Бывает и хуже? Том 9

Глава 1

С этой старушкой явно было что-то не так. Моя прана никак не могла определить, что именно. Я сосредоточился и направил её повторно.

Так, никакой порчи нет. На Варю ничего не проецируется, энергия крутится вокруг самой старухи. Это не порча… Так а что это?

Похоже, бабка действительно провела какой-то ритуал с травами. И вероятно, она действительно пыталась наслать порчу на Варю. Вот только в итоге она только себя отравила и вот-вот это почувствует.

Не успел я про это подумать, как старуха охнула и схватилась за грудь. Глаза у неё закатились, она принялась оседать на пол. Я успел подхватить её за плечи, не давая упасть.

— Что с вами? — испуганно спросила Варя.

— Кажется, она выпила отвар из каких-то трав, пытаясь наслать на тебя эту самую «порчу», — пояснил я. — И вызвала сильнейшее отравление.

Такое мудрёное, что я со своей праной не сразу его и распознал. Выглядело это совсем не так, как привычные мне заболевания.

Варя тут же забыла про только что состоявшийся разговор, отложила свои обиды и страхи и деловито опустилась на корточки рядом со старухой.

— Что вы пили? — быстро спросила она. — Какие травы? Как ритуал проводили? Говорите быстро, это важно.

Старуха хватала ртом воздух. Лицо её посерело, на лбу выступила испарина.

— Аконит… — прохрипела она. — Аконит с беленой смешала… заговор начитала… и сама выпила. Чтоб порчу-то на девку перебросить… а оно… а оно внутри застряло…

Аконит. Один из сильнейших растительных ядов, которые только существуют в этом мире. Даже малая доза способна остановить сердце. А она ещё и белену туда добавила, для верности. Чудо, что бабка вообще до сих пор дышала.

Времени на размышления не было. Я тут же принялся вливать в неё прану.

Теперь, когда мне известно, что именно произошло, работать праной будет легче.

Я нейтрализовывал отравление постепенно, не давая ему распространиться по организму. Нельзя дать добраться яду до сердца. Алкалоиды аконита бьют именно по сердечному ритму и медлить здесь нельзя.

Теперь мне понятно, почему прана показала такой странный тёмный сгусток. Это просто банальное отравление, а никакая не порча, направленная на другого. Я вливал прану ещё и ещё, спасая жизнь той, которая пыталась сглазить Варю.

Варя тем временем уже рылась в собственной сумке. Выудила оттуда термос и какой-то мешочек.

— Вот, пейте, — она открутила крышку и поднесла к губам старухи. — Это отвар расторопши. Поможет печени токсины вывести. Аконит по печени крепко бьёт, её сейчас поддержать надо.

Старуха послушно сделала несколько глотков. Через минут десять совокупность наших с Варей усилий дала свои результаты. Старуха глубоко вздохнула, а взгляд её прояснился. Она ошарашенно смотрела то на меня, то на Варю.

— Отпустило, — проговорила она. — Совсем отпустило. А я ведь думала: всё, помираю…

Она помолчала, собираясь с силами. А потом вдруг сгорбилась, как будто стала ещё меньше.

— Простите меня, — тихо сказала она. — Не хотела я по-настоящему того. Думала, припугну только девку, и всё. Заговор так, для острастки. А оно вон как обернулось. Чуть на тот свет сама не отправилась.

— Это не игрушки, — серьёзно сказал я. — Вы выпили серьёзный яд и могли в один миг себя убить. Хорошо, что мы вовремя оказались рядом. В другой раз могло так не повезти.

— И порчу насылать это не самый лучший поступок, — добавила Варя. — Что я вам сделала-то?

— Узнала я, что лекции ты читаешь, про травы учение распространяешь, и зависть на старости лет взяла, — призналась та. — Мой-то ларёк особо спросом не пользуется, мало кто про него знает. А про вас уже в городе поговаривают. Вот я и…

Понятно. Банальная зависть и ничего более.

— Я надеюсь, больше такого не повторится, — серьёзно сказал я.

Старуха закивала, пристыжённо опустив глаза.

— Не буду больше, — пообещала она. — Ни Варьке мешать не буду, ни магазину вашему. Торгуйте себе на здоровье, места всем хватит.

— Вы ещё отвара выпейте сегодня, — сказала Варя. — Чтобы окончательно в себя прийти. До свидания.

Я ещё раз проверил старуху праной, и мы с Варей ушли. Вот это проведали конкурентку!

— Ты передал ей часть своей праны, да? — спросила меня Варя, когда мы вышли с рынка. — Я это увидела.

Варя плохо понимала, что вообще представляет из себя моя прана. Считала её просто жизненной энергией. Но умела видеть эти потоки, как она сама выражалась, «светом внутри меня».

— Да, — ответил я. — Иначе она бы не выжила.

— Сколько же зависти может быть в человеческом сердце, раз она решилась на порчу, — покачала головой девушка. — Это одно из самых подлых действий, которые только можно совершить.

— Главное, что мы её спасли, — ответил я. — И попутно узнали кое-что очень интересное.

— Это что же? — удивилась Варя.

Я улыбнулся.

— Она сказала, что многие люди уже прознали про нас, — ответил я. — Многие знают тебя как лектора со школы здоровья. Ты начала постепенно убеждать город, что действительно хорошо разбираешься в этой теме. И для нашего магазина это несомненное преимущество.

По идее, сильная надобность в открытии магазина для меня исчезла. Ведь я теперь оставался работать в поликлинике. Но от своего плана решил не отказываться.

— Раз уж мы занялись делами по поводу нашего магазина, составишь мне компанию в просмотре помещений? — спросил я у Вари. — Я нашёл три адреса, могу договориться о встречах.

— Давай, — оживилась девушка. — Пойдём!

Я позвонил арендодателям, как раз некоторые были свободны, и мы отправились на первый адрес.

Первое помещение находилось в самом центре, на первом этаже жилого дома. Улица Советская была самой оживлённой в Аткарске, и люди ходили по ней туда-сюда постоянно. Но из-за этого цена на аренду была неоправданно высокой. К тому же внутри требовался ещё и ремонт, в такой обстановке магазин открывать было нельзя.

— Нет, Саш, — покачала головой Варя, подтверждая мои мысли. — Слишком дорого для старта. Аренда нас задушит ещё до первой прибыли. Да и ремонт влетит в копеечку.

Я был с ней полностью согласен.

Второе помещение оказалось на окраине, в частном секторе. Недалеко от дома, который я снимал изначально, когда оказался в этом мире.

В этот раз аренда была довольно дешёвой, и ремонт не требовался. Но помещение находилось почти в конце улицы. Глухие заборы, ни одного человека на улице.

— Сюда никто не дойдёт, — сказал я. — Смысл открывать магазин там, где его никто не увидит? Нет, тоже не подходит.

Варя была со мной абсолютно согласна.

А вот третье помещение нас обоих сразу зацепило. Небольшое, с витриной и отдельным входом. Раньше тут располагался цветочный киоск, так что и подсобка имелась, и санузел. Всё было в приличном состоянии, срочного ремонта не требовалось. Цена за аренду дороже, чем во втором варианте, но потянуть было можно.

Варе оно тоже сразу понравилось. Она с интересом осматривала всё, уже явно прикидывая, как и что расставить.

— Вот это наше прям, — с горящими глазами заявила она. — Точно тебе говорю. Гляди, тут и бабушки целыми днями мимо ходят, а они травы любят. И от поликлиники близко, люди после приёма заглядывать будут. И витрина хорошая, всё видно с улицы. То что надо.

— Согласен, — кивнул я. — Место отличное.

Хозяин помещения Борис Кабанов, мужчина лет пятидесяти, крякнул и почесал затылок.

— Место-то отличное, не спорю, — сказал он, отводя глаза в сторону. — И я рад, что вам нравится. Но должен предупредить, тут есть один нюанс.

Я насторожился. «Один нюанс» — это всегда что-то интересное.

— Какой? — спросил я.

Ответить Кабанов не успел. Дверь в помещение с грохотом открылась, и внутрь влетел мужчина лет сорока, в растянутой майке и шлёпках.

— Опять?! — заорал он с порога. — Опять сдаёшь, Боря?! Я ж тебе говорил! Никаких торгашей мне тут не надо!

Кабанов виновато вздохнул.

— Вот, — сказал он. — Это и есть нюанс. Сосед, Геннадий.

Геннадий упёр руки в бока и тяжело дышал.

— Кто такие? Чем торговать собрались? — резко спросил он.

— Травами, — спокойно ответила Варя. — Лекарственными. Сборы, настойки…

— Травами?! — Геннадий аж задохнулся от возмущения, будто она сказала что-то непристойное. — Да вы что! У меня ж аллергия! Я от вашей ромашки чихать буду без остановки! А запах? А пыль от этого вашего сена? Нет уж! Не позволю!

Что ж, нюанс понятен. Скандалист, который привык развлекаться вот такими способами. Сегодня травы ему не угодили, завтра вывеска не такого цвета. Такой сосед мог вымотать нервы кому угодно.

Хозяин помещения смотрел на меня безо всякой надежды. Видимо, именно поэтому помещение и пустовало. Желающие пугались Геннадия.

По сравнению с Геннадием Йориковичем, скелетом Ткачёва, этот Геннадий совсем не страшный.

— Аллергия, говорите, — повторил я. — И давно вы мучаетесь?

— Да всю жизнь! — фыркнул тот. — Весной вообще беда. Глаза слезятся, нос течёт, чихаю до посинения. И вы тут со своими травами!

Я проверил мужчину праной. Картина сложилась мгновенно. Никакой серьёзной аллергии у мужика не было. Только хронический насморк, заложенность, искривлённая носовая перегородка и вечно воспалённые пазухи. Гайморит, недолеченный и запущенный. Человек просто привык, что у него вечно заложен нос, и списывал всё на аллергию.

— Это у вас не аллергия, — сказал я. — А хронический гайморит. И нос вы себе когда-то ломали, перегородка кривая. Дышите плохо, особенно по утрам, верно? И голова к вечеру тяжёлая, в области лба давит?

Геннадий осёкся. Воинственный запал у него начал стремительно пропадать.

— Ну… давит, — растерянно признал он. — По утрам и правда дышать трудно. А вы… вы откуда знаете?

— Я врач, — сказал я. — Терапевт из поликлиники, тут рядом. И я хорошо вижу, в чём тут проблема. И она вовсе не в аллергии.

Геннадий растерянно уставился на меня. Такого поворота он не ожидал.

— И что… — он сглотнул. — И что с этим делать-то?

— Лечить, — пожал я плечами. — Нормально, по уму. Приходите в понедельник ко мне на приём, посмотрю вас как следует. Отправлю на обследование, назначу лечение. А Варя вам ещё и сбор подберёт, специально для пазух. Эвкалипт, шалфей, для промываний. Вот вам и травы пригодятся, прямо по соседству брать будете.

Повисла пауза. Геннадий хлопал глазами, переваривая информацию. И явно не знал, как реагировать.

— Так это… — он почесал в затылке. — Они мне помочь могут?

— Могут, — подтвердил я.

Геннадий помолчал ещё немного. А потом резко улыбнулся.

— Так а чего ж вы сразу не сказали! — воскликнул он. — Открывайтесь, конечно! Какие вопросы! Хорошее дело — травы. Полезное. Я ж не против хорошего дела. Это я так, для порядка.

Он повернулся к опешившему Кабанову.

— Сдавай, Боря, чего стоишь! — распорядился он. — Нормальные люди. Доктор вон какой грамотный. Пусть открываются.

И гордый собой, будто это он только что всё устроил, Геннадий направился к выходу. У двери обернулся.

— Так я в понедельник приду, да? На приём? — уточнил он.

— Буду ждать, — кивнул я. — С утра подходите в кабинет четыре, первый этаж.

Дверь за ним закрылась.

— Ну вы даёте, — восхищённо сказал Кабанов. — Так просто разобрались с главным скандалистом, который тут житья не давал никому! У меня цветочный магазин из-за него и съехал, мол, аллергия у него на цветы была. А вы так просто его усмирили!

— Ерунда, — пожал я плечами. — А помещение нам нравится, готовы снять. Правда, Варя?

Девушка тут же кивнула.

— Так это же прекрасно! — обрадовался Кабанов. — Давайте тогда договор подписывать!

Мы заполнили два договора, расписались. Я заплатил деньги за первый месяц, он передал ключи. И довольный уехал.

— Ну всё, помещение у нас есть, — улыбнулся я. — Первый шаг сделан.

— Ещё какой, — радостно кивнула Варя.

Дело сдвинулось с мёртвой точки.

Я закрыл дверь на ключ, один отдал Варе, другой оставил себе. Девушка уже строила планы, что именно она будет делать в магазине, и я особо ей не мешал.

Проводил её до дома, зашёл за Лилей, и мы отправились к Бумагину. Свою вечеринку в честь съезда матери он планировал несколько дней.

Возле подъезда встретили Лену и втроём поднялись на нужный этаж.

Позвонили в дверь. Илья открыл почти сразу и улыбнулся какой-то натянутой улыбкой.

— Саша, привет, — кивнул он. — Рад, что ты пришёл.

— Это Лиля, — представил я ему девушку. — А это Илья, наш гастроэнтеролог.

Мы прошли в комнату. Она была украшена шариками, стояли коробки с заказанной пиццей, сок, газировка, чипсы. И… ни души.

— Проходите, садитесь, — суетливо предложил Илья. — Вот, угощайтесь.

Ёлки-иголки…

— А больше никто не придёт? — осторожно спросила Лена.

Илья торопливо отвернулся в сторону.

— Я много кого приглашал, — сказал он как можно веселее. — Но дела у всех. Похоже, заняты в субботу вечером. Ну вот вы пришли, уже здорово.

Это ужасная история. Илья изначально был не самым приятным коллегой. Но он проделал колоссальную работу над собой. И разительно изменился. И сейчас эта ситуация была для него просто ужасной.

Ну уж нет. Так не пойдёт.

— Да, у врачей всегда напряжённые графики, — бодро сказал я. — Но мы забыли позвать главную грозу вечеринок! Человека, который со мной терпел твою музыку.

Я набрал Гришу, сказал ему захватить Стасю и дуть на вечеринку.

Через двадцать минут в дверь позвонили. На пороге стояли Гриша и Стася, причём у Гриши на плече покоился магнитофон. Понятия не имею, где он взял это старьё.

— А что сразу меня не позвали? — с порога завопил Гриша. — Сейчас устроим тут тусу-джусу. Илья, хоть научу тебя правильную музыку слушать!

Магнитофон на его плече ожил, и Гриша, дрыгаясь в непонятном танце, пошёл в комнату. Жидков со своей джигой-дрыгой ему бы точно позавидовал.

— Я его уговаривала не брать магнитофон, но он сказал для антуража нужно, — вздохнула Стася. — Привет, Илья.

— Привет, — смутился тот.

Однажды у них был эпизод, где Илья пытался флиртовать со Стасей и тут же получил от Гриши, но теперь это всё было в прошлом.

— Ну, теперь можно праздновать, — я хлопнул Бумагина по плечу. — Идём!

Квартира ожила. Лиля завела разговор, втягивая всех в общую беседу. Гриша продолжал быть «диджеем Гри», как он себя назвал.

Лена поначалу держалась скованно. После того нашего с ней разговора ей, видимо, всё ещё было немного неловко передо мной. Сидела тихо, в беседу почти не вступала. Но Бумагин, расслабившись и развеселившись, то и дело оказывал ей знаки внимания. И постепенно Лена оттаяла, расслабилась, начала улыбаться.

В середине вечера Гриша предложил сыграть в игру.

— Давайте в «Я никогда не», — выпалил он. — Классика жанра! Кто чего не делал, тот загибает палец. Кто загибает пять пальцев — тот выполняет желание.

Затею все поддержали, и игра началась. Кто-то никогда не брал больничные, кто-то никогда не пел в душе. Многие варианты были абсурдными, и все смеялись. Первыми все пять пальцев загнул Гриша.

— Ну ладно, давайте своё желание, — вздохнул он, тряхнув лохматой головой.

— О, можно я? — усмехнулась Стася. — Вам понравится!

Она что-то сказала Грише на ухо, и тот обречённо вздохнул.

Включил на своём магнитофоне песню «За деньги да» и громко принялся её петь. Пока Стася снимала всё на телефон «для истории».

Абсурдная же ситуация. Думаю, все насмеялись на год вперёд.

— А я никогда не целовался, — вдруг сказал на своей очереди Бумагин.

Все уставились на него с изумлением. Да, неожиданное признание.

— Так это, исправить хочешь? — поинтересовался Гриша.

— Он вряд ли хотел услышать этот вопрос от тебя, — вздохнула Стася.

— Ну, нам всем придётся загибать пальцы, а у Ильи всё впереди, — улыбнулся я. — Кому ещё пиццы?

Вечер прошёл весело. К его концу Бумагин и думать забыл о не задавшемся начале. А ещё начал заинтересованно посматривать на Лену. Интересно…

Вечер закончился, Лена отправилась домой, а Лиля решила остаться у меня.

Утро воскресенья я начал с визита в администрацию. Решил сделать дело, которое откладывал довольно долго.

Шмелёв принимал и по выходным, если дело срочное, а у меня было как раз такое.

— Агапов, — мэр кивнул мне на стул. — С чем пожаловали в выходной?

Я не стал ходить вокруг да около.

— Вячеслав Егорович, — сказал я. — Я в своё время помог вам с Коршуновой. Серьёзно помог, сами знаете. Теперь мне нужна ваша помощь.

Шмелёв чуть нахмурился, но кивнул, давая понять, что слушает.

Я рассказал ему про тренера из ФОКа. Про того самого равнодушного типа, которому плевать на посетителей. Который не следит за техникой, не поправляет новичков и по чьей вине уже случались травмы. И про то, что директор ФОКа не может его уволить, потому что тренер приходится кому-то там племянником.

— Так что вы от меня хотите? — развёл руками Шмелёв. — Я в чужие дела лезть не привык. ФОК, тренеры — это не моя епархия.

— Вячеслав Егорович, — мягко напомнил я. — А история с Коршуновой, где я вашу репутацию, можно сказать, спас? Я ведь тогда не отказал. Так что сейчас прошу вашей помощи.

Шмелёв долго смотрел на меня. Потом тяжело вздохнул.

— Умеете вы убеждать, Агапов, — проворчал он. — Ладно, я разберусь. Позвоню кому надо. Из-за одного нерадивого племянника люди калечатся, это никуда не годится.

— Спасибо, — искренне сказал я.

— И это всё? — прищурился мэр.

— Почти, — ответил я. — Есть ещё один вопрос. Надписи на стенах. Вы же видели, по всему городу появляться стали. Заборы, стены домов — всё разрисовано. Город от этого выглядит запущенным.

Шмелёв поморщился.

— Видел, — признал он. — Безобразие, согласен. Дам указание коммунальщикам, пусть закрасят. И Росгвардейцы вечером уже начали патрулировать город, может, поймают этих художников.

К этим надписям у меня был свой, особый интерес. Но об этом мэру знать было незачем.

В конце разговора Шмелёв вдруг откинулся в кресле и с любопытством меня оглядел.

— Знаете, Агапов, странный вы человек, — сказал он. — Другой бы на вашем месте что-то для себя бы просил. А вы всё за кого-то просите. То за город, то за людей. Зачем вам это?

Я пожал плечами.

— Просто не могу по-другому, — ответил я.

Шмелёв хмыкнул. Но больше ничего не сказал.

Большую часть воскресенья я вновь посвятил тренировке и домашним делам. А к вечеру облачился в свой вампирский наряд и поспешил на новую вечеринку.

Добрался до нужного дома. Пустили меня на этот раз без проблем. Внутри было гораздо больше людей, чем неделю назад. Вампирская мода распространялась с удивительной скоростью.

«Арнольдиха» стояла на своём привычном месте, в центре. Её лица снова было не видно, но я знал, что это она. Стоило мне войти, как она вскинула руку, и в зале повисла тишина.

— Эдвард пришёл, — раздался таинственный голос из-под потолка. — Он принёс кровь.

По залу пробежал шёпот. Десятки глаз устремились на меня. Я держался спокойно, как и подобает уважаемому члену клана.

«Арнольдиха» неспешно приблизилась ко мне и протянула руку. Я отдал ей кувшин, в который успел перелить «кровь» из бутылки.

— Хорошо, — проговорила она, оглядывая меня. — Ты справился, Эдвард. Я знала, что ты не подведёшь.

И в этот самый момент за моей спиной раздался голос. Голос Эдгара, который, оказывается, всё это время стоял прямо позади меня.

— Эдвард, — произнёс он медленно. — Я знаю, кто ты.

Я обернулся.

В руке Эдгара тускло поблёскивал ритуальный кинжал.

Ну, приехали.

Глава 2

Эдгар стоял напротив меня и держал в руке острый кинжал. И что-то мне подсказывало, что он не сыр им решил порезать.

Десятки глаз «вампиров» смотрели на нас со всех сторон, и в помещении повисла тишина.

Ёлки-иголки! Ну вот и угораздило же меня…

— Скажи это, — отозвался я. — Вслух.

Он громко сглотнул, а кинжал в его руке дрогнул.

— Ты… — голос у него сорвался, и он начал заново, почтительным шёпотом. — Ты высший вампир. Один из Первоначальных. Мне говорили, что ты врач. Я не понимал этого, но только высшие вампиры способны помогать людям. Значит, кровь в тебе древняя, кровь первоначального вампира. И если я изопью её…

Ага. Понятно. Тут мою кровь как бы испить желают. Вот так живёшь, лечишь людей, а потом тебя называют вампиром-прародителем и хотят кровь твою как компот выпить. Карьерный рост.

Внешне я сохранил полную невозмутимость и глянул на Эдгара устало и снисходительно.

Старейшина с моим кувшином в руках громко охнула.

— Так ты… — её голос, по-прежнему обработанный, снова донёсся с потолка. — Ты и вправду Первоначальный вампир?

Что ж, обернём ситуацию в свою пользу тогда, что уж делать.

— Первоначальный, — подтвердил я.

По залу пронёсся вздох. Почти все подростки начали смотреть на меня с видимым уважением. Но не все готовы были сразу же поверить в только что созданную мной теорию.

— А докажи, — выкрикнул кто-то осмелевший. — А то так любой может назвать себя Первоначальным вампиром!

— Да, докажи! — подхватил другой голос. — Чем ты лучше нас?

Толпа загудела. Эдгар растерянно завертел головой, кинжал в его руке заходил ходуном. Ещё немного, и весь мой авторитет рассыплется прямо тут, в этом подвале. Нет уж, так не пойдёт.

Будут им доказательства.

— Ты, — я указал на крикуна из задних рядов. — Подойди.

Вампир замялся, но под взглядами остальных вышел вперёд. Молодой совсем, ему вряд ли больше восемнадцати. Но желудок себе уже успел испортить, заработал хронический гастрит. И прямо сейчас у него как раз обострение, прана видит это хорошо.

— У тебя горит вот здесь, — я коснулся пальцем его живота, под рёбрами. — По ночам особенно. Кислый вкус во рту. И боли.

Он отшатнулся и вытаращился на меня.

— Откуда… откуда ты знаешь? — спросил он.

— Я Первоначальный, — спокойно ответил я и положил ладонь ему на живот. — Прими мою помощь.

Я влил ему немного праны, снимая симптомы. Совсем немного, но этого хватило.

— Не жжёт, — прошептал он. — Всё прошло!

Я выпрямился и обвёл вампиров взглядом.

— Я чувствую вашу боль, — произнёс я. — Чувствую ваши страхи и сомнения. Но я здесь не за тем, чтобы доказывать что-то.

Вампиры зашептались, и я понял, что поверили мне уже почти все.

— Среди вас, — продолжил я, — есть тот, кто использует ваш клан как ширму. Прикрытие. Один из вас прячется за вашими капюшонами, за вашей верой, а сам ворует. Ворует драгоценности, деньги и пользуется при этом добрым именем вампира!

Может, перебор? Хотя нет, после фокуса с праной они слушали меня, как завороженные.

— Это самое низшее поведение для вампира, которое только можно было представить, — взмахнул я руками. — И если в клане есть хоть один такой человек, то весь клан прогнил.

Тут зал взорвался, вампиры заговорили разом.

— Это не я!

— Я ничего не брал!

— Клянусь кровью, я чист!

Они заверяли меня наперебой, тянули ко мне руки. И в этом гуле невозможно было разобрать, кто врёт, а кто говорит правду.

Я поднял ладонь вверх. Шум сразу же стих, снова повисла тишина. О, прикольно.

— Я вам не верю, — заявил я. — Слова ничего не стоят. А вот поступок стоит многого. Как вы можете считать себя вампирским кланом, если тут происходит такое?

Кивнул в сторону боковой двери, ведущей в отдельную комнату. Именно там «Арнольдиха» и предлагала мне совершить ритуал.

— Если виновный придёт вон туда, для разговора со мной с глазу на глаз, я останусь, — заявил я. — Я разберусь, помогу вам. Но если он струсит и спрячется за спинами остальных… тогда я уйду. Навсегда. И заберу с собой всё, на что вы надеялись. Только учтите: я сразу почувствую обман. Туда должен зайти только истинно виновный.

Я развернулся и неторопливо пошёл к двери. Открыл её, вошёл в ту самую комнату со старой кроватью. Скрестил руки на груди.

И принялся ждать.

Не уверен, что моя затея вообще сработает. Хотя смотрели они на меня, словно я действительно вампирское божество.

Минута. Другая. За дверью стояла тишина. Я уже подумал, что и в самом деле никто не придёт, как вдруг дверь скрипнула.

Она медленно открылась. И на пороге показался молодой человек, который чертами лица кого-то мне сильно напоминал. Так это и есть Арнольд? Столько раз видел его в общей толпе — и даже не знал, что это был он.

Он сделал шаг внутрь, прикрыл за собой дверь. Стоял, разглядывал меня с прищуром, и в глазах его не было ни страха, ни почтения. Один холодный расчёт.

— Я тебе не верю, — заявил он. — Вампиров не существует, и весь этот бред, что ты наговорил там, на меня не сработает.

Привет, Арнольд.

— Но тем не менее ты пришёл, — негромко заметил я.

— Только чтобы сказать, что ничего у тебя не выйдет, — отозвался Арнольд. — Тебе никто не поверит. Моя сестра основала этот клан, и я…

Сестра, вот оно что. То-то я заметил, что Арнольд странно похож на «Арнольдиху».

В этот момент дверь снова распахнулась. В комнату влетела Старейшина. Она сбросила с себя капюшон, и я обратил внимание, как сильно они похожи с Арнольдом.

— Не трогай его! — выкрикнула она. — Не смей! Это мой брат, и ты не имеешь право его трогать. Антон, что ты вообще тут делаешь?! Зачем пришёл?

О, теперь и настоящее имя Арнольда известно. Вот и отлично. Всё-таки местная публика умом не блещет.

— Чтобы показать, что я его не боюсь, — отозвался Арнольд, который оказался Антоном. — Он ничего не сделает.

— Так это всё-таки ты крал? — округлились глаза у «Арнольдихи». — Зачем? Я доверяла тебе…

Вот и поведение «Арнольдихи» прояснилось. Она подозревала, что брат занялся чем-то подобным, но не хотела верить. Поэтому так осторожно и говорила со мной в прошлую нашу встречу.

— Я верил в общее дело! — воскликнул Арнольд. — Однако так не заработать. Откуда брались постоянные деньги на наш клан, об этом ты не подумала? Я просто воровал у неверных, у тех, для кого это было просто развлечением. Ходил по мелким вечеринкам, где люди даже не понимали, что именно такое вампирский клан. Я старался ради нас!

— Это низость — прикрывать свои поступки такими словами, — громыхнул мой голос. — И трогать я тебя не стану. По-вампирски с тобой не расправлюсь, слишком много чести.

Они перевели на меня взгляд.

— Ты ответишь по закону, — заявил я. — По человеческому. Отправишься в полицию и дашь чистосердечное признание. Ты подставил под угрозу весь клан. Этому нет оправдания.

Затем всё произошло быстро.

«Арнольдиха» рывком сорвала с плеч свой тяжёлый плащ и швырнула его мне в лицо. Ткань на миг закрыла обзор, а когда я его отбросил, в комнате уже никого не было. Только распахнутая дверь и удаляющийся топот двух пар ног.

Ёлки-иголки. Сбежали! Причём слишком быстро.

Я метнулся было следом, но пробраться сквозь вампиров было невозможно. Как это смогли сделать они — я не знал. Вероятно, в здании есть секретные ходы.

Что ж, я догадывался, что они могут сбежать. На этот счёт у меня был план, просто более долгоиграющий.

Ко мне подошёл Эдгар и посмотрел на плащ в моих руках.

— Сбежала ваша Старейшина, — хмыкнул я.

— Это уже не важно, — выдохнул Эдгар. — Старейшина опозорила себя. Бросила клан, бросила нас. А вы… вы Первоначальный. Вы остановили вора. Теперь вести клан должны вы. Прошу вас, станьте нашим Старейшиной.

Час от часу не легче. Теперь я в предводители вампиров попал. Насыщенный денёк.

Но отказываться было нельзя, иначе вся затея насмарку. Я медленно надел плащ старейшины поверх своего. Капюшон надевать не стал, чтобы моё лицо было видно.

— Здесь встроен микрофон, — торопливо пояснил Эдгар. — Голос обрабатывается и идёт через колонку под потолком. Это я придумал…

Настоящий инженер. Я кивнул и вышел в зал. Вампиры всё ещё толпились в комнате. Увидев меня в плаще старейшины, они замерли и тут же зашептались.

— Виновный найден, — объявил я, и обработанный голос разнёсся под сводами. — Он сбежал, как трус. Но он ответит, обещаю. А с этого часа Старейшина вашего клана я.

Никто не возразил. Да и кто бы стал? Я же теперь Первоначальный, или как там это называлось.

— А теперь слушайте моё первое распоряжение, — продолжил я. — Расходитесь по домам. Сегодняшнее собрание окончено. О следующей встрече я объявлю сам, когда придёт время. Мне надо подумать.

Снова ни одного возражения. Я почувствовал на себе уважительные взгляды, и «вампиры» один за другим потянулись к выходу.

Когда зал опустел, Эдгар снова упал передо мной на колени. Да что ж сегодня все на коленях передо мной стоят?

— Старейшина, — прохрипел он. — Молю, простите меня. За кинжал. Мысль о том, что вы Первоначальный, затмила мне голову. Я не мог думать ни о чём другом.

— Встань, — поморщился я. — Хватит коленопреклонений на сегодня.

Он поднялся, но голову держал низко.

— Я должен признаться, — продолжил он. — Это я оставлял надписи. На стенах, на заборах. «Я знаю, кто ты». Надеялся, что мои догадки верны, что вы и вправду Первоначальный. Я следил за вами. Издалека, чтобы вы не почувствовали.

Ах вот оно что! Так это всё-таки был он, а не Арнольд с его шантажом. Мало мне Ступова было, так ещё и этот «вампир» за мной таскался.

— Многие надписи города мои, — признался Эдгар. — В том числе надпись в компьютерном клубе. Только она про другое.

— А про что? — уточнил я.

— Про свет, — серьёзно ответил он. — Свет от компьютеров. Он вредит молодым людям. Компьютеры — это зло.

Может быть, но борьба слишком радикальная, конечно. Я усмехнулся.

— Понятно, — только и сказал я вслух. — А теперь о деле. Арнольд и его сестра сбежали. И я не думаю, что они просто уйдут тихо.

Лицо Эдгара помрачнело.

— Они отомстят, — сказал он шёпотом. — Я знаю их, они гордые. Особенно она. Так просто это не оставят. Будут мстить и вам, и клану.

— Значит, мы их найдём первыми, — ответил я. — И будем готовы. Ты моя правая рука, Эдгар. Так что следи за всем происходящем. Будем держать связь через СМС.

Эдгар поднял голову, и в глазах его вспыхнула гордость.

— Я не подведу, — горячо заверил он. — Спасибо вам за доверие, Старейшина.

Он продиктовал мне номер и, поклонившись напоследок, ушёл.

А я остался один в пустом подвале, новоиспечённый предводитель вампиров. И отправился прямиком в полицейский участок.

Жаров ещё был на месте. Я выложил ему всё, что знал: про кражи Арнольда, про то, как он воровал по вечеринкам у «неверных», про его побег вместе с сестрой, про их внешность и про возможную месть.

Жаров слушал внимательно, делал пометки.

— Значит, сбежали, — задумчиво проговорил он, постукивая ручкой по столу. — Брат и сестра, на вид лет двадцать пять, говоришь. Ладно. Возьму информацию в работу. Объявим в розыск, проверим вечеринки, по которым он шарил. Далеко не уйдут.

— Найдите, — кивнул я. — И поскорее.

— Сделаем, что сможем, — пообещал Жаров. — А ты молодец, что сразу пришёл. Толковый из тебя информатор. Хоть в штат бери.

— Спасибо, обойдусь, — хмыкнул я. — Мне и одной работы хватает.

Я вышел из участка и побрёл домой. Теперь я Старейшина вампиров и Первоначальный вампир. И где-то в городе затаились брат с сестрой, мечтающие со мной поквитаться.

И, сдаётся мне, всё только начинается.

Ну, бывает и хуже.

В понедельник до работы я решил зайти в психиатрическое отделение.

Хотел проведать Ступова, того самого пациента, который во всеуслышание объявил меня богом. Заодно попробовать снова полечить его праной.

На территорию психиатрической больницы меня уже пустили свободно. Я узнал нужную палату и зашёл к Ступову.

Он сидел на кровати и смотрел в окно.

— Здравствуй, Виктор, — сказал я. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — ответил он. — Намного лучше. Я знал, что вы придёте.

— Знали? — удивился я.

— Вы же хороший человек, — отозвался Виктор. — Такой, как вы, просто не мог не прийти ко мне, и я это знал.

Железная логика. В его голове я по-прежнему был особенным. Поэтому я просто сразу начал вливать в него прану. Хотел максимально нормализовать его состояние.

— Я не считаю вас богом, — внезапно сказал Ступов. — Но считаю отличным врачом.

— Спасибо, — кивнул я.

Так, это уже лучше. Я всё равно не мог исправить в голове все проблемы, но состояние Ступову значительно облегчил.

Закончив, вышел в коридор. И меня там поймала Карина Вячеславовна.

— Здравствуй, Александр, — улыбнулась она. — До меня уже дошли новости, что ты остаёшься. Это правда?

— Да, — кивнул я. — Обстоятельства поменялись, так что никуда не ухожу.

Карина широко улыбнулась.

— Рада это слышать, — заявила она. — Слушай, раз уж ты здесь… У меня тут проблема, и я, признаться, не знаю, с какой стороны к ней подступиться.

— Рассказывайте, — с готовностью кивнул я.

— Пациент — пожилой мужчина, тяжёлая депрессия, — начала женщина. — Отказывается от еды. Третий день ничего не ест. Родственники в панике, требуют принудительного кормления, грозят жалобами. А я не хочу применять силу. Чувствую, что в этот раз это неправильный подход, сломает его окончательно. Но и убедить его не могу, он со мной даже не разговаривает. Замкнулся.

Я задумался. Принудительное кормление — это всегда крайняя мера, последняя черта, за которой человек перестаёт быть человеком, а становится безвольным существом. Да, такого лучше не допускать.

— Давайте я попробую, — предложил я. — Только не как психиатр, а как терапевт. Знаете, иногда людям проще открыться простому человеку, не психиатру. От психиатра ждут, что он будет копаться в душе. А от меня он такого ждать не будет.

Карина тут же кивнула.

— Попробуй, пожалуйста, — сказала она. — Я провожу тебя до палаты.

Я вошёл в палату к пожилому мужчине, который лежал, отвернувшись к стене.

— Здравствуйте, — сказал я. — Меня зовут Александр Александрович, терапевт. Не возражаете, если я вас осмотрю? Порядок такой.

Он не ответил, но я и не настаивал. Достал фонендоскоп, выслушал сердце и лёгкие, померил давление. И влил прану.

Надо обязательно будет выпить на работе мой сбор, праны уже ушло довольно много.

Прошло несколько минут. И пациент всё-таки заговорил.

— Год назад, — сказал он. — Не стало моей жены. Сорок один год вместе прожили. А теперь… Теперь зачем всё это? Кому я нужен — непонятно. Зачем мне есть, спать, вставать по утрам? Не вижу смысла.

Так, раз он вступил в диалог, значит дело движется в нужную сторону. Хорошо.

— Сорок один год, — повторил я. — Это целая жизнь. У многих не бывает за всю жизнь настоящей любви. А у вас была. Но разве ваша жена хотела, чтобы вы вот так лежали? Отвернувшись к стене, голодный?

Он не ответил.

— Она бы хотела, чтобы вы жили, — сказал я. — Не ради неё. Её уже не вернуть, и она бы первая вам это сказала. А ради себя. Потому что вы — это последнее, что от вашей общей жизни осталось. И если уйдёте вы, уйдёт и она. Совсем.

Я влил ещё праны. Мужчина молчал, но явно обдумывал мои слова.

— Вы правы, — наконец, сказал он. — А можно мне что-то на завтрак?

— Можно, — ответил я. — Сейчас принесут.

И тихо вышел из его палаты. Карина Вячеславовна ждала в коридоре.

— Готово, — заявил я. — Я поговорил с ним, он будет есть. Попросил завтрак.

— Как у тебя это получается, Александр? — покачала она головой. — Просто вот как?

— Я просто поговорил с ним, — улыбнулся я. — Ничего такого.

— Не скромничай, — покачала она головой. — Это очень даже важно. Спасибо тебе огромное. Может, на кофе заглянешь?

Соблазнительно, но надо было идти в поликлинику.

— В другой раз, — улыбнулся я. — Благодарю.

Мы попрощались, и я отправился дальше.

Возле моего кабинета уже ждала пациентка. Женщина лет шестидесяти, с папкой бумаг в руках и явно расстроенная.

— Вы Александр Александрович? — спросила она. — Мне сказали, вы можете помочь. Меня к вам направили, то есть не к вам, а на КТ, по направлению от Шарфикова, а меня не приняли. Развернули.

Снова проблемы с КТ.

— Проходите ко мне, — я открыл кабинет, впустил её внутрь. — Расскажите подробнее, что произошло. Кто развернул и почему?

— Доктор Поляков, из кабинета компьютерной томографии, — ответила женщина. — Говорит, нужна справка от аллерголога. О переносимости контраста. А у меня её нет и не было никогда. Да мне и контраст-то этот ни разу в жизни не вводили! Откуда у меня возьмётся аллергия, если я с ней и не сталкивалась? Я ему сказала всё это, а он стоит на своём, нет справки, и всё. А мне обследование сделать нужно.

Я посмотрел её направление. Всё было оформлено по всем правилам. Шарфиков расписал чётко, показания обоснованы. Надо будет при случае похвалить его за это, явный прогресс.

Просто Полякову снова что-то вдарило в голову.

— Посидите здесь, — сказал я женщине. — А я схожу и всё улажу.

Я отправился в кабинет КТ. Поляков сидел за столом, важно листая какие-то бумаги.

— Игорь Михайлович, доброе утро, — спокойно начал я. — Ко мне пришла пациентка Скилова, которую вы не приняли по направлению. Почему вы требуете справку, которой нет в регламенте?

Он даже голову на меня не соизволил поднять.

— Это моё требование, — процедил он. — Для безопасности пациента. Я отвечаю за то, что происходит в моём кабинете. И не хочу брать ответственность за внезапные аллергические реакции.

— По стандарту перед исследованием с контрастом достаточно опроса на месте и сдачи креатинина, — заявил я. — Если почки работают хорошо, то и контраст они выведут легко. А аллергии нет, всё фиксируется в карте. Справка от аллерголога не требуется. А отказ в исследовании без законных оснований — это нарушение прав пациента. Вы это знаете не хуже меня и снова наступаете на те же грабли.

Поляков, наконец, поднял голову. В глазах у него мелькнуло раздражение.

— Я работаю так, как считаю нужным, — сказал он. — И не вам меня учить, коллега. Вы тут без году неделя, а уже…

Опять двадцать пять!

— Вы проведёте ей КТ, — перебил его. — Или я пишу докладную на имя Кречетова. С указанием, что вы препятствуете обследованию по необоснованным требованиям. И тогда разбираться будете уже не со мной. Хватит уже этих игр, это начинает сильно утомлять.

Повисла тишина. Поляков посмотрел на меня со злостью. Но возразить ему было нечего, очередной акт непонятного протеста.

— Ладно, — буркнул он. — Проведу. Но ответственность, если что, будет на вас.

— Вот и славно, — кивнул я.

Я вернулся к пациентке. Она с надеждой на меня посмотрела.

— Всё решено, — сказал я. — Идите, вас примут. Кровь на креатинин, я смотрю, у вас свежая, так что всё в порядке.

Она улыбнулась.

— Спасибо, доктор, — сказала она. — А то я уж думала, так и уйду ни с чем.

Женщина вышла из кабинета, а я вздохнул. Ну вот что за непонятная война с Поляковым, как будто и без этого проблем было мало!

— Поляков совсем лютует, — сказала вслух Лена. — Он со мной и здороваться перестал.

— Лучше уж пусть не здоровается, чем вот такие приколы устраивает, — хмыкнул я.

Около часа я просидел за бумажной работой, а затем отправился на адреса.

Один из вызовов звучал довольно интересно. Ирина записала его как «странное поведение». Вызвала врача социальная работница, которая приходила ухаживать за пожилым мужчиной семидесяти лет. По правилам сначала его должен был осмотреть я, а потом уже решать вопрос о целесообразности психиатрической бригады.

Ведь, по её словам, опасности он никакой не представлял.

А у меня сегодня какой-то день психических заболеваний.

На этот вызов Костя повёз меня первым. Частный дом, отдалённая улица. Дом был старый, но ухоженный. Дверь мне открыла женщина лет сорока, видимо, социальная работница.

— Только хуже стало, — встревоженно заявила она. — Он там… на непонятном языке говорит!

Интересно. Я прошёл в комнату и увидел пожилого мужчину, который сидел в кресле.

— Musculus sternocleidomastoideus, — громко произнёс он. — Origo, insertio…

Что ж, всё понятно.

Глава 3

Я с интересом слушал, как пожилой мужчина повторял латинские термины. Узнал их почти сразу, любому врачу знакомы эти слова. Хотя со стороны звучат действительно жутко.

— Functio — поворот головы в противоположную сторону и наклон в свою, — закончил я за него, когда он замялся.

Мужчина повернул на меня голову. Его глаза за толстыми стёклами очков округлились.

— А вы меня поняли? — уточнил он.

— Я же всё-таки врач, — улыбнулся я. — Агапов Александр Александрович, меня ваша соцработница вызвала. Вы её здорово напугали своей латынью.

— Ох, не видел, как она пришла, — покачал головой мужчина. — Матюхин Роман Ильич. Я бывший преподаватель анатомии с сестринского колледжа в Аркадаке, сейчас на пенсии.

— Очень приятно, — кивнул я. — Так что же вы за повторение терминов тут устроили?

Роман Ильич тяжело вздохнул. Я тем временем оглядел его комнату. Опрятная, небольшая, в которой повсюду стопками стояли книги. Интересно.

— Я на пенсии уже десять лет, — признался он. — Жена умерла три года назад, дети в Саратове живут. И тут я понял, что начал потихоньку забывать то, что преподавал все эти годы. И так страшно мне стало, молодой человек. Всю жизнь только этим и занимался, а тут раз — и начал забывать. Вот и решил освежить в памяти основные термины. Стал каждое утро брать учебник и повторять. Обычно когда один дома. А сегодня вот не заметил, что Светочка пришла, и напугал её.

— Простите, Роман Ильич, что даже с вами не поговорила, — смущённо сказала соцработница. — Я что-то так испугалась, что сразу стала врача вызывать.

— Не злюсь я, Светочка, — улыбнулся тот. — Сам понимаю, напугал тебя своим бормотанием.

— Доктор, и вы извините за вызов, пожалуйста, — обратилась ко мне соцработница. — Я не подумала совсем.

— Всё хорошо, — кивнул я.

Этот пожилой мужчина не болен, он просто одинок. А одиночество таблетками не вылечишь.

Однако у меня в голове родилась одна хорошая мысль.

— Роман Ильич, — сказал я. — А ведь у меня к вам предложение есть. У нас при поликлинике работает школа здоровья. И там мы читаем лекции на разные темы для обычных жителей города. И есть отличная тема, как раз для вас. «Как устроено наше тело — просто о сложном». О костях, о мышцах, об органах. О том, что каждый человек обязан знать про собственный организм и что в нём нет ничего сложного. Скажите, готовы вы за неё взяться?

Он растерянно заморгал.

— Я? Лекцию? — он покачал головой. — Да я ведь только студентам читал, всю жизнь. Тем, кто термины понимает. А тут простые люди… Вдруг им непонятно будет? Засмеют старика.

— Не засмеют, — заверил я. — Знаете, Роман Ильич, объяснить сложное простыми словами — это не каждому профессору под силу. Это редкий дар. А у вас он есть, я уверен. Студент всё равно вызубрит материал, ему деваться некуда. А вот когда обычный человек после вашей лекции вдруг поймёт, как у него внутри всё устроено и почему спину беречь надо — вот это и есть высший пилотаж. Аудитория у нас благодарная. И будет слушать вас с интересом, я уверен.

Роман Ильич немного помолчал, раздумывая над предложением. Глаза его за толстыми стёклами заблестели. Идея ему явно понравилась.

— А что… — проговорил он. — А давайте попробую. Чего уж терять-то старику.

— Вот и славно, — обрадовался я и написал ему номер телефона Вики. — Вот, позвоните этой девушке, она вам всё объяснит. Лекцию читать будете в четверг, успеете подготовиться?

— Успею, — тот засуетился. — Тогда начинать уже надо! Спасибо вам большое!

Он тут же потянулся к полке, выудил толстый потрёпанный атлас и принялся его листать, бормоча под нос про опорно-двигательный аппарат. Соцработница едва заметно улыбнулась.

Я попрощался с ней и поехал дальше на вызовы.

Чего только не бывает… Утром человек в страхе зубрил латынь, чтобы не потерять себя. А теперь уже готовится к вполне конкретной лекции.

Через пару часов вернулся в поликлинику. Меня в кабинете уже поджидал счастливый Ренгачёв.

— Саня, смотри! — он подскочил ко мне и широко, во весь рот, улыбнулся. — Как новенький, а? Измайлов постарался на совесть. Я уже и Вике сбегал похвастался! Она сказала, что теперь похож на стоматолога!

Сколько информации за раз!

— А был на кого похож? — уточнил я.

— А был похож на стоматолога, которому нужен стоматолог, — пояснил он. — Ну, скажи же шикарно!

— Шикарно, — согласился я. — Зуб как настоящий.

И ведь не поспоришь. Протез Измайлов и впрямь сделал на совесть.

Ренгачёв плюхнулся на стул для пациентов, помялся, повертел в руках свой телефон. Так, понятно, он пришёл не только своим зубом хвастаться.

И что-то мне подсказывает, что сейчас снова будет какая-то личная тайна. Ну вот лицо у меня, видимо… располагающее. Что всех так и располагает рассказать мне свои секреты или проблемы.

— Ой, краска в принтере закончилась, я за картриджем, — всплеснула руками Лена и вышла из кабинета.

Как обычно, сработано идеально. Лена будто чуяла эти моменты кожей и испарялась раньше, чем человек открывал рот. Цены ей нет. Я вопросительно посмотрел на Ренгачёва.

— Слушай, — начал он. — Я тут хотел совета спросить. По… деликатному вопросу.

Один раз со мной Никифоров делился своим деликатным вопросом. И это оказалась гонорея. С тех пор слово «деликатный» меня слегка настораживало.

— Слушаю, — кивнул я.

— Вика, — выпалил он и слегка покраснел. — Рыжая такая, с профилактики. Она такая… интересная девушка. Я что-то раньше с ней особо не пересекался, а тут со всей этой лекцией... Хочу ей что-то подарить, но не банальное. Не щипцы же стоматологические!

Да, не самый лучший подарок. Хотя оригинальный, этого не отнять.

Ёлки-иголки, ну почему я теперь стал Ларисой Гузеевой?! Сначала вампиры, теперь сваты. Где-то свернул не туда, видимо.

— Подари ей книгу, — сказал я. — Вика — девушка начитанная и любит красивые подарочные издания книг. Так что такой подарок она оценит.

— Саня, ты гений! — подскочил Ренгачёв. — Точно, это и подарю! Спасибо тебе огромное за подсказку!

Всегда пожалуйста. Обращайтесь, контора пишет.

— Кстати, тут ещё момент, — уже серьёзно сказал он. — По работе. В общем, Измайлов устаёт сильно. Нас на поликлинику всего двое стоматологов, и пациентов идёт очень много, мы не справляемся. Он не жалуется, но я же вижу. Я подумал, может, можно как-то ещё одного специалиста пригласить?

— Идея хорошая, — заметил я. — Но я тут ни при чём. Это вам надо к Кречетову.

Ренгачёв замялся.

— Да боюсь я к нему идти, — признался он. — Измайлов гордый, как узнает, что это я затеял — ещё обидится. А тебя он уважает, к тебе прислушается. Прошу тебя, подними ты вопрос!

Горе луковое. Точнее, стоматологическое.

— Хорошо, — вздохнул я. — Как Кречетов выйдет с больничного, сразу и поговорю. Нужен третий стоматолог, тут ты прав. Только давай ты мне это ещё и на бумаге набросаешь: сколько пациентов в день, какая запись, где затыки. С бумагой к начальству идти сподручнее.

— Сделаю! — обрадовался Ренгачёв. — Прямо сегодня и накидаю. Спасибо, Саня. Хорошо, что ты остался. С тобой можно любой вопрос решить!

Ага…

Вот это «хорошо, что ты остался» я за последние два дня слышал, наверное, в десятый раз. И каждый раз было приятно. Что-то в этом было правильное. Видно, не зря меня сюда забросило, в это тело и в этот город.

Ренгачёв ушёл, затем начался приём. Примерно через час меня вызвала к себе Савчук. Я поспешил к ней.

— Александр Александрович, проходите, садитесь, — кивнула Елизавета Михайловна. — Много дел накопилось.

Савчук выглядела собранной, но было видно, что она устала. Стол её успел заполниться стопками папок с документами, а под глазами красовались тёмные круги.

Обязанности главврача ей явно давались нелегко, но она не жаловалась. Праной я аккуратно проверил её состояние — ничего серьёзного, обычное переутомление. Влил немного магии для поддержания организма.

— Так, сначала по Кречетову, — заявила та. — Он идёт на поправку. Восстановление хорошее, врачи довольны. Но до выписки ещё минимум неделя, спешить ему нельзя. Так что пока я так и остаюсь исполняющей обязанности.

— Рад, что он поправляется, — кивнул я. — С остальным справимся.

— Вот и я так думаю, — она чуть улыбнулась. — А теперь о делах. Во-первых, к нам едет проверка. Из области, плановая проверка по качеству оказания медицинской помощи. Ориентировочно она запланирована на следующую неделю, день пока не ясен. И нужно подготовить документацию по терапии. Отчёты по диспансеризации, статистику по льготным рецептам, журналы учёта. Всё, что положено, короче говоря. Сами понимаете, проверка — дело серьёзное, всё должно быть в полном порядке.

— Подготовлю, — кивнул я. — Соберу терапевтов, дам распоряжения. Все документы будут в порядке.

— Знала, что на вас можно положиться, — кивнула Савчук. — Во-вторых, ситуация с дежурствами в стационаре. Их сейчас берут всё менее охотно. И Агишева просила меня решить вопрос. Они не могут уже всё тянуть сами.

Вот это было ожидаемо.

— Тоже решу, — кивнул я. — Сам возьму парочку дежурств и тоже объявлю об этом на планёрке.

Савчук посмотрела на меня и тяжело вздохнула.

— Вы опять всё на себя берёте, Александр Александрович, — сказала она. — Так ведь и надорваться недолго.

— Не надорвусь, — улыбнулся я. — Всё в порядке.

Периодически приходилось самого себя поддерживать праной, но зато дела решались.

— И всё-таки… — она помолчала. — Я рада, что вы остались. Без вас тут было бы совсем плохо. Так что спасибо вам.

Мы обсудили ещё пару дел, и я отправился в стационар. Агишеву нашёл в ординаторской.

— Александр Александрович! — обрадовалась та. — А я как раз про вас думала. Так рада, что вы остаётесь! А то дежурить сейчас совсем некому…

— Остаюсь, — кивнул я. — Мне уже передали проблему с дежурствами, я её решу. Пришёл как раз взять дежурство себе.

— Прекрасно, ночь со вторника на среду ваша, — тут же заявила Татьяна Тимофеевна. — И раз уж вы здесь, можно с вами проконсультироваться по поводу одного пациента?

— Конечно, — кивнул я.

Агишева взяла со стола историю болезни и торопливо её раскрыла.

— Привезли мужчину, сорок два года, — начала она. — Я подозреваю миокардит. Но картина смазанная, не складывается у меня. Боли в груди есть, одышка есть, а на кардиограмме непонятно. Сомневаюсь. Можете дать мне второе мнение?

— Можно я посмотрю самого пациента? — спросил я.

— Конечно, идёмте, — Агишева встала из-за стола и повела меня в палату.

Я осмотрел пациента, тщательно собрал анамнез, глянул кардиограмму и анализы. А заодно проверил праной. И вот тут картина сложилась окончательно, воспаление сердечной мышцы действительно было.

— Миокардит, — подтвердил я Агишевой. — Вы всё правильно заподозрили. Просто он в ранней стадии, оттого и смазанная картина. На электрокардиограмме пока нет изменений, они будут позже. Я бы вот тут лечение поправил ещё.

Я объяснил, что и почему стоит скорректировать, на что обратить внимание в динамике, какие анализы ещё лучше сделать. Агишева слушала внимательно, кое-что себе помечала.

— Вот спасибо! — сказала она. — А то я что-то засомневалась в этом диагнозом, очень уж нетипичная картина. Вот бы нам побольше таких молодых врачей, как вы.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Вернулся в поликлинику и продолжил приём.

После я собрал терапевтов на планёрку. Время было уже шесть вечера, но решил не откладывать все вопросы на завтра. Кто знает, может, кто-то уже сегодня примется за их решение?

На планёрку пришли все. Даже Остроухова сегодня пожаловала и вальяжно опустилась на стул.

— Коллеги, — начал я. — Всем добрый вечер. Постараюсь очень быстро, знаю, что у всех много работы. Итак, первое: на следующей неделе к нам приедет проверка из Саратова. И к ней надо подготовиться. Отчёты по диспансеризации, статистика по льготным рецептам, журналы учёта. Готовить надо все участки, потому что проверка может запросить любой, совершенно наугад.

Елена Александровна скривилась. Остальные тоже не слишком-то были рады предстоящей проверке, но что делать.

— Саш, а как же мы с Юлей? — испугался Шарфиков. — Мы же только недавно участками поменялись.

— Значит, работайте вместе и проверяйте документы друг друга, — пожал я плечами. — По-другому тут никак.

Он вздохнул и кивнул.

— Теперь второй вопрос, — продолжил я. — Дежурства в стационаре. Берут их всё менее охотно, и терапевты из стационара уже не справляются. Я взял одно со вторника на среду, но этого мало. Надо, чтобы вы брали их поактивнее.

В кабинете повисла нехорошая тишина. Дежурства всегда были больной темой. Никто не любит ночи в стационаре, даже за дополнительную плату.

— Александр Александрович, у меня колени больные, чтобы по этажам ночью бегать, — подала голос Елена Александровна.

— А на мне и так все сёла Аткарска, — поддакнула Остроухова. — Если ещё и ночью начну работать — совсем в дурку сдавать можно будет.

Заставить я их не мог, дело это было добровольное.

— Я хочу попробовать выходить в стационар, — вдруг заявил Шарфиков. — Сань, сможешь меня обучить? А то я никогда там дежурства не брал.

Ух ты, неожиданно. Он действительно решил взяться за голову. Ещё полгода назад этот парень фальшивые больничные делал, а теперь сам в ночные дежурства просится. Растёт человек.

— Смогу, — кивнул я. — Давай тогда со мной выйдешь завтра в ночь, я всё покажу. Твоя помощь будет кстати.

— Я тоже возьму несколько, — подключилась и Юля. — Без проблем. И Савинова надо пнуть, а то совсем за терапию дежурить перестал.

Отлично, это должно решить проблему. Хорошее всегда заразно, не хуже плохого.

Я кивнул и перешёл к другим вопросам. Планёрка продлилась около получаса, и я распустил всех по своим кабинетам.

Лена отправилась сдавать журналы в главный корпус, а ко мне в кабинет скользнул Илья. Вид у него был загадочный.

— Сань, — сказал он. — Тут пациент с гастритом. Хотел с тобой посоветоваться, что лучше по лечению ему назначить.

— Давай, — пожал я плечами. — Хотя тебе эта тема ближе.

Это был самый обыкновенный гастрит. Стандартные анализы, ясная картина, никаких загадок. Тут и советоваться-то не о чем, Бумагин уже и так назначил ему всё лечение.

Я обсудил с ним пару мест, но Илья уходить и не думал. Поддакивал, кивал, а сам косился на дверь. И тянул разговор о несчастном гастрите так, будто это редчайший медицинский феномен, достойный публикации в научном журнале.

— А вот думаешь, ингибиторы протонной помпы тут точно нужны? — протянул он. — Или, может, я перестраховываюсь? Ты как считаешь, Сань? С твоим-то опытом…

С моим опытом я считаю, что гастрит тут вообще ни при чём. И ждём мы вовсе не результаты анализов.

Я хотел уже было намекнуть, что пациент его подождёт, а у меня вообще-то своих дел хватает, как в коридоре послышались шаги. Дверь открылась, и вошла Лена.

И Илью словно подменили.

Он мгновенно выпрямился. Расправил плечи так, что халат на груди натянулся. Откинул назад волосы, собранные в хвост.

— Да, безусловно, — произнёс он вдруг неестественно низким голосом. — При такой клинической картине я бы, конечно, рекомендовал комплексный подход. Диета, режим и медикаментозная поддержка. Тут, знаешь ли, важен опыт. Чутьё.

Ёлки-иголки. Лена прошла к своему столу, мало обращая на это всё внимание. Хотя уголки губ у неё чуть дрогнули. Заметила, конечно. Всё она заметила.

— Я ведь, Сань, всегда говорю молодым коллегам, — продолжал вещать Илья. — Врач — это не только знания. Это интуиция. Я вот, бывает, гляну на пациента и уже всё понимаю.

Ага. Даже не знаю, что на это ответить.

— Это… хороший навык, — кивнул я.

Илья, который явно приободрился от моей реакции, решил закрепить успех. Он картинно облокотился локтями о край стола, но локоть соскользнул и снёс стоящий на краю стакан с ручками. Ручки разлетелись по всему кабинету.

Ох, ё-моё.

— Я… это… специально, — смущённо пробормотал Бумагин. — Проверял… рефлексы. Так и задумано.

Ага. Рефлексы на двойку у тебя, Илья.

— Давай помогу, — я взялся за сбор ручек вместе с Ильёй, собрал их обратно в стакан.

— Я пойду, наверное, — смущённо заявил тот. — Дел ещё вагон.

Он торопливо развернулся и почти бегом вышел из кабинета. Ну и чудной человек.

В этот момент у меня раздался звук сообщения. Я достал телефон.

«Старейшина, у нас проблема. Срочно. Эдгар».

Ну вот. Не успел дослужиться до Старейшины, как уже появились срочные проблемы. Бывает и хуже?

Глава 4

Итак, проблемы преследовали меня в любой сфере. Будь то работа, личная жизнь моих друзей, или вампирский клан. Кажется, я притягивал их, стоило мне хоть где-то появиться.

Итак, раз Эдгар так написал — проблему надо решать. Я быстро набрал ему сообщение, договариваясь о встрече. Условились через час в парке, напротив памятника Гагарину.

Я закончил работу и отправился в парк. Пришёл без всякого вампирского реквизита, ещё не хватало в будний день в парк надевать плащ и клыки. Эдгар уже ждал меня на скамейке. Он тоже сегодня был в «человеческом облике».

Обычный молодой парень лет семнадцати. Бледный, худой, какой-то нервный. Без своего вампирского прикида он выглядел совсем не зловеще. Скорее, растерянным. Просто молодой парень, который влез в непонятную для него игру. Не уверен, что он даже школу-то закончил.

Увидев меня, он тут же подорвался со скамейки и услужливо поклонился.

— Старейшина, — почтительно произнёс он. — Я рад вас видеть, господин.

— Можно просто Саня, — ответил ему я. — Чтобы не привлекать лишнее внимание. Я не хочу рушить своё прикрытие. Рассказывай, что за проблема.

Эдгар опустился рядом на скамейку и нервно потёр ладони.

— После вчерашнего далеко не все члены клана поверили в то, что вы Первоначальный вампир, — с придыханием сказал он. — И некоторые не приняли тот факт, что вы теперь наш Старейшина. И эти люди ушли к Арнольду и прошлой Старейшине. Те никуда не уехали из Аткарска, остались здесь. И снова пытаются возродить старый культ, переманивая людей обратно.

Ёлки-иголки, как же мне всё это надоело! Кажется, это уже совсем выходит из-под контроля. Я был уверен, что это просто новая мода в Аткарске, развлечение для молодых людей. Но тут всё больше было непонятно, кто верит в эту чушь, а кто просто прикалывается.

Многие искренне верили либо в то, что они уже вампиры, либо что ими можно стать. Какой-то винегрет абсурда, который нужно остановить.

— Нужно что-то делать, — горячо заявил Эдгар. Интересно, а как его зовут на самом деле? — Срочно. Если ничего не предпринять, они все уйдут к Арнольду. Все до единого. Надо как-то вернуть доверие клана. Показать, что вы настоящий Старейшина, а не самозванец.

Он смотрел на меня с надеждой. Видимо, ждал, что я вот прямо сейчас выдам гениальный план по захвату власти. Какой-нибудь ритуал, демонстрацию силы, эффектный жест.

А у меня в голове родилась совсем другая мысль. Которая явно ему не понравится.

— А что, если искоренить вампиризм из Аткарска? — сказал я.

Эдгар замер. Даже моргать перестал.

— Это… как? — выдавил он наконец. — Вы о чём, госпо… Саня?

Я думал о возможностях своей праны. Собрать множество людей в одном месте и разом прочистить всем мозги. Но Эдгару надо сказать версию поубедительнее.

— Пойми, Эдгар, — торжественно заявил я. — Вампиры должны на время уйти в тень. Нам дарована вечная жизнь, и сейчас не время… для подобных встреч. Я проведу ритуал. В этом ритуале я обращу всех своих верных последователей в вампиров и объявлю о закрытии клана на сто лет. А неверных мы накажем.

На самом деле то, что я собирался сделать, это был очень сложный трюк. В прошлой жизни прана вообще никак не могла влиять на мысли и психику людей. Здесь я потихоньку учился это делать, но очень маленькими шагами.

Мне предстояло перевернуть представление о мире сразу во многих головах. Это потребует больших затрат праны и всех моих сил.

Но это того стоило, меня вся эта тема уже ужасно утомила. Эдварды, Эдгары, Арнольды и «Арнольдихи». Хватит уже.

Эдгар молчал, обдумывая мои слова. Однако его вера в мой авторитет была настолько сильна, что он даже не подумал сомневаться.

— И меня вы тоже обратите? — с придыханием спросил он.

— Конечно, — кивнул я. — Ты ведь моя правая рука. Но тут тоже есть несколько условий. Я про надписи на стенах. В том числе в компьютерном клубе.

Эдгар замер.

— А что с ними, господин… Саня? — спросил он.

— Это вандализм, Эдгар, — сказал я. — И тебе придётся пойти в полицию. И признаться в своём поступке.

Он побледнел, и теперь ему никакой вампирский макияж был не нужен.

— В полицию?! — пролепетал он. — Но меня же… посадят!

— Не посадят, — твёрдо сказал я. — Тебе нет ещё восемнадцати лет, так что точно не посадят. К тому же моя вампирская власть распространяется по всему городу, и я договорюсь, чтобы наказание было мягче.

Моя вампирская власть — это было знакомство с Жаровым. Но это я упоминать не стану.

— Вы… обещаете? — спросил Эдгар.

— Так надо, — торжественно ответил я. — Мы вампиры, Эдгар. Не люди. И нам не стоит нарушать их уклад жизни. Тебе нужно признаться, показать мне свою верность.

Он послушно медленно кивнул.

— Я сделаю это, — заявил он. — Признаюсь. И соберу собрание в следующее воскресенье для ритуала. Только… Что делать с Арнольдом и их кланом?

Да что б меня! Эти проблемы вообще закончатся или нет?

— Надо, чтобы слухи о нашем великом ритуале дошли и до них, — заявил я. — Уверен, они явятся на него. Они захотят мести. И состоится великая вампирская битва.

Что я несу, какая, блин, битва? Скорее засада полиции, чтобы схватили этого Арнольда и его «Арнольдиху».

Эдгар почтительно кивнул.

— Многие захотят перейти к вам, — заявил он. — И принять участие в ритуале. А неверных мы закроем в отдельных комнатах, и вы решите их судьбу.

— Только не причинять им физического вреда, — торопливо добавил я. — Я вампир-пацифист, врач всё-таки.

— Конечно, господин Саня, — ответил Эдгар. — Я всё понял. А сейчас пойду в полицию.

— Иди, — кивнул я. — Связь держим по эсэмэс-сообщениям.

Он встал со скамейки, поклонился мне и пошёл в сторону полицейского участка. Я быстро набрал Жарову, сообщил ему о разговоре и о том, что к ним идут признаваться в вандализме. Он пообещал всё сделать по уму, Эдгар был мне ещё нужен для воскресного ритуала.

Ох, что я вообще творю?

После встречи с Эдгаром я решил заглянуть в компьютерный клуб к Грише. Благо здесь было недалеко.

Клуб ещё работал, за компьютерами играло человек семь. Вовчик с важным видом ходил туда-сюда, а Гриша, схватившись за лохматую голову, сидел за компьютером и смотрел на какую-то таблицу.

— Саша, привет! — обрадовался он моему приходу. — Помогай!

— Да я просто в гости зашёл, — вздохнул я. — С чем тут нужна помощь?

— Тут беда-беда-беда, — очень информативно пояснил Гриша. — Турнир послезавтра.

Трагическое событие, да.

— А беда в чём? — уточнил я.

— Да я никак не могу турнирную сетку составить, — вздохнул Гриша. — Это Вадик делал, а сейчас он отъехал на несколько дней. Из-за этого даже вон клуб по утрам не работает. Но не страшно, всё равно народу мало. Вовчик тоже хоть отдохнёт. Хотя нам и второй администратор нужен, и я подумал девчонку какую найти, а то Вовчик…

— Гриша, турнирная сетка, — вернул я друга в нужное русло.

— А, ну да, — хлопнул он себя по лбу. — У меня записалось шестнадцать человек, и я не могу составить сетку. Турнир по файтингу, и надо по двое. Он на плойке будет, по Тэккену, и я думаю…

— Сейчас составим, — кивнул я.

Шестнадцать человек как раз-таки идеально разделились на пары. Мы составили и четверть финала, и полуфинал, и в финал как раз выходили двое. Идеально.

— Красота, — обрадовался Гриша. — Саша, ты гений! Теперь турнир пройдёт как надо. Ты тоже приходи, посмотришь! Он в среду будет.

— Не обещаю, работы много, но постараюсь, — улыбнулся я.

Гриша принялся мне в подробностях рассказывать, что нового у них в клубе, какие у него идеи, как дело идёт в гору. Мне оставалось только слушать и кивать.

Примерно через час мне позвонил Жаров, сообщил, что Эдгар, которого звали Воробьёв Денис, у него уже был. И что дело с надписью закрыто.

На учёт его решили не ставить, только оплатить ремонт Грише. Ещё уточнили, как он вообще вскрыл дверь. Оказалось, специально смотрел ролики в интернете.

Всё ради того, чтобы защитить подростков от компьютеров, гениально. Хорошо хоть не додумался все компьютеры разнести.

Я передал новости Грише, и тот заметно развеселился.

— Значит, у нас тут вампир был, — хохотнул он. — Никогда бы не подумал.

— А я когда-то был вампиром… — вмешался Вовчик.

— Иди отсюда работай, кассу подбивай, — отмахнулся от него Гриша. — Не до твоих рассказов сейчас.

Вовчик что-то пробурчал себе под длинный нос и ушёл к стойке администратора.

— Я про Бородина ещё хотел поговорить, — заявил мне Гриша.

— А что с Бородиным? — уточнил я. — Снова что-то сделал? Угрожает?

— Да в том-то и дело, что нет, — торопливо ответил Гриша. — Затих совсем. Не звонит, не угрожает, рожу свою не показывает. Тишина полная. Клуб спокойно работает, народ идёт, никто не наезжает. Прям не верится даже, аж подозрительно.

— Я с ним поговорил, — спокойно сказал я. — По душам. Думаю, он отстанет надолго. Но ты не расслабляйся. Если что произойдёт, то сразу звони мне. В любое время дня и ночи. Понял?

— Понял, понял, — закивал Гриша. — Спасибо тебе, Саш. Ты прям настоящий друг. Что бы я без тебя делал…

Я только улыбнулся. Если бы он знал, какой широкий у меня профиль помощи.

Ещё немного поговорив с Гришей, я отправился домой. День оказался долгим, и пора было отдохнуть.

На следующий день утро в поликлинике началось с обычного приёма. Огромная очередь людей, попутно с этим решение кучи организаторских вопросов. Всё как обычно.

Через час после начала зашла женщина лет сорока. Усталая, измученная, в светлом платье. Села на стул и вздохнула.

Интересное начало.

— Здравствуйте, доктор, — поздоровалась она. — Меня зовут Степанова Мария Фёдоровна. Я к вам с животом пришла. Он болит постоянно, вздутие не проходит. То запор, то диарея. И так уже который год. Я была у вашего Бумагина, гастроэнтеролога. Он предположил, что это синдром раздражённой кишки. Прописал диету, спазмолитики. Но толку от этого мало.

Я принялся обстоятельно её опрашивать. Про питание, про режим, про связь болей с конкретной едой. И картина потихоньку начала складываться.

— А скажите, — спросил я, — после чего вам хуже всего становится? Вспомните, может, есть какая-то закономерность.

Женщина задумалась.

— Да вот после молока точно хуже, — проговорила она. — Выпью кефира или творог поем — и всё, скрутило. И после хлеба, особенно свежего. И после сладкого. Но это ерунда какая-то.

— Совсем не ерунда, — покачал я головой. — Наоборот. Это очень важное наблюдение, вы молодец, что заметили. Похоже, дело тут вовсе не в синдроме раздражённого кишечника.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— А в чём тогда? — спросила она.

— Я подозреваю одно из двух, — сказал я. — Либо непереносимость глютена, есть такая болезнь, называется целиакия. Либо лактазная недостаточность. Проще говоря, ваш организм не умеет нормально переваривать определённые продукты. Глютен — это белок в пшенице, в том самом хлебе. А лактоза — молочный сахар. Отсюда и боли, и вздутие, и всё остальное.

Я осмотрел Степанову сначала внешне, а потом проверил праной. Серьёзного воспаления не нашёл, но слизистая кишечника была раздражена. Прана не могла показать мне, из-за чего именно. Я подозревал, что здесь могла быть комбинация целиакии и лактазной недостаточности.

И именно из-за этой комбинации Бумагин и предположил не тот диагноз.

— Для начала сдадим анализы, — сказал я. — Антитела к трансглутаминазе. Генетический тест на целиакию. И водородный дыхательный тест на непереносимость лактозы. Вот эти три. Они точно покажут, в чём причина. Сразу должен сказать, их не делают у нас в поликлинике, просто нет таких реактивов. Надо сделать платно. Но когда вы их сделаете, то мы сможем подобрать лечение.

Я написал ей на листке названия анализов, она кивнула.

— Пока что нужно соблюдать диету, — добавил я. — Откажитесь от молочных продуктов и от глютена. А там будет видно. И ещё.

Я достал из ящика мешочек с личным сбором трав. Всё-таки хорошо, что я в своё время долго ходил к бабе Дуне и изучал алхимию. Знал и особенности трав этого мира, и их взаимодействие с моей праной.

Этот сбор был тоже запитан праной.

— Попьёте травяной сбор, — сказал я. — Ромашка, мята, фенхель. Будет успокаивать кишечник, снимать спазмы. Только сразу предупреждаю — это не лечение. Это поддержка, чтобы вам полегче было, пока разбираемся с диагнозом.

Женщина кивнула и приняла травы.

— Спасибо вам большое, — улыбнулась она. — Тогда, как все анализы сдам, снова к вам!

Она встала и вышла из кабинета. Мысленно я сделал себе пометку при случае обсудить этот клинический случай с Бумагиным. Просмотреть диагноз мог кто угодно, но лучше это обсудить.

После приёма я взялся за подготовку к проверке. И наткнулся на серьёзную проблему на участке Елены Александровны.

Учёт льготных рецептов у неё вёлся из рук вон плохо. Несколько пациентов получили дорогие препараты без должного оформления. В журнале выдачи не хватало подписей, кое-где данные не сходились с отчётами. Если проверка зацепится за это, то это будет серьёзное нарушение. И тогда проблемы будут не только у неё, но и у всей поликлиники.

Делать было нечего. Я вызвал Елену Александровну на разговор.

Она сразу же пришла с каменным лицом, словно почувствовала, что вызвал я её не просто так.

— Что опять не так? — холодно спросила она. — Теперь я чем не угодила?

— Елена Александровна, — спокойно начал я. — У вас проблемы с учётом льготных рецептов. Несколько препаратов выданы без оформления. Нет подписей пациентов в журнале выдачи.

Она тут же недовольно поджала губы.

— Я работаю так уже много лет! — отрезала она. — И никогда никаких проблем не было. Эти ваши проверки — простая формальность. Проверят пару бумажек и на этом всё, пойдут поляну накрытую вкушать. А вы из мухи слона раздуваете.

Ёлки-иголки, она явно не с той ноги встала сегодня.

— Это не формальность, Елена Александровна, — сказал я. — Проверка едет из области. И это серьёзная проверка качества оказания медицинской помощи. И если они найдут такие нарушения с льготными препаратами, это будет серьёзно.

Она вскинула брови, но промолчала.

— И это ударит не только по вам, — продолжил я. — А по всей поликлинике, в частности по всему нашему отделению. Нас лишат премий, обязательно объявят выговоры. Оно вам надо? Из-за пары непроставленных подписей подставить всех?

Она поджала губы ещё сильнее, но явно задумалась над моими словами.

— Я вас ни в чём не обвиняю, — мягко добавил я. — Понимаю, у всех нас очень много работы. Толпы пациентов, домашние вызовы, да ещё и кучу дополнительных бумаг надо писать. Я предлагаю просто вместе всё исправить. До приезда проверяющих собрать недостающие подписи и привести журналы в нормальный вид. Времени ещё хватает, если взяться сейчас.

Елена Александровна долго молчала. Что же победит: старая закалка или банальная логика?

Наконец, она тяжело вздохнула и сдалась. Победила логика.

— Ладно, — буркнула она. — Приведу я эти журналы в порядок. Сделаю всё как положено, по форме. Но это вовсе не значит, что я с вами согласна.

Ну разумеется.

— Хорошо, тогда займитесь сегодня же, — ответил я.

Она резко встала и гордо вышла из кабинета. Что ж, на эти выкрутасы мне всё равно. Главное, чтобы документы и правда в порядок привела.

После ухода Елены Александровны ко мне заглянул Колян.

— Сань, есть минутка? — спросил он. — Надо поговорить.

Уже пора было ехать на вызовы, но выглядел Колян понуро, поэтому я согласился.

— Для тебя найдётся, — кивнул я. — Что стряслось? На тебе лица нет.

— Да я это… — он замялся, потёр шею. — С химией у меня совсем беда, Сань. Готовлюсь, готовлюсь, ночами сижу, а она ну никак в голову не лезет. Вроде и с тобой разбирали пару тем, но вот прям совсем никак. Боюсь, не сдам я ЕГЭ. Думаю, дурацкая это идея с универом была, не потяну я это всё.

Понятно, у парня этап разочарования в себе. Чувствую, что он уже готов всё бросить.

— Колян, не руби сгоряча, — сказал я. — Сядь, подумай трезво. Ты ведь уже огромную работу проделал. Столько всего выучил. И бросить всё сейчас — это всё равно что бежать марафон и сойти за километр до финиша. Глупо ведь.

— Да я понимаю, — вздохнул он. — Только химия эта проклятая…

— А что химия? — пожал я плечами. — Химия — это просто другой язык. Сложный язык, не спорю. Но выучить его можно. Любой может, и ты не хуже других.

— Да пытаюсь я, — он развёл руками. — Сам сижу, бьюсь, но никак. И репетитор не помогает. Там одна тема есть, я в ней вообще запутался…

Что ж, Коляна в беде я не брошу. Человек прошёл путь от лудомана к абитуриенту, и ему снова нужна моя помощь.

— Я сегодня в ночь дежурю в стационаре, — объявил я. — И к тому же буду обучать Шарфикова премудростям дежурства. Давай так, приходи тоже. Мы с тобой проведём занятие по химии, разберём твою сложную тему. Раз у меня подмога будет.

— Правда? — просиял Колян. — Ты серьёзно?

— Я же обещал, — кивнул я. — И даже не думай опускать руки! Ты обязательно поступишь и станешь отличным врачом. Давай, до вечера!

Приободрённый Колян ушёл, а я собрался на вызовы.

Вышел в холл поликлиники и стал свидетелем странной картины. В центре буянила санитарка. Не Надежда, другая женщина, незнакомая.

— Надоели мне топтать! — надрывно выкрикнула она и пнула ведро. Отчего вода разлилась по всему полу. — Не могу так больше!

Ёлки-иголки. Что тут вообще происходит?!

Глава 5

Посреди холла стояла санитарка и смотрела на разлитую воду на полу. Пациенты замерли, некоторые тут же полезли за телефонами, другие просто постарались отойти подальше.

Да, ну и ситуация. Я подошёл к санитарке и взял её под локоть.

— Давайте отойдём, — мягко сказал я. — И поговорим.

Сопротивляться женщина не стала, и я отвёл её к ближайшей скамейке. Потом подошёл к регистратуре, обратился к Алевтине Романовне.

— Может кто-то из регистратуры вытереть лужу? — спросил я. — Пока никто из пациентов не поскользнулся. Я разберусь.

— Сейчас сделаем, — кивнула она. — Без проблем.

Я вернулся к санитарке. Она скрестила руки перед грудью и тяжело дышала.

— Как вас зовут? — для начала поинтересовался я.

— Любовь Петровна, — представилась она. — Вы меня простите, доктор. Я не знаю, что на меня нашло. Ведро вот пнула, дура набитая. Стыдно-то как…

Так, значит эта вспышка ярости уже начала проходить, хорошо.

— Расскажите, что на самом деле случилось, — сказал я. — Это не могло произойти на ровном месте.

Любовь Петровна шумно выдохнула.

— Устала я, — призналась она. — Сил уже никаких нет с этой работой. Санитарок у нас мало, работать приходится много. С утра до вечера, без перерывов, без отдыха. Тут ещё к этой проверке сказали поликлинику снова отдраить: стены, окна, всё как обычно. А мы с Надькой вдвоём чуть ли не на всю поликлинику! Ну сил уже нет никаких…

Я слушал и про себя кивал. Знакомая беда. Человек тянет всё на себе молча, без жалоб, пока хватает сил. А потом одна капля переполняет чашу – и всё. Со стороны кажется, будто человек взбесился на ровном месте. А это просто закончилось его терпение.

Банальный нервный срыв на фоне переутомления.

— А сегодня только полы помыла — пациент без бахил по ним прошёлся, — добавила Любовь Петровна. — И как специально кроссовки у него все в песке были, не знаю, где он его вообще взял! И вот не выдержала… Простите меня!

— Любовь Петровна, послушайте меня, — сказал я. — То, что с вами сейчас случилось, это не слабость. Это обычное переутомление. И случается такое со всеми, кто загружен работой. Вот на фоне переутомления у вас и произошёл нервный срыв.

Она подняла на меня глаза.

— Сейчас вы пойдёте домой и отдохнёте, — продолжил я. — Я договорюсь, чтобы на сегодня и завтра вам дали отгулы. И подниму вопрос насчёт ещё одной санитарки, так работать нельзя.

— Какие отгулы! — всплеснула она руками. — А как же поликлиника… Генеральная уборка?

— Разберёмся, — отрезал я. — Не спорьте, вам надо отдохнуть. Чтобы до послезавтра я вас тут не видел.

Любовь Петровна слабо улыбнулась и кивнула.

— Спасибо, доктор, — сказала она. — Что с добром отнеслись ко мне.

Она встала и пошла в свою подсобку переодеваться.

А у меня появилась новая проблема. Я попросил Костю подождать меня и поспешил к Савчук.

Рассказал Елизавете Михайловне всю ситуацию: про необходимость дополнительной санитарки и про отгул для Любови Петровны.

— Вы правильно поступили, отгул ей действительно не помешает, — задумчиво сказала Савчук. — Только что делать с подготовкой к проверке? Поликлиника должна быть в идеальном состоянии.

— Субботник, — просто ответил я.

Елизавета Михайловна посмотрела на меня с изумлением.

— Субботник? — переспросила она. — Вы серьёзно?

— Вполне, — кивнул я. — Устроим в субботу общий субботник. Своими силами приведём в порядок всю поликлинику. Поверьте, так даже лучше получится, чем складывать всё на плечи одной санитарки.

— Не все будут рады такому распоряжению, — заметила Савчук.

— Всем в принципе не угодить, — усмехнулся я. — Но для пользы дела стоит его объявить. Каждый ответит за чистоту своего кабинета, и вместе мы сделаем явно больше, чем один человек.

Елизавета Михайловна немного подумала, а потом кивнула.

— А вы правы, — сказала она. — Я объявлю субботник и скажу, что явка обязательна. И начну поиски новых санитарок. А насчёт отгулов не страшно, пусть Любовь Петровна придёт в себя. Она работает у нас уже двадцать лет, так что заслуживает отдых.

— Лизок, доставка любимых пирожных на порог! — в кабинет влетел Чердак с красивой коробочкой в руках.

Елизавета Михайловна мгновенно залилась густой краской. Я сдержал улыбку. Романтика.

— Ну, не буду вам мешать, — кивнул я. — Мне на вызовы пора.

— О, Саня, брат, привет, — поздоровался Чердак. — Не заметил тебя. А мы тут… Ну короче, ты понял.

Я усмехнулся, оставил странную парочку наедине и поспешил на вызовы.

Всё шло по стандартной схеме: квартиры и частные дома, давление и ОРВИ, плановый осмотр у лежачей бабушки. Обычная работа. Будни участкового терапевта во всей красе.

На одном из последних адресов меня встретила пожилая женщина с банальным давлением. Я смерил, послушал, прошёлся праной для верности. Не нашёл ничего опасного, немного подкорректировал схему приёма гипотензивной терапии.

— Доктор, а можно я у вас кое-что спрошу? — вдруг робко произнесла пациентка. — Это не касается моего здоровья. Вы же с людьми работаете, может, подскажете чего.

— Конечно, говорите, — кивнул я.

Я по-прежнему в свободное время увлекался чтением журналов по психологии, так что советы был готов дать практически в любой ситуации. Тем более, как я уже понял, у меня действительно было слишком располагающее лицо, чтобы выложить все секреты.

— Сын у меня… — женщина вздохнула. — Не общается со мной уже год. Поссорились мы тогда крепко. Я его невесту не приняла, сказала, что ноги её в моём доме не будет. Вот он и ушёл. У меня там и внучка уже родилась, а я их и не видела ни разу. И ведь поняла, что дурой была, а помириться — никак. Звоню, а он трубку не берёт. А я ведь не молодею.

Вечная проблема родителей и их детей в разных её проявлениях. Классика.

— А адрес? — спросил я.

— Я ходила не раз, — вздохнула та. — И слышать ничего не хочет. Не разговаривает со мной и всё тут.

Я немного подумал.

— Напишите ему письмо, — сказал я.

Она удивлённо моргнула.

— Письмо? — переспросила она. — Бумажное?

— Да, — кивнул я. — Самое настоящее бумажное письмо от руки. Понимаете, звонок легко сбросить. Сообщение легко удалить, не читая. А письмо — это другое. Его в руках подержать надо. А ещё лучше напишите одно письмо для него, другое для его жены. И в них открыто опишите свои чувства. Признайте, что были не правы. Что сожалеете. И хотите всё исправить.

— А если он и письмо не прочитает? — спросила она.

— Тогда снова свяжетесь со мной, и с ним поговорю уже я, — улыбнулся я. — Но я уверен: письмо он прочитает. Вы всё-таки его мать, и он найдёт в себе силы преодолеть обиду.

Женщина помолчала.

— Я попробую, — наконец сказала она. — Доктор, спасибо вам большое.

Я улыбнулся, попрощался и отправился к машине. Мы поехали на оставшиеся адреса.

К пяти вечера вернулись в поликлинику. Я засел за бумажную волокиту, инвалидности, заявки и прочую работу. Провёл одну консультацию в «СберЗдоровье». А к восьми часам отправился в стационар.

В приёмное отделение Агишева, как обычно, передала мне дела и упорхнула. А через пять минут подошёл Шарфиков. Парень заметно волновался перед своим обучением, но старался держаться уверенно.

— Стас, выдохни, — сказал я. — Главное правило простое: слушайся меня и ничего не бойся. Я рядом, всё тебе объясню и покажу.

— Хорошо, Сань, — кивнул он. — Я готов.

Первым делом мы пошли на вечерний обход палат. Я показывал Стасу, как заполнять лист назначений без ошибок, как заполнять дневники, что именно смотреть и спрашивать. Стас старательно всё записывал в блокнот, кивал, переспрашивал. Старался изо всех сил, это видно.

В одной из палат, разворачиваясь к выходу, он зацепил локтем штатив с капельницей. Штатив тут же начал падать. Стас принялся его ловить и чуть не упал сам. В итоге пришлось поймать и штатив, и Шарфикова.

— Прости, — покраснел он. — Я случайно.

— Всё хорошо, — ободряюще сказал я. — Не нервничай.

Показал ему ординаторскую, где предстояло коротать свободное время. И тут же нас вызвали в приёмное отделение на освидетельствование. Боевое крещение Шарфикова.

Мы спустились вниз. Полиция привезла одного мужчину, который еле держался на ногах. Но возмущался на весь стационар, что он трезвый.

— Стас, давай-ка ты, — кивнул я. — Бери протокол и проводи освидетельствование. Я подстрахую.

Вспомнил, как сам делал это в первый раз. Тогда меня в курс дела должен был вводить Савинов, но он на дежурство опоздал. И мне пришлось вникать во всё самому, с ходу.

У Стаса же есть поддержка в виде меня за плечами.

Шарфиков сглотнул, но взялся за дело. Достал бланк, начал заполнять, объяснять процедуру.

— Я трезвый как стёклышко! — перебил его пьяный мужчина. — Это вы тут все пьяные! Понабрали по объявлению, а я страдай!

Стас терпеливо принялся объяснять ему порядок освидетельствования. Но мужик его и не слушал. Уставился мутным взглядом, прищурился.

— А ты вообще кто такой? — заявил он. — Ты врач, что ли? А чего ты тогда такой лохматый? Не бывает врачей лохматых!

Шарфиков растерянно посмотрел на меня.

— Станислав Олегович, не отвлекайтесь на комментарии, — спокойно сказал я. — Заполняйте протокол.

Стас стиснул зубы и склонился над протоколом. Я объяснял ему, что и куда писать, особенно в графе «поведение».

Затем объяснил саму процедуру продувания, Козлова под чутким руководством Шарфикова провела её. Определили вторую степень алкогольного опьянения, отдали протокол полицейскому, и мужчину увезли.

— Ты молодец, — улыбнулся я. — Всё прошло отлично.

— Спасибо, — приободрился Шарфиков.

Мы вернулись в ординаторскую. Туда как раз подошёл и Колян, загруженный учебниками и тетрадями по химии. Я ведь обещал ему занятие.

Мы принялись за окислительно-восстановительные реакции. Ту самую тему, на которой он застрял.

— Смотри, Колян, тут надо понять логику, — сказал я. — Кто отдаёт электроны — тот окисляется. Кто принимает — восстанавливается.

Объяснял, показывал примеры. Пару раз пришлось прерваться на привоз новых пациентов. Туда ходил с Шарфиковым, показывал ему, что и как.

Через два часа занятий Колян запросил перерыв. И Шарфиков тут же активировался.

— Саня, нужен совет, — заявил он.

Да что ж такое.

— Ну что там опять у тебя? — вздохнул я.

— Я пригласил Кристину на свидание, — сказал Стас. — Как ты и говорил. Набрался храбрости, подошёл, позвал. А она отказала! Сказала что-то вроде того, что раньше надо было думать, поезд ушёл. Что мне делать?

— А ты подвиг соверши, — тут же ответил Колян. — Ну, как в кино. Спаси кого-нибудь там. Из огня вытащи. Девки это любят.

Шарфиков задумался.

— Подвиг… — протянул он. — А какой подвиг-то? Где я тебе огонь возьму?

— Так, не надо никакого огня, что ты его слушаешь? — вздохнул я. — Просто очевидно, что она не согласится после всего того, что ты сделал. Не согласится сразу. Не отчаивайся. Пригласи ещё раз. Покажи, что ты изменился. И Кристина это заметит. Колян, из тебя же не лучший советчик, с твоими-то любовными подвигами.

Как вспомню, что он чуть не уехал к мошеннице Снежане…

Шарфиков помолчал, переваривая.

— Ладно, — твёрдо сказал он. — Я ей ещё докажу. Покажу, что я — то что надо!

— Вот это другой разговор, — усмехнулся я.

Мы вернулись к химии Коляна, работа закипела с прежней силой.

Ещё через час занятие по химии мы закончили, и Колян ушёл домой. А к нам заглянул Никифоров.

— Можно к вам? — спросил он. — А то одному в хирургии скучно.

— Заходи, Антон, садись, — кивнул я.

Он устроился за столом, я сделал нам чай на троих. Тоха явно о чём-то думал.

— Сань, — наконец сказал он. — Я тут с Поляковым сегодня столкнулся. Ну, который врач по КТ. Так он мне знаешь что выдал? Что я как хирург, мол, «не реализовался». Что давно должен был уйти из больницы и не позорить профессию хирурга.

И снова Поляков, ну конечно.

— Антон, не слушай его, — сказал я. — Это человек, у которого внутри слишком много яда и слишком высокое самомнение. Вот он и пытается вывалить его на всех подряд. Очень заметно, как ты вырос сам над собой и добился успехов. Так что не слушай его.

Никифоров невесело кивнул.

— Я понимаю, Сань, — вздохнул он. — Но всё равно неприятно.

— Неприятно, — согласился я. — Кто спорит? Когда тебе в лицо говорят гадость, приятного мало. Но ты работаешь не для одобрения Полякова. Ты растёшь сам над собой, и это видно. Так что пусть говорит что угодно.

А я с ним ещё раз поговорю. Поляков становился очень неприятным членом нашего коллектива.

Мы ещё немного поговорили с Никифоровым, и он стал чуть повеселее.

— Спасибо, Сань, — сказал он. — Вроде и полегче стало.

Он ушёл к себе, а нас с Шарфиковым почти сразу снова позвали в приёмное отделение.

Привезли мужчину сорока восьми лет, с высокой температурой, кашлем, одышкой и болями в груди. Сатурация девяносто два процента, тяжёлое состояние.

Мужчину тут же отправили на снимок, на котором ярко была видна двусторонняя пневмония, с очагами уплотнения в обоих лёгких. Так, нехорошо.

Я подошёл ближе, оценил его состояние. Пациент дышал тяжело, со свистами. Кожа землистого цвета, губы чуть синюшные. Температура тридцать девять и три.

Мужчина был в сознании, и я взялся за опрос как следует. Тут важно правильно собрать анамнез.

— Как давно поднялась температура? — спросил я.

— Дня три уже, — прохрипел он. — Сначала думал, простуда обычная. Думал, отлежусь. А оно вон как обернулось…

— Голова болит? Тошнит? — уточнил я.

— Башка раскалывается, — кивнул он. — И мутит со вчерашнего. И живот крутит, простите за подробности. Понос второй день. Я уж думал, съел что не то.

Лёгочные симптомы, кишечные и головная боль. Не самая типичная картина для обычной пневмонии. Что-то тут было не так.

— Где работаете? — продолжил я. — Чем занимаетесь?

— В гостинице нашей аткарской, — хрипло ответил мужчина. — По технической части. Душевые кабины обслуживаю, кондиционеры, вентиляцию. Неделю назад вот водосток чистил в душевой. Засорился он там, в дальнем номере. Давно той душевой не пользовались, вода застоялась…

Картинка в голове сложилась окончательно. Застоявшаяся тёплая вода. Душевая, которой давно не пользовались. Системы кондиционирования. Лёгочные симптомы вместе с кишечными. Высокая лихорадка. Всё одно к одному.

Я задал ещё несколько уточняющих вопросов про коллег, не заболел ли кто из них следом, про то, чем именно чистил водосток. А затем незаметно проверил мужчину праной. Прошёлся по лёгким, воспаление было обширным, агрессивным. Совсем не как при вирусной пневмонии.

И поставил диагноз. Легионеллёз. Болезнь легионеров.

— Стас, — повернулся я к Шарфикову. — Слушай и запоминай, это важно. Я подозреваю здесь легионеллёз. Как ты знаешь, эта бактерия живёт в тёплой стоячей воде. Любит кондиционеры, душевые, системы водоснабжения. Человек вдыхает заражённый водяной аэрозоль и заболевает.

Шарфиков выпучил глаза и уставился на меня.

— Легионеллёз? — выдохнул он. — Так это же редкая штука! Я про неё только в учебнике читал! Думал, она почти и не встречается.

— Встречается, — кивнул я. — Просто её часто не распознают. Пишут «пневмония» и лечат как обычную. А она не лечится обычными пенициллинами. Обрати внимание на клинику, тут не только лёгкие. Высокая лихорадка, головная боль, понос, тошнота. При обычной пневмонии так не бывает. А ещё человек работает с водными системами и неделю назад лез в застоявшийся водосток. Инкубационный период у легионеллёза как раз от двух до десяти дней. Всё сходится.

Стас слушал, открыв рот, и торопливо строчил в блокноте.

— Запомни накрепко, — продолжил я. — Если к тебе поступает пневмония, а пациент работает с водными системами, всегда помни про легионеллёз. Это может спасти человеку жизнь. Потому что лечится легионеллёз не теми антибиотиками, что обычная пневмония. Тут нужны фторхинолоны или макролиды.

Я тут же принялся раздавать распоряжения. Подключить кислород, назначить респираторные фторхинолоны. Позвонил Шумаковой, договорился о переводе пациента в инфекционное отделение. И, разумеется, незаметно поддержал его праной.

Вскоре его увезли в инфекцию.

— Саня, ну ты даёшь, — восхищённо сказал Шарфиков, глядя вслед каталке. — Я бы просто подумал, что пневмония, и всё. Написал бы стандартную схему. А ты по одному водостоку всё вычислил…

— Ничего такого, — отмахнулся я. — Хорошо собранный анамнез может ответить на многие вопросы. Слушай пациента внимательно, задавай правильные вопросы, он тебе сам половину диагноза расскажет. Запомни это, Стас. Не торопись писать диагноз, сперва выслушай человека.

Мы задержались в приёмном отделении, я принялся объяснять Шарфикову некоторые тонкости дежурства. Про сейф с наркотическими препаратами, бланки, журналы.

Козлова в это время решила ненадолго выйти на улицу подышать. И тут снаружи раздался истошный женский крик.

Ёлки-иголки, что случилось-то?!

Мы с Шарфиковым выбежали на улицу. Козлова в панике держалась за свою голову, а в волосах у неё запуталась… летучая мышь.

— Вытащите её, прошу! — истерично воскликнула она.

Нет, ну бывает и хуже?

Глава 6

Я мгновенно принялся оценивать картину. Людмила Сергеевна Козлова стояла, вцепившись обеими руками в свои волосы, и орала на весь Аткарск. А в её волосах, ближе к виску, запуталась летучая мышь. Маленькая и ужасно перепуганная, она дёргалась в волосах и отчаянно пыталась выбраться. И только сильнее запутывалась в пышной шевелюре медсестры.

— Вытащите её! — истерично воскликнула Козлова. — Она меня укусит! Они же бешенство переносят, и она меня сейчас заразит! Я не хочу бешенства!

Чудный вечер, ничего не скажешь. Но бывает и хуже!

— Людмила Сергеевна, замрите, — спокойно скомандовал я. — Не машите руками. Вы её только сильнее пугаете. И себя заодно. Постарайтесь успокоиться.

Козлова всхлипнула, но руки опустила. Уже хорошо.

— Стас, — повернулся я к Шарфикову. — Давай бегом в приёмное отделение. Принеси любое чистое полотенце, живо!

Шарфиков сорвался с места и скрылся в стационаре. Через полминуты вернулся, размахивая полотенцем над головой.

— Вот! — выдохнул он.

Я взял полотенце, аккуратно набросил его на мышь. Та сразу притихла, перестала биться. В темноте зверьки успокаиваются. Осторожно, прядь за прядью, я вытащил коготки из волос Козловой. Мышь оказалась совсем крохотной, прямо летучий мышонок. Я отошёл на пару шагов и разжал полотенце. Она тут же расправила крылья и беззвучно растворилась в темноте.

— Улетела, — констатировал я. — Всё, представление окончено.

А ведь летучие мыши ассоциируются с вампирами. Надо иметь это в виду, может быть, пригодится для моего воскресного ритуала. Но пока не знаю как.

Козлова шумно выдохнула и опустила руки. И тут я заметил на её запястье две тонкие царапины. Неглубокие, но свежие.

— Стоп, — сказал я. — Дайте-ка мне руку.

Она нерешительно протянула запястье. Точно, царапины от когтей. Летучая мышь не укусила, но умудрилась поцарапать.

— Так, эти свежие царапины, думаю, из-за неё. А летучие мыши, как известно, переносчики бешенства. Идёмте назад в приёмное отделение.

— Бешенство? — Козлова побледнела ещё сильнее. — Я же говорила! Я говорила, что умру! Не хочу бешенства!

— Никто тут не умрёт, — отрезал я. — Идёмте.

Мы вернулись в приёмное отделение. Я усадил её на кушетку, надел перчатки и взялся за обработку. Промыл царапины перекисью водорода. Затем обработал антисептиком. Заодно незаметно прошёлся праной, на всякий случай, чтобы уж точно никакая зараза не прицепилась. Хотя при царапинах риск был и так невелик.

— Людмила Сергеевна, царапины неглубокие, это хорошо, — объяснял я по ходу дела. — Но по протоколу вам положена вакцинация от бешенства. Бешенство не лечится, поэтому тут перестраховываются всегда. Профилактика обязательна.

— Уколы? — она съёжилась. — Я уколов боюсь. Сорок штук в живот, слышала. Ужас какой!

— Это давно в прошлом, — усмехнулся я. — Сорок уколов в живот — это байки из позапрошлого века. Современная вакцина — это обычный укол в плечо. Шесть штук по схеме. Первый сегодня, второй на третий день, потом на седьмой, четырнадцатый, тридцатый и девяностый. Уколы вам сделают хирурги. Вы их даже толком не почувствуете.

Козлова немного успокоилась. Но всё равно вся ситуация явно далась ей нелегко.

Шарфиков всё это время стоял рядом и внимательно слушал.

— Я схему запомню, — серьёзно сказал он. — Бешенство — это же серьёзно. Я читал, что смертность сто процентов, если не поставить прививку вовремя.

— Правильно, Стас, — кивнул я. — Именно поэтому мы не игнорируем даже царапины. Лучше шесть уколов сейчас сделать, чем потом заболеть.

Я взял стационарный телефон и позвонил в хирургию. Сегодня там дежурил Никифоров, и он пришёл через пару минут. Выслушал историю про летучую мышь, и тут же расхохотался.

— То есть, Людмила Сергеевна, на вас напала летучая мышь? — Антон вытер выступившие слёзы. — Вы теперь у нас Бэтмен в юбке. Закажите себе крутой костюм и начните город от преступности спасать.

— Очень смешно, — буркнула Козлова.

— Да я любя, — Никифоров подготовил вакцину. — Зато история какая! Внукам будете рассказывать. «Как-то раз меня атаковала летучая мышь у приёмного отделения». Они вас заслушаются же!

Он ловко сделал первый укол в плечо. Козлова даже не сразу заметила, что это уже случилось.

Молодец. В очередной раз убедился, насколько же он вырос сам над собой. Раньше наверняка бы начал ныть, что он этого не умеет делать и надо позвать кого-то ещё.

— Как вы ловко! — восхитилась медсестра.

— А то, — усмехнулся Никифоров. — Теперь на третий день второй укол поставим. Всё будет хорошо.

Козлова потёрла плечо и улыбнулась.

— А видео не засняли? — обратился к нам Антон.

— Я вам сейчас дам видео! — Козлова начала приходить в себя и замахнулась на хирурга полотенцем. — Идите к себе давайте!

Никифоров ловко увернулся, подмигнул нам и отправился в хирургию.

Мы убедились, что с Козловой всё хорошо, и пошли в терапию. Когда проходили по коридору, лампочка над нами вдруг мигнула, вспыхнула, погасла, снова вспыхнула. И продолжила светить как ни в чём не бывало.

Шарфиков вздрогнул и схватил меня за рукав. Нервы его совсем расшатались за сегодняшнюю ночь.

И это ему даже пациенты песню Наруто ни разу не пели!

— Что это? — испуганно прошептал он. — Короткое замыкание? Пожар будет? Что делать?

— Старая проводка, — отмахнулся я. — Успокойся. Кречетов её менял, но не во всём здании сразу. Где-то участки доделали, где-то ещё нет. Видимо, до этого крыла пока не дошла очередь. Не дёргайся.

Шарфиков успокоился, отпустил мой рукав. А я сделал себе пометку. Надо напомнить Чердаку или Савчук, чтобы передали хозяйственной службе. Аудит аудитом, а конкретно эта лампа мигает прямо сейчас. Мало ли что. Старая проводка — штука коварная.

Я хорошо помнил, как из-за перегрузки системы в больнице один раз уже вырубало пробки. Это было по вине Власова, из-за его майнинг фермы в подвале. Но было же. Так что лучше не оставлять это дело без внимания.

В ординаторской я ещё час объяснял Шарфикову тонкости дежурства. Как вести журнал передачи смен, как разговаривать с ночными пациентами, а они порой бывали очень капризными. Что делать в нештатных ситуациях, кому и куда звонить. Стас старательно всё записывал в блокнот, иногда переспрашивал. Дотошный парень, это хорошо. Его рост над собой тоже хорошо заметен, что не могло не радовать.

Остаток ночи прошёл спокойно, даже получилось немного подремать.

Утром я показал Шарфикову, как сдавать смену. Как раз пришла Агишева.

— Татьяна Тимофеевна, — сказал Шарфиков, когда я доложил всё по пациентам. — А там в коридоре лампочка мигает. Возле семнадцатой палаты. Надо бы поменять, а то страшно.

Агишева кивнула.

— Спасибо, Станислав Олегович, — сказала она. — Передам хозяйственной службе. Ну как, разобрались с дежурством? Сможете брать полноценные смены?

Он зачем-то посмотрел на меня. Я улыбнулся и кивнул.

— Сможет, — сказал я. — Когда там ближайшее окошко есть?

— С пятницы на субботу, — ответила Агишева. — Тогда ставлю вас. Первое самостоятельное дежурство.

Шарфиков с готовностью кивнул.

Мы вышли из стационара и пришли в поликлинику. Я по своей традиции пошёл в столовую завтракать, Стас увязался со мной.

А в столовой по традиции сидел Савинов.

— О, дежурные пришли! — помахал он нам рукой. — Как ночь?

— Спокойно в принципе, — ответил я, присаживаясь напротив него. — Если не считать летучую мышь.

— Какую ещё мышь? — удивился Савинов.

И Шарфиков тут же гордо принялся рассказывать. Про летучую мышь, про Козлову, про уколы. А потом и про вчерашнее освидетельствование пьяного, и про легионеллёз. Всё в максимальных подробностях, чуть ли не поминутно.

— Саня меня так натаскал! — похвастался Стас и взмахнул вилкой с омлетом. Кусок омлета улетел в сторону, но тот этого даже не заметил. — Я теперь хоть сто дежурств могу! Теперь легионеллёз с закрытыми глазами узнаю! Поступает пневмония – и я сразу спрошу, кем человек работает. Водосток чистил? Опа, легионеллёз! Я теперь учёный.

— Ну прямо профессор, — усмехнулся Савинов.

— А то! — важно кивнул Стас.

Я только головой покачал. Энтузиазм у парня бил через край. Главное, чтобы в нужное русло.

Шарфиков ещё минут десять рассказывал про дежурство, а потом отправился к себе в кабинет. Мы с Савиновым остались вдвоём.

— Сань, у меня опять проблема, — сразу же сказал он. — Марина хочет, чтобы я научился готовить. Ну, для будущего ребёнка. Говорит, нельзя, чтобы отец семейства даже яичницу пожарить не мог. А я вообще не умею. Совсем.

Что ни день, так новая проблема.

— И в чём беда? — уточнил я.

— Вчера сварил макароны, — Савинов тяжело вздохнул. — И они слиплись в один ком. Их невозможно было есть! Марина сказала, что такими темпами наш ребёнок будет голодать. А я не могу этого допустить!

Я с трудом сдержал смех.

— Ярик, всё решаемо, — сказал я. — Существуют же специальные ролики в интернете. Пошаговые рецепты для начинающих. Включаешь себе такое видео и тупо повторяешь все ходы. Начни с омлета. Там всего два ингредиента – яйца и молоко. Испортить почти невозможно.

Хотя Гриша один раз умудрился, и после этого даже сковородку пришлось выкинуть.

Савинов заметно приободрился.

— Точно! — он хлопнул себя по лбу. — Омлет! Это же просто! Это я смогу! Спасибо, Сань, ты гений!

И умчался, на ходу доставая телефон. Видимо, искать тот самый ролик. Главное, чтобы кухню не спалил. Но если что, я не виноват.

У меня же после завтрака образовалось небольшое свободное окно. Вызовы были только через два часа, а всю бумажную работу я сделал. Ну, точнее, она никогда не заканчивалась, но сейчас я решил посвятить время другому.

И отправился в помещение будущего магазина. Это было буквально через дорогу от больничного комплекса.

Варя была уже там. Нам как раз доставили стеллажи, и она что-то помечала в блокноте.

— О, Саша, привет! — обрадовалась она. — Хорошо, что зашёл, как раз нужно кое-что обсудить.

— Давай по порядку, — кивнул я.

— Стеллажи пришли, — начала Варя. — Я вот как раз их только что приняла. Но один из них с браком. Стойка кривая, и полка треснула. Как думаешь, оставить?

— Нет, бракованное нам не нужно, — покачал я головой. — Я сейчас позвоню им и договорюсь о замене по гарантии.

Я тут же позвонил в контору, где мы и заказывали стеллажи, и обо всём договорился. Потом вернулся к Варе.

— Что ещё? — спросил я.

— Ремонт, — ответила девушка. — Стены надо покрасить, потолок побелить. Помещение в целом неплохое, но косметика нужна.

Я немного подумал над этим вопросом.

— В субботу в поликлинике будет общий субботник, — сказал я. — А после субботника можем заняться ремонтом здесь. Вдвоём с тобой управимся, может быть, ещё друзей на помощь позову. И стеллажи соберём, и всё подготовим.

— Отлично, — обрадовалась Варя. — Теперь про товар. Я уже договорилась с бабушкой о первой партии трав. Сборы, чаи, всё качественное, своё. Она обрадовалась, что её травы наконец пойдут в дело.

— Замечательно, — улыбнулся я. — Баба Дуня дело знает.

— И вывеска, — закончила Варя. — Надо заказать табличку. «Травяная лавка». Этим я займусь, найду, где сделают побыстрее.

— Договорились, — кивнул я. — Молодец, всё схвачено.

И тут дверь в магазин резко распахнулась. На пороге стоял Геннадий, тот самый сосед-скандалист, у которого я недавно диагностировал гайморит.

— Доктор! — заорал он с порога. — Мне стало лучше! Я дышу! Я носом дышу!

Он как раз был у меня вчера на приёме. Я сделал ему снимок и отправил к Григорьеву, а лор уже занялся лечением.

Геннадий демонстративно набрал полную грудь воздуха через нос, зажмурившись от удовольствия. Варя смотрела на это представление с лёгким изумлением.

— Рад за вас, Геннадий, — сказал я. — Лечение помогло.

— Ещё как помогло! — Геннадий оглядел пустое помещение. — А когда открываться-то будете? Мне ещё травки надо, вы обещали. Для пазух. И для души. Жена говорит, я стал спокойнее, когда дышать начал. Раньше всё орал, а теперь не ору!

Вообще-то он и сейчас орал, ну да ладно. Я достал небольшой пакетик с травами и отдал ему.

— Вот, держите, — сказал я. — Сбор для дыхательных путей. Заваривать как чай. Пить три раза в день.

Геннадий с гордостью взял мешочек.

— От души, люди добрые! — торжественно произнёс он. — Вот что значит хорошие соседи! Вот что значит правильные люди! Я про вас всему дому расскажу!

Он развернулся к выходу, но у двери вдруг остановился. Поднял пакетик к свету, понюхал его, прищурился. Потом резко повернулся обратно.

— А это точно для пазух травы, а не приворотное зелье? — подозрительно спросил он.

Ёлки-иголки…

— Это точно дыхательный сбор, — ответил я. — Обещаю.

Он снова прищурился и вышел из магазина.

Варя наконец не выдержала и тихо рассмеялась.

— Весёлый у нас сосед, — заметила она. — Хотя по-другому с тобой и быть не могло. Так, что ещё по вопросам…

Мы обсудили страничку в социальных сетях для нашего магазина, это тоже взяла на себя Варя. Я пообещал связаться с журналистом, может быть, получится организовать статью в честь открытия.

Решили ещё ряд вопросов, и я поспешил назад в поликлинику.

Настало время ехать на вызовы. Их сегодня было семь, и ничем примечательным они не отличались. Пара плановых, которые мне, как обычно, дала Лена. Остальные с ОРВИ да давлением.

Уже возвращаясь с последнего вызова, у одного из домов я заметил картонную коробку, в которой кто-то явно шевелился. Прямо у обочины, под кустом. Велел Косте притормозить и вышел посмотреть.

В коробке копошились пятеро котят. Совсем крошечные, ещё слепые, с прижатыми ушками. Они жались друг к другу и тоненько пищали. Рядом не было никого. Ни кошки-матери, ни хозяев.

Просто хозяева выбросили их и уехали. Великолепно.

Я тут же позвонил Лиле.

— Лиля, привет, — сказал я. — Тут такое дело. Нашёл коробку с котятами на улице. Совсем маленькие, ещё слепые. Я могу их в приют привезти?

— Конечно, вези, — без раздумий ответила Лиля. — Место найдём. Бедняжки! Я как раз сейчас в приюте, так что дождусь тебя!

У меня было время, так как вызовы я объездил довольно быстро. Осталось получить разрешение водителя.

— Костя, мы можем завести котят в приют? — обратился я к нему. — А то выкинул кто-то, а оставлять их жалко.

Костя добродушно усмехнулся.

— Всех-то тебе жалко, — пробурчал он. — Давай, завезём. Что уж теперь с тобой делать.

Я аккуратно поднял коробку и поставил на заднее сиденье. Лиля в сообщении скинула адрес приюта, и мы поспешили туда.

Нас уже ждали. Встречать меня вышла не только Лиля, но и Вера. Та самая девушка, с которой, собственно, началась моя жизнь в теле Сани Агапова.

Она тут же заглянула в коробку и охнула.

— Ой, какие маленькие! — воскликнула она. — Это же подсосные совсем. Им молоко нужно каждые три часа, специальное, заменитель кошачьего. Я сама буду их выкармливать, у меня уже есть опыт.

— Справишься? — уточнил я.

— Конечно! — уверенно кивнула Вера. — Не первый раз. Главное, выходить первые две недели.

Я впервые как следует разглядел приют изнутри. И, честно говоря, был приятно удивлён. Чисто, тепло, светло. Кошки сидели в просторных вольерах, а не в тесных клетках. У каждой была лежанка, миска, игрушки.

Отдельно стояли вольеры для собак. Вера постаралась на славу.

— У вас тут хорошо, — заметил я. — Не ожидал.

— Стараемся, — улыбнулась Вера.

После открытия магазина вполне можно отдавать приюту часть выручки. Дело хорошее, и зверям польза. Решено, так и сделаю.

— Ладно, мне пора, — сказал я. — Работы много. Лиля, созвонимся.

— Хорошо, — улыбнулась мне девушка.

Я сел назад в автомобиль, и мы с Костей поехали в поликлинику.

Начался стандартный приём. Всё то же самое: гастриты, давление, несколько случаев бронхитов. Первичные пациенты, постоянный с сахарным диабетом. Стандартный приём.

Примерно через час после начала приёма Лена отошла в рентген-кабинет за карточками. Но вернулась без них, зато с широкими глазами.

— Саш, тебе надо это видеть! — воскликнула она. — Срочно на третий этаж!

Так, глаз, не дёргайся, всё хорошо. Я даже спрашивать не стал. Попросил пациентов подождать и поспешил за Леной.

Картина была следующая. Шарфиков, с перекошенным от ужаса лицом, со всех ног бежал от Ренгачёва. У которого в руках была гигантская челюсть.

Какого… Нет, даже спрашивать не хочу.

— Саня, я решился на подвиг! — выкрикнул мне Шарфиков.

Какой ещё подвиг?! Вот дурак…

Глава 7

Я смотрел на Шарфикова, Шарфиков убегал от Ренгачёва.

— Ну на фиг, — я развернулся и попытался уйти к себе в кабинет, но меня остановила Лена.

— Саша, стой, ему надо помочь! — воскликнула она.

— Ну ты видела? — выдохнул я. — Тут уже мне скоро помощь понадобится!

Эх, ладно. Надо всё-таки разобраться, что тут происходит. Но то, что Шарфиков дурак, всё-таки неоспоримый факт.

Картина, надо сказать, была эпическая. Испуганный Шарфиков, который бежал со всех ног. Чересчур весёлый Ренгачёв. Огромная гипсовая челюсть размером с приличный арбуз.

— Стоп! — рявкнул я, и оба замерли как вкопанные. — А ну оба сюда подошли, живо. И объясните мне спокойно, что тут за цирк происходит. В очередной раз.

Шарфиков, тяжело дыша, спрятался за моей спиной. Ренгачёв торопливо завёл челюсть себе за спину, будто это могло хоть что-то изменить. Но как бы челюсть всё равно было видно.

— Женя, — я повернулся к стоматологу. — Ты вообще думал, что делаешь? Зачем ты гоняешься за человеком с куском гипса наперевес?

— Да я пошутить хотел! — виновато развёл руками Ренгачёв. — Он зашёл такой бледный весь, я и решил разрядить обстановку. Снял челюсть с полки, говорю: «Ну что, пациент, показывайте зубки». А он как заорёт и бежать. У меня чувство юмора дурацкое, ты же знаешь.

— Знаю, — вздохнул я. — Я твою лампочку до сих пор не забыл. Но обстановку разрядить у тебя явно не вышло. Стас, а ты чего тут забыл?

— Я к стоматологу пришёл! — отозвался Шарфиков. — Боюсь их до жути. И сказал Кристине, что я ради неё сделаю то, чего боюсь больше всего. Подвиг же!

Рука-лицо.

— Для того, чтобы девушка пошла с тобой на свидание, ты пошёл к стоматологу, — собрал я информацию воедино. — Испугался гипсовой челюсти и попытался убежать.

— Всё так, — он всё ещё стоял за моей спиной. — Кто ж знал, что этот меня пугать начнёт! А мне Колян сказал, что девушки любят подвиги.

Ёлки-иголки… Я уже собирался ответить, но тут в коридоре показалась сама Кристина. Виновница торжества.

— Это правда? — спросила она. — Ты ради меня решил сходить к стоматологу?

— Правда, — гордо кивнул Шарфиков. — Ты сказала, что мой поезд уехал. А я не хочу, чтобы мой поезд уезжал. Ты мне нравишься, и мой поезд должен прийти в твой вокзал!

Ох, ё… Благо Кристине, кажется, это понравилось.

— Ты же боишься стоматологов больше всего на свете, — сказала она. — Сам мне рассказывал. Ты даже в обморок один раз упал, когда бормашину услышал.

— Правда? — хихикнул Ренгачёв, но я тут же погрозил ему кулаком.

— Это ради тебя, — выдохнул Стас. — Ты мне нравишься больше, чем я боюсь стоматологов!

Кристина немного помолчала, а затем широко улыбнулась.

— Знаешь, — сказала она. — Это самое нелепое и самое прикольное, что для меня кто-либо делал. Вот реально. Якубов вон мне просто фотки свои скидывал, ну, сам понимаешь какие. А ты… ты реально пошёл к зубному. Преодолел свой страх. Это… это даже как-то трогательно.

Шарфиков замер, не веря собственным ушам. Я, честно говоря, тоже немного завис. Парень решил бороться за девушку через стоматолога. Оригинально, ничего не скажешь. До такого ещё надо додуматься.

— Ладно, Стас, — Кристина склонила голову набок. — Давай сходим на свидание. Я согласна дать тебе шанс.

Шарфиков просиял так, что им можно было освещать весь коридор вместо мигающих лампочек.

— Я… да! Конечно! — выпалил он. — Спасибо… То есть да, обязательно! Я…В общем, договоримся!

Кристина улыбнулась и ушла к себе. А Шарфиков запрыгал по всему коридору.

— Она согласилась! — воскликнул он. — Согласилась! Согласилась! Согласилась!

— Да все поняли, поняли, поняли, — отозвался Ренгачёв. — «Спасибо» не забудь сказать, это всё благодаря мне.

— Спасибо, — просиял Шарфиков. — Саня, и тебе спасибо! Мне тогда пора, надо всё продумать!

Он почти бегом скрылся в другом конце коридора.

— Я пойду, жду тебя в кабинете, — сказала и Лена, тихо наблюдавшая всю эту картину.

И тоже ушла. Мы с Ренгачёвым остались вдвоём.

— Давай челюсть на место вернём, — вздохнул я. — Женя, мы договаривались: без таких приколов. Тем более над Шарфиковым, который всё за чистую монету воспринимает.

— Да я не думал, что он так испугается, — Ренгачёв виновато пожал плечами. — Мне казалось, это смешно. У меня вообще юмор такой, специфический. Не всем заходит.

— Вот именно, что не всем, — хмыкнул я. — С таким юмором надо поаккуратнее. А то совсем перестанут люди к стоматологам ходить.

Ренгачёв усмехнулся, но как-то невесело.

— Вообще это проблема серьёзная, — серьёзным тоном сказал он. — Помнишь, уже говорил тебе, что мы с Измайловым не справляемся. Всё постепенно хуже становится. Сейчас записывается много людей с потемнением эмали.

— Потемнения эмали? — переспросил я.

— Ага, — кивнул Ренгачёв. — Приходят пациенты, в основном молодые, и жалуются, что зубы стали пятнистыми. И это не кариес, не налёт от кофе или сигарет. Именно сама эмаль меняет цвет. Сероватые такие пятна, иногда коричневатые. Я сначала на флюороз грешил. У нас в воде фтора немного, но мало ли, может, человек чай литрами пьёт. Только это не флюороз. Мы с Измайловым голову сломали, а понять не можем. И пациентов таких всё больше становится.

Очень странно. Причина определённо должна быть.

— И поэтому нагрузка только растёт, — закончил Ренгачёв. — Позарез нужен третий стоматолог.

— Я поговорю об этом, решу вопрос, — кивнул я. — А ты давай больше без догонялок с гигантской челюстью. Откуда она вообще у тебя?

— Да на Озоне заказал, по приколу, — отмахнулся тот. — Знаешь, у детских стоматологов всякие игрушки бывают. А у меня вот…

Железная логика.

— Ладно, мне пора, — вздохнул я.

И отправился продолжать приём. После уже пошёл к Савчук, сказать про стоматолога.

Елизавета Михайловна была в кабинете и выглядела очень расстроенной. Что-то случилось, и дело тут явно не в работе. Но сначала — деловой вопрос.

— Елизавета Михайловна, я по важному делу, — начал я. — Нам в поликлинику нужен третий стоматолог. Ренгачёв говорит, что они с Измайловым уже не справляются.

Савчук вздохнула и потёрла виски.

— Александр Александрович, я бы рада, — сказала она. — Но это вопрос не ко мне. Тут нужно ставки открывать, бюджет двигать, это всё-таки пусть главный врач делает. Кречетова выписывают, с понедельника уже выходит. Я передам ему, он займётся.

Кречетов обладал талантом находить нам в поликлинику новые кадры, так что в нём я не сомневался.

— Хорошо, — ответил я. — К проверке всё готовится, тут можете не переживать. Документы уже почти все подготовили, так что комиссия может взяться за любой участок.

— Хорошо, — отозвалась Савчук. — Знала, что на вас всегда можно положиться.

С рабочими вопросами было закончено.

— Елизавета Михайловна, а у вас-то всё в порядке? — мягко спросил я. — Вид у вас неважный сегодня.

Она замялась, потом махнула рукой.

— Да что уж там, — вздохнула она. — Мы же с Эдиком съехались. И оказалось это всё совсем не так радужно, как я представляла. После развода я столько одна жила и как-то привыкла. А тут… Носки по всей квартире моей разбрасывает. Кружку на стол без подставки ставит, круги от неё остаются. В ванной после него вечно лужи. Вообще не понимаю, как можно так мыться, что лужи потом! Я понимаю, что это всё мелочи, ерунда. Но я срываюсь, начинаю пилить его. Он сразу обижается. Как-то не складывается всё.

Понятно, стандартная проблема. Когда два взрослых человека съезжаются, у них неизбежно начинаются конфликты на бытовой почве. Каждый привык жить по-своему, и привыкнуть к новому укладу бывает не так уж и просто.

— Елизавета Михайловна, это совершенно нормально, — сказал я. — Вы оба много лет прожили поодиночке, у каждого свои привычки. Это притирка, через неё все проходят. Просто дайте себе время. И поговорите с ним. Только не нотации читайте, а спокойно объясните, что именно вам важно. Что для вас чистота — это не каприз, а вопрос комфорта. И его выслушайте, что важно ему. А дальше ищите компромисс.

— Какой тут компромисс с носками! — грустно усмехнулась она.

— Самый простой, — пожал я плечами. — Поставьте в прихожей корзину для носков. Чтобы он приходил домой, тут же снимал их и бросал в корзину. И всё.

Савчук задумчиво помолчала.

— Корзину для носков… — медленно проговорила она. — А ведь и правда. Чего я раньше не додумалась! Спасибо, Александр Александрович. Вы прямо семейный психолог, а не терапевт.

— Я по совместительству, — усмехнулся я. — Психологию читаю на досуге, мне это кажется интересным предметом. В общем, главное — разговаривать. Проговаривайте, что именно вас не устраивает, и идите навстречу друг другу.

— Я поняла, — кивнула Елизавета Михайловна. — Спасибо вам.

Я улыбнулся и вышел из её кабинета. Пара Савчук и Чердак переживала новые трудности, но трудности обычно закаляют.

Вышел из главного корпуса и решил заглянуть в льготную аптеку. Я давно уже там не был и решил проверить документы на случай, если проверка захочет посмотреть и её.

У окошка стояла небольшая очередь, несколько пожилых людей с рецептами. Женщина, которая стояла на выдаче, увидела меня и вздохнула.

— Александр Александрович, как хорошо, что вы зашли, — сказала она. — У нас тут беда. Пациенты идут за препаратами, а их нет. Поставщик снова задерживает поставку, уже вторую неделю. Люди ругаются, а мы только руками разводим. Неприятно ведь, человек шёл, надеялся, а лекарство получить не может.

Я нахмурился. Вот как чувствовал, что здесь снова кроется проблема.

— А что именно задерживается? — спросил я.

Она протянула мне список. Я пробежал глазами. Несколько наименований для диабетиков, два препарата от давления, инсулин.

— Почему сразу мне не сказали? — спросил я. — Мы же договаривались: о любых задержках сообщать мне лично.

— Да как-то отвлекать вас не хотела, — смущённо отозвалась она.

Детский сад какой-то. Я взял список препаратов и достал телефон. Со складом у меня однажды уже был неприятный разговор. Когда нам не привезли жизненно важные препараты, в частности Микофенолат.

Позвонил на склад, объяснил ситуацию. Меня почти сразу узнали, начали сбивчиво объяснять, что у них на складе случилась поломка холодильного оборудования, часть отгрузок встала. Бывает, но Аткарск-то тут при чём?

В итоге, после короткого, но предметного разговора, я добился обещания первоочередной поставки именно к нам. С инсулином в приоритете, для наших диабетиков.

— На этой неделе всё привезут, — сказал я работнице аптеки. — Инсулин в первую очередь. И ещё раз прошу вас: если что-то идёт не так, сразу сообщайте мне.

— Хорошо, Александр Александрович, извините, — смущённо кивнула она.

Я вернулся в свой кабинет, сел за бумажную работу. До вечера больше никто не отвлекал.

После работы я решил сходить в ФОК. Вес я скинул уже прилично, при последнем взвешивании весы показали сто килограмм ровно. Но останавливаться на этом, конечно же, не собирался.

Тем более что и голову неплохо было бы разгрузить после тяжёлого дня. Нет лучше способа разложить мысли по полочкам, чем хорошая физическая нагрузка.

У входа меня перехватил Сергей Викторович, директор ФОКа. Завидев меня, он расплылся в улыбке и сам шагнул навстречу, протягивая руку.

— Александр Александрович! — поздоровался он. — Я всё думал, когда вы придёте. Есть пара новостей, и обе хорошие.

— Здравствуйте, Сергей Викторович, — ответил я на рукопожатие. — Люблю хорошие новости. Выкладывайте.

— Помните, вы про тренера говорили? — он понизил голос. — Ну, про проблему ту… Я ещё говорил вам, что не могу его уволить.

Ещё бы не помнить.

— Конечно, — кивнул я.

— Он написал заявление по собственному и ушёл! — радостно заявил Сергей Викторович. — Признавайтесь, ваших рук дело?

— Ну, я в этом поучаствовал, — улыбнулся я. — Потому что разговоры с ним эффекта не возымели. И лучше не держать такого человека в штате.

— Полностью с вами согласен, — закивал Матвеев. — Не знаю, как вы это сделали, но спасибо! Я уже давно эту проблему знал, но сделать ничего не мог. А теперь вот начали замену подыскивать. Виталик обещал какого-то своего друга привести на собеседование.

Это было радостно слышать.

— Что ж, рад, что смог помочь, — кивнул я.

Матвеев на секунду замялся и достал из кармана небольшую карточку.

— И вот ещё что, Александр Александрович, — сказал он, протягивая её мне. — Это вам. Абонемент ещё на месяц, снова бесплатно.

Я приподнял бровь.

— Сергей Викторович, да не надо, — начал было я. — Помогал я не за какие-то бонусы, а просто потому, что так было правильно.

— Я знаю, — кивнул Матвеев. — И это я ценю в вас больше всего. Возьмите, это меньшее, чем я могу вас отблагодарить.

Снова абонемент на месяц. Приятно, однако.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Очень приятно.

— А как же иначе, — довольно крякнул Матвеев. — Доброе дело, оно завсегда отзовётся. Ну, не буду вас задерживать. Хорошей тренировки, Александр Александрович.

Он ещё раз пожал мне руку и удалился по своим директорским делам. А я отправился переодеваться.

В зале я поздоровался с Виталиком и приступил к тренировке. Начал, как полагается, с суставной гимнастики. Без разминки лезть под штангу — это верный путь к травме.

Дальше пошла основная часть. Приседания со штангой, ноги и спина. Жим лёжа, грудь, плечи, трицепс. Тяга гантелей к поясу на спину. И добил подтягиваниями в гравитроне, благо тренажёр тут был приличный.

Завершил всё кардиотренировкой и растяжкой, заминка не менее важна, чем разминка, мышцы надо успокоить.

Когда я закончил, ко мне подошёл Виталик.

— Артём пришёл, — сказал он мне. — Помнишь, про которого мы говорили?

Он указал мне на тренажёр, где занимался парень лет двадцати. С очень развитой мускулатурой, явно не просто питанием он её нарастил. Анаболики.

— Сейчас поговорю, — кивнул я.

Подошёл к Артёму, сел рядом на соседнюю скамью. Парень глянул на меня без особого интереса. Он был накачанным: грудь, плечи, руки были налиты под завязку. Только вот лицо одутловатое, кожа в прыщах, а на висках уже наметились залысины. Картина яснее ясного.

— Привет, — сказал я. — Меня Саша зовут. Я врач из поликлиники, заведующий терапией. Не против, если пару минут отниму?

— Ну привет, — нехотя отозвался тот. — Артём. А чего хотел-то?

— Да вот смотрю на тебя и любуюсь, — спокойно сказал я. — Масса хорошая. Сам набрал или помог кто-то?

Артём напрягся. Взгляд сразу стал настороженным.

— В смысле? — буркнул он. — Сам, конечно. Я просто тренируюсь много.

— Артём, — вздохнул я. — Я врач и мне сказки рассказывать не надо. Прыщи по спине и плечам, отёкшее лицо, начинающаяся лысина. И масса такая, какую за год натурально не набрать. Что колешь? Или пьёшь?

Парень помолчал, потом сдался. Видимо, понял, что отпираться бессмысленно.

— Метан пью, — нехотя признался он. — Метандростенолон. И «турик» в курсе, оксандролон. На массу сейчас работаю, они хороший результат дают.

Я кивнул. Так и думал: классика подвального бодибилдинга.

— И давно ты на курсе? — уточнил я.

— Месяца три, — пожал плечами Артём. — Скоро слезать буду. А что? Все так делают, ничего страшного.

Ничего страшного. Знал бы он, что творится у него внутри.

— Слушай внимательно, — я заговорил серьёзно. — Метан — это пероральный стероид. Он проходит через печень. И печень от него получает удар каждый день. Знаешь, что такое холестаз? А пелиоз?

Артём мотнул головой.

— Пелиоз — это когда в печени образуются полости с кровью, — пояснил я. — Лопнет такая, и всё, внутреннее кровотечение. Без операции не выживешь. Это первое. Второе, это давление. У тебя оно сейчас наверняка скачет. Голова по утрам не болит?

Парень невольно кивнул. Я попал в точку.

— Болит, — признался он. — Я думал, это от недосыпа.

— От давления, — поправил я. — Стероиды задерживают воду и гонят давление вверх. В двадцать лет у тебя сердце работает на износ, как у мужчины под пятьдесят лет. А ещё гинекомастия. Знаешь, что это?

— Это… сиськи когда растут? — неуверенно протянул Артём.

— Они самые, — подтвердил я. — Метан ароматизируется в эстроген. И грудь у тебя может вырасти как у девушки. Убирается потом только операцией. Ну и вишенка на торте: тестостерон перестаёт вырабатываться. Как минимум перестанешь справляться в постели. Как максимум потом останешься без детей.

Вот тут Артём побледнел. Видимо, последний аргумент оказался для него важнее всех.

— Как это не смогу? — переспросил он. — Типа… совсем?

— Абсолютно, — ровно сказал я. — Я не пугаю, просто объясняю, что бывает.

Парень сидел, уставившись в пол. Мои слова его явно испугали.

— И что теперь делать? — спросил он. — Бросать?

— Не резко, — покачал я головой. — Резко бросать нельзя, сразу же произойдёт откат, и гормональная система не выдержит. Нужна грамотная отмена и послекурсовая терапия. И обследование сначала. Печёночные пробы, гормоны, кардиограмма, давление померить нормально. Приходи ко мне в поликлинику, дам направления, и всё сделаем как надо.

Парень помолчал, потом решительно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Приду, обещаю.

— Вот и договорились, — я встал и похлопал его по плечу. — Жду на этой неделе, кабинет четыре. Не затягивай.

Я подмигнул Виталию и отправился в раздевалку. Дело сделано.

Переоделся и вышел из ФОКа. Долгий день подошёл к концу, так что я спокойно отправился домой.

И возле моей квартиры меня поймал Гриша. Понятно: мысль о том, что день закончился, была ошибочной.

— Саш, здорова, — торопливо сказал он. — У нас там проблема деликатная. Можешь зайти помочь?

Конечно! Деликатные проблемы — это мой профиль.

Глава 8

В день, когда у меня не случится никаких происшествий и всё пройдёт спокойно, я напьюсь. Блин, я же алкоголь не пью. Ну тогда просто… тортик себе закажу у Лили.

Но вряд ли такой день вообще настанет.

— Что случилось? — спросил я.

— ЧП, — отозвался Гриша. — Ты это, заходи. Сам всё увидишь.

Мы прошли в квартиру Стаси и Гриши, он провёл меня на кухню. Там в очень странной позе сидела Стася. Её левая рука была прижата ладонью к столу, плечо вывернуто, а лицо красное от смущения.

— Сашенька, привет, — жалобно протянула Стася. — Ты только не смейся, пожалуйста. Ситуация сюр.

Да мне не привыкать.

— Привет, — ответил я. — А что у вас тут за инсталляция?

— Я приклеилась, — вздохнула она. — Приклеилась ладонью к столу. Руку вообще не оторвать.

Ох, ёлки-иголки. Я подошёл ближе и осмотрел руку Стаси. Так и есть, ладонь намертво приклеилась к лакированной поверхности стола. А между кожей и столешницей красовалась застывшая корка клея.

— Суперклеем? — уточнил я. — Каким именно?

Гриша показал мне тюбик «клей-момента».

— Самый лучший клей, — пропел он. — Ты его в трусы налей, будет веселей!

Стася попыталась дотянуться до него свободной рукой в целях профилактического подзатыльника, но не вышло. Пришлось взять эту функцию на себя.

— Но это и правда самый лучший клей, — печально сказала Стася. — Я стразы клеила. На рамку для фотографий, мы хотели на стену повесить. Там у меня задумка такая была… А этот тюбик взял и потёк. Я и не заметила, как руку положила прямо в лужицу. И всё, мгновенно приклеилась.

— А я хотел оторвать, — вставил Гриша. — Подёргал немного. Но она как закричит…

— Правильно закричала, — оборвал я его. — Хорошо, что не оторвал. Содрал бы ей кожу вместе с клеем.

Гриша побледнел.

— Серьёзно? — спросил он. — Он настолько крепкий?

— Серьёзнее некуда, — я повернулся к Стасе. — Смотрите. Суперклей — это цианоакрилат. Штука хитрая. Он мгновенно твердеет, как только касается влаги. А на коже влага есть всегда. Поэтому он и схватился намертво. Силой тут не оторвать, иначе мы тебе снимем весь эпидермис. Будет больно и долго заживать. Его надо растворять.

— А чем? — Гриша подался вперёд, выражая готовность сделать что угодно.

— Ацетоном, — ответил я. — Жидкость для снятия лака сойдёт, там он есть. Стася, где она?

— В ванной, в шкафчике, — кивнула она. — Гриш, принеси, пожалуйста.

Друг метнулся в ванную, вскоре оттуда послышался грохот. И снова грохот. Стася закатила глаза.

— На верхней полочке справа! — выкрикнула она.

Снова грохот. Звук чего-то разливающегося.

— Я помогу, — вздохнул и пошёл в ванную.

Пол был усеян свалившимися баночками, коробочками, тюбиками. Гриша копался на полках шкафчика.

— Нет тут ничего, — пробурчал он. — У неё столько этих баночек...

Я вздохнул, подошёл к шкафчику и выудил оттуда жидкость для снятия лака. Которая стояла прямо перед носом Гриши.

— А, вот она, — сконфузился он. — Ну Стася её так спрятала, это я нашёл!

Ага. Я вернулся на кухню, смочил ватный диск и приложил к краю приклеенной ладони. Подержал.

— Терпи, — сказал я девушке. — Сейчас будет немного щипать. И пахнуть неприятно.

— Я потерплю, — храбро ответила она. — Лишь бы отклеиться.

Дело это оказалось небыстрым. Я отклеивал её ладонь миллиметр за миллиметром, подсовывая под кожу пропитанный ацетоном диск и давая клею раскиснуть. Спешить тут было нельзя. Дёрнешь резко — и весь труд насмарку. Поэтому я работал медленно и аккуратно.

Стася сидела тихо, ничего не говорила. Гриша вертелся рядом, пока мы вдвоём не прогнали его наводить в ванной порядок.

Минут через пять ладонь наконец отошла от стола.

— Готово, — объявил я. — Ты свободна!

— Ура-а-а-а, — влетел к нам Гриша. — Стася снова с руками!

— И снова дотягиваюсь до тебя, — фыркнула она. — Саш, спасибо тебе огромное!

— Рано радоваться, — остановил я её. — Пошли в ванную. Кожу надо промыть.

Мы прошли в ванную, где Гриша успел сложить из хаоса одну большую кучу. Да, уборка на уровне.

Я тщательно промыл ладонь Стаси горячей водой, скатывая остатки клея. Кожа покраснела и стала сухой, ацетон вытянул из неё всю влагу. Поэтому, закончив, я попросил крем.

— Увлажняющий есть? — спросил я.

— Где-то в этой куче теперь, — вздохнула Стася.

Общими усилиями мы нашли крем, и я втёр его в руку девушки.

— Вот теперь всё, — сказал я. — Краснота ещё какое-то время будет, потом пройдёт. И совет на будущее: клей использовать только в перчатках.

— Да поняла уже, — улыбнулась она. — Спасибо!

Гриша налетел на неё и обнял.

— Я уж думал спасателей вызывать! — заявил он. — Или скорую.

— Или полицию, — подсказал я. — Алло, полиция, я тут девушку склеил.

Мы дружно рассмеялись и вернулись на кухню.

В благодарность Стася накормила меня ужином, несмотря на пережитое приключение она его приготовила. Запечённая курица, картошка, салат. И друзья наперебой принялись делиться своими новостями.

— Мне так курсы нравятся, которые Гриша подарил! — восхищённо сказала Стася. — Сидишь за гончарным кругом, глина в руках вертится, и из неё прямо на глазах что-то получается. Чашка, или вазочка. Преподаватель меня хвалит, говорит, у меня руки хорошо чувствуют форму.

— Рад, что тебе нравится, — улыбнулся я.

— А у нас тот самый турнир прошёл, — подхватил Гриша. — По Теккену. Слушай, такое рубилово было! Прям вообще адовые бои! Но победитель заслуженно первое место занял. У нас с Вадиком уже идей целая куча, как дальше продвигаться.

— Это здорово, — кивнул я. — Продвигайтесь. Тем более раз Бородин, наконец, отстал.

Мы посидели так час, разговаривая обо всех новостях. А потом я отправился к себе, спать.

Утро четверга началось как обычно. Я пришёл в кабинет, разложил карты, приготовился к приёму. Но первой ко мне вошла не пациентка.

Дверь открылась, и на пороге возникла Татьяна Александровна. Губы поджаты, в глазах неприязнь, тело в боевой стойке. Ну да, денёк начинается великолепно.

— Александр Александрович, я по важному вопросу, — сходу заявила она. — Я не могу больше работать с Шарфиковым!

— Доброе утро для начала, — спокойно ответил я. — Мы этот вопрос уже обсуждали. Станислав Олегович сейчас делает успехи и постепенно учится. Что вам опять не нравится?

— Беляева работала лучше! — заявила медсестра. — Она принимала пациентов быстрее и сама делала ряд дел, которые…

— Которые по факту должны делать вы, — договорил я за неё. — А Шарфиков эти дела делать отказывается? И это логично, ведь это ваша ответственность.

Татьяна Александровна сильнее поджала губы.

— Вы же знаете, ко всему прочему я старшая медсестра отделения, — напомнила она. — И некоторые поблажки у меня должны быть.

— Вы занимаете и ставку старшей медсестры, и ставку участковой медсестры, — ответил я. — Соответственно, должны выполнять и те, и другие обязанности. Да, Стас в чём-то не такой опытный, как Юлия Сергеевна. И где-то ещё может путаться. И что-то может не уметь делать. Но решение о его переводе на ваш участок окончательное.

— Понятно, — хмыкнула она. — Другого я и не ожидала.

Она резко вышла из кабинета. Да, я другого тоже не ожидал.

В кабинет зашла Лена, нагруженная карточками. Привычно разложила их на столе.

— Саш, можно спросить? — обратилась она ко мне.

— Конечно, — кивнул я. — Что случилось?

Лена немного помялась, затем резко выдохнула.

— Меня бессонница замучила, — призналась она. — Я уже которую ночь не могу нормально спать. И ничего не помогает. Устаю, а как ложусь в кровать — просто в потолок смотрю и заснуть не могу. Засыпаю под утро, а там и вставать скоро. Может, снотворное мне выпишешь?

— Снотворное точно будем пробовать в самом конце, — покачал я головой. — Подсядешь, потом без него не уснёшь. Давай сначала пройдёмся по советам из моей школы здоровья. Кажется, тебя как раз на той лекции не было.

Я загнул палец.

— Первое. За час до сна — никакого телефона. Экран мозг будит, он думает, что ещё день. Положи трубку в другую комнату и не трогай.

— Я как раз в кровати в нём сижу, — призналась Лена. — До часу ночи, бывает, видосики листаю.

— Вот и перестань. Второе, — я загнул второй палец. — Ложись и вставай в одно время. Каждый день. Даже в выходные. Тело любит режим, оно к нему привыкает. Само начнёт хотеть спать к нужному часу.

Лена слушала и кивала.

— Никакого кофе и чая после обеда, — сказал я. — Лучше перед сном пей вот этот травяной сбор.

Я передал ей мешочек с травами, которые напитал праной. Они ей и сами по себе помогут, но лучше, чтобы остальным советам тоже следовала.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Надеюсь, поможет.

— Поможет, — кивнул я. — Обещаю.

И мы приступили к приёму.

После него я заглянул в отделение профилактики, по делам школы здоровья. Надо было утрясти расписание лекций.

Но первой меня встретила Ирина Петровна. И по ней сразу было видно, что что-то произошло. Щёки горели, глаза блестели, на губах улыбка.

— Александр Александрович, — она смущённо потупила глаза. — Я… я хотела вам сказать. Первому почти. Потому что это вы мне тогда совет дали, ну и вообще… Игорь Станиславович… Он сделал мне предложение. И я согласилась. Мы решили пожениться.

Я улыбнулся. Да, в их истории любви я участвовал с самого начала. Знал и про то, как он уехал в Москву. И как вернулся и решил восстановить отношения. И то, как Ирина Петровна сомневалась.

— Поздравляю, — улыбнулся я. — От всей души.

Это и правда была хорошая новость.

— Спасибо, — она прижала ладони к щекам. — Я сама ещё не верю. В нашем-то возрасте! И всё-таки решили создать семью!

— Любви возраст не помеха, — сказал я.

— Это точно, — закивала она. — Мы пока с датой не определились, но обязательно вас позовём! Я так рада!

Я ещё раз поздравил её, и она выпорхнула из кабинета. Видимо, к лору.

А вместо неё пришла Вика.

— В курсе уже, — усмехнулась она. — Тётя Ира мне все уши этим предложением прожужжала.

— В курсе, — усмехнулся я. — Ну это же здорово!

— Да я рада за них, конечно, — кивнула девушка. — Саш, тут у нас другая проблема. С Романом Ильичом.

Роман Ильич — наш дедушка-анатом. Который сегодня как раз должен был прочитать лекцию по анатомии.

— Что с ним? — нахмурился я.

— Заболел, — вздохнула Вика. — Звонил утром. Давление поднялось, плохо себя чувствует. Боится, что не дойдёт до поликлиники. А у него сегодня лекция же должна быть. Люди записались. Что делать — ума не приложу. Отменять?

— Не отменять, — покачал я головой. — Он эту лекцию ждал ужасно. Я к нему после вызовов заеду. Посмотрю, что да как.

— Хорошо, — кивнула Вика.

В этот самый момент дверь распахнулась, и в кабинет влетел Ренгачёв. С букетом ромашек. С порога, не успев даже толком осмотреться, он выпалил:

— Вика, я тут подумал… Может, сходим куда-нибудь в выходные? В кино? Или в кафе? Я угощаю!

И только потом заметил меня. И осёкся. Покраснел не хуже Ирины Петровны.

— А, Сань, здорово… — пробормотал он. — Я не вовремя?

Вика тоже залилась краской до самых ушей. Букет ромашек подрагивал в руках Ренгачёва.

Я с трудом сдержал усмешку. Вечно оказываюсь в самой гуще событий.

— Да я как раз ухожу, — сказал я. — У меня вызовы. А вы тут… обсуждайте.

И тихо вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Пускай разбираются вдвоём. Ромашки — это уже серьёзно.

После вызовов я заехал к Роману Ильичу. Дверь мне открыла соцработница и провела в его комнату.

Роман Ильич сидел в своём кресле и выглядел в самом деле неважно.

— Александр Александрович, приехали всё-таки, — проговорил он. — А я вас отвлекать не захотел.

— Что за глупости, вы же мой пациент, — нахмурился я. — Что случилось?

— Да наверное переволновался из-за лекции, и давление подскочило, — вздохнул он. — Голова болит.

Я измерил давление. Сто шестьдесят пять на девяносто пять. Высоковато, особенно для него. Послушал сердце, расспросил о самочувствии. Голова кружится, в висках стучит, слабость.

Аккуратно влил в него прану, стабилизируя его состояние. Дал некоторые рекомендации.

— Ох, — выдохнул он. — Легче стало гораздо. Вы волшебник прямо, разговором лечите!

— Просто врач, — улыбнулся я.

Роман Ильич, почувствовав облегчение, тут же засуетился и попытался встать.

— Мне же на лекцию, — забормотал он. — Люди ждут. Я обещал. Я не могу подвести…

Я мягко усадил его обратно на подушки.

— Роман Ильич, — сказал я. — Вам сегодня нужно побыть дома. С таким давлением до поликлиники идти нельзя. Но это не значит, что лекция отменяется.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Как же не отменяется, если вы меня не выпускаете? — спросил он.

Я достал из сумки свой ноутбук. На вечер решил отдать его профессору, а потом зайти и забрать.

Проблемой стало отсутствие интернета. Но тут выручила соцработница, согласившись раздать со своего телефона.

— Я окончания лекции дождусь, а потом уйду, — сказала Светлана. — И подключить всё помогу!

— Спасибо, — улыбнулся я.

Роман Ильич оглядывал нас непонимающим взглядом.

— Вы мне хотя бы объясните, что происходит! — потребовал он.

— Вы будете читать лекцию онлайн, — пояснил я. — Прямо отсюда, из дома. Слушатели увидят вас по камере, а услышат по микрофону.

Роман Ильич смотрел то на экран, то на меня.

— Вы… вы это серьёзно? — проговорил он. — Я могу прочитать? Прямо отсюда?

— Совершенно серьёзно, — кивнул я. — Я вечером заеду за ноутбуком. А включить трансляцию вам поможет Света.

Объяснил соцработнице, куда и во сколько заходить, она кивнула.

— Так, надо побриться тогда! — засуетился Роман Ильич. — Ох, и рубашку надеть.

— Только не волнуйтесь, — строго сказал я ему. — А то снова давление поднимется.

Он с готовностью кивнул, и я поехал назад в поликлинику.

Пару часов просидел со своими делами, а к шести пошёл в конференц-зал.

Там, как обычно, было полно народу. Все места были заняты. Вика с помощью айтишников, Валентина и второго, имя которого я забыл, уже подключила трансляцию. И на экране уже отображался переодетый в рубашку Роман Ильич. Для солидности тот взял книжку в руки и с трепетом смотрел сквозь экран на всех.

— Всем добрый вечер! — обратился к зрителям я. — Сегодня у нас лекция на тему: «Как устроено наше тело — просто о сложном». Читать её будет профессор по анатомии Роман Ильич Матюхин. Прошу любить и жаловать.

Зрители зааплодировали и уставились в экран.

— Здравствуйте, — чуть с дрожью в голосе начал тот. — Я прочитаю вам лекцию по анатомии. Чтобы вы лучше понимали, что внутри ваших организмов. Эти знания бывают полезными, и вам они наверняка пригодятся.

Он достал тетрадку и открыл её.

— Начнём с костей, — сказал он. — Кость многие считают мёртвой палкой. Но они живые. В них есть сосуды, есть нервы. Кость умеет дышать, питаться и постоянно обновляется. Вы сейчас сидите, а ваш скелет потихоньку перестраивается. Полный цикл обновления проходит за десять лет. То есть скелет, который у вас был десять лет назад, это уже не совсем тот скелет. Всего костей у взрослого двести шесть.

Он сделал перерыв, глотнул чай. Все слушали с уважением, внимательно. Хорошие у нас слушатели.

— Кость состоит из белка, коллагена, — продолжил он. — Он даёт гибкость, чтоб кость не была хрупкой, как стекло. Кроме того, в костях есть соли кальция. Они дают твёрдость кости. Вот почему кальций так важен. Если его мало — то возникает остеопороз, слабость костей.

Роман Ильич рассказал, где какие кости. Поведал про интересные виды костей, например молоточек, наковальню и стремечко в ухе. Уточнил про костный мозг.

— Теперь мышцы, — Роман Ильич говорил уже более уверенно. — Кости сами по себе двигаться не умеют. Им нужен мотор. Мотор — это как раз мышцы. Их у нас больше шестисот. И тянуть они умеют только в одну сторону. Сокращаться. Толкать мышца не может.

— Как это? — тут же спросил кто-то из зала. — Я же и сгибаю руку, и разгибаю.

— Верно, — улыбнулся профессор. — Но делают это разные мышцы. Одна мышца спереди тянет, и рука сгибается. Чтобы разогнуть, спереди расслабляется, а сзади тянет другая. Они работают парами. Одна за одну сторону, другая за другую. Поэтому в теле всё парами и устроено. И мышцы бывают трёх видов. Первые слушаются вас. Это скелетные мышцы, отвечающие за движения. Вторые вам не подчиняются вообще. Это мышцы внутри. В кишечнике, в сосудах. А третья мышца — это сердце. И она выделяется в отдельную категорию.

Он сделал паузу.

— Сердце — это мышца, которая не отдыхает, — сказал он. — Никогда. Это насос, который качает кровь постоянно, без перерывов.

Он рассказал, чем особенно отличается сердце от других мышц. Привёл примеры каждой мышцы.

Затем перешёл к органам. Тут тоже рассказывал простым языком, но очень интересно. Объяснял функцию каждого органа, говорил, где что находится.

— И последнее, — голос его уже совсем не дрожал. — Мозг. Он управляет всем. Наш главный орган управления, дающий команды всему остальному.

Рассказал, как именно мозг контролирует работу всего тела.

— Вот и всё, — подытожил Роман Ильич. — Поэтому знайте своё тело. Слушайте его. Если что-то не так — идите к врачу. Тело всегда подаёт сигнал заранее.

Зал зааплодировал, потом начались вопросы. Роман Ильич сиял от счастья, отвечал на каждый из них.

Лекция удалась.

После окончания Вика отключила трансляцию, я вернулся в поликлинику. Ещё пару часов просидел за работой, дел скопилось много.

Часов в восемь вечера, как обычно, закрыл поликлинику и понёс ключи в приёмное отделение.

И в коридоре стационара наткнулся на Агишеву. Она была бледная, явно чего-то испугалась.

— Татьяна Тимофеевна, — я шагнул к ней. — Что случилось?

— Призраки, — прошептала она. — В терапии. Александр Александрович, я не вру. Там… Там кто-то ходит. Я слышала шаги. И стук. Стучало что-то. И свет моргает: то погаснет, то загорится.

— Татьяна Тимофеевна… — аккуратно начал я.

— Я не сумасшедшая! — тут же сказала она. — Я знаю, что слышала. И что видела. Там что-то есть, Александр Александрович. Что-то нехорошее.

Я открыл было рот, чтобы успокоить её. Найти объяснение: сквозняк, проводка. Всему ведь есть причина.

Но не успел.

Грудную клетку вдруг сдавило. Резко и сильно. Воздух перестал входить в лёгкие. Я попытался вдохнуть и не смог. Только тонкий свист вырвался из горла.

Астма.

Та самая. Которая мучила тело Сани годами. Которую я вылечил праной полгода назад. Которая больше не возвращалась ни разу за всё это время.

А сейчас внезапно вернулась. Как это возможно?