C видом на озеро

Глава 1. Я

Легкомысленное бытие эстрадного танцора. Кружение в вальсе с ладонью на талии партнерши, в другой руке - ее подрагивающие пальчики. Томное танго, фокстрот, дерзкие испанские, страстные итальянские, чечетка и лихие антраша. Гастрольные путешествия в веселом автобусе, долгие репетиции и аплодисменты, аплодисменты, аплодисменты. А еще знакомство с дамами в бриллиантах и соблазнение девушек из кордебалета… Все это я переживал во сне. Потом в реальном мире пришлось учиться просто ходить - медленно переставляя две клюки.

Обычно люди в моем возрасте отправляются прямо из мира электронных фантазий в загробный. Но отчего-то, может быть, оттого, что вся моя жизнь прошла, словно в полусне, мой организм оказался не столь восприимчив к пагубному влиянию виртуальных сновидений. И в результате он дождался клонирования. Я что-то подписал, подрагивающей, слабой, покрытой пятнами старческой пигментации рукой, и опять погрузился в лекарственную дрему, пропитанную видениями.

В моих новых снах я сначала прожил несколько динамичных, захватывающих месяцев из жизни ученика в китайском монастыре, изучающего восточные единоборства и выступающего на татами. Тренировки на берегу озера, длительные пробежки по горам, сквозь заросли бамбука. Причем один виртуальный месяц повторился дважды в виде длинного де жа вю, скорее всего, по небрежности отвечающего за мои сновидения дежурного. События сна проходили в моем мозгу со скоростью, на порядок большей, чем в обычной жизни, в этом случае тело просто не успевало реагировать на транслируемые в мозг реалистичные ощущения, картины, запахи и звуки. Только боли в этих странных снах не было. Почти как жизнь, но без боли, что может быть лучше!

Когда мой китайчонок Ли засыпал, я тоже спал во сне, но видел урывками уже не китайские, а свои собственные тревожные сны… Потом, напоследок, меня послали в виртуальную экскурсию, на одну их лунных колоний. Я узнал массу интересного. Впрочем, как я уже признался, это был не первый мой опыт такого рода – с помощью сервиса «Dream world», в обмен на пенсию, я, как мог, старался разнообразить закат своей жизни.

И вот, после девяноста семи лет мне, наконец, подфартило наяву, а не во сне. В реальности, пошла удачная полоса: я более или менее разбогател, устроившись работать на фабрику клонов. Но для этого пришлось пройти операцию. Меня, пока я спал, и бегал среди бамбука, омолодили до четырнадцатилетнего возраста. Понимаю, что звучит глупо, а еще глупее выглядит: «Почему не до пятилетнего?» - чего не сделаешь ради куска синтетического хлеба. Пока я смотрел увлекательные сны, мне пересадили все, что только можно: руки, ноги, кожу на лице, зубы, скальп, все внутренние органы. И, что самое главное, гипофиз. На все это ушло два моих клона. От меня прежнего остался только старый-престарый мозг в черепной коробке, да туловище с грудной клеткой без сердца.

Теоретически можно было бы просто пересадить мозг в новое тело, но до этого наука еще не дошла. В 2050-х день и ночь проводятся опыты в этом направлении, но пока безуспешно. Зато пересаживание отдельных органов и частей тела у нас отработано и поставлено на поток. Однако такого, чтобы пересадили вообще все, еще не было. Я стал «экспериментальной моделью». Операция продолжалась неделю, еще неделю – реабилитация, все это время я видел реалистичные сны…

И пробуждение не показалось мне подлинным. Я догадывался о, наконец-таки наступившем, действительном бодрствовании по тому, что мне пришлось принимать решения – простые и сложные. Да, все окружающее - не мираж. Впрочем, может быть, иллюзия сделалась более сложной?

И вообще, почему выбрали меня? Ведь я не артист, не красавец, самый обыкновенный человек. Неужели в действительности мало кто не только из моих ровесников, но и из тех, кто лет на десять-двадцать моложе, соглашается работать?

Фабрика сделала всего три моих клона, но третий, запасной остался неиспользованным. Сначала его хотели пустить на переработку, однако моя четвертая группа крови с отрицательным резусом мало кому подходила. Потом надумали применить его для рекламы, но отдел маркетинга провел исследование, и выяснилось, что клиентов это не привлечет. Я начал в одиночку встречать желающих омолодиться в вестибюле, и на вопрос удивленных людей: «Почему тут работает мальчик?» - они получали пояснение, что мальчику «в обед сто лет». На стене поместили старомодное черно-белое фото меня девяностолетнего, чтобы клиенты могли сравнить то, что было, с тем, что стало.

Мне вменили в обязанность носить на работе фрак и целовать дамам ручки. Молодые хозяева-китайцы не очень-то разбираются в европейской истории, по их мнению, во времена моей юности, в семидесятых годах ХХ века, люди подобным образом одевались и соответствующе себя вели. Я заикнулся было пояснить, что это не совсем так, но меня никто не собирался слушать. Пришлось целовать и целовать дамам ручки. Ну что ж, не самое обременительное занятие, даже если дам привозят в инвалидных колясках, хорошо хоть мои работодатели не заставляли меня делать реверанс.

А неиспользованный клон мне пришлось забрать к себе домой. Работодателю это показалось дешевле, чем хранить его или утилизировать. Я жил один, в служебной квартире, с двумя арендованными роботами, или, правильнее, сказать киборгами. Управление у них осуществляется при помощи электронного мозга, но кости, мышцы и кожа представляют собой биоинженерный продукт, созданный с помощью скрещивания животных и растительных компонентов. Выглядят они совсем как люди, но питание осуществляется скорее по растительному принципу: раз в неделю им нужно выпить стакан воды со специальными солями. Это мои повар и горничная, Паша и Даша. Повар для экономии был сделан в половину – только верхняя часть, зато горничная выполнена в виде прекрасной длинноногой красотки, которой впору участвовать в конкурсах мисс-что-нибудь. В качестве образца для нее я выбрал облик одной британской актрисы, которая прославилась в конце восьмидесятых - начале девяностых годов прошлого ХХ века. Когда я привез к ним моего клона, ей прибавилось работы: кормить его, поить, менять памперсы. У него при облике четырнадцатилетнего тинейджера оказался интеллект новорожденного младенца. Большая часть моей зарплаты уходила на оплату аренды этой прислуги.

На работе я быстро научился встречать гостей, говорил заученный текст, иногда приходилось импровизировать, что впрочем, не очень поощрялось. В процессе омоложения меня снабдили электронным переводчиком, вмонтированным в мозг. С ним я научился понимать и говорить на всех основных европейских языках и некоторых азиатских, например, на арабском, японском и китайском.

При всем при том, моего первоначального энтузиазма хватило на полгода. Потом все приелось, как уже бывало не раз и не два в моей жизни. Я стал выполнять свою работу все более и более механически. Я пробовал для разнообразия вникнуть в суть деятельности фабрики, понять специфику, но на ней трудились медики и инженеры, со всей страстью преданные делу своей жизни и относящиеся свысока к непрофессионалам. Хозяева бизнеса являлись еще более закрытой кастой. Однако эти мои «телодвижения» были восприняты настороженно. Отношение ко мне немного изменилось.

Мне было все равно. Ну, выгонят меня, ну, допустим, усыпят как подопытного кролика! Я уже пожил немало, пора и честь знать.

После двенадцати-четырнадцатичасовой смены я отправлялся домой. Фирма располагалась в дальнем пригороде мегаполиса, и здания здесь всего лишь пятидесятиэтажные, в то время как деловой центр состоял из стапядидесяти-этажных домов. Обстановка у меня была самая обыкновенная, я ее не выбирал, от себя я повесил только репродукцию, напоминавшую мне картину, запомнившуюся с юности: горы, водная глядь, замок. Я приходил, болтал с моими роботами, ужинал, спал без сновидений, и утром снова приступал к обязанностям юного мальчика-привратника.

Примерно через год, 25 мая 2058 года случилось непредвиденное событие – странная встреча. Я узнал в одном из посетителей, желающих омолодиться, друга моей юности Диму Кончеева – определил его по данным в электронном формуляре, внешне он оказался неузнаваем. Он был словно древнее высохшее дерево с трясущимися ветками, совсем как я недавно - весь в старческих пятнах и перхоти.

- Здравствуйте, Дмитрий Дмитриевич, - сказал я с заколотившимся сердцем, и назвал себя. - А ведь мы когда-то с вами были знакомы.

Он сначала долго не понимал, кто я, а потом, сообразив, что к чему, слабо улыбнулся:

- Вы его сын, внук? А, может быть, правнук?

- Дима, это я! Собственной персоной, - уверил я.

Его желание пройти процедуру омоложения только укрепилось. Мы договорились встретиться, когда он снова станет похож на человека. Точнее, я ему предложил сделать это, но в тот момент не был уверен, что он понял меня.

Впервые я его увидел осенью одна тысяча девятьсот восемьдесят какого-то года, в кафе студенческого университетского общежития, и, помнится, подумал: «Д-а-с!». Ну и бандит. По крайней мере, хулиган. А увидел я высоченного парня со сосредоточенным лицом, стремительно шагавшего куда-то на длинных своих ногах, широкими шагами. Однажды где-то как-то мы с ним познакомились. Момента знакомства я не запомнил. Но вскоре мы уже вышагивали вместе по осенним улицам и разговаривали. Он шагал, а я семенил рядом. Оказалось, что он не так уж безумно высок, просто очень строен. Ну, всего-то на голову меня выше. Пигмеем рядом с ним я себя тогда не чувствовал, а зря.

Мы уже были тогда не дети, особенно я. Мне было двадцать четыре года. Он, двадцатилетний, почитал меня за человека взрослого и умудренного. На самом деле ему просто нравилось отражаться в моей «патине». В этом желтоватом стекле с добавлением ядовитого свинца. В этих пятнах, разводах и трещинках. В этой потускневшей амальгаме, через которую просвечивало все, что далее…

И вот ему придали облик того самого двадцатилетнего молодого человека, с коим я когда-то познакомился. Через месяц я приехал к нему. Он сделал вид, что обрадовался мне, но потом долго изучал сетевые архивы, чтобы удостовериться, что я - это я и мы действительно знакомы. Мы долго разговаривали, вспоминали - все-таки не виделись уже лет сорок, никак не меньше. Сначала он не рассказывал о том, чем занимается, лишь отшучивался. А мне было не до шуток. Я признался ему:

- Чувствую себя не в своей тарелке в этом «дивном новом мире», и рад бы сбежать куда угодно, хоть на Луну, хоть в космическую пустоту, но не могу этого сделать, поскольку принадлежу фабрике с потрохами. Моя суетливость вернулась вместе с молодостью, я, кажется, опять сделал что-то не так…

Да, я никогда не задерживался на одном месте надолго. Но одно дело, когда тебе двадцать-тридцать лет, другое, если тебе скоро девяносто восемь и ты не принадлежишь себе. На это он сказал мне со смешком, тоном заговорщика:

- Я могу тебя отправить туда, где они тебя не достанут.

- Они могущественны,- возразил я. - Ты себе не представляешь как.

- Представляю, - возразил он, махнув рукой. – Представляю и очень могущественных и сверхмогущественных. Ведь на Земле живет шестьдесят миллиардов людей. И на Луне уже несколько миллионов. Так что хватает среди них и очень, и очень-очень, и страшно могущественных. Но, тем не менее, есть еще больше мест, откуда тебя никто не достанет. Другое дело, что пока оттуда не возвращаются.

Я замолчал заинтригованный, и при этом сомневающийся, поскольку место, откуда ни один не возвращался, в моем представлении было только одно, как сто, двести, так и тысячу лет назад. Немного потомив меня, он склонился над столиком со стеклянной столешницей, подышал и написал пальцем по затуманившейся поверхности: «Прошлое».

Его кабинет был наполнен архаичными вещами из нашей молодости: большой письменный стол, шкаф, изящный журнальный столик, за которым мы разместились в креслах.

Наш следующий диалог проходил уже больше знаками и гримасами, чем словами, я понял, что он опасается прослушивания.

- Это возможно? - спросил я с большим сомнением.

- Только в один конец, - объяснил он. – Туда.

- Давно? – спросил я.

- Я в этом бизнесе уже несколько лет, - сказал он с важным видом. – Техника совершенствуется.

- Кто это придумал? – спросил я, и он показал наверх, но, как я догадался, это означало не Бог.

- Соседи, - прошептал он.

«Какие-такие соседи? Братья по разуму с далеких планет?» - подумал я. Люди моего поколения привыкли относиться ко всему такому скептически.

- Даже если ты шутишь, я скорее согласен, - произнес я, особенно не раздумывая. Ведь из нас двоих больше думал он, и так было всегда.

Он не только думал. Он задавал мне серьезные вопросы. Как будто можно ожидать ответа от верстового столба или от камня на пути? Вообще-то можно. Вот и в сказках про то же говорится: направо пойдешь, налево пойдешь… Что-то он понял, встретив меня, куда-то повернул, но этого я уже не видел. Ведь камням не положено оглядываться. У них и шеи нет. Их доля - тихо и грустно зарастать мхом. По крайней мере, до тех пор, пока одинокий путник не совершит полного оборота на своем пути и не вернется на прежнее место, с удивлением произнеся: я где-то уже видел точно такой же валун.

«Мы нужны друг другу, - подумал я тогда, подумал и теперь. - Ты мне симпатичен, а я тебе просто полезен. Со мной тебе зримее представлялись житейские невзгоды, мели и рифы. В моем присутствии тебе есть от чего оттолкнуться. Ну не говорить же в очередной раз, что «я с тобой готов был пойти в разведку»! Ты же спросишь: в какую именно из мировых разведок ты готов со мной пойти?»

Вся наша жизнь лет до двадцати - есть разведывание, осознавание. Поиск места, где можно себя применить. Мы, пожалуй, не были исключением. Юность – спецназ счастья. Мы были его тайными агентами до тех пор, пока нас не уволили, хорошо хоть не списали. Но не так уж многого в результате я добился в жизни, кое-что из того, что я вспоминаю, дал мне он. Как же мало он мне дал! До чего же он, двадцатилетний юноша, оказался жаден, прижимист и осторожен. Не до такой степени осторожен, как я, но тоже изрядно. Впрочем, возможно, это я должен был помочь ему, прикрыть его, дать знак, отвлечь огонь на себя. И не смог преодолеть амбиции, желание быть самым главным, лучшим, красивым, могучим, великим и ужасным. «Самым хорошим из всех плохих».

И дал он мне, если подумать, много. Он был моим добрым ангелом. Подарком, о котором я даже не мечтал, и который, по сути, не заметил, толком не разглядел. Вестником судьбы или самой судьбой? Скорее всего, этого мы так и не узнаем.

- Ты утверждаешь, что знаешь, как жить, и мне хочется в это верить. Хотя бы кто-нибудь знает, как именно надо, - сказал я ему в тот раз на прощанье.

Мы расстались, договорившись встретиться в ближайшее время, с тем, чтобы я все как следует обдумал. Я и в самом деле, думал только об этом, поэтому на работе был рассеян, мне сделали замечание, благо «мальчику в вестибюле» это мог себе позволить каждый.

Нельзя сказать, что я отдыхал душой дома, в арендованной квартире, в окружении арендованных роботов. Там была идеальная чистота благодаря Даше, и, всегда ждал меня завтрак, благодаря Паше, который никогда не выходил из-за плиты – не мог, ему не приделали ноги – повару это не обязательно. Если подумать – жутковато: человек, вмонтированный в кухонную плиту…

Кое-как я дождался момента, чтобы поехать на встречу к старому другу. Впрочем, другу ли? Тот ли это человек, с которым мы познакомились на подготовительном отделении университета? Прошлое – может, это какой-то хитрый обман? Он даже не попросил у меня денег. Что ему тогда нужно? Реальна ли эта переброска в прошлое или это что-то наподобие тех снов, которые я видел во время операции и раньше…

- Что ты возьмешь с собой? – спросил Дмитрий во время второй нашей встречи, когда я назвал ему год и место, в которое я хочу попасть. Он поигрывал пультом управления от моего пассажирского коптера, который я положил на уже знакомый журнальный столик, сам он так и не освоил никакое транспортное средство. Мы сидели с ним на трехсотом, застекленном этаже небоскреба, через прозрачную стену-окно был виден простирающийся до самого горизонта лес таких же сверкающих вытянутых вверх зданий замысловатых форм.

- Мешок с бумажными деньгами, - ответил я, равнодушно пожав плечами и щурясь от отблесков солнца. – Дадут?

- Этим я тебя обеспечу. Один отправишься? – допытывался он.

Глава 1 (продолжение)

Когда-то давным-давно мы с ним говорили о девицах. Тогда мне казалось, что девушки - это что-то воздушное. Одна из них была к нему неравнодушна, и не она одна. Но он был такой высокий и кучерявый, и она, та, о которой я вспоминаю, боялась, смущалась, не верила в свои силы. Но у него был друг, то есть я. Вот она и залезла ко мне в постель. Это было, с ее точки зрения, не позорно - залезть в постель к молодому человеку, который дружит с самим Кончеевым! Потом мы поженились, и она родила детей, о которых мне пришлось заботиться. Наверное, его можно назвать их крестным.

- Никто не знает про то, что мы с тобой затеяли. Я никому ничего не сказал, - ответил я, отгоняя воспоминания. – У меня только два пожелания, чтобы это был Старый свет, желательно старушка Европа и чтобы оказаться на берегу озера. А что касается компании, то тебя я, конечно, приглашаю. Тебя и твою женушку, как она?

- На Луне. Там тоже омолаживают. И я собираюсь туда отправиться, но пока не могу. Дела, - ответил он и посоветовал:

- Подумай насчет попутчиков. В одиночку будет трудно.

- Что тут думать! Может, взять с собой двух домашних слуг? – воскликнул я. - Один из них – кухонный, сделан в половину. Представь себе, если там его увидят - полчеловека!

- В нижней части можно разместить дополнительные аккумуляторы, до мало ли чего! – деловито предложил он в ответ на эту мою нервную шутку.

- Ты ведь меня не в каменный век отправишь, а в цивилизованную страну. Там же есть электричество, - возразил я. – У меня нет ни желания, ни душевных сил заниматься этими роботами.

- О чем ты говоришь, - Дима пожал плечами, положил ногу на ногу, высокий худой, по виду двадцатилетний, - стоит только сделать заказ, тебе все быстро исполнят.

- Без предоплаты? – засомневался я. Мне опять показалось, что меня обманывают и вместо реального прошлого хотят отправить в иллюзорное, созданное чьей-то или моей собственной фантазией.

- Конечно, - заверил он, - а потом ты уже будешь вне пределов досягаемости кредиторов.

- Если ты что-то посоветуешь, - неуверенно уступил я, - можно сделать ему апгрейт. Я заплачу…

- Приделать ноги с мощными аккумуляторами и лазерную пушку в глаз, - предложил Дима. – Насчет денег не беспокойся, просто, слушай меня внимательно: даешь задание самим киборгам с параметрами апгрейда. Они сами связываются с фирмой-поставщиком, и все выполняется за пару дней.

- Вот как! Просто дать задание киборгам? А зачем лазер? – спросил я настораживаясь. Он помолчал, подумал, потом пояснил:

- В принципе местные жители в том месте, которое ты выбрал – центр Европы, альпийская республика - безопасны. Но, во-первых, скачок привлекает «соседей». Во-вторых, он вызывает разные природные возмущения. Подробно рассказать, как все происходит, отъезжающие, путешественники, как правило, не могут, – в основном они хотят попасть подальше, это ты почему-то решил в 1975-й. На это не потребуется много энергии, мы все сделаем под видом плановой диагностики системы. Но был такой случай, однажды выбрали для размещения портала тихий пустырь, а это оказалось кладбище. Так вот всплеск электромагнитной активности - заставил ненадолго ожить покойников. Ну и, наконец, может, ты захочешь поездить по миру, побывать в Африке, на Амазонке, на Тибете? В семидесятые это было прикольно.

- Мне кажется, это какие-то байки, - предположил я не в силах во все это поверить.

В моей голове не укладывалось все это: ни то, что я дожил до столь преклонных лет, ни то, что меня омолодили, ни то, что я разговариваю с другом юности. Ездить никуда я не собирался, потому что, куда бы я ни приезжал прежде, мне всегда хотелось там остаться и никуда больше не уезжать.

Мы помолчали.

- А 1975-й выбрал потому, что в то время мне было пятнадцать, - пояснил я после паузы.

- Как сейчас? – спросил он, окидывая меня взглядом улыбающихся глаз из-под бровей домиком. – Я не пойму, почему ты решил омолодиться до такого состояния?

- До такого юного вида? Я ничего не решал, меня просто омолодили по максимуму, - ответил я.

- Сколько клонов ты использовал? – спросил он.

- Всего два, третий, запасной остался, - ответил я. – Он теперь живет у меня.

- Ну, вот и возьми его с собой за компанию - этого клона, - посоветовал он.

- Шутишь? - спросил я – На черта он мне нужен?

- А что? – настаивал он. - Он же может нести еще один рюкзак с деньгами!

- Деньги, деньги! Я вообще думал отправиться туда безо всего, устроиться работать в каком-нибудь гараже, - признался я. – И прожить еще одну тихую незаметную жизнь. Такую же незаметную, как была, просто другую. Более спокойную. Уже никуда не рваться, ни к чему не стремиться.

- Ну, если есть возможность получить эти бумажки, надо ею воспользоваться, - возразил он. – Я тебе напечатаю на 3D-принтере кубометр бумажных денег.

- Меня там не «застукают» как фальшивомонетчика? – засомневался я.

- Валюта и документы – лучше настоящих, - уверил он меня. – У меня есть специальный помощник - искусственный интеллект, владеющий архивом всех бумажных денег, которые только известны истории. По сути дела это настоящий научно-исследовательский институт. Он постоянно расширяет свой банк данных.… Ну конечно, следует быть осторожнее, не класть все в одно финансовое учреждение. Не попадать в полицию. И со временем поменять купюры и паспорта на настоящие.

Я собрался с духом и спросил его начистоту:

- Это прошлое, куда ты собираешься меня отправить, какое оно?

- В каком смысле? – уточнил он.

- Это наше с тобой прошлое, или какая-то альтернативная реальность, или просто иллюзия? – настаивал я.

- Наше прошлое, - спокойно и уверенно ответил он. - Там где-то живем мы с тобой. Но ты не сможешь встретиться с… тобой вторым. Ты же не помнишь такой встречи, значит, ее не было. А если ты захочешь ее организовать, что-то тебе неизбежно помешает. Хорошо, что ты выбрал место за полторы тысячи километров от своего дома.

- «Не помнишь», - от этих его слов меня просто передернуло. - У меня не самая хорошая память и я многое чего забыл. И еще эти виртуальные путешествия…

- На этот раз путешествие будет реальным, я тебе обещаю, - заверил он.

- Но при этом отправиться назад и изменить всеобщую историю нельзя? – уточнил я.

- Конечно, нет, - ответил он. – Все, что было, то и будет. Будущее, из которого люди бегут в прошлое - само становится как бы их прошлым, к которому им уже не хочется возвращаться. Всем свойственно жить сегодняшним днем. К тому же, этот «сегодняшний день» в прошлом, с учетом знаний из будущего, может получиться очень даже неплохим. Такой пример: я отправил группу спортсменов на гору Олимп в Греции. Догадываешься кем они там стали?

…Еще через несколько дней, когда моего робота подновили и отладили для путешествия, я попросил у себя на фабрике первый короткий отпуск, снял для виду дачу, на которую даже не посмотрел. А вместо этого приехал в огромный ангар, готовясь к переброске.

Мы обнялись с Димой на прощанье, но ни у него, ни у меня не появилось на глазах сентиментальных слез. Хотя мы были знакомы около семидесяти лет и являлись по паспорту глубокими стариками, но после омоложения физиология делает свое – все, что с нами происходило, мы воспринимали по-юношески, это казалось многообещающим приключением.

- Может быть, все-таки со мной за компанию? - спросил я. Он покачал головой и сказал напоследок:

- Если что-то потребуется, сделай объявление в самой крупной газете этой страны со словом «Марсан», это твоя новая фамилия. Она издавалась на бумаге до 2005 года и все номера оцифрованы. Я попробую отправить тебе помощь с оказией.

Больше он ничего не сказал, занятый управлением сложным, многослойным, квантовым и электромагнитным диском, который должен был перенести нас в неведомое и немного пугающее прошлое.

Мы втроем: киборг в виде женщины, мой клон и я стояли в огромном зале, рядом с нами в старомодном инвалидном кресле на колесиках сидел киборг мужского облика, с уже приделанными ногами. Десантироваться предстояло в горной местности. Нас одели по моде середины семидесятых годов ХХ века. Меня и клона нарядили в светло-голубые джинсовые костюмы с расклешенными брюками, цветастые рубашки с большущим воротником, у него - зеленоватая, у меня - красноватая, на ногах у нас были кожаные малиновые туфли на небольшой платформе. На женщине был надет тоже голубой, хотя и не джинсовый костюм, голубое летнее пальто и розовая шляпка с голубой лентой, на ногах красовались розовые ботинки из мягкой замши. Киборга мы облачили в коричневую кожаную куртку, наподобие летной, тирольскую шляпу и брюки цвета хаки, на ногах у него были туристские ботинки.

При всем старании я не смог бы понять, когда закончилась реальность и началось иное - если меня все-таки обманывают мои ощущения, как случалось не раз, и я неправильно оцениваю происходящее. В какой-то момент все залило ярким, но совершенно не слепящим светом, а когда он погас, мы оказались на пологом склоне горы. Было ранее утро.

- Я ничего не почувствовал, - сказал я, нервно облизнув губы и глубоко вздохнув. – Абсолютно ничего, ну, может, легкое головокружение… Пойдемте вниз.

Мы втроем: я, мой клон, и киборг женского вида - зашагали по травянистому склону, неся на спинах неброские туристические рюкзаки и толкая кресло с киборгом мужского облика, к которому тоже был прицеплен вместительный рюкзак. Как же давно я не ходил по настоящей траве!

- Жанна, Поль, теперь вы люди, - напомнил я моим спутникам, отныне Паша и Даша должны были отзываться на эти имена, так как мы попали во франкоговорящий регион. – О том, что вы представляете собой на самом деле, - никому ни слова. Если нас с вами разоблачат, вам придется самоуничтожиться. Что касается клона, то его решено назвать Жан-Пьером, хотя мне больше нравилось имя Жан-Поль.

- Можешь не беспокоиться, - ответила Жанна с улыбкой, она постоянно улыбалась, как и все слуги-киборги. – Мы тебя не подведем.

Вскоре мы попали на тропинку и пошли по ней. Шагая, достигли места, где она проходила через лес. Добрались до какой-то развилки, в этом месте я решил пойти по той дороге, которая шла ниже, мы ведь направлялись к озеру, берег которого я выбрал в качестве места новой жизни. Пока его еще не было видно. Лес понемногу закончился, началось поле. Вскоре показались какие-то небольшие домики, один больше похожий на веранду, а другой по виду жилой. Когда мы, не торопясь, проходили мимо него, нам наперерез вышла взволнованная женщина:

- Bonjour! [1] – громко поздоровалась она. - Вы не видели летающую тарелку?

Жанна и Поль вопросительно посмотрели на меня, я все понял и громко ответил на том же языке:

- Да, она пролетела прямо над нами. Мы перепугались и решили закончить нашу прогулку. Это называется «вышли подышать воздухом в горы».

Женщина подошла к нам. Я немного напрягся – не почувствует ли местная жительница в нас чужаков?

- Мне рассказывали, что такое бывает, но я никогда не думала, что увижу это, - сказала она, приложив руку к груди.

Светлые волосы, лет сорока пяти на вид, она была в серой кофточке, косынке и синей юбке. Посмотрев на киборга, сидящего в кресле на колесах, она спросила его:

- Вам не тяжело было подниматься в гору? – женщина, улыбнувшись, дотронулась до рукава его кожаной куртки.

- Мне не тяжело, - ответил он, - тяжело тем, кто меня толкает.

Она рассмеялась, и он тоже изобразил смех, получилось довольно-таки неплохо.

- Вы не теряете присутствия духа, - сказала она.

- Папа никогда его не теряет, - пояснил я, прислушиваясь к звукам своего голоса и оценивая модуляции. – Он ведь воевал.

Женщина посмотрела на нас с клоном и, всплеснув руками, произнесла:

- Как вы похожи!

Обратившись к Жанне, она сказала:

- У вас чудесные мальчишки.

Жанна вопросительно посмотрела на меня, и я предложил:

- Мы пойдем, всего доброго. И посматривайте по сторонам, как бы чего не вылетело. Впрочем, это, скорее всего, оптические иллюзии в атмосфере.

Чем ниже мы спускались, тем больше домиков встречалось на нашем пути. Иногда дорожка опять раздваивалась, но мы всегда шли по нисходящей и никогда не ошиблись.

Показалось еще поле, за ним несколько домов, что-то вроде поселка, затем - опять поле и, наконец, вдали показалась водная гладь, а за нею - туманные горы. Постепенно мы дошли до большой двухполосной дороги. Мне было приятно шагать по земле, ощущая на своих щеках свежий ветер, но интересно, каково роботам:

- Жанна, как твои аккумуляторы? – спросил я.

- С энергией все в порядке, но я не предназначена для длительных прогулок, - ответила она. – Я ведь домашний киборг. Если что-то выйдет из строя, будет неприятно. Насколько я понимаю, починка здесь затруднительна. Я не смогу больше быть тебе полезна.

- Извини, - сказал я. – Садись к папе на колени.

Она уселась к Полю, и мы с моим послушным клоном покатили кресло дальше.

Вскоре с нами поравнялся небольшой грузовик. Приветливый водитель, мужчина лет тридцати пяти, в берете и синем комбинезоне, остановился и предложил подвести нас. Мы долго усаживались в кузов, возились с инвалидным креслом, но, как бы то ни было, когда машина тронулась, мы минут через пятнадцать оказались на самом берегу широкого озера.

Мы вышли из машины, едва не оставив водителю на память один из наших рюкзаков. Походив туда-сюда, наткнулись на гостиницу под названием «Красивый берег» и решили там остановиться в двухкомнатном номере с видом на озеро…

На следующее утро я познакомился с милой горничной, которую звали Маргарет Ходель. Это была довольно-таки высокая, белокурая девушка cо светлыми-пресветлыми глазами неопределенного оттенка. Пока еще стройная как тростинка, но я подумал: «Очень скоро она может сделаться эдакой богатыршей Кримхильдой по виду». Хотя, что значит «очень скоро»? Лет через двадцать-тридцать. И пора бы мне учиться отключать мою стариковскую, инертную мудрость.

Она все время беспокоилась: насколько удобно нам, имея в виду моего неразговорчивого «братца» и обезноженного «отца». Оказалось, что ей нет еще восемнадцати лет, но она работала после школы в отеле, которым управлял ее дядя. Ее брат, как выяснилось, служит в полиции.

- Можно называть тебя Гретхен? - спросил я ее и тут же почувствовал, что девушка словно бы смутилась. – Ну, если тебе не нравится, то не буду.

- Мне нравилось раньше, - пояснила она. – Так называл меня дедушка. Но он умер… больше десяти лет тому назад.

Маргарет замялась, посмотрела на управляющего.

- Двенадцать лет прошло, - пояснил тот. – Ты очень плакала.

- Сколько же ему было? - спросил я.

- Восемьдесят… два?- она опять посмотрела на управляющего.

- Восемьдесят четыре, - уточнил он. – А сейчас ему бы исполнилось девяносто семь. Он тысяча восемьсот семьдесят восьмого года рождения.

«Примерно, как и мне», - подумал я и предположил:

- А звали его Генрих…

- Откуда ты знаешь? – удивилась она, даже перестала протирать пивные кружки и внимательно посмотрела на меня.

- Это не трудно, Гретхен, - ответил я, разглядывая ее.

Она, глядя на меня, поправила свою прическу, ее волосы до плеч, то ли подвитые, то ли вьющиеся от природы были наполовину распущены и частично стянуты резинкой на затылке. Кажется, у нас это называлось «мальвинка»? Интересно узнать, как у них?

Потом я велел Полю поговорить с администратором гостиницы, чтобы тот посоветовал нам какую-нибудь виллу. Решать все вопросы самому мне не хотелось, чтобы не вызвать у людей подозрений: что за странное семейство, всем заправляет подросток!

Управляющий ничего другого не смог предложить, кроме как посмотреть объявления в газете. И тут выяснилось, что, хотя я и понимаю на слух все европейские языки, но с чтением у меня оказались проблемы: для того, чтобы осознать написанное, приходилось читать и проговаривать по нескольку раз. Экономные китайцы не загрузили в мою память письменную грамматику, только звуки. К счастью, Поль и Жанна читали прекрасно. Они выбрали несколько адресов, и я стал сначала ходить, а потом, купив в спортивном магазине велосипед, ездить по окрестностям. Маргарет любезно согласилась мне иногда помогать.

Обычно мы с нею договаривались, куда поедем, созванивались с хозяевами, ехали на велосипедах или на автобусе, осматривали жилье. Все дома были неплохие. Ей понравился сам процесс: мы заходили внутрь, обходили комнаты, садились на диваны и кресла. Наверное, поэтому выбор жилья затянулся.

Несколько дней спустя, уже осмотрев два дома и катаясь по набережной, мы вместе с нею подъехали к очень недорого сдававшейся вилле в соседней коммуне, совсем неподалеку от яхтклуба.

Это был какой-то кондоминимум – несколько вилл за общим забором. Мы взяли ключ у хозяина соседней виллы. Загорелый мужчин лет пятидесяти посмотрел на нас подозрительно, но Маргарет пояснила, что мой отец инвалид, мать занята с больным братом, и поэтому выбирать виллу поручили мне – «подростку».

Мы открыли большую застекленную дубовую дверь. Вилла представляла собой что-то вроде замка с невысокой башней, одна ее стена бала увита плющом.

- Как здесь шикарно, - восторженно прошептала Маргарет, входя в просторный полутемный вестибюль. Я включил свет и тоже залюбовался интерьерами. На второй этаж вела большая мраморная лестница. Справа от нее на резном дубовом панно были прихотливо развешены похожие на старинные мечи и сабли, щиты, стояли рыцарские доспехи. А слева располагался большой камин с висящими рядом с ним, справа и слева, под самым потолком портретами, мужским и женским. Точнее на правом портрете была изображена девочка в белой блузке и с большим белым бантом в волосах. Мы обошли комнаты, залы, дошли до спальни на втором этаже. Я откинул одеяло и прилег, проверяя мягкость кровати.

- По размеру раза в три больше того, что мы видели раньше, а по цене - то же самое! - сказал я, уже предполагая, что вполне можно остановиться на этом варианте.

Маргарет тоже захотелось полежать в огромной, поистине королевской кровати под балдахином:

- Я никогда раньше не видела такой постели, - призналась она.

- Она в твоем распоряжении, - сказал я.

Девушка скинула туфли и залезла под одеяло:

- Как хорошо, - сказала она, свернувшись калачиком на противоположном от меня конце большой кровати, и прикрывая глаза. Поскольку мы довольно долго ездили на велосипедах, и был уже поздний час, она, уставшая после работы, вскоре, разомлев в спокойной тишине, задремала.

Решив, что по Маргарет можно, как по кошечке, судить о качестве жилья, я тихонько спустился вниз, где заметил большой белый телефон, и, позвонив в нашу гостиницу, сказал, что нашел виллу, которую собираюсь арендовать…

[1] Здравствуйте! Фр.

Глава 2. Она

Никогда в жизни я так крепко не спала. Когда я проснулась, солнце уже встало, но я совершенно не понимала: где я?

- Привет, соня, - сказал Жанна, когда я, плохо соображая, спустилась вниз и зашла в кухню.

Она была в шикарном розовом, длинном, до самого пола шелковом халате. Эта красавица-аристократка очень мила, улыбчива, приветлива, но я – сама не знаю почему - очень боюсь ее. У меня просто все внутри холодеет от нее и ее инвалида-мужа. Он всегда сидел на террасе у озера, прикрыв глаза и как бы посапывая, но я была почти уверена, что он только делает вид, что дремлет, старый шпион, а сам зыркает своим глазом из-под насупленных бровей. Они часто болтали с дядей про войну, у них были две основные темы для разговоров: война и готовка, и непонятно, что из этого он любил делать больше: убивать или стряпать.

Оказалось, что на часах всего полшестого утра, а Жанна была свежая, словно не спала вовсе. Она сделала мне кофе, потом осмотрела меня - моя одежда немного помялась в кровати, и она деловито предложила мне, пока я пью кофе, погладить рубашку и юбку:

- А знаешь, я тебе подарю трусики. Какой у тебя размер? - предложила она, подняв палец, словно для нее это была грандиозная, сногсшибательная идея.

Жорж и его брат еще спали. Как оказалось, Марсаны переехали, связавшись с риэлтором и вызвав такси, вскоре после того, как я заснула в этой проклятой кровати под балдахином.

- Спасибо, не надо, - попыталась я отказаться, но она меня обезоружила, сообщив с милой гримаской:

- Они мне маловаты, а тебе будут в самый раз.

Она принесла мне халат и заставила переодеться. Вскоре проснулся и вышел из своей комнаты чуткий Жорж. Он, в отличие от своей матери, был сонный, помятый, но такой же веселый, как она, рот до ушей.

- Выши дети почему-то совершенно на вас не похожи, - заметила я. Мне давно хотелось сказать ей какую-нибудь гадость, но я все не решалась.

- Это лицом, но у нас похожи руки, ноги, иногда так бывает, - возразила она.

«Что за глупость, - подумала я, - руки-ноги у всех примерно одинаковы. Она что имеет в виду, что у них тоже по пять пальцев? Сравнивают всегда лица!»

- …Кроме того мальчики - один к одному мой отец, их дедушка, - сказала Жанна. - Как-нибудь я покажу тебе его фотографию.

- Извини, что я заснула, - сказала я Жоржу, когда он, умывшись, вернулся к нам.

Он довольно милый парнишка, но, кажется, немного инфантильный. Скорее всего, парни из нашей школы, окажись они на его месте, воспользовались бы ситуацией.

- Ты ведь заснула в постели, чего же извиняться, - ответил он, пробуя кофе. – Постели для того и существуют. Если бы ты заснула на улице - вот тогда другое дело.

- Но я привыкла спать в своей постели! – возразила я.

- Значит, теперь это будет твоя постель, - предложил Жорж.

- Что ты имеешь в виду? – строго переспросила я, хотя догадаться было нетрудно.

- Я не могу предложить тебе свою руку, - сказал Жорж очень серьезно, и, глядя мне прямо в глаза, - поскольку я несовершеннолетний. И ты кажется еще тоже? Но я могу предложить тебе свою дружбу. Мы ведь можем дружить?

Говоря это, он поглядывал то на меня, то на свою красавицу-мать, так, словно бы не мог на нее налюбоваться, или словно увидел в первый раз, и та поощрительно ему улыбалась и бодро кивала. Она вообще была очень подвижна, словно актриса или героиня какого-то мультфильма. Мне, конечно, хотелось бы продолжить с ним интересный разговор, но лучше без этой чудной мамаши. Впрочем, формально к ней совершенно нельзя было придраться, она погладила мне блузку, юбку, подарила совсем новые трусики.

Я позвонила домой, своей маме, рассказала, где я, и потом поехала на велосипеде в школу. Занятия в этом году скоро должны были закончиться, предстояли летние каникулы, во время которых мне чуть полегче – в последние три года с тех пор как дядя пригласил меня ему помогать, я работаю в две смены: одна в школе на занятиях, другая в гостинице.

Конечно, я рассказала об этом своем приключении моим подругам Мари и Кэти. Конечно, они были уверены, что я специально все подстроила, особенно Мари, так что мы с ней не на шутку поссорились.

Зато дядя Элоиз, который за пару дней немного узнал Жоржа и остальных Марсанов, только пожал плечами:

- За твою задницу я спокоен, - сказал он. - С ней ничего не случится. Вот если бы на твоем месте была какая-нибудь принцесса… или дочь директора фабрики. Такие люди ищут себе друзей из своего круга.

- Вообще-то Жорж прямо так и сказал мне: давай дружить, - возразила я, но дядя в ответ на это только пожал плечами.

Что такое принцесса, я представляла себе смутно, но про «дочь директора фабрики» мне ничего не нужно было объяснять: мои родители работали на нашей шоколадной фабрике, и, насколько я знаю, у директора не было никакой дочери.

- Они что, богачи? – спросила я. – Вроде по виду не скажешь. Остановились в нашей гостинице.

- Во-первых, у нас не самая дешевая гостиница, - поправил дядя. - Во-вторых, видела бы, как они расплачивались, и сколько оставили на чай. Я за десять лет, пока тут работаю, насмотрелся на людей и мне кажется, что эти Марсаны такие, каких мы еще не видели… В смысле, богачи.

- Может, мы им понравились и поэтому они оставили побольше на чай? – предположила я, но он только махнул рукой:

- Они вообще не считают денег!

Мама, когда я вернулась домой, тоже долго расспрашивала про моих новых знакомых, но её насторожило то, что я участвовала в их переселении на виллу.

- Там полгода назад у хозяев случилось несчастье. Дочка погибла как-то странно, - сказала она. – С тех пор они перестали туда приезжать, живут теперь в городе. Об этом писали газеты, по телевизору был сюжет. Ты что, не помнишь?

- Вилла дешево сдавалась, - пояснила я. Этот случай мне почему-то не запомнился, хотя, когда мама мне его напомнила, всплыло в памяти, как девчонки в школе обсуждали эту жуткую историю.

- Потому и дешево, - настаивала мама.

Наш дом располагается вдали от берега, на горе, и по размеру был в пять раз меньше виллы, в которой мне удалось побывать. Странно, что я заснула там без задних ног. Если бы я не забыла эту историю, я бы предупредила Жоржа. Впрочем, люди умирают везде - и в шикарных хоромах, и в скромных домиках. Лучше быть бедным, но живым и здоровым, чем богатым покойником или калекой, как эти Марсаны, отец и сын…

Через пару дней Жорж приехал на велосипеде навестить меня в гостинице, но я была занята. Он предложил подождать меня и проводить до дома, но я отказалась. Ничуть не обидевшись, он спокойно уехал, сев на свой новенький, поблескивающий велосипед, и помахав на прощанье. Через некоторое время он опять появился у нас, для него вошло в привычку, доезжать иногда до нашей гостиницы и заказывать в баре чашку кофе.

Как-то раз он приплыл на яхте, которую они арендовали, предложил покататься. Дядя был не против, мы сделали большой круг по озеру. Вся семья Жоржа сидела на палубе, закутавшись в шарфы и пледы. К моему удивлению его брат, прежде молчаливый, на этот раз довольно непринужденно поздоровался со мной:

- Бонжур, мадемуазель!

- Бонжур Жан-Пьер, - ответила я удивленно, - ты говоришь?

Он улыбнулся, совсем так же, как улыбалась его мать, но в отличие от нее, его улыбка не показалась мне фальшивой.

- Вот что делают покой и свежий воздух, - объяснил Жорж. По радио передавали новую песенку «Whispering Grass». И волны нашептывали что-то очень приятное…

Так прошло лето. Он приезжал ко мне на работу, мы куда-нибудь ездили иногда. Ходили в кино. Ему очень понравилась какая-то непонятная американская картина про психушку. Он мне долго рассказывал о том, что это-де фильм «на все времена». Мне хотелось посмотреть комедию, и мы пошли на новое кино под названием «Любовь и смерть». Жорж хохотал, не переставая, а я совсем не поняла этого русского юмора.

На приглашение зайти к нему в гости я всегда отвечала отказом. Зато он побывал у меня дома и познакомился с родителями. Он им очень понравился тем, что внимательно их выслушал, они рассказали ему все и про себя, и про наши места.

Сам он говорил довольно мало. Только то, что они с родителями жили в Лихтенштейне.

- Случайно не в Вадуце? – переспросил его мой отец.

- Точно! - подтвердил Жорж, и глаза его как-то странно загорелись.

- Я как-то раз проезжал через этот город, - вспомнил отец, - видел замок.

- Вот там мы и жили, - сказал Жорж с лукавой улыбкой. - По любезному приглашению... моего друга Ульриха.

Отец на это смог только сказать: «О-о», и отпил из своей кружки пива. Про меня Жорж словно забыл. Потом они сели играть в карты, мои родители любили эту забаву, а Жорж даже не знал правил. Мне пришлось к нему подсесть и подсказывать…

Осенью он поступил учиться в нашу школу. Его брат Жан-Пьер на занятия не ходил, но ему, кажется, наняли домашнего учителя. В школе Жорж иногда подходил ко мне, но, впрочем, все реже, потому что он познакомился с другими девочками. Мальчишки его отчего-то совсем не интересовали, хотя многие из них любят собираться в стайки. Он общался в основном со взрослыми, с учителями и - с девчонками.

Он довольно странно одевался. В основном ходил в спортивной одежде, в костюме для велогонок или в чем-то тренировочном. Как правило, с голыми ногами. Даже его школьная форма, отлично сшитая и, наверное, очень дорогая, была с короткими штанишками до колен, хотя в его классе все пацаны уже ходили в длинных брюках. Ему словно бы забыли сообщить, что он вырос, или ему просто нравилось ощущать себя маленьким.

Бывало, мальчишки к нему задирались, но он не обращал внимания. Его это вообще не трогало. Только однажды я заметила, как группа старших парней стала его - вроде как в шутку – тормошить на уроке физкультуры. Он не спеша вынул из кармана носовой платок, намотал его на левую руку и по очереди быстро - как-то рутинно и беззлобно съездил каждому по физиономии, а одному, нашему самому рослому парню, пару раз, из-за того, что тот попытался стукнуть его в ответ, но не попал, Жорж необыкновенно ловко увернулся.

Я к ним подскочила, закричала:

- Жорж, ты что, так нельзя!

- Мы же шутим, - ответил он, поглядывая на парней. Те, держась за ушибленные места, сочли за благо с ним не связываться.

Неудивительно, что наш учитель физкультуры, крепыш небольшого роста, с которым Жорж общался наряду с прочими учителями, заинтересовался его владением приемами и вскоре он стал показывать их всем желающим после уроков. Затем он стал помогать учителю вести секцию рукопашного боя. Фактически он все делал сам, а учитель, как я понимаю, только брал за это плату.

Ближе к Рождеству Жорж позвал меня съездить во время каникул покататься на лыжах. Я по привычке сначала отказалась, а потом, когда он пригласил мою подругу Мари, и та сразу согласилась, я немного расстроилась. К счастью, Жорж оказался настойчив, еще раз позвал меня, и я на этот раз, как бы нехотя, согласилась с ним поехать. К тому же, его родители позвонили моим и рассказали, что они сняли шале в горах, арендовали большой американский микроавтобус с водителем.

Мы славно провели зимние каникулы. Оказалось, что Жорж неплохо катается на лыжах, он не лихачил, но скользил по склонам вполне уверенно, никогда не падая. Нам с Жан-Пьером наняли инструктора. Родители Жоржа все время сидели в своем шале, а мы резвились на склонах, ходили в кафе и по магазинчикам. Жорж весело и непринужденно оплачивал наши покупки: кофточки, шарфики. Мы и ему выбрали кое-что из одежды.

К нам несколько раз клеились симпатичные ребята-лыжники, но, оказывается, наш водитель Луиджи получил на этот счет инструкции и неплохо выполнял обязанности телохранителя. Впрочем, в этом не было особой необходимости, куда бы Жорж не попадал, он неизменно находил общий язык с новыми людьми. В этот раз он стал чем-то вроде платного танцора, исполняя разные популярные танцы.

В какой-то момент его просто стали «рвать на части». Не давали уходить, я стала его укорять: «Ну, Жорж, пошли!», он оправдывался:

- Я не виноват, это не вовремя проснулся Хосе.

- Какой Хосе? – не поняла я.

- Muy apasionado. Guapo! Bigote negro[1], - сказал он.

- Чего-чего? – не поняла я.

- Страстный красавец с черными усиками, - пояснил он.

Было забавно за ним наблюдать. Как он катается, танцует, как общается с этим Луиджи, который хотя говорил и по-немецки, и по-французски, но - с неизменным сильным итальянским акцентом. И Жорж, как правило, не понимал, что тот имеет в виду, и, извинившись, переходил с ним на итальянский.

Однажды Мари выпила лишнего пива и стала «цепляться» к Жоржу, который никогда ничего содержащего алкоголь не пил. У нее началось что-то вроде истерики. Тогда Жорж с улыбкой взял ее за руку и веско сказал: «Я знаю волшебное слово». Он уединился с Мари в комнате, и минут через пятнадцать-двадцать она вышла совершенно успокоившаяся, хотя и раскрасневшаяся. После этого случая они стали проводить больше времени вместе, а когда Жорж однажды отошел поговорить с какой-то красавицей-туристкой, приехавшей покататься на лыжах из Англии, то Мари места себе не находила.

Я не понимала ее чувств, Жорж был совсем не в моем вкусе. Когда я представляла парня, который мог бы стать моим мужем, он виделся мне высоким, а Жорж был примерно одного роста со мной. Мой парень должен иметь профессию, хорошую стабильную работу, а Жорж - просто богатый бездельник. Ну и, наконец, он вовсе не ухаживал со мной, а просто дружил, между нами не было никакой романтики, он, как умел, развлекал, кормил, поил по вечерам пивом, а по утрам - кофе.

Однако я здорово привыкла к нему и такому образу жизни за дни каникул. Мне понравилось так проводить время. В общем-то, Жорж был не так уж плох. Когда мы возвращались обратно, наш водитель Луиджи, накануне перебравший лишнего, не решился сесть за руль и Жорж прекрасно довез нас до дома. Он два часа сидел за рулем, как заправский водитель, так что даже Луиджи, глядя на него, сказал:

- Эй, приятель, сколько ты за рулем? Похоже, лет пятнадцать?

- Сiò che la mia esperienza di guida? - как всегда переспросил Жорж, - diciassette anni[2].[U1]

- Луиджи рассмеялся и перевел:

- Он утверждает, что водит машину с младенчества.

Когда он развез меня и Мари по домам, и мы распрощались, мне словно чего-то стало не хватать, и как-то вечером я позвонила ему.

- Приезжай, - ответил он. – Твоя королевская кровать ждет тебя. С тех пор на ней никто не спал.

Сначала я сказала маме, что хочу поехать к Мари, но потом все-таки призналась, что еду к Жоржу. Она не стала меня отговаривать, но я почувствовала, как она вся напряглась. Мама сказала:

- Он вроде бы разумный мальчик…

- Даже слишком, - ответила я.

Жорж сам открыл мне дверь, поцеловал в щеку. В столовой на диване разместилось его семейство, они читали книгу, и поздоровались со мной, не вставая, Жан-Пьер вскочил было, чтобы подойти ко мне, но Жанна его удержала, и он послушно остался.

Мы поднялись наверх, и Жорж предложил мне выпить вина. Я глотнула и спросила его, почему он никогда не пьет?

- Я и так словно бы пьян от этой жизни, - ответил он, - и от моей… нашей с тобой прекрасной молодости.

Он включил проигрыватель, и мы долго танцевали. Жорж как всегда делал это великолепно. Потом я присела на постель и сказала ему:

- Ну, вот теперь ты можешь меня обесчестить.

- Deshonorer? – переспросил он. – Давай называть это как-нибудь по–другому. Я ведь, по сути, так же чист и невинен, как и ты.

- А как же Мари? – напомнила я. – И та лыжница?

- Мари? А что Мари… она тоже, мне кажется, чиста и невинна, - сказал он. – Про англичанку этого сказать нельзя, но она, в общем-то, неплохая девушка.

Он задернул шторы, погасил свет, мы забрались под одеяло и долго целовались. Жорж шептал мне в самые уши ласковые слова, каких я не слышала с самого детства, а, может быть, не слышала никогда. Он трогал меня и гладил в самых разных местах, это было необыкновенно приятно, я словно опьянела. Но в какой-то момент, касаясь губами его мускулистого торса, я вдруг что-то вспомнила и вся напряглась.

- Что случилось, милая? – спросил Жорж.

- Мне показалось… - сказала я.

- Что тебе показалось?

- Что от тебя… пахнет дедушкой, - поняла, наконец, я, что же именно меня смутило.

- Тебе показалось,- заверил меня Жорж. – Я, конечно, надеюсь им когда-нибудь стать. Снова.

- Ты шутишь? – спросила я.

- Конечно, - ответил он.

[1] Страстный красавец с черными усиками. Исп.

[2] Каков мой опыт вождения? Семнадцать лет. Ит

[U1]Каков мой опыт вождения? семнадцать лет. Ит.

Главы: 3 Они и 4 Оно

Володя весь день неважно себя чувствовал, но необходимо было ответить на письма, дождаться телефонного звонка, и только когда солнце стало садиться, мы, кое-как собрались наконец на прогулку. Я надела свое любимое летнее пальто, которое недавно купила, а он свой плащ. Я помогла ему поплотнее укутать горло кашне, и мы, пройдя через холл отеля, вышли на тротуар, посмотрев по сторонам, пересекли проезжую часть, и пошли по переулку в сторону озера.

Был теплый, тихий вечер. Наши обычные прогулки заключались в том, что мы сначала шли на север, минут десять в одну сторону, потом минут двадцать - в противоположную, и возвращались к себе в номер. Так мы сделали и в этот раз. Иногда мы присаживались на скамейку, но нынче становилось прохладно и мы нигде не останавливались, хотя глядеть на садящееся солнце было очень приятно, несмотря на то, что этой картинкой мы любовались уже больше двенадцати лет.

Я прочла по памяти строки из его стихотворения:

…Сжигал себя закат безумием цветным

И, радугой сплошной полнеба обнимая…

Он в ответ улыбнулся, и молча пожал мою руку.

Когда мы, сделав обычный кружок, повернули направо назад к отелю и стали подниматься по небольшому склону, сзади послышались какие-то шаги, похожие на цокот женских каблучков.

- Нас догоняет какая-то одинокая девушка, - сказала я ему.

- Или бес на копытах, - ответил он саркастически.

- Если это бес, то его копыта железные, - уточнила я. Мы не оглядывались. Когда прохожий с нами поравнялся, стало ясно, что мы оба ошиблись. Это оказался юноша, несший на плече велосипед. На нем были короткие черные штаны, обтягивающие его мускулистые ягодицы, малиновая фуфайка, а на голове какая-то пестрая шапочка с козырьком. На ногах у него красовались черные спортивные туфли, из которых выглядывали белоснежные носки, и вот эти туфли отчего-то издавали такой необычный металлический стук по асфальту.

- Bonjour, - вежливо произнес юноша, обгоняя нас. Это был русоволосый местный мальчик лет пятнадцати, с простым загорелым лицом и большими серыми немножко грустными, словно усталыми глазами.

Мы ответили на приветствие, я сказала «Бонжур», а Володя «Bonsoir», солнце действительно уже практически село.

- Почему не верхом? – крикнула я ему вслед.

- Колесо спустило, - ответил парень, слегка помедлив, тоже по-французски, останавливаясь и оборачиваясь, я поняла, что он хотя и шагал бодро, но уже утомился.

- Можно заклеить, – тотчас деловито предложил ему Володя, когда уже мы догнали его, как секунду назад он догнал нас. Мальчик поставил велосипед на землю, потер плече, - видно было, что он его изрядно натер рамой.

- Это спортивный велосипед, - сказал он. – Здесь нет покрышек и камер, а вместо них «трубки». Они разовые, порвутся – выбрасывают. Я сегодня как раз не взял с собой запаску. У меня была, но неделю назад я отдал ее товарищу.

- Le tuyau[U1] [1], - повторил за ним Володя, разглядывая тонкий обод и какую-то тоненькую и несерьезную шину – желтенькую тряпочку с тонким слоем резины.

- Помнишь, в Америке у нас были велосипеды, вот у них были шины так шины, - сказала я Володе по-русски.

- Сказано же тебе «vélo de sport», - ответил он.

Мы стали рассматривать его велосипед. Он был очень легкий и весь такой тоненький, как паутинка. А мальчик, видимо услышав странную речь, в свою очередь рассматривал нас, но ничего не говорил.

- И долго ты его так несешь? – спросила я.

- Почти от замка, - ответил он после паузы, когда я уже подумала, что он ничего не ответит.

- Вот как, - удивилась я, и, посмотрев на Володю, сказала:

- Это далеко. Мы раньше ходили туда гулять. Но… уже давно не доходим.

- Я там выехал с асфальта на брусчатку, гляжу, колесо спустило, - пояснил юноша.

- «Un pneu à plat[U2] [2]», - опять повторил за ним Володя слова, бывшие от него бесконечно далекими. Это мне приходилось иногда озабочиваться спущенными шинами нашего автомобиля.

- А где ты живешь? – спросила я мальчика.

- На набережной Вилла де Боше, - ответил он с некоторой задержкой. Складывалось ощущение, что его душа где-то далеко на Луне.

Я неуверенно пояснила Володе:

- Это, кажется, рядом с пирсом?

Мы все вместе пошли по направлению к проспекту Клод Ноб, на котором располагался наш отель. Юноша не стал снова цеплять велосипед на плече, а просто повел его рядом с собой, при этом колеса издавали, вертясь, пощелкивающий звук, наподобие стрекота кузнечика, а его ноги при ходьбе задевали асфальт чем-то металлическим.

- У тебя подковы? – спросила я. Он, ни слова не говоря, поднял свою ногу, заросшую белесыми волосками, и показал подошву, на которой действительно в передней части была приделана какая-то металлическая штука.

- Ходить неудобно, - сказал Володя по-французски, - но, видимо, удобно крутить педали.

- Да, это как раз для того, - подтвердил мальчишка, - вот как это делается.

Он сел в седло, вставил ноги в специальные устройства, затянул хомутиками и тихонько поехал, демонстрируя нам свой навык. Ехал медленно, но очень ловко. Но двигаться на спущенном колесе было все-таки неудобно, он уперся рукой в каменную стену, отцепил свои ступни от педалей, слез с велосипеда.

- Может быть, нам подвести его до дома? – спросила я Володю по-русски.

- Из-за этого приключения ты потом не сможешь заснуть, - возразил он, на что я ответила:

- Но теперь, если мы оставим его одного на вечерней улице, я тоже буду волноваться.

- Мой друг, - обратился Володя к юноше по-французски, - может быть отвезти вас на автомобиле?

- Je vous remercie monsieur[U3] [3], - поблагодарил тот. – Я уже почти добрался.

- А почему вы не позвоните родителям? – спросила я, на что он, почти без задержки, ответил:

- Во-первых, я не взял с собой денег для автомата, во-вторых, просто не хочу их беспокоить.

- Я как мать советую вам побеспокоить. Уверена, ваша матушка места себе не находит, - предположила я.

- Вы не знаете мою матушку, - ответил он с улыбкой. – Она очень, очень спокойная.

- Вы, наверное, у родителей не один, - предположила я. Он кивнул:

- Вы правы, - я у родителей в двух экземплярах.

- Как это? - не поняла я. – Что вы имеете в виду?

- У меня есть брат-близнец, - пояснил он. Я рассмеялась и взглянула на Володю, припоминая его высказывание о том, что обычный человек видит сходство, а художник - разницу. Мы с ним часто играли в эту игру. Он в ответ только скривил недовольную мину.

- Давайте, вы все-таки позвоните из нашего отеля, - настояла я.

- Ладно, - согласился мальчик. Мы перешли улицу уже более освещенную фонарями и светом окон отеля, чем лучами скрывшегося за горизонтом солнца. Он поставил свой велосипед у двери, и мы зашли внутрь.

Подойдя к распорядителю, я сообщила ему:

- У молодого человека сломался велосипед. Можно он позвонит к себе домой?

- Разумеется, - ответил молодой мужчина за конторкой и с приветливой улыбкой пододвинул телефон. Мальчик взял трубку и стал набирать номер.

- Как вас зовут? - спросила я его немного некстати. Он сбился, набирая цифры, но ответил:

- Жорж, - потом набрал еще раз и стал дожидаться гудков.

- Просто Жорж? Обычно у французов двойные имена, - допытывалась я.

- У меня тройное, Хьюго-Жорж-Эммануэль, - ответил он медленно, с паузами, прислушиваясь к гудкам, а потом, когда подняли трубку, произнес:

- Привет, мама, это я, Жорж.

- Что-то случилось? - прожурчал в трубке женский голос.

- Ничего особенного, - ответил он, - просто спустило колесо. Я звоню из отеля «Палас» по любезному приглашению госпожи… одной госпожи. Буду через полчасика.

Он сразу положил трубку.

- Госпожу зовут Вера, - сказала я. – А господина – Владимир.

Я назвала нашу фамилию.

- Я Жорж Марсан, - представился он, никак не отреагировав на фамилию. «Наверное, не узнал, или он не любит читать?» - подумала я.

- Можно вызвать для господина Марсана такси? – спросила я у распорядителя.

- Разумеется, - ответил он.

- Это будет разумнее, - согласился Володя.

- Ты не устал? – спросила я его по-английски.

- Хорошая прогулка, - ответил он на том же языке, - забавный мальчишка. Все чудесно.

- Life is beautiful, - добавил на это Жорж, как мне показалось, немного иронично, дав этим понять, что наш диалог не является для него тайной.

- Давайте сядем и подождем такси, - предложила я тоже по-английски.

Мы сели в кресла.

- Откуда ты, Жорж? Ты местный или нет? - спросила я его на том же языке.

- Мы приехали сюда около года назад, - ответил он, по своему обыкновению не спеша, словно подбирая слова. – Раньше… у моего отца… была работа, связанная с разъездами. А теперь мы решили пожить здесь. Я хожу в школу.

- Вы с братом, – поправила я.

- Брат не ходит, - поправил он. – У него небольшая проблема с головой. У отца проблема с ногами, а у брата с головой.

Я хотела его еще порасспросить о его семье, но тут юноша все-таки продемонстрировал эрудицию, сказав Володе:

- Ваше лицо мне знакомо, я, кажется, видел вас по телевизору или на фото в газете.

- Точно не в книге? – переспросил его Володя.

- А может, и в книге, - сказал мальчик, наморщив лоб, - да точно, в книге. Вы - американский писатель…

- Американский, - подтвердил Володя. - Писатель американский. И европейский энтомолог.

- Но у вас не английская фамилия, - размышлял вслух мальчик.

- Какая же? - поинтересовался Володя.

- Похожа на турецкую, - предположил мальчик, щелкнув пальцами и улыбнувшись.

- Прекрасно, - сказал Володя, - у вас есть вкус к словам. Действительно, что-то турецкое в моей фамилии есть. Но не во мне.

- Да, у вас совершенно европейская внешность, - согласился юноша.

Вскоре подъехала машина. Мы, чтобы продлить нашу прогулку, проводили юношу до такси, выйдя на тротуар. Он быстро и ловко снял велосипедные колеса и засунул разобранный байк в багажник. Мы попрощались, я протянула ему руку, и он быстро ее поцеловал, поймав мои пальцы кончиками своих, выглядывающих из митенок. С Володей они обменялись рукопожатиями. Затем мальчик, отойдя на несколько шагов и улыбнувшись, неожиданно сказал по-русски безо всякого акцента:

- Приезжайте в гости.

- Вот тебе раз, - вырвалось у меня. – Или вы к нам!

- Хорошо, - ответил он. – Обязательно увидимся.

Мы, посмеиваясь, зашли в холл и я, заинтригованная, спросила распорядителя:

- Вы не знаете, кто этот господин Жорж Марсан, или как там его?

- Они приехали сюда в прошлом году, - ответил тот заговорщически. - Какое-то очень, очень почтенное семейство. Про них говорят, что они родственники князей Лихтенштейн. Арендуют виллу.

- Лихтенштейн или Витгенштейн? - переспросил Володя. Распорядитель только развел руками:

- Каких-то князей.

- Марсан? - начала вспоминать я, - что-то знакомое. Это случайно не в Гаскони? Помнишь, мы во время войны ехали на юг, по-моему, мы проезжали через те края.

- Возможно, - буркнул Володя.

- Забавный мальчишка, - сказала я.

- Развит не по годам, - ответил он.

Глава 4. Оно

Вилла казалась пуста, и в ней ощущался только один аромат мальчика - наивного, пышущего здоровьем и свежестью. Люблю их. Можно опустошить тело, забрать его жизнь и останки спрятать в глубине озера. Впрочем, девочки тоже очень аппетитны.

Дождавшись, когда окончательно стемнеет, я проникла в дом через приоткрытую фрамугу. Не было слышно ни звука, кроме его ровного дыханья.

Этот уголок берега был моим привычным местом охоты, входившим в стокилометровый ареал, начинающийся на берегу и уходящий в горы. Дальше забираться было нельзя, там охотились другие.

Недостаточно просто выследить добычу, нужно еще ее взять, вырвать из привычной среды обитания, не нарушив всеобщего покоя. Так учил меня отец. Очень-очень давно, когда я еще не охотилась, именно он приобщил меня к этому занятию, которым сам промышлял несколько столетий. Я ничего не просила, он выбрал меня за красоту и стал мне наставником и другом.

Мы познакомились восемьдесят три года тому назад. Сначала он пришел ко мне в сновидении. Потом я встретила его на прогулке. Мы ехали в открытой коляске, в те времена еще не было никаких автомобилей, и он встретился со мной глазами и поклонился мне. Наше сближение происходило очень медленно. Для меня это был духовный контакт, а он испытывал острую потребность в понимании. Он долго изучал меня, решая, как со мной поступить: взять мою жизнь или сделать ее вечной.

У меня были друзья - мужчины, из которых я выбирала себе мужа. После того, как в моей жизни появился он, они стали куда-то исчезать, пока не осталось никого. Теперь-то я понимаю, что именно с ними приключалось.

Однажды мы с ним сблизились настолько, что ближе уже нельзя. Я исчезла в его объятиях, чтобы возродиться для вечной жизни. С тех пор я перестала денно и нощно думать о мужчинах и стала мечтать только об их крови. Сперма тоже годилась, но только на закуску, кровь была основным блюдом…

В этот раз мы с отцом охотились порознь, я давно промышляю одна. Эта вилла некоторое время стояла пустой после того, как я унесла дочь хозяев. Люди подумали, что она утонула, катаясь на яхте, тело так и не нашли. Благодаря ее крови я была сыта целую неделю.

Это было захватывающее приключение. Она умерла счастливою, ведь мы стали подругами. Я долго соблазняла ее, как в свое время происходило со мной. Она не рассказывала родителям о том, что происходит между нами. А я посоветовалась с моим отцом, и он порекомендовал мне отделаться от нее.

И вот я опять тут. Отец не велел мне возвращаться туда, где я уже побывала. Но дом показался пустым, свет погашен и я чувствовала лишь одно дыханье спящего. Я проникла в приоткрытое окно. Ни звука. Я точно была наедине со спящим мальчиком, если не считать уснувших до утра мух, ночных бабочек на чердаке, мокриц и мышей, которых я тоже чувствовала и которыми тоже могла поживиться, но зачем, если есть он?

Было и еще что-то незнакомое в этом месте. Что-то похожее то ли на растения, то ли на души покойников. Но ни на то, ни на другое можно было не обращать внимания. Я подкрадусь к нему и опустошу его тело, а то, что останется – отправится на корм рыбам, как это случилось с Анной, чей портрет висел высоко на стене справа от большого камина.

В пустом доме я чувствовала себя уверенно. Человек спал и, по-видимому, ему ничего не снилось. Я уже представила себе, как подойду, склонюсь над ним и проколю моими острыми, как лезвия зубами его сонную артерию…

Но тут что-то сверкнуло и я, почувствовав жжение в боку - упала на пол. Боли мы с отцом не ощущаем. Хотела встать, но не почувствовала своих ног. Я быстро поползла на руках назад к форточке, смогла так добраться только до половины, еще одна вспышка лишила меня части руки, моей ладони. Я поняла, что нужно действовать решительнее, оттолкнулась оставшейся рукой, вцепилась в штору, локтем зацепила открытую фрамугу, протиснулась в щель и повалилась вниз в кусты.

Что это было? Уползти прочь от ужасного дома, в котором осталась часть моего тела. Я приехала сюда на машине, но теперь вынуждена была просто ползти, так как автомобильные ключи находились в кармане брюк. Хорошо, что нам с отцом не свойственна усталость. Он ждет меня и не знает, что со мной приключилось. Отец рассказывал мне, что много лет назад, когда еще не столь распространено было огнестрельное оружье и люди сражались саблями, ему отсекли кисть руки и она через некоторое время, примерно через год, восстановилась, благодаря его дару, которым он поделился со мной. Восстановится ли мое тело? Примет ли он меня такой?

Мне страшно хотелось подбодрить себя теплой кровью. Очень кстати оказалась собака, которая неосторожно набросилась на меня. Это был молодой, неопытный щенок. Я вцепилась ему в шею и прокусила сквозь шерсть артерию. Медленно, несколько часов я высасывала его кровь, потому что мое собственное разорванное тело - уже не вмещало столько, сколько могло вместить прежде. Потом, когда он умер и остыл, я расчленила его, чтобы он случайно не присоединился к нашему с отцом обществу. Голову зашвырнула далеко в кусты, лапы в другие стороны. Давно у меня не было такой ничтожной добычи, но она помогла мне набраться сил, и я кое-как добралась до дома.

Мы жили в большом каменном коттедже высоко в горах. Только через два дня я добралась туда, постучала в дверь, окликнула отца. Он открыл и сначала не заметил меня, потом посмотрел вниз и произнес:

- Моё дорогое дитя, кто это сделал с тобой?

- Ты не разлюбишь меня такой? – прошептала я и рассказала о неудачной охоте.

Его первым порывом было отправиться туда и наказать несчастных смертных, но я нуждалась в его помощи. Он наложил на лицо и руки тональный крем, покрасил губы, надел темные очки сел в машину.

Он поехал в ближайший город и стал там неторопливо объезжать кафе и бары. У одного из них он обратил внимание на двух подруг, которые явно искали приключений. Припарковав автомобиль поодаль в незаметном месте, он вышел из машины и, не спеша, подошел к бару:

- Девушка, подождите! — тихо позвал он, приблизившись к ним.

Одна из них оглянулась, неуверенно покрутила головой, выискивая глазами счастливицу, которую позвали. Он подошел к ним вплотную, и они напряглись, рассматривая его: кто этот красавец, неужели, это просто коммивояжер, который хочет им что-то продать?

Они увидели брюнета с тонкими чертами лица, худощавого, прилично одетого и постриженного.

Они стояли в полумраке. Слышалось легкое журчание воды в небольшом фонтане.

- Ну, как ваши дела, получилось? — продолжил нежданный собеседник со спокойной улыбкой на тонких изящных губах.

- А что должно получиться? - недовольно переспросила одна из девушек, Эмма, та, что пониже ростом и потолще. Он перевел взгляд на ее подругу, Кристину. Та была немного подшофе.

- Сплошной облом, - ответила она откровенно. Он не спеша вытащил кошелек, достал оттуда две купюры по сто франков, передел девушкам и только после этого сказал:

- Мне нужна помощь.

- Что случилось? – спросила Эмма.

- Моя дочь заболела, - ответил мужчина, и лицо его при этом изменила печаль. – Она попала в неприятность. Теперь не вставая, лежит в постели. У нее совсем нет подруг.

- Вы хотите, чтобы мы ее навестили? – догадалась Кристина.

- И все? – уточнила Эмма.

- Ну почему «все», - ответил мужчина все с той же доброжелательной улыбкой, - моя дочь пострадала. А я-то цел. И я к вашим услугам.

Девушки дружно прыснули смехом. Они недолго посовещались, поглядывая на него, и решили, что он производит хорошее впечатление.

- Как вас зовут? - спросила Эмма.

— Олсен, — ответил отец, протягивая ей для рукопожатия руку в изящной серой перчатке.

- Ладно, - сказала Эмма, - я не против.

Кристина тоже была за. Они сели в машину и заехали в супермаркет, где их новый знакомый накупил продуктов и вина, пояснив, что дома у них хоть шаром покати. Всю дорогу он развлекал их разговорами о мире и взаимопонимании, о высших мирах и ангелах. Девушки мало что понимали, но им понравилась сама атмосфера.

В конце своей проповеди, когда они подъехали к большому шале в горах, отец попросил взять их за руки и помедитировать на чувство любви. В этот момент на глаза Кристины навернулись слёзы:

- Если бы было возможно»‚ — прошептала она, — чтобы вся моя жизнь состояла только из одной лишь любви…

Они зашли в дом, где я встретила их лежа в постели, по пояс прикрытая одеялом. Кристина присела рядом со мной, и я провела рукой по ее щеке.

То, что она почувствовала, было для нее очень необычным, к лицу в том месте, где ее коснулась моя рука, резко прилила кровь. Сильно заколотилось сердце. Тут она испытала такое вожделение, какого ещё никогда в жизни не ощущала. Ей приходилось совершать безумные поступки, испытывать возбуждение, но обычно для нее все это было лишь игрой, способом самоутвердиться, не забывая про свою выгоду, - так забыться она не позволяла себе никогда.

Тогда она меня поцеловала. Этот поцелуй ощущался ею как глоток воды для путника, перешедшего пустыню. Чем больше она пила, тем сильнее становилась жажда, тем слабее становилась она сама. Потом, словно выжатая, она упала на мою постель, и проваливаясь в какую-то пустоту.

Эмма, увидев такой прилив нежности, сочла за благо оставить подругу со мной наедине. Она тоже провела со своим новым знакомым, моим отцом, дивную ночь. Но на другой день она ровным счетом ничего не помнила, лишь только то, что ей было хорошо.

Они встретились с Кристиной утром. Им обеим очень хотелось есть, и они чувствовали страшный упадок сил. Их подбодрил хороший завтрак, отец не зря накупил им столько еды, и пара бокалов вина.

Девушки прожили с нами несколько дней, становясь все слабее и слабее. Первой растаяла Кристина, ее тело отец вынес на улицу и, облив бензином, сжег. На другое утро, когда Эмма не обнаружила подруги, ей пришлось сказать, что Кристина поехала за едой и выпивкой.

Вскоре она тоже крепко заснула, и тогда мы с отцом воспользовались ею вместе. Останки, покинутые душой, он тоже предал огню.

[1] Трубка. Фр.

[2] Шина спустила. Фр.

[3] Благодарю фас, сударь. Фр.

[U1]Траюка. Фр.

[U2]Колесо спустило. Фр.

[U3]Благодарю вас, сударь. Фр.

Глава 5. Я

Когда меня подвезли к нашему дому, в окнах загорелся свет. Мне не показалось странным то, что киборги сидели без электричества, они прекрасно ориентируются в темноте, моему клону света тоже было не нужно, поскольку он все еще вел полурастительную жизнь, хотя за минувший год он сделал большие, просто огромные успехи в развитии. Мне было неловко, что я уделяю ему мало времени, ведь он был все-таки частью меня. Я постепенно стал воспринимать его как сына.

Вытащив велосипед из багажника, я попросил таксиста подождать три минуты. Поднялся по небольшой лестнице на крыльцо, толкнул дверь. Она открылась, - меня встречала улыбающаяся Жанна:

- У нас происшествие, - сразу сказала она. Я хотел спросить: «Какое?», но тут же все увидел сам: на полу, на большом персидском ковре лежала отрезанная наискосок примерно по пояс нижняя часть человеческого, явно женского тела. Рядом с окном валялась на паркете такая же отрезанная ладонь. И то и другое – шевелилось, словно в агонии.

- Я должен расплатиться с таксистом, - сказал я с похолодевшим сердцем, сначала подумав, что это убитая Маргарет. Дрожащими руками взяв деньги с камина, я вышел и рассчитался с водителем. Потом, посмотрев по сторонам, зашел в дом и запер дверь.

- Кто это? – спросил я у Жанны и Поля. – Когда это случилось? Это Маргарет?

- Нет. Маргарет - обычная девушка. А это - что-то человекоподобное, - ответил Поль. – Оно пыталось атаковать клона. Мне пришлось использовать лазер. Он оказался весьма эффективен. Обнаружив с помощью локатора чуждое присутствие, я активировал оружие, и применил его.

- А где верхняя часть? – спросил я.

- Уползла, если не сказать выскочила, в открытую форточку, - сказала Жанна. – Это случилось совсем недавно, за несколько секунд до того момента, когда ты позвонил по телефону.

- Как это «выскочила»? – не понял я.

- Цепляясь одной рукой, очень бодро! – ответил Поль.

Я взял каминные щипцы, наклонился над частью тела, потрогал его, и… оно тут же взбрыкнуло и подскочило на метр над полом! Отрезанную руку с шевелящимися пальцами я даже трогать не стал.

- Здесь, в подвале, есть металлический ящик, - сказал я. – Нужно упаковать все это в мешок, положить туда и запереть на ключ.

- Я сделаю это, - сказал Жанна.

- Наверное, лучше мне этим заняться, - возразил я, - а ты закрой все в доме.

Я нашел в подвале два мешка из плотного материала, кое-как с помощью киборга изловил невероятно живучие и подвижные фрагменты тела, отнес их вниз, запер на висячий замок в металлическом шкафу. То ли оттого, что плоть была разрезана лазерным лучом, то ли еще из-за чего-то, но крови совершенно не вытекло. Только какие-то черные, похожие на ртуть или жир, капли окаймляли разрезы. Я вытер пол ветошью и сунул ее в те же мешки…

Мне пришлось прервать свои велосипедные прогулки и нанять двух частных детективов, которые должны были неотлучно находиться рядом с виллой. Внутрь представитель агентства зашел только раз, подписать договор и получить задаток. Это был крепкий мужчина с военной выправкой. Складывалось ощущение, что он довольно скептически настроен по поводу опасений семьи Марсан, но от денег не отказался. Мы не рассказали ему, что именно произошло.

Что же касается содержимого металлического шкафа, то с ним произошли интересные метаморфозы. Через пару дней отрезанная кисть руки - стала превращаться во что-то наподобие пяти бледных змей или червей. Они потеряли былую шустрость, но явно не собирались умирать. Я нашел в подвале толстостенную стеклянную банку с притертой запирающейся крышкой, засунул туда то, что было некогда ладонью, и накрепко закрыл.

Отрезанная лазером нижняя часть тела тоже сильно изменилась. Ноги укоротились, зато торс стал длиннее и из него начали прорастать наметки рук и головы! Мне совсем не хотелось дожидаться окончания метаморфоз, и я решил предать оставшуюся часть не желающей умирать бренной плоти огню. Мы с Жанной посильнее разожгли чугунную печь парового отопления и засунули туда ужасные останки. Топка едва не развалилась от предсмертных конвульсий чудовища.

В нашем распоряжении хозяева виллы оставили коллекцию охотничьих ружей. Мы зарядили карабин «Шмидт-Рубин» и всегда держали его под рукой. Я поручил Жанне овладеть навыком стрельбы, и ей хватило для тренировки двух выстрелов в подвале, чтобы она доложила о своей полной готовности.

Охранников мы наняли на месяц, но уже через неделю к нам постучали. Поль, подъехавший в кресле к двери, сообщил, что на крыльце стоит человекообразное существо, имеющее такую же температуру тела, что и окружающий воздух, ни на градус больше.

Я был еще не совсем готов к этому визиту. Киборги оказались порасторопнее, Жанна увела клона в другую комнату, а Поль спросил через дверь:

- Что вам угодно?

- Господин Марсан, - спросил посетитель.

- Я вас слушаю, - ответил Поль. За дверью словно бы немного замешкались, но потом несколько секунд спустя ответили:

- Репортер местной газеты хотел бы взять у вас интервью.

Жанна вернулась с карабином, заняла позицию для обороны.

- Впусти его, - сказал я, - но в случае чего не медля пускай в ход свой левый глаз.

Поль, у которого лазер был смонтирован в левом глазу, отодвинул щеколду и быстренько отъехал назад. Посетитель вошел в холл. Это был ничем не примечательный человек, в длинном темно-сером плаще и таких же перчатках. Его лицо имело приятный цвет, только внимательно присмотревшись, я понял, что он ловко напудрен и напомажен, а губы у него - тщательно накрашены.

Он окинул взглядом присутствующих и, остановившись на мне, произнес тихим, спокойным голосом:

- Война давно кончилась.

- И кто победил? – спросил я растерянно, понимая, что он имеет в виду Жанну с карабином, но было и еще что-то в его словах.

- Побеждает всегда здравый смысл, - ответил он. Я показал ему на кресло слева от двери:

- Присаживайтесь.

Он посмотрел в ту сторону, поблагодарил кивком, но остался стоять.

- Давайте расставим точки над «i», - предложил я. – Неделю назад здесь произошел досадный инцидент. В наш дом проникли. Мы вынуждены были применить силу. Мне кажется, ваш визит связан с этим?

- Вы заблуждаетесь, - ответил он.

Сначала я подумал, что он отрицает свою причастность к тому инциденту, но потом я догадался, что, по его мнению, это я заблуждаюсь во всем. Я просто попал туда, где мне не следовало бы быть. От него исходила явная угроза.

- Я знаю, что вы не человек, - сказал я.

- Можно подумать, что вы человек, - ответил он.

- Я? Самый обычный человек, - опешив, возразил я, - в том смысле, что я ем, сплю, умру в один прекрасный момент. Стремлюсь к добру, весьма подвержен страстям и порокам. Хотя и устаю от них. Я вообще очень слаб. Как и всякий человек, я хочу любить и быть любимым…

- А еще вы скроены из нескольких человеческих тел, - сказал он полным сарказма голосом. – Как-то раз я смотрел фильм. Думал, что это чья-то фантазия. Но история оказался про вас.

- «Фантазия». До недавнего времени я думал, что чья-то фантазия - это вы, - ответил я, удивленный его проницательностью. – И вот две фантазии встретились, Но тот немой фильм, о котором вы говорите, рассказывает вовсе не про меня. Отнюдь нет – это старая незамысловатая сказка. Но раз уж вы вспомнили про нее, расскажите нам про свою. Про вас тоже есть сказки, не правда ли? Хотелось бы узнать, как все обстоит на самом деле.

- Я не сказочник, - ответил он.

- Ну, вы же представились репортером, - возразил я, - а репортеры…

Я не успел закончить, в дверь постучали. Как потом оказалось, это был наш детектив, обеспокоенный появлением неожиданного гостя. Дальнейшего я ни понять, ни рассмотреть толком не успел. Но отреагировал Поль. Последовала едва заметная вспышка и вот уже на полу лежит отрезанная голова, а тело неуклюже топчется на широко расставленных ногах.

- Что произошло? – спросил я.

- Он бросился бежать, - пояснил Поль, - мог пострадать тот человек, который стоит за дверью. Температура его тела, в отличие от моей и этого несчастного, тридцать шесть и шесть градусов по Цельсию.

Я быстро снял со стены старинную саблю и, бросив ее на пол рядом с отрезанной головой, пошел открывать дверь. Детектив вошел, сдвинул шляпу на затылок, и вытаращил глаза на стоящего безголового человека.

- Он совершил самоубийство, - пояснил я будничным тоном. – Знаете, есть такой японский обычай, совершить харакири в доме обидчика.

- Но он шевелится, - сказал детектив, показывая рукой на конвульсии.

- Это агония, - пояснил я. – Надеюсь, все это останется между нами?

- Не могу вам этого обещать, - ответил он после довольно длинной паузы. - Я подрядился защищать вас, но не хотел бы быть соучастником убийства.

- Давайте все обсудим не спеша, - предложил я, но детектив повернулся и быстро вышел, ничего мне не ответив. Я понял, что скоро к нам пожалует полиция. Нужно было что-то делать.

Я наклонился над лежащей на полу головой, с которой свалилась шляпа, но не исчез смысл в глазах, они были весьма обеспокоены. Взяв эту голову двумя руками, я подошел к неуклюже слоняющемуся по комнате телу и водрузил ее на место. Сначала в теле не было никакой реакции, затем руки потянулись к голове и зашлепнулись на ней, как два мощных металлических зажима, мне едва удалось вытащить из-под них свои ладони.

Я попытался подвести человека, вновь обретшего голову к креслу и опустить его туда. Поняв мое намерение, он кое-как сел, продолжая сжимать свою голову, как самое драгоценное из всего, что у него только было.

- Как вы себя чувствуете? - спросил я. - Могу я вам чем-то помочь?

Человек или кто бы он ни был, попробовал продышаться, и при этом из его рта, между плотно сжатых губ и из носа просочилась густая черная жидкость, которую он жадно слизнул языком.

- Благодарю… вас, - ответил он едва слышно хриплым, булькающим голосом.

- Надеюсь, вам, в самом деле, не вовсе чужда благодарность, - сказал я. – Из-за вашей неразумной поспешности нам всем могут грозить неприятности. Возможно, скоро сюда прибудет полиция.

- Отчего вы не пристрелили его? – спросил он сипло, едва ворочая языком. Я посмотрел на Жанну и Поля и ответил:

- Похоже, никто из нас не способен на убийство. Только на самозащиту.

- Если бы ты приказал мне, я бы сделала это, - решительно вступила в разговор Жанна. Она продолжала держать на прицеле нашего гостя.

- Расскажите о себе, - предложил я.

- Мне трудно говорить, - ответил он. – Я уже переживал нечто подобное. Мне отрубили руку двести лет тому назад. На то, чтобы она отросла, ушло какое-то время.

- А сколько вы вообще живете? – спросил я.

- Помню последние семьсот лет, - ответил он, - то, что было раньше – смутно.

- Много вас таких? – спросил я.

- Мы не стремимся к общению, - ответил он.

Раздался звонок телефона. Поль посмотрел на меня, я на Жанну, она взяла трубку и сказала:

- Хелло!

Она выслушала вопрос, и, прикрыв трубку ладонью, спросила меня:

- Что мне им ответить?

- Что у нас все в порядке и детективу все померещилось, - ответил я. Она мило засмеялась в трубку и сказала:

- Нет повода для беспокойства. Это все было… розыгрышем. Да, конечно, вы можете приехать, мы в вашем распоряжении.

Через полчаса за окнами раздался звук подъехавшего автомобиля.

- Помогите мне достать из внутреннего кармана водительское удостоверение, - попросил наш гость. Я склонился над ним и пошарил у него за пазухой, было такое ощущение, что я обыскиваю мертвеца. Найдя бумажник, я вытащил из него удостоверение и вставил его в слабо слушающуюся холодную руку, которую я помог ему отвести от головы и положил на подлокотник. Жанна тем временем достала наши документы.

Молодой, лет тридцати на вид, полицейский зашел, поздоровался, представился:

- Сержант Ходель. Что тут произошло?

- Это наш очень старый знакомый, он шпагоглотатель, - сказал я первое, что пришло мне в голову.

- Да, да он факир, - вставил Поль. – Это большое искусство, однако, необходимы постоянные тренировки.

- Но голова лежала на полу, - вставил частный детектив, зашедший вслед за полицейским. Жанна посмотрела на меня, и я очень тихо прошептал два слова: «гипноз», «иллюзия».

- Это был гипноз, он хорошо помогает для создания иллюзии, - тут же развила мою не произнесенную ложь Жанна. – Хотите кофе?

Пока она хлопотала, полицейский проверил у всех документы.

Я подошел к зловещему гостю, который сидел все в той же позе, придерживая одной рукой голову, как можно непринужденнее взял из его руки удостоверение и подал полицейскому.

- Почему же вы мне не объяснили? – в сердцах всплеснул руками детектив.

- Небольшая проверка, - сказал я тихонько, словно бы только ему одному.

- Мы решили оценить вашу компетентность, - громко произнес Поль, чей слух не уступал слуху Жанны, - простите, иногда это бывает необходимо.

- Вы воевали? – обратился к нему полицейский.

- Да, сначала в Алжире, потом в России, - ответил он весомо. – Я был летчиком. Пришлось прыгать с парашютом, повредил ноги. Сначала, в молодости, еще было ничего, но с годами становится все хуже.

- У вас у всех швейцарское гражданство, но родились вы в других местах, - сказал полицейский, просматривая наши документы, - мне придется пригласить вас для объяснений в полицейский участок.

- Как вам будет угодно, - согласился Поль, взглянув на меня. Тут мне пришла в голову одна мысль, и я тихонько произнес: «Ты бывший полицейский. Фракция Красной армии», и Поль, в чьей памяти хранилась информация об этой террористической организации, тут же громогласно развил мою мысль:

- Мы решили нанять частного детектива из-за того, что опасаемся мести террористов из «Фракции Красной армии». После военной службы я некоторое время, так же, как и вы, работал в полиции и участвовал в их задержании.

Полицейский выслушал его и понимающе кивнул.

- Маргарет Ходель не ваша родственница? – спросил его я.

- Это моя младшая сестра, - ответил он немного удивленно. – Вы с нею знакомы?

- Мы учимся в одной школе, - сказал я, - ездили вместе в горы. Она часто бывает у нас.

- Вот как, - он замялся, подумал немного, - наверное, вам можно никуда не ездить, если охранник не против? Ведь трупа нет.

- К счастью, но никто не застрахован от этого в будущем, - сказал я, посмотрев на частного детектива.

- Наверное, разумнее будет забыть этот эпизод, - проворчал тот. А я попросил Жанну:

- Мама, угостим господ коньяком?

Она тут же принесла бутылку старого коньяка и рюмки. Полицейский отказался:

- Я на службе.

- Когда ты заканчиваешь? – спросил я его.

- Утром, - ответил он.

- Зайди после работы, - предложил я, - надо поговорить.

Он кивнул и уехал.

Мы посидели часа два. Детектив в одиночку выдул полбутылки тридцатилетнего коньяка. Тем временем сидевший в кресле человек в плаще начал понемногу шевелиться, потом он попробовал подняться. Не сразу, но у него получилось это сделать. Мы с Полем проводили его до крыльца:

- Надеюсь, мы с вами больше не увидимся? - спросил я. – Вы так и не ответили, свойственны ли вам такие понятия, как благодарность, благородство?

- Мне свойственны многие человеческие достоинства и недостатки, - ответил он, - в том числе и те, о которых вы говорите.

– Быть может, попросить Поля закончить начатое? – угрожающе спросил я.

Уходящий подумал и сказал:

- Я чувствую к вам доверие и хочу признаться, что не раз и не два уже совершал клятвопреступления.

- Понимаю, что в ваших глазах наш диалог напоминает разговор с котлетой, - сказал я. - С едой не договариваются. Но Поль – он ведь для вас не пища.

- Он вещь, - ответил наш странный собеседник слабым хриплым шепотом.

Мы посмотрели ему вслед. Он шел не спеша и нес свою голову, словно цирковой артист партнера на высоком шесте.

- Могу его покромсать, - деловито предложил Поль.

- Не уверен, что в данных обстоятельствах это будет правильно, - ответил я с сомнением. - Зря я нанял этого дурацкого частного детектива, если бы не он и не полицейский, я бы, скорее всего, не оставил это существо в живых. А нанял я его потому, что не хотел тебя утруждать, дорогой папа.

- Спасибо, сынок, - ответил Поль.

Глава 6. Он

Нам пришлось поехать к дантисту лечить мой разболевшийся зуб. Решили воспользоваться электричкой, потому что Вере все меньше и меньше нравилось водить машину, а в поезде мы чувствовали себя как пятьдесят лет назад, когда только что познакомились в Берлине. Словно заболтавшись, не заметили, того как промелькнули сотни километров, а мы перенеслись сюда, на берега этого прекрасного горного озера.

Врач, пышущий здоровьем и доброжелательностью, по фамилии Леусон, крепкий сорокалетний мужчина, аккуратно и совершенно безболезненно вылечил ноющий зуб, заодно нашел кариес в другом и заделал наметившееся дупло. Затем он осмотрел Веру, предложил ей массаж десен, но она, узнав цену процедуры, отказалась, хотя я настаивал на том, чтобы она проделала все, что необходимо.

Мы походили по магазинам, спустя пару часов пообедали и отправились в обратный путь. И тут мы заболтались о горных бабочках и не заметили, что приближается наша остановка. Мы вскочили, быстро пошли к дверям, но… тут нам навстречу попался высоченный контролер. Это был человек с когда-то, видимо, рыжими, а теперь неопределенного цвета волосами, выбивавшимися из-под форменной фуражки. Он с ласковой улыбкой склонился к нам с высоты своего роста и деликатно попросил:

- Покажите ваши билеты.

- Вот, - нервно сказала Вера, - и нам нужно сойти!

Он, как ни в чем не бывало, проверил наши билеты и только после этого вежливо уступил нам дорогу. Увы, двери уже закрывались, поезд, едва притормозивший, снова трогался, и мы вынуждены были ехать лишний прогон, чтобы выйти на платформе, следующей после нашей.

Но этим дело не ограничилось, высокий контролер подошел к нам и так же вежливо попросил:

- Вам следует оплатить лишнюю поездку.

- Но ведь это вы нам помешали сойти! – возразила ему Вера.

- Я только выполнял свою работу, - сказал он, разведя руками и никуда не собираясь уходить. Он был сама доброта, этот широконосый германец со светлыми, вразлет, широченными бровями, чуть подрагивающими под его небольшим, правильным, но упрямым лбом.

Мы переглянулись, я пожал плечами. Вера достала кошелек и вытащила оттуда мелкие деньги:

- За двоих, - сказала она сердито.

Контролер вручил ей билетики и пожелал с приветливой улыбкой, превратившей в щелочки его добрые глаза, счастливого пути.

- Автомат, в некотором роде похожий на человека, - проворчал я, имея в виду этого контролера моего движения, и мы сошли на следующей остановке. Я немного огорчился, но Вера только рассмеялась.

Продолжался длинный, прекрасный солнечный день. До вечера было еще далеко. Можно было не спеша пройтись по берегу озера или дождаться электропоезда, следующего в сторону нашего «дома», или сесть на автобус, или, наконец, вызвать такси.

- Смотри, там какой-то праздник или что? – сказала моя ненаглядная женушка. В самом деле, неподалеку, шагах в пятистах, что-то происходило, оттуда доносился радостный, веселый шум. Мы пошли посмотреть. Оказалось, что на школьном стадионе играли в футбол две каких-то подростковые команды. На трибунах размещались в основном родители и другие школьники.

Тут Вера заметила знакомое лицо:

- Смотри, вон тот мальчик, которого мы однажды встретили, – сказала она. - Помнишь? Велосипедист!

Она потянула меня к трибунам. Тут я заметил стоящую на самом краю трибун группу: русоволосого юношу со знакомым лицом, его красавицу-мать, по виду лет не более тридцати, и сидящего в инвалидном кресле мужчину в кожаной куртке.

- Стоит ли? – возразил я, но она была настойчива, ей явно не хватало общения.

Мы подошли и поздоровались:

- Привет, Жорж, - сказала Вера.

- Бонжур, мадам, - отозвался мальчик, - я не Жорж. Я Жан-Пьер. Жорж во-он!

Он показал рукой на поле и затем крикнул во все горло: «Жо-орж!»

Тут мы увидели, что на поле действительно находится его двойник. Он стоял в воротах, на руках у него были кожаные перчатки, а в остальном его форма была такая же, как у остальных игроков в желтых футболках, красных трусах и гетрах. Их соперники играли в синей форме.

Услышав, что его окликают, Жорж посмотрел в нашу сторону, и, решительно подозвав к себе другого игрока, отдал свои перчатки и побежал прочь с поля. Проходя мимо своего невысокого роста, но по виду такого сурового тренера, он сказал ему: «Nous sommes venus à moi, je besoin d'un remplacement»[1] [U1] , и, не дожидаясь ответа, побежал к нам, то и дело оглядываясь, и словно отыскивая кого-то глазами.

Подойдя, он поздоровался в точности как в тот раз, когда мы прощались, - склонившись над рукой Веры и затем, протянув мне ладонь для рукопожатия, а после этого стал нас деловито, без спешки и как-то очень церемонно по нынешним временам, представлять:

- Госпожа Вера, господин Владимир, американский писатель. Госпожа Жанна, господин Поль, мои родители. Мой брат Жан-Пьер.

Все это удивительно напомнило мне мое собственное детство. Этого мальчика, похоже, воспитывали дедушка с бабушкой. Впрочем, его отец тоже был довольно немолод.

- Что с вашими ногами? - спросила у него Вера участливо.

- Неудачно приземлился с парашютом во время войны, - ответил тот так, словно эта фраза была отрепетирована неоднократными повторениями. – В небе над Россией. Я воевал с фашистами в составе французской эскадрильи.

- Вы просто гуляете или по делам здесь? - спросил нас Жорж, мгновение подождав, чтобы не помешать продолжению нашего возможного разговора с его отцом.

- Как же мы могли пропустить такой матч! - пошутил я, а Вера призналась:

- Это получилось случайно. Мы ездили в Женеву, и, возвращаясь, пропустили свою остановку.

- Быть может, вы разрешите пригласить вас на чашку кофе? - предложил Жорж.

- А это удобно? – спросила Вера, оживившись, ей явно хотелось куда-то еще сходить. Она посмотрела на очаровательную госпожу Марсан, но та в ответ только виновато улыбнулась и показала себе пальцем на горло.

- У мамы пропал голос, - пояснил Жорж. - Но если вы хотите с ней поговорить, то смело можете делать это через папу, у них… телепатическое общение.

- Это очень удобно, - сказал, улыбаясь, старый герой-летчик, - она вам отвечает, что мы будем рады вас принять. Это честь и невероятно радостное событие для нас.

Жанна быстрыми кивками подтвердила слова мужа. Эта семья мне напомнила одновременно героев какого-то забытого старого фильма, говорящих и действующих по хорошо прописанному сценарию, шустрых официантов в китайском ресторане, готовых предугадать малейшее ваше желание. Но самое главное, как это ни мучительно для меня, они немного напоминали мне мое далекое детство - спокойную любезность людей моего тогдашнего круга, которую ничто не способно поколебать.

- А что с горлом, простуда? – участливо поинтересовалась Вера.

- Нет, не простуда. Это не заразно. Что-то нервное, - сказал Поль, а Жорж предложил:

- Папа любит играть в шахматы, но, к сожалению, сейчас у него нет достойного соперника. Быть может, вы, Владимир, согласитесь на партию. Я, к сожалению, не могу освоить шахматную стратегию, - не хватает мозгов.

- Ну что ж, - сказал я, пожав плечами и разведя руками. Меня, как волка, загнали со всех сторон, и пришлось идти в гости.

Мы потихоньку пошли прочь со школьного стадиона, а Жорж все кого-то высматривал, вертя головой. Мы с Верой заинтересовались его действиями, и это не скрылось от внимательного Поля:

- У Жоржа появилась подруга, очень милая девушка, - прокомментировал Марсан-старший. - Но она сегодня… не почтит нас своим присутствием. Или, может быть, попозже.

Мы двинулись в сторону берега, прошли под железнодорожными путями и вскоре, тихо беседуя, оказались перед большим домом замысловатой архитектуры.

Мальчишки дружно занесли на довольно высокое крыльцо кресло со своим отцом, Жорж открыл дверь и, закатив туда господина Марсана, дождался нас. Мы вошли внутрь и увидели богатый, стилизованный под глубокую старину интерьер с резьбой, лепниной и гобеленами.

- Эти мечи и сабли, скорее всего - никогда не бывали в деле, - пояснил Жорж, заметив мой заинтересованный взгляд,- они достались нам от хозяев.

Он подошел к стене, снял одну из многочисленных шпаг, осмотрел ее, и, подойдя ко мне, протянул ее и учтиво произнес:

- Владимир, этот замок сдается без боя перед вашим талантом.

Мне было и приятно это услышать, и в то же время немного неловко, так что я, от смущения перейдя на русский, сказал:

- Будет вам.

Вера и Марсаны заоплодировали.

- Прекращайте, - сказал я, махнув на них рукой.

- Давайте расположимся у камина, - предложил Марсан-старший. - Прошу вас. Здесь очень уютно.

Слева от входной двери, напротив рыцарской стены, высился большой камин, по обеим его сторонам висели картины: мужской портрет и изображение девочки в белом платье. Прямо перед входными дверями вела на второй этаж белая лестница, под и за ней на первом этаже - угадывалась столовая.

Мы сели в кресла у камина. Жанна, показав знаками, отправилась варить кофе. Вера увязалась ей помогать, наверняка, чтобы лучше осмотреть эту виллу-шато. А мы остались с похожими один на другого мальчишками и их отцом, сидевшем в своем кресле на колесах.

Жорж быстро снял с ног футбольные бутсы и гетры, оставшись в одних белых носках, принес старинную коробку с декоративными шахматами, сделанными в виде очень реалистических фигур воинов и животных. Мне достались черные, и мы, расставив фигуры, сделали первые несколько ходов. Затем Марсан неожиданно провел слона на G5, и я крепко задумался.

- Пока мы рубимся не хуже того, что могли бы показать Фишер с Карповым, если бы удалось уговорить Бобби, - сказал, улыбаясь, Поль. Его сын, которого, кажется, звали Жан-Пьер, подошел к нам и, присев, внимательно уставился на фигуры. А Жорж притащил откуда-то квадратную бутылку старого коньяка и пару пузатых рюмок, посмотрел на меня, и, не уловив моего неудовольствия, разлил.

Потом он сходил куда-то, принес небольшой трехногий мольберт и спросил у меня:

- Владимир, вы не возражаете, если я нарисую ваш портрет?

Я только пожал плечами и равнодушно кивнул, потому что партия показалась мне чрезвычайно любопытной и словно какой-то обманчивой. Вроде бы мой соперник играл плохо, небрежно, вопреки шахматной теории, но что-то в его ходах меня настораживало.

Тут пришли, катя тележку-поднос, Жанна и Вера, которая сказала:

- Ты не представляешь, какая у них кухня!

Она присела, взяла рюмку с коньяком, чокнулась со мной, мы пригубили янтарную жидкость.

Несколько раз Поль ставил мне шах, накал игры нарастал, но потом он словно бы «зевал» и положение на доске выравнивалась.

- Мне кажется, будет ничья, - предположил рисующий Жорж. Так и случилось. Как только мы закончили, мальчик преподнес мне мой весьма недурно выполненный портрет, быстро нарисованный углем и уже вставленный в паспарту ловкими руками. Увлеченный игрой, я и не заметил, как он все это сделал. Рисунок оказался ничуть не хуже, чем висевшие на стене портреты.

- Ну вот, - произнес Жорж, - шахматы оказались не такими уж безжалостными.

- Прекрасный подарок, - одобрила его рисунок Вера, а я поблагодарил его рукопожатием. Рисунок и в самом деле оказался неплох. Я думал, что это будет ученическая проба, а получился весьма уверенный рисунок.

- Владимир, - сказал мне Жорж по-русски, - вы ведь не совсем реалистический писатель. Вас можно назвать фантастом?

- Пожалуй, - согласился я. Меня кем только не называли. В тот момент меня больше заинтересовала дата на бутылке – 1935 год.

- Я хочу рассказать вам историю, которая похожа на… фантазию и, может быть, пусть ею и остается, - сказал Жорж.

В это время его брат, похожий на него как две капли воды, но видимо ничего не понявший из его слов, стал его передразнивать, изображая какие-то звуки, похожие, по его мнению, на русскую речь.

- Vous faites bien, très similaire[U2] [2], - поощрительно сказал ему Жорж.

Затем он продолжил говорить уже со мной по-русски:

– Я когда-то узнал про это место из-за того обстоятельства, что… вы тут живете! Не скрою, мне когда-то хотелось с вами поговорить. Но шли годы, и я… забыл об этом. Начисто! Но что-то в глубине памяти видимо оставалось.

В это время Жан-Пьер опять стал куролесить, и Жорж, извинившись перед братом, перешел на французский, чтобы его не раздражать:

- Жан-Пьер, ты тоже хочешь послушать? Ну ладно, слушай. Так вот …

- Прошу меня простить, - прервал я его, - во сколько же лет вы познакомились с моими произведениями? Не все из них предназначены для детей.

- Время не линейно, - сказал он не спеша, - вы слышали про это, Владимир, и ты, Жан-Пьер, тоже это запомни. Только, пожалуйста, никому не передавай того, что я сейчас расскажу Владимиру. Ведь мы договорились: все, что тут происходит - не более чем полет фантазии…

Владимир, со дня появления той моей фантазии до момента ее нынешнего воплощения прошло, он еще более понизил голос, посмотрел мне прямо в глаза - семьдесят пять лет… Но лет нелинейного времени. Его, оказывается, можно складывать… как лист бумаги.

- Не хотите ли вы сказать, что мы с вами ровесники? – спросил я, не понимая, к чему клонит этот забавный, самоуверенный и довольно странный паренек. Впрочем, и я был таким же в его возрасте.

- Я родился в 1960 году, так что гожусь вам во внуки, - ответил он, - однако я прожил 98, и в каком-то смысле уже вы мне как сын. Но потом мое личное время любезно согнули, как бумажный лист, и вот я очутился здесь - перед вами.

Вера пододвинула мне чашку кофе, спросив меня:

- Про что вы говорите?

- Про полет фантазии, - ответил ей я. Очаровательная хозяйка дома подала своему мужу стакан воды, взяв который Марсан-старший пояснил:

- Я не пью кофе, врачи не велят, и Жанна за компанию со мной пьет простую воду.

Все это было так благовоспитанно, деликатно и респектабельно, но случается, что безумие прячется за самыми разными ширмами. Или все это какой-то розыгрыш?

Жорж пристально смотрел на меня, так что мне даже стало неудобно. Его взгляд был таким доброжелательным, что мне очень не хотелось, чтобы он увидел в моих глазах подозрение, неприязнь или, тем более, испуг. Собравшись с духом, я поднял глаза и постарался как можно приветливее улыбнуться ему в ответ.

- Вы, Владимир, однажды в одной из своих фантазий создали страну, которая объединила в себе свойства вашей родины России и вновь обретенной для вас «страны обетованной», - сказал Жорж. - Могли бы вы представить объединение настоящего и будущего? Притом, что это будущее, для меня, например, а также для тех, кто здесь присутствует, стало прошлым. Минуло уже больше года, как бумажный лист сложился, и мы… опять живем и плывем вместе со всеми на этой планете навстречу тому грядущему, которое… является нашим прошлым.

- Милый Жорж, - вставил свою реплику Марсан-старший, - разумно ли говорить все это? Быть может, господин Владимир неправильно тебя поймет.

- О, не беспокойтесь, господин Поль, - сказал я. – Мы договорились с вашим сыном, что фантазировать не запрещено. Хотя эта фантазия похожа на правду в том смысле, что я действительно размышлял над такой темой. Только лишь размышлял.

- Дорогой папа, я лишь хотел поделиться с Владимиром, как с писателем, забавным сюжетом, - ответил ему Жорж, - и еще, дорогие папа и мама, не вздумайте после моих слов… самоуничтожиться. Не надо.

Потом он повернулся ко мне и сказал:

- Знаете, как иногда люди, рассказывая о каком-то не слишком почтенном эпизоде своей жизни, деликатно говорят: с одним моим приятелем произошел такой-то случай. А я случай, произошедший со мной лично, выдаю за плод фантазии, возможно, даже и не моей. Полной уверенности нет…

- Ну что ж, - ответил я, глядя прямо в светлосерые глаза Жоржа, - если представить себе возвращение в былое с контрабандой настоящего, как же дико было бы там встретить в неожиданных местах такие молодые и свежие, в каком-то ясном безумии не узнающие нас, прообразы сегодняшних знакомых.

Он словно немного задумался, потерев подбородок, и сказал:

- Давайте применим научный подход. Вы ведь любите явления таинственной природы? Зайдем с другой стороны, но сохраним верность нашему методу материализации фантазий. Вы увлекаетесь зоологией? Разрешите мне показать вам некое живое существо и попросить вас определить его вид и род, семейство, класс и тип.

- Я энтомолог-любитель, - возразил я. – Другие животные входят в сферу моих научных интересов только в той степени, в какой они пересекаются с бабочками, чешуекрылыми.

- Я хотел показать вам кое-что, для того, чтобы наглядно продемонстрировать наличие странных загадок и белых пятен даже в той области, в которой вы признанный специалист. Для этого попрошу вас буквально на минутку спуститься к нам в подвал, - сказал Жорж, вставая.

Он подошел в своих белоснежных носках к двери, которая вела вниз, и остановился перед ней. Я, кивнув обеспокоенной Вере, последовал за ним. Лестница была крута, мне пришлось опираться на трость и держаться за перила. Впрочем, подвал не выглядел зловеще - никакой паутины, здесь горел очень яркий свет, стены были покрашены белой краской.

Помещение оказалось большим, но довольно низким, если бы мне этого захотелось, я достал бы до белого потолка моей тростью. Мы остановились в центре рядом с большущим железным верстаком. Через минуту Жорж, подойдя к железному же шкафу, вернулся с извлеченной оттуда большой стеклянной банкой. Я положил на металлическую поверхность свою трость и уставился на ее содержимое.

- Как вы думаете, что это за животные? – спросил Жорж, поставив на стол передо мной банку, в которой шевелились какие-то огромные белесые черви. Он облокотился на столешницу и вплотную придвинулся к банке, глядя то на нее, то на меня.

- Понятия не имею, - признался я. – Судя по окраске, точнее ее отсутствию, это либо какие-то паразиты, либо некие пещерные эндемики, живущие без дневного света. Если это гусеницы, то самые большие в мире. Они раза в два крупнее гусениц бабочки павлиноглазки.

- Скорее всего, это именно паразиты, - сказал Жорж, и добавил:

– И они точно могут жить без света, воды и даже без воздуха. Они уже целый месяц находятся в этой банке и не думают умирать. Но что вы скажете на утверждение, что всего-то месяц назад, в тот вечер, когда мы с вами встретились и познакомились, эти черви были… человеческой ладонью.

Он внимательно посмотрел на меня, буквально впившись глазами. Я ничего не ответил. Трудно отвечать на бред сумасшедшего или... это все-таки розыгрыш?

- И вот еще что, - сказал Жорж, - если проглотить этого червяка, или просто пожевать, то можно обрести что-то вроде бессмертия.

- Сырого? – переспросил я.

- Именно сырого, в этом-то весь фокус, - ответил Жорж. – Но расплатой будет то, что потом в дальнейшем придется питаться только и исключительно сырой пищей. Но, как бы то ни было, наверное, могут появиться много желающих попробовать это «средство Макропулуса» на себе. Так что…

Он посмотрел на меня без тени улыбки.

- Все это останется между нами, - заверил я.

- И бессмертие, надо полагать, сомнительное, потому как только телесное. Ведь, прежде чем его получить, все-таки надо ненадолго умереть. А потом пробудиться для вечной телесной жизни. А кто там пробудился в вашем теле, это неизвестно, - сказал он, опять поставил банку в шкаф и запер его на ключ.

Мы поднялись наверх, и я вопросительно посмотрел на его родителей, Жанна только виновато улыбнулась и развела руками, а Поль произнес:

- Зря Жорж утомляет вас этой сложной для понимания информацией.

- Est-ce vrai[U3] ? [3]- спросил я и, взглянув на мальчика по имени Жан-Пьер, тоже подобно его брату Жоржу, закончил фразу по-русски, - насчет… человеческой руки?

- Мне очень не хочется вас огорчать, - произнес Поль мягко и прочувствованно, - я не могу одобрить подход Жоржа.

- Правда ли это? – настойчиво повторил я свой вопрос.

- Нам всем очень бы хотелось, чтобы это было неправдой, - ответил Поль в своей невероятно любезной манере.

Жорж, вернувшись, сказал:

- Простите великодушно. Не знаю, стоило ли мне вовлекать вас во все это. Понимаете, прибыв сюда, я не собирался никому ничего доказывать. Мне хотелось простой «растительной» жизни. Созерцания. Тихого, незаметного прозябания…

- Может быть, для этого не стоило селиться в дорогой вилле на самом берегу озера, - прервал я его. – Надо было выбрать лачугу попроще?

- Наподобие вашей? – с легкой улыбкой ответил вопросом на вопрос Жорж.

- Ну, мы тоже живем не в лачуге, - согласился я, - но в нашем дворце мы занимаем сравнительно скромный номер, теряемся в окружении таких же незаметных постояльцев. И я-то, в отличие от вас, не стремился и не стремлюсь к «прозябанию».

Жорж посмотрел на меня в задумчивости и ответил:

- Если бы я был один и не съел так много молодильных яблок, я так бы и сделал, но…

Он опять перешел на русский язык:

- С моим так называемыми братом и родителями жить в отеле проблематично. На них обратят внимание.

- Почему вы называете этих очаровательных людей «так называемыми»? - вступила в разговор Вера. – Даже если они вам не родные, я же вижу, как они любят вас.

- Я их тоже полюбил, - ответил Жорж. Он посмотрел на Жанну и Поля. – Правда! Они ведь созданы для любви. В буквальном смысле - созданы, сконструированы. К сожалению, мои чудесные Жанна и Поль – не люди, а очень тонко и тщательно сделанные… механизмы, производство которых наладили в том будущем, из которого я сбежал, уподобившись герою английского романа, который вы наверняка читали… И то будущее, как я уже сообщил вам, стало моим прошлым. Они разумные роботы, говоря словами другого писателя, чешского. Биороботы, андроиды или киборги, их называют по-разному. Но главное, что у них… скорее всего, нет души.

- А ваш брат как же? – спросил я.

- Il est tout à fait une autre[U4] [4], – ответил Жорж. И продолжил по-русски:

- Это другое. Он - моя биологическая копия, как это называют, «клон». Таких для моего омоложения было сделано всего три, двух из них потратили на то, чтобы из девяностосемилетнего старца сделать юношу, сидящего перед вами. А один…

Тут в дверь постучали. Поль довольно проворно развернулся и подъехал на своем кресле на колесах к двери.

- Qui est là[U5] ?[5]– спросил его Жорж. – Это Маргарет?

- Нет, это вообще не человек, - ответил Поль.

- Неужели опять упырь? - спросил Жорж. – Проходной двор какой-то!

- К счастью, нет, - ответил Поль.

Далее он продолжил по-русски:

- Это, как ты изволил выразиться: «такая же вещь как мы с Жанной».

При этом Жанна, которая все это слушала молча, погладила Жана Пьера по голове и заглянула ему в глаза, чтобы убедиться, что он спокоен, доволен, и не испуган. Она была сама нежность.

Поль отпер дверь, и в дом вошла очаровательная молодая девушка, очень похожая на Жанну, но явно лет на десять-двенадцать моложе. А еще она была страшная модница: на ней были надеты белые расклешенные брюки, длинный сиреневый жакет и самоуверенная фиолетовая шляпка, а на руках фиолетовые же перчатки. Сумочка, висевшая на плече, тоже была фиолетовой.

Жорж подошел к ней и спросил:

- Кто вы, чудесное создание?

Девушка окинула взглядом присутствующих и ответила ему:

- Привет, милый Жорж, ты не узнал меня? Я твоя тетя Элизабет, сестра Жанны. Я привезла тебе привет от твоего друга… Димы.

- Ничего себе, - сказал Жорж, - я ведь только сегодня отправил ему сообщение. Как мы договорились в виде рекламного объявления в крупной газете.

- Ты отправил сообщение сегодня, а прибыла я - еще неделю назад. Да, такое возможно, - сказала она. – Вчера я прилетела из Лондона, остановилась в гостинице. Подождала, чтобы никого не шокировать. Можно я пройду, поздороваюсь с Жанной?

- Да, конечно, - сказал Жорж, целуя вошедшую в щеку. Девушка подошла и со всеми приветливо перездоровалась.

Нам с Верой она протянула руку в фиолетовой перчатке. Я, подержав ее ладонь в своей, склонился над тонкой лайковой кожей, и тут до меня дошло, чем именно отличались родственницы Жоржа от большинства женщин, которых мы встречали на улице. Они больше походили на манекенщиц с журнальных картинок. Таких все-таки привычнее увидеть на фотографиях, чем в жизни. В этой опрятной стране они оказались аккуратнее всех.

Жорж, пребывавший несколько секунд в задумчивости, опять набросился на девушку с расспросами:

- Слушай, он, что, прислал тебя вместо нее? Как он это себе представляет? А куда мы денем Жанну?

Он бросился к матери:

- Я не планировал с тобой расставаться, - сказал он, чуть ли не со слезами в голосе.

- Успокойся милый Жорж, - сказала Элизабет, - никто не заставляет тебя расставаться с Жанной.

- Я только хотел, чтобы он прислал испорченную деталь, голосовой динамик, - волновался Жорж. Девушка порылась в сумке и достала что-то размером с половинку спичечного коробка:

- Вот он!

- Но почему Дима прислал еще одного киборга с лицом актрисы, которая станет чрезвычайно популярной через пару лет? - не унимался Жорж. – Тебя же будут принимать за нее!

- Не волнуйся ты так, солнышко мое, - ответила она, - это буду я.

- Что? – Жорж просто опешил. - Ты?

- Да, я стану той знаменитой актрисой. У меня ее имя и фамилия. Вот мой паспорт, - сказала девушка, вытаскивая из сумочки документ. – Сначала я, потом, лет через десять, Жанна, может быть, начнет играть ее роль.

- Погоди, - сказал Жорж, - а кто это все придумал? Дима?

- Не только, - сказала Элизабет. - Есть один молодой беглец, который хочет стать артистом, но не верит в свои силы в конце ХХI века и надеется, что у него получится во второй половине ХХ-го.

- Почему «в конце»? – спросил Жорж. – Мы ведь переместились сюда из середины столетия?

- Дима не сразу отреагировал на твою просьбу, - ответила Элизабет. - Прошло двадцать лет. Я гораздо совершеннее, чем твои киборги.

- Хвастунишка! Ну, хорошо, - сказал Жорж, - однако мне не терпится починить Жанну.

- Мы прямо сейчас этим займемся, - ответила гостья, снимая свои изящные перчатки. Они с Жанной ушли в другую комнату, за ними последовал в своем кресле на колесах Поль. Он учтиво извинился и пояснил:

- Это не займет много времени.

Мы остались сидеть с двумя похожими один на другого мальчиками. Впрочем, если присмотреться, то можно было заметить разницу в манере двигаться: Жорж был сдержаннее и выглядел разумнее своих лет, в то время как его брат, конечно, выглядел гораздо проще. Он бросился за взрослыми, но Жорж его ласково удержал:

- Давай не будем им мешать. Давай?

Вскоре все трое уходивших вернулись.

- Ну вот, теперь я здорова, - сказала Жанна. Ее голос совершенно не отличался от голоса младшей сестры и вообще они были практически так же похожи, как Жорж и его брат. Разница была неуловимой и проявлялась только в улыбке. У Элизабет она не сопровождалась появлением на щеках морщинок, словно бы прочерченных ироничным скульптором на безупречном... нет, не мраморе, а, скорее, воске. Это были совершенные, но насквозь искусственные куколки. Впрочем, быть может, для их юного сумасшедшего кукловода они лучше всего остального? И как это ни грустно признать, мы в этом с ним похожи.

Жорж протянул руку ладонью вверх. Женщины посмотрели на него недоуменно.

- Деталь, - пояснил Жорж.

Жанна неохотно вынула из кармана кубик малинового цвета, издали похожий на кусочек мармелада. Жорж взял его, подошел ко мне и показал:

- Вот эта штука находилась в горле моей дивной Жанны. Благодаря такому устройству она может говорить вслух.

Я посмотрел на предмет в его руке - пластмассовый кубик, с одной стороны которого находились отверстия, наподобие тех, что делают в телефонных трубках, а на другой – медная полоска с прихотливым рисунком. Я взглянул на взрослых, они, как мне показалось, были напряжены, словно лягавые собаки. Это была самая настоящая немая сцена: женщины застыли в замысловатых позах, а Поль поднял свою кустистую бровь над левым глазом и этот глаз казался либо безумным, либо стеклянным.

Кивнув Жоржу, я отвернулся, сделав вид, что не заинтересован предметом. Хотя ситуация была в высшей степени интригующей.

[1] Ко мне пришли, нужна замена. Фр.

[2] Ты молодец, очень похоже. Фр.

[3] Это правда? Фр.

[4] Это совсем другое. Фр.

[5] Кто там? Фр.

[U1]Ко мне пришли, нужна замена. фр

[U2]Ты молодец, очень похоже. Фр.

[U3]Это правда.Фр

[U4]Это совсем другое. фр

[U5]Кто там? Фр.

Глава 7. Я

Гости переглянулись, они собирались уходить, но мне показалось, что наш разговор получился скомканным:

- Оставайтесь пообедать с нами, или, если по-русски, то поужинать, - предложил я, - обещаю, что больше не стану говорить о себе. Будем говорить о вас.

- На том простом основании, что артистические натуры не интересуются ничем другим? – саркастически заметил Владимир.

Я только развел руками.

- Вы любите фондю? – вмешался Поль, подкативший на своем инвалидном кресле на колесиках, сообразив или почувствовав, что мне необходима поддержка.

Гости еще раз посмотрели друг на друга, и Владимир пожал плечами.

- Видимо, не очень, - предположил я.

- Ладно, - сказал Поль. - У нас в холодильнике есть все, что нужно для того, чтобы приготовить запеканку тарифлет: овощи, сладкий лук, копченый бекон и сыр реблошон. Некоторые делают его с картофелем, но я возражаю против этого. Только овощи.

- Вообще мы не требовательны к еде, - сказал я, - но почему-то у нас с братом разные вкусы: он любит курицу, а я баранину.

- Этот Ragnaud-Sabourin можно взять с собой? – спросил Владимир, выражая этим свое согласие. Мы прошли в столовую, большую светлую комнату с длинным обеденным столом, покрытым белой скатертью. Я захватил с собой бутылку и подлил гостям, но они явно больше наслаждались ароматом напитка и дегустировали его, чем пили.

- После визита к зубному врачу хочется чем-то прополоскать рот, - пояснил Владимир, поднимая свою рюмку.

- Итак, - сказал я, усаживаясь за длинный стол, и рассматривая бутылку,- вы консерватор, но не из тех, для кого лучше плохое, но проверенное. Только - хорошее и самое лучшее.

Он с интересом развернулся ко мне и поощрительно кивнул.

- Вы человек чрезвычайно упорный, и на этом можно было заканчивать рассказ о вас, - продолжил я. - Если цель поставлена, ее необходимо достигнуть. Вашим девизом могли бы стать слова «Терпение и постоянство». Это главное. Но всегда интересны детали, вот на них мы и остановимся, поговорим поподробнее…

Я посмотрел на Веру, приглашая ее к разговору, и сказал ей:

- Ваш муж не любит кем-то казаться, его цель быть самим собой.

- Пожалуй, - сказала она, при этом внимательно и оценивающе глянув на Владимира. – Это так. Хотя многие хотят казаться. Я почему-то до сей поры не задумывалась об этом его качестве.

- У вас очень трезвый ум, - осторожно продолжил я. - Есть способности к научной работе, господин профессор, но самое главное – это стремление к порядку. В вас нет внутренней спешки и горячности. Вы не торопитесь показывать свои чувства, сдержанны в проявлении эмоций, застегнуты на все пуговицы – и когда надо, и когда не надо...

- Я был так воспитан значительно больше полувека тому назад, - заметил на это Владимир.

- Но это все - в поступках, - продолжил я. - В мыслях, разговорах и спорах вы можете быть очень импульсивны и вспыльчивы.

- Особенно в спорах с самим собой, - добавил он. – Иной раз дело чуть не доходит до драки.

- Вы можете быть противоречивы, но все равно любите дискутировать, - сказал я, улыбнувшись его шутке. - У вас есть интересное качество все преувеличивать.

- Вы знаете, - включилась в разговор Вера, - много лет назад, когда мы только познакомились, его считали страшным нахалом.

- Импульсивное поведение - удел юности, когда человек бывает сам себе враг,- проговорил я задумчиво. - Натолкнувшись на препятствие, мы выходим из себя, раздражаясь, желая во что бы то ни стало достичь чего-то. Других это возмущает, они считают это грубостью, невоспитанностью. Вы научились сдерживаться, избегать таких ситуаций, не растрачивая попусту свою душевную энергию.

Владимир и Вера, выслушав меня, ничего не ответили на эту мою тираду.

- Ваш супруг, – продолжил я, - очень наблюдательный человек. Он легко замечает слабости других. Он смел, честолюбив, но... ему как воздух необходим помощник.

- Помощница, - поправила меня Жанна, принесшая салат.

- Вы очень, очень тонко чувствуете, - продолжил я после мгновения удивления точности и уместности сказанного слова и тому обстоятельству, что создатели характера, вложенного в Жанну, смогли сделать ее такой женственной.

- В вас есть милосердие и сочувствие. Я не удивлюсь, если вы скажете, что этика и эстетика – это одно и то же. Что красивый поступок не может быть плохим, а добрый человек не может быть дураком, - сказал я.

- Вы про то, что глупость – нравственная категория? - переспросил Владимир. – Могу только сказать, что хорошие книги не могут быть безнравственными.

- Вы прекрасный поэт, а еще тонкий ценитель, если не сказать специалист, в музыке и живописи, - продолжил я.

- Все верно, - подтвердила Вера. – Володя, ты не пробуешь салат, а между тем это тоже произведение искусства.

- Когда вы увидели своего будущего мужа, у вас возникло ощущение божественной красоты и гармонии? – спросил я ее.

Она пожала плечами и доверительным тоном ответила:

- Стыдно признаться, но в юности мне казалось, что от этого молодого человека распространяется во все стороны благодать.

- Ты мне этого не говорила, - удивленно заметил Владимир.

- Говорила, но немного другими словами, - ответила ему Вера. – Я испытывала чувство даже не любви, а какого-то благоговения.

- И вам захотелось заключить вашего избранника под стеклянный колпак, чтобы оградить от грязи этого бренного мира, - предположил я.

- Эта грязь странным образом его словно бы не задевала, - сказала задумчиво Вера.

- Ну, конечно! – возразил Владимир. – Столько было и остается желающих измазать меня в смоле и вывалять в перьях.

- Но женились вы по любви, любите бескорыстно, без задних мыслей, - предположил я.

- Вне всяких сомнений, - подтвердил Владимир, зыркнув из-за рюмки на свою жену. Чувствовалось, что ему неловко говорить о сокровенном.

- Потому что вы человек искренний, честный, что называется сознательный, - продолжил я. - И при этом свободный, бесстрашный, независимый. Довольно предприимчивый, вы достигли своего нынешнего положения, авторитета благодаря трудолюбию, и, конечно, общительности, ведь вы любите компанию, сам процесс дружбы, а не только ее результаты.

- Допустим, - сказал Владимир. - Тем не менее, у меня не так уж много было друзей. А сейчас их практически не осталось…

- «Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены», - поется в одной грустной песенке. К тому же, у вас есть желание первенствовать, склонность афишировать свои свершения, - сказал я, проделав воздухе несколько фигур вилкой. - Определенная несговорчивость. Гипертрофированная самоуверенность. Все это отвращает людей, если они сами впридачу несговорчивы и самоуверенны...

- В нем всегда было стремление к лидерству, и он, не раздумывая, принимает на себя ответственность за свои действия, - сказала Вера.

- Скажите лучше, - проворчал Владимир, - стремление к удовлетворению своего честолюбия.

- Лично я никогда ничего подобного не скажу, - вежливо возразил я. - Итак, вы волевой, эмоциональный энтузиаст, пылкий и благородный. У вас уверенный, если не сказать агрессивный, ум. Это проявляется как в созидательных, так и в разрушительных побуждениях. В вашем характере есть место страстности, желание самоутвердиться. Эгоизм?

- Он питает личность, - подтвердил Владимир.

- Вы не из тех людей, что интересуются социальными проблемами, - сказал я.

- Мне это скучно, - признался он.

- Если и боретесь за справедливость, то только для себя, - сказал я.

Он, услышав это утверждение, призадумался, а я на всякий случай спросил:

- Надеюсь, я не сказал ничего лишнего?

- Вы не сказали, - ответил он, - а я, мне кажется, не сделал ничего лишнего в этой области.

- Вот! - воскликнул я. – В этом наше с вами главное различие. Вы делали только то, что нужно, а я всю жизнь делал то, что никому, включая меня, не нужно… Но, впрочем, речь идет не обо мне, а о вас.

- Я вас слушаю, - поощрил он, – интересно понять, к чему клонится весь этот рассказ.

- Прекрасно. Вы бесстрашный философ, обязательный человек. Мне очень нравятся такие люди, которые без злости и остервенения догадываются, что делать, чтобы в будущем неминуемо добиться успеха – это как говориться «признак породы», - последние слова я произнес с улыбкой, и он кивнул мне.

- Никто не гарантировал мне никакого успеха. А в общем, жизнь не допускает шуток по отношению к ней, - произнес Владимир.

- Не может не импонировать ваше серьезное отношение к собственной судьбе, - продолжил я, - какие жесткие требования, предъявлял к себе… «альбомный поэт». Будучи тонким лириком - нельзя забывать о практической применимости всего, что выходит из-под твоего пера. Конечно, напустив внешний скепсис можно скрыть внутреннее страстное стремление к высокому и тайные мечты об осуществлении грандиозных планов.

- Он был еще тот авантюрист, - добавила Вера.

- У меня иногда появлялся страх не состояться, вызывала ужас мысль, что я… ничтожная тварь и тлен, - признался Владимир.

- Некоторых страх окрыляет, - сказал я.

- Кого вы имеете в виду, придворных поэтов, живших в страхе быть уничтоженными? – спросил он.

- Для Михаила Васильевича Ломоносова, например, сочинительство од было лишь одним из его многочисленных трудных занятий, - возразил я, - но не будем отвлекаться. Хотя… скажите, почему вы не писали и не пишете о великом? Только - о ничтожном и странном!

- Великие произведения о великом редко кому удавались, - сказал Владимир.

- Разве что Гомеру, - напомнил я.

- Да, - согласился он, а потом через мгновение поправил, - слепцу, которого не было. Лишь только семь городов, которые спорили, чьим гражданином он являлся.

- Тогда Шекспир, - сказал я.

- Его тоже не было, - возразил Владимир.

- Вот ведь, в самом деле, - сказал я, - у вас кого не хватишься, никого не было.

Тут в холле раздался звонок телефона, извинившись я пошел поднять трубку. Звонила Маргарет:

- Куда ты ушел? – спросила она с укором в голосе.

- Привет, милая Гретхен, - ответил я. – Извини. Я тебя потерял на стадионе. К нам пришли знакомые, мы уже давно дома, ты зайдешь?

- Это удобно? – засомневалась она.

- Вполне! – уверил я.

- Ладно, - согласилась она, немного подумав.

Я положил трубку и, вернувшись в столовую, оповестил всех, что придет Маргарет.

- Итак, - сказал я. – Продолжим. Вы живете по строгим моральным правилам, жестко привязанным к вашей философской системе. Всегда думаете о неких принципах, о понятиях справедливости, как вы это для себя понимаете - по-своему.

- Ну, мой дорогой, это можно сказать… - начал говорить Владимир, а Вера продолжила его мысль:

- Можно заявить о многих. Все это похоже на некий сеанс угадывания мыслей. Но зрителям хочется раскрыть фокус и разоблачить факира.

- Да, в самом деле, - согласился я. – Если уж говорить о многих, я мог бы сказать, в чем похожи вы с мужем и вообще люди вашего поколения: воображением и изобретательностью. Вы люди прогрессивные, смелые новаторы.

- Да-да, радио, телефон, синематограф, телевидение, - сказал Владимир. – Но мы с Верой не имеем ко всему этому никакого отношения.

Жанна доставила из кухни на тележке высокую сковороду, закрытую крышкой, салатницу и белое вино. Прикатил на своем кресле каталке Поль в белом колпаке. После этого Жанна уселась за стол, Поль тоже придвинул свое кресло, а Элизабет стала раздавать запеканку. За этим занятием она спросила:

- О чем вы говорили?

- О том, что по-настоящему целеустремленный человек всегда может использовать возможности, предоставляемые быстроменяющейся жизнью, и получает нужный ему результат, - ответил я.

- И кто же этот человек? – спросила Элизабет

- Наш гость, - пояснил я. – Он обладает способностью, словно в увеличительное стекло рассматривать человеческие достоинства и пороки. Он сумел раскрыть смысл возвышенного и донести его до других.

- По крайней мере, я очень старался. Но вы меня перехваливаете, - сказал Владимир.

- Вовсе нет, - возразил я, - то, что я сейчас рассказал про вас - это просто свойства вашего характера, не плохие и не хорошие, а, скорее, нейтральные. Но я могу рассказать о ваших неоспоримых достоинствах, переходящих в недостатки, и о недостатках, которые, по мнению Льва Толстого, как правило, помогают людям добиваться успеха…

Владимир получил свою порцию запеканки, а я между тем продолжил:

- Итак, ваши достоинства, их не так уж много, можно пересчитать по пальцам одной руки: это сильная воля, врожденное умение вести за собой людей, в вашем случае - способность стать властителем дум. Умение себя подать. Мощный интеллект. Свойство оказаться в нужное время в нужном месте безо всякой машины времени. Упорство, творческие способности… Впрочем, я, кажется, снова начал повторяться.

- Неудивительно, ведь вы прочитали целую лекцию, - сказал Владимир. – Жаль, что мы не встретились с вами лет шестьдесят назад. Тогда я бы все это выслушал с большим удовольствием.

- Но у вас есть и явные недостатки, - сказал я. - Чрезмерный оптимизм и избыток чувств по отношению к людям. Иногда вы предъявляете к близким нереальные требования.

- Но в результате все или почти все получилось, - возразил на это Поль.

- Очень вкусное блюдо, сказала ему Вера. – Но отчего вы не едите?

- Наелся, пока пробовал, - ответил Поль, осклабившись. – Это свойственно поварам.

Я сделал себе большой бутерброд с ветчиной, сыром и салатом, и, попросив у Жанны серебряную лопатку, самостоятельно зачерпнул из керамической сковороды совсем чуть-чуть варева Поля. Оно было очень вкусным, как и все, что он готовил, но мне почему-то нравятся самые простые блюда. Я продолжил разглагольствовать с набитым ртом:

- Вы сверхчувствительны, видите самую суть вещей и событий. Не уверен, что это достоинство, в том смысле, что ни одна Сивилла никогда не была счастлива. Мне кажется, что меланхолия вам знакома. Ваша сильная привязанность к матери загоняла чувства в плен воспоминаний, которые не давали чувствовать себя счастливым в настоящем. В какой-то момент вы оказались в одиночестве со своими невзгодами. Но вы не стали ходить с кислой миной, отдавшись спорту: бокс, теннис, велосипед, футбол – не слишком ли всего много?

- Спорт связан скорее с отцом, чем с матерью, - поправил Владимир.

Тут раздался звонок в дверь, и я, вытерев губы салфеткой, пошел открывать, сказав только:

- Вы с детства привыкли жить в спокойствии и достатке. Может быть, поэтому ко всему относились легко, в уверенности, что всегда найдутся люди, готовые помочь или обстоятельства переменятся.

Вошла Маргарет. Я провел ее в столовую:

- Ты голодна? – спросил я.

Она покачала головой, и я представил ее гостям:

- Это Маргарет, она согласна на имя Гретхен.

- Hallo, süßes Mädchen, - отозвался Владимир и тут же спросил:

- А вы, надо полагать, согласны называться Фаустом?

- Доктором Фаустом! - ответил я. - Маргарет, это Вера и Владимир, познакомьтесь

Маргарет, сделав им книксен, подошла к проигрывателю и поставила пластинку, которую принесла с собой.

- Что это? - спросил я, послушав мелодию.

- Как, ты не знаешь? – удивилась она. - Анита Траверси.

Я немного послушал музыку и, пригубив белого вина, пригласил Маргарет потанцевать. Она не знала многих па и только догадывалась об их существовании, но была послушна и чутка.

Глядя на нас, мой братец захотел присоединиться к танцу, и я уступил ему свою партнершу, пригласив в свою очередь Веру.

После того как я попросил разрешение Владимира, которое незамедлительно последовало, она с удовольствием потанцевала со мной. Мы начали с чего-то похожего на вальс, потом я напомнил ей движения фокстрота и чарльстона, и закончил все свингом.

- Вы смело можете работать учителем танцев! - сказала мне моя партнерша напоследок. - Похлопотать за вас в нашем отеле?

- А еще учителем боевых искусств, в качестве китайчонка Ли, - ответил я. - Могу также предсказывать будущее, но, к сожалению, не в частном, а только в планетарном масштабе.

Владимир, когда я через полчаса усадил немного запыхавшуюся Веру, сказал мне:

- Эти ваши танцевальные кульбиты более убедительны, чем довольно неуклюжая попытка проникнуть в мою душу.

- Вы неправы, - возразил я. – Найдите другого швейцарского подростка, который расскажет про злоключения и успехи русского эмигранта в старом и новом свете. Про то являются ли стихи поэта такого-то гениальными или это всего лишь техническое мастерство!

Владимир впервые внимательно посмотрел прямо на меня широко раскрытыми глазами, до этого он лишь бросал на меня взгляды, в основном глядя или на свою рюмку, или вниз, или в неведомую даль.

- Ну, может быть, не один я знаю, что девочка-нимфетка из нашумевшего романа – это не Вера и не кто-то еще, а вы, - добавил я, показав на него пальцем. – Точнее, какая-то ваша часть. Флобер же признался, что мадам Бовари - это он. Вы – не хотите повторяться и потому такого признания от вас не дождутся.

- И для чего это все? – спросил он тихо после долгой паузы, словно выдавив из себя слова.

- Не знаю, - ответил я, разведя руками. – Никто из нас - ни ангелы, ни бесы - не понимают значения приносимых нами вестей. Вы сами разгадайте значение моего появления.

- Но вы-то кто? Ангел или бес? – спросил он напрямик.

- Владимир, я до недавнего времени продолжал считать себя человеком. Но, представьте себе, меня приняли за чудовище, созданное неким доктором Франкенштейном. Коллективным Франкенштейном, но сути это не меняет, - ответил я.

- Мэри Шелли… если я не ошибаюсь, - пробормотал он. – Но это не важно.

- Да не так уж важно, кто автор идеи, - сказал я. – Они ведь роятся в воздухе. Потом материализуются. Нет такой идеи, которую упорные люди не воплотили бы в жизнь.

- Однако нам все-таки пора, - сказал Владимир, - спасибо за ужин и очень приятный вечер.

- А как же чай? – спросил я.

- Мы привыкли его пить в отеле, - возразила Вера.

- Разрешите вас подвезти? – спросил я встающих гостей.

- Это будет очень любезно, - ответил Владимир.

- Быть может, наших гостей отвезет Элизабет? – спросил осторожный Поль.

Я взглянул на нее и уточнил:

- Ты управляешь автомобилем?

- Я видела, как это делают и почти все поняла, - ответила она.

- Этого может быть не достаточно, - ответил я. – Элизабет, ты могла бы, по крайней мере, схитрить, и сказать: «Да, могу!»

Я быстро сунул ноги в кроссовки, не завязывая их, взял свой рисунок, и как был в своей спортивной форме вышел на улицу.

- Пусть, по крайней мере, Элизабет тебя проводит, - предложил Поль.

- Мне будет очень приятно с вами прокатиться, - согласилась Элизабет.

- Я тоже поеду, - сказала Маргарет.

Я взял ключ от входной двери. Гости распрощались. Мы впятером сели в нашу длинную машину, «семейный» универсал вишневого цвета, а Жанна, Поль и Жан-Пьер остались на высоком крыльце, помахивая руками на прощанье.

До отеля мы доехали минут за семь. Все вышли, дошли до дверей и там тепло распрощались. Зайдя в вестибюль, Владимир, хлопнул себя по правому боку:

- Забыл трость, - с легкой досадой произнес он.

- Уверен, это не первый случай, - сказал я. – Но с нею ничего не случится. Она осталась в подвале. Я привезу вам ее завтра утром. Элизабет, не забудь мне напомнить.

- Непременно, - ответила она.

Главы: 8. Она и 9. Другой Я

Был приятный летний вечер. Гости Жоржа зашли в свой отель, мы их проводили. Сначала мне показалось, что ему отчего-то страшно не хочется с ними расставаться, и дело вовсе не в его обычной неторопливости. Но как только они, распрощавшись, поднялись к себе номер, а мы втроем вышли обратно на улицу, он словно бы напрочь выкинул их из головы, переключившись на нас – на меня и свою тетю.

Элизабет куталась в свой коротенький плащик от вечерней прохлады. А Жорж, с голыми руками и ногами, одетый в своей всегдашний спортивный костюм - только улыбался, глядя на нее.

- Я так замерзла, - сказал она, - потрогайте какие холодные у меня руки. Она сунула поочередно ладошки мне и Жоржу.

- Они как лед, - подтвердила я.

- Боюсь показаться педантом, но они все-таки не как лед. Градусов… двадцать, - сказал Жорж, не спеша, садясь в машину. - Включить печку?

- Если можно, - ответила Элизабет.

Я сначала хотела возразить Жоржу, что человек не может иметь температуру двадцать градусов, но потом до меня дошло, что он, скорее всего, шутит. Мы не спеша поехали обратно. Вся наша поездка заняла не более четверти часа. Свернув с главной улицы в зеленый проулок, мы подъехали к вилле. Мы вышли из машины, Жорж ее закрыл, и мы направились в дом.

- Ты все еще мерзнешь? – спросил Жорж Элизабет на крыльце. – Придется нам спать втроем, чтобы согревать друг друга.

Я посмотрела на него укоризненно.

- Как тебе нравится моя тетушка? – поддел меня Жорж, отпирая дверь ключом и впуская нас с Элизабет, которая, как мне показалась, нисколько не обиделась на слова племянника. Она словно бы к чему-то прислушивалась или принюхивалась, была насторожена. А моим первым побуждением в ответ на эту его глупую шутку было повернуться и уйти. Но я все-таки зашла в холл, с намерением когда мы останемся с ним наедине, все ему высказать по этому поводу.

- А вот и мы, - произнес Жорж, входя, но ему никто не ответил. Его отец сидел у камина.

- Привет, Поль, - окликнул его Жорж, но старик не отозвался, продолжая сидеть и неподвижно смотреть в одну точку. Жорж и Элизабет переглянулись, и та быстро подошла к сидящему Полю, посмотрела ему в открытые глаза и заявила:

- Он выключен.

- Ты можешь его запустить? - спросил Жорж встревоженно, каким-то не своим голосом. У него явно пропало всякое желание шутить.

- Попробую, - ответила Элизабет, - и Жанны я не чувствую, вероятно, она тоже… в отключке.

Последнее слово она произнесла, взглянув на меня. Ну, понятно, она же иностранка, не понимает, когда нужно сказать «в отключке», а когда «отключен». Жорж бросился в комнату брата, я поспешила за ним. Там, рядом с пустой кроватью, стояла Жанна. Ее голова была неестественно повернута так, словно она увидела что-то позади себя и мгновенно замерзла. Она, как и ее муж, ни на что не реагировала. Жорж прикоснулся к ней, и тело, напряженное как манекен, едва не упало. Он подхватил свою мать и вынес в холл.

Элизабет, увидев, что стало с Жанной, ничуть не изменилась в лице. Она продолжала колдовать над Полем.

- Может быть, у тебя лучше получится с Жанной, - спросил ее Жорж. – Ведь вы похожи.

- Только чисто внешне, - ответила Элизабет, - я гораздо более поздняя модель.

«Как она может шутить при таких обстоятельствах? - подумала я, - ох уж эти англичане!»

- А где Жан-Пьер? - спросила я.

- И в самом деле, - согласился Жорж и посмотрел на Элизабет.

- Его… нет в доме, - ответила она после мгновенного колебания.

- Может, он в подвале? – предположил Жорж и бросился туда, я пошла за ним. Включив свет и спустившись по лестнице, он осмотрелся, почему-то подошел к железному шкафу, открыл его и, вытащив оттуда какую-то стеклянную банку, неприязненно осмотрел ее содержимое.

Подойдя к печи парового отопления, которую они топили углем и дровами Жорж открыл дверцу, бросил в раскаленную топку перу поленьев, вслед за ними отправил стеклянную банку.

- Эта вилла оказалась холодной, - признался он мне. – Приходится топить печь даже летом.

- Я все забываю тебе рассказать, - вымолвила я, - чуть больше года назад в этом доме случилась несчастье…

- Ты про погибшую девочку? – перебил Жорж. – Я даже знаю, кто ее убил… Они наведывались к нам. Неужели теперь пришли за Жан-Пьером?

Мы поднялись наверх. Элизабет по-прежнему колдовала над телами.

- Может быть, вызвать врача? – спросила я.

- Вряд ли это поможет, - ответил Жорж.

Он был очень подавлен, но при этом держал себя в руках. Посидев несколько мгновений, он опять бросился бегать по дому в поисках Жан-Пьера, но того нигде не было. Он даже поднялся на чердак и, выйдя на улицу, обежал вокруг дома. Я следовала за ним.

- Не подходите ко мне, - предупредила Элизабет, когда мы вернулись в дом.

- Что ты делаешь? – спросил ее Жорж.

- Мне не удалось перезапустить их удаленно и пришлось задействовать кнопку «резет», - ответила Элизабет.

- У них есть такая кнопка? – удивился Жорж, а я вообще не поняла, о чем они говорят, - и где же она?

- Там же, где и зарядное устройство, – объяснила Элизабет, – в области пупка… Есть, он заработал!

Поль двинулся, у него зашевелились голова и руки. Вскоре он оглянулся на нас.

- Что у вас случилось? – спросил его Жорж.

- По-видимому, я отключился, - ответил Поль каким-то странным, словно бы механическим голосом, который постепенно становился все живее.

- Это мы уже поняли, но в чем причина, и где Жан-Пьер? – спросил Жорж.

- Причина – какое-то мощное внешнее электромагнитное воздействие, - ответил Поль. - Нас отключили. Жан-Пьер… его нет в доме.

Очнулась Жанна, хотя к ней никто не притрагивался. Она осмотрелась, встала и тоже сразу спросила:

- Где мальчик?

Она бросилась бегать по всему дому, искать пропавшего, как это только что делал Жорж.

- Я все обыскал, - крикнул он ей, но Жанна, проделала почти все его манипуляции, начав с детской комнаты и продолжив подвалом, чердаком и улицей, на которую она, однако же, не выходила, а только выглядывала наружу.

- Ну что? – спросил Жорж, когда она вернулась.

- Его нигде нет, - ответила она.

Тут в подвале раздался хлопок, все напряглись.

- Это взорвалась стеклянная банка в печи, - пояснил Жорж насторожившимся родителям, - все, что осталось от…

Он посмотрел на меня и замолчал.

- Я позову брата, - предложила я.

- Конечно, - согласился Жорж. – А вообще, что у вас тут делают, когда кто-то теряется?

- Спрашивают у соседей, обращаются в полицию, - ответила я, вставая и подходя к телефону.

Я набрала номер брата Бруно, сначала рабочий, а потом домашний. Он взял трубку, и, когда я ему сообщила о том, что случилось, обещал приехать.

Пока я говорила с братом, Жорж снова выскочил на улицу и сбегал к соседней вилле. Вернувшись, он рассказал:

- Соседи видели, как мы уезжали провожать гостей и вернулись втроем, потому что их окна выходят как раз на нашу сторону, но кроме нас никто в дом не входил и не выходил. Они все это время сидели у телевизора и видели улицу, поскольку телевизор у них расположен рядом с окнами, а они не занавешены. Если бы Жан-Пьер вышел через дверь, они, скорее всего, заметили бы его.

Вскоре приехал мой брат Бруно. За окнами показались фары его машины. Я бросилась ему навстречу.

- Все обыскали? – спросил он.

- Подвал и чердак были закрыты на щеколду, - ответил Жорж, - но мы все равно ходили туда. Хотя вилла и построена в виде старинного замка, но тут нет никаких тайных закоулков. Все открыто.

- Где он был в последний раз? – спросил брат деловым тоном.

- В своей спальне, - ответил Жорж, махнув рукой в сторону комнаты Жан-Пьера.

Брат подошел к дверям этой комнаты, открыл шире полупритворенную створку и сначала заглянул туда, а потом вошел. Когда мы с Жоржем пошли за ним, он простукивал стену за шкафом и спросил:

- Что за этой стеной?

- Столовая, - ответил Жорж, несколько разочарованно.

- Мы заходили сюда несколько раз, - пояснила я брату, когда мы вышли из комнаты Жан-Пьера обратно в холл.

За окнами темнело.

- Вы знакомы с Элизабет? – спросил Жорж брата, та протянула ему руку, он пожал ее и сказал:

- Какая у вас холодная ладонь. Погрейтесь у камина.

Мы все вместе сели у огня.

Тут во входную дверь кто-то толкнулся, мы все разом оглянулись. Жанна подошла к каминной полке и сняла с нее лежащее на ней большое ружье.

- К вам гости, – сказал Бруно.

Поль, быстро подкатив в своем инвалидном кресле к закрытой двери, сообщил:

- Это не гость, а скорее… хозяйка. Открыть?

Жорж растерянно посмотрел на нас с братом. Я не знала, что ему посоветовать и только пожала плечами, а мой брат, взглянув на встревоженных Жоржа и его мать, вытащил из кобуры свой служебный пистолет.

- Открывай, - сказал Жорж отцу и тот, отодвинув щеколду, отъехал от двери.

Застекленная непрозрачным, с проволокой внутри, стеклом дверь медленно приоткрылась, и в щель стали протискиваться. Холодный ужас сдавил меня всю, я хотела закричать и не смогла. В комнату вошла бледная, серая, основательно тронутая разложением мокрая утопленница, облаченная в грубый мешок, из которого выглядывали голова, ноги и одна рука, второй не было видно. К ее поясу был привязан с помощью толстой веревки большой камень, который волочился за ней и гремел по мраморному полу.

Она вошла в комнату и встала у порога. Ее глаза были закрыты. Справа над камином висел портрет девочки, это явно была она, если не считать мертвецкой серости и ужасных трупных изменений.

Она сделала шаг вперед от двери. Идти с камнем ей было явно нелегко. Я вцепилась в руку Жоржа.

- Давайте понаблюдаем, - сказал он.

Мертвая девочка шаг за шагом продвигалась по холлу. Она шла мимо нас к детской комнате.

- Пусть зайдет, и мы закроем ее на ключ, - свистящим шепотом предложил мой брат Бруно.

- Хорошая идея, - отозвался Жорж.

Утопленница, с мокрым камнем, тянущимся за ней по полу, медленно шла к своей цели. Наконец она подошла к открытой двери.

Мы все следили за ней, а брат и Жанна еще и наводили на нее стволы своего оружья. Мертвая девочка шагнула к дверному проему, коснувшись косяка рукой, и вошла внутрь.

Мой брат рванулся к двери и захлопнул ее, но Поль и Жанна в один голос крикнули:

- Нет!

Он растерянно посмотрел на них, Жанна подбежала к нему и снова отворила дверь. Она показала туда пальцем. Брат круглыми от ужаса глазами взглянул в дверной проем.

Жорж тоже сделал несколько шагов в сторону открытой двери, я, держась за его руку, вынуждена была пойти за ним. Мы остановились у проема и, посмотрев туда, увидели, что мертвая девочка медленно движется по комнате, а на кровати – лежит Жан-Пьер.

- Останови ее! - сдавленным шепотом сказал Жорж моему брату, показывая на пистолет.

- Но он может попасть в мальчика, - запротестовала Жанна.

Тем временем, пока они пререкались, утопленница подошла вплотную к кровати и сначала присела, а потом легла на нее и замерла рядом со спящим Жан-Пьером.

Жанна, Жорж и Поль на своем кресле коляске один за другим быстро зашли в комнату, и, бережно подняв спящего Жан-Пьера, вынесли его из комнаты. Мы с Бруно закрыли дверь.

Глава 9. Другой я

Когда я проснулся на следующий день, рядом со мной сидели мама, папа и брат. Они обступили меня и были чем-то встревожены. Такого раньше никогда не происходило. Я лежал на диване в столовой. Мне хотелось пойти в мою комнату, но меня туда не пустили.

- Помнишь, что с тобой приключилось? – спросил меня Жорж.

- Мне… приснился какой-то странный сон, - сказал я. - Будто бы я поднимался над нашим домом по лучу. Там был… такой… другой дом, который висел в воздухе. Меня встретили какие-то люди, положили на стол и долго рассматривали...

На самом деле вчера мне долго не спалось. Я прислушивался к голосам, раздававшимся из холла, вспоминал. Мне нравится вспоминать. Только маме не все мои воспоминания по душе. Она с удовольствием выслушивает меня, когда я говорю с нею про первый наш дом на берегу. Но я, хотя и очень смутно, помню время, когда мы жили в каком-то очень большом городе, в котором машины не ездят, а летают. Этот город был суровым. Я тогда старался ко всему приноравливаться, и лишь только мама с папой приспосабливались ко мне.

Жанна никогда ничего не отвечала мне на мои расспросы по этому поводу. Еще я ее спрашивал: «Это, правда, что у папы раньше не было ног?» Она только пожимала плечами, улыбалась и начинала разговор о чем-нибудь другом. Например, о том, как я учился ходить. Ей почему-то нравилось об этом вспоминать. Ей самой было тяжело передвигать на постели меня, такого большого, и она очень обрадовалась, когда я очень быстро научился сначала садиться, а потом вставать с кроватки. Вообще-то я сам именно этого как раз не помнил, но она мне об этом рассказала, и я себе легко смог все это представить.

Потом она начала учить меня рисовать, лепить, вырезывать, это я уже хорошо помню. Еще мы с нею играли в прятки, и мне до сих пор очень нравится играть с нею.

Когда мы, покинув тот большой город, оказались на склоне горы, спустились по тропинке к озеру, началась интересная жизнь. Мне все здесь нравится, но я боюсь, что однажды нам придется вернуться в тот город с большими домами до самых облаков и с летающими автомобилями. Мне кажется, что там меня схватят какие-то страшные люди.

Только когда голоса в холле затихли, я стал засыпать. И во сне мне привиделось, что потолок моей комнаты и весь второй этаж стали прозрачными и над нашим домом возникла какая-то круглая площадка. Из нее показался яркий луч, ставший туннелем. Я очень испугался, но решил, что лучше не подавать виду. Лучше претвориться спящим, тем более, что я ведь и так сплю. Луч-туннель проник в мою комнату, и я стал подниматься по нему вверх в точно такой же позе, как лежал на кровати, лицом вниз. Мне очень захотелось проснуться, позвать маму, но ничего не получалось, перехватило голос.

Через некоторое время я оказался на той площадке, что парила над нашим домом. Попытался изменить позу, встать на ноги, но не мог пошевельнуться. Вскоре ко мне кто-то подошел и прикоснулся. Руки были прохладные, как у мамы. Я скосил глаза и увидел что-то зеленоватое. Какой-то невысокий человек в обтягивающем светло-зеленом костюме копошился рядом со мной. Меня затошнило после того, как я почувствовал, как внутрь меня что-то вошло, сначала в области живота, потом груди, так, словно я стал наподобие не очень густого желе, в которое можно сунуть ложку.

Тут меня стали поворачивать, как на карусели, хотя я не видел того, на чем я лежал, такое ощущение, что я висел прямо в воздухе. Когда меня поворачивали, я скользнул взглядом по тому человеку, который был рядом со мной и увидел, что на нем, кроме зеленого костюма, надета зеленая же маска, и большие черные очки, плотно прилегающие к лицу, которого практически не было видно. На месте носа имелись две небольших щелочки и еще одна, тоже маленькая, на месте рта.

Меня опять стало мутить, мне почудилось, как что-то проникло в мою внезапно размягчившуюся голову, стало больно. Я застонал. Человек, который был рядом, насторожился. Тут меня обдул какой-то теплый ветерок, и неприятные ощущения кончились, захотелось спать…

Жорж молча выслушал меня, положив мне руку на плечо. Мама не спеша собирала наши вещички.

- Нам придется уехать, - сказал Жорж.

- Куда? Я не хочу! – возразил я. – Тут хорошо.

Мне стало обидно. Я даже захотел заплакать. Ну, не то что захотел, просто слезы сразу навернулись на глаза.

- Там тоже будет неплохо, - заверил меня Жорж тихим ласковым голосом, с улыбкой. – Ведь мы поедем все вместе. Здесь холодно, а маме с папой нужен теплый климат.

- Чтобы у них не мерзли ручки? – спросил я.

У мамы всегда такие холодные руки, я часто их пытался согреть, но у меня не получалось.

- Да, - ответил он. – Ты все понимаешь, стал совсем умным. Кто же позаботится о наших маме и папе, если не мы с тобой? Помнишь, как у мамы пропал голос? Ты просил спеть песенку, а она не могла.

Тогда я решил, что мне нужно самому одеться и собраться. Я вытащил из моего шкафчика джинсовый костюм и самостоятельно оделся. Почему-то мне показалось, что нужно надеть именно его.

Когда мы собрались, Жорж закрыл двери на ключ и сходил к соседям. Он оделся точно так же, как тогда, когда мы попали сюда: в голубой джинсовый костюм.

- Я как ты! - сказал я ему.

Он, улыбнувшись, показал мне большой палец.

Вернувшись, он сел за руль, папа разместился рядом, а мы с мамой и Элизабет - сзади. Мне нравится ездить на машине, но меня редко берут кататься. Вскоре мы подъехали к дому Маргарет. Она вышла, и они о чем-то поговорили с Жоржем. Потом она заглянула внутрь, поздоровалась со всеми и сказала:

- Для меня нет места.

- Вот тут дополнительное откидное кресло, - показал Жорж, на небольшое сидение рядом с разобранной папиной коляской. Маргарет покачала головой, глядя на Жоржа. Потом они поцеловались, а мне она помахала рукой.

- Почему Гретхен не поехала с нами? – спросил я и опять слезы навернулись мне на глаза.

- Ее не отпустили родители, - ответил Жорж, трогаясь с места и выкручивая баранку. – Как ты думаешь, Жан-Пьер, мы еще с нею увидимся?

- Я бы хотел, - ответил я.

Вскоре мы опять остановились, - Элизабет протянула Жоржу трость того старичка, что вчера приходил к нам вместе со своей женой, у которой были белые волосы. Братик тотчас остановил машину, взял палочку и, не выключая двигателя, вышел на улицу, зашел ненадолго в красивый дом и вскоре вернулся к нам.

- Что бы я без тебя делал, - сказал он Элизабет, вернувшись к нам.

Мы поехали дальше, время от времени останавливаясь и заходя в придорожные кафе. Элизабет, рассматривая нас с Жоржем, сказала:

- У Жоржа образовались морщинки: на лбу и около носа, а вот у Жан-Пьера совершенно чистый лоб.

Жорж ничего на это не ответил, а я наморщил лоб и лицо, чтобы у меня тоже появились морщинки. В одном кафе мы пили сок, ели пирожные, потом купили по куску пирога: Жоржу с мясом, мне - с яблоками. Ни мама, ни папа, ни Элизабет ничего не ели.

Показался большой город. Жорж вытащил из бардачка карту и дал ее папе, назвав адрес. Поль стал ему подсказывать дорогу. Наконец мы остановились на большой площади, все вместе вышли, помогли папе сесть в его кресло на колесах и зашли в какой-то высокий коричневый дом. Внутри папа поднялся в лифте с милым, приветливым человеком в костюме и при галстуке.

Я рассматривал помещение, в которое мы попали, а Жорж с мамой о чем-то тихонько шептались, время от времени поглядывая на меня. Элизабет сидела молча, положив ногу на ногу.

Потом Жорж неожиданно вскочил, походил вокруг, потирая ладони, и предложил:

- Элизабет, вам с Жан-Пьером лучше будет выйти на свежий воздух. Погуляйте. Зайдите в кафе. А мы подождем Поля тут.

Элизабет взяла меня за руку, и мы вышли из дома на площадь. Сделали большой круг, опять зашли в приглянувшееся кафе, уже в третье на сегодня. На этот раз она купила мне маленькую порцию мороженого, которое оказалось очень вкусным, а себе - стакан воды.

- Ешь не торопясь, - предупредила Элизабет, - а то заболит горло.

- Я никогда прежде не пробовал мороженого, - признался я.

- Судя по названию, его очень любят чайки, - сказала Элизабет.

Хотя мороженое мне понравилось, но все равно отчего-то было грустно, вот только я не понимал, отчего. Я посмотрел на Элизабет. Она улыбнулась и, не снимая перчаток, погладила меня рукой по голове.

Когда мы расплачивались, пожилой официант с улыбкой показал мне большой палец и, улыбаясь в усы, спросил у меня:

- Где ты познакомился с такой красивой девушкой?

- Это моя тетя, - ответил ему я и рассмеялся.

А он рассмеялся мне в ответ. Этот дядя был добрый, я сразу это почувствовал.

- Откуда вы? – спросил он, и я сообщил ему название нашей коммуны. Он то ли по-прежнему шутя, то ли в самом деле, не знал и переспросил:

- Где это?

Я опять расхохотался его словам. А Элизабет подробно рассказала, между какими и какими городками расположено местечко, из которого мы приехали.

Потом мы не спеша пошли обратно в то же самое здание, из которого вышли, по пути я вспоминал того дядю в белом колпаке и снова рассмеялся его словам.

Когда мы зашли в коричневый дом, то увидели маму, папу и Жоржа. К нам подошли какие-то люди. Один мужчина оказался вылитый портрет, висевший в нашем доме. И тут я понял, отчего мне время от времени становится грустно: Гретхен осталась там, где мы так уютно жили, а мы уезжаем куда-то далеко, непонятно куда. Когда я все это ненадолго забывал, то мне было весело есть мороженное, смеяться, а когда я вспоминал, что мы уехали из нашего хорошего домика, то хотелось плакать.

Наконец мы опять сели в машину и тронулись. Постепенно город остался позади, и Жорж сказал:

- Озера больше не видно.

Наверное, ему тоже было грустно, но он не подавал виду. В одном месте мы ненадолго остановились, к нам подошел человек в погонах и фуражке, и мы, снова сев в машину, проехали под какой-то поднявшейся полосатой жердью. Рядом с нею на флагштоке реял трехцветный флаг.

- Что это? - спросил я маму.

- Это шлагбаум, - пояснила она.

- Зря я не взял с собой камешки, - сказал я.

- Какие камешки? - не поняла мама.

- Те, которые бросал мальчик с пальчик, чтобы вернуться домой, - сказал я.

Глава 10. Мы

После вынужденного отключения у меня продолжалось восстановление и тестирование системы. Постепенно картина мира становилась все шире и детальнее. Меня беспокоил спящий мальчик. После случившегося я не полностью чувствовала его – то ли в нем что-то изменилось, то ли в моем восприятии присутствовали помехи? Для того чтобы разобраться со всем этим, я, когда мы отнесли его на диван в столовой, присела рядом с ним и стала поглаживать рукой с вмонтированными в нее ультразвуковыми датчиками его голову. Так я узнала, что там, внутри черепа, появился некий инородный предмет, которого прежде не было.

Кому как не мне было знать, как он устроен. За те полтора года пока мы с ним общались я изучила его очень хорошо. Первое время мне приходилось заботиться о нем как о младенце. Я его кормила, мыла, ухаживала за ним. И все это время следила за его здоровьем и самочуствием.

Я сразу переслала новую информацию Полю по нашему внутреннему каналу связи. Он тоже просканировал голову Жан-Пьера. Мы не знали, как реагировать на это. Поль предложил поставить в известность Жоржа. Ничего другого не оставалось, как предупредить его. К тому же это соответствовало нашему протоколу.

- Жорж дорогой, можно тебя на секундочку, - позвал Пьер вслух. Тот подошел и внимательно взглянул на нас и в лицо спящему Жан-Пьеру.

- Мы просканировали мальчика и обнаружили в нем изменения, - очень тихо, чтобы не слышали Маргарет и ее брат, сообщил Поль. Это была конфиденциальная информация.

- Что ты имеешь в виду? – переспросил Жорж.

- У него в голове появился какой-то цилиндрический предмет с округлыми концами, наподобие… химической пробирки, или футляра для сигары, - пояснила я.

- Вот как, - сказал Жорж. – А то, что есть в моей голове, помимо мозга, ты тоже можешь узнать?

- Там у тебя четыре круглых предмета, похожих на монеты, от которых идут проводки-электроды к определенным участкам мозга, - ответила я. – Но этим дело не ограничивается. Провода из головы тянутся вниз, через шею, к аккумуляторам, которые расположены в туловище, и к другим устройствам, расположенным в руках.

- Это мой синхронный переводчик, - пояснил Жорж. - Я им пользуюсь, хотя не совсем понимаю, как это происходит, и физически тоже ничего не чувствую.

Он осмотрел свои руки, потрогал голову, взъерошив отросшие волосы, и сказал:

- Ну ладно, если вы не знаете, что это такое у Жан-Пьера, то не будем по этому поводу париться. Наверное, нам следует отсюда эвакуироваться как можно скорее - не исключены визиты других трупов – Дима меня предупреждал, что такое случается. Поедем вместе с Элизабет.

Услышав свое имя, та улыбнулась и показала пальцами «Оk». А Жорж подошел к Маргарет и сказал ей с братом:

- Нам придется уехать. Бруно может сообщить хозяевам дома, что нашлось тело их дочери. А тебе, Маргарет, я предлагаю отправиться в путешествие со мной… с нами.

- Когда? – спросила она настороженно и удивленно.

- С рассветом, - ответил он просто.

- Куда? – уточнила Маргарет.

- Сначала в Париж. Потом, наверное, в Лондон. Я хочу определить Жан-Пьера в частную школу. А ты могла бы начать учиться в Оксфорде.

- В Англии? Я очень плохо говорю по-английски, - возразила она.

- Выучишь, - спокойно ответил он. – Если знаешь немецкий и французский, освоить еще и английский большого труда не составит. Но если не хочешь, то можно выбрать Сорбонну.

- Мне нужно собраться, - сказала она растерянно.

- Само собой, - согласился Жорж и предложил Бруно:

- Тебе надо будет отчитаться обо всем этом на службе. Давай, чтобы не усложнять никому жизнь, представим дело так, что это Жан-Пьер случайно выловил утопленницу на удочку и принес домой?

Тот, немного, подумав, кивнул и торопливо засобирался, ему явно не терпелось убраться отсюда. Маргарет пошла с ним. Жорж проводил ее до машины. Они нежно попрощались.

Мы долго ждали, когда же, наконец, Жан-Пьер проснется. А Жорж наоборот долго не мог заснуть, только ближе к рассвету он задышал спокойно и умиротворенно, примостившись в кресле у камина.

Утром у нас побывала полиция, забравшая наполовину разложившийся труп, который более не подавал признаков жизни. Мальчик проспал до часа дня. Потом он, как ни в чем не бывало, проснулся.

- Что с тобой приключилось? – спросил его Жорж.

Жан-Пьер пожал плечами, потом задумался и рассказал, что ему приснился какой-то странный сон:

- Я поднимался над нашим домом по лучу,- сказал он. - Там было что-то висевшее в воздухе. Меня встретили какие-то люди, положили на стол и долго рассматривали.

Жорж молча выслушал этот странный рассказ. Я по его просьбе собрала вещи, которых у нас оказалось не так уж много. Мы, закрыв двери на ключ, который опять отдали соседям, как год назад, когда арендовали виллу, впятером сели в машину и поехали к Маргарет. Она была дома, вышла к нам, но ехать отказалось. Жорж был немного огорчен этим и допытывался у нее, почему она не передумала ехать. Она, заглянув в салон автомобиля, в шутку ответила, что для нее нет места.

- Вот тут дополнительное откидное кресло для тебя, или мы можем вызвать такси, - настаивал Жорж, но Маргарет покачала головой:

- Позвони мне, может быть я смогу приехать к тебе попозже.

- Ладно, позвоню из Парижа, - согласился Жорж и мы, распрощавшись с нею, тронулись по дороге, проложенной вдоль берега озера. По пути мы завезли и оставили в отеле забытую трость, о которой напомнила Жоржу Элизабет. Он выскочил из машины и, повертев трость в руках, оставил ее администратору на рецепции.

Через два часа, сделав пару остановок, чтобы полюбоваться красотами и перекусить, мы остановились на городской площади, по которой были проложены трамвайные пути.

- Тебе нужно будет зайти в этот банк и сделать распоряжение по вкладу, - сказал Жорж Полю. – Операция совсем небольшая, практически формальная, ее можно было исполнить, позвонив по телефону, но раз мы проезжали мимо, я решил остановиться и сделать все лично.

Все вместе выйдя из машины, мы помогли Полю разместиться в его инвалидном кресле и зашли гурьбой в холл старинного четырехэтажного здания, украшенного декоративными колоннами по фасаду и скульптурными композициями на самом верху. Поль подкатил в своем кресле на колесах к встречающему - торопливо устремившемуся к нам клерку, а мы вчетвером уселись на диване у стены, под окнами. Поль объяснил сотруднику банка, что именно он хочет, и они с клерком поднялись на лифте.

По нашей внутренней связи он передавал мне, что с ним происходит, как он поставил нужную подпись и получил любезное приглашение совершить экскурсию по банку. Я спросила у Жоржа:

- Что ему делать: согласиться или отказаться?

- Если недолго, то можно посмотреть, - разрешил Жорж, растерянно пожав плечами. Он был бледен, напряжен и грустен после событий минувшей ночи.

- Ты опечален тем, что Маргарет не поехала с нами? – участливо спросила его Элизабет. Он в ответ развел руками:

- Я немного беспокоюсь за нее после всего того, что произошло с нами, - произнес Жорж. – Как бы ей не стали мстить наши ночные гости.

- Может быть, я отвлеку тебя от грустных мыслей, - предложила Элизабет, - сообщив, что я любовница.

- Вот как, - произнес Жорж оживившись. – И что это значит?

- У меня есть вагина, - сказала ему Элизабет тихим вкрадчивым голосом.

- Прекрасно, - ответил Жорж, и в самом деле заинтересовавшись. - А у Жанны что, его нет?

- Практически нет, - пояснила я. – Я ведь служанка. Даже не компаньонка. У меня есть имитация пупка, в котором хранится электрический шнур для подзарядки.

- Извини, что я был к тебе так невнимателен и не удосужился выяснить такие детали твоей конструкции, - сказал Жорж.

- Ничего страшного, - ответила я. – Хотя ты, наверное, шутишь? Но об этом можно поговорить потом. Сейчас Поль передает мне информацию, которая может оказаться важной.

- Что там у него, - спросил Жорж, - неужели что-то более интересное, чем вагина Элизабет?

- Поль почувствовал, что у его сопровождающего сильно колотится сердце и потеют ладони, - передала я информацию, поступившую от Поля. – Этот человек старается не подавать вида, но почему-то он очень волнуется.

Жорж задумался, встал, походил по холлу банка, а потом сказал:

- Элизабет, вам с Жан-Пьером будет лучше выйти на свежий воздух. Сходите, погуляйте. Зайдите в кафе. А мы подождем Поля тут.

Элизабет взяла мальчика за руку, и они вышли из банка на площадь. Я продолжала рассказывать Жоржу о том, что происходило с Полем где-то в глубине банка:

- Они спустились в подвал, и зашли в бронированную комнату, в которой хранятся деньги. К ним присоединился еще один человек. Точнее человечек. Это карлик…

- Здравствуйте,господин Марсан, - сказал он. - Я хозяин этого банка.

- Это большая честь для меня, - ответил Поль.

- А для меня знакомство с вами – это очередная неурядица, - ответил карлик брюзжащим тоном.

- Что случилось? – недоумевающее переспросил Поль.

- Быть может, кто-то другой этого бы не заметил, но я отношусь к своему делу очень ответственно, - ответил карлик.

- Это похвально, - сказал Поль.

- Да, несомненно, - согласился карлик. – И я выяснил, что банкноты, которые вы принесли в наш банк, должны сейчас находиться в Аргентине.

- Пути денег бывают замысловаты, - ответил Поль, повторив реплику, которую Жорж высказал, в ответ на мой рассказ о событиях в подвале.

- Я отслеживаю их пути. Я! И ничего не знаю о том, как они покинули пределы Южной Америки, - сказал карлик. – Просто потому, что они ее - не покидали. Советую вам рассказать все как есть.

- Боюсь мне нечего прибавить, - ответил ему Поль. – Вы банкир, а я нет.

- И кто же вы? – продолжил допрос карлик.

- К вашим услугам, Поль Марсан, бывший летчик, - ответил Поль. – Ныне простой пенсионер.

- Я навел справки, - взвизгнул карлик, - никакого «Поля Марсана, бывшего летчика» не существовало в природе до того момента, пока вы со своим семейством не появились в этой стране.

- Я скромный человек, никогда не афишировал свою жизнь. А как вас зовут? - спросил Поль.

- Можете называть меня Бес, - ответил коротышка. – Но мне некогда разговаривать с вами. Если вы быстро не скажете, кто вы такой и откуда ваши деньги, то через двадцать минут ваша семья получит бесчувственное тело. Врачи, которых мы вызовем, поставят диагноз «сердечный приступ».

С этими словами карлик на своих коротких кривых ногах выскочил вон и медленная тяжелая дверь автоматически закрылась.

Поль следом за ним подъехал в своем кресле к выходу. Он оказался заперт. Киборг постучал в гулкое железо.

«Говорите», - раздалось рядом с дверью журчанье радиоголоса.

- Что я должен говорить? – недоуменно спросил Поль.

«Какое заклинанье позволяет переносить деньги мафии из Южной Америки в Европу?» - раздалось из динамика.

- Я ровным счетом ничего про это не знаю, - ответил Поль.

«Может быть, ваша память прочистится, когда мы выкачаем воздух из сейфа, в котором вы находитесь?» - пропищал динамик.

- Как долго Поль может обходиться без воздуха? – спросил меня Жорж.

- Час или даже два – не проблема для нас, - ответила я. – Нашему мозгу, квантовому чипу, воздух вообще не нужен, но телу он требуется.

- В таком случае, минут через пятнадцать они, скорее всего, выкатят его к нам, - предположил Жорж. – Ему следует прикинуться мертвым, а потом, когда он окажется здесь, пусть оживает.

Я передала Полю пожелания Жоржа. Все случилось так, как он и предполагал. Через пятнадцать минут обеспокоенный клерк выкатил кресло с Полем, который свесил болтающуюся голову на грудь. Вызвали скорую помощь, но тут мнимый больной ожил.

- У него бывают такие обмороки, - громко пояснила я. – Не стоит беспокоиться.

Жорж решил тут же перевести большую часть находившихся в этом банке средства в другой банк, английский. В это время как раз вернулась с прогулки Элизабет. Банковский клерк, сопровождавший Поля, был немного опечален таким неожиданным поворотом событий:

- Быть может, вам поговорить с управляющим банком? – спросил он.

- Это такой невысокий господин по имени Бес? – уточнил Жорж.

- Нет, он довольно высокий, метр девяносто не меньше, - возразил банковский клерк, - а зовут его Александр.

- Хорошо, зовите, - согласился Жорж.

Очень скоро к нам торопливо вышел респектабельный высокий господин с черным крепом на рукаве. Его уже оповестили о нашем плане перевести большую часть средств.

- Здравствуйте. Что случилось? Чем вызвано ваше решение? – спросил Александр.

- Мы давно собирались купить недвижимость в Англии, - пояснил Жорж, поглядывая то на нас, то на президента банка, - и вот сейчас Элизабет позвонила по телефону, и наш риэлтор сообщил ей, что нашел хороший вариант.

Банкир внимательно выслушал Жоржа. Он выглядел немного отстраненно. Я догадалась, почему. Дело в том, что Александр - был именно тем человеком, чей портрет висел в комнате с камином на вилле, в которой мы прожили целый год.

- У вас сегодня произошло драматическое событие, - сказал ему Жорж. – Примите наши соболезнования.

- Да, - подтвердил Александр, потирая лоб ладонью, - мне позвонили из полиции.

Завершив все операции, мы сели в машину и не торопясь поехали дальше. Жорж вел машину, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. В какой-то момент он перестал это делать, и глянул через плечо назад, на нас, сказал с печальной улыбкой:

- Ну, все, озера больше не видно.

Вскоре мы подъехали к границе и предъявили наши паспорта. Никаких препятствий для нашего выезда из страны не было. После того, как пограничник открыл для нас шлагбаум, и мы переехали линию границы, Жорж сказал:

- Теперь, друзья мои, нам больше не придется лгать, отвечая на вопрос, откуда мы. У нас появилось прошлое.

- Если мы что-то такое делали до сих пор, это можно назвать «ложью во спасение», - произнес Поль.

Жорж внимательно посмотрел в зеркало заднего вида на него, потом - на меня и сказал:

- Я не имел в виду, что ложь – это грех. Грешить иногда приятно, но мне лично никогда не доставляет удовольствия врать, вне зависимости от того, попаду я из-за этого в ад или не попаду. Но у меня-то, кажется, есть душа. По крайней мере, должна быть. А у вас-то ничего такого нет.

- Почему это у тебя есть, а у меня нет? – недовольно спросил Жан-Пьер.

- Ну, извини дружище, - ответил Жорж, - если ты хочешь, чтобы у тебя была душа, пусть будет.

- И у папы с мамой тоже, - потребовал Жан-Пьер.

- А как насчет Элизабет? – спросил Жорж.

- Поскольку душа периодически должна болеть, то я не настаиваю, - ответила та.

- Но еще она радуется, - включилась в разговор я.

- Вот ведь какое странное дело, - сказал Поль - с некоторых пор мне кажется, что у меня зарождается душа.

- Может быть, это компьютерный вирус? – предположил Жорж. – Элизабет ты можешь их проверить?

- Хорошо, - ответила та и, перегнувшись через сидящего между нами Жана Пьера, она взяла меня за руку и заглянула в глаза.

Некоторое время мы сидели молча. Процессор Элизабет сформировал программу файл и запустил ее в мою операционную систему.

- О, у вас с Полем естьбазовая система ввода-вывода, - сказала Элизабет. – Любопытно будет узнать, что в ней.

- Ну как? - спросил Жорж через некоторое время, когда мы въехали в какой-то небольшой город.

- Ничего опасного у Жанны и Поля я не обнаружила, - ответила Элизабет. – Ни души, ни вируса. Сейчас нам лучше прерваться, потому что у Жан-Пьера случилась эрекция. Ты такой милый, Жан-Пьер.

- Ладно, - согласился Жорж, глядя вдаль. – Закончите в другой раз. А пока нас ждет… я надеюсь, нескончаемый маршрут Жюля Верна. Или, по крайней мере, короткая остановка у моего старого знакомого, милейшего Франсуа Мерлена.

- Кто это? – спросила Элизабет, поправляя прическу.

- О! Он великолепен, - ответил Жорж, он высунул в полуоткрытое окно руку и шевелил пальцами, словно бы перебирая ими невидимые струи.