматично повторил Теа далеко не в первый раз. — Но людям не всегда удаётся точно рассчитать, сколько времени им необходимо и на что. Сколько раз я слышал от задыхающихся от быстрого бега чародеев: «Теа, мне срочно нужна...»

Он был прерван негромким хлопком и появлением из воздуха невысокого, но широкого мужчины с красивым, открытым лицом и будто застывшей на губах лёгкой полуулыбкой. Он выглядел порядком взволнованным.

— Теа, мне срочно нужна книга «Сто и один способ убить чародея, не вызывая на себя подозрений», — выпалил он на одном дыхании.

Шельги невольно фыркнул. Силь приоткрыла глаза. Фа же безо всякой заинтересованности щёлкнул пальцами свободной руки, и требуемое возникло прямо в руках у посетителя. Тот тут же начал лихорадочно перелистывать страницы.

— Её автор, Творимир известен под прозвищем Советчик, — сообщил Теа в пространство. — Как нетрудно догадаться, из-за любви давать советы. По любому вопросу. Даже если сам в этом ничего толком не смыслил. Убит обманутыми в ожиданиях...

— Ага! — воскликнул посетитель, захлопывая книгу. — Благодарю. Вы бы его видели... такое могущество, такой потенциал... и в учениках у этого... чокнутого. Ну ничего, всё исправимо...

Он быстро сунул больше не нужный томик в руки фа и исчез.

— Кто это был? — Шельги с недоумением созерцал место, с которого исчез чародей.

— Мудрец Радан Добрый. Он часто тут бывает. — Теа посмотрел на книгу в руках. — Странно, я думал, что он не склонен решать проблемы таким образом.

Силь вновь закрыла глаза.

***

Незадолго до того Далимир и Дивий вошли в Парящую башню.

Надо сказать, Дивий представлял её совсем другой. Рассматривая башню снаружи, он словно видел величественные и прекрасные залы и собранных, серьёзных и важных чародеев, обсуждающих и решающих (с помощью неизвестных никому могущественных чар, конечно же) проблемы мирового масштаба.

Реальность оказалась... куда более будничной. Больше всего Парящая башня походила на мастерскую. Огромную, в двадцать один этаж, с количеством людей намного большим, чем стандартное «два и хватит».

Это пространство будто не совсем принадлежало явному миру. Оно было немножко похоже на сон. А ещё — на Лес на Границе. Тут было столь же легко потеряться.

— В основу плана здания положен мифический Блуждающий лабиринт Хранителей, — с гордостью пояснил Далимир, заметив удивление ученика. — Это было очень непросто даже древним мастерам. Тут несколько слоёв реальности, которые существуют одновременно, но при этом почти не соприкасаются.

— Зачем? — с несчастным видом спросил Дивий, оглядывая... Хаос. Да, Хаос. Именно так он себе его и представлял.

Хвалёные слои реальности накладывались друг на друга, создавая абсолютно безумную картину. И при этом они ещё постоянно шевелились, словно норовя устроиться поудобнее. Дёргались и сдвигались стены, мутнели и размывались фигуры деловито снующих по своим делам чародеев, а там, где между слоями реальности оставался зазор, скользили и извивались странные существа, которые были, похоже, ближе к зазеркальным, чем к принадлежащим этому миру...

В глазах у Дивия потемнело, и он потерял сознание.

Очнулся же он совершенно в другом месте, слава Творцу, существующем в единственном экземпляре. Это была огромная зала... если можно назвать так помещение, вместо потолка и стен у которого прозрачная полусфера, сквозь которую видно небо. Мальчику показалось, что он смог бы дотянуться рукой до затянувших небо серых туч. Если бы не загораживали их две обеспокоенные физиономии, одна из которых принадлежала учителю Далимиру, а вторая была совершенно незнакома.

— Очнулся, — с удовлетворением констатировал незнакомец и неожиданно тепло улыбнулся. — Мне нужно отлучиться на несколько минут, прошу меня простить...

И он исчез из поля зрения Дивия.

— Это был Мудрец Радан Добрый, — уведомил Далимир. — А вот это — Мудрец Горислав Бескостный.

Из положения лёжа Мудреца Горислава видно не было. Только поэтому Дивий переборол слабость и сел на тёплом и даже почти уютном каменном полу залы. Перед ним полукругом стояло пять одинаковых чёрных кресел — ровно по нынешнему числу Мудрецов. Одно из них было занято невысоким черноволосым человеком неопределённого возраста, закутанным в тёплую чёрную накидку, какие обычно носят в холодные дни. Судя по всему, это и был Мудрец Горислав.

Взгляд его был колючим и подозрительным — такой же часто бывал у учителя Далимира, особенно в первые дни знакомства. И вообще между двумя этими чародеями Дивию виделось некое сходство в чертах лица: похожие чуть вытянутые носы, густые нахмуренные брови. Пожалуй, они даже могли быть братьями...

Но тут Дивий заметил, какими взглядами обмениваются «братья» и поспешил изменить мнение. Похоже, самым точным словом для описания их отношений было слово «ненависть». Если и братья по крови, то давно друг от друга отрёкшиеся.

— Тебе повезло с учеником, Сонный, — наконец произнёс Мудрец, вроде бы вполне мирно, но его злой взгляд свёл всё хорошее впечатление на нет. — Не каждый в таком возрасте может видеть то, что есть на самом деле.

— Безусловно, Дивий талантлив, — довольно кивнул ему Далимир. — А как твои дела, Бескостный?

Дивию непереносимо захотелось оказаться подальше от обменивающихся гневными взглядами чародеев. Мало того, что это было в принципе небезопасно, он чувствовал, что на этот (явно не первый) раз камнем преткновения оказался именно он.

— Ну, у меня всё тоже очень неплохо, — Мудрец Горислав передёрнул плечами и сердито нахохлился, скрестив руки на груди. — Мой последний, четвертый, — он особо выделил это слово, — ученик скоро получит полное имя. И, не сомневаюсь, скоро оно будет известно!

— Четвёртый? Так быстро... — Далимир покачал головой. — А ведь ученик перестаёт таковым считаться после того, как стал равен учителю. Неужели ты знаешь настолько немно...

— Стоп! — низкий, негромкий, но пугающий, как у ночного кошмара, голос заставил Далимира прерваться на середине фразы, а начавшего было привставать с кресла Горислава сесть обратно. — То, что было в прошлый раз, повторится только через мой хладный труп! Понятно?

— Куда уж яснее. — Далимир глубоко вдохнул, успокаиваясь.

— Ну, предположим, наполовину дело уже сделано... — злобно, но тихо буркнул Мудрец Горислав, выпрямляясь в кресле.

Представлять вошедшего Дивию никто не собирался. Да и не нуждался в представлениях старший из Мудрецов Парящей башни, Благовест Полумёртвый. Непримиримый противник зеркальной магии, от неё же так страшно и пострадавший... Дивий зачарованно смотрел на его лицо, наполовину живое и загоревшее, а наполовину застывшее, словно маска, и бледное, как у трупа или ларна. Волосы тоже словно принадлежали двум разным людям: с одной стороны здоровые чёрные кудри, с другой — белые, редкие, невесомые и тонкие, как паутина.

— В прошлый раз, — доверительно обратился он к Дивию, медленно и немного неуклюже пересекая залу и садясь в кресло по центру, — эти два великовозрастных балбеса оторвали от башни этот зал и ещё несколько верхних этажей, улетели на получившемся куске в море и бились там один день и одну ночь. Свистели молнии, свет сменялся тьмой, тьма — светом, а иногда вообще Хранители знают чем, и всё такое... И ведь не придерёшься, закон не был нарушен, в Городе ни один листик по вине их чар не упал. А вот башню потом еле-еле прирастили обратно, до сих пор на ветру покачивается и сползает.

Стоило ему это сказать, как Дивий почувствовал, сколь ненадёжна опора под ногами. Пол слегка покачивался и шевелился, словно пытаясь устроится поудобнее. Дивий услышал башню, и она была беспокойна как дерево со сломанной веткой. Она была очень древней, очень странной, слегка сумасшедшей, и очень одинокой. Чародеям в большинстве своём просто не было до неё дела...

Дивий осторожно погладил пол рукой, делясь своей энергией, и тотчас почувствовал, как башня радостно выправляется и потягивается, а сорванная когда-то крыша прирастает на место.

Внезапно Дивий понял, что уже некоторое время в зале стоит полная тишина. Когда он поднял глаза на чародеев, их состояние вполне можно было описать одни словом, и слово это было «удивление».

— Кхм... способный мальчик, действительно... — растерянно озвучил Мудрец Благовест.

— Дивий, ты хоть понимаешь, что ты сделал? — требовательно спросил Далимир.

— Ну... я починил башню. Я вообще хотел стать строителем...

Дивий осёкся. Чародеи, уже не обращая на него внимания, прижимались ушами к полу, вслушиваясь в беззвучный довольный смех Парящей башни. Чувствуя себя немного неловко, Дивий всё-таки поднялся на ноги. Странной реакции чародеев он понять не мог. Он же не сделал ничего особенного, башню просто нужно было услышать!

— Парящая башня — очень странное существо, — негромко произнёс Мудрец Горислав, вставая рядом с ним. — Она не разговаривает с нами, лишь изредка кому-нибудь удаются поймать отголоски её безумных мыслей. Ты — самый необычный ребёнок из всех, что мне встречались.

Внезапно он наклонился к самому уху Дивия и быстрой скороговоркой прошептал:

— Ты станешь моим учеником?

Когда Дивий в изумлении поднял на него глаза, тот уже с преувеличенным интересом созерцал увлечённо ползающего по полу Мудреца Благовеста.

***

Следующий посетитель вошёл в книгохранилище так, как и полагается всякому порядочному человеку, то есть через дверь. Но на этом нормальное в его поведении, увы, закончилось. Шельги удивлённо присвистнул, оценив изогнутый чёрный клинок в руках гостя. Силь с изумлением воззрилась на его лицо, перекошенное, будто он пытается радостно улыбнуться, страдая от нестерпимо боли.

— Мудрец Всевид, — невозмутимо прокомментировал Теа его появление, вставая навстречу. — И кинжал Радмилы Скорбящей. По легендам, она отлила его из своих слёз и им убила своего любимого мужа, Радолика Единого, первого из чародеев Города, когда тот умирал от страшных ран, нанесённых ему когтями ларна. Она желала, чтобы сей кинжал всасывал в себя душу убитого им человека и сохранял её в себе. Она убила им сначала своего мужа, а затем, после десятка лет правления, и себя. Радмила хотела, чтобы и после смерти они были рядом. Ну и потом им много кого ещё поубивали… — неожиданно быстро и буднично закончил он.

Закончил, разумеется, не добровольно — подобное всегда было выше его сил. Просто трудно излагать исторические факты, когда тебя пытаются проткнуть легендарной, но от того не менее острой железякой. Фа, не ожидавший стремительного и молчаливого нападения, еле успел увернуться и отскочить к стене.

— Это нормально? — озадаченно поинтересовался Шельги, наблюдая за вновь застывшей (теперь — в достаточно неестественной позе) фигурой чародея.

— Нет! — Теа тоже не сводил глаз с Мудреца.

— Да, — неожиданно прозвучал голос Силь.

Она медленно, очень маленькими шажками, начала приближаться к чародею. Тот не обращал на неё никакого внимания, не сводя взгляда с хранителя книг (оный отвечал ему полной взаимностью). Лишь когда Силь приблизилась к Мудрецу Всевиду на расстояние шага, он чуть повернул голову, мельком скользнув взглядом по лицу видения, но тут же потерял к ней всякий интерес. Но этого было достаточно. В его глазах Силь увидела смесь ярости, тоски, страха, непонимания и ещё чего-то, того, что привлекло её внимание с самого начала.

— Он одержим, — тихо произнесла она, не отводя взгляд. Она узнала тварь, что поселилась во тьме разума за глазами. И тварь узнала её тоже. Сложно было бы не узнать, ведь с их последней встречи прошло всего несколько часов.

— Вкусный был чай, — похвалила она.

Мудрец изумлённо моргнул и снова повернулся к ней. Тварь в глубине его взгляда довольно зажмурилась от похвалы, но преисполнилась тревогой от того, что кто-то знает, где она живёт. Разум бедного чародея Всевида не был её постоянным домом — лишь пищей… Будь иначе, она уже попыталась бы убить её, но сейчас окончательно решать мог только испуганный и одурманенный человек.

— Я… — неожиданно произнёс он неестественным сжатым голосом, словно через силу. — Я… ненавижу.

— Это законченная фраза? — уточнил Шельги.

Одержимый перевёл взгляд на него.

— Я слаб, — сообщил он с нескрываемым отвращением. — Все… такие. Но я хуже всех.

Он вновь отвернулся, но теперь взгляд его никак не мог сосредоточиться на фа, словно чародей напряжённо о чём-то размышлял.

— Не буду спорить, — не стал спорить ларна.

Силь раздражённо махнула рукой.

— Тише! Возможно, получится найти то, через что она на него влияет.

— А я что, по-твоему, делаю? — Игнорируя предостережения Силь, Шельги мягким шагом приблизился к чародею и, сжав пальцами его подбородок, развернул голову человека обратно к себе. Тот не сопротивлялся, глядя куда-то мимо нелюдя.

— Ты ненавидишь… — начал ларна.

— Я ненавижу, — послушно повторил тот. — Я ненавижу себя. Я… отказался от своей мечты.

— Интересно, — прокомментировал Шельги. — Обычно всё куда проще.

Силь бросила на него осуждающий взгляд и вернулась в своё кресло. Теа наоборот подошёл поближе, с опаской косясь на кинжал, что всё ещё сжимал в руке одержимый чародей.

— А ведь это было так просто! — неожиданно рявкнул Мудрец Всевид, отталкивая руку ларна. — Мне только и нужно было, что книга... одна лишь книга, сказать стыдно. И никто не смог бы даже возразить! Полная власть над Городом... — Голос его постепенно стихал, и тут совершенно сошёл на нет. Чародей опустил голову, тупо уставившись на пол.

— Какая книга? — Шельги сложил все разрозненные фразы чародея воедино и всерьёз заинтересовался.

Мудрец Всевид не обратил на вопрос никакого внимания. Зато на него поспешил ответить Теа:

— Думаю я, что, скорее всего, зная интересы чародея Всевида, он о дневнике Зеркального Мудреца. Том самом, котором... — Теа неожиданно замолчал посередине фразы и слегка сконфуженно взглянул на друга.

Поймав его взгляд, Шельги вспомнил... и расхохотался.

— Это тот самый, который... — фыркнул он и зажал рот когтистой ладонью.

Силь улыбнулась.

Внезапно немного подзабытый нелюдями чародей вышел из вызванного спутанными мыслями ступора и вспомнил, зачем, собственно, пришёл.

— Это всё из-за тебя! — вырвавшийся у Мудреца крик позволил Теа вовремя заметить опасность и отскочить в сторону. Маленький столик не был столь проворен, и чёрное лезвие с неприятным скрипом вошло в дерево. Шельги поспешно схватил чародея за руки, но тот уже сам отпустил рукоять и вновь застыл, глядя в пространство. — Это твоё решение, не давать открыть её даже Мудрецам, — продолжал бормотать он уже не столь уверенно. — Но можно было украсть... — Он серьезно задумался.

Подошедшая Силь с трудом вытащила кинжал из столешницы. Столик больше не двигался, замерев куском бесполезного мёртвого дерева.

— Раны, нанесённые им, повреждают саму душу. Достаточно даже небольшой царапины, чтобы душа перетекла в созданный Радмилой мирок внутри него, — прокомментировал поуспокоившийся Теа с безопасного расстояния. — Силь, у тебя есть душа?

— Не знаю. Проверить, правда, легко. — Она посмотрела на кинжал в руках. — Но я, пожалуй, воздержусь.

***

Дивий старался сохранить невозмутимое выражение лица. Получалось это у него из рук вон плохо, и, знают Хранители, он был в этом не виноват! Ну вот что прикажете делать хотя бы сейчас, когда почти все Мудрецы Парящей башни с учителем Далимиром, словно умалишённые, гладят и щупают пол, и никак не могут оторваться от этого занятия. Увлекательно очень, наверное. А ещё заразно, ибо с виду нормальный Мудрец Радан присоединился к общей массе, стоило ему вновь появиться в зале. Один лишь Мудрец Горислав не поддался всеобщему безумию... но вот он, как раз, лучше бы поддался. После своего странного вопроса он вернулся в кресло и иногда смотрел в сторону Дивия тяжёлым неприятным взглядом, словно ожидая ответа.

Поэтому Дивий даже сначала обрадовался появившемуся в зале Мудрецу Владимиру Молчаливому. Его единственного из присутствующих членов Совета мальчик знал в лицо, и считал до этого времени нормальным человеком, пусть и повлиял на которого выбранный в жизни путь чародея. Он был братом его матери, и до её исчезновения пару раз появлялся в их доме. В последние годы Дивий его вовсе не встречал (радостям человеческого общения дядя неизменно предпочитал уединение мастерской), но по-прежнему был твёрдо уверен в его душевном здравии.

Поначалу Мудрец Владимир не разочаровал Дивия, не став присоединяться к любителям горизонтального образа жизни. Обозрев всех собравшихся мрачным взглядом, он без всяких предисловий произнёс:

— Сборище недоумков. — Сказано это было абсолютно спокойным тоном, словно дежурное приветствие, адресуемое малознакомому человеку.

Чародеи недоуменно подняли головы.

— Что?.. — совсем недобрым голосом начал Мудрец Благовест, неуклюже поднимаясь на ноги, но его перебил Мудрец Радан:

— Только посмотри, Владимир! — Он говорил быстрым, взволнованным голосом. — Только попробую ощутить башню…

— Это невозможно, — раздражённо перебил его новопришедший и посмотрел на с трудом выпрямившегося Благовеста. — И я пришёл сюда не за этим. Я собирался сказать вам всё, что думаю. Обо всём.

— В кои-то веки, — усмехнулся Полумёртвый, но как-то тревожно.

Остальные чародеи тоже приняли надлежащее положение. Мудрец Владимир оказался в центре их внимания, и ничего хорошего оно не сулило. Дивий почти почувствовал, как холодеет воздух...

Но новоприбывшего это ничуть не смутило.

— Сборище недоумков, — с каким-то наслаждением повторил Мудрец Владимир. — Вы потеряли всякое представление о жизни, просиживая дни в этой башне, которая никак не может рухнуть. Вы жаждали власти — и где же она? Вы декорация, ширма, герб Парящей башни, нужные разве что для красоты. Вы хотели славы среди потомков, и вас не знают по именам даже современники. Вы добровольно заперли себя в этой камере! — он развёл руками, словно желая охватить весь огромный зал Совета.

Дивий, уже слабо понимающий, что происходит, отметил, что члены Совета порядком смутились. Видимо, какая-то часть высказанного Мудрецом Владимиром была самой что ни на есть нелицеприятной правдой.

— А что ты тогда скажешь про себя… Мудрец? — зло, но как-то растерянно прошипел Горислав.

— Я… — взгляд Владимира стал на миг каким-то потерянным. — Я… тоже недоумок.

Он ещё раз обвёл глазами зал Совета, но, как показалось Дивию, его уже не видел.

— До свидания, — машинально попрощался он и стал спускаться по лестнице вниз.

Чародеи переглянулись.

— И что это было? — Далимир, которого оскорбления не коснулись, пришёл в себя быстрее.

— Он обычно ведёт себя… совсем не так, — Мудрец Радан словно извинялся за поведение коллеги.

Мудрец Благовест глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Потом улыбнулся, словно через силу. Из за неподвижной половины лица улыбка вышла скорее страшной, чем умиротворяющей.

— Кажется, мы должны попросить прощения у мальчика за эту сцену. — Он кивнул Дивию… и без озвучивания, сразу в голове у Дивия продолжил звучать его голос. — Я хочу кое-что предложить тебе, Дивий. Место моего ученика. Мне есть, чему обучить тебя, а ты более чем способен это усвоить. Далимир же для меня не проблема. В конце концов, он — не бессмертный…

Дивий поспешно отвёл взгляд. Больше всего на свете ему сейчас хотелось уйти отсюда вместе с учителем, но он не был уверен, состоялось ли уже его Представление. Он так и не выбрал время узнать о нём поподробнее…

— Так, — словно прочитав его мысли, начал Мудрец Благовест. — Не будем забывать, зачем мы тут собрались.

— Ещё не все собрались, между прочим, — заметил Мудрец Горислав.

— Я, ты и Мудрец Радан здесь, — кивнул Полумёртвый. — Мудрец Владимир, как все видели, немного… не в себе и, боюсь, не сможет принять участие в Представлении.

— Остаётся Мудрец Всевид, — любезно подсказал Далимир. — Итак, кто-нибудь знает, где он?

***

Глядя на Мудреца Всевида, Силь пришла к выводу, что тот впал в глубокую депрессию. Он неподвижно застыл в кресле, сгорбившись и сжав подлокотники руками. Взгляд его был тёмен и лишён всякого выражения. Она отметила, что тварь внутри него словно бы стала если не сильнее, но увереннее.

Шельги и Теа уже перестали обращать на него внимание, занявшись куда более интересным кинжалом.

— Всё-таки это поразительная глупость — добровольно заключить себя навеки вместе другим человеком, — покачал головой Шельги, гладя чёрную поверхность лезвия кончиками когтей.

— А, значит, просто добровольно себя, где бы то ни было, заключить навеки — это не глупость, по-твоему? — огрызнулся Теа. Ему романтичная история любви Радмилы и Радолика была симпатична. Хотя бы просто потому, что они всё же были в итоге вместе…

— Если это — глупость, то, тогда ею ты и занимаешься уже много десятков лет, и вполне успешно, — откликнулся ларна. — Ты заключил себя в клетку ограничений своей природы в тот момент, когда решил жить в человеческом городе.

Силь заметила, что во взгляде одержимого чародея стало появляться что-то новое. Глаза, казалось, стали ярче, взгляд — твёрже. Словно тот принял решение, и это было более чем тревожно. Мысли его уже должны были быть полностью подчинены зазеркальной твари.

— Я не мог остаться в нашем Лесу, и ты это знаешь, — отрезал фа. Не желая поддерживать внезапно возникшую тему, он попытался вернуть разговор обратно к легендарному кинжалу. — А, как ты думаешь, почему сталь приобрела подобный…

Но ларна, которого было не так-то просто сбить с показавшейся ему интересной темы, перебил его:

— А тебе не кажется, что твоя история могла бы соперничать с этой? Любовь фа и человека — это так необычно и грустно. Легенда о Теа и… как её звали?

— Неважно, — мрачно ответил Теа. — Уж много лет она мертва. И в этом есть моя вина. А если кто-то не замолкнет, то скоро... — он прервался, сглотнул и продолжил нарочно резко и немелодично: — То очень скоро выяснится, есть ли душа у одного из народа ларна.

— Это очень интересно, — кивнул ничуть не проникшийся Шельги. — Особенно если учесть, что ты, как нормальный фа, не выносишь стали и железа и потому не сможешь даже прикоснуться к кинжалу…

Мудрец Всевид резко встал, не глядя ни на кого.

— Дайте кинжал мне, — повелел он.

— А море тебе в ладонях не принести? — Ларна даже опешил от наглости человека.

— А тебе не кажется, Всевид, что это было бы неразумно с нашей стороны — давать тебе оружие? — обманчиво-мягко поинтересовался Теа, порядком разозлённый предшествующим разговором.

Чародей покачал головой.

— Я не причиню вам вреда.

— Он не врёт, — сообщила Силь в ответ на вопросительные взгляды друзей. — Но мне не нравится его настрой.

Тут терпение одержимого иссякло, и он в несколько шагов оказался возле столика с кинжалом. Нечеловечески быстро, опередив даже ларна, он схватил его… и резко, без замаха, вонзил себе в живот.

— Неожиданно, — машинально прокомментировал Шельги. Даже он был порядком ошарашен зрелищем.

— Я... самый… — успел выдохнуть чародей, прежде чем замолчать навеки.

Нелюди переглянулись.

— Так, — сердито начал Теа. — Кто-нибудь из вас, специалистов по Зазеркалью и приходящей оттуда пакости, может мне объяснить, что происходит?

***

Мудрец Владимир не помнил, как добрался до своей домашней мастерской. Вообще всё было словно во сне. Именно во сне ему никак не удавалось сосредоточиться ни на одном из окружающих предметов.

И хорошо, с невольным облегчением подумал он. Всё усиливалось раздражение, мучившее его уже… он даже не мог сказать, сколько именно времени, не был уверен, на часы ли идёт счёт или уже на дни. Раздражало абсолютно всё, люди, башня, эта проклятая башня, даже собственная тень вызывала неугасимую злость.

Кстати, именно тень почему-то виделась отчётливо и чётко. Он стоял, по всей видимости, спиной к старомодному свечному светильнику, и она отвратительно подёргивалась на стене, чёрная и безобразно изломанная. Как изломан и обезображен его дух. Он — ничто. Звание Мудреца — ничто. Все его знания — ничто. Семьи у него тоже, можно сказать, нет — у чародея не может быть её, и те, кто считает иначе — непроходимые глупцы.

Примером подобной глупости Владимир считал собственного отца. Истислав Удачливый звали его, и был он весьма неплохим чародеем, занимавшимся в основном огнём. Его мечтой было даровать опасной стихии разум, подобный человеческому, создать новое для этого мира существо. Владимир знал это, потому что отец сам начал учить его, и привлекал ко многим проводимым опытам.

Так продолжалось до того дня, когда у Владимира появилась сестра, Дарья. Опыт Истислава тогда близился к завершению (удачному завершению!), но входил в опасную фазу, когда оставлять изменяющееся в согласии с волей чародея существо одного было неразумно. Однако рождение дочери заставило отца забыть про благоразумие…

Владимир помнил, как тщетно уговаривал отца остаться в мастерской Парящей башни — всего четыре-пять дней осталось до конца опыта, не о чем говорить! Но Истислав не послушал его тогда, ушёл, и сына, рвавшегося остаться, забрал с собой, «разделить радость с семьёй».

На рассвете следующего дня так и не получивший разума, но ставший куда сообразительнее и чувствительнее своих собратьев дух огня разнёс мастерскую и огненным вихрем заметался по коридорам Парящей башни. Он, прежде чем его удалось остановить, забрал жизни двух чародеев, одного молодого ученика, неудачно попавшегося ему на пути, и самого Истислава Удачливого, срочно вызванного из дома исправлять последствия допущенной ошибки. Так уж получилось.

Потому что настоящий чародей не может позволить себе иметь семью — понял тогда Владимир. И он не позволил себе. Почти сразу собрал вещи и ушёл жить в опустевшую мастерскую отца, никто не посмел оспорить его наследование, как и право на взрослое имя, которое он сам себе взял в то утро. И домой не возвращался, разве что, случайно сталкиваясь с матерью и сестрой на улицах, ничего не изменило и рождение племянника. И не женился.

И, в конце концов, стал Мудрецом Парящей башни.

Но…

— Я — ничто, — вслух повторил он, продолжая глядеть на свою извивающуюся в свете свечей тень. — Звание Мудреца — ничто. Все знания — ничто.

Всё, что у него есть — это вот эта изломанная тень, всюду следующая за ним. Да и ту…

— Ненавижу… — в бессильной злости прошипел Владимир, обращаясь к тени. — Бесполезная безобразная иллюзия, видом своим напоминающая ночные страхи…

— На себя посмотри, — неожиданно откликнулась та, как-то разом обретая объём и голос. — Сидишь и сам с собой разговариваешь, разумненький наш.

Мудрец даже обрадовался. Нагло улыбающаяся Тень не собиралась исчезать, давая ему возможность говорить, выплёскивая злость и ненависть.

— Так ты говорящая? Что же молчала раньше, стеснялась? — радостно начал он, физически ощущая, как ему становится легче. — Аль брезговала со мной поговорить?

— Конечно, — безмятежно согласилась Тень. — Видишь, сам всё понимаешь. Кстати, буду признателен, если ты будешь обращаться ко мне в мужском роде.

— А тебе не всё равно? — удивился Владимир. Он с ликованием заметил, как постепенно становятся всё более явными очертания предметов. Оказывается, их заслонял гнев, который был направлен на всё вокруг. Теперь же он сфокусировался на собеседнике. — Это же такая мелочь для того, кто лишён личности.

— Лишён, значит? Это я-то? В таком случае, предлагаю тебе, яркой и интересной личности, взглянуть на себя…

Глава 8

— Где же Теа? — пробормотал Далимир, ни к кому конкретно не обращаясь. Никто его и не услышал, кроме притулившегося рядом Дивия.

Вдвоём они стояли у входной двери книгохранилища. Теа действительно было не видно, но больше никто на это внимания не обратил. Все Мудрецы уже прошли внутрь и окружили тело Всевида.

— Ну, предположим, мы его нашли, — мрачно озвучил Горислав, бережно заворачивая тарелку-всеглядку в тёмную плотную ткань. — А дальше что?

Благовест присел на корточки рядом с мёртвым.

— Он убил себя сам, — уверенно заключил он после недолгого осмотра.

Радан погладил кончиками пальца рукоять легендарного кинжала, но вытащить не решился.

— Так бывает, — неопределённо высказался он.

— Слишком часто бывает в последнее время, — произнёс Далимир чуть громче.

— Одно кресло в Совете вновь свободно. — Мудрец Благовест поднялся на ноги.

— Как и мастерская на предпоследнем этаже. Очень хорошее место, кстати, мне бы хотелось переместить туда свою, — кивнул Мудрец Горислав.

— И первым порыться в его вещах, — тонко улыбнулся ему Мудрец Радан. — Что ж, в этом есть смысл, Бескостный. Всевид был умелым чародеем. Нам всем, — он особо выделил это слово, — было бы интересно разобрать его вещи.

— Вот поэтому я не хотел в Совет, — с досадой шепнул Далимир Дивию, и крикнул в голос: — Зазеркальная тварь убивает людей в Городе!

Чародеи повернулись и одарили его одинаково недовольными взглядами.

— Он убил себя своими руками, Далимир, — озвучил мнение всех троих Полумёртвый.

Старый чародей неожиданно для всех коротко рассмеялся.

— Видишь, как глупо звучит правда, Дивий? О ней даже не дают себе труд задуматься. Но где же Теа? Он нужен мне, хоть бы и один, хотя я уверен, что явь услышала меня, и они тут все трое. Ну... ладно, пусть так. Пойдём, мальчик мой, у нас есть одно срочное дело.

Улыбка исчезла с его лица так же быстро, как и появилась. Он сильно сжал плечо Дивия и почти потащил за собой.

— А как же Представление твоего ученика? — оклик Благовеста застал их на пороге.

— Вы видели более чем достаточно, не сомневаюсь, господа Мудрецы! — Далимир остановился лишь на те пару мгновений, что потребовались для ответа.

С трудом поспевающий за учителем Дивий ощутил лёгкую щекотку в затылке и вновь уловил слова без звука. «Так ты станешь моим учеником? — вопрошал его голос, и мальчик не смог бы ответить, кому из Мудрецов он принадлежит. — Посмотри на этого старика, он же безумен! Ты достоин большего, гораздо большего...»

Дивий невольно ускорил шаг, и теперь почти бежал наравне с учителем. Чтобы отвлечься, он попытался угадать, куда они спешат, но ни одной правдоподобной мысли выдумать не смог. Мысли постоянно возвращались то к растерянной Злате и её неподвижному «отцу», то к изломанному и ненужному телу Мудреца Всевида в книгохранилище, то к исчезнувшему Теа... этот-то где?

***

— Силь, ты уверена, что сможешь привести нас к этой твари? — спросил Теа, когда они в очередной раз остановились посреди тропы, не подходя близко ни к одному из белокаменных домиков.

— Четвёртый раз спрашиваешь, — прокомментировал Шельги.

Силь раздражённо поморщилась.

— Нет, — ответила она фа.

— И ты не оригинальна, — вздохнул ларна.

Отрешившись от их голосов, видение неизвестного чародея закрыло глаза и сосредоточилось на собственных неясных ощущениях. Те от этого ясней не стали. Не то чтобы Силь не чувствовала чужака из Зазеркалья; наоборот, его было слишком много. Словно паутина его сознание опутывало Город, и невозможно было найти исток этой силы.

Где-то в материальном мире фа и ларна продолжали говорить.

— А всё-таки, как зазеркальный это делает? — продолжал поражаться Теа. — Даже разум одного человека сложно удержать под полным контролем.

— Это тебе и я объясню. Зря, что ли, разбирался в теме... очень распространённый способ наложения чар, между прочим. Помнишь, Силь говорила про «чай».

— Еда и питьё из рук другого? Добровольно принятые в себя… если можно так сказать. Это действительно может дать власть над неосторожными. И действительно очень просто, но лишь в исполнении. А вот в плане чёткого результата и поддержания чар это очень муторно...

Силь подумала о том, что паутина эта противна даже на вид, и удивилась бездействию Города. Будь его Дух хоть полностью спящим, подобное вывело бы его из дрёмы, а ведь Дух Города обладал полным сознанием!

Вот кого нужно навестить в первую очередь, решила она. Хотя бы для того, чтобы получить полное понимание происходящего.

И, сделав несколько шагов вперёд, она оказалась у крыльца маленького одноэтажного дома. В отличие от других зданий Города, надёжных, но массивных и громоздких, он выглядел очень лёгким и изящным. Не в последнюю очередь — из-за больших и широких окон, со стеклом тонким до почти полной прозрачности.

— Удобно с тобой по Городу ходить, — похвалил Шельги, обгоняя её и первым поднимаясь по ступеням. — Это, значит, тут живёт эта гадина?

— Это дом Духа Города, мой неразумный друг, — простонал фа, спеша его догнать. — Будь добр, веди себя прилично.

— Без проблем, — кивнул ларна, мгновенно убирая с лица злобный оскал и демонстрируя миру дружелюбную улыбку.

Проблема была лишь в том, что в культуре ларна такого явления, как «улыбка» не существовало в принципе. И когда кто-то из тварей тумана пытался подражать в этом людям, для непривычного взгляда разница между этими попытками проявить дружелюбие и угрожающим оскалом была ничтожна. Фа, понимая это, горестно покачал головой.

Силь, не дожидаясь друзей, поднялась на крыльцо и постучалась в дверь.

— Кто там? — почти сразу раздался детский голос.

— Эм... — Силь в растерянности обернулась к друзьям.

Заминка её состояла не в том, что она не знала, как их представить. Что бы она ни сказала в ответ, в этом доме с радушием встречали любого, кто смог его найти. Но она часто видела Духа Города, и всегда он выглядел как взрослый мужчина, пусть и со странным цветом волос. А над своей внешностью такие существа не властны, они лишь отражают суть того, чем являются. Никак Дух Города без имени не мог стать маленькой девочкой!

— Мы — злобные чудовища! — радостно заявил Шельги, прерывая неловкое молчание. — А что, я же не солгал? — оправдался он, заметив мрачные взгляды друзей.

— Да ничего, — хмыкнул Теа. — Но я бы нам открывать не стал.

— А мы ещё и людоеды, кстати, — вспомнил ларна. Несвоевременно, но верно: каждый из троих нелюдей мог при необходимости поддерживать свою жизнь и таким образом.

Теа молча натянул капюшон чуть ли не до подбородка и демонстративно отвернулся.

***

Нужно найти Радомила. Нужно посмотреть, что случилось с ним и сколько человеческого в нём осталось. Нужно понять, что разбудило зазеркальную тварь и изгнать её на Изнанку миров...

С момента принятия этого решения Далимир пытался представить себе, на что будет похожа их встреча. Воображение рисовало то милую и светлую картинку, самым страшным элементом которой было укоризненное радомилово качание головой с фразой «Ну ты и навыдумывал, брат...» и абсолютно нормальные человеческие глаза побратима, то эпохальную битву с собственной обязательной смертью в конце и оплакивающими его Дивием и почему-то Буреданой. И то, и другое, было, разумеется, полным бредом, это понимал и сам старый чародей, но к тому, что уготовил ему явный мир, он готов не был абсолютно.

Началось всё с того, что спешащий прочь от книгохранилища Далимир натолкнулся на побратима совершенно случайно, прямо посреди улицы, чего не предусматривалось ни в одном из сценариев. Радомил несколько секунд ошарашено разглядывал встрёпанного взволнованного друга с растерянно жмущимся за спиной мальчиком, вполне по-человечески, а после произнёс, видимо, вместо приветствия:

— Далимир, брат, да ты, никак, помрёшь скоро?

Далимир честно попытался осмыслить его фразу. Не смог.

— Что?

— Где твоё любопытство? Я старался, заинтриговывал тебя все лета путешествия, первому сказал по приезду, что буквально через пару десятидневий всё будет готово — и где ты есть, я тебя спрашиваю? Я думал, ты у меня первым гостем будешь, а ты обо мне и не вспоминаешь. А ведь любопытство умирает последним, как нам когда-то говорил мудрый Звенислав, ещё не Угрюмый. Ты не помнишь, как его тогда звали?

Далимир взирал на побратима, почти не слыша его. Он искал хоть малейшие признаки нечеловеческого в его лице, руках, фигуре — и не находил. Не потому что Радомил ничуть не изменился с того страшного дня. Наоборот — путешествие длиной почти в сотню лет преобразило его настолько, что невозможно было сказать, что из многочисленных мелких изменений в нём пришло от зазеркальной твари.

Дивий тоже рассматривал легендарного Радомила Странника. Было очень интересно посмотреть на живую сказку, а уж на одержимого человека и подавно. У Радомила была загорелая, как у островитян, кожа, русые, как у многих, волосы, длинные изящные пальцы и очень тёмные, почти чёрные глаза тени с Изнанки миров.

— Ну хоть сейчас-то у тебя есть время ко мне заглянуть? — ничуть не смущённый их безмолвием, Радомил говорил за троих. — Хотя бы ненадолго? Мне жутко обидно, что ты до сих пор не видел... этого. Уверен, ты оценишь. А ты и есть Дивий, верно? Что ты сделал с бедным Далимиром, мальчик? Он же упрямый, как духи камня, нужен особый дар, чтобы управиться с ними.

— А я хотел стать строителем, — ляпнул невпопад ошарашенный неожиданным вниманием жутковатого чародея Дивий.

Наученный опытом этого дня, он ждал обязательного предложения сменить учителя, но Радомил почти сразу потерял к нему всякий интерес и вернулся к задумчивому и молчаливому Далимиру.

— Скажи, брат, что ты думаешь об... огне?

— Об огне? — Далимир был порядком сбит с толку резкими сменами темы разговора. — Я думаю, что это мощная, но опасная сила...

— Совершенно верно! — Радомил обнял побратима за плечи и повёл. — Я много думал об огне, Далимир. Пробовал, наблюдал, делал выводы… и мне есть, что показать тебе, брат.

Подзабытый Дивий поспешил за ними.

***

Дверь дома Духа Города отворилась совершенно беззвучно.

— Ну вот! — обрадовался Шельги. — А вы говорили... перестраховщики.

— Всякое бывает, — пожал плечами Теа. — Но, согласись, это было маловероятно.

Силь же внимательно смотрела на девочку лет десяти-двенадцати, стоящую в дверном проёме. Пожалуй, куда внимательней, чем этого заслуживал обычный человеческий ребёнок, пусть даже живущий в доме Духа Города. Но она результаты своих наблюдений никак не прокомментировала, и первой заговорила девочка.

— Здравствуйте. Меня зовут Злата, — её голос звучал грустно и устало. — Вы, наверное, к папе? Он сейчас не сможет поговорить с вами.

— Поговорить? — переспросил Теа, оставляя ларна и поднимаясь к порогу. — Ни разу не видел Духа Города лично, но он же вообще не говорит! Никто за те века, что существует Город без имени, не слышал его голоса.

Девочка лишь печально улыбнулась фа.

— Зато он обычно всё слышит. Но не сейчас.

В этом зачарованном, почти несуществующем месте Силь чётко ощущала присутствие Духа Города. И уже знала всё, что хотела узнать. Он спал, спал недобрым, больным сном, и видел во сне кошмары, видел чужую злую волю, что распоряжалась в его владениях, и, как во всяком кошмаре, ничем не мог ей помешать.

— Возможно, нас услышит, — тоже поднявшийся к двери ларна старательно улыбнулся.

Злата невольно вздрогнула.

— Да уж... — пробормотала она себе под нос, но после недолгого колебания всё же пригласила нелюдей в дом.

— Проходите, пожалуйста.

***

— Проходите, пожалуйста, — Радомил не без усилий открыл дверь дома. Она скребла по земле, оставляя перед входом голый полукруг. Да и вообще дом выглядел неухоженным и заросшим, хотя, безусловно, обладал неким очарованием.

В самом доме пахло деревом и душисто-сладкими травами. Прямо в гостиной стоял большой круглый деревянный стол, потемневший от времени, и стульев шесть стояли вокруг. Стены были украшены пыльными травяными венками, подвешенными, судя по виду, ещё до отъезда хозяина. Окна были не прозрачными, а чуть желтоватыми, и приглушали свет до полумрака.

— Садитесь, — Радомил гостеприимно указал гостям на стол. Стулья вокруг тут же встрепенулись и чуть выпрямились. — Я сейчас вернусь.

И он поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. Далимир и Дивий проводили его взглядом. После переглянулись.

— Учитель... — начал Дивий, но Далимир поспешно перебил его:

— Не говори тут ни о чём, что не хочешь сказать в его присутствии. Ты же знаешь, что дом и хозяин — почти единое целое.

Дивий мрачно замолчал. Ему было страшно. Он не мог забыть ни лежащего без движения Духа Города, ни мёртвого Мудреца Всевида на полу книгохранилища, и ему очень хотелось знать, что же задумал учитель.

Далимир между тем ждал ясности ровно в том же вопросе, но никак не мог её обрести. Логика подсказывала ему, что проще всего убить безумного чародея. Почти сотня лет одержимости — не шутка, такое никогда не остаётся без последствий. Но... это был Радомил! Друг, брат, с которым они вместе бежали из плена ларна, вместе тащили обессилевшего Звенислава, вместе уговаривали того, что потеря глаза и пальца — это ещё не смерть, вместе смотрели в то зеркало...

Далимир сел за стол. После секундного колебания его примеру последовал Дивий.

Да, продолжал размышлять Далимир, это Радомил. В этом-то и причина сомнений. Я просто не до конца уверен, что он действительно одержим.

Тут в гостиную спустился хозяин. В отличие от мрачных гостей, он был полностью доволен собой и жизнью. Глаза его сияли, словно чёрная звезда Изнанки Пути, а в руках он держал поднос с тремя большими кружками, над которыми поднимался горячий пар. Его-то он и водрузил с гордостью на стол, а сам сел напротив устроившихся рядом гостей.

— Это что? — подозрительно спросил Далимир, не прикасаясь к предложенному напитку.

— Это — чай, — непонятно объяснил Радомил. — То, что я тебе обещал.

— Это приготовленный на огне отвар? — Далимир всё же рискнул взять одну из кружек в руки и осторожно понюхал. — Для чего это зелье?

— Для бодрости и хорошего настроения... что тебе совсем не помешает, кстати, — улыбнулся Радомил. Глаза же его по-прежнему горели холодным чёрным огнём. — А вообще это просто вкусно.

— Да ты с ума сошёл, — буркнул Далимир. — Отвар пить ради развлечения. «Вкусно»...

Но всё же истинно чародейское любопытство пересилило опасение, и он отхлебнул немного предложенной жидкости. Та чуть горчила, но вкус в целом был приятен.

«А тут можно есть и пить?» — хотел спросить Дивий, вспомнив прогулку в Лес на Границе, но взглянул на Радомила и сдержался. Раз учитель пьёт, значит, можно — решил он для себя и тоже взял кружку.

С явным удовольствием отпил из своей посуды и хозяин.

***

— А что это вообще такое — Дух Города? — шёпотом спросил Шельги у Теа, косясь на Силь, сидящую возле бессильно раскинувшегося на подушках беловолосого мужчины. Никакой попытки прикоснуться к нему та не делала, но если бы пациент под тяжестью её застывшего изучающего взгляда стал бы потихоньку уходить вниз, продавливаясь в пол, ларна бы ничуть не удивился.

Сами нелюди оставались на почтительном расстоянии, устроившись на широком подоконнике в противоположной части комнаты.

— Да то же самое, что и другие духи вещей, стихий и мест, с которыми умеют общаться люди, — тоже шёпотом (это оказалось заразительно) отозвался фа. — Та часть живого, что имеется в каждом предмете, рукотворном или природном. Обычно она спит, но её можно разбудить, получив возможность попросить о помощи или заключить договор… впрочем, об этом мало пишут и мало говорят. Любой человек умеет это с малых лет, это для них так же естественно, как ходить на ногах. Мне же человеческая магия оказалась недоступна.

Он невольно вздохнул. Вместе с волосами он, изгнанник из леса фа, лишился и магии своего народа, и все годы жизни в человеческом городе, среди не задумываясь применяющих свои странные силы горожан, Теа чувствовал себя калекой. Но о выборе не жалел. Нет. О чём угодно — о спокойствии и простоте существования, подчинённого Светлейшему Повелителю фа, об ощущении текущей сквозь него энергии самой жизни, о возможности слияния с каждым деревом и каждым побегом — всем единым огромным живым организмом леса фа… Но только не о выборе.

— Странно, — меж тем беспечно откликнулся ларна. — А когда я пытался экспериментировать с магией зеркал, у меня вполне получилось.

— Так это не человеческие силы, — апатично откликнулся загрустивший фа. — Это чужие…

— Значит, и у тебя получится! — безапелляционно заявил Шельги, толкая печального друга локтем в бок.

Тот потрясённо на него уставился.

Между тем молчание у постели Духа Города тоже было нарушено.

— Ты можешь ему помочь? — Злата сидела рядом с отцом и внимательно наблюдала за процедурой осмотра. И в какой-то момент она увидела в глазах Силь ту задумчивость, что возникает при конкретной задаче.

Та отозвалась не сразу.

— Я могу посидеть рядом и подержать его за руку, — наконец сообщила она. — Это даже поможет. Он перестанет видеть кошмары. Но для того, чтобы позвать его из сна, мне нужно имя. Ты его знаешь?

Злата смутилась.

— Нет.

— Но как-то же ты его звала, — справедливо указал Шельги, навостривший уши сразу же, как на другой стороне комнаты начало происходить что-то интересное.

— Папа...

— Ясно, — ларна вновь приуныл.

— Я... — неожиданно начал Теа, но тут же осёкся.

— Ты знаешь? — тут же среагировал Шельги. — Откуда?

— Я читал...

— Но где и что — не помнишь, — догадался Шельги. — Замечательно.

Теа одарил его злым взглядом.

— В книгохранилище, — начал он медленно, — около четырёх тысяч книг. И я читал каждую, слышишь, каждую из них! Это много, к твоему сведению.

Злата смотрела на него с восхищением.

— И дневник Зеркального Мудреца тоже?

Шельги некультурно фыркнул. Теа смутился.

— Да, и его приходилось читать, — быстро и певуче пробормотал он. — Но не о том речь; чтоб имя узнать, нужно вернуться мне к книгам опять.

— Я с тобой, — вызвался ларна, спрыгивая с подоконника и еле заметным глазу движением перемещаясь к двери. — А то вдруг тебя опять решат убить недовольные читатели?

***

Дивий так и не смог вспомнить потом, о чём они говорили за столом. Точнее, о чём говорили учитель со своим побратимом, он-то больше молчал и пил странный, но вкусный напиток из листьев заморского куста. Запомнил он лишь горьковатый и терпкий вкус чая с привкусом вполне знакомой и обычной мяты, которую часто добавляла в настои бабушка, да чёрные глаза одержимого чародея.

Потом они вышли на улицу. Радомил улыбался и предлагал заходить ещё, а они кивали и соглашались. Учитель был отстранён и задумчив. Когда же Радомил ушёл в дом и Дивий тихонько спросил о том, что они будут делать дальше, он сурово взглянул на него и велел идти домой, отдыхать. И тогда...

— Это что? — Дивий поперхнулся воздухом.

Длинная сиреневая змея с кошачьей головой извивалась в воздухе и щурила на них глаза. Потом она широко зевнула, показывая огромные клыки, и, превратившись в толстую непонятную птицу того же цвета, шлёпнулась на землю и уковыляла в кусты.

Далимир проводил чудо безразличным взглядом.

— Похоже на одно из чуд Леса на Границе, — сообщил он. — Хорошей ночи, Дивий.

И он стремительно зашагал прочь.

— Но, учитель, оно же не должно быть тут, в Городе... — растерянно начал Дивий, но Далимир уже исчез из его поля зрения. Мальчик попробовал его догнать, но дорожка никак не хотела вести его по следу учителя, и вскоре он бросил бесполезные попытки.

— Это же неправильно! — выкрикнул он с досадой в тёмно-сиреневое вечернее небо.

Над головой мальчика стремительно пронеслась жужжащая тёмная туча чего-то очень маленького. Имела она, судя по всему, то же происхождение, что и сиреневая змея-птица.

Однако это уже не вызвало у Дивия особых чувств. Всё заполнила горечь от осознания собственной бестолковости.

— Я должен был его догнать! Сразу! — со злостью выговорил себе Дивий. — И вообще я много чего должен был бы сделать. А не сделал. Злате ничем не помог, например, даже учителю про неё не рассказал.

Он широкими стремительными шагами пошёл куда глаза глядят. Лишь бы не стоять на месте, у этого заросшего виноградом дома, пахнущего чаем, который, кстати, вопреки обещаниям Радомила, ничуть не улучшил его настроение.

— Я вообще много чего не сделал, — со странным удовольствием продолжал Дивий вслух. — Например, однажды не вернулся домой вовремя. С фа познакомился, очень приятно... мама, зачем же ты за мной пошла тогда? Лучше бы они меня забрали... — Дивий всхлипнул, утёр ладонью слёзы... и обнаружил, что почти упёрся в калитку Далимира.

Из под кустов ограды выползло диво, оно отрастило длинный язык и попыталось лизнуть мальчика в лицо. Дивий с раздражением оттолкнул глупое существо и прошёл к крыльцу. Учитель был дома, в окнах второго этажа горел свет, но, странно, дверь была закрыта. Дивий постучался, сначала вежливо, как подобает ученику, потом сильнее, и, наконец, забарабанил со всей силы. Далимир же словно оглох. Дивий понял, что его видеть не хотят.

— Старый дурак! — громко крикнул он напоследок, и гордо ушёл. Никто не окликнул его. Разве что... хотя, возможно, это было игрой его собственного воображения, ему слышалось, что его звал чей-то смутно знакомый, неприятный до мурашек по коже голос.

«Дивий! Дивий... очнись! Очнись, дурик!»

От чего, скажите?

***

Радомил закрыл дверь и прижался к ней лбом. Дом тихонько мурлыкал, успокаивающе и беззвучно. Он чувствовал внутреннее недовольство, но уже не мог определить его источник. Его ли это недовольство или же... не его? Или они, вызванные разными причинами, сливались в одно?

— Так нельзя... — наконец выдавил он.

— Почему? — тут же последовал вопрос.

— Только не его.

— Почему?

— Он — мой брат. И он спас мне жизнь... не могу даже сказать, сколько раз.

— И что? И что с того, скажи? Молчишь? Правильно делаешь. Продолжай. Наслаждайся, в конце концов, силой. Ты же ради неё пошёл на это.

— Но всё-таки...

— Потерпи. Недолго осталось.

— До чего?

Молчание.

— До чего? Слышишь меня? Я спросил — до чего?!

— Тебе станет всё равно, — наконец отозвалось то, что внутри, после недолгого молчания. — Всякое беспокойство в тебе умрёт. Умрёт всякая неуверенность. Умрёт жалость. Не волнуйся из-за этого, ты уже ничего не изменишь.

Радомил молча сполз по двери на пол и спрятал лицо в ладонях.

Глава 9

В мастерской было тихо. Та же тишина стояла во всём доме. Было слышно, как шелестят под лёгким ветерком листья на кустах ограды и обиженно сопит под крыльцом диво.

Далимир сидел за столом, уронив голову на руки.

Он не сделал того, зачем они пришли к Радомилу. Не смог. Не поднялась рука на брата. Сколько же людей заплатят жизнями за его сегодняшнюю слабость?

Но ещё горше этого вопроса было до боли ясное и острое осознание собственного одиночества. У него уже давно никого нет, кроме побратимов и Дивия. Но братья изменились, изменились страшно. Что Радомил — с ним всё предельно ясно, стоит только повнимательней посмотреть в глаза — глаза одержимого. Что Звенислав, не от хорошей жизни отшельничающий в Лесу на Границе, а (вообще-то) изгнанный из Города. Никогда и никому не прощалось заимствование чужой жизни, неважно, каким способом. Дивий — хороший, способный мальчик, но тоже — не то. Перед учеником не покажешь слабости, не покажешь незнания.

Перед глазами вновь встала Буредана, как наяву. Да… перед женой можно открыться полностью. Но зачем он ей нужен, спрашивается? Даже тогда, когда они оба были молоды, она отказала ему. Отказала, в этом нет сомнений. Ну что это за блажь — клык ларна? А он пошёл за ним, как дурак, окрылённый надеждой… и попался.

Далимир вспомнил собственный испуг, пришедший после осознания этого прискорбного факта. Вспомнил искажённое злым весельем лицо Хозяина ларна… Шельги. Тот представился несколько позднее, при следующей встрече, почти круголет спустя, как, впрочем, и остальные. Вспомнил бледную молчаливую девушку, по виду — совсем человека, если только не глядеть в глаза… Силь. Вспомнил фигуру, закутанную в тёплый балахон, словно в постоянной безуспешной попытке согреться … мелкие порезы на бритой голове, яростно сверкающие металлическим блеском глаза фа… Теа.

И — нежданно настолько, что вполне тянет на чудо, — растаявшие под узкими ладонями туманные прутья клетки, в которой заперли пленника. По-человечески грустные серебряные глаза, тишина, в которой не прозвучало ни слова, и поспешно удаляющиеся тихие шаги. Сокрушительное одиночество.

Вспомнил долгую игру в прятки, за несколько безумно длинных дней измотавшую его до предела. Отчаяние в тот момент, когда понял, что заблудился и придётся возвращаться туда, откуда начался побег.

Вспомнил Радомила — совсем молодого, ему было всего лет двадцать. Испуганные чёрные глаза, в которых при виде него затеплилась надежда. Он, Далимир, её не оправдал. Не тогда, чуть позже. Прутья всё той же клетки, которые как живые шарахнулись от горящей палки в руках — совершенно нечародейской, духи пламени не пришли к нему тогда, огонь пришлось добывать древним способом вручную, мучительно медленно. Но внезапно пришедшая идея сработала так, как было задумано, Радомил смог вылезти на свободу.

Вспомнил Звенислава — на жертвенном алтаре. И собственный предательский испуг, сковавший тело не хуже искусных пут ларна. И малодушную мысль — хорошо, что там не я. И те несколько минут промедления, которые стоили Звениславу… тогда он ещё не знал, как его зовут…

Далимир глухо застонал. Вспоминать было невыносимо, но не вспоминать — невозможно. Поток видений давно минувших дней уже нельзя было остановить.

Заунывные ритуальные подвывания прижавшихся к земле женщин этого клана ларна — и страшное зрелище в центре расчищенной ровной лесной поляны. Там — трое мужчин ларна, сам Хозяин и двое доверенных лиц, следящих за проведением ритуала, остальные, как потом узнал чародей, в то время охраняли границы земель клана. А ещё — человек. Жертва. Звенислав.

Нелюдской зловещий бог ларна требует от своих созданий нечеловеческой жестокости. Им нужна была кровь. Нужна была боль. А ещё страх — даже больше, чем всё остальное.

Тогда им не было видно, что именно делают с несчастной жертвой. Просто слышно крик, переходящий в отчаянный вой. Но его хватило…

Далимир не помнил, кто не выдержал первым — он или Радомил. Она напали на ларна, пользуясь преимуществом внезапности. Им повезло, что мужчин там было всего трое — женщины ларна не участвовали в подобных стычках и сразу исчезли в лесу. Но даже так, было страшно. Кружащие вокруг хищники, утратившие всякое сходство с людьми...

Как же хорошо, что ларна до паники, до потери разума боятся огня, а Радомил обладал талантом с ним обращаться. И они убили тех ларна… наверное. Шельги же выжил, значит, кто-то ещё мог… неважно. Они освободили Звенислава, бежали… бежали долго, очень долго. Звенислав был обессилен, он потерял палец, глаз и очень много крови, вытекшей из длинных болезненных порезов, Радомил тоже болел. До Города они не дошли бы… зато дошли до башни. Сокрытой башни.

Это он, он решил, что там они будут в безопасности! Не бредивший Звенислав, не смертельно уставший Радомил, а он, Далимир! Дурак… глупый, самонадеянный… чародей.

Далимир изо всей силы стукнулся лбом о стол. Помогло, но ненамного. Не в силах больше сидеть, он вскочил на ноги и заметался по мастерской.

Башня. Зеркало. Тварь внутри — словно пришедшая из давнего кошмара Далимира, настигшего его после смерти родителей и отравившего многие годы жизни. Попытка их троих перенаправить энергию зеркального прохода на большое пространство. Они хотели просто развеять чуждую силу, чтобы она не имела значения, а получился Лес на Границе. Внезапное исчезновение зазеркального духа. Радомил…

— Нет! — рявкнул Далимир, рывком распахивая шкаф и дрожащими руками вытаскивая из глубины небольшую коробочку.

«Хозяин…» — раздался робкий голос домашней зазеркальной тварюшки по имени Марта. Волна безосновательного ужаса, всегда сопровождавшая попытки этих тварей пообщаться, наложилась на давние воспоминания, вызвав у Далимира лишь новую вспышку бессильной злости.

Не обращая на Марту внимания, старый чародей с трудом открыл плотную крышку и уставился на сушёные голубовато-белые ягоды. Редкий урожай редкого дрём-дерева. Их оставалось всего три штуки.

Одна ягодка — одна ночь целебного сна без тревог и сновидений. Две — уже неделя. Горсть обеспечит беспробудный, но безвредный сон на пару лет — будто время остановится для этого человека.

Но главное в обращении с ними — не делать вот так…

Далимир высыпал ягоды на стол и накрыл ладонью. Склонился, вдыхая пряный аромат, и запел простенькую известную песенку, помогавшую в быстром росте растений. Да, почему-то именно чары Слова приходились им по вкусу…

«Хозяин!»

Внутри ягод проросли семена. Подгоняемые магией побеги выбились наружу, корни опутали ягоды и проросли в стол. Для более быстрого роста Далимир их ещё и полил, безжалостно пожертвовав на это безумную редкость: оставшуюся на дне небольшой бутылочки воду из полумифического Ясного источника, издавна использующуюся для изготовления тарелок-всеглядок. Ростки потянулись вверх с небывалой скоростью. Запах стал невыносимым, дурманил голову…

Ягоды человек может употреблять не без пользы… если удастся добыть. А то само дрём-дерево не прочь употребить неудачливого собирателя, который поддастся дурману, слишком долго оставшись рядом с хищным, ненасытным растением.

Дрём-дерево усыпляет, а потом выпивает жизнь. Очень быстро…

«Хозяин!!!»

Далимир откинулся в кресле и, глубоко вздохнув, прикрыл глаза.

Плевать. Плевать на жизнь. Главное — больше не будет этих картин. Не будет этого стыда и горечи. Не будет жгучей ненависти к себе.

Правда, Дивия он, конечно, подставит. Но ничего, мальчик он способный, найдётся много желающих его обучить. Куда более хороших, чем старый никчёмный чародей Далимир Сонный.

— Главное, чтобы к Звениславу не пошёл, — пробормотал он. — Надо записку написать, чтобы обязательно не к нему.

Далимир попытался припомнить, где лежит бумага, но воспоминания не желали отпускать старого чародея до последнего.

Имена. Истинные имена побратимов он помнил до сих пор ярче, чем всё остальное. Песок Алой пустыни, на который льётся ледяная вода из разбитого кувшина, пахнущая грозой — Звенислав. Тёплый воздух летней ночи, обрыв над морем, песня духов ветров — Радомил. Возвращение в Город, где их уже не ждали увидеть живыми. Буредана. Замужем. За другим.

Далимир полез рукой за ворот рубахи и достал клык ларна, который уже почти двести лет носил на толстом шнурке. Самого Шельги клык, верхний правый, показавшийся на тот момент наиболее презентабельным. Тот до сих пор на Далимира обижен, хотя у ларна давно уже вырос новый. Тратил тогда драгоценное время, вырывал. А никому он был даром не нужен.

Далимир дёрнул за клык, срывая шнурок. Некоторое время молча смотрел на него, зажав в кулаке. Медленно-медленно склонилась голова…

«Хозяин! Да что же такое…»

***

— Это Город или всё-таки Лес на Границе? — зло вопросил Дивий, не заботясь о том, чтобы его кто-нибудь услышал. — Кажется, второе!

В принципе, он выразил мнение всех разумных обитателей города. Мужчины неодобрительно шикали на названных гостей, а хозяйки отгоняли стремительно меняющих вид чудов от домов полотенцами. Лишь детей создания Леса на Границе, в непривычной обстановке растерявшие изрядную долю своей ужасности, откровенно забавляли, и те не оставляли попыток запасти хоть одну чуду впрок, загнав в банку с плотной крышкой.

Дивий сам не заметил, как дошёл до площади. Она была пустынна, лишь возле озера сиротливо торчало приготовленное для праздника тёмного поворота круголетнее колесо. На нём ещё было мало лент желаний (согласно обычаю, у желающих было ещё около двадцати дней на их подвязывание), и выглядело оно грустным и ощипанным. Дивий подумал, что оно здорово походит на него самого.

Мальчик подумал о том, что неплохо бы зайти в книгохранилище. Возможно эти... очень странные Мудрецы уже убрались вместе с трупом куда-нибудь подальше, а Теа наоборот вернулся. Было бы неплохо поделиться проблемами хоть с кем-нибудь, например, с относительно старым и относительно мудрым фа...

Фа.

В сердце Дивия с новой силой вспыхнул гнев. Он не сдержался и пнул неосторожно подлезшую под ноги чуду, имевшую вид многоногого ползучего полена с ртами на тонких стебельках. Чуда обиженно квакнула и растаяла вонючей лужей, через несколько мгновений впитавшейся в землю.

Хорошо решение — рассказать о проблемах нелюдю, которому просто по видовому признаку не свойственно никакое сострадание! И сколько бы тот не жил в Городе, он всё равно навсегда останется чуждым созданием, жестоким и безжалостным!

— Дивий!

Мальчика совершенно не удивил голос Теа откуда-то сзади. Он просто не стал оборачиваться и пошёл вдоль озера.

— Дивий, ты знаешь где Далимир? — крикнул фа вслед.

— Дома, — не счёл нужным скрывать он и встал на конец тропинки.

— Постой...

— Плюнь, — услышал Дивий незнакомый голос, низкий и вроде бы негромкий. — Он уже не нужен.

— Ну, я бы не сказал. Далимир мог бы знать что-то, что неизвестно нам. И ему, кстати, мы были зачем-то нужны. Это ли не повод...

Тут голоса перестали доноситься до Дивия, тропинка увела его в то единственное место, где ему хотелось сейчас быть.

Дом. Его дом. Такой родной и привычный, с рыжими кустами у самых стен, с гнездом семейства ворон на крыше, с запахом устилавшей землю зеленики. Всегда даривший лишь успокоение и радость. Всё привычно, разве что дверь не приоткрыта, как обычно, когда бабушке дома, а заперта, но открыть — это же дело нескольких секунд.

Почему же теперь он не может заставить себя сойти с тропинки в это светлое место? Почему страх морозом проходит по коже? Почему же теперь, при взгляде на запертую дверь внутри вновь вскипает раздражение, теперь — на бабушку, которая ходит непонятно где сейчас, словно не нашла времен лучше...

***

— И труп заберите, — отдал последнее приказание Шельги, небрежно помахивая конфискованным кинжалом.

Освобождённые от избытка прихваченных знаний в виде разлюбимых книг Теа, Мудрецы прожигали нелюдя злыми взглядами, но в данный момент считали за лучшее повиноваться. Буквально через несколько секунд вся компания пропала. В книгохранилище воцарились тишина и порядок. Шельги снова стало скучно.

Пропетляв между стеллажами, он нашёл друга, склонившегося над одним из томов. Фа поглаживал его по обложке и что-то тихонько напевал, почти касаясь книги губами. Шельги присел рядом и похлопал его по плечу.

— Знаешь, я, пожалуй, приведу Далимира. Вдруг человек действительно что-то знает.

Теа лишь дёрнул плечом, сбрасывая руку, и больше никак не отреагировал.

— Будем считать, что ты принял это к сведению, — оптимистично заявил Шельги и покинул книгохранилище.

***

Стоило Дивию закрыть за собой дверь дома, как он услышал:

«Мальчик, послушай меня...»

— Марта? — узнал Дивий голос зазеркальной твари. Злость вспыхнула с новой силой. — Прочь из моего дома! Жизнеедка... если не уйдёшь, я прогоню тебя сам, я уже умею!

Тварь откровенно расхохоталась жутким чуждым смехом.

«Маловат ты ещё для подобного...»

— Мне что, каждый считает своим долгом напомнить, что я ещё ничегошеньки не умею?! — Дивий сам не ожидал от себя подобного взрыва. — Что учитель... мне вообще можно ничего не объяснять, да? Послать домой, как только начнётся что-то действительно серьёзное? Что Мудрецы — каждый жаждет чему-то научить, белый день им без этого тёмен! Что нелюди всякие, что ты, в конце концов!

Марта, казалось, опешила.

«Ну, не думаю, что, например, Мудрецы имели целью именно указать тебе на твою вопиющую безграмотность. Которая, кстати, в некоторых моментах вполне имеет место быть... ой, прости! Я не то хотела сказать! Они тоже не хотели…»

Но Дивий не услышал её. Он, не снимая грязных туфель, пробежал по устилающему весь пол гостиной тёмному пушистому ковру, и спустился вниз. Там он сразу бросился в свою комнату.

Он бы ничего из того, чем владел, не пожалел за то, чтобы там, как годы назад, оказалась мама. Даже, может быть, своей жизни.

Но мамы там не было. И никому была не нужна его жалкая, нелепая (особенно в этот последний день) жизнь. А остальное — и подавно. Разве можно обменять маму, например, на живую нитку в банке, которую он недавно изловил аж почти у крыльца своего дома? Или на мисочку редких и вкусных орешков синей сосны, которые бабушка принесла ему ещё на праздник светлого поворота, а он, растягивая удовольствие, берёг как мог, съедая по паре орешков раз в два дня? Или на книжку с картинками, рассказывающую о создании Ледяного королевства, зачитанную до стёршихся страниц? Или на маленькую, набитую пахучими травками подушечку, что сшила и подарила Злата?..

Нет, конечно.

«Дивий!»

Ах да, ещё у него есть какая-то сила, с которой он совершенно не представляет, что делать. Из-за этой силы на него когда-то польстились фа... из-за неё умерла мама.

Её видят все, и никто не видит его самого!

«Дивий! Послушай меня!»

— Дивий? Ты пришёл? — голос бабушки звенел песней весеннего ручья. Лёгкая и весёлая, всегда, Дивий никогда не видел её печальной. Даже когда пропала мама, она ничем не показала своего горя, только утром её золотые волосы стали белоснежными, словно снег...

Дивий понял, что если она увидит его в подобном состоянии, это будет совершенно невыносимо.

Не задумываясь, он вскочил на ноги, и бросился из дома. Он не помнил, как это было. Кажется, проскочив мимо бабушки, он толкнул её...

Он побежал обратно, к дому учителя. Путь занял всего несколько шагов, словно он всё ещё был в Лесу на Границе, но Дивий даже не удивился. Несколько секунд он прислушивался к тревожной тишине дома, а потом вновь забарабанил в дверь.

Та негромко рыкнула и заскрипела, казалось, закрывшись ещё плотнее.

— Да откройся ты, тупая деревяшка! — в сердцах крикнул он, но сейчас он злился больше на себя, чем на кого-то ещё. Он чувствовал, как утекает драгоценное время, но не представлял, что делать.

Да что он вообще может сделать? Ничтожество! Только сила у него и есть, да и та — в далёкой перспективе, когда к ней будет прилагаться умение с ней обращаться. А так, наобум, можно (очень легко и просто) всё окончательно испортить… и даже то, что портить дальше уже, кажется, некуда, не является в этом деле такой уж непреодолимой преградой.

— Зачем так жить вообще? — вопросил Дивий сам себя... и внезапно обнаружил, что его внимательно слушают.

Рядом с ним стоял ларна — самый обычный ларна, которого только можно себе представить. Особым манером укутанный с головой в плотную чёрную ткань, так, что видны были только глаза, очень светлые и по-нелюдски узкие, и руки, унизанные костяными браслетами так, что практически не видно бледной кожи, с длинными острыми когтями на тонких пальцах. Ларна сложил руки на груди и склонил голову на бок, не сводя с мальчика внимательного взгляда.

Дивий не испугался. В конце концов, какими бы опасными и злыми существами не были ларна (способные при удаче убивать даже самых могущественных чародеев), за всю историю Города не случалось такого, чтобы кто-то из народа тумана и тьмы причинил вред ребёнку, в отличие, кстати, от тех же фа или даже от людей, ставших вне закона. Дивия волновало другое.

Уж ларна-то ясным днём в Городе было взяться совершенно неоткуда.

— Я всё-таки сошёл с ума, — логично заключил Дивий. — Так могу ли я обречь ближних на общество безумного чародея, наделённого великой силой?

— Это ты про себя? — уточнил ларна, и получил в ответ скорбный кивок. — А меня зовут Шельги.

— Я убью себя, — поделился Дивий принятым только что решением. — Я прыгну в Хрустальное озеро с моста Парящей башни. Или... нет! С купола Парящей башни!

Шельги прикинул расстояние предполагаемого полёта и уважительно присвистнул.

— Высоко...

Дивий снова кивнул, на этот раз даже с некой гордостью, и, больше не обращая внимания на ларна, направился к месту, где должна была оборваться его жизнь. Эта мысль целиком завладела его сознанием. Шельги последовал за ним. На этот раз он не имел намерения терять одержимого столь быстро.

«Да вы все с ума сошли вконец! — бушевала никем не слышимая зазеркальная тварь по имени Марта. — Но я знаю, что делать. Да... знаю...»

***

С каждой минутой Силь всё больше погружалась в сон Духа Города. Это было излишне, она уже дала ему всё, что могла — осознанность и возможность «отодвинуться» от кошмаров. Если бы её отвлекало хоть что-то, она не стала бы этого делать. Но Злата сидела рядом тихо, шума издавала не больше, чем спящий, и Силь позволила себе соскользнуть в чужой сон.

Сон её удивил. Там было... всё одновременно. Многое из того, что никогда никому не покажут. Это всё ещё был кошмар, и Дух Города вспоминал смерти, которые не смог предотвратить. Он видел, как умирали и продолжают умирать чародеи, пленённые пришлой зазеркальной тварью. Силь некоторое время созерцала происходящее. Она нахмурилась и подумала, что пора просыпаться.

Но тут ещё один ряд видений привлёк её внимание. Усилием сознания она заполнила им весь сон.

Тогда, несколько лет назад, в Город пришло нечто даже более сильное, чем эта тварь из Зазеркалья. Светлейший король древесного народа — фа, бессмертный правитель и бог их Леса. Пришёл за человеком, и Дух Города мог только беспомощно созерцать происходящее...

Силь глубоко вдохнула в такт дыханию Духа Города, погружаясь ещё глубже, так, чтобы полностью разделить его чувства, так непохожие на человеческие, включающие в себя каждого, кто присутствовал. Но её интересовал лишь один человек…

— Дивий! — услышал он сквозь сон.

Когда же он открыл глаза, то увидел покачивающиеся над его головой синие цветы — метёлочки. Дрём-дерево! И как же меня угораздило, постарался вспомнить он. В городе они не растут, их вырубают…

Дивий рывком сел и в панике огляделся. Но нет, место это он определённо знал — рощица почти у Рыжей горки, та, где ягоды на деревьях каждый год вырастают разного цвета и вкуса. Зато сине-белые цветы с пряным ароматом — всегда одинаковые… и так похожи на цветы дрём-древа, что его, наверное, просто пока никто не заметил, ведь вырастает оно быстро.

Дивий помотал головой, чтобы прийти в себя, и на четвереньках (во всём теле ощущалась жуткая слабость) отполз от коварного растения подальше. Только на расстоянии десятка шагов он позволил себя вновь рухнуть на землю.

И совсем маленькие дети знают, что к дрём-древу нельзя даже подходить близко, иначе заснёшь, убаюканный ласковым шелестом листьев и чарующим запахом, да так и проспишь до тех пор, пока кто-нибудь не окликнет тебя по имени… или до смерти, если помощь опоздает. А ему уже почти целых семь лет! И так глупо попался! Стыдно-то как.

А вдруг попадётся кто-то ещё? И его не успеют разбудить, спасти?!

— Надо рассказать, — вслух сказал Дивий, еле ворочая непослушным языком, казалось, ещё не отошедшим от древесного дурмана. — Всем. Рассказать…

Он перекатился на спину. Небо уже потемнело почти до черноты, и на нём загорались первые звёзды — оранжевая Закатная, розовая Тайна и зелёный Страх, и ещё несколько мелких, названий которых Дивий не помнил.

— Дивий! — вновь услышал он. Мамин голос!

Да, точно, это мамин голос разбудил его!

—Я здесь! — Дивий хотел крикнуть как можно громче, но голос ещё не совсем повиновался ему.

По земле стелились тёмные тени. Где-то в отдалении раздавалось шлёпанье шагов и тихий хруст — похоже, Озёрник уже проснулся и вылез на ночную прогулку. Дивий шумно сглотнул и на всякий случай потянулся пощупать кусочек некованого железа, что всегда висел под рубашкой на шнурке. Железа отчего-то боялись не только фа, но и куда более обычные духи, которых взрослые называли чуждыми, изнаночными, зазеркальными. Потянулся… и не нащупал ничего. Потерял? Но когда? Где?

Дивий с трудом поднялся на ноги.

Туман сгустился быстро — только что его не было, и вот уже укутал землю полупрозрачным белёсым покрывалом, и не видно ничего дальше вытянутой руки.

— Дивий!

— Я здесь! — на этот раз вышло громче.

Мама вынырнула из тумана неожиданно, Дивий даже вздрогнул. Молча подхватила его на руки. Не задала ни одного вопроса — поговорить можно и дома, а сейчас главное до него добраться. Мама что-то тихо зашептала — не ему, тропинке, уговаривая её провести их к дому кратчайшей дорогой, — и быстро зашагала вперёд. Дивий притих, понимая, что сейчас может только помешать.

Смех раздался неожиданно. Он был тихий-тихий, едва слышимый, но доносился, казалось, абсолютно отовсюду. В тумане задвигались тени, которые будто танцевали в такт не слышимой музыке. Дивий с испугом посмотрел на мать, но та, казалось, ничего не слышала и не видела. Мальчик чуть успокоился… пока не увидел его, совершенно отчётливо, не так, как смутные тени.

Белая фигура казалась сотканной из тумана. Над головой короной сплелись голые чёрные ветки. И ярко, словно ещё одни неизвестные звёзды, горели серебристые глаза — так, как они могут сиять лишь у волшебных фа. Он скользил рядом, наравне с ними, изучающе вглядываясь в лицо мальчика.

— Мама, ты видишь?.. — прошептал Дивий едва слышно, покрепче обнимая её за шею.

— Нет. Это туман, всего лишь туман, не бойся ничего.

На какую-то минуту Дивий ей поверил. Но потом фа запел. Его голос оказался очень приятным, высоким и мягким, он словно укутывал мальчика, как меховое одеяло, и Дивий сразу перестал чувствовать вечернюю прохладу. Слов было не разобрать, но это было неважно: голос, выразительный и властный, звал подойти к неясной туманной фигуре, приказывал, практически тащил силком.

— Что такое? — спросила мама, и Дивий понял, что пока он сам слушал красивую песню фа, тело его беспокойно дёргалось, словно пытаясь выбраться из её объятий. Дивий понял, что мама не слышит голоса фа, как и не видит его. А нелюдь между тем — Дивий бросил на туманную фигуру испуганный взгляд — оказался ещё чуть ближе, чем был до этого. Песня зазвучала громче.

Дивий уткнулся в плечо матери.

— Мама, ты слышишь?..

— Нет. Ничего, — отозвалась она озабоченно и напряжённо.

— Я вижу фа. Он… он поёт мне.

Мама не сказала ничего, лишь на миг крепче прижала мальчика к себе. Потом поставила на ноги и крепко сжала руку своей ладонью. Они побежали вперёд. Дивий со стыдом чувствовал, как заплетаются ставшие непослушными ноги — яд дрём-древа выветрится ещё не скоро…

Фа продолжал петь. Казалось, ему не доставляет никакого труда следовать вровень с ними. Чарующие переливы голоса будили внутри мальчика неясные чувства, ему одновременно хотелось смеяться от переполнявшей всё существо радости и рыдать от смутной, но невыносимой боли в груди. Кажется, по лицу и правда потекли слёзы… но, при этом, Дивий парадоксальным образом почувствовал, что засыпает, спотыкаясь на каждом шагу. Засыпает и уже даже видит сон… сон, где шелестит серебристая листва...

— Да замолчи ты, нелюдь! — резкий голос матери вырвал мальчика из колдовской дрёмы.

Фа опешил. То есть, Дивий решил, что он опешил. Потому что нелюдь в самом деле замолчал. Но не ушёл, продолжая следовать за бегущими людьми.

— Мам, ты его видишь? Слышишь? — взволнованно зашептал Дивий, вытирая свободной рукой мокрое от слёз лицо.

— Нет, — шепнула она ему в ответ.

Дивий ощутил прикосновение маминых пальцев к тому месту на груди, где должно было бы висеть железо.

— Где?..

— Не знаю, — всхлипнул Дивий со стыдом и страхом.

Но мама ничего не сказала про его ротозейство. Лишь сильнее сжала руку и побежала ещё быстрее, вынуждая следовать за ней. Тропинка откликнулась на просьбу матери, они уже подбегали к дому. Дивию даже на мгновение поверилось, что всё будет хорошо. Но тут фа вырос прямо у них на пути. Сейчас он был совсем близко, и потому хорошо виден. Выглядел он совсем как в сказках, только волосы были не зелёные — белые, как туман.

Фа заговорил — не запел! — теперь глядя не на Дивия, а на маму.

— Он сейчас у нас, он уже не твой, — почти ласково произнёс он всё тем же чарующим голосом, но по-человечески, словами. — Коль не пустишь — лишь его дух уйдёт с нами… домой…

Дивий заворожено глядел в его глаза, и понимал всё, что говорил фа. Он чувствовал, как из него по капле уходит что-то… что-то очень важное, наверное. И, самое страшное, ему уже было почти всё равно…

Мама, не отрывая глаз от фа, медленно разжала руку, выпуская ладошку Дивия. Нелюдь одобрительно кивнул. Тут она быстро, одним движением сорвала собственный шнурок с железом и одела его на шею Дивию. Чуждые чары тут же спали с мальчика, он испуганно прижался к ней.

— Беги! — в голос крикнула та, подтолкнув его к дому.

Он послушался, побежал прямо к дому. Фа в последний миг отшатнулся с его дороги. Путь был свободен.

До последнего Дивий думал, что мама бежит следом. Лишь распахнув дверь домой, в безопасность, он оглянулся и увидел, что нет больше не фа, ни мамы, ни даже тумана. Он даже не заметил, как они исчезли.

Он закрыл дверь и остался один в тёмной, но безопасной гостиной. Бабушки не было дома — наверное, тоже пошла на его поиски. Может, тоже больше никогда не вернётся.

Дивий подумал, что сейчас заплачет. Но не заплакал. Просто бессильно сполз на пол, чтобы остаться лежать на несколько часов — в абсолютном одиночестве, ощущая под щекой тёплый камень пола, а в груди — невыносимую, раздирающую сердце боль...

Силь вздохнула и вынырнула из чужого сна. У неё была интересная пища для размышлений и повод с нетерпением ждать скорого возвращения Теа. Нужно было поскорее разбудить Духа Города, что вновь разграничил бы Лес на Границе и Город, а, может быть, ослабил бы тварь, и спешить к умирающему Далимиру. За Дивия она особо не беспокоилась — в обществе заинтересованного в его здравии Шельги ему не удастся себе повредить.

Тут, словно по заказу, на пороге возник Теа.

— Городу было дано имя Белосветлый, — объявил он не без гордости. — Это случилось на десятый день после основания первых домов. Это имя произнёс сам Радолик Единый, назвав при этом город своим первым ребёнком. К слову, как в последствие оказалось, это было его единственное дитя, союз Радолика и Радмилы оказался бесплодным. Они слишком мало времени прожили вместе. А потому...

Силь в это время склонилась к уху Духа Города и тихо позвала:

— Белосветлый...

Он беспокойно дёрнулся и открыл свои фиолетовые глаза с рыжей каймой. Через несколько секунд он смог собрать взгляд на её лице. Силь же на него уже не смотрела, вновь обернувшись к так и не прервавшему историческую справку фа.

— ... и тогда, по договору с Духом отныне безымянного Города, имя было сокрыто... — тут он заметил взгляд Силь и замолчал.

— Нам надо спешить к Далимиру.

— Я... смогу... помочь... ему... — неожиданно произнёс Дух Города. Первые слова в жизни давались ему с неимоверным трудом. — Прямо... сейчас...

И неожиданно все очутились в мастерской Далимира, напоенной сладким ароматом дрём-древа. Все, кроме...

— Где Злата?

Дух Города улыбнулся.

— Там... где... должна... быть. Где... хочет... быть.

Он подошёл к лежавшему на столе чародею, увитому корнями и, словно одеялом, укрытому гибкими ветвями коварного дерева. Казалось, Дух Города ничего не делает, только смотрит, но под его взглядом дрём-древо стало вянуть на глазах, отпуская добычу. Стало видно, что Далимир бледен до синевы и, кажется… Силь присмотрелась… да нет, точно уже не дышит!

— Поздно, — печально прошептал Теа.

***

«Нам надо наверх. Он там!» — сообщила Марта с явственно слышимой тревогой в голосе.

Злата посмотрела на вершину Парящей башни. Она выглядела ровно как обычно, нечаянно и внимания-то не обратишь. Но Злата точно знала, что зазеркальная тварь права, Дивий там.

Знала. Так же точно, как в тот день, когда они познакомились, знала то, что ей надо обойти округлый дом, чьи белые стены покрыты тонкими синеватыми каменными прожилками-узорами, вломиться, царапаясь о колючие ветки, в заросли густого кустарника и заговорить с оказавшимся в этом весьма неплохом укрытии плачущим мальчиком. А потом знала, что ей надо быть рядом с ним, помогать ему, быть его другом — потому что ничего важнее в жизни для неё нет и не будет.

Пожалуй, это было странно. Даже очень.

Злата не любила об этом думать.

И уж тем более не собиралась заниматься размышлениями сейчас, когда Дивию действительно нужна помощь.

— А ты сможешь последовать за мной? — уточнила она вполголоса.

«Конечно, — самодовольно сказала зазеркальная тварь. После неожиданно мерзко хихикнула. — А вот он — нет!»

Злата с удивлением увидела у моста ларна. Она уже встречала его сегодня, и даже смогла вспомнить имя — Шельги. Солнце уже зашло, и тот откинул капюшон с головы, открывая любопытным взглядам пушистую ларнийскую гриву: густые лохматые волосы этого народа почти никогда не вырастали длиннее плеч, но зато покрывали и шею. Окружавшая лицо «причёска» ларна была украшена множеством вплетённых оберегов, не похожих на те, которые вешают на одежду работающие с опасными вещами чародеи, а сделанных из обломков костей и птичьих перьев.

Шельги показался девочке порядком раздосадованным. Судя по всему, он действительно не мог вступить на мост, защищённый силами множества чародеев.

— Совсем забыл про это препятствие, — пожаловался он подошедшей Злате. — А самое обидное — преодолеть его совсем несложно. — Он зачем-то оглянулся по сторонам, но никого не увидел. — Поможешь?

Девочке совсем не понравилось выражение глаз ларна. Когда очи ожившей страшной сказки «горят зловещим огнём» — это нормально и ожидаемо. Презрение, ненависть, злость — тоже. Да что там, даже с удивлением и интересом как-нибудь можно смириться. Но ларна смотрел на неё виновато-опасливо, как нашкодивший ребёнок. И вот это было, пожалуй, действительно страшно…

— Пожалуй, нет, — ответила она, проскальзывая мимо нелюдя и ступая на мост.

Она почти успела... почти. Но ларна был быстр, и успел схватить её за руку. Острые когти впились в кожу, и девочка вскрикнула. Ларна вздрогнул, словно от удара, и поспешно зашептал:

— Я не убью тебя, мне просто нужно немного крови, у меня нет времени искать другого, взрослого, один нужный мне человек погибнет, если я не попаду внутрь...

Тут решила вмешаться Марта. Она возникла за спиной нелюдя огромным и тёмным пятном мрака и низко, пугающе зарычала. Злата от неожиданного испуга сильно дёрнулась назад, и, оцарапавшись об острые когти, вырвала руку из хватки ларна. Тот, изрядно разозлённый, обернулся, и зарычал не хуже:

— Заррраза! Это уже совершенная наглость! На меня — Хозяина земель Двух Границ будет рычать какая-то полудохлая тварюшка с Изнанки! Да я таких...

Шельги осёкся, ибо объект брани исчез. Марта была достаточно умным существом, чтобы понять наличие реальной угрозы своей почти-жизни.

— Ты сказал про человека... — голос Златы звучал совсем тоненько и испуганно, но оставить так ларна она не смогла.

— Его имя — Дивий, — почти равнодушно уточнил нелюдь. — Может, знаешь его. Он одержим той же тварью, что убивает людей в городе и усыпила твоего отца, и он собирается спрыгнуть вон оттуда, — он указал рукой на вершину башни.

Злата ненадолго задумалась. Она понимала, что сама будет искать юного чародея в волшебной башне очень долго, и может не успеть, даже с посильной помощью Марты. Шельги же мог серьёзно помочь ей, если говорил правду. Она решительно встряхнула головой.

— Так что тебе надо от меня? — спросила она.

— А ты как думаешь? — усмехнулся ларна.

Девочка подумала. Вспомнила некоторые сказки, те, после которых даже в темноту в углах собственной комнаты вглядываешься с подозрением. И невольно сделала ещё шаг назад, подальше от нелюдя. А потом ещё парочку — на всякий случай.

— Я же уже говорил. Кровь. Просто кровь. Совсем немного крови, несколько капель! — повысил голос Шельги.

«Быстрее! — Марта ощутимо волновалась. — Я не смогу объяснить путь внутри башни, там нет постоянных дорог, можно только искать!»

Злата решительно и быстро, пока не успела передумать, подошла к нелюдю. Тот поспешно выплел из волос круглую кость с небольшой вмятиной посередине, и вытащил из ножен на поясе нож.

— А ты уже бывал в башне? — спросила Злата, чтобы отвлечься.

— Где я только не бывал, — туманно откликнулся Шельги. — Давай руку, любую.

Злата протянула уже оцарапанную ладонь...

***

Внезапно Радомил почувствовал, как слабнет контроль над его сознанием. Сейчас он владел собой почти так же, как в благостные дни путешествий по свету в поисках... тогда он, конечно, ещё не знал, что ищет чай. Только неясное ощущение, ставшее постоянной навязчивой мыслью, напоминало ему о цели и о твари внутри.

Как и тогда, сейчас он мог действовать без оглядки на зазеркального «хозяина».

И он начал делать единственное, что ему осталось. Он встал и пошёл. Вышел из дома, закрыл дверь, встал на тропинку и пошёл вперёд. Путь давался с трудом, цель выворачивалась из мыслей, а тропа — из под ног. Но он шёл. Шёл, и надеялся, что Далимир, вопреки всему, ещё жив. И сможет если не помочь ему, то хотя бы убить...

Но об этом рано было думать. Сейчас каждое движение требовало жесткого контроля и внимания. Шаг. Шаг. Ещё шаг.

Ещё очень много шагов. Но он дойдёт. Не может не дойти.

Глава 10

Дух Города продолжал неподвижно стоять над телом Далимира. Тот определённо не дышал, и кожа его приобрела нездоровый синеватый оттенок.

— Что он делает? — прошептала Силь на ухо фа. — Далимир же уже мёртв.

Однако ответил ей не Теа, а сам Дух Города, так же коротко и отрывисто:

— Я... отматываю... его... время... назад.

Вновь воцарилось молчание. И через некоторое время раздались странные еле слышные булькающие звуки. Вскоре Силь поняла, что это дыхание Далимира, пока ещё очень нездоровое и неровное. Но всё же жизнь возвращалась к нему по секундам, наполняя его тело и изгоняя остатки смерти. Время текло вспять, и вскоре чародей выглядел так, как десяток минут назад, и улучшение продолжалось.

— И на выходе мы опять получаем одержимого с непреодолимой тягой к самоубийству, — озабоченно пробормотал Теа.

— Ему нужно то... что даст ему... силы жить, — Дух Города всё больше осваивался с речевым аппаратом.

— И что это?

Дух Города улыбнулся.

— У меня... это... есть.

Во входную дверь требовательно застучали.

***

Ларна творил что-то вовсе дикое. Злата с изумлением наблюдала, как кровью из её порезанной ладони он сначала тщательно вымазал извлечённую из причёски косточку и вплёл её обратно. Потом, кровью же, кончиком когтя, он быстрыми, отточенными движениями стал чертить на себе непонятные знаки, имеющие сходство со знакомыми с детства буквами азбуки, но совершенно непонятными. На лбу, на щеках, на тыльных сторонах ладони...

Злата от души надеялась, что никому сейчас не захочется прогуляться по площади и никто не увидит её в столь странной компании.

Наконец Шельги закончил творить свою странную магию. Облизнув коготь, он без всяких проблем вступил на запретный до того мост.

— А теперь — бежим, — велел он, смотря вверх.

Всмотревшись, Злата тоже увидела на прозрачной полусфере крышы малюсенькую фигурку. Она с упорством карабкалась прямо к высокому шпилю башни.

«Я — к нему...» — уловила она отголосок панически быстрой мысли Марты.

Опустив глаза, Злата обнаружила, что ларна уже нет рядом, он уже добежал почти до середины моста. Девочка бросилась за ним.

***

Дивий вцепился обеими руками в тонкий бесцветный шпиль. Ноги скользили по прозрачной черепице, на душе при взгляде вниз с этой огромной высоты становилось мирно и спокойно, а голоса Мудрецов, которых он мог спокойно рассмотреть, просто опустив взгляд под ноги, сливались в гул, чем-то напоминающий перекрикивание птиц.

— Господа, спокойно, — размеренно говорил Благовест Полумёртвый.

— Я туда не полезу! — возмущённо кричал Горислав. — Я сорвусь и упаду, а кто-нибудь из вас тут же захапает мастерскую Всевида! Не дождётесь!

— Ты один умеешь летать, Бескостный, — попытался уговорить его Радан. — Может, и не разобьёшься… на этот раз.

— Очень утешает, Добрый!

— Я уже две сотни лет как Добрый! И мне что, самому теперь туда лезть?

— Тихо! — гаркнул Благовест.

Мудрецы замолкли и посмотрели на него более чем недружелюбно.

— А ты не хочешь... — вкрадчиво начал Горислав.

— Очень смешно, — мрачно отрезал Полумёртвый.

Дивий зажмурился и приготовился прыгнуть вперёд, в бездну... и неожиданно обнаружил, что замёрзшие на ледяном ветру пальцы отказываются ему повиноваться. Дивий расстроился: даже умереть он в своей никчёмной жизни не может толком. Потом на смену грусти пришла злость, и он собрал все силы, что у него ещё остались, для последнего рывка...

«Не делай этого!» — знакомый чуждый голос ввинтился в мысли, причиняя почти физическое неудобство.

— Почему? — зло спросил Дивий.

«Плохо так умирать, — неожиданно тихо и грустно сказала Марта. — Я тоже когда-то убила себя, со злостью и болью, такими, что они не оставили меня даже после смерти. Они не дали мне родиться вновь, и не дали мне даже просто исчезнуть в небытие. Я отдала свою жизнь на корм кому-то, а сама превратилась вот в это, по образу и подобию её отнявшего...»

— И какая тебе разница, как будет протекать моё посмертное существование?

«Ты хороший» — совершенно неожиданно заявила ему зазеркальная тварь.

Дивий, признаться, совершенно растерялся.

«Ты хороший, — настойчиво повторила Марта, приблизившись так близко, что юному чародею стало трудно дышать, необъяснимый страх сжал горло. — Ты можешь сочувствовать. Ты даже меня пожалел… — она хихикнула, — подкармливал, смешной мальчишка. Но трогательный...»

— Я хотел тебя приручить вообще-то, — буркнул Дивий, не зная, как реагировать на такой поворот беседы. — С далеко идущими расчётами.

Насмешливое фырканье твари коснулось затылка неуютным холодком.

«Я, представь себе, хорошо разбираюсь в чувствах. Так что не лги. Себе. Ты думал о том, как бы тебе было жить на моём месте. Тебе было меня, чудовище, жаль. А извлечение практической пользы из добрых поступков — это, безусловно, тоже было, но во вторую очередь…»

Дивий поймал себя на том, что заслушался. Это вызывало новую волну злости.

— Говоришь, стану таким, как ты? Меня, в целом, устраивает, — бросил он, и рванулся вперёд.

Пальцы разжались, ноги проскользили по черепице, и опора исчезла. Он летел в воздухе, ветер оглушительно свистел в ушах и развевал одежду, а перед глазами была всё приближающаяся земля. И вода. Озеро. И он подумал, что ему всё-таки удалось сделать последние мгновения своей жалкой жизни по-своему прекрасными...

Вдруг что-то резко дёрнуло его вверх, и он услышал довольный и спокойный голос:

— Поймал.

А потом на его голову обрушилось что-то тяжёлое. Он дёрнулся и потерял сознание.

***

— Ты... ты что сделал?.. — Злата застыла, глядя на то, как ларна затаскивает бесчувственного Дивия в окно.

— Оглушил его, — пояснил Шельги. — Пока его сознание при нём, он будет пытаться умереть.

— М? — до того талантливо изображавший глубокий обморок хозяин мастерской тоже заинтересовался происходящим и даже приоткрыл глаза. Взгляд его сразу встретился со взглядом светлых глаз ларна. Шельги старательно улыбнулся. Чародей благоразумно закрыл глаза и вновь безмолвно обмяк в кресле.

Шельги, вполне удовлетворённый его поведением, уложил Дивия прямо на пол и повернулся к Злате.

— Если честно, пока не понял, что с ним делать, — признался он. — Как-то больше интересовался самими признаками и последствиями одержимости, а не её исцелением.

Злата присела рядом с Дивием и осторожно погладила друга по мокрым от пота волосам. Потом подняла взгляд на ларна.

— Но что-то же ты планировал делать, когда его догонишь.

Шельги, к её удивлению, смутился.

— Ну, вообще, есть один ритуал... — начал он, но тут неожиданно чародей вновь напомнил о себе.

— Извините, — начал он несмело, осторожно приоткрывая один глаз. — Это же тот самый ученик Далимира Сонного?

— Ну да, — Шельги недовольно на него взглянул, но чародей на этот раз оказался навязчивей.

— Да будет вам известно, что Далимир, великий чародей, получил своё прозвище ещё в ранней юности, — начал чародей издалека, мужественно игнорируя мрачный взгляд нелюдя. — Тогда, будучи учеником Лучедара Серебряного, он каким-то своим поступком, дерзким и оскорбительным, сильно разгневал учителя, и тот обрёк его на страшную участь — извлёк его дух из тела и вышвырнул сквозь зеркальные врата на съедение зазеркальным тварям. Три года его тело спало беспробудным сном, пока дух скитался по бескрайней Изнанке Миров. Три года по едва сохранившейся между ними связи приходили из Зазеркалья злобные голодные духи, занимая свободное тело. Но однажды Далимир нашёл способ вернуться. Он вышвырнул из своего тела потусторонних захватчиков и, придя к учителю, заявил, что достоин взрослого имени и свободы самому решать, что верно, а что неверно. Лучедару ничего не оставалось, кроме как согласиться и признать его равным себе, — чародей говорил с искренним увлечением и восхищением. — Поэтому сейчас, следует признать, Далимир Сонный — величайший знаток подобных проблем из всех ныне живущих.

— Ну конечно! — радостно вскрикнула Злата, поняв, куда клонит чародей. — Мы просто донесём его...

Она осеклась, увидев, что Дивий беспокойно зашевелился и открыл глаза.

***

Открывать дверь пошёл Теа, на правах соседа и почти-что-друга. Силь же, убедившись, что Духу Города не до неё, опустилась на пол, и свесила голову в люк лестницы.

Раздался звук открывающейся двери, и почти сразу — звонкий женский голос, порядком взволнованный:

— Ты кто? Где Далимир? Мне он очень срочно нужен.

Свесившись пониже, видение неизвестного чародея смогло разглядеть говорившую. Это была седая уже женщина в зелёных одеждах. Назвать её старой не повернулся бы язык — держалась она по-молодому статно, голубые глаза ничуть не выцвели, а потерявшие былой цвет волосы были собраны в толстую аккуратную косу.

— Далимир сейчас... немножко не в себе, — вежливо ответил ей фа. — Боюсь, что он не сможет говорить.

— Что с ним? — с тревогой спросила женщина, но тут же себя одёрнула. — Ладно... ладно. Не моё дело. Но, может, ты знаешь, где Дивий? Он его ученик. Дивий здесь?

— Дивий... — пробормотал Теа. — Мы забыли про Дивия! — крикнул он на второй этаж. — Он наверняка может помочь!

— В чём же?! — гостья тоже перешла на повышенные тона. — Объясните же толком! Или... пропустите, я разберусь сама!

Оттолкнув с дороги фа, она легко взбежала по лестнице и, едва не наступив на вовремя отпрянувшую Силь, бросилась прямиком к бесчувственному чародею. Не обращая ни на кого внимания, она некоторое время зачарованно смотрела на лицо Далимира.

— Да как же ты... — начала она странно срывающимся голосом, но не договорила, а молча легонько похлопала старого чародея по щекам.

Тот, вопреки ожиданиям нелюдей, очнулся сразу. Некоторое время он смотрел перед собой невидящим взором, а потом всё же смог разглядеть лицо гостьи.

— Буредана... — слабо проговорил он.

— Где мой внук? — перебила его та.

— Внук? — непонимающе переспросил Далимир.

— Дивий. Помнишь такого?

Далимир прикрыл глаза.

— Не знаю. Не хочу знать. Не хочу помнить. Не хочу жить. Только... — он печально посмотрел на испуганную Буредану. — Только вот. Возьми.

Он протянул к ней сжатую в кулак руку, и разжал пальцы. На ладони лежал тонкий острый клык ларна на тонком ремешке. Буредана побелела и дрожащей рукой забрала подарок.

— Далимир, — голос её дрожал почти столь же сильно. — Даль... живи...

— С чего бы? — апатично откликнулся Далимир. — Моя жизнь пуста и бессмысленна, хуже, чем у невесть зачем пробудившегося духа самого грязного городского нужника. Я не сделал ничего, чем можно было бы гордиться, и совершил множество постыдных поступков. Моя жизнь не нужна никому.

Буредана вздрогнула. Даже просто смотреть в глаза потерявшего волю к жизни чародея было невыносимо, но слова донесли до неё ещё больше. Теперь воспоминания неумолимо затягивали и её…

***

Город без имени и Фалено, лес фа, тогда разделяло широкое поле. Отчего-то деревья на нём не росли, даже кусты не приживались. Лишь золотистая трава по пояс, за цвет люди называли её «сокровищной», склонялась под ветром блестящими волнами. В рассветных лучах солнца эти волны приобрели недобрый кровавый оттенок.

По этому золотистому морю брела тёмная сгорбленная фигурка. В начале своего пути она ещё сотрясалась от глухих рыданий, но к Фалено она подходила уже в полном молчании. Лицо её было сухим и спокойным.

Девушка убрала с лица растрепавшиеся волосы, ни в какую не желавшие лежать в аккуратной косе, и, остановившись на миг, задрала голову. Деревья фа с зеленовато-белой корой и тёмными блестящими, словно после дождя, листьями сразу уходили высоко к небу, без всякого перехода, подлеска. Словно обрывалась одна явь и начиналась другая. Та, о которой шёпотом рассказывали сказки. Опасная, да... но не для того, кому уже нечего терять.

А ей было нечего. То, что было ей дорого, затянула другая сказка — тёмная, кровавая, безнадёжная. Затянула по её вине. Прельстилась юная ведьма описываемой в легендах великой любовью, и решила воплотить сюжет наяву — как водиться, дав претенденту на руку и сердца испытание…

Даль не вернулся. Вопреки всему, что она знала о сказках и управлении ими — не вернулся. Наверное, погиб. Ларна не склонны к сочувствию.

А сама она тем более никому не нужна, даже если кто-то и думает по-другому. Ей виднее.

Она вошла в Фалено. Вошла, чтобы встретить фа и отдать им свою жизнь. И попросить не щадить жизни ларна, отнявших у неё сердце. И, если на то будет милость лесного народа, стать одной из них и отомстить лично, став частью много веков тянущейся войны...

Если только это были правдивые сказки.

Но выбирать ей не приходилось — кроме сказок у неё ничего никогда не было. И, к сожалению, она больше слушала, чем рассказывала.

Она вошла в Фалено. И позвала.

Фа пришли сразу, будто только и ждали зова. Их было шесть — наверное, они были прекрасны, как и приписывает им молва, но девушка не запомнила ничего, кроме их глаз, больших и таких ярких, что остальное казалось несущественным дополнением. Они спросили, что ей нужно...

После её ответа они долго смеялись. Девушка боялась поднять взгляд от укрытой странной вьющейся травой земли. Даже смех нелюдей причинял боль... такой холодный... лица же видеть она не хотела, уверенная, что сейчас их искажают злые гримасы. Бесстрастность была лишь маской, которую они не потрудились удержать для неё.

Она поняла, что умрёт сейчас — потому что существам, способным на такой смех, не могла не нравиться чужая боль. Но всё оказалось хуже...

Они ушли. Просто ушли, и это было мучительней любой пытки. Её жизнь оказалась настолько бессмысленной, что не нужна была даже фа. Им было... неинтересно!

Она упала там, где стояла, без сил и желания подняться на ноги. Заплакала — в который раз за эти безумные чёрные дни, щедро заправленные осознанием собственной глупости. Она хотела создать сказку. Но не учла, что наяву люди могут и погибать, не справившись с испытанием.

... она не знала, через какое время её рывком поднял и с отчаянной надеждой вгляделся в лицо друг детства, Истислав — тяжело дышащий после долгого бега, с длинной кровоточащей царапиной через всё лицо. Поднял и обнял, уткнувшись в лохматую макушку и плача от облегчения. И что-то заговорил; она не вслушивалась, зная сейчас самую изнанку его слов...

— Ты же знаешь, что я не люблю тебя, Истин, — отрешённо пробормотала она.

— Мне всё равно, — шепнул он, ещё крепче прижимая девушку к себе. — Но уйти я тебе не дам, Буредана.

Ей уже тоже было всё равно.

... расплата за попытку войти ещё и в сказку фа пришла много позже — когда с ними ушла её дочь, Дарилина. Смех куда лучше неё разбирающихся в подобных материях фа до сих пор звучал в её ушах...

***

Воспоминание было реальным до жути. Буредана на несколько мгновений застыла, ошарашенная силой вернувшегося отчаяния.

И, после этого, ответ на заявление Далимира мог быть только один.

— Твоя жизнь нужна мне! — решительно сказала Буредана.

— Зачем же? — горько усмехнулся Далимир.

— А кто мне внука доучивать будет, башка твоя дурная? — осведомилась всё более уверенная Буредана.

— Чародеев много...

— А ты — один!

Далимир поднял на неё глаза. В них робко разгоралась надежда, прогоняя тень одержимости.

— Буредана, — хрипло начал он. — Ты выйдешь за меня замуж?

Женщина посмотрела на зажатый в кулаке клык. Неужели… неужели завязанный ей самой сюжет может взять своё после стольких лет? Осознание того, насколько мощные силы были приведены ей в движение тогда, очень давно, принесло ужас, холодком пробежавший по спине. Однако что-то внутри уже задрожало от беззвучного ликования. Она смогла. И он смог тоже.

— Я же обещала, — Буредана сумела произнести это уверенно и спокойно.

Дух Города с довольной улыбкой обернулся к безмолвствующим нелюдям.

***

— Злата... — еле слышно пробормотал Дивий, поднимая голову. — Прости меня...

Не выдержав, та отвесила ему подзатыльник. Голова юного чародея мотнулась и вновь упала на пол.

— Ты... ты что творишь-то... спрыгнул... — Злата судорожно сглотнула. — Я... а я что бы делала, если бы ты...

Не договорив, она всхлипнула и крепко обняла Дивия.

— Жила бы, полагаю, — высказался ларна, но его не услышали на Злата, ни Дивий. Лишь хозяин мастерской согласно кивнул, недовольно глядя на незваных гостей.

Тут за дверью послышались голоса.

— А я считаю, что это было окно Семисвета Болтуна, — доказывал Мудрец Горислав.

— Глупости ты считаешь, — отрезал Мудрец Благовест. — Это было этажом ниже.

— Но друзья мои, — вмешался Мудрец Радан, — что же мешает нам проверить оба предположения? Важно одно — мальчик жив. Найти его — это вопрос времени.

Шельги насторожился.

— Это ты у нас Семисвет Болтун? — спросил он, некультурно указав пальцем на хозяина мастерской.

— Я, — с гордостью согласился тот, на всякий случай залезая в кресло с ногами и принимая безобидный вид.

— Вот с Мудрецами мне тут сталкиваться совершенно не нужно, — задумался Шельги. — Так. Ты, — он вновь указал на чародея, — делаешь так, чтобы сюда как можно дольше никто не зашёл. А мы, — ларна бесцеремонно поднял обоих детей с пола, — бежим. Быстро и незаметно. План ясен?

***

Мудрецы очень удивились, когда обнаружили запертую дверь мастерской Болтуна, не желавшую открываться ни за какие блага мира. И, как и любые чародеи на их месте, тут же забыли про цель поисков и азартно взялись за преодоление неожиданно возникшего препятствия.

Когда же они, некоторое время спустя, всё же уговорили упрямую дверь открыться, глазам их предстало странное зрелище: хозяин мастерской, вопреки предположениям, был тут, и, опасно перевалившись через подоконник, смотрел вниз, на подножие башни. Из окна свешивалась импровизированная верёвка, на скорую руку связанная из тонких полос не так давно целого полотна неповредимой ткани — последней работы Семисвета, который недавно не на шутку увлёкся воссозданием легендарных вещиц прошлого, секрет изготовления которых оказался утерян. В данном случае речь шла о броне, в которой сражались сказочные войны Нераздельного континента, лёгкой, как пух, но прочной, как камень.

— А я думал, ей невозможно повредить, — пощупал Мудрец Радан край ткани. Тот был словно обгоревший… но огонь, как знал дружный с Семисветом Мудрец, не смог бы оставить на последнем образце даже подпалины.

— Ну и крут же... — пробормотал Мудрец Благовест за его плечом.

— Кто? — потребовал уточнений Мудрец Горислав.

— Я-то откуда знаю?

— Да ну? — раздавшийся голос был для чародеев полной неожиданностью. — Ты способен признать, что чего-то не знаешь, Полумёртвый? Не ожидал, право…

— Владимир, ты позволяешь себе… — начал Благовест, но осёкся. — Это кто?

Вслед за слегка тронувшимся умом (по всеобщему негласному мнению) Мудрецом Владимиром в мастерскую вошло... больше всего это напоминало зазеркальную тварь, решившую принять человеческий облик, но внешность этого напоминала Мудреца Владимира, словно….

— Это моя тень, — снисходительно пояснил Владимир. — Я вызвал её…

— Ты вызвал? — удивилась Тень. — А как по мне, так это я отказался больше считаться частью некого эгоистичного, но недалёкого сноба.

— Хоть перед коллегами меня не позорь, безобразие ходячее, — бросил Владимир, стремясь создать иллюзию контроля над странным созданием.

— Я — свободное существо, которому, к слову, кажется, что тебе необходимо пополнить словарный запас словом «пожалуйста».

Внезапно Мудрец Благовест рассмеялся. Звучало это жутковато, смех то и дело прерывался нездоровым бульканьем и покашливанием. Даже привыкшие к нему Мудрецы невольно вздрогнули от этих резких аритмичных звуков.

— Поссориться со своей тенью — это же… это же… уметь надо, — кое-как выдавил он под удивлёнными взглядами коллег.

Мудрец Горислав тоже чуть улыбнулся:

— Потомки будут помнить тебя как Сварливого, друг мой.

— Друзья, он же не в себе, — попытался урезонить их Радан. — Это не то, над чем можно шутить!

Владимир же замер, о чём-то напряжённо думая.

— Сварливый… — пробормотал он чуть слышно, словно пробуя слово на вкус.

— Ну, вот зачем… — Мудрец Радан укоризненно взглянул на Горислава.

— А мне нравится! — неожиданно заявил Мудрец Владимир. — Пусть буду Сварливый.

— Тебе подходит, — хихикнула Тень.

— Я же говорю — совершенно не в себе, — заключил Радан после нескольких мгновений замешательства.

— Ларна... — неожиданно подал голос позабытый Семисвет Болтун, до того в глубокой задумчивости разглядывающий полосы трагически не прошедшей полевых испытаний неповредимой ткани. — Это был ларна. Знаете, их магия крови обладает огромным разрушительным потенциалом! Куда большим, чем я мог бы предположить… теперь надо учесть и это… благо я, кажется, почти понял… Знаете что? — он впервые прямо взглянул на бесцеремонно ввалившихся в его мастерскую Мудрецов. — Как догоните его, пожалуйста, передайте, что я очень прошу его заглянуть ко мне снова, как найдёт время! Я прямо сейчас создам усовершенствованный образец… — И, не обращая больше внимания на незваных гостей, чародей ринулся к рабочему столу.

— Семисвет, присутствие ларна нарушает Закон… — начал Радан, но, посмотрев на спину моментально ушедшего в работу Болтуна, обречённо махнул рукой.

Мудрецы переглянулись.

— Наверное, надо что-то с этим делать? — наконец непривычно робко предложил Мудрец Горислав.

— Да ну? — хмыкнул новонаречённый Владимир Сварливый.

***

Шельги ввалился в дом Далимира без стука. На руках он без всякого напряжения нёс обессиленного Дивия. За ними по пятам тихой тенью следовала Злата, в чьей голове навязчиво раздавалось тихое жутковатое мурлыканье — Марта радовалась как могла.

— Вот, принёс, — гордо объявил ларна, роняя мальчика на один из стульев.

«Какой молодец!» — ехидно умилилась Марта.

Шельги без труда определил её теперешнее месторасположение — в дальнем тёмном углу, рядом с пустой рамой для зеркала, которую Далимир так и не удосужился убрать, — и многообещающе оскалился в её сторону. Та намёк поняла и замолкла.

Компания, только и успевшая перебраться в гостиную, окружила вновь прибывших. Все беспокойно заговорили наперебой: Буредана, тормоша внука, вновь и вновь спрашивала его о том, как он себя чувствует, Далимир тихо и монотонно сокрушался, коря себя за то, что подверг ученика такой опасности, Шельги и Злата наперебой рассказывали о спасении Дивия, Теа что-то бормотал об особенностях мышления одержимых, Силь вяло и не успешно пыталась обратить внимание собравшихся на один маленький, но немаловажный факт...

Лишь Дух Города молча улыбался, оставаясь чуть в стороне.

— Так, стоп! — наконец замахал руками чуть пришедший в себя Дивий. Среди окружающего его гула он уловил обрывок фразы… — Силь, повтори.

— Ты не одержим, — спокойно сказала та, дождавшись тишины.

— Я был одержим? — глупо удивился Дивий, обхватывая голову руками.

Да, это всё объясняло, в том числе и совершенно безумный прыжок с крыши… всё помнилось будто бы сквозь болезнь, когда разум мутится, и не хочется жить. Первым ярким воспоминанием было окружённое растрёпанными волосами лицо Златы, почти бесстрастное, как у фа, только в глазах застыл страх.

— Но как? — высказал общий вопрос изумлённый Теа. — Что возродило для тебя желание жить?

Дивий взглянул на Злату и поспешно отвернулся, неловко пожимая плечами.

— Ещё бы мама была тут, — неловко и тихо пробормотал он.

— Это можно устроить, — неожиданно кивнула ему Силь. — Не прямо сейчас, правда, но...

Но, не дав мальчику даже понять, что ему только что пообещали, раздался стук в дверь. Открывать по невысказанному всеобщему согласию снова пошёл Теа.

На пороге стоял последний, кого тут ожидали увидеть — Радомил. Выглядел он прескверно. Одетый по-домашнему, он дрожал всем телом, как от сильной усталости. Тонкая рубашка, мокрая от пота, прилипла к торсу. На побелевшем, влажном от пота лице выделялись нездорово-блестящие чёрные глаза. Он едва взглянул на Теа, безумным взглядом скользнул по лицам собравшихся в гостиной, но по-настоящему увидел, кажется, только шагнувшего к нему Далимира.

— Помоги мне, — умоляюще произнёс он во всеобщем молчании, впиваясь взглядом в лицо побратима.

***

Мастерская Далимира претерпела некоторые изменения. Сейчас стол был сдвинут к центру, а остальная мебель ютилась по углам. Окно было плотно занавешено.

На столе лежал Радомил. Одержимый чародей был обнажён до пояса и не имел обуви. Его руки и ноги были крепко прикручены к ножкам стола. Он беспокойно вертел головой, наблюдая за дальнейшими приготовлениями.

— Ты слишком сильно затянул правую руку, мне натирает, — пожаловался он.

— Мне нужны кровь и страдания, — строго ответил Шельги. — Потерпишь.

Ларна вытащил из ножен на поясе небольшой изогнутый нож и придирчиво проверял остроту лезвия, слегка проводя им по своей коже.

— А ты точно знаешь, что делаешь? — осторожно осведомился Теа, удобно устроившийся в углу в хозяйском кресле.

— Нет, — беспечно откликнулся Шельги. — Собственно, потому я тебя и позвал. Твои знания — не побоюсь этого слова — огромны, и ты сможешь мне подсказать, если что. А так, я думаю, мне будет достаточно моего опыта, да и Силь будет следить за его состоянием.

— Скажи хотя бы, что ты собираешься делать.

Радомил следил за разговором с нарастающим беспокойством. Нелюди пугали его почти так же, как беспокойно шевелившаяся внутри зазеркальная тварь, которую он ощущал почти физически.

— Я собираюсь подчинить себе обе его личности, — просто пояснил Шельги. — Это сложно, но возможно. А потом одну я уничтожу… — Он немного замялся. — И счастье, если ту, которую надо.

Радомил обречённо закрыл глаза.

— Ну что, приступим?

...Всё слилось для Радомила в тягостную, бесконечную вечность. Тихий голос Теа, почти не болезненные, но саднящие порезы-знаки на груди, запах крови, холодные ладони Силь на плечах...

— Вы что сделали?! — вопль обычно тихой Силь выдернул его из транса. — Что это, я спрашиваю вас? А главное — зачем?..

— Ну... так же лучше, чем было, правда? — непривычно робко поинтересовался Шельги.

— А вообще раньше надо было говорить, — невозмутимо сказал Теа. — Сейчас уже ничего не исправить. А зачем... ну, вообще эффект планировался другой. Нам показалось, что эта комбинация рун приведёт к поглощению одной сущности другой, а не к...

— Соединению, — убито закончила Силь. — Как думайте, он вообще выживет?

— С ума точно, наверное, сойдёт, — бесстрастно предположил фа.

— Бывает. У всякого есть право на ошибку. — Шельги тоже был спокоен. — А что это за звуки?

Глава 11

— Учитель, — чуть ранее начал Дивий, нарушая жутковатое молчание в гостиной. Начал даже не потому, что ему было особо интересно, просто невмоготу было слышать чьи-то тихие стоны и редкое неразборчивое шипение ларна наверху. — Учитель, а почему они отказались воспользоваться дневником Зеркального Мудреца? Принести его — дело нескольких минут, а в нём могло быть что-нибудь подходящее для случая Радомила.

Буредана и Злата тоже заинтересованно повернулись в их сторону, радуясь поводу отвлечься от утомительного ожидания. Дух Города улыбнулся, как показалось Дивию, более чем иронично.

Далимир смущённо кашлянул. Помолчал, словно принимая нелёгкое решение, и всё же заговорил:

— Я расскажу вам... но только никто больше не должен знать об этом. Тогда я... мы вернулись из земель ларна. Звенислав и Радомил быстро отвлеклись от воспоминаний, занявшись своими делами, а меня продолжала грызть неясная тревога. Для меня эта история ещё не закончена, я ясно знал это. И вот, в один из дней на пороге моего дома возникла эта троица, — он глазами указал на потолок. Не очень весело усмехнулся. — Возникла словно из мучивших меня в то время ночных кошмаров. Правда на этот раз они пришли с миром, а, точнее, с требованием о помощи. Вы же понимаете, что Теа не могли разрешить остаться в городе просто так. У него потребовали плату — тот самый дневник Зеркального Мудреца. Они были в Сокрытой башне и, неведомой мне ценой, достали несколько других ценных дневников, но того самого — не нашли. И они, в качестве извинения за оскорбление, которое мы нанесли своим побегом, и как дар в начало мира потребовали, чтобы я им его... написал.

Старый чародей замолчал, оглядывая слушателей. Юные Дивий и Злата — просто воплощение чистого удивления и любопытства. Им ещё неведомо, сколь опасен для него и для Теа этот его проступок. Буредана хмурится недовольно, но в глазах — лишь тень осуждения. Она понимает, что это уже не исправить, и никому от этого обмана не было большого вреда. Дух Города... он знал давно, ничего от него не сокрыто. Но он вмешивается редко...

— Я — автор той подделки, что лежит сейчас в книгохранилище. Она похожа на правду, но бесполезна, я никогда намеренно не исследовал зеркальную магию... хоть и родился в Сокрытой башне. Мои родители были одними из тех, кто последовал за Зеркальным Мудрецом, и мне было около восьми лет, когда башня была уничтожена чудовищем из зазеркалья. Они пожертвовали жизнью, чтобы я мог спастись... — Далимир встряхнул головой, отвлекаясь от давних воспоминаний и возвращаясь к воспоминаниям более свежим. — Теа с помощью других дневников добился места хранителя книг, и первым, что он сделал в этом качестве, было наложение запрета на чтение дневника Зеркального Мудреца. Потому обман ещё не раскрыт... — закончил Далимир.

Дивий понял, почему почерк, которым было выписано название запретной книги, показался ему знакомым. Но... один вопрос не давал мальчику покоя. Почему же книга подействовала на него столь странно, словно на самом деле содержала в себе запрещённые зеркальные чары? Почему она обладала столь сильной волей, если писалась не на протяжении всей жизни, а всего лишь за несколько десятидневий? Неужели для такого достаточно лишь детских воспоминаний?

Но спросить мальчик не успел.

— Вы что сделали?! — донёсся до них возмущённо-испуганный вскрик Силь.

Далимир, всё это время просидевший как на иголках, моментально вскочил но ноги, и дёрнулся было бежать наверх, но тут за входной дверью раздался рык разозлённого дива, и громкий стук.

— Да чтоб вас всех Хранители покусали! — старый чародей замер, не зная, куда бежать сначала.

За него решила Буредана. Быстро осознав ситуацию, она сказала: «Я открою!», поднялась и направилась к двери. Далимир благодарно улыбнулся и взлетел на второй этаж, не касаясь ступенек. Мгновение парения — и вот он уже в мастерской. Краем уха он успел услышать: «Это Совет... ай! Немедленно уберите это безобразное существо!», а потом отвлёкся. Представшая перед ним картина полностью поглотила его внимание, и вновь побудила воспоминания, которые он предпочёл бы не тревожить в ближайшую тысячу лет как минимум.

Алтарь. Человек на нём — голова безвольно запрокинута, глаза закрыты, рот полуоткрыт, на коже — кровавые царапины, складывающиеся в отвратный узор. Ларна, машинально облизывающий окровавленный нож...

— Нет! — рявкнул Далимир, сам толком не понимая, что запрещает... или отрицает.

— Спокойнее, друг, — сказал фа, сидящий в его кресле.

Так. Фа. Фа там не было. Как и девушки, сжимавшей ладонь человека. Алтарь был из камня, а не из его хромого на одну ножку рабочего стола. Нож Шельги тут же спрятал за спину, смущённо облизываясь. Они... да, они же не хотели убивать, они собирались помочь. Но почему тогда кричала Силь?

Чародей потряс головой, приходя в себя.

— Объясните, что случилось, — потребовал он.

***

Буредана открыла дверь, готовясь коротко и ясно объяснить Мудрецам, что для них лучшим решением будет пойти домой и спокойно лечь спать. В дом, понятное дело, она их пускать не собиралась — слишком уж странная компания собралась под его крышей. Однако гостям оказалось немного не до неё...

Диво, ласковое и игривое с теми, в ком признало своих, с чужими вело себя так, как диктовала ему его природа — старалось напугать и отогнать. И, стоит признать, сейчас немало в этом преуспело. Оно стало огромным и бесформенным, и с жутким свистящим звуком надувалось дальше, одновременно выращивая острые длинные зубы. Мудрецы же, отступив к забору, сообща лихорадочно воплощали в явь перед собой нечто не менее кошмарное. При этом, как критически отметила Буредана, более-менее сведущ в этом был лишь Горислав Бескостный, а остальным занятие это было внове, и они больше мешали коллеге, чем помогали, и чудовище их было ещё очень нечёткое и непонятное.

— Вам не кажется, что вы занимаетесь полнейшей чепухой, господа Мудрецы? — крикнула она им.

— Нет! — зло крикнул в ответ Благовест Полумёртвый. — Ай... проклятое растение, я не хотел тебе вреда, отстань! — прошипел он колючему кусту ограды. Тот его проигнорировал, продолжая царапать спину чародея острыми шипами. — Отзови их всех!

Но Буредана, несмотря на внешнюю лёгкость и весёлость, была не более сговорчивой, чем вредный куст.

— Каждый защищает свой дом, как хочет! А вы зашли без приглашения и разрешения!

И, как и куст, её нельзя было тронуть, не испортив отношения с Далимиром Сонным окончательно, с грустью подумал Благовест.

— Давайте поговорим мирно! — взмолился Радан Добрый.

Ему не повезло больше всех — если его коллеги осторожно обошли камни дорожки, то он, шарахнувшись от злого дива, нечаянно наступил на один из них. Живущий под ним прирученный страх моментально прицепился к неосторожному чародею, и если в обычных условиях он не доставил бы ему хлопот, то сейчас у Радана просто не было времени с ним справиться. И он боялся до дрожи — дива, кустов, других камней, коллег-Мудрецов, их совместного недооформившегося создания, тёмной фигуры в светлом дверном проёме...

— И что же вам надо, о великие? — осведомилась Буредана, не скрывая насмешки.

— В доме находится трое нелюдей, одному из которых под страхом смерти запрещено появляться в Городе, и одна опасная зазеркальная тварь! — зло крикнул Горислав, раздражённый неумелостью соратников. — Нам нужны они все!

— А, точнее, они нам вообще не нужны в живом виде, — уточнил Мудрец Владимир, самый спокойный в данный момент.

— То есть, ты предлагаешь нам остаться без хранителя книг? — уточнил Благовест, нехорошо прищурившись. — А не слишком... Ай! Да утихни ты, поганая колючка! И... О!

Перед чародеями неожиданно обрело окончательную форму сотворяемое чудовище. Горислав облегчённо вздохнул. Как только коллеги отвлеклись на разговор и перестали оказывать ему посильную помощь, создать страшный образ стало легче лёгкого.

Диво между тем оглядело неожиданно возникшее перед ним нечто и поняло, что связываться со столь поганой тварью не имеет ни малейшего желания. Оно съёжилось до размеров небольшого котёнка и юркнуло под крыльцо, в безопасность. Горислав тут же поспешил превратить своё создание в то, чем оно было изначально — простого духа воздуха. Чародеи довольно переглянулись и двинулись к дому, оправляя на ходу порванную недружелюбными кустами одежду. На крыльце они были вынуждены остановиться — Буредана, сложив руки на груди, застыла в дверном проёме и не высказывала намерения отходить в сторону.

— Мама?.. — не веря выдохнул рядом с Раданом Владимир, только теперь сумев рассмотреть её лицо.

— Не бойся, — шепнул ему Добрый, сочтя своим долгом поддержать товарища, по всей видимости, попавшего в ту же беду — под власть поддорожного страха.

— Я не боюсь, я констатирую факт, — тоже шёпотом огрызнулся тот, не поворачиваясь.

— А? — начал растерявшийся Мудрец, но тут перед ним возникла Тень, чуть не вызвав у зачарованного чародея остановку сердца.

— Лучше тебе не знать, — она многозначительно подмигнула Доброму и исчезла так же внезапно, как появилась.

Мудрец Радан судорожно вздохнул и решил, что ему и впрямь лучше не знать.

— Вы неправы, — сказала тем временем Буредана, стараясь скрыть волнение в голосе.

— По крайней мере, два существа в этом доме опасны для людей Города, — Благовест уже почти успокоился, и потому говорил твёрдо и убедительно. — Далимир нарушает этим единственный закон Города. Собственно, для таких ситуаций и создавался Совет...

— Кто ты такая, чтобы запретить нам войти в этот дом? — мрачно осведомился Горислав, невежливо перебивая Полумёртвого.

— Я... — Буредана задумалась не больше, чем на миг. — Я — жена Далимира Сонного, и это — мой дом, равно как и его.

— Мама? Что?! — вдруг в голос выдал ошарашенный Владимир. — Когда?

— Сегодня, — безмятежно сообщила ему Буредана.

— А почему я не знаю? — обиделся Мудрец Владимир.

— Дома чаще бывать надо, сынок.

Мудрецы ошарашено молчали, изрядно сбитые с толку неожиданной новостью.

Время шло.

***

Дивий тихо и осторожно поднимался по лестнице. Поднимался — потому как не было прямого запрета. Тихо и осторожно — чтобы было больше шансов увернуться, если недовольный его присутствием в мастерской учитель запустит чем-нибудь тяжёлым. Следом, отставая на несколько ступенек, шла Злата.

Конечно, благоразумнее всего было остаться в гостиной и не мешать — это Дивий и сам отлично понимал. Но очень уж было интересно. К тому же Дух Города незаметно исчез, и одним было страшновато. Да и Мудрецы у дома, сразу вспоминаются предложения сменить учителя... бабушка их, конечно, не пустит, но всё равно неуютно, с учителем спокойнее.

— Дивий, — шёпот Златы был едва громче шелеста листьев, — как думаешь, у них получилось?

Дивий вспомнил крик Силь.

— Нет, — признал он. — Во всяком случае, получилось не то, что задумывалось.

— Да вы хоть понимаете, что наделали?! — донёсся из мастерской вопль Далимира.

— Конечно! — слаженно и недовольно отозвались ларна и фа.

— Нет, — мрачно сказала Силь, юный чародей с трудом расслышал её тихий голос. — Сложно даже предположить, что с ним будет.

Дивий почувствовал, как пальцы Златы стиснули его руку. Как и он сам, она не опускала напряжённого взгляда. Мальчик невольно поёжился. Хоть и не был Радомил для него своим, но всё равно человек же!

«Теперь уже не совсем...» — выдохнула Марта где-то рядом.

— Что? — переспросил Дивий.

«Они слили его и зазеркальный дух воедино, — охотно пояснила она. — Такая ерунда получилась, аж смотреть страшно! Но красиво…»

Дивий посмотрел на Злату. Та ответила ему ошарашенным взглядом — отражением его собственного.

— И что теперь делать? — спросил тем временем Далимир столь же тихо.

Ответил ему Шельги, вполне обыденным голосом, словно подобное случалось каждый день:

— Ждать, пока он придёт в себя. Там посмотрим. Возможно, придётся убить.

Ответом ему было молчание. Скорее всего, подумал Дивий, согласное. Так неправильно это всё...

— Так же нельзя! — возмущённо прошипела Злата. — Так же...

Не договорив, она в несколько прыжков поднялась по лестнице и исчезла в мастерской. Дивий замешкался лишь на миг, а после бросился за ней. За своей спиной он ощущал жуткое ледяное присутствие Марты, следующей за ним по пятам.

— Так нельзя! — громко повторила Злата, оглядывая собравшихся в мастерской.

Далимир грустно усмехнулся и покачал головой. Он знал, что Шельги прав — скорее всего то, во что превратился Радомил, опасно, и его следует уничтожить даже не дожидаясь возвращения сознания. Теа и Силь безмолвствовали.

— А что ты предлагаешь? — насмешливо спросил девочку Шельги.

Злата хотела ответить, но не успела. Радомил на столе зашевелился и слабо застонал. Все уставились на него с опаской, напряжённо наблюдая, как он вертит головой, шевелит пальцами, пробует порвать верёвки... Дивий отметил, что его глаза по-прежнему остались чёрными очами зазеркальной твари. Наконец, Радомил повернулся к ним.

— Я не чувствую правую руку, — пожаловался он. — Говорил же, туго.

Все молчали, и он продолжил более беспокойно:

— Получилось? А что получилось? Всё в порядке?

— Радомил, — начал старый чародей напряжённым надтреснутым голосом. — Что ты чувствуешь? Где, по-твоему, тварь?

— Ничего, — уверенно заявил тот. — Я... всё так странно...

Голос его утих. Он прикрыл глаза, словно стараясь отыскать...

— Раздвоенность, — неожиданно мягко начала сидевшая у него в головах Силь, словно подхватив его фразу. — Словно смотришь из яви и с Изнанки одновременно. Почти не видишь лиц, только сплетение того, что рождает образ человека, и сияния души. И если закрываешь глаза, то всё равно продолжаешь видеть.

— Да, — еле слышно сказал Радомил.

— На меня лучше пока не смотри, — посоветовала она. — Сие страшно.

— Спать не смогу, да? — вяло хихикнул Радомил и запрокинул голову, чтобы разглядеть Силь. — Ох, ты ж!.. — он поспешно отвёл взгляд.

Она же, как ни в чём не бывало, повернулась к остальным.

— Всё удачнее, чем могло бы быть. Сейчас он похож на то, чем являюсь я. Принципом своего существования. Но при этом на основе надёжного человеческого тела. Себя контролирует полностью.

— А я так же теперь выгляжу? — влез обеспокоенный Радомил, вновь оглядываясь на Силь и заворожено застывая.

Она покачала головой.

— Ты всего лишь двуличный.

Дивий всмотрелся в лежащего на столе человека, но второй лик не углядел, как ни старался. Далимир же неожиданно и коротко рассмеялся.

— Похоже, у тебя будет новое прозвание. И я уже знаю какое...

Тут снизу раздался шум и голоса. Все обернулись к лестнице, по которой стучали тяжёлые шаги.

Первым в мастерскую вошёл Благовест Полумёртвый. Он тяжело опирался на белую трость с круглым набалдашником, вроде бы прозрачным, но заполненным постоянно движущимся клубящимся туманом (Дивий машинально отметил, что в прошлый раз ничего подобного он у чародея не видел). За его спиной скромно застыли остальные Мудрецы и Тень Владимира Сварливого, заворожено глядя на импровизированный алтарь и привязанного человека.

Далимир вышел вперёд. Дивий же беспокойно оглянулся на остальных. Однако нелюди, по всей видимости, не собирались вмешиваться в дела чародеев: Силь всё ещё вглядывалась в глаза новонаречённого Двуличного, а Шельги и Теа о чём-то тихо переговаривались в углу. Радомил был ещё слегка не в себе и привязан. Злата могла помочь ещё меньше, чем он сам...

А где бабушка?

— Далимир, извини, — тут же начал Благовест, перехватывая трость и теперь держа её перед собой на вытянутых руках. — Но нам очень нужно было пройти, а она мешала...

— Буредана? — моментально понял Далимир, вглядываясь в протянутую трость.

Словно ему в ответ туман в шаре набалдашника закрутился активнее, превратившись в небольшой вихрь.

Взгляд, который старый чародей поднял на незваных гостей, был отнюдь не добрым. Благовест поспешно продолжил:

— Радомил — он...

— С помощью проведённого Шельги ритуала, — перебил его хозяин дома, — подчинил себе сознание зазеркальной твари, и теперь абсолютно разумен!

— Двуличный? — тихо хихикнула Тень Владимира. — Смешно. Пусть останется...

— Тебя не спросили! — шикнул на неё Сварливый Мудрец.

Далимир же вырвал из рук Благовеста трость и обманчиво ровно произнёс, глядя в потолок.

— Марта?

«Да?» — с готовностью откликнулась та.

— Этих, — Далимир небрежно махнул тростью в сторону почти полного Совета, — не должно быть в моём доме уже через несколько минут.

Тень довольно захлопала в ладоши. Мудрецы обиделись. Благовест побледнел от злости так, что обе половины его лица почти сравнялось по цвету.

— Ты понимаешь, что делаешь, Сонный? — спросил он тихо.

— Уборку в доме, — невозмутимо отозвался Далимир, успокаивающе поглаживая трость. Туман в шаре набалдашника под его ладонью постепенно замедлял движения, становясь почти неподвижным.

Тут Дивий, заворожено смотревший на учителя, ставшего непривычного грозным и внушительным, почувствовал, как комната наполняется... страхом. Не зря Далимир как-то назвал Марту сильным зазеркальным духом — ей действительно было доступно многое. Дивий не знал, что почудилось Мудрецам, «своих» чары твари с Изнанки почти не коснулись, но лица чародеев перекосились от едва сдерживаемого ужаса.

— Шли сюда, но всё же боялись, — невозмутимо прокомментировал Далимир. Он не смотрел на Дивия, но мальчик почувствовал, что слова предназначены ему. — Боялись, возможно, даже втайне от самих себя. Смотри, Дивий, сколь податливыми делает людей страх... Горислав! — неожиданно крикнул он. — Это же ты подсунул эту тварь в моё зеркало, я знаю почти наверняка! И как, нравится результат?

Горислав словно ожил, взглянул на давнего недруга поразительно ясным и яростным взглядом, и бесцеремонно вытолкал остальных Мудрецов на лестницу. Те сбежали вниз, спотыкаясь от ужаса. Хлопнула входная дверь. Всё стихло.

— И кто мне после этого докажет, что Бескостный знать не знает о зеркальной магии, даже название второй раз в жизни слышит? — сердито спросил Далимир, ни к кому конкретно не обращаясь. — Он же почти не поддался...

Продолжая бормотать себе под нос нелестные слова в адрес недруга, старый чародей подошёл к столу и небрежно взмахнул рукой. Верёвки разом слетели, даря Радомилу свободу.

— Слезай, — велел ему чародей.

Дивий подошёл поближе.

— Учитель, — спросил он, пока Радомил с помощью Силь неловко сползал со стола, — в Совет же избираются самые могущественные и мудрые чародеи Города?

— Я бы поспорил, — буркнул Далимир. — Ты хочешь спросить, почему они даже не попытались ответить и покинули дом без всякого сопротивления? Это очень просто. Ты же хотел стать строителем...

— Дом помог тебе?

— И очень помог, — согласно кивнул Далимир. — Он практически лишил их возможности творить чары, я и не знал, что подобное возможно. А ещё, — он неожиданно улыбнулся, — меня тоже приглашали в Совет, знаешь ли.

Он положил белую трость на освободившийся стол.

— Выйдите все, — велел он. — Я развею чары, что наложили на неё эти олухи.

Теа поднялся с кресла и потянулся.

— Тогда я пойду домой, если ты не против. Уже ночь... — Он перевёл взгляд на ларна. — Шельги?

— С тобой, — кивнул он. — Тут уже всё интересное закончилось. Силь?

Та молча покачала головой.

— Ну, как хочешь, — пожал плечами Шельги. Глядел ларна на неё с лёгким недоумением, но вопросов не задавал.

— Я тоже домой, — Радомил с трудом дошёл до лестницы. — Так странно...

— Иди на нижний этаж и спи! — непреклонно потребовал Далимир, едва взглянув на друга. — Пойдёт он... а там, на улице злые Мудрецы, может, бегают.

Радомил тихо хмыкнул, но всё же побрёл куда послали.

***

Они снова ждали в гостиной. Злата, не пожелавшая оставлять друга, но утомлённая прошедшим днём, тихо дремала на стуле, подобрав ноги и положив голову на спинку. Дивий же косился на сидевшую рядом молчаливую Силь, желая спросить...

— А как ты выглядишь? — не сдержался он наконец.

— Какой увидел меня Радомил? — догадалась она. — Ну... многоликой.

Дивий ничегошеньки не понял. Много любопытных одинаковых лиц любило отращивать себе подкрыльцовое диво, когда происходило что-нибудь интересное. Выглядело это, конечно, забавно, но ни капельки не страшно.

— Смотри.

Он почувствовал прикосновение к плечу, и увидел…

То есть, нет, не так. Первое мгновение Дивий вообще ничего не заметил. Но потом Силь наклонилась вперёд, поставив локти на стол и положив подбородок на сцепленные ладони... Но, понял Дивий, движения при этом не было — облокотившаяся на стол Силь просто возникла... и при этом осталась сидеть прямо, став чуть более бледной. Потом она откинулась на спинку стула. Наклонила голову. Покачала ногой. Привстала. Каждое движение порождало всё новые её копии, пугающе неподвижные, но ощутимо живые. Все они смотрели прямо на Дивия — внимательно, но равнодушно. Их становилось всё больше, так много, что они стали сливаться в одно, теряя человеческие очертания. У Дивия зашумело в ушах, он уже не видел ничего, кроме этого жуткого смешения, но различить в нём Силь теперь не мог. Да и просто человеческую фигуру — с огромным трудом. То неестественно вытягивалась и истончалась спина, то странно выворачивались и обрастали когтями руки, то вдруг вздымалось над головой что-то похожее на крылья. Менялся и размер силуэтов, выхватываемых глазом из возникшей мешанины — от огромных, в пару, как минимум, человеческих ростов, до чего-то крохотного, что поместилось бы на ладони, но всё ещё однозначно живого... Стоило сосредоточится на одной замеченной фигуре, как остальное мельтешение бледнело, уходя на задний план. Но более реальной она от этого не делалась, оставалась тёмной тенью, которая, казалось, вот-вот стечёт на пол, и, плоская, затеряется среди других теней.

Это было похоже на Парящую башню. Множество слоёв. Десятки или даже сотни живых существ. Всё это — смутные силуэты. И в то же время все они — одно...

Дивий почувствовал, что сейчас снова упадёт в обморок... И рука, оказывается, до сих пор сжимавшая его плечо, разжалась. Силь (снова в единственном экземпляре!) смотрела него почти обеспокоенно.

— Это всё, чем я могу быть, — тихо пояснила она.— Но такой меня почти никто не видит, цельное сознание различает одномоментно лишь что-то одно, даже в Зазеркалье. А всю мою суть могут видеть лишь подобные мне. Или мертвецы.

Дивий, борясь с дурнотой, опустил голову на сложенные перед собой руки. Но удержаться от вопроса не смог:

— А что значит «могу быть»? — Голос его звучал тихо и неуверенно.

— Могу принять любой облик из тех, что ты сейчас увидел… вместе, так сказать. Любого живого существа, которого я хоть раз видела наяву. Перед тем, как умерла, конечно.

— Умерла?.. — переспросил Дивий.

— Да, — подтвердила Силь тихо. — Скорее всего, я умерла. Это логично.

Логики её Дивий не понял, но решил не уточнять. Наверняка видение какого-то там далёкого и уже мёртвого чародея говорило о череде перерождений своей души, а это тема тёмная и мутная, как вода озера под Парящей башней. Даже старые мудрые чародеи редко поднимали её в своих беседах. Дивий же тем более не хотел говорить об этом сейчас.

Потом ему в голову пришла другая мысль, которая дала силы вновь поднять лицо на собеседницу:

— «То, что ты видела»... то есть, где-то живут такие создания?

— Да, — кивнула Силь. — Ваш мир, конечно, очень бедный в этом смысле...

Дивий нахмурился, не понимая...

— У вас совсем нет животных, — пояснило видение.

— Животные... — слово казалось знакомым, и через несколько мгновений юный чародей вспомнил, почему. — У нас были животные! Но...

— До Катаклизма, я знаю, — Силь смотрела, как показалось Дивию, почти сочувственно. — А теперь — только в сказках.

Под её взглядом юному чародею и впрямь отчего-то стало грустно... хотя, казалось бы, всю жизнь без этих самых животных жил, и никак не переживал по этому поводу. И до него веками люди тоже как-то без них жили, Катаклизм был страшно давно. Однако...

— Можешь показать? — неожиданно для себя попросил он. — Превратиться в кого-нибудь?

Силь встала и... перетекла (Дивий потом, как не старался, не смог подобрать более подходящего слова) в другой облик. Ни кувырков, ни поворотов, ничего, что используют чародеи, владеющие искусством обращения, просто раз — и перед ним уже не человек!

Это был кто-то не сильно большой: длиной где-то с руку Дивия, а высотой всего ладони в две-три — ведь зверь (вспомнил юный чародей ещё одно старинное слово) стоял на четырёх лапах. Маленькое тело было сплошь покрыто тёмным коротким густым волосом, отчего казалось, что существо очень должно быть очень мягким и приятным на ощупь. Мордочка была вытянутой, с длинными усами. Глаза — круглыми и зелёными, со сплошной радужкой, без белка, с тонкой вертикальной щелью зрачка. Треугольники подвижных ушей, тотчас развернувшиеся в сторону Дивия, казались трогательно тонкими и нежными, как лепестки цветка. Сзади вытянулся хвост — тоже пушистый и очень длинный. Существо зевнуло, широко распахнув безгубый рот — розовый, с тонким, как будто шипастым языком и мелкими острыми белыми зубами, среди которых сильно выделялись клыки — совсем как у ларна.

Впрочем, вглядываться в возникшее существо было даже труднее, чем в саму Силь. Казалось — оно вот-вот потечёт дальше, стечёт на пол плоской тенью, тёмной, как его шерсть, и затеряется среди самых обычных теней от стола, стульев и людей. Такой была и странная тёмная фигура, пришедшая сегодня с Мудрецами в дом Далимира. Но ту Дивий рассмотреть не успел, а Силь в нечеловеческом облике — вот она, села и зачем-то быстро, нервно облизывает розовым языком собственный бок…

Дивий хотел было спросить, как называется животное, но замялся, не уверенный, что Силь сможет ответить — пасть зверя не выглядела приспособленной для речи. Но та поняла невысказанный вопрос и пристально посмотрела мальчику в глаза.

«Кошка» — пронеслось в голове слово. Дивий не смог вспомнить, слышал он его когда-нибудь или нет.

Поймав изумлённый взгляд мальчика, кошка недовольно дёрнула хвостом. Движение вышло невольным — Силь не планировала никого посвящать в свои трудности, день ото дня становившиеся всё заметнее, и открывать своё дурное от того настроение. Превращение прошло хуже, гораздо хуже прошлого раза: нужный образ словно ускользал из мыслей, и за потребовавшийся на смену облика миг она порядком устала. А ведь было время, когда ей приходилось следить, чтобы не превращаться каждую минуту, подчиняясь мелким желаниям, которые обычно даже не замечаешь.

Её жизнь истекала — не так быстро, как она когда-то думала, но про вечность в распоряжении говорить уже не приходилось. Сначала её облик станет неизменным. После она станет слишком слаба, и граница миров не пропустит её. Потом ей будет хотеться лишь спать — станет теряться вещественность тела, и полноценная жизнь станет недоступна. И однажды она не проснётся, просто некуда будет просыпаться — переставшее быть явью тело растворится в окружающем мире без особых визуальных эффектов и не оставив никакого следа…

Силь встряхнулась всем телом, отгоняя невесёлые мысли. Это неизбежно, но случится ещё нескоро. Около полувека, а, может быть, и больше, ещё в её распоряжении. А потом… что же, многие существа разных миров тоже умирают от старости, и, бывает, за гораздо меньший срок.

И кошка вспрыгнула на колени сидевшего с раскрытым ртом мальчика и тихонько замурлыкала, свернувшись клубочком. Уставший за этот долгий день Дивий просто не смог удивиться ещё больше и принял поведение зверя как должное. Запустил руки в тёплую, мягкую шерсть, как давно хотелось, но без разрешения было неловко, и почувствовал, что засыпает...

— Подожди, — мысль ярко вспыхнула в его засыпающем разуме. Дивий беспокойно зашевелился, с трудом продирая слипающиеся глаза. — Ты говорила... ты обещала...

Но его беспокойный взгляд намертво увяз, встретившись с равнодушным взглядом бесхозного видения. «Она есть полный покой — слишком неподвижная, чтобы быть живой» — путано и обречённо подумал Дивий, прежде чем накопившаяся за день усталость всё же взяла своё. Мальчик сам не заметил, как заснул.

***

Силь прислушивалась к успокоившемуся дыханию мальчика, с любопытством вглядываясь в его суть. Странные мысли посещали её в эти минуты.

Кто же его отец? Силь была уверена, что он ей сродни. Да, буквально вчера она сказала бы, что это невозможно: общеизвестно, что в «тварях из Зазеркалья», пользуясь местным термином, слишком мало жизни, чтобы они могли создавать новую жизнь. Но теперь она видела Дивия. И хорошо его рассмотрела. В мальчике определённо была какая-то нездешняя… зыбкость.

А мать? Мать она, как ей только что пытался напомнить юный чародей, не так давно пообещала найти. С тем, что она уже знала, это было несложно.

Она соскользнула с нагретых колен и выскользнула из дома. Путь её лежал в Лес на Границе и обошёлся ей в шесть прыжков. В Лесу — овеществлённом Зазеркалье — стало ещё легче, хотя бежать пришлось сквозь время. Буквально сразу же она услышала песню звонких голосов фа. Она почти не знала их языка, но её знаний хватило, чтобы разобрать отдельные голоса и понять смысл разговора.

Голос, который не узнать было невозможно, даже если, как Силь, слышал его лишь раз в жизни, король древесного народа, Светлейший — так звал его Теа, когда имел настроение вспоминать — пел о том, что его обладатель очень огорчён некой случившейся неудачей. И, перебивая неуверенные попытки других голосов оправдаться, выпевал намерение тотчас их покинуть и быстро вернуться домой одному.

Остальные трое тянули песню тихой печали — как знала Силь, близость Светлейшего дарила всем без исключения фа блаженство. И монотонной, звенящей нотой лилась не зависящая от беседы тихая колыбельная, предназначавшаяся немолодой уже женщине, очень похожей на Дивия... то есть, это Дивий был сильно похож на мать. Дарилина (Силь успела выспросить её имя у Буреданы) безмятежно спала, прислонившись спиной к дереву и свесив голову на грудь. Вид её был нездоровым: она исхудала, а губы потрескались от жажды. Фа были неведомы эти нужды...

Внезапно женщина подняла голову. Движение было резким, дёрганным, каким-то незаконченным — примерно так люди шевелятся во сне, если дал сбой сонный паралич. Но глаза её были открыты — голубые, как и у Дивия — и она смотрела прямо на Силь. Словно не существовало надёжно скрывавших её ветвей, словно не маскировала её в ночной тьме тёмная шерсть и полная неподвижность, словно не должно было просто по зазеркальной природе соскальзывать с неё чужое внимание. Губы женщины шевелились. Она шептала почти беззвучно, но Силь подобралась близко, и чуткий кошачий слух позволил ей расслышать:

— Эрельсиир…

Силь оцепенела. Лишь кончик хвоста нервно дёрнулся, но тут же замер.

Это имя...

«Эрельсиир…» — в дурманном забытьи повторяла женщина вновь и вновь, глядя прямо на Силь тусклыми потухшими очами, в которых начинала теплиться… надежда?

В зелёных глазах Силь (в данный момент абсолютно круглых) наоборот начинала плескаться паника. Годы… если не века… она не испытывала эмоций такой сокрушительной силы, и сейчас совершенно растерялась. Мышцы словно окаменели, а в мысли в голове, напротив, носились с бешеной скоростью, прикидывая и отбрасывая варианты, ища и не находя объяснения.

Это имя…

… явно было плохим знаком.

Лишь спустя несколько бесконечно-длинных секунд Силь удалось взять себя в руки настолько, чтобы отвести взгляд от почти безумных голубых глаз пленницы фа. Ещё мгновение и, наконец, вверх над растерянностью взяла осторожность. Силь не стала ждать, пока фа обратят внимание на странное поведение пленницы, а потихоньку отползла назад и вновь побежала через Лес и время.

Глава 12

Дивий проснулся от того, что Силь (уже снова человек) трясла его за плечо. Оглядевшись, он понял, что времени прошло совсем немного: в окружающей обстановке ничего не изменилось. Всё тот же неясный голос учителя в мастерской, всё то же похрапывание Радомила снизу, всё так же спящая Злата...

Силь смотрела на него выжидающе. Увидев, что он почти полностью проснулся, она сказала:

— Пойдём.

— Куда? — Дивий настороженно на неё уставился. Но тут же откуда-то пришло то ли воспоминание, то ли просто знание. — Ты должна отвести меня…

«Ты должна отвести меня…» — словно услышал он свой собственный голос. Именно так он и сказал ей тогда, у кромки Леса на Границе. Но не закончил.

Зато может закончить сейчас.

— К маме, — выдохнул Дивий.

— К маме, — эхом повторила она почти одновременно с ним.

Это было почти невероятно. Дивий вспомнил данное ею обещание. Он в волнении вскочил... и замер. Силь не была человеком, они знакомы лишь день... она уже спасла его однажды, и её знал Далимир... но идти с ней одному, неизвестно куда... ночью… к фа…

Какой-то противный панический голосок внутри него отчаянно заорал, что он ещё не готов, только не сейчас, хотя бы пару дней, хотя бы несколько часов…

— Идём, — Силь уже стояла в дверях. И смотрела. Пугающе-неотрывно, до обидного равнодушно.

«Она не вернётся, — вдруг до ужаса отчётливо понял Дивий. — Если я не пойду сейчас — она уйдёт и не вернётся»

Задумалась ли мама хоть на мгновение, выбегая из дома в ту проклятую ночь?

Дивий выдохнул, сбрасывая охватившее тело оцепенение, и зашагал следом. Уже на пороге его нагнал сонный вопрос Златы:

— Вы куда?

Дивий ощутил невольное облегчение. Испугался чуть позже, когда осознал, что следующей фразой обязательно будет «Я с вами!». К фа, по Лесу на Границе...

— Я с вами!

Дивий посмотрел в её глаза, и все возражения разом вылетели из его головы — столько в них было спокойной решимости. В растерянности он оглянулся на Силь, но той, похоже, было всё равно.

***

Силь шла по Лесу на Границе первой, за ней осторожно ступала Злата, а Дивий замыкал маленькую колонну. Они старались наступать след в след, и на всякий случай держали впереди идущего за плечо.

В который раз юный чародей заметил, как Злата машинально нащупала на груди кусочек железа, в обычной жизни привычный и почти незаметный, и невольно повторил её жест — проверил оберег на груди, и ещё один, в кармане. Для мамы. Было страшно, настолько, что тёмный и враждебный лес вокруг почти не пугал, фа были страшнее.

А ещё он не понимал, куда, собственно, ведёт их Силь? Не прямиком же в Фалено — лес фа! Что они смогут там сделать? А фа с мамой уже должны были до него дойти, не могли же они бродить тут годами! Силь же на вопросы отвечала туманно или отмалчивалась, лишь одно обещала твёрдо — идут они не в Фалено.

— Дивий, — тихонько окликнула его Злата. — Ты слышишь?

Он прислушался и услышал...

Фа. Нет никаких сомнений.

Отчего-то стало трудно дышать. Лишь тёплое плечо Златы под ладонью дарило опору и успокоение.

Силь остановилась и повернулась к ним.

— Я отвлекаю, вы уводите её оттуда. Как можно дальше. Я сама найду вас.

Она вновь перетекла в облик кошки и тенью исчезла в кустах. Дивий почувствовал, что словно с её уходом потерял что-то важное. Уверенность, наверное, решил он, понимая, что лес снова начал пугать его. А тут ещё и фа... голоса раздавались прямо за кустами.

— Пойдём. — Он не понял, кто это прошептал, он или Злата, а, может быть, вместе.

Они тихо пошли сквозь лысые колючие кусты к видневшейся впереди поляне, к песне фа...

***

Силь незаметно обошла поляну. Светлейший ещё пел о своём уходе, но от слов к делу ещё не перешёл — время было рассчитано точно. Сквозь сплетения ветвей она видела его белоснежную, казалось, чуть светящуюся фигуру. Жёсткие и подвижные, как у всякого фа, но лишённые всяких красок волосы расходились от Светлейшего как лучи от солнца — он напряжённо контролировал окружающее пространство. Лес на Границе был для него чуждым, непонятным местом, не подконтрольным, лишающим сил. На это Силь, собственно, и рассчитывала.

Не особо торопясь, она пробиралась под окружавшими поляну кустами, осторожно перешагивая подрагивающую паутину волос Светлейшего. Очутившись на противоположной от медленно приближающихся детей стороне, она села и, словно играя, поддела лапой одну из белых прядей. Дёрнула. Потянула в рот… не то, чтобы это было изначально задумано, но любопытство оказалось сильнее.

Жёсткий волос на вкус был солоноватым, а на ощупь, вопреки ожиданиям, очень гладким. Она почему-то думала, что волосы фа шершавые.

От задумчивого пережёвывания волоска Силь оторвали прервавшаяся песня и почти человеческий возмущённый вскрик. Она подняла глаза… чтобы встретиться взглядом с огромными серебристыми очами божества фа. Уголок губы на бесстрастном белом лице чуть подрагивал. В следующий миг волос вывернулся из пасти, а его собратья хищно изогнулись над Силь и ударили…

...вот только можно ли поранить тень?

Тонкие, острые кончики волос фа глубоко пробили землю и, не найдя добычи, отпрянули. Тёмная кошка, прижавшаяся брюхом к земле и прижавшая уши, осталась на том же месте, где была, обманчиво реальная. Взгляд зелёных глаз не отрывался от лица Светлейшего, читая там понимание…

— Я уже встречал тебя, — медленно произнесло божество фа на человеческом языке.

К ним подошли и остальные фа, окружая, перекрывая пути к отступлению. В их зелёные волосы вплетались белые пряди — кажется, Светлейший просто взял их под контроль, теперь временно прибывая в четырёх телах одновременно. Такое она тоже уже видела — в прошлую встречу. И отрешённое лицо Теа с пустыми блестящими глазами, обрамлённое белым шевелящимся венком запомнила не хуже, чем Светлейший — свою безрезультатную атаку.

А потом божество фа её удивило, спросив:

— Ты будешь говорить со мной, многоликое существо?

Поколебавшись мгновение, Силь приняла человеческий облик (взгляды ожидавших подобного фа не помешали этому) и снова посмотрела на божество фа. И одновременно потянула ниточку времени чуть вперёд — совсем немного, минут на десять, как собиралась это сделать с самого начала. Лица фа даже не дрогнули — всё прошло незаметно. Хорошо. Этого времени должно хватить.

— Хорошо, — равнодушно констатировал Светлейший, словно эхом откликнувшись её мыслям. — Откуда ты? Я не могу чувствовать тебя, хотя мне доступна любая сущность этого мира.

***

Голоса впереди смолкли. Дивий понял, что Силь начала отвлекать фа, что бы она для этого не делала. А значит, нужно торопиться.

Он первый выбежал на пустую поляну и сразу же увидел маму. Она сидела, широко распахнув непонимающие глаза, словно только что проснулась. Дивий хотел окликнуть её, но голос отчего-то пропал. Он лишь смотрел на ставшую какой-то уставшей и больной маму, и не мог заставить себя подойти ближе.

Она увидела его тоже — и несколько секунд смотрела, не узнавая. Потом неуверенно спросила:

— Дивий?

Тут юный чародей словно отмер и бросился к маме. Дрожащими руками вытащил из кармана железный оберег и надел её на шею.

— Мама... это — твой... у меня новый...

Тихонько подошла Злата и присела рядом. Шепнула на ухо:

— Ей бы попить, конечно. И поспать.

И если второе было явно сейчас неосуществимо, то первое...

Дивий огляделся. Воды не было и в помине. Но... Дивий даже вскочил от неожиданно пришедшей в голову мысли. Это же Лес на Границе! Он послушен воле и желаниям! И если ему все твердят о его исключительной одарённости в этой области, то сейчас самое время ей проявиться!

— Вот тут, — он ткнул пальцем в землю перед собой, — сейчас появится небольшой чистый ручеёк с вкусной полезной безопасной водой.

И его опасения не замедлили оправдаться — ничегошеньки не случилось. Он слишком боялся.

Боялся.

Выбегающие из дома Мудрецы — «Вот, что делает страх, Дивий...»

«Следи за мыслями всегда. Любая мысль имеет силу, и, думая о плохом, ты даёшь ему шанс стать явью...»

— Дивий, нам придётся идти так, — произнесла Злата. Юный чародей заметил, что она выглядит бледной. От испуга? От усталости? — Возможно, нести её...

— Нет, — Дивий постарался произнести это спокойно, как учитель.

Ещё раз посмотрел маме в глаза. Хотел — просто напомнить себе, ради чего это всё нужно. Но внезапно зрелище показалось завораживающим. Широко распахнутые, снова ничего не выражающие — от проблеска мысли не осталось ни следа — они отчего-то показались Дивию двумя зеркалами. Он разглядел собственное отражение… которое вдруг ощутилось старше и опытней. И чем дольше он смотрел в глаза отражения, тем меньше внутри оставалось страха, который словно утекал по образовавшейся связи, почти ощутимой.

Вспомнились поучения Далимира, советовавшего перед всяким чародейством мысленно слиться с миром, ощущая себя его частью, любимой частью, и остаться в этом состоянии спокойствия. Но сейчас получалось не совсем так. Да, мир он ощущал, но тот был только частью самого Дивия, тёплой, уютной, свернувшейся где-то под сердцем. А он сам — зыбкий, могущественный, безбрежный — бережно окутывал этот тёплый клубок...

Никогда в жизни он не чувствовал ничего подобного.

Но — удивительно — всем существом своим Дивий ощущал, что так — правильно, и странно, что могло быть иначе.

Сомнений не осталось. Оторвав взгляд от своего отражения в маминых глазах, Дивий повторил фразу, без всякого волнения. Не о чем беспокоится. Ручей будет. Он не может не стать явью, а особенно в этом изменчивом месте, которое — такая же часть его, как рука или нога.

И ручей возник, такой, словно тёк уже многие годы. Дивий попробовал воду — она оказалась съедобной — и помог напиться постепенно приходящей в себя маме.

— А сейчас мы пойдём домой, — успокаивающе шептал он ей. — И всё будет хорошо...

— Нам надо идти, — Злата оглядывалась с всё нарастающим беспокойством.

— Уже идём.

Дивий помог маме подняться на ноги. Злата поддерживала её с другой стороны. Они медленно зашагали прочь — Дивий не знал, оттуда ли они пришли, но сейчас это было неважно. Лес на Границе был «своим», играл на их стороне, и Дивий без тени сомнения был уверен, что сможет вывести к Городу маму и Злату. А потом, может быть, нужно будет вернуться за Силь — он чувствовал за неё смутное беспокойство.

***

— То, откуда я пришла, здешние люди называют Изнанкой, — Силь отвечала честно, просто не видела смысла лгать. Светлейший бесспорно был могущественен, но полностью замкнут на этом мире. Возможно, его привлекала её непонятная двойственность и чуждость, но божество фа, скорее всего, не поймёт ни слова из того, что она ему скажет.

Да и не предназначена Изнанка для слов. Там есть только пережитый опыт. Как можно объяснить, например, как ходить по грани между чужими снами?..

Как и ожидала Силь, король древесного народа чуть нахмурился. Фа, ощущавшие каждое изменение его настроения как своё, тоже разом стали выглядеть более недружелюбно. Силь, несмотря на то, что ей была известна эта особенность, понадобилось большое усилие воли, чтобы не смотреть на них, сейчас являющихся безвольными придатками своего бога, а сосредоточиться на Светлейшем.

— Мне знакомо это слово. Это другой мир? — наконец спросил фа.

Ответить Силь уже не успела.

— Уже идём, — внезапно донёсся до них голос Дивия.

«Не рассчитала...»

Время прошло, и Силь не успела отмотать его вновь. Фа, забыв на время о ней, устремились обратно на поляну — туда, где Светлейший почувствовал ускользнувшего от него человека, наделённого странной силой, имевшей в своей природе и мировой порядок, и хаос Зазеркалья.

Силь последовала за ними, отчётливо понимая, что не знает, что делать дальше. Как Светлейший не мог причинить ей ни малейшего вреда, так и она сама никак не могла повлиять на божество фа. Слишком из разных материй они состояли.

Дивий тоже услышал печально знакомый голос беловолосого фа и невольно крепче вцепился в мать. Сразу вернулся страх, холодный и липкий, он моментально прогнал взращённое юным чародеем ощущение собственной силы. Не бесконечность вокруг мира — снова лишь маленькая песчинка, человеческий ребёнок.

Сколько продержится эта песчинка, прежде чем её подхватит ветер чужого голоса, голоса, проникающего под кожу и парализующего мышцы, голоса, который исполнен несправедливой, абсолютной силы? Немного. Может, несколько секунд...

Значит, у него есть несколько секунд. На несколько шагов.

Несколько шагов. Он внезапно вспомнил, как шла по Лесу Силь. Он уже видел, что это возможно — выйти к Городу за несколько шагов. Вернуться ещё до того, как Далимир обнаружит их отсутствие. Бабушка обрадуется так, что и представить нельзя...

Мысли о близких подарили юному чародею немного спокойствия. Конечно, о возвращении недавнего могущества речи не шло, но разум очистился от страха. И когда за спиной раздался узнаваемый голос короля древесного народа, он сумел не впасть в панику. «Уже хорошо!» — похвалил он себя.

— Здравствуй, юный человек, — по-человечески сказал своим завораживающим голосом Светлейший.

«Ну, хоть не дитя — и то неплохо» — оценил Дивий про себя и даже чуть улыбнулся. Собственные мысли помогали сбросить чары фа. И он ответил, намеренно невежливо:

— Здравствуй, старый нелюдь.

Ещё шаг — нужно сосредоточиться на доме, на Далимире, на бабушке в облике трости с белым набалдашником, на поразительно благосклонной к людям зазеркальной Марте, на похрапывающем на спальном этаже Радомиле. Он может дойти! Он совсем недавно знал, что может!

Правда, шагал юный чародей теперь словно не по твёрдому лесному дёрну, а по топкому болоту. Мышцы ныли, ноги с трудом отрывались от земли, а ступни будто погружались во что-то мягкое и липкое. Перед глазами всё поплыло, сливаясь в однородный коричнево-зелёный фон. В голове поселилась тягучая, болезненная пульсация.

— Я надеялся на новую беседу, — сообщил ему фа, и каждый напевный слог отдавался болью в висках и затылке. — И, при том, на результат иной.

Дивий промолчал. Это было проще, чем отвечать.

— Ты нужен мне и моему народу. Есть в тебе то, что мне не перенять, при всём моём могуществе… твою двойную природу невозможно взять себе, или создать искусством…

В какой-то момент юный чародей даже перестал вслушиваться в певучие слова фа, сосредоточившись на действиях, простых и понятных.

Ещё шаг — пока король в настроении продолжать монолог. В мыслях — всё то же самое, дом. Злата и мама молчат, это хорошо, на них пока не обращают внимания. Все чары Светлейшего обрушились на Дивия… который неожиданно понял, что вполне способен их выдержать. Хотя бы ради двух дорогих людей, сейчас идущих рядом.

— Не тронем их, коль ты пойдёшь со мной, — неведомо как угадал ход его мыслей король.

— Ага, — Дивий, забыв про намерение не разговаривать с фа, даже фыркнул от возмущения. — И они тут погибнут, не в силах выйти?

— Ты в нас настолько не веришь? — неожиданно обиженно поинтересовалась Злата.

Дивий машинально поднял голову на голос, и на фоне мутного марева, плывущего перед глазами, лицо девочки показалось неожиданно чётким. Несколько тягучих мгновений Дивий, замерев, смотрел на него, чувствуя, что каким-то парадоксальным образом это даёт ему силы держаться на ногах. Даже ставшая зыбкой земля Леса на Границе, казалось, стала вести себя чуть приличней, обретя почти нормальную твёрдость.

— Так мне уйти с этими милыми дружелюбными существами? — язвительно спросил её юный чародей, слыша свой голос как будто со стороны.

— Да, и с Парящей башни тоже разрешаю ещё пару раз прыгнуть. Нет, конечно. — Злата первая сделала следующий шаг.

— С Парящей башни? — неожиданно эхом повторила ещё не совсем пришедшая в себя мама. — «Ещё»?.. Дивий? — в её почти бесцветном голосе послышались знакомые сердитые нотки.

Их голоса заглушали песню фа… только тут Дивий понял, что остальные трое, похожие один на другого и, в отличие от своего повелителя, нормально зеленоволосые, следуют за ними в некотором отдалении и что-то тихо, монотонно напевают. Именно этот звук и вызывал у мальчика тупую головную боль, которая словно венком обернулась вокруг головы. Дивий постарался мысленно отодвинуть чарующий звук, как начинал его учить Далимир, но получилось плохо.

Беловолосый фа нагнал их и теперь шёл сбоку от Дивия, с интересом оглядывая еле плетущуюся компанию.

— Всегда так у людей. Слов много, смысла мало. Не надоело ли?

— Уж кто бы молчал, — неожиданно услышал Дивий тихий голос Силь. — Фа говорят очень долго, даже на человеческом языке. И дают время. Которого может быть вполне достаточно.

И неясная тёмная тень метнулась вперёд, обгоняя ковыляющую конструкцию из трёх цепляющихся друг за друга людей.

Светлейший на мгновение отвлёкся, и ослабли чары, усыпляющие разум. Сразу же вернулась уверенность. Откуда-то Дивий знал, что идти осталось совсем немного. Буквально… шаг. Его хватит. И Дивий сделал этот шаг, всем существом устремившись за зыбкой тенью, про которую без сомнения знал, что это друг и проводник. Сделал шаг, потянув маму и Злату за собой.

На одно мгновение он ощутил Лес на Границе как что-то огромное, сильное, но странно родное и понятное. Он тёк через Лес… или даже Лес тёк сквозь него, оставив людей у самого своего края, у ведущей в город тропы.

— Всё? — спросила Злата, не до конца веря.

Дивий не смог ответить. На него внезапно навалилась страшная усталость — словно он не просто прошёл всё то расстояние, которое занимал Лес в яви, болтая с фа, но и тащил в буквальном смысле на себе и Злату, и маму. Но зато он смог!..

Гордо улыбнувшись, Дивий обессилено осел в траву. Рядом тут же опустилась мама, бледная, но уже с куда более осмысленным взглядом.

— Да, это всё, — неожиданно ответила Злате Силь, выходя из Леса. Юный чародей слабо удивился — она же бежала впереди, а он следовал за ней…

— Дивий — молодец, — между тем продолжила Силь. — Он вышел из Леса даже раньше меня. Не думала, что эти способности смогут проявиться столь рано.

Девочка оглянулась назад.

— Они не пойдут за нами? Почему?

— Потому что это было четыре года назад, — буднично сказала Силь.

И Дивий понял, о чём она говорит. Но объяснить лучше, пожалуй, не смог бы. И не захотел бы, даже если бы вдруг смог. В голове шумело, как от сильного перенапряжения, и хотелось закрыть глаза и несколько минут провести в тишине, безо всяких контактов с окружающим миром.

Злата же, похоже, в кои-то веки захотела поговорить, выплеснув впечатления.

— Я первый раз в жизни видела фа. Ну, которые нормальные фа, а не Теа. Они такие... одинаковые, — произнесла она озадаченно, усаживаясь рядом с неподвижным Дивием. — Кроме того, белого. А остальные — как один человек. Только в трёх местах одновременно. Как они друг друга отличают?

— Есть отличия, — отозвалась Силь. Она застыла на месте, не сводя глаз с Леса на Границе. — Только надо приноровиться. Конечно, черты лица очень схожие, да и рост с телосложением в большинстве случаев почти одинаковы, но не это важно. У них глаза разного цвета. И волосы имеют разный оттенок, просто в темноте не так заметно. Ну, к тому же, одна из них была женщина.

Тут удивился даже безразличный к разговору Дивий. Он вспомнил одинаковые большеглазые лики фа, их гибкие фигуры, скрытые собственными живыми волосами, но не смог даже предположить, какой из нелюдей внезапно оказался женского пола.

— Фа почти не имеют вторичных половых признаков, — в ответ на удивлённые взгляды пояснила Силь. — Им... как сказать-то... без надобности, дети растут совсем иначе. Поэтому они никак не выделяют свой пол, и женщины, за исключением короткого времени беременности, ведут себя как мужчины.

— Это так странно... — пробормотала Злата.

Дивий же решил, что на сегодня фа довольно. И разговоров о фа — тоже. Поэтому с трудом, но встал, иначе обсуждение грозило затянуться надолго. А нужно было идти…

— Домой, — чётко произнесла мама. Она всегда могла договорить его фразу, даже не произнесённую вслух. Похоже, к ней быстро возвращалось сознание.

— Домой.

***

Первым, что увидела Дарилина, проснувшись следующим утром в своём собственно доме в своей собственной спальне в уже более-менее своём уме — отчаянно выбивающуюся из этой картины Силь. Чуждое существо, имеющее какую-то отчаянную неправильность, мешавшую полноценно выдавать себя за человека, сидело у неё в головах, скрестив ноги, и с внимательным равнодушием вглядывалось в её лицо. Вглядывалось зелёными глазами… такими зелёными… такими же зелёными…

Дарилина почувствовала, как реальность будто разом стала… более зыбкой. Такой же зыбкой, как сидящее перед ней существо. Такой же зыбкой, как его лицо, которому фантазия тут же попыталась дорисовать совсем другие черты…

Женщина рывком села на постели, беспомощным жестом помотав головой. Конечно же, это не помогло. Ощущение, что что-то очень важное вернулось на своё место никуда не делось. Глупый, наивный самообман, но она ничего не могла с ним поделать. Эти существа, пришельцы из Зазеркалья, видимо, как и фа, были похожи друг на друга до ужаса. Не обликом, но ощущением.

А ещё эти глаза… его глаза… не только цвет, даже сам взгляд...

— Кто такой Эрельсиир? — видение спросило сухо и строго, но звучание дорогого имени оказалось последней каплей. И Дарилина, словно зачарованная, видела уже совсем другое лицо. Не удержавшись, она протянула слегка дрожащую руку и нежно провела рукой по волосам Силь, отчётливо понимая, что сходит с ума. Другому человеку этот порыв можно было бы с грехом пополам объяснить странно выразившейся благодарностью: за вчерашний вечер, когда в Лесу на Границе это существо было рядом с Дивием, помогая ему, и всю эту ночь, которую оно наверняка бдительно следило за её состоянием… Но, осознавала сама Дарилина, благодарностью это не было. Это отчаянно рвалось из сердца что-то иное, уже давно уснувшее, но разбуженное знакомой чуждость Силь.

— Эрельсиир… — невольно сорвалось с языка. Любимое имя было пропитано горьким отчаянием — ведь не совсем же она сумасшедшая, и может отличить минутное наваждение от реальности.

Через надетую её отчаянным желанием маску, Силь смотрела на неё внимательно — и только. Смотрела его, его глазами, и смотрела именно так, как часто смотрел он…

— Эрельсиир — это отец Дивия? — спросила Силь прямо, спокойным бесстрастным голосом. Нахлынувшая на Дарилину волна осознаваемого, но неконтролируемого безумия сыграла шутку и со слухом: одновременно с высоким, звонким и явно женским голосом, ей слышался и более низкий, приятный и глубокий… Сердце защемило. — Скажи, каким он был.

Дарилина улыбнулась собеседнице бледными губами.

— Он был из Зазеркалья, — сообщила она. — У отца было зеркало… маленькое… Отец хранил его дома, в Парящей башне зеркала запрещены. И я как-то нашла его. А Эрельсиир… он посмотрел на меня из зеркала. Заговорил. А потом вышел из него в явь.

— Посмотрел из зеркала… — судя по тону, Силь не до конца понимала, зачем это повторяет.

— Да, — Дарилина светло улыбнулась. — Бледный, как статуя из белого камня. С длинной рыжей косой. Зеленоглазый...

Силь задумчиво кивнула, не сводя с неё взгляда.

— Информативно. Спасибо.

И она поднялась на ноги. Сейчас уйдёт, поняла Дарилина, и эта мысль оказалась чрезвычайно болезненной. Женщина спросила, поспешно, глухо:

— Ты видишь в человеке безумие? Скажи, я безумна?

На миг остановившись, Силь покачала головой.

— Нет. Я никогда не могла понять разницы между нормально работающей психикой и сумасшествием. Прости.

Дарилина не поняла тогда, и потом не смогла вспомнить, как вскочила на ноги и лихорадочно обняла знакомое-не знакомое существо. Но сразу осознала, что пахнет Силь совсем не как Эрельсиир. Он пах горячим металлом. Она — утренней лесной сыростью. Обманываться дольше было невозможно.

Реальность утратила зыбкость.

Силь же на несколько мгновений растерянно застыла. Потом осторожно обняла женщину в ответ.

— Скажи… — в еле слышном шепоте Дарилины ещё звучала надежда. — Нет, я знаю, что есть бесчисленное множество зазеркальных тварей и бесчисленное же множество их разновидностей… но… но, вдруг… вдруг ты знаешь?...

— Кто он? Или где он сейчас? — уточнила Силь. — Понятия не имею.

После короткого молчания она добавила:

— Прости.

— Ничего, — мужественно улыбнулась Дарилина, подняв взгляд на лицо собеседницы, которое, наконец, перестало расплываться под её взглядом. — Это было бы… слишком хорошо, наверное.

Они замолчали. Одновременно опустили руки, размыкая объятия. Руки — но не взгляды.

— А Дивий? — наконец решилась задать вопрос Дарилина. — Кто он? Скажи, ты же видишь... Он же больше человек, чем... что-то иное?

Силь не любила лгать.

— Не знаю. Правда, не знаю.

И она всё-таки вышла из спальни. Дарилина обессилено опустилась на подушки. Её взгляд уплыл куда-то к потолку. Она не плакала. Но это не значило, что ей не хотелось.

И, погружённая в свои мысли, Дарилина конечно же не услышала, как Силь, спокойно выйдя из комнаты, в несколько быстрых длинных прыжков взлетела по лестнице, а очутившись в гостиной, безлюдной на тот момент, совершенно по-человечески несколько раз боднула головой стену. Сопровождавший же сии странные действия шёпот не услышал бы и человек, стоящий от видения в паре шагов — настолько он был тихим. Губы едва шевелились на помертвевшем лице.

— Как?.. Как?.. Как?.. — после последнего удара Силь, повернувшись, сползла спиной по стене и растерянно закончила: — Я же тебя убила…

Но хотя бы она примерно представляла, как найти все интересующие её ответы. Надо просто оставаться рядом с этим мальчиком, Дивием. И тогда… рано или поздно…

Иначе и быть не может.

Глава 12,5 — она же эпилог

— Как это можно пить? — в который раз вопросил Далимир безучастное к его возмущению небо.

— Молча, — пожал плечами как всегда невозмутимый Радомил. — Ещё налить?

— Пожалуй… — кивнул Далимир, подвигая к другу опустевшую кружку. — И всё-таки… ты погляди, ты только погляди! Варёные листья плавают в горячей воде. Какое безумие. Кому только могло прийти пить подобное не для лечения болезни, а просто так? Потому что это, видите ли, вкусно! Только зазеркальному духу, действительно…

И чародей отхлебнул ещё ароматного травяного напитка. Радомил Двуличный лишь криво усмехнулся, понимая, что друг бузит больше для порядка.

— Ты как вообще? — неожиданно перешёл Далимир к цели своего прихода. — Пообвык?

Радомил неопределённо пожал плечами.

— Конечно. Больше трёх десятидневий прошло. Знаешь... — он замялся. — Одну лишь странность в себе замечаю...

— Одну? — удивился Далимир.

Потом он огляделся. Занавешенные плотными шторами окна — теперь друг не выносил света, словно ларна. Отвар в кружке. Бездонно-чёрные глаза хозяина. Сидящие на другом конце стола Мудрец Владимир и его Тень, которые тихо переругивались, не забывая, впрочем, пить полюбившийся обоим напиток.

— Я полюбил зеркала, — признался Радомил, склонившись к самому уху побратима. — Просто мимо спокойно пройти не могу, хочется себе забрать. Так что... если будет лишнее, конечно... принесёшь? Я хочу их в саду развесить, будет красиво, а мне теперь какой вред?

И Радомил коротко, неприятно рассмеялся — после ритуала он разучился даже улыбаться по-человечески.

Далимир встряхнул головой, отгоняя несвоевременные мысли.

— Я даже знаю, какое зеркало тебе понравится. У меня остался осколок... ну, того самого. Понимаешь?

Радомил обрадовано закивал.

— Замечательно! А ты сам-то как? Привык к жене?

Далимир улыбнулся.

— Буредана словно всю жизнь в доме жила. Иногда уже забываю, что было по-другому.

-А как там твой ученик? Дивий?

— Неплохо, — пожал плечами Далимир. — Учится. Талантливый. Если захочет — сможет быстро стать Мудрецом.

— Благо одно место в Совете пока свободно.

— Ну, не настолько же быстро...

Вдруг дверь в дом открылась, и на пороге возник только что помянутый Дивий.

— Учитель, солнце уже садится, — сообщил он, со значением посмотрев на Далимира.

Тот торопливо поднялся.

— Да, я просил напомнить мне... — сказал он больше для Радомила. — Мы собирались посмотреть на речных духов, а сегодня просто чудесный вечер для подобных вещей. После дождя, но на редкость тепло.

Попрощавшись с хозяином, Далимир и Дивий вышли в сад.*

[*Внимание! Это финал отдельной законченной истории. Далее в тексте содержится жирный намёк на продолжение, которого в написанном виде ещё нет, да и обещать, что оно в ближайшее время появится, никак не могу. Если вы знаете, что вас подобное расстраивает, то не читайте окончание этой главы и сразу переходите дальше! — Примеч. Авт.]

— А куда мы пойдём? — Дивий еле сдерживал нетерпение.

— О, недалеко. Прямо к... — Далимир неожиданно осёкся. — В сто тридцать девятый светлый день, день Трилистника, две тысячи сто двадцать первого лета со времени основания Города всё существующее прекратит движение и, остановившись, низвергнется в Ничто, — сообщил он, чуть нахмурившись, рассеянно уставившись в даль.

— Что? — еле выдавил из себя ошарашенный Дивий.

— А? — Далимир встряхнул головой и удивлённо взглянул на ученика. — Ты что-то сказал?

— Нет, — мотнул головой Дивий, с трудом сглотнув ставшую какой-то очень уж вязкой и горькой слюну. — Ты сказал.

— Я? — как-то растерянно повторил Далимир. — А, да! Как я уже сказал, нам идти совсем недалеко, даже если бы у тропинок Города был такой тяжёлый характер, что они принципиально не вступали бы в беседу и не сокращали бы вежливым ходокам дорогу. Буквально несколько минут, и мы уже на берегу. Прекрасное место, ветви нависают над самой водой, речные духи такие просто обожают.

И Далимир первым двинулся вперёд, что-то легкомысленно мурлыкая себе под нос. Дивий же… мальчик едва мог переставлять ноги. Ему очень хотелось бы не понимать, но он уже знал вполне достаточно, чтобы не суметь свалить внезапную, моментально забытую Далимиром зловещую фразу на простой приступ рассеянности учителя.

Предсказание. Сам Мир заговорил чужими устами, сочтя информацию достаточно для этого важной. И никто, кроме него, Дивия, этого не слышал.

Значит… Мир сказал это… ему? Зачем?!

— Дивий? — Далимир обернулся и с лёгкой тревогой посмотрел на ученика. — Что-то случилось?

Дивий отчаянно замотал головой. Почему-то ему показалось, что учитель не должен знать о том, что сейчас только что озвучил. Да и самому ему отчаянно захотелось это забыть...

Но он не мог. И всё беззвучно шевелил губами, следуя за учителем:

— Две тысячи сто двадцать первое лето...

Сейчас было лето две тысячи девяносто пятое. Ещё двадцать шесть лет, без половины. Всего двадцать пять с половиной лет...

— Две тысячи сто двадцать первое лето, сто тридцать девятый светлый день...

Дата въелась в память сразу и намертво.

Чародеи и коробочка.

— Учитель, посмотри, что я нашёл! — озадаченный Дивий возник на пороге дома Далимира поздним вечером. Солнце уже село и на чернеющее небо выкарабкалась зелёная толстая луна.

Дивий держал в руках небольшую чёрную коробочку. Она было очень гладкая и сделана из странного, неизвестного старому чародею металла.

— Это какая-то хрень, мальчик мой, — сообщил Далимир результаты первичного осмотра. — Она открывается?

— У неё есть крышка… но я не смог ни открыть её, ни даже заговорить с ней. У неё будто бы нет души.

— Одиноких духов без материального воплощения видел… — озадаченный чародей покрутил коробочку в руках. Осторожно её потряс. После потряс неосторожно. Безуспешно попробовал надкусить. С отвращением сплюнул. — Но чтобы такое…

— Это что-то опасное, учитель? — Дивий привстал на носочки и заглянул ему через плечо.

— Наверняка! — с воодушевлением откликнулся Далимир. — Совершенно неживая вещь, ты когда-нибудь встречал такое? — Между делом он взмахом руки подозвал к себе кресло и удобно в нём устроился. — Сейчас как откроем!..

Чародей поставил коробочку на подошедший стол и, склонившись к ней, что-то тихо и быстро зашептал. Дивий смог расслышать лишь некоторые слова, вроде «тайна», «открыть», «доверие» и нетипичное для чар Слова невежливое «а ну быстро». Но, возможно, он ослышался.

Наконец Далимир выпрямился и устало вытер пот со лба.

— Действительно, никак… — пожаловался он.

— А, может, ключ-травой? — предложил нависший над креслом Дивий.

— Замолчи, сам знаю! — буркнул Далимир. — Ключ-трава… ключ-трава… действительно! Принеси мне ключ-траву, Дивий.

Спрятав довольную улыбку (додумался до решения раньше учителя!) Дивий опрометью бросился вверх по лестнице, в мастерскую. Там он, отлично помня, где лежит то, что ему нужно, он распахнул шкаф. Не обращая внимания на недовольное рычание живущего в шкафу страха, мальчик схватил один из плетёных коробков и вернулся на первый этаж.

— Хрень какая-то… — изумлённо сказал Далимир несколько минут спустя.

Коробочка оказалась совершенно неправильной. Она наотрез отказывалась реагировать на ключ-траву. А трава, в свою очередь, наотрез отказывалась находиться рядом со странным предметом, пытаясь потихоньку отползти.

Чародеи заметно пригорюнились. Далимир задумчиво постукивал пальцами по металлической крышке коробочки, отбивая замысловатый ритм. И вдруг он неожиданно рявкнул, со всей силы стукнув кулаком по несговорчивой коробочке:

— Открывайся! Ну!

Дивий аж подскочил от неожиданности. Но мальчик тут же забыл об этом, потому что коробочка действительно начала открываться! Медленно, с тихим жужжанием. И на глазах изумлённых чародеев над шкатулочкой возникло полупрозрачное объемное изображение пёстро одетого мужика с абсолютно счастливым лицом. Он радостно улыбнулся и заговорил:

— Покупайте наши межгалактические летающие диски! Это совершенно новая модель, в которой устранены все недостатки предыдущей версии! Моментально доставит вас в сколь угодно отдалённую галактику! Погрешность равняется всего лишь полутораста тысячам космических парсеков! Вероятность столкновения с планетой уменьшена до пятидесяти двух целых семидесяти девяти сотых процентов! Цена договорная! Покупайте наши межгалактические летающие диски! Это совершенно новая…

— Благодарю, не нужно, — поспешно перебил его Далимир, покосившись на явно заинтересовавшегося непонятными «межгалактическими летающими дисками» Дивия.

Улыбка незнакомца слегка поблекла, но сдаваться так просто он не собирался.

— Предложение от наших партнёров, со скидкой по промокоду! — сменил он тактику. — Эстетическая медицина! При наращивании двух щупалец третье в подарок!

— Нет! — ещё более поспешно отказался от предлагаемой красы старый чародей.

— А может вас заинтересует…

— Да замолкни ты! — рявкнул Далимир, понимая, что не хочет даже знать, что им могут предложить третьим пунктом. А юному Дивию с его неискушённым ещё разумом такое наверняка вообще вредно.

Мужик сразу утратил всю свою жизнерадостность и, равнодушно пожав плечами, исчез. Коробочка вполне самостоятельно закрылась и с жужжанием вылетела в окно. Недоумевающие чародеи переглянулись.

— Что это было, учитель?

Далимир задумчиво посмотрел вслед улетевшей коробочке.

— Это была какая-то хрень, Дивий, — со вздохом сказал он. — Как я, собственно, и утверждал с самого начала.

Старый чародей, погружённый в свои мысли, неторопливо собрал со стола рассыпавшуюся ключ-траву и ушёл в мастерскую. По потолку, с небрежной грацией перемахнув на него одним прыжком. Длинные седые волосы, в отличие от всего остального Далимира подчиняющиеся закону всемирного тяготения, почти доставали до пола.

Дивий проводил его завистливым взглядом. Счастливый и довольный жизнью учитель начал не только молодеть на глазах, но и всё чаще выкидывать такие странные эффектные штуки… объяснять которые ученику отказывался категорически! И ладно бы загадочно говорил, что он, Дивий, ещё слишком молод, а вот когда-нибудь потом… Нет! Просто пожимал плечами, бормотал: «Не знаю… Вдохновение!» и продолжал в том же духе.

Дивий тяжело вздохнул и пошёл за учителем по обычной, совершенно неинтересной лестнице.

Чародеи и порядок.

— По-моему, мастерская вновь требует уборки, учитель, — намекнул Дивий.

Решиться на подобное ему помогла свалившаяся сверху коробка с набором лезвий «для ритуального умертвщения недругов», как туманно выразился Далимир. Она оказалась последней каплей в сосуд терпения юного чародея. «Довольно!» — решил Дивий, и без того подавленный непомерным грузом меняющих цвет пластинок неясного назначения, объёмного мешочка с травой, чьего названия и назначения Дивий не вспомнил бы и под угрозой превращения в дверной коврик, и нескольких досок столь не вовремя развалившейся полки. Твёрдо решив доказать учителю необходимость некоторых изменений в привычном хаосе его дома, юный чародей дёрнулся ещё раз, но безуспешно — он прочно застрял между полок среди «очень нужных вещей», захламлявших мастерскую.

— Помоги! — сдавшись, воззвал он.

— Могу дать тебе добрый совет, мальчик мой, — тут же откликнулся учитель с ложным участием. — Не совершай резких движений, падение с высоты человеческого роста — неприятная штука.

Дивий глубоко вздохнул... и тут же закашлялся, наглотавшись пыли. Приступ зловредности учителя был совершенно некстати.

— Пожалуйста! — вспомнил он волшебное слово.

Юный чародей прислушался. Что-то изменилось — он был уверен. Но было тихо...

— Что происходит? — Дивий с ликованием опознал голос бабушки, которая была мастером приводить старого чародея в нормальное не человекоубийственное настроение.

— Идёт процесс обучения! — бодро отозвался ничуть не смутившийся Далимир. — Сейчас Дивий вспомнит, что знаком с духами воздуха и попросит их спустить его на пол. Вот и всё.

— Процесс обучения подразумевает разрушение шкафов и падение на пол опасных чародейских вещиц? — уточнила Буредана.

— Безусловно! — жизнерадостно подтвердил чародей.

— Ну, смотрите.

Дивий понял, что бабушка, пусть и неохотно, но отступила. Всё в своей жизни делая прекрасно, она не могла себе позволить быть плохой женой. Жена же всегда уважает интересы своего мужа, а главный в жизни интерес любого чародея — это его мастерская. Там он волен творить всё, что угодно — как чудеса, так хаос и разрушения.

А ещё Дивий понял, что он, однако, дурак. Самое простое решение из всех имеющихся не пришло к нему в голову. Учитель будет недоволен, что он не додумался до него без подсказки.

А потом полка, на которой он лежал, наконец, рухнула вниз. Естественно, вместе со всем, что на ней было, включая самого Дивия. Полёт вышел захватывающим дух и при этом очень недолгим. Юный чародей успел лишь расслабиться и рухнуть на пол мягким кулем. Сверху по сжавшемуся от удара телу застучали вещи.

— Как самочувствие? — поинтересовался Далимир, и не думая подниматься с кресла.

— Нормально... И кто придумал, чтобы вещи падали вниз? — пожаловался юный чародей на несовершенство мира, выползая из под кучи «когда-нибудь нужного». Некоторые вещи недовольно шевелились, но большинство из них короткий полёт оставил равнодушными.

Учитель недовольно нахмурился.

— Только не говори мне, что тебе не ведом порядок мироустройства.

Дивий смущённо потёр набитую аккурат в центре лба большую шишку. Если честно, то о порядке мироустройства он знал немногое. Знал, что есть планета в форме шара, и в ней, как косточка в плоде, есть твердь, на которой и располагается всё, а солнце и звёзды летают где-то ближе «кожице». На этих азбучных истинах его знания и заканчивались.

— Да будет тебе известно, — верно истолковал его заминку Далимир, — что в центре планеты, есть точка величайшего пересечения всех энергий мира. Когда-то давно наши предки умели использовать эту могучую силу для перемещения в иные миры целых огромных кораблей... но это предки, они, между прочим, звёздами на небе послания писали. Так-то. Не тратили силу на бесплодные желания, вот и было её у них много.

Старый чародей не торопясь встал, потянулся, подошёл к столь внезапно образовавшейся куче, ловко выдернул из неё огромный и ржавый железный поднос и резко обернулся к ученику. Дивий даже отшатнулся, но Далимир всего лишь плавно приложил холодный металл к его пострадавшему лбу. Поднос закрыл юному чародею всё лицо. Жить стало темно и тоскливо, плюс ко всему в ноздри лез неприятный запах ржавчины. Дивий трагически вздохнул.

— Сам держи. Так вот, — Далимир вернулся к столу. — Эта самая точка пресечения энергий имеет свойство притягивать к себе предметы. Поэтому они и прижимаются к земле. И, падают, если их отпустить, соответственно. Предвосхищая вопрос: с огромными межмировыми кораблями неясно, ныне секрет их полёта утрачен, но лично я предполагаю, что тут работает сила противодействия, как с натянутой, а потом отпущенной резинкой. Было бы логично, да… Так вот. Таков Порядок мироздания, то есть, малая часть его. Я ответил на твой вопрос, юный неуч?

— Нет, — глухо отозвался Дивий из-под подноса, покачиваясь, встав и на ощупь двигаясь в направлении своего стула. Не то, чтобы ему хотелось продолжать беседу, но сидеть молча было ещё обиднее. — Точнее, не в полной мере.

«Левее», — подсказала зазеркальная тварь по имени Марта, уже давно обитавшая в доме Далимира. В её чуждом, пугающем голосе слышалась явная насмешка, но мальчик всё же послушался совета. И не прогадал, чудом разминувшись с огромным котлом, до недавнего времени угрожающе свешивающимся с слишком тесной для него верхней полки.

— Какие именно законы мироздания мешают навести порядок здесь, учитель? — продолжил Дивий сердито, отталкивая ногой коробку с лезвиями для ритуального умерщвления недругов. — И... ой!

Он всё-таки споткнулся о зловредную коробку, вопреки всем законам мироустройства откатившуюся не в сторону, а прямо ему под ноги, и еле сумел устоять на ногах, нелепо взмахнув руками и чуть не заехав тяжёлым подносом по мудрой учительской голове. Лезвия внутри коробки злорадно звякнули. Марта издевательски хихикнула. Далимир с неописуемым выражением лица рассматривал поднос, край которого почти касался его носа. В его взгляде можно было точно прочитать, что именно думает старый чародей о неуклюжих учениках, не умеющих толком обращаться с собственным телом.

Дивий смущённо кашлянул и быстро сел на своё место, незаметно пнув в отместку вредную и излишне самостоятельную коробку. Учитель всё ещё не сводил с него тяжелого взгляда, и юный чародей счёл за лучшее вновь скрыться за подносом — как маленькие дети прячутся под одеялом от проникших в дом страхов: вроде и не поможет, но жить отчего-то всё равно становится легче. Теперь он видел только нижнюю часть учителя: тяжёлые сапоги с загнутыми носами и обтрепавшимися оберегами, простые тёмные штаны, сплошь покрытые мелкими шрамами руки на подлокотниках кресла и разложенную на коленях бороду.

— Понимаешь, Дивий... — Юный чародей увидел, как Далимир задумчиво потянул себя за кончик бороды. Сердитым учитель ему не показался. Скорее он был... немного смущённым? — Всю свою жизнь человек познаёт Порядок мироздания, впитывая его в себя и научаясь чувствовать собственное «я» его частью. Это тяжелый и долгий путь, но иначе не достигнуть подлинного могущества. И лишь когда человек познает Подлинный Порядок вселенной — он в силах действительно провести в порядок своё жилище.

Дивий услышал, как учитель тяжело вздохнул.

— И, должен признаться, Дивий, я Подлинного Порядка мироздания ещё не постиг. Как видишь.

«Сейчас мне убираться лень, да и вообще бессмысленное это дело» — перевёл для себя Дивий. Всё ровно как обычно. Аккурат по заведённому порядку — пусть даже не с большой буквы.

Дивий философически вздохнул и перевернул нагревшийся поднос холодной стороной.

Чародеи и обещания.

Сегодня я из мастерской не спущусь, — мрачно пообещал Далимир за завтраком.

— А можно я... — тут же оживился Дивий, но учитель тут же осадил его порыв:

— Да не будет ничего интересного. Так... хозяйственные дела накопились. Но заходить можешь, конечно, почему нет. Только не отвлекай, прошу.

Дивий разрешением воспользовался, заглянув в мастерскую несколько раз в течение дня. Но Далимир не обманул: ничего интересного действительно не происходило. Учитель всё время почти неподвижно сидел в кресле перед столом, в одной и той же позе, хотя даже кресло, старая, своенравная, но терпеливая мебель, явно скучало, к вечеру начав всё сильнее покачиваться на ножках и беспокойно ими переступать. Но Далимир восседал непоколебимо, меняя лишь направление взгляда: то (большую часть времени) в окно, то на лежащую перед ним на столе небольшую книгу, и иногда принимался что-то неразборчиво бормотать себе под нос. Дивий же удалялся на цыпочках, чтобы не мешать размышлениям учителя... но к концу дня ему надоело. Да и любопытство загрызло юного чародея.

Он бесшумно подошёл к учителю и заглянул ему через плечо. В окошке был кусочек темнеющего неба. В книге — видимо, какие-то личные заметки, написанные с таким безумным количеством сокращений, что постороннему сходу были понятны только разные имена, идущие на странице в аккуратный столбик, одно под другим.

— Как я и сказал, ничего интересного, — произнёс старый чародей, не оборачиваясь. — Так, всякое по хозяйству, то, что самому несподручно делать, надо искать мастеров. В подвале, вот, влажность повысилась, ещё немного, и плесень пойдёт... это проще всего, Велесила Обгоревшего попрошу, он мне аж две услуги должен. Бак для омовения подтекает... надо бы и его починить, но Буредана просит ещё и грот для купания, такой, как сейчас модно, в закрытой пещере, стены с мозаикой из камней, управление водой, пузырьки... — Далимир вздохнул. — Тут я тоже, в принципе, всё продумал, но там сложно будет, много новых обещаний придётся давать. И всё такое, в том же духе. Например, вот, стол обеденный, в верхнюю гостиную, — старый чародей с новым вздохом махнул рукой в сторону ведущей вниз лестницы. — Нас стало больше, и его бы сделать побольше. И стулья новые. Вот, думаю: делать новый как этот, из дерева, или попробовать каменный поставить. К разным мастерам обращаться для этого...

Далимир постепенно снова скатился к неразборчивому бурчанию, глядя в окно остекленевшим взглядом.

— Почему только дерево или камень? — не дал ему уйти в себя заскучавший Дивий. — Надо из чего-нибудь необычного... из воды, например. А что? Ни у кого такого нет!

— И не будет, — так же отвлечённо отозвался Далимир. — Ты бы хоть сначала в голове у себя представлял, о чём говоришь, а потом озвучивал. Вот что надо сделать с духами воды, чтобы они перестали двигаться и замерли в определённой форме?

— Заморозить? — предположил слегка обиженный Дивий.

— Да. На это они достаточно легко согласятся. Но им быстро всё надоедает, да и седалищу холодно на льду... Дальше?

— Обездвижить и нагреть? — Дивий продолжил по инерции, уже понимая, что хочет сказать учитель.

— И это уже дело не для мастера воды, а для чародея. Предположим, я это могу... и я действительно это могу... но потом-то что? Находиться в доме, где тебя ненавидит собственная мебель — то ещё удовольствие.

— Опасное, — согласно кивнул Дивий.

— Эксперименты — в мастерской, — наставительно произнёс Далимир. — А дома должно быть спокойно и уютно. Устав Парящей башни, между прочим. Умные люди писали.

Дивий кивнул, но уходить юному чародею пока не хотелось. Оставив в покое волнующий учителя мебельный вопрос, он кивнул на книгу перед Далимиром.

— Это твоя книга обещаний?

Старый чародей кивнул и, увидев любопытный взгляд ученика, протянул книгу ему. Дивий охотно её взял и принялся перелистывать страницы.

Нет, редкостью книги обещаний не были. Какой-то привилегией взрослых тоже, Дивий мог завести себе свою хоть сегодня. Просто до определённого возраста (обычно, где-то лет до тридцати-сорока) такая информация ещё вполне умещалась в голову. Но в какой-то момент тратить память на то, чтобы запомнить все свои сложные взаимообязательства с соседями, друзьями, известными городскими мастерами, а так же теми незнакомцами, которые пришли как к мастеру к тебе, становилось жаль. Тогда и появлялась у человека книга обещаний.

Далимир, при всей своей нелюдимости, всё-таки был стар. Записей в его книге было весьма внушительное количество, и вычеркнутых, исполненных обязательств, и ещё действующих обещаний. Переплёт раздувался от подшитых страниц, явно будучи не рассчитан на такой объём.

Вес у книги тоже был внушительный.

— Как-то это всё неудобно, — озвучил Дивий пришедшую в голову мысль.

— Да ну? — с долей ехидства произнёс Далимир, забирая книгу обратно.

— Да! — Дивий даже вздрогнул. Вдруг пришедшее в голову решение казалось простым и элегантным. — Вместо вот этого вот всего, — он кивнул на книгу, - можно сделать такие... как бы аналоги обещаний. Материальные. Хоть на той же бумаге написать.

— И в чём тогда разница? — Далимир, вопреки ожиданиям, не проявил к идее ученика особого интереса, а снова начал перелистывать свою книгу обещаний, вернувшись к делам.

Обиженный Дивий принялся развивать мысль, намереваясь вернуть внимание учителя:

— Разница в том, что они будут как бы всеобщие всем! И вместо того, чтобы искать человека, который высушит подвал, а потом думать, предложить ли ему своё обещание или расплатиться услугой за счёт кого-то из своих должников, ты ему просто даёшь особую бумагу... или камешек... или кусочек кожи... в общем, форма неважна. Главное, что ты ему это даёшь, а он потом, тоже не думая над книгой обещаний, когда ему что-то понадобиться, просто передаст нужному мастеру в обмен на услугу эту вещь! Вот.

Дивий испытующе уставился на Далимира. Тот, на удивление, его воодушевления не разделял, а наоборот — вздохнул. Потом как-то криво улыбнулся.

— Ты придумал вещь, которую уже давно запретили, мальчик мой.

— Что? — Дивий малость опешил. — Когда?

— Очень давно, — старый чародей неопределённо махнул рукой. — Раньше, чем был построен Город. Раньше Великого Исхода с архипелага на живых островах. Возможно, даже раньше Катаклизма, уничтожившего Нераздельный материк, никто точно не помнит...

— Но почему? — Дивий искренне не понимал. — Идея-то хорошая!

— На первый взгляд — да, — кивнул Далимир. — Но было там из-за этих «всеобщих обещаний» что-то такое... то ли война, то ли кто-то кого-то поработил, то ли просто жизнь стала хуже... уже никто не помнит. Но и повторить это тебе Совет не даст, даже ради эксперимента, — старый чародей развёл руками.

Дивий обиженно насупился. Мелькнула мысль: Совет-то можно и свергнуть, претенденты в истории были, тот же Лучесвет Коварный... а для этого надо...

Задумавшийся Дивий вышел из мастерской, не попрощавшись, мысленно обещая себе... ну, какой молодой чародей себе этого не обещал. Власть манит... до того момента, как найдётся что-то поинтереснее. Далимир проводил ученика взглядом, в котором читалась улыбка... ну, почти проводил. Не успел мальчик скрыться на лестнице, как взгляд чародея затуманился, и вновь устремился в книгу куда более приземлённых обещаний.

Чародеи и искусство книжной речи.

«Долгие годы плыли чародеи на волшебном корабле по морям, и, наконец, пристали к берегам Найденного материка, и обрели там дом новый. Проживали до той поры на сей земле лишь ларна и фа.

Ларна — народ тёмный и туманный. Творят они магию собственную, и та страшная, кровавая, боли и страха полная…»

Дивий перечитал написанное и с тоской спросил:

— Учитель, а сия наука точно в жизни мне пригодится?.. Тьфу! И говорить так начал!

— Мальчик мой, — степенно заговорил Далимир, откладывая в стороны надкушенное яблоко, — «сия наука», как ты выразился, совершенно обязательна для каждого уважающего себя человека, а уж для чародея необходима вдвойне! Как иначе ты собрался вести дневник, или, может, даже писать книги?

— Как говорю… — пробурчал Дивий, осознавая бессмысленность спора.

Далимир сокрушённо покачал головой.

— Не думаешь ли ты, что предки просто так создали книжную речь?

Именно так Дивий и думал, но признаваться в том учителю посчитал неразумным. Вместо этого он вновь уткнулся в почти чистый лист.

«Вид ларна имеют нечеловеческий»

Дивий на мгновение зажмурился, воскрешая перед глазами запоминающийся облик Шельги, и застрочил дальше.

«Кожа их словно у мертвеца бледна, когти чёрные — будто у хищного зверя, и зубы белые столь же остры. Очи их узкие и светлые, у людей таких не встретишь. Волосы на голове их пушистые и короткие, и по природе своей никогда не отрастают ниже плеч. В них они вплетают обереги свои, а так же…»

— Ты не ответил мне, Дивий — неожиданно прервал его учитель. — А, между тем, вопрос этот важен. Зачем же нужна книжная речь?

Дивий с тоской оглядел мастерскую, надеясь на какую-нибудь абсолютно невероятную, но так нужную сейчас подсказку. Ну — увы! — всё окружающее оставалось абсолютно равнодушно к его мучениям. Лишь зазеркальная тварь по имени Марта тихо хихикала из шкафа, но Дивий, сомневался, что ей известен ответ…

— Так что же? — переспросил Далимир и откусил ещё кусок яблока.

— Ммм... — нечленораздельно высказался Дивий, и тут же его взгляд упал на письменное перо.

Уж оно-то ответ знать должно!

Забыв про всё, Дивий погрузился в ритмичную пульсацию мира и сосредоточился на духе пера. «Напиши! — мысленно умолял он. — Пожалуйста, напиши!»

И догадка оказалась верной. Рука, сжимавшая перо, принялась сама выводить на бумаге неразборчивые мелкие закорючки, так не похожие на крупный почерк Дивия. Мальчик украдкой взглянул на учителя, но тот, похоже, ничего не заметил. Тогда он рискнул прочитать написанное вслух: выбора у него всё равно не было.

— Удержание, — слегка растерянно озвучил написанное духом пера Дивий.

Далимир отвлёкся от яблока и поднял на него удивлённый взгляд.

— Да, действительно, Дивий. Удержание, слов, и даже отдельных рун, а ещё слияние их в единое целое. Написанное слово — могущественный и опасный инструмент, мальчик мой. Книжная речь же — мера безопасности, препятствующая проникновению слов в явь и её изменению ими. Не полностью, конечно, это невозможно, но так перемены хотя бы не видны, если не следить нарочно. Так что запомни это, Дивий, и больше не сомневайся в полезности знаний, что я даю тебе.

Дивий глубоко вдохнул — он до последнего думал, что учитель укажет ему на его маленькое жульничество…

— И да, Дивий, — когда юный чародей поднял на Далимира глаза, то увидел, что тот улыбается, — неважно, откуда, когда и как ты получил знание. Главное, чтобы понял.

В смущении Дивий вновь уткнулся в свою писанину.

«Одежду свою ларна тоже делают чудно, сплетая ткани из собственных волос, ибо…»

Дивий в замешательстве остановился.

— Как написать, учитель? «Ибо линяют ну очень часто»?

О мироустройстве.

Первые пробы пера юного Дивия в 1821 лето от основания Города, тёмное полулетье.

(Спасённые от немедленного сожжения по окончанию работы бдительным учителем и сохранённые для потомков)

Мироздание.

Мир наш, как говаривали древние мудрецы, суть некий «плод» на неком (страшно представить, насколько громадном) дереве. Как в дереве текут питательные соки, так по этому великому древу течёт сама жизнь, питая миры, растущие на его ветках.

Говорят, что по этим жилам древесным когда-то давно и люди могли путешествовать в иные яви, но давно утрачен секрет изготовления способных на такое чудесных кораблей.

Творец же, бессчётно поминаемый с поводом и без, — тот, кто ухаживает за садом, полным подобных деревьев. Страшно представить...

О, кстати, в самом деле, страшно представить, и не о размерах речь.

Созревший плод срывают и съедают, так ведь? И нас с нашим миром не ждёт ли что-то подобное?

Жуть (да простят меня за такой вывод древние мудрецы и учитель, который всё это мне и рассказал). Я Творца, конечно, уважаю безмерно, но не хочу, чтобы меня съедали.

(Приписка)

Велел учитель Далимир не маяться дурью, невесть что придумывая. Сказал он, что на тот момент, как плод-мир созреет, человечество уже поумнеет, и, когда спелый мир будет сорван с ветки, людям хватит могущества, чтобы переместиться на время глубоко в «косточку», что у нас прямо под ногами. Тогда человечество надёжно сохранится, и, когда косточка прорастёт, люди станут со-творцами в новом древе миров. Каждый сможет придумать себе целый мир по вкусу.

«А вообще, — добавил он, подумав, — это всё лишь художественный образ, и хрен его знает, как оно в самом деле устроено».

На этой мудрой учительской мысли я, пожалуй, на сегодня закончу.

Давние времена.

А ежели про самих древних мудрецов, несколько раз мною упомянутых, речь вести, то жили они многие лета назад, ещё в сказочные Благословенные дни. Это когда люди жили на Нераздельном континенте, и пребывали в таком согласии с миром, что изменяли его лишь силой мысли как душе угодно, а коли подобное наскучит — то покидали его и путешествовали по сокам внутри великого мирового древа в чудесных кораблях.

А потом землю, на которой жили древние люди, невесть с чего поглотила вода. На поверхности остался лишь ряд островов, бывший горный хребет. «Великий Катаклизм» назвали это люди.

Затопили мир мрак и отчаяние. Не приходили весточки от ушедших в другие яви, а здесь сердца и умы немногих выживших сковали оковы страха. О былом могуществе можно было забыть.

Тогда-то и заговорили некоторые о том, что потоп был наказанием Творца, наказанием за гордыню и самонадеянность, наказанием за изменение мира своей волей. Всё больше сторонников привлекали такие речи.

Так чародейство в конце концов и оказалось под запретом, и следили за соблюдением новых законов люди Храмов: отделённые от мирской жизни, посвятившие этому всю свою жизнь. Чародеев, отказывающихся подчиниться, либо убивали, либо, ежели не могли, обрекали на вечное заточение. Шли века…

«Да ну её к Хранителям, такую жизнь» — решили некоторые из выживших чародеев, построили лодку размеров необычайных, загрузились в неё и поплыли куда подальше.

Плыли-плыли они время долгое, и в конце концов причалила чудо-лодка к берегу материка неизвестного, недалеко от того места, где я сейчас сижу и пишу сии строки (дабы избежать лишних вопросов, учитель, поясню сразу: недалеко — суть понятие растяжимое…). Вышли из лодки чародеи, обрадовались (бедняг укачало, наверное, за несколько лет скитаний…) и основали на этом самом месте наш Город, теперь уже — безымянный.

Вот так вот.

Разные земли.

А ежели говорить о землях обитаемых, то после потопа осталось их в мире не так много. От нераздельного континента сохранились лишь Последние острова — бывшая горная гряда, прежнее название которой ныне всеми забыто. Там по сей день владычествуют Храмы — и унылая жизнь местных жителей полна строгих ограничений… ну, сам я там, конечно, не был, но так говорят путешественники.

Ещё часть утонувшей земли в живые плавучие острова обратилась. Живут на них островитяне, но чужаков не любят, и известно о них мало.

Мы же на Найденном материке живём — такое уж название за ним закрепилось от первых поселенцев. Он не сильно велик — по прикидкам мудрецов, сим вопросом озадачившихся, пройти его пешком насквозь можно за один круголет, даже сложности пути учитывая. Имеет он форму круга — почти идеальную, на удивление. Есть тут и своя горная гряда — она начинается на северном краю, окаймляет материк с запада и лишь на юге чуть отходит от моря, давая место Алой пустыне — и отделяя её от населённых земель.

Северный край Найденного материка лес фа занимает, называемый Фалено. В смысле, людьми называемый. Настоящее его название, данное хозяевами-фа, человеку нипочём не повторить... ну, у меня сие не вышло, хотя мучился долго. Один единственный вид деревьев этот лес составляет, металлом серебрятся их гладкие стволы и узкие, острые листья. Некоторые из этих деревьев велики до неба, а стволы не обхватить и десятку человек, а некоторые стелются по земле, не толще и не выше травы.

Южнее находятся туманные земли ларна. О них мне известно мало. Вот ежели учитель согласиться вспомнить и рассказать, что там да как — запишу в точности. А ежели продолжит молчать, как упрямый покойник — то и руку утруждать смысла нет...

...вот так и запишу — «послал меня учитель Далимир с моими вопросами в место, которое на книжных страницах упоминать не следует». С землями ларна, выходит, закончил я.

Что осталось?

Алая пустыня — на самою юге материка обретается. Безводное и безжизненное место. Ничего там нет, кроме красного песка и див — чудных созданий, которые ни в пище, ни в воде не нуждаются, сами бестелесные, но могут творить для человека разные мороки — и не различишь, что явь, а что дивье видение.

И Город наш, с тайным, неведомым никому именем — на западном побережье, прямо на морском берегу. Отделён город от земли нелюдей чудным Лесом на Границе.

Вот и все земли известные да обитаемые, что в мире имеются.

Время.

Время есть суть одна из великих сил, создающих мироздание таким, каким мы знаем его. Никакие действия, никакие изменения, никакое развитие без оного невозможны...

Поправка. Оказывается, учитель Далимир, задание мне давая, в виду имел не время в целом, а лишь способы его измерения. Сие, конечно, проще несоизмеримо, но и скучнее примерно в той же степени.

Есть вечность — это когда либо о процессах воистину бесконечных речь идёт, либо когда время, по сути, не имеет значения, но необходимость есть как-то его обозначить. Для обозначения времени очень долгого, но всё же конечного есть века и многие века. Для того, что ближе, но не слишком — круголеты и многие круголеты.

Сами круголеты делятся на полукружья, в которых по полторы сотни дней. Есть тёмное полукружье, когда день короче ночи, а есть светлое, когда ночь короче дня. А между ними - по три десятидневья равноденствия.

Десятидневье — десять дней и ночей, друг друга сменяющих. Они, в свою очередь, делятся на части — часы, но части неравные. В дне есть утро, полдень и вечер, в ночи есть предполночь, полночь и предрассвет. Высчитываются они по солнцу и прочим признакам, коих великое множество.

Малое время: это секунда, мгновение, миг — столько, сколько нужно, чтобы открыть глаза и закрыть.

Слышал я, есть для времени обозначения и меньшие, но названий оных я, к сожалению, своему, не знаю...

Для учителя Далимира пишу: ежели целью сего задания было указать мне на то, сколь мало я знаю о вещах вроде бы известных, то осознание оного прискорбного факта меня настигло со всей безжалостностью...

О чарах.

Учитель велел раскрыть в записях подробнее само понятие «чародейства». Что же, слушаюсь и повинуюсь, с радостью в сердце и болью в уставшей руке…

Чародейство есть изменение сути. То есть (для примера сравню его с другими видами мастерства), вырастить дом из живого камня — это чародейством являться не будет. Договориться о чём либо с дикими животными или духами неживого — тоже. И вылечить рану…

Всё это — взаимодействие, договор с какой-то частью мира, в котором от этой малой части не требуется ничего для неё неестественного. И люди Храма на Последних островах занимаются подобными вещами ничуть не реже, чем мы в нашем свободном Городе.

А чары — это то, что меняет свойства мира, иногда самым непредсказуемым образом. Самый простой пример, в голову приходящий — сделать огонь холодным. Или же — пример получше — обычное зеркало сделать вратами на Изнанку миров.

Три вида инструментов для сотворения чар существуют. Это Слово, Действие и Знак. Обычно чародей на пристойном уровне владеет лишь одним из них, реже — двумя, что не может не печалить… ну, ладно.

Чары Слова — это когда ты говоришь зеркалу: «Ты, зеркало, — врата на Изнанку миров», и оно тебе верит. И становится вратами. Или не верит. Тогда придётся затратить чуть больше слов, времени и сил.

Чары Действия — это постепенное приучение яви к определённым жестам чародея, на которые она должна реагировать определённым же образом. У начинающих жесты более-менее соответствуют поставленной задаче, но не под силу начинающему создать зеркальные врата, поэтому привести точный пример в данном случае — непосильная задача. Чародей Действия для этого может ограничиться лишь хлопком в ладоши (при условии, что этот его жест ещё не является сигналом для чего-то иного).

А чары Знака (о, добрались и до них, родных — для меня и учителя Далимира) — это когда берётся обычное зеркало. Подписывается, по раме или с обратной стороны: врата на Изнанку миров. Окружается кругом живого огня, кругом соли, кругом защитных рун — в общем, применяются все меры предосторожности, словно зеркало уже стало тем, чем объявлено. Потом чародей собирает всё необходимое и… шагает в зеркало. А зеркало (если чародею хватило силы) становится в этот момент вратами на Изнанку.

В общем, инструменты инструментами, но основа чародейства — это, безусловно, личная воля.

(Приписка)

«По сути всё верно, — задумчиво сказал учитель Далимир, прочитав последнее моё сочинение, — но чересчур грубо и прямолинейно, да и книжная речь то и дело опасно приближается к речи вольной»

И велел продолжить тренировку: живущие в мире народы описать. Кошмар. Это же сколько писанины…

О людях и нелюдях.

(В чистый лист бумаги завёрнуты обугленные остатки записей, на нём размашисто, угловатыми буквами, написано: «С этого места было начато торжественное сожжение». Большая часть текста сгорела, или расплылась от воды, но можно разобрать некоторые фразы)

«Ну, Хранители — они Хранители мира и есть. Мало кто видел этих скрытных и таинственных существ…»

«… «кровь» мира. Или (ха!) сок, если уж речь зашла про плоды, деревья и…»

«… не имеют облика постоянного, и могут стать всем, что только существует…»

«… дал им Творец всеведение. Всё, что было и всё, что есть — лишь далёкое будущее надёжно сокрыто от их взора…»

«Люди. Да. Даже не знаю…»

«… говорит — создатели и творцы…»

«… и не привязаны к этому миру…»

«Ларна — народ тёмный и туманный. Творят они магию собственную, и та страшная, кровавая…»

«… за жертвы делится их божество, Вечный Владыка, с ними силой…»

«Отнять жизнь или жизнь сохранить — вот их стихия…»

«Кожа их словно у мертвеца бледна, когти чёрные — будто у хищного зверя, и зубы белые столь же остры. Очи их узкие и светлые, таких у людей не бывает …. Волосы на голове их пушистые и короткие, и по природе своей никогда не отрастают ниже плеч, зато покрывают и шею….»

«Свет дневной сил их лишает, и причиняет боль невыносимую…»

«… себялюбивы и не способны испытывать привязанность…»

«Но детей ларна отчего-то ценят безмерно, и не один из них не причинит вреда ребёнку, даже не сородичу, а человеческому…»

«Фа — древесный народ»

«Чудная их песня способна лишить разума…»

«… разглядеть лишь смутные фигуры в сумерках. Зелёные волосы укрывают их тела и стелются по земле, даже… Глаза их — словно самоцветы, а кожа будто бы сияет изнутри…»

«Применяют фа разновидности своих деревьев для разных целей, «договариваясь» с ними с той же лёгкостью, как человек со своей рукой или ногой. Ибо фа и их Лес — суть одно…»

«… боятся до умопомешательства замкнутого пространства, и прикосновение железа причиняет им боль…»

«Ещё есть дивы из Алой пустыни, но количество их незначительно, а разумность вовсе под вопросом, так что я позволю себе смелость лишь мельком упомянуть…»

«На сём и имею радость законч...»