Case S: Русалочий Шип

Путешественникам по мирам.

Возьми мою руку. Я знаю, куда идти.

В страну разрушенных сказок.

Открой свою душу и следуй за мной.

“Betwixt and Between”,

Blackbriar, 2026

Пролог.

Миндальное молоко Вериды стало плотнее. Элис глохла от собственного крика. Рыдая, она изрезанными руками прорывалась через волны крошечных льдин. Отталкивая трупы с цветными хвостами, она плыла сквозь боль и слезы туда, где был слышен Его голос.

Горький вкус воды, полной голубой крови, вызывал тошноту. Русалочке хотелось развернуться и уплыть на дно. Домой. Но дома больше не было. Ничего дорогого ей больше не было.

Волны обволакивали изгибы сине-розового хвоста, как нежная пена кокосового латте. Она не знала его вкус, не понимала, как сильно будет любить холодный кофе, неспешные прогулки по парку и прохладу в тени, вдали от палящего, летнего солнца. Пенка будет касаться ее пухлых губ, покрытых клубничным блеском, жемчуг браслетов и колец — тонких рук, а легкие босоножки будут едва ощутимы на ногах — истинно человеческих.

Но где то светлое будущее, что ждет русалочку в другой жизни?

Стеклянное море жестоко. Оно не пропускало русалок на берег, и Элис знала об этом. Люди загнали их в западню. Ледяная вода иглами резала плавники. Это был конец. Еще одна разрушенная сказка.

Люди уничтожили Теплое море — единственное место, где жил ее народ.

Пробиваться вперед становилось сложнее. Элис била хвостом, огнем горели мышцы ее живота. Руки с трудом поднимались, разгребая волны. Воздух заканчивался. Лед становился плотнее с каждым метром. И вот, когда уже следовало сдаться, русалочка почувствовала, как легла на что-то фантастически теплое. Морской дракон поднял ее в воздух над острыми льдинами волн. И обернулся черным змеем над кладбищем мертвых русалок.

Элис закашлялась и сделала сильный вдох. Живая. И как бы в подтверждение, это же спросил Кракен:

— Жива? — глубинный голос слышали только жители вод. Для русалки дракон звучал внутри и вокруг, как голос в голове или зов летящей птицы.

Кивнув, Элис вытерла слезы с ресниц. Длинные локоны золотом очертили ее хрупкие плечи.

— В порядке. — Смогла ответить и приподнялась на руках, уведя хвост назад. Она еще двигалась, значит, был шанс что-то изменить. — Найт, кто-нибудь… выжил? — едва слышный, вопрос стал тяжелее, покинув ее легкие. И громом ударил по ушам Кракена.

— Нет. — Ответил Найтлинг, скручиваясь в хвосте, поднимаясь выше волн. — Мертвы. Берег пуст. Ты осталась одна.

Элис вздрогнула. Не напугалась, она растерялась: не поверила и принялась высматривать хотя бы одну фигуру с хвостом. Зеленым, синим или желтым — было не важно. Найти хотя бы одного русала или русалку. Доказать, что дракон ошибся. Что у них был еще один крошечный шанс.

Но берег был полон земными. Красная форма с треугольными наплечниками, черные каски, и золотые щиты, ослепляющие морских. Гарпуны, арбалеты, ледяные гранаты, чудовищная, разрывающая волны техника. Они отстаивали право на море. Нет, больше. Право на планету Истмир. Договориться не получилось, ведь что русалки, что сирены, октониды и кракены — для народа а́вернов все существа в океане Верида были чудовищами. Нет общего языка, нет возможности договориться — один выход, уничтожить и погубить.

У людей была и своя планета, Терра, но это не запрещало им желать большего.

Военачальник, ставший по правую руку от принца Алеса, получил приказ стрелять.

— Что нам делать? — там, между трехметровыми волнами, дрогнуло крошечное сердце русалочки. Она прижала правую руку к груди. Из ее кисти острой ракушкой прорвался русалочий шип.

Найтлинг ощутил прилив энергии и громко завыл:

— Элис, остановись! Не надо. Ты не обратишь земных.

— А если я просто попытаюсь…

— Твоего шипа хватит только на одного. Мы не успеем обратить всех.

Элис поверила, что если превратит хотя бы одного человека в русала, то он потащит за собой остальных. Но не учла, что против них не только люди, но их техника.

Вой морского дракона стал зеленым светом, и военные выстрелили в панцирь Кракена острыми стрелами, натягивая стальные канаты. Канаты шли от гарпунов, танков и бронированных машин. Люди хотели оттащить дракона на берег и пленить единственной его слабостью — алмазной сетью. Оставшиеся земные бросили гранаты, обращая все больше воды в лед. Стеклянное море разрослось и навсегда сместило Теплое.

Когда-то у нее появится вопрос, что стряслось с водами у Нептуна, острова, где она родится. Она ничего не вспомнит, но будет уверена, что с той стороны моря скрыта большая опасность.

Кракен проревел раскатами грома, голосом из бездны, плещущей магмой. Короткие стрелы не пронзили его плоть, но зацепились за окаменевшую чешую и потянули на берег. Его хвост скрутился, и голову бросило в сторону.

— Найтлинг! — Элис не удержалась. Прокричав имя дракона, она сорвалась с его шеи и ударилась о скалу. Там, сорвавшись ниже, он упала на выступ. Замерла. Ее хвост припечатало к известняку с мокрым звуком.

Из людей, что внизу на берегу, что наверху на меловом обрыве, никто не понимал, с чем они имели дело. Кракен старше каждого из них. Старше морей и океанов, и всех жителей подводных и земных. Он старше Млечного Пути и планет Солнечной системы, в честь которых назовут континенты Истмира. Он избрал его своим домом еще задолго до тысячелетней войны между людьми и русалками. Задолго до появления жизни и порталов в Междумирье.

Правители государства Равенства посмели решить, что они больше, чем сама Создательница. Что все принадлежало им. Но технология сотворения жизни неподвластна. Они не смогли бы создать и цветка, не используя его семени. Все, что было подвластно им, ускользало из их рук спустя время, как только называлось своим.

И проводники Создательницы — духи большие и малые — такие как Кракен, вели народы к единению. До тех пор, пока…

Принц Алистер отдал команду бросать алмазную сеть. Она сдержит Кракена, пока его не доведут до истощения военной мощью.

— Живая? — и вопрос повторился. Он прозвучал изнутри груди и почему-то снаружи. Он прозвучал сразу от двух духов, Ее дракона и принца Равенства.

Русалочка не могла подняться, пока не услышала рев Найтлинга. Она сильная и не бросит его.

— Я…

Человеческая рука коснулась ее плеча. Это был юноша двадцати пяти лет, молодой правитель, еще не успевший стать королем. Белоснежные длинные волосы, обрамленные серебряной короной, говорили о его статусе. Ярко-голубые глаза оценивали ее, как добычу, а не равное ему живое существо. Он был рожден с одной рукой, правой. Вторая, левая, заканчивалась в локте и вся его одежда шилась так, чтобы скрывать левую сторону плащом.

Но хватка принца была железной. Он погубит всех, кто пойдет против а́вернов, его народа.

— Это ты, та единственная русалочка, что умеет притворяться человеком?

Он даже обращаясь к Элис не называл ее «кем-то». Называл «чем-то».

— Я принцесса Алестрина.

— Я знаю, кто ты, — он протянул жвачкой, остановив и без того прерывистую русалочью речь. Все разумные жители моря знали человеческий язык. Обязаны для своей же безопасности. — Ты демон, жрущий наших моряков, жен и детей. Ты — океаническая тварь. — Его длинные пальцы ледяными волнами прошли по ее щеке, пока не зацепили острый подбородок, заставив смотреть в глаза. Строго в его земные, ненавидящие ее глаза. — И единственное, что сдерживает меня от того, чтобы убить тебя здесь и сейчас, это желание вскрыть и узнать, как тебе удалось отрастить ноги, а затем вернуть обратно этот скользкий рыбий хвост. Я разделаю тебя наживую и заставлю обращаться снова и снова, пока не пойму, как вы, твари, делаете это.

Ему нужны были ответы. Особенно для себя, отрастить никогда не принадлежавшую его телу руку. Он был полноценен, но всю жизнь получал насмешки из-за своей особенности. И злые языки породили в нем идею обрести то, чего по мнению других ему так не хватало: левую руку.

Прогремел гром. Дракон взвыл громче. Затрясло берег и обрыв. Вибрация от звука врезалась в ноги земных.

Найтлинг видел, как зажигались первые звезды. Видел, как Создательница вдохнула жизнь в моря и на континенты. Когда еще не было Истмира, Терры, людей — Кракен уже нес дозор Богини у границ Междумирья.

— Элис! — Найтлинг знал, что она сделает. Он почувствовал, но не смог бы ее остановить. — Не делай этого! Будет хуже!!!

И не послушав, принцесса Теплого моря ударила принца Алеса, вонзив русалочий шип в его шею.

Принц несколько раз вздрогнул, из его горла вырвался тихий «хлюп». Шип слился воедино с его телом, не оставив и следа. Его ноги свело судорогой, скрестило, сложило, скрутило, пока они не стали тем самым скользким рыбьим хвостом. Уши его опустились и вытянулись, и кожа побледнела. Голубые глаза обрели розовый цвет. Алистер обратился в тритона, русала Теплого моря.

— Мерзкая тварь! — он взревел и сжал ее горло этими длинными холодными пальцами. Но вдруг Элис обмякла и выскользнула из его руки.

Когда-то давно, русалочка уже отдала свой шип, чтобы спасти жизнь утонувшему ребенку. И этот шип был последним. А с последним из русалки уходит и ее жизнь.

Русалочка не успела понять, как закружился мир в ее глазах. Она одна из немногих, кто мог обращаться в человека и обратно когда угодно, а не единственный в жизни раз. Иные могли выйти на сушу и остаться там навсегда. Они скучали по морю и не выдерживали. А многие, чужие среди своих, возвращались обратно, не зная, спасут их шипом или не найдут. Их бездыханные тела могли навсегда затеряться в холодных водах Вериды.

— Нет, Элис! Ты же помнишь? Ты — единственная причина… — утробный голос Кракена сотряс побережье. Земные не все устояли на ногах. Провалилась в расколы обрыва их техника.

Алестрина единственная умела превращаться в человека когда пожелает. Так может и потерянный второй шип ее не убьет? Думала она, а вдали, в голове и в ее сердце, ее дракон кричал безысходностью.

Он был чудом, но сам давно перестал в них верить.

— Мне больше…

Впервые плач Кракена понял каждый смертный. Это не был голос. Это была пародия из тысячи звуков существ Истмира. Само зло во плоти, отражение полного контроля бесстрастного судьи. Правда и правосудие, способные как спасти, так и уничтожить.

Создательница наставила Его охранять подводное царство. Но Он не справился. Он потерял единственную свою любовь.

— Нет причины терпеть род человеческий!!!

Алмазная сеть порвалась. В агрессии упавших на волны туч, из пучины морской вынырнул дракон. Острия хребта черными лезвиями разделили небо, и он разрезал то, что земные называли видимой частью бытия. Он разделил былое от небыли, одну правду от другой. И дал второй шанс этой разрушенной сказке.

Когда тело русалочки оказалось в воде, своей силой она разорвала континенты на четыре стороны — где были распластаны ее руки, ее голова и хвост. Все континенты Истмира сотряслись в одночасье: города ушли под воду, разделились горы, реки превратились в моря. Многое досталось морским. Остались лишь архипелаги и острова, раскинутые вокруг Стеклянного моря. Они стали ее предсмертной милостью над теми, кто выжил.

Те земные станут еще сильнее. Но вынесут они из этого урок?

Кракен выместил урон, неподвластный по силе ни одному созданию, живущему в их вселенной. Из его пасти вырвалась энергия, лопающая людей в пыль. Сила его удара сотворила линию во время, где Элис родилась человеком. Где пути морских и земных больше не пересекались, разделенные льдом.

По Линиям миров прошли лишь трое: дракон, последняя принцесса Теплого моря и принц разрушенного Равенства. Один оставил миру панцирь. Другая — жизнь. И только третий унес с собой чудо.

Начало всего.

Добро пожаловать, Путешественник.

Я — твой проводник между былью и грезой.

Ты всегда можешь поручиться моей помощью

На страницах книг.

Сейчас мы на перепутье миров.

Ни здесь, ни там, а на пороге чего-то большего.

Я рядом и проведу тебя через

Страну разрушенных сказок.

Отважишься продолжить?

Путники помнили его голос, но не лицо. Его глаза были сотканы из сияния звезд, а тело просвечивалось насквозь. Его знали все, но никто не мог сказать, кто или что это такое. Таких было много: безликая, тонкая фигура из света, невесомые руки и ноги, голова в форме луковицы — это ангел, без пола и земных потребностей. Небольшой, примерно с ладонь взрослого человека.

Лиминары выполняли один и тот же сценарий на протяжении веков: провожали путников между мирами. Помогали душам не заблудиться.

Им не нужен был воздух. Лиминары не пили, не ели и не нуждались в общении.

Их не существовало.

Они были лишь в Междумирье и только временно, когда такие как мы нуждались в переходе. Единственное взаимодействие с ними начиналось и заканчивается здесь, в локации «Между».

Души говорили, смеялись, а иногда даже плакали рядом с ним о чем-то сокровенном. Но никто не спрашивал, что чувствует сам дух. Как и все другие проводники он был лишь частью энергии необъятной вселенной.

Из тысячи таких душ он провожал все до последней, но ни разу никого не задержал для себя — просто поговорить, чем-то поделиться. Он прежде не хотел оставить кого-то из путников себе. И правильно, ведь это было запрещено.

Его отсутствие замечали чаще, чем присутствие. В ежедневных перемещениях сказочные народы воспринимали дух за привычную часть их пути, как пешеходный переход или дорожный знак, свет от светофора. Души возмущались, если он не являлся вовремя, задерживаясь с другими путешественниками. Его существование само по себе казалось разумеющимся. Не личность, а функция мира, как восход солнца или свет одинокой луны.

Никто не спрашивал, чего хочет сам проводник, ведь все были уверены — проводники между мирами ничего не хотят. И то верно, он был не единственным таким духом.

По правилам, о нем не нужно говорить и с ним нельзя взаимодействовать. Но правила придумываем мы, главные герои этой истории.

Пока однажды…

Одна худенькая девочка, стоя на перепутье миров, спросила:

— А кто проводит тебя домой?

Это было настолько странно. Дух сам всех провожал. Однако, в тот момент он что-то почувствовал, хоть и прежде был уверен, что не способен на это.

Она смотрела на него. Не сквозь него, как остальные. Это хрупкое человеческое дитя в голубом платье с ромашками смотрела на него, как на подобного себе. И даже не поняла, что только что разрушила проклятье, наложенное Богиней.

Человеческое дитя увидела в столбе света живую личность.

Остальные любили его за дорогу домой, но…

— Как тебя зовут? Лиминар — это ведь профессия, а не имя?.. — девочка была умна. Даже сейчас она крепко прижимала к себе толстую книгу с надписью “Case S”.

— Кто зовет? — но проводник не понял ее.

— Люми! Я буду называть тебя Люми. Нравится? — он промолчал, но дитя показалось, что он улыбнулся. — А у тебя же есть дом, куда ты возвращаешься, когда спишь?

— Дома у меня нет.

— Так может, ты пойдешь вместе со мной?

И Люми не знал, что на это ответить, но почему-то смог уйти следом. Благодаря этой девочке, у него только что появилось имя.

Глава 1. Дело о Пропавшем Поплине

В Министерстве безопасности случилось очередное «громкое дело». Из океанариума столицы сбежал хищный криптид. И простой отлов бродячих животных заняться этим не сможет.

Директор Бартоломей Хопс, прозванный боевыми товарищами Кастет, созвал внеурочное собрание за пятнадцать минут до обеденного перерыва. В переговорной пахло тягучим дымом дорогой сигары и ментоловым гелем для укладки волос. Кастет закурил, поправил подтяжки брюк, туго сидевшие на его круглом животе, а затем в перевалку дошел до стола во главе комнаты. С глухим звуком, на него упала прошитая желтая папка.

— Семьдесят девять дней! Семьдесят девять дней прошло с тех пор, как из лантанского океанариума сбежала последняя тварь. И где мы теперь? В какой заднице? Хоть кто-то из вас, олухов, поднял свою тощую пятую точку, и попытался найти этого засранца криптида? Вы все смиренно ждете, когда птичка прилетит к вам в руки. Этому не бывать! — Барт зажал сигару толстыми пальцами и прокричал сквозь поседевшие усы, больше похожие на хозяйственную щетку. — Осталопы! — один седой волос выбился из гладко зализанной прически и упал на белоснежные ресницы.

В этот неудачный момент к коллегам присоединился опоздавший, Найтлинг Риф. полы его черного плаща задевали белые стулья, когда он проходил. Найт беззвучно приземлился напротив стола директора и опустил чемоданчик из кожи тасманского дьявола около ног.

На щеке криптозоолога была размазана голубая кровь. Шериф Алан учтиво поделился платком из нагрудного кармана. Найт подозрительно посмотрел на протянутую вещь, но принял ее, обмакивая уголки губ и лицо.

— Какую дрянь съел в этот раз? — приподнял бровь Алан, жестом уговаривая друга оставить платок себе.

— Рифового горбунка. — Обыденно клацнув челюстью, охотник облизнулся. — У них умеренная популяция.

— По случайности или кто-то нарочно умерил ее?

— По нарочной случайности.

Все собравшиеся коллеги уже знали, что дело отдадут Найтлингу Рифу.

Пропавший Поплин был пингвином, заразившимся инопланетной биотой. Жители Истмира постоянно путешествовали по разным мирам и изредка заносили с собой болезни, в том числе, ненарочно заражали животных.

Поплин имел ярко-выраженные синие брови, две пары крыльев-плавников и челюсти с четырьмя рядами острых зубов, чтобы пожирать других птиц. И не только птиц. Пропавший Поплин мог съесть ребенка или искусать взрослого человека, если его напугать.

В Министерстве безопасности Истмира было много отделов, но Отдел по борьбе с аномалиями не нравился никому. Им всегда поручали самые запутанные дела. Некоторые сотрудники даже пропали без вести. Участок несколько раз распускали, пока не нашли удобную систему: наем так называемых «тестировщиков». Добровольцев, согласных за большие выплаты идти на риск. И только Найтлинг был единственным постоянным сотрудником в отделе «А», без страха и упреков дослужившимся до звания шефа.

Кроме директора Барта и окружного шерифа Алана никто не работал с Отделом аномалий. Плохая репутация.

— Следственники не справились. Служба безопасности не справилась. Я думал, что хотя бы у Алана хватит мозгов, и он дополнит состав дела. Как же! — тяжелая рука Кастета легла на плечо юного шерифа с яркой азиатской внешностью — острыми скулами и миндалевидными глазами зеленого цвета. Алан кашлянул в кулак, выпрямился и посмотрел вперед и вверх, как и следовало бойцу при отчете. Хлопнув юношу по спине, директор повернулся к Найту. И сказанное им прозвучало без особого доверия. — Ну что, аномальщики, рады?

Но холодный взгляд единственного в зале криптозоолога не потеплел. Ему было, откровенно, плевать, и это впечатлило Кастета.

— Найдешь эту птицу-рыбу? — Обратив внимание на платок в руках Рифа, Хопс учтиво добавил то, что пожалуй не сказал бы нормальному человеку. — Ты только ее не съешь. Тварь-то ядовитая.

Найтлинг медленно моргнул. И вдруг показал хищный оскал. Он прикинул вкус редкого криптида и взвесил возможности по его поимке за пару секунд. А после посмотрел на директора, не скрывая кровожадного интереса:

— Поймаю. — Сказал честно, без сомнений. — Сроки?

— Две недели. — Резкий тычок острым ботинком в портфель. Тасманский дьявол подпрыгнул, будь он живой. — Собирай вещи в свой чемоданчик. И пулей в Лантан! Все оплачено.

— Я с ним, — вызвался шериф, поднимаясь вслед за товарищем. — Ему понадобится поддержка полиции.

— Ради безопасности Истмира. — Кивнул Кастет. — А теперь живо! Поезд в три часа, не опоздайте.

***

В два часа пятьдесят минут чемоданчик криптозоолога приземлился на платформу номер один вокзала Вюлле. Воротник плаща скрывал лицо детектива, кофе в дорожном стаканчике напоминал нефть. И только его горький вкус и сэндвичи с сыром, приготовленные мамой Алана, подняли Найтлингу настроение.

Пора за дело. Через час уже будет поздно. Через двадцать минут — они только прибудут на место и заселятся в крохотный прибрежный отель. Если не отправиться на поиски Пропавшего Поплина сразу, они рискуют потерять след. Необходимо действовать быстро, пока Поплин не сожрал смотрителей лантанского океанариума.

— Передай миссис Парк мою благодарность. Я был так голоден после горбунков, она моя спасительница.

— Ну, если осталось что спасать. — Подшутил над другом шериф и отмахнулся от навязчивого запаха кофе. Он поднес к пухлым губам синюю бутылку с холодной водой и сделал пару глотков. Освежившись, Алан выдохнул и заметил, что его напарник не успел переодеться в Отделе. — А тебе не будет жарко? Это у нас, на Нептуне, дожди. На Юпитере сейчас лето.

— Я не потею.

— Ты хоть плащ сними.

— Нет.

— А говорят ловить пингвина. Тут главная аномалия — шеф отдела аномалий.

— Ты правду знаешь, — горько усмехнулся Найт, скрипя кожаными перчатками. Его загадочный чемоданчик издал слабый писк. — Я не какой-нибудь криптид.

— Спорим, сотрудники Отдела так не считают?

— Я хороший начальник, Алан. — Раздраженный, криптозоолог застучал пальцем по карману плаща. Он так часто делал, чтобы сосредоточиться на главном. — Не жалуются.

— Так некому. — Шериф не говорил это назло товарищу. Они оба знали об острой нехватке кадров. — Не зря мне одобрили переход. Думал, Кастет меня остановит, но нет.

— Ты… — Найтлинг не сразу понял. А когда дошло, Алан уже широко и добро улыбался.

— Да, теперь я шериф Отдела аномалий. — Расследовать. Разбираться с криптидами. Задерживать опасных существ. Охранять место происшествия. Вот те основные задачи, прежде лежавшие на плечах Найтлинга. Но теперь… — Мы напарники. Официально.

Риф редко восторгался. И даже сейчас его искреннюю радость скрыл гул проносящегося состава.

— Алан!

И никто не поверит Парку, что его товарищ умеет улыбаться. Ведь кроме него этого никто не видел.

Сегодня, после поимки крипто-твари, они точно будут отмечать. Новая должность Алана: Федеральный шериф Отдела по контролю аномалий. Статусная, но непростая работа. Теперь он «полевой» шериф. Изменилась специфика работы, но не ее уровень.

Перед агентами Министерства остановился вакуумный поезд. Меридиан разгонялся до тысячи километров в час. Его состав шел по гигантским глухим трубам из стали, в диаметре три с половиной метра. Принцип работы был похож на пневматическую почту. На участке с платформами трубы были прозрачными. Плотный авиационный полимер из поликарбоната защищал пассажиров и преграждал путь во время движения.

Капсула между архипелагами шла под водой. Ступив внутрь, пассажиры расселись точно как в обычном поезде за столики и продолжили беспечные разговоры за согревающими напитками. Внутри не трясло, в моменте могла возникнуть лишь слабая турбулентность, как во время набора высоты самолетом. На виртуальных окнах проносились проекции океанских течений. На скорости тысяча километров в час увидеть что-то было нереально, да и настоящие стекла в тотчас бы треснули.

Они прибудут с Нептуна на Юпитер, проплыв полокеана за двадцать минут.

За время плавания Алан Парк листал материалы дела и пытался понять, где именно может прятаться криптид. По заметкам, за последние две недели из океанариума «Вивариум» пропало два здоровых пингвина. Это могло означать только одно: что-то съедало их по ночам.

В это же время Найтлинг Риф размышлял о чем-то своем, глазами прочитывая меняющиеся проекции пейзажа. Он не искал невозможное в глубинах океана, но думал о том единственном, ради чего стал человеком: открыть врата во все времена.

— Слушай, тут сказано, — Алан потревожил сосредоточенного товарища, повернув к нему папку. — Что Пропавший Поплин способен отравлять рыбу.

— Хм? — Найт придвинул бумаги ближе и перечитал заметки хим-био лаборатории.

— А что если те пингвины не пропали, а сами ушли? — лицо шерифа потемнело. В «полете» через океан изредка моргали экраны и свет. — Судя по составу дела, смотрители не находили ни трупы, ни остатки костей. При всех возможностях криптидов, даже это слишком для пингвина ростом метр пятьдесят. Напрашивается только одно.

— Они уже в океане?

Парк опустил взгляд вниз, на бумаги. Показал на анатомически-точное изображение Поплина и его сравнение с королевским пингвином.

— Нет, Риф, я думаю они все еще в океанариуме.

Небольшая турбулентность. Пассажиров попросили пристегнуться. Мередиан сбавлял скорость. Через пять минут они достигнут станции Лантан-2 вокзала Этреты.

— Замкнутое пространство, как минимум две недели поисков, и все еще, криптида так и не нашли?

— Я больше скажу, может так быть, что Пропавших Поплинов стало втрое больше?

Найтлинг нервно зачесал шею. Он знал, что так хорошо прятаться можно только одним образом — у всех на виду.

— Это плохо. — Он сжал кулак и прикоснулся холодной кожей перчаток к губам. — Нам придется проверять всех пингвинов.

— И не только пингвинов, Риф. Боюсь, нам придется обследовать всех млекопитающих «Вивариума». И даже людей.

Под их тягучие, тревожные мысли, капитан вакуумного поезда объявил об остановке.

Отдел аномалий приступает к работе. Сейчас.

Глава 2. Морской биолог переезжает к морю

— Ты знаешь, за что ты задержан?

Эйприл прижала планшет для записей к черному галстуку на груди. Ее пальцы были холодны от воды океанариума. Ее сердце билось с частотой сто двадцать четыре удара в минуту, и голова ныла за ушами от сдавливающего чувства сожаления. Она не боялась и со здоровьем не имела проблем. Просто сейчас перед ней было настоящее чудо. Чудо, которое аномальщики заковали в наручники.

— Нет. — Тихо, уверенно ответил мальчик лет десяти, с опаской осматривая круглые стены бассейна. Он был заточен там, где обычно купались морские котики. Цепи шли к основанию ближайшей колонны, покрытой нежно-голубой плиткой.

От его ответа Эйприл поплохело. Она перевела взгляд с бездны океанической, его глубоких синих глаз, вниз. Практически черный русалочий хвост. Чешуя, как броня, органза плавников переливалась голубыми и зелеными мокрыми оттенками. Юный русал, прозванный аномальщиками Икси, нервно шевелил хвостом. Его напуганный, робкий взгляд больше не менялся на озлобленный. Кейл вспомнила, когда впервые увидела Икси в клетке, запутанного в серебряной сети, отчаянного, как маленького зверька, схваченного большим хищником. Он шипел,бил хвостом, но только ранил себя, отчего его пришлось успокоить уколом снотворного. Шел третий день с его поимки, но Икси все еще был крайне растерян.

— Тебя поймал отдел аномалий. Я говорила им, что надо звать психолога, но они… — «оценивают тебя, как животное, поэтому позвали морского биолога» — Как твое самочувствие, Икси? — маленький тритон не удивился прозвищу, уже привык, и очень осознанно посмотрел на Эйприл. После поимки, он согласился заговорить лишь с ней. По неизвестной причине, Эйприл успокаивала его. И то самое «нет» было первым сказанным словом на суше. — Ты вспомнил имя? Или, может, как ты попал в сети?

— Я не хочу… — «вспоминать сети», подумал он произнести, но был так слаб, что из покрасневших глаз снова брызнули слезы. За эти дни он почти ничего не ел, только то, что с собой принесли люди из Отдела «А» с берега Вериды.

— Икси! — Эйприл выронила планшет и села на край бассейна, к русалу. Она была близко, но не коснулась его. Икси еще боялся, однако, ее доброта немного его успокоила.

Он тут же скрыл лицо под рукой и отвернулся. Дрожали пальцы. Он весь дрожал. Держаться за бортик бассейна стало сложнее. В нос ударил знакомый аромат. Сев так близко, Кейл смогла его различить. Пахло свежестью, солоновато и травянисто, с прохладой морских нот, йодом и фенхелем, побережным укропом — самфиром. Русал не пах как рыба или болото, наоборот, он источал практически точный парфюмерный аромат, напоминающий прогулку по песчаному берегу.

— Ты ел самфир? — спросила она. — Ты пахнешь им.

Русал кивнул, вытирая слезы.

— Так вот, почему тебя поймали. — Вывод напрашивался сам. — Ты был на берегу. Искал еду?

— Не искал. Увидел и съел. Пока люди не схватили меня.

Икси и Эйприл пытались понять друг друга, но будто говорили на разных языках.

— Икси, ты должен помочь мне. — Кейл удалось задеть маленького заключенного за живое. Он слушал и уже точно доверял ей и не боялся смотреть в глаза. — Если я не узнаю, кто ты и откуда прибыл, они не отпустят тебя. Оставят на цепи. — Она знала, что не оставят. Пришлось соврать. — Пожалуйста, помоги мне освободить тебя, Икси.

Русалы в их мире до сих пор считались вымершим видом. Потому его, как первую найденную особь, сразу восприняли за аномалию. Бум с инопланетной биотой начался две сотни лет назад, и уже тогда открылись первые институты по борьбе со «злом», пришедшим через Мембраны других миров. Найтлинг Риф был одним из лучших учеников ПАА (Первой Академии Аномалий), факультета Криптозоологии. И он сам, неоспоримо, аномальная личность.

Но если о заточении мальчика-русала узнают за стенами Вивариума, общественный резонанс сокрушит его стены. Активисты придут, взломают двери, сломают цепи, и спасут его. В Истмире еще осталась гуманность, и была она сейчас на кончике ножа у горла Отдела «А».

И как некстати, когда Икси только решился ответить, в зал с бассейнами явился Найтлинг. Рассеянный свет от крыши-купола упал на его плечи, сжатые черным плащом. Маленький русал отшатнулся и уплыл под воду. Это был человек, поймавший его в сеть.

За три дня до этого…

Воды холодного Стеклянного моря остались далеко позади. Эйприл изучала и писала о них на протяжении шести лет. Она мечтала хоть раз увидеть разумного мерфолка*, но это желание, несмотря на весь напускной позитив, угнетало ее. Морскому биологу хотелось работать с реальным чудом их мира, но все, чего она добилась за годы практики, могло уместиться в кружке кофе: половина гигабайта научных трудов и сотня тематических фотографий. Русалок не было. Были лишь криптиды.

*мерфолками обобщенно называют морские народы, живущие под водой

С самого детства у нее была эта книга, озаглавленная “Case S”. В ней хранились удивительные трактаты о разумной жизни в океане и больше всего Эйприл привлекали страницы с рисунками настоящих русалок. В классификации они были на одной линии с такими, как она — Человек Разумный и Человек Водный, Homo Sapiens и Homo Aquaris.

Русалки и тритоны действительно когда-то существовали, изредка рыбаки вытаскивали их из сетей и разделывали, как обычную рыбу. Мерфолки были безобидны, но от страха шипели и размахивали когтями. Их убивали сотнями, и однажды их совсем не осталось. История умалчивала, как это произошло, но шли догадки о тысячелетней войне, нарочно забытой историками Истмира.

Если бы русалки реально существовали, за их права и свободу встал Отдел охраны водных млекопитающих, следящий за отловом на берегах Вериды. У ученых практически не было возможности исследовать морской народ. И том в руках Эйприл был одним из немногих научных трудов о мерфолках, подтвержденный доказательствами.

Это был не первый мир людей, не Терра, а Истмир, где когда-то они были непрошенными гостями. И все, не исключая юную Кейл, знали, что слухи о тысячелетней войне не были ложью.

«Кто отдал мне эту книгу? — спрашивала себя Эйприл долгие годы. — И где остальные двадцать пять томов? Если их называли по буквам латинского алфавита, что тогда в “Case A” или в “Case B”? О чем они все, или это часть огромной энциклопедии?».

Она что-то смутно помнила, но так и не смогла собрать фрагменты в цельную картину. Ее семья знала немного об этом, ровно как и, куда пропали родители Ронана Кейла, ее отца.

«Они пропали, когда я поехал учиться, — рассказывал Ронан за рулем катера, пока на него с любопытством морского котика смотрела дочка. Большой спасательный жилет был выше ее ушей. — Я отправился с Юпитера на Нептун в университет вместе с твоей мамой. А бабушка с дедушкой — вслед за нами. Но больше мы не видели их».

«Никогда?» — ее тонкий голос был не громче волн. Он попросил убедить в обратном.

«Мы обязательно еще встретимся с ними, дорогая. Главное верить».

Но они так и не вернулись. От всех их рукописей осталась одна книга. Ронан рассказывал о том, как однажды его маленького брали в научную экспедицию. Что есть некие врата между мирами — Мембраны, через которые ходят, как через дорогу. И он тоже был там.

Все знали, что это не родная планета людей, но путь на Терру стерся и остался в веках. И если Мембраны все еще есть в их мире, где они сейчас и как вернуться домой?

Юпитер был единственным континентом на планете Истмир, и Эйприл Кейл повезло поступить туда в университет. Столица Лантан приняла ее влажным воздухом, запахом озона, моросью летнего дождя и жаром континентального климата. Термометр показывал легкие двадцать семь градусов. Здесь было влажно, тепло. Летом континент нагревался, а океан становился холоднее, отчего с моря на сушу дул юго-западный муссон. Он приносил дожди, а зимой — сухой северо-восточный ветер. Температура лишь незначительно колебалась и каждый, кто побывал на Юпитере хоть раз, желал вернуться туда обратно. Это место считалось Авалонским чудом, местом постоянного лета.

Морской биолог готовилась пройти докторантуру вдали от ее родного острова Нептун — холодного, снежного архипелага, известного своим Стеклянным морем. Водой, «режущей» кожу. Она готовилась изучать Вериду, самое величественное место всего Истмира, Великий Океан.

Первым, что сделала Эйприл Кейл, был звонок. Она бросила чемодан на входе, разулась и побежала через весь дом, ловя на себе солнечных зайчиков. Распогодилось, стало свежо, а солнце скоро высушило веснушки щек и пшенично-золотые волосы девушки. Схватив под ухо телефон, она со смехом выскочила на просторный и светлый балкон, и наконец-то услышала ответ:

— Эйприл?

— Как доехала, детка?

— Хорошо! Мам, пап, тут так красиво! — она включила видео и показала родителям голубоватый свет, исходящий от далекого побережья. — Я вижу Вериду! Она так близко.

— О, там такая погода. — С отголоском воспоминаний пропела Дина Кейл. — Как я люблю Лантан.

— Вся наша молодость прошла там, — кивнул Ронан жене. — Как там бабушка Люция?

— Да, малышка, как там мама? — вслед поинтересовалась Дина. — Она давно зовет нас переехать. Но у нас с папой тут вся жизнь…

— О, она внизу, — Эйприл вернулась в комнату и чуть не споткнулась о чемодан, впопыхах брошенный у кровати. — Руна помогает ей с продуктами. Они меня пока отпустили.

Руна была лучшей подругой Эйприл. Ботаник, магистр биологических наук. Их мамы ходили в одну школу и так получилось, что девочки дружили совсем с пеленок. Их интересы всегда были тесно связаны друг с другом, потому, когда Эйприл поехала изучать океан, Руна последовала за ней писать докторскую диссертацию для своего нового проекта — Гидросада.

Они точно были названными сестрами и нередко так друг друга окликали.

— Давай мы лучше не будем… — «тебя отвлекать», хотел добавить папа, но у Эйприл было много эмоций, чтобы так быстро прощаться.

— Я жду вас на каникулах! — она вдохнула соленый морской воздух, который вдруг принесло ветром по легкому тюлю. — Я теперь океанолог. И меня должны допустить к мерфолку, если я найду его!

— Не уверена, что это хорошая идея, моя дорогая. — Мама переживала, как бы тритон, запертый в огромном аквариуме, не навредил Эйприл. Но она была уже достаточно взрослой, чтобы решать за себя. В голове Дины совсем не укладывалось, что ее маленькой девочке уже совсем скоро исполняется двадцать пять лет. — Ты изучила вопрос? Нужно побывать там, а уже потом что-то говорить. Вдруг ты наткнешься на криптида…

— Мам. — Но Эйприл не хотелось это слушать. Она смотрела далеко вперед и мечтала, как будет плавать с мерфолками, когда найдет их подводных город. Что будет, как настоящая русалка.

— Ничего, справится. — Теплый голос, сильное плечо. Ронан быстро совладал со страхом Дины. Она знала, что дочь уже взрослая и можно доверять ее выбору. Но искренне боялась за нее, потому что не могла быть рядом. — Ты помнишь, синие косички?

Юный океанолог засмеялась и мама тоже. Папа напомнил им, как лет в шесть Эйприл раскрасила концы волос синей пастелью. А вслед этому смеху последовало давно забытое воспоминание. И девушка вздрогнула, услышав короткие гудки в телефоне. Связь пропала, звонок прервался.

В тот день они поехали в прибрежный дом ее тети и дяди. Эйприл бегала по огромной площади белоснежного песка, он набирался в ее сандалии, что вызывало довольный детский смех. В руках у нее был крошечный водный пистолет, а за спиной при каждом прыжке болтались синие косички.

И тут она услышала пение.

«А-а-А-А…»

Оно гиптнотизировало. Эйприл знала только, что этот женский нежный голос был ей очень знаком, а еще, что это точно что-то забытое в ней. Не человеческое. И тогда она последовала за песней, и не заметила, как прошла через Мембрану, спрятанную между камнями на пляже.

Мембрана перенесла девочку в Междумирье. Там был лес. Эйприл почему-то не смутило, что она так внезапно оказалась в окружении лиственных деревьев. На ветке сидела русалка с великолепным изумрудным хвостом. Ее кожа, где не было чешуи, отличалась шоколадно-ореховым цветом, а горящие светом глаза обрамляли огромные ярко-зеленые ресницы.

У девочки перехватило дыхание от сказочности длинноволосой морской красавицы. Ее кудрявые изумрудные волосы длинным шлейфом свисали с ветки и струились по хвосту. Русалка улыбалась и напевала слаще прежнего, пока Эйприл не подошла к корням дерева, на котором она сидела.

— Ты настоящая? — было первым, что пришло на ум.

— Да. — Нежный голос-шепот тайным образом похитил все внимание призванной. — Как и ты.

Малышка улыбнулась и в шутку выстрелила в дерево водой. И действительно, попала. Это не было сном.

— А что ты делаешь на ветке? — с искренним любопытством решила узнать она.

— Я искала тебя, Элис. — Нежность ее слов стала горьким послевкусием. Русалка опечалилась, произнеся это имя. — Сестра, ты так далеко от истины. Ты не успеешь. Совсем мало времени.

Эйприл замерла. Она не знала даже, что теперь такое спросить. Она не понимала ни слова. Какие-то обрывки, но не смысл.

— Я… — громкий вой эхом сотряс каждый лист на дереве. Русалка вытянулась и оглянулась. Ей стало страшно. — Тебе пора уходить.

— Постой! Как тебя зовут? — попыталась выведать девочка.

Но вместо ответа русалка сорвалась с ветки и подплыла по воздуху, сжала Эйприл за руки и запричитала прямо в лицо. Огромные ресницы защекотали ее лоб, а свет от глаз едва не ослепил. В носу стоял запах соленой воды, фенхеля и ракушек.

— Когда найдешь Вечнозеленое древо, сорви с него лист. Забери себе, и он покажет дорогу до истины. Элис, слышишь меня? Забери с собой лист!

Эйприл закричала и оттолкнула русалку. И на крик прибежал отец. В тот раз, это показалось дневной дремой, ведь она заплакала, когда потеряла дорогу домой. Упала на берегу в расщелину из камней. Однако сейчас воспоминания трубили тревогой. Она запомнила про лист. Но к чему это было?

— Эй, сис, ты как? — постучавшись, Руна решила проверить, где там застряла ее подруга. — Все нормально?

— Я… — Эйприл побледнела. Она вытерла слезинки, скопившиеся в уголках глаз и кивнула. — Что-то я детство вспомнила.

— Когда ездили сюда с родными?

— Да. Надо бы прогуляться. Ты не против?

— Я — против? Да я сто лет мечтала надеть купальник. Бежим пешком до пляжа или чух-чух, тетя Люси довезет нас?

— Если бабушке… — из уважения, Руна не называла бабушку Кейл как остальные. Эйприл тоже, потому что Люция действительно молодо выглядела. — …что-нибудь там нужно. Не будем же мы напрягать…

— Эйприл. — В дверном проеме показалась старшая семейства Кейл. Это была миловидная дама шестидесяти восьми лет с пышными кудрями молочно-белых волос и милой улыбкой. Ростом бабушка уже была их ниже, чем в молодости. Всего метр пятьдесят. Однако, она оставалась такой же ловкой и спортивной, какой старалась быть всю свою жизнь. — Я тут случайно подслушала, что мы едем купаться?

— Ну. О чем я говорила! — поддержала Руна и встала под руку с бабушкой Эйприл. Ее бронзовое лицо приятно блестело на солнце, как и легкий загар тети Люси. — Верида, мы едем к тебе! Держитесь, мерфолки!

Глава 3. Океан зовет

— Я не знала, что могу быть такой счастливой…

Ее светлые длинные пряди разбросало по тонким плечам, когда с моря подул теплый ветер. Вода тихо шемела у ног, чуть влажный песок был достаточно теплым, а закатное солнце рисовало плавные полосы света по спокойным волнам. Эйприл была счастлива. Она вдохнула соленый бриз полной грудью, прикрыла глаза и выпрямилась, чтобы посмотреть на подругу. И тихая радость той заставила ее улыбнуться.

— Вода как парное молоко. — Руна почти не двигалась, так и застыла на полотенце, наблюдая за волнами.

— Я мечтала переехать сюда с самого детства. — Снова улыбается. Коста увидела это боковым зрением. И сама повернулась в сторону заката. Солнце уходило за горизонт совсем близко к маяку на обрыве черной скалы.

Тетя Люси встретила подругу, как только они остановились на парковке у супермаркета. Они скоро должны прийти, но пока девочки загорали одни.

Пока последние теплые лучи отпечатывались на коже Эйприл легким загаром, она уловила довольно знакомый рокот со стороны ущелья. Прислушалась. Там, в прибрежных зарослях самфира, завели крошечный, почти игрушечный моторчик — «трр-тр-т-т-р», похожий на взвод заводной пружины.

— У, ну и беспорядок. — Шелест высушенных растений в файлах. Пока Эйприл прислушивалась к звукам с побережья, отдохнувшая Руна успела сесть и открыть огромную папку с гербарием. — Я надеюсь, лямка не отвалится. — Она имела в виду крепеж, сжимающий стопку образцов на картонных подложках в одно целое. Ее широкое основание можно было оттянуть и перевесить за спину, чтобы ходить в научные вылазки.

— Зачем ты взяла гербарий? — Эйприл посмеялась от вида неуклюжей кипы с сухоцветами, пахнущей горечью высохшей травы. Как и всегда, Руна недолго держалась без дела, и принялась искать свободное место под какой-то новый образец. — Козероги… — подразнила ее подруга. Они обе любили астрологию и часто приписывали друг другу качества их знаков зодиака.

— А почему нет? Приглянулось кое-что. Да и, сама бы взяла океанический блокнот, вдруг мы найдем здесь…

— Кого? Морского ежа?

— Ну, или пучок самфира. Видела, сколько его там? — она жестом указала на заросли, откуда шел тот удивительный треск. — Салатик сделаем или маску для лица. Ты ведь своего рода тоже ботаник?

— Эх, ты не перестаешь меня удивлять. — Эйприл запрокинула голову, наслаждаясь последними теплыми касаниями солнца. — Что на самом деле ты хочешь найти в ущелье Этреты?

— Морской Панкраций. — Слетело с пухлых губ Руны. — Его редко встретишь. Такой белый цветочек, растет в песке.

— Экстремальный красавчик!

— Я бы сказала, стеснительный.

То, о чем они сейчас говорили — ущелье Этреты, что было в двух шагах отсюда — было знаменитой пещерой Луны. Каждый месяц ночное светило идеально вставало над разломом в горной породе и освещало воду под ровным углом. От этого на поверхности скрытого озера создавалось зеркало. Туристы из других миров приезжали именно в эти дни месяца, чтобы запечатлеть настоящую магию и сделать фотографии. Однако сегодня здесь никого не было.

— А вообще — Руна сощурилась в невеселой улыбке. — Я бы хотела узнать, куда пропала мама… И можно ли ее вернуть.

— Ох, Руна… — Эйприл села ближе и приобняла ее. Она знала это горе, подобное знали тысячи истмирцев. — Так ты переехала со мной, чтобы изучать эфир?

Коста кивнула. Да, так и было, она здесь с миссией победить бестелесное зло.

В самом центре Вериды располагалось огромное пятно — серебристая дымка, названная эфиром. Это был войд*, то состояние материи, напоминающее ледяной и жестокий космос, в особенности черную дыру. Эфир не только разрастался и десятилетиями покрывал воды и острова, но и отнял у людей целый архипелаг — Плутон.

*войд — состояние полного запустения, наводящего леденящий душу ужас

Жители Плутона медленно расселялись с островов из-за опасной близости к эфиру, но десять лет назад он разросся так, что за один день проглотил все. Уина, мама Руны, навещала там семью, своих родителей. И не успела уехать. Все, что поглощал эфир, навсегда растворялось в его серебристой дымке.

Он был опасен, рос то в час по ложке, то на тысячи километров в день. Непредсказуем и разрушителен. Люди исследовали его, но результатов не было. Ходили лишь легенды о том, что по ту сторону на самом деле не смерть, но никто оттуда так и не вернулся, чтобы доказать это. Истмирцы привыкли жить бок о бок с катастрофой, которую они просто не в силах предотвратить.

Его не первый век изучали студенты и профессора Академии. Эфир — злейшая и первая аномалия, волнующая умы всех времен и народов. И за решение этой проблемы масштаба назначена самая крупная денежная и научная премии, какие только могли быть: Премия спасения человечества.

И вот сейчас услышав желание подруги найти ответы и остановить то, что издревле называли проклятием небес, Эйприл сильно напугалась. Она знала, что шансы победить это зло были невелики: многие до них пытались и не смогли. Безуспешно. Но что она могла сделать? Если отговорить подругу хотя бы попытаться докопаться до истины, хотя бы на минуту посмотреть в глаза убийцы — всеобщего страха — она будет жалеть об этом до конца своих дней и обвинит ее, потому что так и не решилась попробовать найти маму, бабушку, дедушку и своих непослушных племянников.

— Когда нужно будет, — прошептала девушка ей на ухо, — я поеду с тобой. И мы посмотрим в бездну вместе. Ты не будешь одна.

И они крепко-крепко обнялись. Эти слова были всем, что сейчас могла сделать Эйприл, чтобы поддержать сестру. И на одних словах она не остановится.

— Спасибо, сис. — Отстраняясь, Руна одобрительно кивнула и ее улыбка стала на грамм счастливее. — Только береги свою пятую точку. Я-то знаю, ты можешь и за борт вывалиться, если рядом кита увидишь.

— Это было один раз! И я не… Все короче! — чуть не начала препираться Кейл, как сразу заметила, что Коста просто шутит. Она знает о ее неуклюжести и сказала это не чтобы посмеяться, а предосторожить. — Ладно. Я надену самый крепкий спасательный жилет, какой у нас будет.

— Умница. И за буйки не заплывай.

Начало темнеть, а тетушки Люси все еще не было. Чуть прищурившись, юный океанолог посмотрела на гладкий серый камень входа в знаменитую пещеру Луны. Волосы защекотали ее щеки, подул теплый бриз. Пшеничные ресницы укрыли нежно-голубые глаза. Она вспомнила маленький огонек, который все детство был ее верным другом. Но как его звали? Он говорил? Где он потерялся? Ведь не могут же друзья оставлять друзей одних.

Эти мысли заставили ее вновь прислушаться:

— Ты… не слышишь?

— Что слышу?..

Ритмичное постукивание повторилось. Как частый стук капель по сухому дереву или четкий рокот кузнечика. В его стрекоте, мурчанием сытой кошки, отозвался мягкий шелест.

— Ого! Да, я слышу. — И судя по интонации, Руна не ожидала узнать в этом кличе одно проворное животное.

— Пойдем посмотрим? — Эйприл тоже поняла, кого они слышали. Совсем рядом прятался маленький охотник.

Поднявшись с оранжево-желтых полотенец, девушки потянулись к ущелью. В спешке найти источник звука, они не набросили платья, и отправились в одних купальниках. Зефирный топ с лямками на предплечьях держал упругие груди Эйприл, а тонкие полоски бикини шли высоко по ее округлым бедрам. Бретели цветного купальника Руны едва сдерживали ее внушительный бюст. Вслед за ней волной плыла яркая блестящая ткань полупрозрачной юбки: что-то в духе саламандры, зеленое, розовое и желтое, смотря под каким углом падал свет. Волосы девушек контрастировали, как и их характеры. Тем не менее, они были неразлучны, как день и ночь.

Как только сестры свернули в пещеру под черной скалой, минуя сухие тельца морских звезд и выброшенные на берег ракушки, подул ледяной ветер. Солнце зашло.

— Может вернуться? — спросила Руна неожиданно даже для себя. Обычно она была смелее и напористей, но сейчас что-то внутри нее подсказывало отступить. Что-то здесь было сильно не так.

— А? Но мы… — как вдруг звук трещетки повторился. Мимо ног Эйприл, с ловкостью змеи, пробежал коричневый зверек с белым пузом. — Погляди, вот она!

Маленькая ласка побежала к водному ложе под круглой дырой в потолке. Эйприл только успела посмотреть на ленивое облако, стремглав плывущее по небу, как за его серым полотном выглянула красная луна. Она осветила воду в пещере и каждый камень, и все вокруг окрасилось в ярко-алый цвет.

— Эйприл, смотри!

Руна указала на зверька. Он побежал по воде, как по земле и даже не намочил лапы. А когда остановился, поднялся сильный ветер и подхватил его в воздух. Маленькое тельце затрясло и сквозь него проступил пленительный теплый свет. Ритуал начался: свет из ласки излился в два маленьких ствола одного дерева, их концы соприкоснулись остриями и в образовавшейся арке повис один единственный золотой лист. Зверек только что обратился в духовное подношение.

— Ты видишь это? — шепотом спросила Эйприл, сомневаясь, что не уснула, пока загорала на пляжном полотенце.

— Да. — Руна медленно потянула ее назад, хватаясь ледяными пальцами за предплечье. — Нам пора уходить.

— Ты иди. — Но нет, она не могла уйти. Однажды она уже пообещала, что не остановится на полпути. Ей был дан знак. — А я останусь. Это мой сон.

— Эйприл! — но Кейл быстро выскочила из рук Косты и подступила ближе к маленькому дереву.

Руна осталась. Замерла от страха. Когда Эйприл села около дерева, ничего не произошло. Она изучила сияющую кору и маленькие завитки, держащие лист как подношение. Потянулась. И…

Сорвала его.

треск

Она застряла там, где оборвался тонкий черешок. Где через жилки из листовой пластины вытек клеточный сок с масляно-травянистым ароматом. Золотистый и невидимый, он въелся в отпечатки на кончиках пальцев и звенящим звуком пронесся по всему телу, возрождая память из прошлого.

Она вспомнила бурлящий мед воды, колонны великого замка Дарсулы, нага и жестоких сирен, сладости прибрежных жителей, рифы и нежный песок, морских овечек, шепчущих сказки, людей-осьминогов и людей-мурен с хвостами по двадцать метров, стены дома и окна без форточек, шум водных улиц, огромные бункеры провинции, дома китов, нежный плач о застрявших в неволе и отдаленный свет от маяка. И Кракена. Ее дракона.

Корни вылезли наружу и переплелись, разрастаясь, поднимая ствол наверх. Ветки потяжелели, потолстели, и только что крохотное, с хрустом страниц неписаной книги, оно обратилось в вечнозеленое плачущее дерево. Космическая красота, а может, криптид в божественной форме, дерево с треском врезалось в камень ущелья, покрыло извилинами корней вокруг себя всю пещеру, а его безлистное, сухое ничто голых веток проломило скалу, и ожило. Чудо выбросило тонкие серо-зеленые листья, как кинжалы они опустились над головой Эйприл, и та упала на спину, замерев.

В голове крутились картинки существ с хвостами, дом, который она давно искала и вдруг… Плотная черная чешуя застыла перед ее взглядом. Драконий рык сотряс пещеру, он кричал — скулил — оплакивал безвременное горе всего Истмира. И это был он, тот, кто разрушил весь мир ради нее. И не пожалел об этом ни на секунду.

«Мы — катастрофа мира. Его прекрасное бедствие»

Звук разрушения и разрастания золотых корней слился в какофонию природного крика. Тысяча лет прошла с момента, когда мир перестал быть таким, каким его привыкли видеть люди, и до сих пор каждая песчинка пела им о катастрофе, после которой почти не осталось выживших.

Единственный уцелевший материк — Юпитер — погрузился в хаос. Мегацунами смыли берега, землетрясения и «вулканическая зима» сгубили сельское хозяйство. Это были десятилетия голода, и выживали люди только благодаря запасам, подземному и вертикальному фермерству. Окруженный бескрайним океаном Верида, материк столкнулся с жестокими штормами и засухой, пока миллионы беженцев с уцелевших островов провоцировали кровавые войны за выживание.

Спустя полсотни лет после Великого Разлома открылись первые Мембраны в другие миры, и люди смогли принять гуманитарную помощь от дружественных планет. До сих пор крупные города на Юпитере находятся под защитными куполами. Катастрофа сначала разорила и разделила выживших истмирцев, но затем сделала их самой сильной и развитой техногенной планетой. Они путешествуют между архипелагами под водой со скоростью звука, а купола над их мегаполисами позволяют жить даже в самых жарких и в самых холодных частях света, без заботы о завтрашнем дне.

Однако… Только здесь, под реальным небом, Эйприл почувствовала себя по-настоящему счастливой. Она была дома. В том месте, которое когда-то у нее отняли.

— Олива… — тихо протянула Руна откуда-то издалека, так слабо, словно за жизнь она держалась только мысленно.

Эйприл еще потряхивало на холодном камне пещеры. Ее хрупкое тело обвили золотые корни. Девушка сделала вдох и он отозвался болью в груди. Что-то изменилось в ней. Кейл напряженно выдохнула и вновь набрала ртом кислород, как рыба, вытащенная из воды. Обрывки духа, что едва не вышел из нее при встрече с прошлым, отозвались кашлем. Эйприл резко села и зашлась одышкой, выдергивая конечности из тугих лиан.

Правый глаз Руны залила кровь. Ее голова была разбита. Вокруг лежали камни, и один из них приземлился прямо на нее.

— Руна! — закричала Эйприл и бросилась на подмогу подруге.

Однако, та не печалилась, как будто не было боли. Она улыбнулась, лишь названная сестра нашла ее под грудой обломков.

— Этот запах… Елей… — Эйприл осмотрела Косту и попробовала ее вытащить, но сама еще тряслась и была слаба после падения.

— Я сейчас… Я вызову помощь! Я за телефоном! — запричитала она и сорвалась на ватных ногах к выходу из пещеры.

Золотая олива осталась позади. Символ мира и бессмертия. Символ божественной защиты, который так дерзко ворвался в их жизни.

И стоило Эйприл выбежать на побережье, как под грозным синим небом взметнулась огромная волна. Ей не было конца. На мгновение она застыла, заслонив собой луну и море, а затем с грохотом накрыла Эйприл с головой.

Глава 4. Мрак и пустой револьвер

— Эй, начальник, ты будешь кофе?

Найт даже не отвлекся на этот вопрос Алана. Берег уже оцепили их люди из Отдела «А». Они третий час искали Пропавшего Поплина, и решили начать с побережья, к которому прилегала добрая часть океанариума. Они нашли следы пингвиньих лап и светящееся перо.

— Так будешь или нет? — но Парк не сдавался. Он был другом Найтлинга уже сотню лет (если считать, как давно они учились в ПАА) и знал, что из него иногда бывает невероятно сложно вытрясти лишнее словечко. — Если ты не будешь, я за пончиками не пойду. — Быстро оправдал он навязчивость.

Шеф Отдела весь осклабился и сгорбился, сминая бумаги по делу в тугих перчатках. Найти маленькое, но опасное животное ему обычно не составляло труда, однако, на этот раз что-то изменилось.

Вокруг копошились люди: фиксировали на камеру, расставляли ловушки и счетчик Бронте, известные своей 99% точностью при обнаружении аномалий. И здесь красная шкала зашкаливала, быстро перепрыгивая с единицы до восьмидесяти за одну секунду, с зеленой полосы сразу на черную. Оперативные сотрудники подносили счетчик к камням и шли вдоль скал к пещере Луны.

— Да что ты пристал, Алан?! — взорвался Риф и с недовольством повернулся посмотреть другу в его наглые глаза. — Не видишь, я сосредоточился? Буду. И покрепче.

— Вот в следующий раз сам пойдешь.

В этот момент Алан еще не понимал, что только эта напористость спасла его от смерти.

То, что случилось дальше с Найтлингом, было чудовищно.

В момент, когда Эйприл освободила духа из Золотой оливы, к Найтлингу вернулась память. Не фрагмент обрывками сцен и лиц, как у нее, а вся драконья жизнь. Она попыталась уместиться в крошечном ложе человеческого мозга, уместить тринадцать миллиардов лет в один разум. Но не вышло. Это его сломало. Он обезумел и его безумие вылилось взрывной волной по всему побережью.

То, что он нарочно похоронил, то, из-за чего вообще существовала пещера Луны, вырвалось на свободу.

Иглы, выстрелившие из его тела, разлетелись огнем в людей на побережье. Все в одночасье упали замертво. Счетчики в их обгоревших черных руках гудели, выпали телефоны и наушники из ушей. Играла музыка из пустой машины, пугая расслабленной мелодичностью. Кожа слезла за считанные секунды, а кости сгорели до тла. Он убил их, сжег драконьим рыком, но как человек посчитал, что должен понести наказание от собственных рук.

Найтлинг выхватил револьвер из кобуры и дрожащими пальцами поднес его к гудящей голове.

бам

Он выстрелил, пробив себе мозги насквозь. Они разлетелись по белому песку побережья вслед за пулей. Найтлинг упал. Его щеки, красный платок на шее и даже волосы забрызгало кровью. Кровь волной окрасила его лоб и щеки, закатилась за шиворот по шее. Однако… Он не умер. Он встал, пошатываясь, будто только проснулся. Из дырки в голове плеснуло бордовыми волнами. Весь запачканный в песчинках, как в снегу, он попытался выстрелить в себя снова, но его мокрый плащ потяжелел и потянул тело вниз. Мимо. Поднес дуло к подбородку. Снял курок. Выстрел. Вторая пуля прошла крест-накрест дыре от предыдущей, четко выбивая лобную долю с куском черепа. Найтлинг упал в воду и распластался там на спине. Револьвер смыло водой.

…

Тишина и шум моря были невыносимы.

Все. Еще. Живой.

Это повторялось снова.

Это уже было с ним.

Один глаз полностью ослеп, второй щипало. Найт не с первого раза нашел револьвер в пене воды. Кровь была повсюду, но как быстро он стрелял, так же быстро восстанавливалось его тело. Он пожалел, что успел увидеть трупы тех, кто честно отдал годы жизни службе на Отдел Аномалий. Коллег было уже не опознать: черные и обугленные, они рассыпались в пепел и разлетались на ветру. Били сильные волны и револьвер едва не выскочил из скользкой кожи перчаток. Тогда Найт оттянул одну зубами и снял, прочнее хватаясь за рукоять голой рукой. Он было поднес оружие к голове, но понял, как тщетны были его попытки убить себя. Найтлинг направил дуло вверх и сделал тяжелый, долгий вдох.

щелк

…

Ничего.

Только мрак и пустой револьвер.

Из него вылилась ненависть, которую запомнила его душа при разрушении. Когда все то, что называлось Кракеном, внезапно скукожилось до одного маленького человеческого сознания.

«Эта женщина была единственной причиной терпеть род человеческий. Отныне их мир меня не волнует»

Кракен вернул свой мир таким, какой он его любил: разрушаемый лавовыми потоками, огромными волнами цунами, тектоническими сдвигами и зимой вечного пепла.

Он обнимал Элис там, в стенах полуразрушенного замка Дарсула, поднятого высоко над водой, над миром русалок. Их одежды и тела совсем обгорели, но она уже давно ничего не чувствовала. Пепел покрывал их слоями, удушал запахом гари и забивался в ноздри. Но все, что чувствовал Найтлинг — желание замереть здесь с ней и провалиться в глубокий, долгий сон. Тогда это и произошло, и спал он ровно до сегодняшнего дня.

Море уже не раздражало дракона, оно бушевало и волновалось не хуже, чем гнев его плоти. Раздался гром и засверкали пучки белых молний. Побережье накрыла необъятная волна. И только голова его начала заживать, как он услышал испуганный женский крик. Эйприл выбежала из пещеры Луны в поисках подмоги, и замерла, сокрушенная высотой приливной воды.

Найтлинг не успел понять, как выскочил вперед к ней. Нежным силуэтом, Эйприл светилась во мраке ночи. В ее растерянности он увидел мир и спокойное будущее. Рука сама разрезала воздух и пальцы раскрылись веером. Волна остановилась. Вода замерла и повисла над ними минувшей опасностью. Пена всполохами очертила контуры прилива, каждая молекула вздрогнула и кажется, это как-то повлияло на Эйприл. Несмотря на великую силу, из-под контроля Найтлинга сорвалась одна единственная капля. Она упала на жемчужный нос девушки, и стерла ей память. Обезумевший, но прекрасный, казалось, дракон понимал, что произошло с его русалочкой. Но не стал бы ничего менять. Пусть эти невинные глаза никогда не вспомнят о нем. Он слишком много боли доставил ее миру. Это ведь Истмир дракон подарил для нее, из всех планет, что он готов был отдать супруге, она выбрала родиться и служить русалочьему народу, их Дарсуле.

И пока та маленькая капля стирала еще не успевшую укрепиться память, их окружил шум далеких волн. Кейл вздрогнула. Непрошенная слеза скатилась из ее глаза. Девушка согнулась и не ощутила почвы под ногами. Она упала, но Найтлинг схватил ее и накрыл собой, защищая от злобы морской. Вода беспамятства оказалась в каждой его клеточке.

«Истмир? — пронеслось где-то на чердаке его подсознания ее чернично-сладким голосом. — Значит, есть Вестмир, Сауфмир и…»

«Норфмир. Ужасное место, но… Мой первый дом. Там никогда не бывает лета, только туман, пожары и ржавая река, из которой я когда-то вышел»

Она даже тогда улыбнулась, хоть знала его страшное прошлое, из чего получилась его душа.

«Значит, в следующий отпуск летим на Норфмир. Я хочу познать те ржавые воды и, возможно, найти след твоих родителей»

«Бесполезная затея. Но раз этого хочешь ты — да будет так»

И они никогда не добрались до того отпуска. Война людей и мерфолков закончилась совсем не так, как этого хотела Алестрина.

«Это полуночный кошмар? — успела подумать Эйприл, почти не намокая, скрытая под плащом и широкими плечами спасителя. — Не может же так все закончится?.. Моя жизнь только успела загореться новыми красками. Я только переехала, только поступила…»

Она видела у него револьвер и решила, что все было подстроено. Что он — злодей ее истории. Когда-то это было так. Но Кракен больше этого не допустит.

Людской прах подняло ветром, он запутался в волосах юной богини, и в этот момент Найтлинг понял, что к нему вернулась огромная часть его старой души. Эта встреча была их неминуемой судьбой.

Когда Алан вернулся, кофе выпал из его рук. Он бросил пакет с пончиками и метнулся к останкам коллег. Ему сказочно повезло, что не сказать о пяти агентах Отдела «А».

Еще утром они сидели на собрании и выбирали, чей отдел пойдет под «расход» на этот раз. Но никто не имел в виду серьезный расход людей. Кастет не ждал потерь, тем более в таком количестве. Самому старшему оперу было тридцать два года, и это ничтожно мало для Комитета Безопасности, ведь самому шефу — Найтлингу — всего тридцать лет. Его звали Стивен. Перед отъездом он пошутил, что слишком стар, чтобы бегать за аномальными пингивнами. И правда: старее он уже никогда не станет. Его напарница, Хельга, неделю назад сменила прическу. Но ее очень расстроил результат. так сильно, что чего она даже отменила свидание и перенесла встречу с мамой на следующий четверг. Взяла эту смену. А сейчас ее волосы и стали серым пеплом на берегу Теплого моря. Они больше не отрастут.

Каждый из них ценил жизнь, но все равно оказался не в том месте и не в то время. Их задевали мелочи, расстраивало отражение в зеркале или величина возраста. Из-за чисел в паспортах и на банковских счетах они комплексовали, недооценивали себя, боялись пробовать новое. А теперь уже никогда не попробуют.

Беловолосый, юный бог восседал на троне из праха и костей, и смотрел на заселенные миры через Мембраны, пролистывая страницу за страницей, жизнь за жизнью. Его смешила неуверенность людей в его существовании, его печалила неуверенность людей в их существовании. Он подарил им смысл — короткий ответ на любой вопрос о бытие. И дал возможность каждому притронуться к этому кисло-сладкому чувству. К любви. Однако, кто-то еще возомнил себя богом, восседая на том же троне под водой. И его пора было покарать.

Глава 5. Океанариум «Вивариум»

Выяснилось, почему в день полнолуния никого не было в пещере Луны. За то время, пока Эйприл и Руна загорали, берег оцепили аномальщики. Они не пропустили тетушку Люси, обрубили связь и собрались эвакуировать девушек с берега, вот только не нашли их. Они уже тогда спустились в ущелье.

Сейчас от группы Отдела «А» остался один прах. Сам Кастет приехал на место происшествия и рвал и метал, у них были огромные неприятности. Досталось каждому человечку с глазом — специальному отряду Зачистки. У бедолаг была самая тяжелая работа, но шеф не хотел об этом и слышать.

— Были б вы все умные, честно работали, не пришлось бы выскребать коллег из песка! Так что не ной, Джой! И ты, Нэнси. Собрались! Все собрались! — и кричал он в ту ночь больше обычного. — Разберите это! Соберите то! Чтобы весь прах оформили. Без контаминации!

Люди в сиреневых защитных костюмах пугали эмблемой черного глаза с розовым зрачком. Этот символ был с двух сторон их униформы. Он не только отпугивал аномальных существ, но и скрывал объектив камер на груди и спинах агентов Министерства безопасности Истмира (чистильщики МБИ). Но их настоящий логотип составляли три полосы: две белые, короткие, и одна розовая посередине, символ двери между мирами. Агенты зачистки носили плотную маску, покрывающую всю голову, она служила как респиратор. На их глазах было устройство с крупными синими окулярами. Очки аномального видения с инфракрасными датчиками и функцией ночного видения. А костюмы были сделаны из особо прочного материала, не пропускающего кислоту и даже радиацию.

Это ведь Найтлинг обратил своих коллег в пепел. И он собирался сознаться в этом, сдаться правосудию. И уже подошел к Кастету, как его решительно остановили. Это был его верный напарник.

И его позиция была ясна.

— Все это… сделал пингвин? — Алан стирал следы от крови с лица товарища влажными салфетками. — Так ты нашел его? Как ты выжил? — на последнем вопросе шериф запнулся, так как не понаслышке знал о живучести Найтлинга. — И барабан пустой. Ты что, все пули на него спустил?..

— Видел… — ночь стала мрачнее от хрипа его тяжелого голоса. В синих драконьих глазах пылала красная ярость. — …что у меня прострелена голова, Парк? Я не… Я убил себя. Дважды. И их я тоже убил. Сжег.

— Нет. — Алан осадил друга и сжал его предплечья. — Нет же. Ты бредишь. — Рациональный склад ума не позволил ему пойти на поводу обстоятельств. — Человек не может сжечь другого без следа за пятнадцать минут. Криптид обманул тебя. Забрался в башку и наворотил бреда.

— Но я… — прохрипел он снова, быстро замолкая. Черные мокрые волосы облепили его лоб, а с них, очерчивая скулы, стекали бледно-алые завитки смешанной с соленой водою крови. Дракон в теле человека страдал. Настолько сильна была его боль, что проявилась в физическом замешательстве. По-простому, у него поехала крыша.

Найтлинг предпочел довериться словам друга, ведь сам он больше не понимал, где начиналась его реальность и заканчивалась история Кракена.

— Ты не стрелял в себя, Риф. — Напарник отдал очередную салфетку другу и похлопал его по спине. — И я не советую проверять. Ты умрешь. Того и жаждут криптиды: запутать тебя, а когда ты поверишь в их ложь, сожрать то, что от тебя останется.

— Алан, я видел, как сжег их своим телом!

Впервые за годы дружбы Алан видел, как собираются слезы в глазах Найтлинга. Они заблестели под кровавой луной, но не сорвались. Высохли. Одно их появление показало главное: он испытывал эмпатию, а его сердце было добрым, как бы он себя до этого не вел.

— Ох, сколько лет прошло. Ты — шеф Отдела аномалий. Но порой тебя так просто обмануть.

Парк не хотел этими словами принизить чувство гордости Рифа. Наоборот, он показал ему груз ответственности, не позволяющий брать случившееся близко к сердцу. Теперь Найтлинг начальник, и ему нужно собраться и принять последствия.

Тучи поглотили луну. Оставшиеся люди отдела «А» — шеф и его напарник — вернулись к машинам. Приехала подмога и даже сам Кастет. Он не мог поверить, что маленький пингвин уничтожил пятерку его ребят. Это был ужасный день для всего Министерства безопасности Истмира.

Пока агенты собирали то, что осталось от команды Найтлинга, Алан спустился еще раз проверить пещеру. И на момент он действительно стал свидетелем появления Мембраны в незарегистрированном месте: она, как разрыв в пространстве, и была тем золотым деревом, которое Руна посчитала за вечнозеленую оливу. Дерево заканчивалось странным искажением, напоминающим глитч, иначе говоря, помехи. Но были они не на экране, а между реальностью и чем-то еще.

— Междумирье?.. — Алан приблизился и навел фонарь вглубь Мембраны. Яркий свет прорезал толщу синей воды. По ту сторону портала был океан, путь на самое дно.

Свет привлек внимание, и кто-то удивленно посмотрел на него в ответ.

Это было так давно, что уже мало кто помнит о маленьком тритоне, которому Алестрина отдала свой первый русалочий шип. Его скинул с лодки пьяный рыбак, когда-то названный его отцом. И мальчик, не умеючи еще плавать в свои шесть лет, быстро пошел ко дну. Возможно, прибудь она раньше погладить морских овечек, его еще можно бы было спасти, но ее задержало сообщение в ракушке от странствующей сестры. Медуза принесла его на день раньше, и Элис незамедлительно на него отвлеклась.

Она еще долго прокручивала события того дня и напрасно винила себя за медлительность. Однако в тот день Кракен сказал:

— Ему повезло. Его уже было не спасти. Подобные дети обречены рано или поздно оказаться на дне стакана или моря. Вопрос только, когда.

Кракен намекал, что у утонувшего не было шансов на хорошую жизнь с такими жестокими родителями. Но Алестрине не понравился этот ответ. Ее милосердное сердце блаженно верило, что любого русала или человека возможно изменить любовью. И Кракен понес тот же урок из-за жестоких убеждений.

Но мальчик тут был не при чем. Его нужно было спасти и позволить жить так, как ему захочется.

Когда овечка с маленькими розовыми завитками увидела обеспокоенно плывущую Элис, она встрепенулась и с улыбкой добрейшего в океане существа замахала своим «копытцем». Однако, Элис проплыла мимо нее. Она опустилась на дно и изучила дитя, из носа которого вышли последние пузырьки воздуха. Светлые волосы намокли и потемнели, ежиком поднялись в воде, а глаза закрылись, как если бы он просто спал.

Алестрина поняла, что он уже долго лежит в обнимку с ракушками. Что кораллы уже успели подобраться к его ногам, а по кругу плавали хищные мурены, ожидая, когда смогут они подкрепиться человечиной.

Но принцесса не дала им этого сделать. Она призвала шип — острую коническую ракушку из своего запястья — и вонзила в шею человеческого дитя. В момент, он распахнул огромные зеленые глаза. И сделал свой первый вдох под водой. В шее раскрылись жабры, ноги покрылись перламутровыми чешуйками, слились в одно и образовали красивый хвост цвета морских водорослей. И мальчик ожил, и стал частью морского народа.

— Я нашла тебя, — Алестрина улыбнулась и мягко погладила его по волосам. — Плывем домой. Не бойся.

И он не испугался. Теперь он умел плавать, но все равно держался за руку принцессы в пути до замка Дарсулы.

А сейчас юный русал попал в Мембрану, хотя только что был в тайных лабиринтах Вериды. Так отдел «А» и нашел Икси: безымянного русала, который из любопытства переплыл границу были и небыли. Вот только, если он перешел сюда из прошлого, сможет ли Эйприл повторить этот переход? И вспомнит ли она его?

В это время Эйприл и Руна сидели в машине, закутавшись в полотенца. Руну осмотрела мед-работница и порекомендовала отлежаться дома несколько дней. Ушибы были не критичны. На удивление, у Косты не случилось сотрясения, и она отделалась легкими ссадинами и синяком, который завтра проступит на предплечье левой руки небольшим пятнышком.

Что касается Эйприл…

— Эйприл, детка, ты говоришь, что сорвала это в пещере? — Люция рассмотрела золотой блеск вытянутого листа и вернула его девушке.

—Да. Там была ласка. Она пробежала по воде, обратилась в дерево, и я сорвала с него этот лист. А потом… началось. — Кейл посмотрела на подругу с просьбой подтвердить ее слова. Доказать, что ей не померещилось.

— Я видела. — И Руна подтвердила. — Огромное дерево, светящееся золотом. Лантанская олива.

— Значит, это правда. — Люция выпрямилась и взволнованно сжала кисть руки. Ее взгляд устремился вдаль, там, где работала экспедиционная группа аномальщиков. — Вы прошли в Мембрану. Это из-за нее они оцепили берег?

— С каких пор Мембраны сами открываются между мирами, тетя Люси? — подметила Руна. Она не могла связать строгий контроль каждого пропускного пункта в другие миры, и этот внезапно появившийся разлом в пространстве. — Всегда же был строгий контроль.

И на ее ответ лист в руке Эйприл запульсировал светом. Поверхность ладони нагрелась. Налившись теплом, амулет засиял еще ярче и стал переливаться под искусственным светом фонаря.

— Неужели… — Люция отвлеклась на телефон, и нашла там неожиданную фотографию. — Я уже видела это. Это артефакт из “Case S”, манускрипта родителей Ронана.

Эйприл вздрогнула, когда телефон бабушки оказался в ее руках. Она постоянно изучала манускрипт своих прародителей, но как будто бы забыла об этой небольшой главе длиной в одну страницу.

— Лиминары. — Нежно-нежно, как когда-то в детстве при прочтении сказки о них, произнесла Эйприл. — Это Люми. Мы забыли о Люми.

Из листа вихрем вверх метнулось желтое пламя. Лиминар воспарил над рукой хозяйки и как только услышал свое — единственное в роде лиминаров — имя, засиял голубым светом.

Его голос слышала и понимала только Эйприл, потому в детстве все воспринимали его как за вымышленного друга. Доброго духа-проводника. Не каждому удавалось такого приручить, но были случаи. Все лиминары разные, у Эйприл — цвета весеннего неба.

Когда Люми заговорил, остальные услышали лишь слабый-слабый, едва уловимый звон колокольчиков.

Но вот, что услышала Эйприл:

— Я вернулся. Я вспомнил тебя.

***

Вивариум особенный тем, что его главный зал располагался прямо в сердце Теплого моря — как сфера, парящая под водой, с прозрачными стенами, полом и потолком. Там посетители могли ощутить себя настоящими мерфолками. Этому чувству был посвящен не только этот зал, но и все, что продавалось в Вивариуме. Начиная от кружек, заканчивая плюшевыми русалками и тематическими книгами.

Посетители проходили через тоннель №5, смотря на бездну под ногами, уходящую на десятки метров вниз. Свободные рыбки плавали вокруг гостей, а в конце тоннеля начиналось знаменитое «Сердце моря». Иногда мимо него проплывали киты, стаи светящихся медуз, гигантские морские черепахи и даже серебристые акулы. И только одна русалка жила в том месте, но о ней шли легенды: не настоящая.

Самое впечатляющее время было на закате, когда оранжевые солнечные лучи проходили сквозь толщу воды и превращали Сердце в золотой собор. Блики падали на проплывающих мимо рыб, а посетители фотографировали чудесные отблески солнца и себя в глубинах Теплого моря. В этот момент сложно было увидеть, где заканчивалось стекло, и начинался мир по ту сторону.

Чтобы добраться до «Сердца моря» Эйприл вернулась на берег Вериды. Руна сегодня отлеживалась, и не поехала с ней. Девушка захватила папку с документами, в которых было сопроводительное и рекомендационное письма от ее прежнего университета, и документы для устройства на работу. Отчасти, это была только практика, ведь главная задача океанолога — вести научную работу под эгидой университета.

Завтра начнется учеба, но не в ее привычном понимании. Это была докторантура, и Эйприл больше не сядет за парту, и не будет слушать лекции. Теперь лекции ведет она сама. И она сама собирает научный труд. Над ней стоят декан и профессор-океанолог, которые вместе с комиссией будут присуждать Эйприл научную степень.

Но это потом, через несколько лет, когда будет закончена диссертация.

На берегу здание океанариума впечатляло огромным осьминогом, как бы держащим буквы, составляющие название «Вивариум». Эйприл проскочила в вертящиеся двери и попала в просторный светлый зал, полный людьми. Было много детей, семейных пар, были и группы друзей, кто спешил на шоу русалок. Но в основном все приходили прогуляться в тоннелях, дойти до знаменитого Сердца и сделать несколько совместных снимков.

На ресепшене было сразу три человека, но Кейл подошла к администратору, ближе всех сидевшей к ней.

— Здравствуйте! — она немного растерянно улыбнулась и подняла в руках папку с которой пришла. — Я на собеседование.

— Мы никого не ждем. — Без энтузиазма проворчала женщина средних лет, собирая серую копну волос в небрежный пучок. — Вакансий нет. — И в доказательство, повернула табличку с объявлениями лицом к девушке. — Читать умеете?

У Эйприл сердце ушло в пятки.

— Такого не может быть, вы, наверное, что-то напутали?

— Я? — с вызовом, нагло и возмущенно, ответила ей Николь Риверс (судя по имени на бейдже), приподняв левую бровь чуть выше правой.

— Вот мои документы. Меня уже, наверное, ждут. — Океанолог настойчиво сложила стопку бумаг на стойку и неловко перекатилась с пяток на носки и обратно.

— Но мы уже…

— Здравствуй, Эйприл! — как вдруг появилась та самая спасительница. Управляющая океанариумом, она же профессор и научный руководитель Кейл. Ее взгляд помрачнел, острые ноготки накрыли бедро. Казалось, сейчас владелица самого крупного океанариума в мире начнет рвать и метать за свою ученицу. — Николь, а не поделишься, что позволило тебе так разговаривать с моей новой помощницей?

— О, мисс Грин, разве вы уже не выбрали Хэнка Майерса на эту должность? — ретировалась Николь, но все же немного разволновалась. Видимо, у Саманты часто не было настроения. — Я просто дала знать, что у нас более нет нужной вакансии…

— Его я… уволила. — Она как-то странно улыбнулась и посмотрела на дверь, ведущую в подвал. А может, не совсем уволила? — Это моя новая помощница. Отнеситесь к ней с надлежащим уважением. И чтобы я не видела больше это на рабочем месте. — Она указала на неопрятно собранный пучок пепельных волос администратора. — Вы — лицо Вивариума.

— Однако…

— Мира! — Саманта вызвала интеллектуального ассистента. Из ее наушника показалась голограмма девушки с темно-розовыми волосами. Миранда была нейросетью компании Stardew Dreamers* и прославилась даже за пределами своего мира. — Запиши Николь Брайт на завтра к моему стилисту. Перенеси ее смену на послезавтра. И… Приготовь уже нам что-нибудь вкусное. Миссис Кейл явно голодна.

*SD — сновидческая компания, ставшая популярной и в других мирах, изначально появилась на Тантосе. Отсылка к книге Сновидцы Зи

«Уже выполнено, госпожа» — отчиталась голограмма и быстро исчезла в мягком свете.

Несколько обиженно, женщина коротко кивнула, приняла документы, забытые на стойке, и открыла нужный файл. Послышался звук принтера. Эйприл не заметила, как затаила дыхание: началась официальная часть приема на работу.

— Мисс Гринни! Как… Я так… Вы такая красивая! — и, раз уже не удержалась, Эйприл решила довести комплимент до его апогея. — В жизни еще лучше.

И действительно, именно блестящий взгляд делал Саманту Грин одной из самых прелестных профессоров лантанского университета: строгое и ровное, удлиненное каре смягчали ее лицо в форме сердца прядями цвета молочного чая. У Саманты были глубокие зеленые глаза, аккуратная форма груди и подтянутая тренировками фигура. Она была красива, но ее лицо… Имело некую изюминку.

Она словно была над людьми, когда улыбалась. Влиял на это статус миллиардера с состоянием 1,25 млрд лантинов* или ее характер — оставалось догадываться, но за этой улыбкой был какой-то подвох.

*лантин (Ⱡ) — официальная валюта Юпитера, самая влиятельная валюта в Истмире

— Твоя мама столько рассказывала о тебе! — приобняв Эйприл за плечи, Саманта смягчилась и повеселела.

— Правда?.. — а вот сама Эйприл не ожидала, что через пару секунд окажется в кабинете мисс Грин.

— Нет ничего лучше, чем вспомнить школьные годы. — владелица океанариума пододвинула к Эйприл освежающий арбузно-ягодный смузи и открыла только что приготовленные для них макаруни. — Можно сказать, только Нептун сделал из меня человека. Если бы не его суровое холодное море, я бы так и не загорелась познать Теплое. И кто знает, не стала бы учредителем самого крупного океанариума в мире.

— Ох, тетя Сэм. Вас можно так называть. Я ведь вас помню! — она и не забывала. Она, в каком-то роде, даже надеялась, что Сэм обрадуется ее появлению, ведь раньше ее приезд ассоциировался у Эйприл с подарками и прогулками до глубокой ночи по городу. — Вы часто были у нас в гостях и привозили плюшевые игрушки морских котиков, рыбок и китов… Я ждала каждый ваш визит к нам на Нептун.

— Да, я не против такого обращения. Кстати, насчет мерча, выбор был огромный — эти плюшки первыми разлетались с полок нашего магазинчика. Но ты подожди с ностальгией, детка. — От неожиданного поворота Кейл поставила смузи на стол. Ее лицо согрели солнечные зайчики из окна за спиной мисс Грин, но на душе заметно похолодало. — Я заметила, что у Вериды вы пересеклись с Отделом «А». Что ему нужно было?

— Кому?.. — и Эйприл сразу поняла, о ком шла речь. Тот безумный, покрытый кровью и пеплом, пахнущий ужасом и гарью от выстрелов из револьвера, высокий и сильный мужчина, сжавший ее в руках там, на берегу Теплого моря. Держащий, словно хрупкую ракушку, в плену своих глубокий синих глаз. — Вы про…

Он снился ей сегодня. Его запах, его хватка. Его напуганный, но любящий взгляд. И та огромная волна, что послушалась его, как ручеек, бегущий по ладони.

— Что шефу отдела аномалий потребовалось от моей новой помощницы?

И словно то было сигналом к действию, без стука и приглашения, в кабинет ворвался Найтлинг Риф.

Глава 6. X-219 (Икси)

В океанариуме нашлась аномалия похуже, чем Пропавший Поплин или блуждающие по дну Рифовые Горбунки. Там была Дверь. Она появлялась в случайных местах: вместо двери в подсобку у ресепшена или даже… Сейчас Дверь появилась в кабинете мисс Грин. Это была аномалия, которую пришел решать Найтлинг Риф. Сама Грин знала об этом. Ее предыдущий помощник, Хэнк Майерс, пропал таким же образом несколько дней назад.

Это произошло уже после смены в Вивариуме. Он как раз относил в подвал чистящие средства, забытые уборщиком на этаже. И больше не вернулся. Найт настоял на том, чтобы ему показали записи с камер за тот день, но ни ночью, ни на следующее утро, а там и вплоть до сегодняшнего дня, Хэнк так и не вернулся. Он просто исчез без следа — подвал был совершенно пуст.

Единственный нюанс: дверь в минуту происшествия выглядела иначе, она была белой с золотой вытянутой ручкой. И как только Хэнк исчез, войдя в открывшееся ему аномальное пространство, она снова стала обычной. Серой, как и везде в технических помещениях океанариума, а ручка превратилась обратно в круглую.

Дверь. Просто обыкновенная белая дверь, теперь проблема, куда страшнее, чем кровожадный Пропавший Поплин.

— Где ваша обещанная помощница?! — как гром прогремел голос шефа Отдела аномалий. Он так спешил ворваться в кабинет владелицы Вивариума, что не только забыл спросить приглашения, но и не заметил сидевшую напротив Саманты Эйприл Кейл.

— О! А вот и она. Какое совпадение. — С пассивной агрессией обратилась миллиардер к очередному, по ее мнению, бездельнику-агенту Министерства. Ее невинное выражение лица резко обратилось злым. — В вашем Министерстве принято заходить в кабинет начальства с ноги или это тебя с улицы на работу приняли, Найтлинг?

— Это ты? — игнорируя заносчивые слова мисс Грин, Найтлинг развернул Эйприл прямо со стулом к себе. Девушка только и успела сжать подол черной юбки, чтобы она не разлетелась на повороте. — Тот океанолог, которая хоть что-то понимает в мерфолках?

Внутри Эйприл все сжалось: «О нет… Снова этот тип. Да что ему от меня вообще нужно? Вот пристал!» — и судя по ее первому впечатлению об этом человеке, видеть его ей хотелось меньше всего.

Девушка заговорила громче, чем ворвавшийся в комнату мужчина:

— Будьте вежливы и представьтесь! — но кто-кто, а наша Эйприл была не из робкого десятка. Даже не из робкой сотни, она порой могла вести себя безрассудно смело, когда дело касалось безопасности ее близких. Тетя Сэм давно одна из них.

— Найтлинг Риф, — он вытащил, как полагалось сделать с самого начала, удостоверение агента Министерства, — шеф Отдела аномалий. Криптозоолог. — «Твой Кракен», хотелось добавить, но он сдержался. Документ исчез из его сжатых перчатками пальцев обратно во внутренний карман плаща. — Это ты вчера была на побережье? Видела русала?

— Какого русала?.. — она не поняла. Она впервые слышала о поимке реального мерфолка. — Я Эйприл Кейл, морской биолог и начинающий океанолог. Свои исследования я основала на монографии предков, которые изучали мерфолков. Но их местообитание в современном миря я так и не нашла. Возможно, это уже вымерший вид. Глупо заявлять, что то, что я видела на берегу Вериды, было их магией, но…

— Все же, на весь научный мир, ты заявила, что мерфолки живут там… — Риф кивнул головой куда–то вбок, отчего мышцы на его шее напряглись. Он был серьезен, но уголки губ так и наровили подняться вверх. Ему нравилось спорить с миссис Кейл. — В Эфире. И это из-за них мы на пороге нового армагеддона.

— Да, я предполагаю, что Серебристый туман — это их защита от нас. — Что звучало настолько реалистично, теперь весь интернет пестрил громкими заголовками: «Русалки реальны, и они возвращают то, что по праву их. Весь Истмир». — Но я не знаю, как подтвердить эту гипотезу.

— Ох, Эйприл… — Саманта поднялась с места и уперла руки в стол. Ее голова потяжелела и опустилась. — Я не успела тебе рассказать. Вчера ночью, как только вы покинули место происшествия, сотрудник Министерства нашел в пещере юного русала.

— Что?.. — ее удивление граничило со страхом. В одночасье не только надежда на реальность волшебного подводного мира подтвердилась, но и леденящий душу ужас от того, что Эфир — то оружие против людей.

— Алан Парк нашел вчера мальчика с зеленым русалочим хвостом и серыми волосами. Вы с подругой действительно не видели это создание? — Саманта подняла взгляд и посмотрела Эйприл в глаза: «Не соври мне. Ты на испытательном сроке».

— Этого не может быть. — Кейл сжала в руках “Case S” еще крепче. — Я только лиминара нашла, и более никого.

— Лиминара? — Грин удивленно вскинула брови. Они были редкостью для их мира. Они были только около Мембран и в Междумирье.

— Вот видите, Саманта. — Вздохнул Риф и расслабил плечи. — А вы говорили, Мембрана не могла возникнуть в вашем океанариуме. Вчера она открылась в пещере Луны, и оттуда проник русал. Три дня назад через Мембрану в Вивариум попала аномалия Дверь. А еще раньше, в компанию к вашим пингвинам, затесался Пропавший Поплин. И вы смеете дальше утверждать, что мы тут просто так околачиваемся?

Однако, острые речи мисс миллионер не вдохновили. Она осталась тверда.

— Так оно и есть: вы бесполезны. Я не увидела результата пребывания здесь тебя и твоих людишек, Найти. — Она снова села и сложила перед собой руки в замок. — Будь ты хоть на что-то способен, вчера на берегу не собирали бы прах твоих коллег. И Хэнк, возможно, не застрял бы где-то там, между стен. Так что разберись уже хоть с чем-то! Или Кастет недостаточно орет на вас, что уже и мне приходится это делать?

В ее словах была доля правды. Конечно, жестоко было оговаривать работу агентов и давить на больное, но но отсутствие результатов и большая опасность для посетителей вызывали в ней неподдельную злость.

Она была права. Найтлинга уколола вина прямо в сердце. И осознание его величайшей вины жгло больнее всего.

— Мы работаем. Завтра все будет решено.

— Завтра?.. — она осеклась в вопросе, удивленная стойкостью так называемого «очередного» агента Министерства. — Или никогда?

— Завтра. — Найт смотрел из-под бровей, без угрозы, но с трезвым знанием дела. Он давал обещание, которое нельзя было не исполнить.

Эйприл поймала себя на том, что разглядывает его густые черные брови, острый большой нос, скулы и четкую линию подбородка. Его угловатые формы и эта широкая спина, эта напряженная шея, вызывали в ней внутреннюю дрожь. Сглотнув, девушка раскраснелась и посмотрела на сложенные на коленях руки. Ее пальцы были как никогда холодны. От нервов она почти содрала незаметный маникюр с ногтей: «Что ты делаешь? Не пялься так на него, дурочка», — твердила она себе. Но опасность, исходящая от Найтлинга, только сильнее притягивала ее.

— Уж постарайтесь. — В отличие от Эйприл, Саманта не была очарована Найтлингом. — Мы из-за вас сезон упускаем. День простоя дорогого стоит, Риф.

— Дороже будет потерять все. Например, свою жизнь, Саманта.

И пока Найтлинг пререкался с хозяйкой Вивариума, Эйприл все еще думала о его словах. В порыве чувств, она принялась листать “Case S”, и наконец нашла раздел о морском разумном народе: русалах и русалках.

Анатомическая иллюстрация детально изображала вытянутого русала с небольшим хребтовым плавником; хвосто-ноги, которые можно было разглядеть по силуэту; поддерживающие ребра, сужающиеся вдоль тела; позвоночник, резко переходящий в гребень хвоста. Это было главное их отличие от океанических сирен: у монстров глубоководного мира не наблюдалось вторичных признаков. Задатков ног.

Найтлинг взглянул на название книги в руках Эйприл. Он знал авторов. Он знал, где остальные книги. Так хотелось сказать ей, что он все это знает.

— А я могу с ним поговорить? Вы же не приняли его за аномалию, и не собираетесь… избавиться от него, так ведь? — она постеснялась назвать шефа по имени, но осторожно посмотрела на него боковым взглядом.

Мужчина смягчился. Надежда в ее голосе обезоружила его. Совсем как вчера выстрелы опустошили его револьвер. Да, конечно он собирался ликвидировать аномалию, если Икси окажется криптидом. Но он всей душой — если она и была в его вечном теле — не хотел этого делать.

— За этим тебя и зовут. — Он попробовал говорить с девушкой проще и неофициально. Может, так ей будет спокойнее. — Однако… — Ему было несказанно тяжело смотреть на нее, совершенно его не помнящую. — Я сам желаю, чтобы это не оказалось аномалией, но мы не можем рисковать. Поговори с ним. Выясни, как доказать его реальность. Только от этого зависит, будет русал жить или попадет под терминацию.

***

— Ты знаешь, за что ты задержан?

Эйприл прижала планшет для записей к черному галстуку на груди. Ее пальцы были холодны от воды океанариума. Ее сердце билось с частотой сто двадцать четыре удара в минуту, и голова ныла за ушами от сдавливающего чувства сожаления. Она не боялась и со здоровьем не имела проблем. Просто сейчас перед ней было настоящее чудо. Чудо, которое аномальщики заковали в наручники.

— Нет. — Тихо, уверенно ответил мальчик лет десяти, с опаской осматривая круглые стены бассейна. Он был заточен там, где обычно купались морские котики. Цепи шли к основанию ближайшей колонны, покрытой нежно-голубой плиткой.

Когда пришел Найтлинг, русал уплыл под воду. Стал ждать, чтобы его «похититель» ушел. Алан нашел Икси, а Найт бросил сеть. Они не вызывали чувство доверия в сердце юного тритона.

— Ты неправильно ведешь допрос. — С претензии зашел мужчина.

— Это не допрос! — сорвалось полукриком. Эйприл начала раздражаться с конкретно этого агента министерства. Она перекинула ноги обратно за бортик бассейна и подошла впритык к шефу, толкнув планшет в его грудь. — Держи! Права тетя Сэм. Никакого толка. — Она процитировала слова Саманты Грин и развернулась на пятках, одновременно завязывая волосы на макушке в небрежный хвост.

— И что же ты делаешь? — он не был раздражен, но нахмурился. Найт не хотел разбираться сам в методах Кейл, а только посмотреть, на что она годится. Он даже поймал себя на мысли, что захотел принять ее на лучшую должность, чем помощница управляющей: к нему в отдел. Но вовремя откинул эту глупую мысль. Работать с той, кого он так бережно от себя защищал? Увольте.

— То, чего вы, шефы со званиями, сделать не можете. — Она сбросила туфли и сняла пиджак. Оставшись в одной юбке и белой рубашке, Эйприл высказалась. — Опущусь на один с ним уровень. Покажу, что доверяю ему. И увидишь, он доверится мне в ответ. — Она прыгнула в воду вот так, в чем была. Бассейн принял ее легкое тело едва слышно, поверхность лишь слегка дала ровную рябь из восемнадцати последовательных кругов.

Прежде чем Найтлинг успел что-либо сказать, девушка уже спустилась ко дну. Голубая плитка придавала воде особенный желейный вид, а розовый надувной фламинго, оставленный на поверхности для развлечения Икси, наводил ощущение сказочности. Как будто все это было сном.

Картинка секунды две рябила, но когда глаза привыкли, девушка поняла, что никого не видела. Русала там не было, зато появилось кое-что другое.

Там, прямо посреди голубой мелкой плитки бассейна, в стене была Дверь с золотой ручкой. Она открылась, и по ту сторону Эйприл увидела что-то, повергнувшее ее в шок.

«Плывем! — Люми голубым огоньком выскочил перед девушкой и потянул ее к аномалии. — Нам нельзя его упустить! Только так мы вернемся домой».

«Домой?..» — подумала Эйприл и в груди у нее заныло. Откуда эта тоска по миру по ту сторону Мембраны? Откуда она знала, что никогда не принадлежала Истмиру?

Но решать нужно было немедленно, и Кейл подалась назад, коснулась кончиками пальцев стены, и оттолкнулась. Стрелой вытянув тело, она плавно проскочила в Дверь, оставляя позади пузырьки спешащего к поверхности воздуха.

Когда человек впервые проникает в Мембрану, чтобы совершить безобидное путешествие, подобно поездке на поезде или в вагончике фуникулера, он проходит легкую дереализацию. Такую, как если бы посреди ночи его вытряхнули из постели и окатили ледяной водой. Сначала у Эйприл заложило уши. Она попала на холодный пол просторного зала с голубыми колоннами, покрытый до самого потолка той же мелкой плиткой, как в Вивариуме. Когда давление нормализовалось, а гул в ушах отступил, она снова увидела свои руки, ощутила, как она дышала и как стекала вода с ее волос и одежды.

Коридор вел к трем аркам. В одной, в конце пути, была кромешная темнота. Другие две вели налево. Эйприл поднялась, огляделась. Дверь все еще была. Она могла вернуться, но не стала. Мокрые следы вели девушку вниз, к первой арке слева. Пол уходил в наклон, и дальше пришлось пробираться сквозь воду, доходящую до щиколотки. За поворотом Кейл встретила комната с одним огромным черным бассейном, совершенно бездонным. В нем обманчиво плавали разноцветные надувные мячи. Если как-то перебраться по воде, то можно было попасть на выступ лестницы на той стороне и дойти до новой арки, рядом с которой торчала огромная желтая труба, какие бывали только в аквапарках.

Как только Эйприл увидела Икси, безмолвно наблюдавшего за ней в той темной воде, погруженный в ней по плечи, она не думая прыгнула к нему.

И ее сразу потянуло ко дну. Только девушка начала задыхаться, как снова оказалась на краю бассейна, будто и не прыгнула в него только что.

— Что?.. Но как… — аномалия запутывала ее. Она прыгнула снова и снова повторилось тоже самое. Икси резко подплыл и поймал девушку при новом прыжке. На этот раз она не пошла на дно, а осталась в его руках.

— В моем мире… все было иначе. — Заговорил он с ней так осознанно и трезво, как не мог сделать в океанариуме. — В моем мире другой воздух. — Конечно, воздухом он называл воду. — И каждое создание отвечает вибрацией на твои мысли. А в твоем мире… мерфолки ходят по суше без хвостов. Они заперты внутри голов — маленьких коробочек, и не видят и не слышат на самом деле то, что вокруг них. Вот и странные вы такие, запертые стенами и крышами. Я как мог, пытался рассказать им и тебе, кто я такой, где мой Источник. Но не они, не ты не слышали меня.

— А как я слышу тебя сейчас?

— Сейчас… — Икси утащил ее на дно, лишь он успела сказать слово. И уже там, в черных водах, девушка впервые за все осознанное существование услышала слова не ушами, а напрямую в свое сознание. — Сейчас ты на пороге моего мира. И здесь работают законы, к каким привык я.

Тем временем, в Вивариуме еще была открыта Дверь. Найтлинг выругался и взялся за лацканы плаща.

— Эйприл! Черт. Черт! — Мужчина застыл, как если бы обдумывал важность своего вмешательства. И все же, сбросил массивную одежду, которая только потянет его ко дну, снял брюки и стянул с себя вплотную сидевшую черную водолазку.

Оставшись в одних шортах для плавания (он был подготовлен и надел их еще до выезда на дело), Найтлинг прыгнул в бассейн за Эйприл. У аномальщиков с собой всегда было устройство, подобное крошкам хлеба: оно позволяло не потеряться за пределами реальности, и вернуться в свою. Ровно к той Двери, в которую он войдет. Устройство, запоминающее каждый сделанный ход — эксимер — Найт уставил у входа в аномалию “X-1”, а второй положил в карман шортов.

Дверь пропустила его, закрылась и исчезла.