Бывает и хуже? Том 7

Глава 1

Итак, передо мной на лестничной площадке лежал незнакомый мужчина без сознания. И выглядел он плохо.

Я опустился на колени рядом с ним и за несколько секунд зафиксировал главные моменты. Мужчина лет пятидесяти пяти, кожа лица серая, цианоз в области губ и носогубного треугольника. Пульса на сонной артерии нет, дыхания нет.

Сколько он так лежит? Когда я поднимался к Кулагиной, его тут ещё не было. Но у неё я провёл не меньше пятнадцати минут.

— Вы слышите меня? — по протоколу я должен был задать этот вопрос.

Реакции не было. Я уложил его на пол ровно, запрокинул голову и выдвинул нижнюю челюсть. Так, инородных тел нет, можно приступать к сердечно-лёгочной реанимации. Тридцать компрессий, два вдоха, тридцать компрессий, два вдоха.

Одновременно с этим я начал проверять его праной. Кулагина сократила мои запасы на треть, но должно было хватить.

И причину я нашёл почти сразу. ТЭЛА. Тромб перекрывал основной ствол лёгочной артерии почти полностью и язычком уходил в левую главную ветвь. Прана нашла и то, откуда он прилетел — из старого тромба правой подколенной вены.

Сердце стояло. Даже не фибрилляция, а именно асистолия на фоне обструктивного шока. Плохо, очень плохо.

— Нина Петровна! — заорал я. — Откройте дверь, срочно вызовите скорую!

Старушка вряд ли успела далеко отойти от двери, а орал я громко. Надежда вся на неё, другие соседи сейчас наверняка на работе.

Кулагина не подвела и распахнула дверь почти тут же.

— Что случилось? — охнула она. — Ой, Борька! Что с ним?

— Вызывайте скорую, — не прекращая качать, приказал я. — Слово в слово говорите адрес, мою фамилию, что провожу реанимацию. Остановка сердца, подозрение на ТЭЛА. Срочно нужна машина!

— Сейчас, сейчас, — заторопилась та.

Она принялась вызывать скорую, а я продолжил сердечно-лёгочную реанимацию. Тридцать нажатий, два вдоха. Тридцать нажатий, два вдоха.

Держись, незнакомый Боря. Тебе крупно повезло, что я оказался здесь на вызове. Не растеряй своё везение.

Одновременно с СЛР я воздействовал праной. Тонкая, почти ювелирная работа. Сжать миокард, дать ему проводимость, протолкнуть кровь по обходным путям. Я не мог полностью растворить тромб. Не потому, что не мог физически, праны бы хватило. Но на КТ должна остаться хотя бы часть тромба, иначе ситуация будет выглядеть максимально странно.

Поэтому работал аккуратно, уменьшал тромб чуть-чуть, чтобы лёгочная артерия частично открылась, и кровь смогла хоть немного пройти. Поддерживал альвеолы, чтобы они не схлопнулись окончательно.

На одиннадцатом цикле компрессий сердце мужчины сделало первый удар. Затем ещё удар. Я проверил сонную артерию — появился нитевидный пульс.

— Держись, держись, — выдохнул я. — Дыши!

Грудная клетка дёрнулась, он сделал первый вдох. Потом второй, третий. Цианоз начал медленно сходить с губ.

Снизу послышались шаги, и на лестничную площадку поднялся молодой фельдшер, Синельников. Зараза, ну почему прислали именно его? Парень был неплохой, но в себе не уверен максимально. Опыта у него ещё не было для таких случаев.

— А-александр А-александрович, что т-тут? — заикаясь от волнения, спросил он. — О-он умер?

Я бы хлопнул себя рукой по лбу, но руки были немножко заняты.

— Подозрение на массивную ТЭЛА, провёл СЛР, восстановил сердечный ритм и дыхание, — выдохнул я. — Надо срочно в реанимацию.

— Д-да, надо т-тогда водителя п-позвать, — заметался Синельников.

Ну почему прислали именно его?

— Подожди с водителем, — остановил его я. — Ставь ему кубитальный, нужен физраствор и гепарин. И нитраты давать не вздумай, они тут не нужны.

— К-кубитальный? — Михаил растерялся окончательно.

Я вздохнул, отобрал у него оранжевый чемоданчик и принялся рыться в нём сам. Поставил катетер, подсоединил систему, рассчитал дозы гепарина. Хорошо, что гепарин вообще в укладке нашёлся! А вот кислородного баллона не было, просто чудесно!

— Стой тут, проверь его давление, сатурацию, пульс, — распорядился я.

Сам бегом помчался вниз. Добежал до скорой, описал ситуацию водителю. Тот кинулся за носилками.

Потом добежал до Кости, велел ехать за машиной скорой и ждать меня возле стационара. Отправлять пациента с Синельниковым я не хотел, в дороге может случиться что угодно. А парень совсем неопытный.

Бегом вернулся к мужчине. Вот и бегать начал, давно же собирался.

— Давление восемьдесят на пятьдесят, сатурация семьдесят девять, — бледный как мел доложил Синельников.

— Кислород в машине есть? — гаркнул я.

— Н-не знаю, — ответил тот. — В-вроде баллон есть.

— Ага, для виду, мля, — выругался водитель. — Машина вообще неукомплектованная, сколько раз говорил об этом Орлову, и всё ему по хрен.

Плохо, плохо, плохо.

— Я с вами поеду, — заявил я. — Давайте его на носилки.

Мы с водителем погрузили мужчину и понесли вниз. Синельников со своим чемоданчиком бежал за нами.

Кулагина испуганно посмотрела нам вслед и закрыла дверь. Даже про свою болячку, думаю, забыла на фоне всего этого.

Мы погрузились в скорую и поехали. Я проверил баллон, и он действительно оказался пуст. Продолжил вводить в мужчину прану, уже для поддержания его состояния.

— Посмотри в карманах, документы его поищи, — велел я Синельникову.

Вводить прану, проверять капельницу, поддерживать пациента. Держись!

— Бобров Борис Николаевич, — Михаил нашёл паспорт. — Тут и полис, и снилс.

— Отлично, оформить смогут, — кивнул я. — Звони в приёмное, пусть уже реаниматолог спускается. И Маргариту Семёновну из рентгена позовут, здесь КТ нужно.

Только сегодня говорил Кречетову о необходимости специалиста по КТ. И вот сразу же подтверждение, наглядное, так сказать. Хорошо, что есть Маргарита Семёновна, которая может подстраховать!

— Сейчас, — кивнул Михаил.

Пока он разговаривал с приёмной, зазвонил телефон у водителя. Тот снял трубку и поставил громкую связь, чтобы не отвлекаться от дороги.

— Володь, потом на Ленина двадцать вызов, там старуха ик, с давлением, — раздался пьяный голос диспетчера Красновой. — Пусть наш молодой сокол справляется.

Она пьяно захихикала, а у меня кулаки сжались от гнева. Что вообще происходит?

— Мы тут тяжёлого пациента везём, — отозвался водитель. — Может, кого-то ещё отправите?

— Не учи меня ик работать, — отозвалась та и скинула трубку.

Явно что-то неладное.

— Миша, — дождавшись, когда тот тоже поговорит по телефону, сказал я. — Что у вас в скорой происходит?

Синельников покраснел и попытался спрятать взгляд.

— Ничего такого… – протянул он.

— Миша, — строже повторил я.

Он тяжело вздохнул.

— Сегодня день рождения у Орлова, нашего заведующего, — признался он. — И они там все…празднуют. А меня оставили вон с Владимиром адреса объезжать. Мол, днём их не так много, справлюсь и один.

— Они пьют прямо на рабочем месте в понедельник под носом у нового главврача? — удивился я.

— Ну… Кречетову сегодня явно не до скорой будет, так что они и не боятся особо, — ответил тот.

Что ж, теперь всё становится понятно. Почему на сложный вызов приехал Синельников, и свидетелем какого разговора я сейчас стал.

Так просто это оставлять нельзя. Но сначала – спасти пациента.

Мы подъехали к стационару, с водителем перенесли пациента на каталку. В приёмном нас уже дожидалась Светлана Викторовна.

— На КТ срочно, и начинаем тромболитическую терапию, — коротко кивнув мне, распорядилась она. — Альтеплазу готовьте.

— Светлана Викторовна, альтеплаза закончилась, — отозвалась Козлова. — Ещё не успели заказать.

Всё как всегда.

— Стрептокиназу тогда, быстрее! — воскликнула та.

— Я с вами до КТ, — заявил я. — Миша, ты давай езжай дальше по вызовам. И поменьше нервов, ты со всем справишься.

Он коротко кивнул мне и с водителем ушёл из приёмного отделения. Мы с анестезиологом покатили пациента на КТ.

КТ показало ровно то, что я видел праной. Массивный пристеночный тромб в правой главной лёгочной артерии с распространением на сегментарные ветви. Признаки перегрузки правого желудочка, инфарктная пневмония в нижней доле правого лёгкого в начальной стадии.

Пациента определили в реанимацию, Светлана Викторовна поставила ему стрептокиназу. Я продолжал вливать в Боброва Бориса Николаевича прану, поддержал миокард, чтобы не сорвался ритм, растворил часть тромба синхронно с вводом препарата, подтянул альвеолы.

К моменту, когда стептокиназа дошла до конца первой дозы, сатурация у пациента поднялась до девяноста шести, давление стало сто десять на семьдесят, и зрачки реагировали на свет уже как положено.

Спасён. Жить будет, и тяжёлых последствий удалось избежать. У меня осталось всего двадцать процентов праны, но оно того стоило.

— Спасибо за помощь, Александр Александрович, — улыбнулась мне Светлана Викторовна. — Благодаря вам он в порядке.

— Просто оказался в нужное время в нужном месте, — отмахнулся я. — Ладно, мне пора дальше на вызовы.

Бобров теперь в надёжных руках. Я вышел из реанимации, покинул стационар и сел в машину к Косте.

— Всё в порядке? — уточнил он.

— Да, пациент сложный был просто, — кивнул я. — Поехали дальше, адреса за меня всё равно никто не объездит.

Мы объехали остальные адреса, и к пяти часам вернулись в поликлинику. И я сразу же направился прямиком на станцию скорой помощи.

Уже на крыльце я почувствовал очень специфический аромат. Алкоголь, сигареты, колбаса. И это в здании скорой помощи, в понедельник, в пять часов вечера. Шикарно.

Толкнул дверь и вошёл внутрь. Внутри играла музыка, сотрудники в разном состоянии сидели по углам со стаканчиками в руках. Краснова изображала подобие танца, но похоже это было на эпилептический припадок.

Что. Здесь. Происходит?

— О-о-о, Агапов, — раздался пьяный голос Орлова. — Пришли на праздник? У меня юбилей сегодня, между прочим. Пятьдесят пять. За меня, товарищи!

Остальные нестройно подняли стаканчики и поспешили выпить.

— Геннадий Викторович, у вас тут скорая помощь! — воскликнул я. — Что вы устроили, почему по вызовам катается один Синельников и Володя? Почему диспетчер пьяный? Вы что творите?

Орлов медленно поставил свой стаканчик и встал на ноги. На ногах он держался очень неуверенно, так что поспешил опереться рукой о стену.

— Агапов, а вы тут вообще зачем? — тщательно выговаривая каждый слог, спросил он. — Вы тут не работаете!

— Только что пришлось помогать вашему фельдшеру с пациентом с ТЭЛА, потому что он приехал один, без нужного оборудования и не имея и малейшего понятия, что делать! — ответил я. — И по пути ему тут же кинули следующий вызов.

— Так пусть учится, — развёл руками, точнее, рукой Орлов. — Боевое крещение.

— Точно, — пьяно хихикнула Краснова. — Ой, что-то меня тошнит…

Она поползла в сторону туалета, а я поморщился.

— Вы хоть понимаете, что по регламенту запрещено употреблять алкоголь на рабочем месте? — спросил я. — Тем более скорой помощи!

Орлов прищурился, и я увидел знакомый взгляд. Он считал себя тут королём, а территорию свою считал неприкосновенной. Так было при Власове, и он был уверен, что так же будет и при Кречетове.

— Слушай сюда, щенок! — он шагнул ко мне и дыхнул коньяком. Ёлки-иголки, вот это концентрация. — Ты никто, и звать тебя никак. А я тут заведующий, понял? Председатель профсоюза. Меня Власов не трогал, и Кречетов этот не тронет. Потому что он после Власова будет дышать бояться! Так что вали отсюда, не порть мне юбилей.

— Да я у вас и сам дышать боюсь, — усмехнулся я. — Тут от одного вдоха можно алкогольную интоксикацию словить. Ладно, не хотите по-хорошему — как хотите.

Я развернулся и вышел из станции скорой помощи. Пора снова сходить к Кречетову.

Ничего не могу с собой поделать, традиция у меня постоянно ходить к главным врачам.

— Павел Викторович, я снова к вам, — зашёл я в кабинет к главному врачу.

Он поднял на меня взгляд. Удивления в нём не читалось, снова совсем никаких эмоций.

— В чём дело? — спросил он.

Я кратко рассказал суть проблемы. Пора уже Орлова тоже приструнить. Я пытался несколько раз решить всё мирно, только вот конфликты никуда не делись. Что ж, будем не мирно.

Кречетов внимательно выслушал меня и встал из-за стола.

— Идёмте, — коротко сказал он.

Первым делом мы зашли в отдел кадров. Кречетов дал распоряжение поднять список сотрудников скорой помощи и их график и вызвать на работу диспетчера Старшину и фельдшеров, которые должны были выйти в ночь. С доплатой, разумеется.

Затем мы вернулись на станцию скорой помощи вдвоём. Успевшая вернуться из туалета Краснова тут же выключила музыку и сползла под стол. Остальные замерли. Кроме Орлова.

— О, Павел Викторович, решили поздравить меня с юбилеем? — невозмутимо поинтересовался он. — Премия будет очень кстати.

Не знаю, что тут смешного, но он тут же рассмеялся.

— Вы уволены по статье восемьдесят первой Трудового кодекса, пункт шестой, подпункт «б» — появление на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения, — холодно отчеканил Кречетов. — У вас есть тридцать минут, чтобы собрать свои вещи.

— Что? — икнул Орлов.

Павел Викторович развернулся к остальным сотрудникам.

— Все сейчас же расходятся по домам, — продолжил он. — Каждому будет объявлен выговор с занесением в личное дело. Завтра в девять утра все ко мне на ковёр в приемлемом виде. ЖИВО!

Последнее слово он выкрикнул очень громко. И народ засуетился, засобирался. Вскоре в помещении остались только мы да Орлов.

— Павел Викторович, вы погорячились, — заявил тот. — Я работаю тут уже десять лет. И вы не можете меня уволить.

— Я вас уже уволил, — повторил Кречетов. — Покиньте помещение. Свою трудовую книжку заберёте завтра, приказ будет готов.

Орлов встал и долго смотрел то на меня, то на главврача.

— Суки! — выдохнул он и вышел.

Да, вот это сцена.

— Он явно так просто не успокоится, — предупредил я Кречетова.

— Я знаю, — ровным тоном ответил он. — Пускай. И так забот хватает. Просьба: дождитесь выхода новой смены, у меня ещё много работы. Санитарку для уборки сейчас пришлю.

Он развернулся и тоже вышел. Я остался один посреди этого разгрома. Бутылки из-под алкоголя, мусор, стаканчики.

Пока ждал прибытия диспетчера, сам принял вызов. Там у пожилой женщины поднялось давление, удалось решить вопрос без бригады, просто сказал ей, какой выпить препарат.

Вскоре вернулся Синельников, пришлось кратко рассказать ему, что произошло. Парень устало кивнул, было видно, что за сегодня он довольно сильно утомился ездить один по вызовам.

Остальные сотрудники тоже скоро подтянулись. К их приходу я успел открыть окна, а санитарка собрать мусор, но запах всё равно остался. Пришлось коротко рассказать им, что произошло.

Старшина покачала головой, но даже не удивилась. Спокойно села за компьютер и взялась за работу.

Убедившись, что в станции скорой помощи теперь порядок, я вернулся в поликлинику. До семи вечера занимался бумажной работой, накопившимися делами.

Без пятнадцати семь дверь в мой кабинет открылась и появилась голова Савинова.

— Сань, ты не забыл? — прошептал он.

— Не забыл, — шёпотом ответил я. — Дай мне пару минут.

Голова кивнула, и вслед за ней появилось туловище целиком. Савинов сел на стул и принялся в нетерпении качать ногой.

— Леночка, тебя подвезти? — спросил он у моей медсестры.

— Да, было бы здорово, — кивнула она. — Саш, вроде всё разобрали.

Я кивнул и отложил ручку. Сколько же бумаг приходится заполнять врачам! Пациенты даже и не догадываются, что лечение людей — далеко не единственная наша обязанность.

Мы вышли из поликлиники, я закрыл её и отнёс ключи в приёмное отделение. Заодно выяснил, что Боброву гораздо лучше, состояние стабильное.

Втроём мы сели в машину к Савинову и поехали. Сначала завезли Лену, а затем Ярик тормознул возле продуктового магазина «Магнит».

— Нам это, кое-что купить надо, — заговорщически заявил он мне.

В магазине он взял большую корзину и пошёл по рядам с горящими от счастья глазами. В корзину полетела большая «Кока-Кола», чипсы «Лейс» с беконом, сухарики «Кириешки» с ветчиной и сыром, шоколадка «Алёнка», вяленая колбаса, сырные палочки, пирожки… Ух ты, вот это он разошёлся.

— Ты в курсе, что уже набрал примерно две тысячи килокалорий? — поинтересовался у Савинова я.

— У меня Маринка на диете, — жалобно ответил тот. — Знаешь, что такое диета у жены? Если жена села на диету — ты тоже сел на диету! И ужинаешь варёной грудкой без всего. А я соскучился по вкусняшкам.

Я вздохнул, на долю секунды закатил глаза.

— Надо ещё наличкой расплатиться, а то Маринка увидит мои операции по карте, — добавил Савинов, завернул за угол…

И встал как вкопанный. Напротив него, скрестив руки перед грудью, стояла полная женщина примерно лет тридцати. И её взгляд не сулил ничего хорошего.

— Мариночка? — взвизгнул Савинов.

Ну конечно, как же иначе!

Глава 2

Мы стояли посреди магазина с тележкой, заполненной чипсами, шоколадками и газировкой. А напротив нас стояла жена Савинова.

Бывает и хуже? Для Савинова точно хуже ещё не бывало.

— Солнышко, а ты чего тут? — залепетал Ярик. — Дома же всё есть!

— Маме тортик зашла купить, — отчеканила она. — Меня больше интересует, что ТЫ тут делаешь?

Ой-ей-ей. Её взгляд скользнул по мне, по содержимому нашей корзинки, снова остановился на Савинове. Он весь сжался и попытался провалиться сквозь землю. Не вышло.

Ладно, надо спасти его. А то что-то даже жалко его стало.

— Марина, здравствуйте, — сделал я шаг вперёд. — Меня зовут Агапов Александр Александрович, я врач-терапевт. Мы с вашем мужем сейчас на дежурстве…

— Что-то не похоже, — тут же перебила меня она.

— Дайте мне договорить, — спокойно ответил я. — Мы на дежурстве и по работе зашли в магазин.

Марина недоверчиво прищурилась. Ну да, в семейной жизни она явно уже наслушалась массу нелепых оправданий.

— По работе? Зашли в «Магнит» в семь вечера за чипсами и лимонадом?

— Именно так, — невозмутимо кивнул я. — Вы, случайно, не подписаны на сообщество «Школа здоровья» ВКонтакте? Или в Аймакс на канал? Мы там анонсы лекций публикуем, ведём прямые эфиры…

Я задал этот вопрос наугад, авось повезёт. Школа здоровья в Аткарске уже стала в каком-то смысле локальной знаменитостью, на сообщество подписалось довольно много людей, и шанс попасть в её круг подписчиков был неплохой.

И Марина кивнула.

— Подписана, — ответила она. — Мне очень нравятся ваши лекции, я в основном прямые эфиры смотрю. Вот, мужа на здоровое питание посадила. А он…

— А он на нём и сидит, — торопливо кивнул я. — Поэтому и согласился мне помочь. Я хочу провести среди пациентов терапевтического отделения лекцию на тему «Скрытые сахара и трансжиры в продуктах массового потребления». Раз дежурю сегодня, то почему бы и нет. А Ярослав любезно согласился мне помочь. И вот мы набираем продукты для наглядной демонстрации. Чтобы не на пальцах объяснять людям, а показать им конкретные пачки с конкретными составами на этикетках.

Я говорил спокойно и уверенно, не давая Марине вообще опомниться.

— В терапии много пациентов с гипертензией, ожирением, метаболическим синдромом, — продолжил я. — И им очень полезно вживую посмотреть, что они едят каждый день. Просто слова «много сахара» не всегда доходят. А вот если положить им на стол упаковку чипсов и сказать «семьдесят два процента калорий из жира, из них трансжиров столько-то», то дойдёт сразу.

Марина посмотрела на нашу корзину задумчивым взглядом. Савинов боялся дышать.

— А что, в чипсах правда трансжиры есть? — спросила Марина.

Отлично, я её заинтересовал.

— В этих конкретных они не в чистом виде, но есть окисленные жиры от многократно использованного фритюра, что по эффекту на сосуды примерно сопоставимо, — ровным тоном отозвался я. — А вот в сырных палочках, например, уже проще. Там пальмовое масло, и в составе оно стоит на втором месте. Для лекции это всё идеальные образцы.

— А «Кока-Кола»? — с интересом спросила Марина.

— Тридцать девять граммов сахара на банку, — ответил я. — Десять кусочков рафинада, если показывать наглядно. Это любимое наше упражнение, высыпать на стол сахар из колы. Очень впечатляет.

Марина медленно перевела взгляд на мужа. Он начал усиленно кивать, как китайский болванчик. Зрелище то ещё, конечно.

— Так это правда всё демонстрация? — уточнила она уже у мужа.

— Конечно, — залепетал он. — Мариночка, ну я же сказал, что попросили подменить на дежурстве до одиннадцати. И вот… Саня попросил помочь. Я же тебе не вру. Не буду же я сам есть эти… трансжиры, правда?

Марина смягчилась, плечи её расслабились. Поверила, отлично.

— Александр, а вот можете про йогурт подсказать? — спросила она. — Я взяла «Активиа», написано, что без сахара…

— Без добавления сахара, — поправил я её. — Это разные вещи. Лактоза тоже сахар, и в составе её там предостаточно. Плюс там есть сироп фруктозы, например. А если это йогурт с фруктами, то идут ещё сахара от самих фруктов.

Марина внимательно слушала и запоминала. Пришлось пройтись с ней по всем продуктам из её корзинки. Зато она, наконец, успокоилась.

— Ладно, котик, извини, что не поверила, — на прощанье сказала она Савинову. — Маме привет от тебя передам. Наверное, у неё заночую, так что не теряй. Люблю тебя!

— И я тебя, моя ягодка, — отозвался Савинов.

Мы расплатились на кассе и с пакетом продуктов сели в машину к Савинову. Он проследил, как его супруга села в такси и уехала.

— Фу-у-ух, чуть не спалились! — выдохнул он. — Саня, ну ты красавчик! Спасибо тебе огромное, так ловко всё это придумал!

— Должен будешь, — вздохнул я. — Мне врать совсем не понравилось. Кстати, раз уж твоя супруга уехала с ночёвкой к маме — может, ты хоккей у себя посмотришь?

— Ага, а баба Валя как же? — возмутился Ярик. — Нет уж, поехали к тебе!

— Кто такая баба Валя? — поинтересовался я.

— Да соседка, — пробурчал Савинов. — Палит меня постоянно, надоела уже. Если приду домой, обязательно жене доложит! Так что нет, не вариант.

Мы доехали до моего дома, я впустил Савинова в квартиру. Любопытный Федя тут же вышел с ним подружиться. На редкость дружелюбный кот.

— Уютно у тебя тут, — располагаясь на кухне, кивнул Савинов. — Чёрт, начали уже! И Ак Барс уже летит, ну что за дела!

Я с ним смотреть хоккей не стал. Расположился в комнате с недавно купленным Гришей на Авито ноутбуком и занялся консультациями «СберЗдоровья». Их было две, и за время хоккейного матча я как раз успел провести обе.

— Продули, — разочарованно заявил мне Савинов, когда я вышел к нему. — Ну что за непруха! А если они в финал не выйдут?!

— Да выйдут, — понятия не имел, о чём он говорил.

— Надеюсь, — хмыкнул Савинов.

За время матча он успел расправиться со всем сахаром и трансжирами. Удивительный человек.

— Ладно, я поехал к себе, — вздохнул Ярик. — Устал что-то. Если что, скажу жене, что сменщик раньше отпустил. Спасибо ещё раз!

— Да не за что, — пожал я ему руку. — Бывай!

Он ушёл, и мы остались с Федей вдвоём. Кстати, идея про эти вредные продукты не такая уж и плохая! Можно снова провести мастер-класс по готовке и там заодно поговорить про вредные продукты. Так что вся эта история мне ещё и идею подкинула.

Внезапно у меня зазвонил телефон. Гриша.

— Сань, привет, — раздался голос друга. — Ты занят? Можешь к нам сейчас подскочить? Ну, в наш будущий компьютерный клуб. У нас проблемы.

— Минут через двадцать буду, — коротко ответил я.

Собрался и отправился к ним. Заодно и вечерняя прогулка будет, тоже своего рода тренировка. Хотя пешком я и так ходил очень много. У терапевтов вообще нет проблем с отсутствием движения в жизни.

Добрался до их помещения, постучал. Меня впустили внутрь… и я увидел торт.

Вообще, кроме торта в помещении ещё ничего толком не было. Мебель ребята ещё не закупили. Была банка краски, пара стульев. И торт.

С логотипом Озона. Кажется, что-то я слышал… От Лили, точно. Она рассказывала про такой странный заказ от Бородина.

— Ну вот, — мрачно сказал Гриша. — Что ты об этом думаешь?

— Что это очень странно, — честно ответил я. — Как вам его доставили?

— Продавцы из КБ передали, сказали, мол, мужчина попросил нам его передать, — ответил Вадик. — Это же явная угроза! Просто какая-то необычная.

Необычная — это ещё очень мягко сказано!

— Я вообще смысла не понимаю! — взъерошил волосы Гриша. — Мол, «вам конец, как этому торту, который съедят»?! Или как?

Я вспомнил, как Лиля рассказывала мне про Бородина. По её словам, он заказывал у неё торты регулярно. Неужели это действительно его очень оригинальный способ угрожать в бизнесе? До такого ещё точно никто не додумывался!

— Сань, что нам делать? — спросил Вадик. — Гриша сказал, тебе этот Бородин знаком.

— Не лично, — пожал я плечами. — Просто доводилось слышать про него… Что делать, пока ничего. Торт — это предупреждение, чтобы вы съехали и освободили место ему под Озон. Но вам оно и само нужно, поэтому вы просто не съедете. Ждём его следующего шага.

— И всё? — возмутился Гриша. — А торт ему на голову надеть?!

Рука-лицо.

— Гриш, то, что он подарил вам тортик, ни одному полицейскому подозрительным не покажется, — терпеливо пояснил я. — А вот если ты ему наденешь торт на голову — это уже нападение. Не стоит творить глупостей, он этого и добивается.

— Он прав, — кивнул Вадик. — Лучшим вариантом здесь будет просто проигнорировать. И да, поскорее поставить нам сигнализацию и камеры. Завтра же этим займусь, для нашей безопасности.

— Ну а торт-то можно съесть? — спросил Гриша.

Его готовила Лиля, так что в качестве изделия я не сомневался. Но не факт, что Бородин не решил туда что-то добавить.

— Лучше не надо, — покачал я головой. — Выкиньте и забудьте.

— Ладно, — бросив грустный взгляд на торт, вздохнул Гриша.

Мы ещё немного поболтали, а затем отправились по домам. Мы с Гришей пошли вместе, так как жили в соседних квартирах.

— Спасибо, что пришёл сегодня, — на прощание сказал Гриша. — Ты отличный друг. Спокойной ночи!

— Доброй, — кивнул ему я.

Зашёл к себе в квартиру и тут же отправился спать.

Следующий день начался как обычно. Добрался до работы и понял, что вчерашняя вечеринка на скорой уже стала самой обсуждаемой новостью. Шёпот был слышен прямо со всех сторон.

— Саша, ты в курсе, что о тебе все говорят? — воскликнула Лена, когда я зашёл в наш кабинет.

— Ага, — хмыкнул я. — Из-за вчерашнего?

— Говорят, ты Орлова уволил, — поделилась сплетнями Лена. — Пришёл, устроил ему разнос и вышвырнул!

— Ну не совсем так, ну да ладно, — хмыкнул я. — Теперь, правда, Кречетову ещё и нового заведующего скорой искать. Кадровый дефицит со всех сторон.

Я принялся за работу, но тут дверь кабинета открылась, и вошла Юля.

— Привет, — улыбнулась она. — Я к тебе.

— Заходи, — кивнул я. — Что-то случилось?

— Нет, просто предложение, — Юля расположилась на стуле и поджала под себя ногу. — В общем, майские праздники же скоро. Как насчёт того, чтобы устроить корпоратив?

Я с удивлением к ней повернулся. Корпоратив? С нашим-то отделением? Шарфиков, Остроухова, тихая Анастасия Григорьевна…

— Корпоратив? — вслух повторил свой вопрос я. — Ты серьёзно?

— Ну да, — кивнула она. — В тот же «Инь-Янь» сходим всем отделением. Лучше во второй половине дня, чтобы дежурный терапевт отдежурить успел.

Нет, похоже, не шутит.

— Юль, у нас половина терапевтов друг друга не переваривает, — честно сказал я. — Старая гвардия считает, что молодые врачи тупые, а некоторые молодые и правда тупые, и все грызутся.

— А я не только врачей предлагаю позвать, но и их медсестёр! — с энтузиазмом добавила Юля. — Ну представь, как будет здорово!

Лена чуть журнал не выронила, представив этот корпоратив с Татьяной Александровной, Кристиной и прочими. Да и мне эта идея всё ещё казалась странной.

— Юль, что происходит? — прямо спросил я.

Девушка вздохнула.

— Татьяна Александровна очень попросила уговорить тебя это организовать, — призналась она. — Ей почему-то очень важен этот корпоратив. Не знаю, для чего.

Интересный поворот. И что же задумала старшая медсестра?

— Я подумаю, — пообещал Юле я. — И сообщу о своём решении потом.

— Спасибо, — радостно кивнула она. — Тогда я побежала.

Она выскочила из кабинета, мы с Леной посмотрели ей вслед.

— Странно, зачем это вообще Татьяне Александровне? — задумчиво спросила Лена.

Я пожал плечами. Любопытство у меня тоже было, но вот времени гадать не было. Так что я снова погрузился в работу.

Через час бумажной волокиты отправился на вызовы. Их сегодня было шесть, и первые пять мы объездили довольно быстро. А вот последний был довольно любопытным, Ирина подписала его как «болит всё».

Я приехал на адрес в квартиру. Позвонил в дверь.

Дверь открыла женщина лет сорока, худая, в домашнем цветастом платье.

— Здравствуйте, доктор, — выдохнула она. — Меня зовут Голубева Лариса Анатольевна. Проходите, пожалуйста.

Я зашёл в комнату и сразу же обратил внимание на странную, мягко говоря, обстановку. Множество коробок с лекарствами. Тонометр, глюкометр, пульсоксиметр. Множество медицинской литературы на полках. Да уж…

— Я в Аткарск недавно переехала, до этого на учёте в Ртищево стояла, — заявила Лариса Анатольевна. — В общем, у меня жалоб очень много. Сердце, печень, желудок, голова. Я уже давно ничего не могу есть, всё болит. Прошлый месяц в Саратове лежала, мне там кардиолог сказал, что у меня атипичная стенокардия. А до этого в Балашове гастроэнтеролог нашёл хеликобактер, два курса антибиотиков прокололи, но не помогло. В Ртищево на учёте с щитовидной железой была, гормоны в норме, но диффузный зоб был. Куда ни посмотри — везде больной орган!

Я кивал, одновременно проверяя её праной.

Всё в полном порядке. Ну, может, есть лёгкий гастрит, но ничего более. Она абсолютно здорова.

Провёл настоящий осмотр. Давление, пульс, температура. Всё в норме.

Маскированная депрессия? Нет, не похоже, тут что-то другое.

— Вы одна живёте? — спросил я.

— Да, — кивнула Лариса Анатольевна. — С мужем давно разошлись. А дочь в Москве, хоть и навещает.

— А можно мне ознакомиться с вашими выписками? — спросил я.

— Это лишнее, — покачала головой женщина. — Я вам и так всё скажу. Не люблю, когда трогают мои документы.

Она пустилась в длинное подробное объяснение своих диагнозов. И тем самым окончательно подтвердила моё предположение.

В прошлой жизни мы такое называли «болезнь придуманного героя». Когда человек не болен, но настолько нуждается во внимании, заботе и сочувствии, что начинает имитировать заболевания. В этом мире это называлось синдромом Мюнхгаузена. Сложная штука, терапевту в одиночку с этим не справиться, только с психиатром.

Идти напрямую и говорить «у вас ничего нет, вы всё себе выдумали» с такими пациентами категорически нельзя. Это означает обрушить им единственную опору, на которой держится их картина мира. И реакция бывает любой, от истерики до настоящего гипертонического криза. Действовать тут надо тонко.

— Лариса Анатольевна, — начал я. — Вы отлично относитесь к своему здоровью. Столько халатности встречаю среди пациентов, но вы явно не из их числа.

Она удивлённо посмотрела на меня. Вряд ли она часто такое слышала от врачей.

— Но у внимательности есть и другая сторона, — продолжил я. — Мозг может начать интерпретировать любое изменение как болезнь. Не специально, он просто пытается вам помочь. Это называется соматизированная тревога. И причина такого состояния кроется в нервной системе.

— Считаете, что у меня она и есть? — уточнила женщина. — Тогда нужно обратиться к специалисту!

Пациенты с синдромом Мюнхгаузена часто любят обращаться и к психиатрам в том числе.

Но Карина Вячеславовна — хороший специалист. Так что ей можно это поручить.

Тем более праной я тут помочь не смогу.

— Я сейчас позвоню знакомому психиатру и уточню, сможет ли она вас принять, — ответил я.

Взял телефон, вышел в другую комнату и набрал Карине Вячеславовне. Она ответила сразу же.

— Да, Александр Александрович? — спросила психиатр.

— У меня здесь на вызове пациентка с длительным анамнезом множественных диагнозов, ни один из которых объективно не подтверждается, — проговорил я. — Соматизированная тревога, ипохондрический синдром, подозрение на индуцированное состояние. Она готова обратиться за консультацией. Можно ли ей сегодня к вам на приём?

— Синдром Мюнхгаузена? — сразу же поняла Власова. — Пусть приходит, к двенадцати. Я разберусь.

Даже не сомневался.

— Александр Александрович, у меня тоже есть для вас просьба! — вдруг заявила Карина Вячеславовна. — Помните, вы мне Филинова с синдромом патологического вранья присылали?

Владимир Вениаминович. Как же, помню. Он столько мне историй скормил за время осмотра, одна краше другой.

— Да, — ответил я. — А что с ним?

— Ему сейчас гораздо лучше, — пояснила женщина. — И для дальнейшей реабилитации ему не помешала бы работа. Но с этим проблемы, сами понимаете. А если его чем-то не занять, то снова может ухудшиться состояние. Может, ты что-нибудь придумаешь?

— Я постараюсь, — пообещал я. — Если что — наберу вас!

— Спасибо! — Карина Вячеславовна отключилась.

Я вернулся к Ларисе Анатольевне и доложил о результатах разговора. Пациентка обрадованно кивнула, явно предвкушая поход к следующему врачу.

А что, если прана уже может лечить и такое? Я всё-таки решил попробовать. С прошлым психически больным пациентом у меня сделать ничего не получалось. А в прошлой жизни лечить психические заболевания праной в принципе было невозможно. Но в этом мире правила обстояли иначе, и я не мог не попробовать.

Да, прана начала вливаться в пациентку. Она оседала в структурах головного мозга, восстанавливая баланс нейромедиаторов. Стабилизировала психическое состояние. Это не лечение, и излечить синдром я не смогу. Но я смогу значительно облегчить это состояние. И в сочетании с психиатрической помощью есть хорошие шансы.

Я влил примерно треть запасов праны. Надо же, в этом мире прана может делать то, чего не могла в моём! Очень интересный момент!

Договорился с Ларисой Анатольевной, что она сейчас же отправится в психиатрическую клинику, и покинул её квартиру.

Вернулся к Косте, и он отвёз меня в поликлинику.

Там направился в свой кабинет, и тут дорогу мне перегородил Жидков.

— Александр Александрович, это срочно! — заявил он. — Зайдите ко мне в кабинет!

Вслед за инфекционистом я зашёл к нему и закрыл за собой дверь.

— Что такое? — спросил я.

— У вас положительный сифилис, — заявил Жидков. — Только что анализы пришли.

Что? Как? Да я даже кровь не сдавал!

Глава 3

Вот таких новостей я точно не ожидал! С учётом того, что я даже не сдавал анализы, найденный сифилис был огромным сюрпризом.

— Это у вас шутки такие? — спросил я.

— Да я не пранкую, как вы, молодёжь, говорите! — воскликнул Владимир Фёдорович.

Да никто так не говорит.

— Вот, сами посмотрите, — он протянул мне бланк с результатом анализа.

Ага, Агапов А. А. Сифилис — обнаружен. Что за ерунда?

Я глянул на дату рождения, и всё встало на свои места. 20 августа 1938 года.

— Владимир Фёдорович, я, может, и плохо выгляжу из-за напряжённой работы, но точно не на столько лет, — усмехнулся я. — Год рождения посмотрите.

Жидков забрал назад анализ и уставился в угол листка. Его лицо разгладилось.

— Александр Александрович, простите дурака! — воскликнул он. — А я фамилию вашу увидел и сразу испугался!

Да, бывает же такое совпадение. В маленьком городке оказался мой тёзка, дедушка восьмидесяти восьми лет. Стоп, что?

— То есть у пациента, которому почти девяносто лет, нашли сифилис? — переспросил я.

— Ну, анализ не врёт, — пожал плечами Жидков. — И да, надо бы его вызвать. Без подтверждения, конечно, диагноз не выставляется, но известить пациента и пригласить на повторное обследование мы обязаны. И с супругой надо поговорить, если есть. Таковы правила. А пациент с вашего участка.

Он снова впихнул результат анализа мне в руки. Да, со всяким я уже в этом мире встречался, но такое точно было впервые.

— А титр какой? — спросил у Жидкова я. — Реакция Вассермана или ИФА, или что там было?

— РПГА положительная, плюс четыре, — заглянул в бланк Жидков. — Скрининг РМП тоже плюс. Но это ещё ни о чём не говорит, сами понимаете. У пожилых людей ложноположительные реакции бывают регулярно, особенно после инфарктов, при онкологии, при некоторых хронических болячках. Поэтому я и говорю, его надо вызвать на повторное обследование. А он с вашего участка!

— Да понял я, — вздохнул я. — Вы дарите сифилисного дедушку мне. Я разберусь.

— Спасибо, — выдохнул Жидков. — Сами понимаете, столько работы, столько работы…

Ага-ага.

Я вышел из кабинета инфекциониста и зашёл к себе. Лена была вся в работе, по классике.

— Лена, нам надо связаться с Агаповым А. А., у него сифилис, — заявил я.

Медсестра повернулась ко мне с округлившимися глазами. Представить не могу, какие мысли у неё промелькнули сейчас в голове.

— Не у меня, — добавил я. — У моего тёзки, который тоже живёт на нашем участке. Вот, держи.

Я протянул ей анализ, она принялась его изучать.

— Ну зачем так пугать-то! — воскликнула Лена. — Я уж подумала… Странно, у меня в паспорте участка он не значился. Наверное, переехал на новый адрес недавно. Я всё сделаю, вызову его к нам!

Девушка тут же нашла его электронную карту. Номера телефона у него не было, но зато она нашла его сына и позвонила ему. Оказалось, что они как раз вдвоём сейчас ждут приёма у офтальмолога и смогут после этого заглянуть к нам.

В дверь кабинета постучали уже через двадцать минут. Вошли двое. Крепкий, статный дед в аккуратном костюме, с густой седой шевелюрой, зачёсанной назад. С папкой в руках. За ним мужчина помоложе, лет шестидесяти пяти. Лысый, в очках и в футболке поло. Это, видимо, его сын.

Наверное, он и привёз отца к офтальмологу.

Чета Агаповых прошла в мой кабинет и расселась.

— Здравствуйте, — чинно поздоровался Агапов-старший. — Меня зовут Андрей Александрович. А это мой сын, Афанасий Андреевич. Ему только что звонила девушка и просила зайти к вам.

— Прошу прощения, — девушка тут же решила уточнить все моменты. — Вы недавно переехали на другой адрес?

— Да, я перевёз отца к себе, — ответил Афанасий Андреевич. — Так удобнее.

— А у вас другая фамилия? — растерялась Лена. — Какой адрес?

— Мой сын предпочёл взять фамилию своей жены, Авдотьев, — поспешил оповестить нас Агапов. — Не представляю, что было у него в голове, но он решил прервать наш великий род Агаповых!

— Отец, это было сорок лет назад, у меня даже жена уже умерла, пора смириться, — вздохнул Афанасий.

— А то, что Агаповы по Аткарску ходить больше не будут, для тебя не проблема?! — стукнул кулаком по коленке Андрей Александрович.

Так, не хватало мне тут ещё и семейных разборок в кабинете.

— Андрей Александрович, я тоже Агапов, — заявил я. — Александр Александрович. Так что ещё Агаповы в Аткарске есть.

Старик удивлённо уставился на меня.

— Ты мой сын?! — ахнул он.

Ещё лучше! Просто вот час от часу не легче.

— Нет-нет-нет, — отозвался я. — Просто однофамилец. Мой отец в Саратове, и сам я оттуда. Просто переехал в Аткарск.

— А, я понял, — кивнул Андрей Александрович. Даже расстроился как-то. — Что ж, хоть так. Когда я срочником был, у нас часто однофамильцы попадались. Ротный их по номерам различал: Иванов-1 и Иванов-2.

— Так что случилось? — спросил Афанасий Андреевич, видимо, уставший от этого разговора про фамилии.

Да, то, что я скажу дальше, понравится ему ещё меньше.

— Андрей Александрович, пришёл положительный анализ на сифилис, — сообщил я. — Это пока не диагноз, потому что положительные результаты у пожилых пациентов бывают по разным причинам, от перенесённых инфекций до сопутствующих заболеваний. Но по протоколу мы обязаны вас известить и направить на дообследование.

В кабинете повисла тишина. Дед пару раз моргнул. А потом голос подал его сын.

— Та-а-а-а-к, — медленно протянул Афанасий Андреевич. — Бать, ты опять? Серьёзно? Я тебе после прошлой осени что говорил? Я тебе говорил, что ты едешь в санаторий как порядочный пенсионер, на массаж, в грязевые ванны и играть в шашки! А ты снова там молодость решил вспомнить?

— В этот раз ничего не было! — воскликнул Андрей Александрович.

— А анализ тогда откуда? — сын упёр руки в боки. — В прошлом году закрутил с какой-то Зинаидой Петровной, шестьдесят три года. Младше меня! Весь корпус на ушах стоял от вашего романа! Полгода потом тебе из Перми звонила. Теперь кто?

— В этот раз ничего не было, — повторил Андрей Александрович. — В своей последней поездке в санаторий я не встретил ни одной приличной дамы. А сейчас через две недели снова еду в Сочи. И поэтому сдавал анализы.

— Откуда тогда сифилис?! — не унимался сын.

Андрей Александрович вздохнул и поправил галстук. Затем аккуратно сложил руки на коленях.

— Сын, я сейчас кое-что расскажу, — заявил он. — И вам, доктор, конечно. Я в шестьдесят первом году, когда служил в советских войсках в Германии, переболел сифилисом. По молодости, дурак был, понравилась немка одна. Да не знал я тогда даже, что существует зараза такая. Полечили меня тогда нашими методами, бициллином по полной программе, выписали из части на месяц, потом обратно в строй. Ну вот, с тех пор я об этом и не вспоминал. Симптомов не было, и до сегодняшнего дня все анализы я сдавал нормально.

Афанасий Андреевич от этой истории явно был в шоке. Видно было, что такого он не ожидал.

— Бать, ты серьёзно? — спросил он. — У тебя ж уже и я был, и мама! Ты никогда мне не рассказывал!

— Да что тут рассказывать, — вздохнул Андрей Александрович. — Я тогда комсомольцем был, при погонах, при обещании партии. Замолчали и забыли. И я бы и дальше не вспоминал, кабы не доктор с анализами. Да и гордиться тут нечем, сам понимаешь. Но все мы делаем ошибки.

Картина начала складываться.

— Андрей Александрович, а лечение тогда точно было полноценным? — уточнил я. — Бициллинотерапия в советских условиях вашего времени велась довольно жёстко. Венерология была на особом контроле. Но иногда, особенно в военных частях, курс могли свернуть раньше или провести не в полной дозе.

Я читал научные статьи на эту тему. Надо же было изучать мой новый мир.

— Санчасть у нас была что надо, — строго ответил Агапов. — Никто никуда никого не выпускал, пока все анализы не приходили в норму. У меня и контрольные брали, потом ещё через полгода брали, и через год. Всё было чисто. А с тех пор, повторяю, ни разу ничего подобного у меня не находили, и я диспансеризацию прохожу, между прочим, регулярно.

— Тогда это, вероятно, серологический рубец, — задумчиво сказал я. — Это медицинский термин. У части пациентов, переболевших сифилисом много лет назад и полностью излеченных, антитела в крови сохраняются пожизненно. Реакция РПГА у таких людей может оставаться положительной до конца жизни, и это не означает, что инфекция активна. Это значит, что иммунная память помнит и реагирует, а самих бактерий в организме давно уже нет.

— Ну вот, что я и говорил! — обрадованно подхватил тот. — Не было у меня ничего.

— Подожди, бать, — всё ещё с подозрением протянул сын. — Доктор сказал «вероятно». А если это всё-таки снова сифилис?

— Именно поэтому и существует протокол дообследования, — вмешался я. — Мы сейчас направим Андрея Александровича на повторное исследование, плюс на специфические трепонемные тесты. ИФА на разные классы антител, RPR с титрами в динамике и при необходимости на консультацию к инфекционисту. Если это серологический рубец, как я предполагаю исходя из анамнеза, то иммуноглобулины класса М будут отрицательные, RPR будет в очень низком титре или нулевой, и активного процесса нет. Если по какой-то причине процесс всё-таки активен, то это сразу будет видно, и мы начнём лечение. Но забегать вперёд не будем.

Скорее всего, тут именно рубец, но стопроцентную гарантию я давать не мог.

Агапов-старший гордо глянул на сына, мол, так всё и будет. Тот только переносицу потёр.

— Ещё один момент, — добавил я. — Вы сказали, что через две недели снова едете в санаторий. Я всё понимаю, но с таким анализом отпустить вас не смогу. Чтобы получить результаты повторных тестов, понадобится в среднем семь-десять рабочих дней. Поэтому я сейчас выпишу вам направление, и на повторный анализ я бы рекомендовал пойти прямо завтра с утра. Если результаты будут такими, как я предполагаю, вы вполне успеете получить полноценную справку для санатория.

— Это разумно, доктор, — кивнул Агапов-старший. — Завтра с утра и пойду сдавать.

— И ещё, — добавил я. — Вы сейчас живёте с супругой?

— Овдовел десять лет назад, — вздохнул тот. — Маша моя в две тысячи шестнадцатом ушла. С тех пор один.

Не считая романов в санаториях, конечно же.

— Соболезную, — кивнул я. — Тогда по эпидпоказаниям вопросов нет. А до санатория на всякий случай до получения окончательных результатов лучше воздержаться… от личной жизни.

— Никаких пока «к соседке за солью», — строго перевёл мои слова Афанасий Андреевич.

— Да понял я, — кивнул дед. — Понял!

Лена выписала повторные направления на анализы и отдала их Агапову. Отец и сын поднялись с мест.

— Спасибо вам, — кивнул мне Агапов. — Так подробно всё объяснили. Рад, что у нас такой хороший участковый терапевт.

— Всего доброго, — кивнул его сын.

Они гордо удалились. Да уж, ну и ситуация. Рассказать кому — не поверят. Хотя я рассказывать и не собирался, всё-таки врачебная этика.

Но всё-таки бывает же и… смешнее.

— Вот это да! — Лена не выдержала и прыснула в кулак. — Это пока что лидер по нашим странным случаям.

— Бывает, — невозмутимо пожал я плечами. — Главное, что ещё и однофамилец. Видела бы ты глаза Жидкова, когда он мне анализ отдавал.

Мы рассмеялись, а затем продолжили работу. Я вспомнил о ещё одном своём обещании. Карина Вячеславовна просила меня подумать насчёт работы для Филинова Владимира Вениаминовича.

Того самого пациента, которого я направлял к ней с синдромом патологического вранья. По словам психиатра, ему стало гораздо лучше, и теперь требовалась работа.

Я откинулся на спинку стула и задумался.

Где у нас в Аткарске можно пристроить человека, который, конечно, идёт на поправку, но при этом всё ещё имеет склонность красиво и убедительно сочинять небылицы? В медицину точно нельзя. В торговлю тоже нельзя, там его патология обернётся катастрофой для работодателя в первый же день. В образование нельзя ни в коем случае. Он молодой парень, крепкий. Хочется, чтобы работа была интересной…

И тут меня осенило.

Вчера, когда мы разговаривали с Гришей и Вадиком, они говорили про поиск сотрудников. Им нужен администратор, человек, который будет сидеть на ресепшене и принимать клиентов. Работа с минимальной материальной ответственностью, но при этом интересная. И Вадик говорил про камеры и сигнализацию, так что контроль будет.

По-моему, вариант отличный. Тем более что я обещал помочь Грише и Вадику с Бородиным, так что ответная услуга от них будет весьма кстати.

Я взял телефон и набрал Гришу.

— Саш, привет, — почти сразу взял он трубку. — Что-то случилось?

— У меня деловое предложение, — ответил я. — Вы вчера говорили, что вам администратор нужен.

— Ищем, — оживился Гриша. — Даже объявление на Авито закинули. Но в городе не так-то просто подходящего человека найти. А что, кто-то есть на примете?

— Да, — ответил я. — Но есть один нюанс. И я скажу тебе прямо, потому что ты мой друг.

— Ого, — хмыкнул Гриша. — Умеешь заинтриговать! Стой, подожди секунду.

Я услышал, как он опустил трубку и крикнул кому-то «не бегать по коридорам!»

— Прости, первоклашки снова несутся, вот нос себе кто-нибудь разобьёт ещё, — пробурчал он. — Ну что там за нюанс?

— Это пациент, Владимир Филинов, — сказал я. — Молодой, нашего возраста. И у него синдром патологического вранья. Это не значит, что он маньяк или что он будет у вас красть. Это значит, что он может спокойно рассказать, как лично пожимал руку Гагарину, как был резидентом разведки в Анголе и как его двоюродный дядя изобрёл первый советский компьютер. При этом он сам искренне верит во всё это в момент рассказа.

Гриша на той стороне трубки фыркнул.

— Интересный нюанс, — заметил он.

— Ему нужна работа, — продолжил я. — Сейчас он проходит лечение, и ему стало гораздо лучше. Но ему нужно занятие.

— Так это ж прекрасно! — бодро заявил Гриша. — Принять клиента и усадить за компьютер он, думаю, сможет. А рассказать, что лично консультировал Билла Гейтса… Ну, подростков развлечёт лишний раз, они и сами небылицы любят рассказывать. Мне тут один втирал, что переписывается с Аней Тейлор-Джой.

— Значит, ты согласен? — уточнил я.

— На собеседование его присылай сегодня в шесть вечера, — ответил Гриша. — Побалакаем с ним, там и решим.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Тогда я ему передам!

Я сбросил звонок и тут же набрал Карину Вячеславовну. Женщина ответила после третьего гудка.

— Александр Александрович, вы сегодня прямо не можете без меня жить, — усмехнулась она. — Хотите про пациентку узнать?

— Нет, хотел по поводу работы для Филинова рассказать, — улыбнулся я.

Кратко сообщил про вариант и куда нужно подойти пациенту на собеседование.

— Отлично, я ему передам, — обрадовалась Власова. — Но насчёт Голубевой — она уже была. Мы неплохо пообщались, назначили следующую встречу. На удивление она хорошо поддалась всем методикам, словно её мозг кто-то заранее подготовил. Странно звучит, знаю.

Ничего странного, этим кем-то был я. Но говорить я этого, конечно же, не буду.

— Я с ней доверительно поговорил, — ответил я. — Она в принципе отнеслась ко мне с симпатией. Думаю, это тоже повлияло. Но это хорошие новости, я рад.

— А я, кстати, сейчас собираюсь к вам, — добавила женщина. — Меня вызвал к себе Кречетов. Всё-таки состоится тот разговор, которого я боялась.

О независимости психиатрической больницы. Да, мы с Кариной Вячеславовной это обсуждали.

— Тогда удачи вам, — серьёзно сказал я. — Если что — звоните.

Положил трубку и вновь занялся бумажными делами. Примерно через час решил прогуляться до стационара. Во-первых, чтобы узнать, как там вчерашний пациент с ТЭЛА. Во-вторых, нужно взять себе новое дежурство.

В стационаре первым делом прошёл в реанимацию, нашёл Светлану Викторовну. Женщина спасалась кофе у себя в кабинете.

— Скорей бы уже следующий понедельник, когда мой напарник выйдет, — вздохнула она. — Устала – просто жуть!

Ещё бы, один анестезиолог-реаниматолог на больницу — это не дело.

— Как там вчерашний пациент с ТЭЛА? — спросил я.

— Стабилен, — кивнула женщина. — Антикоагулянты переносит хорошо. Показатели все в норме. Просто чудо какое-то!

— Рад это слышать, — кивнул я. — Повезло, что я оказался на том адресе и смог вовремя помочь.

И гораздо больше, чем она думает.

Мы немного поговорили со Светланой Викторовной, затем я пошёл в терапию. Там взял себе дежурство на завтра, вышел из стационара.

На улице меня снова поймал Савинов. Он вообще работает или только и делает, что по улицам гуляет?

— Саня! — радостно помахал он мне рукой. — Саня, привет!

— Привет, — кивнул я. — Что случилось снова?

— В этот раз ничего, — заверил Савинов. — Просто настроение хорошее! Ты же меня вчера так спас! Жена ещё и уважать стала, что я таким полезным делом занялся. Сегодня с утра вкусный завтрак приготовила! В общем, жизнь-то налаживается!

— Рад за тебя, — я хотел ещё что-то сказать, но тут внимание привлекли звуки, доносящиеся со стороны главного корпуса.

Там на улице стоял Петренко, наш завхоз. Перед ним на земле валялась коробка с какими-то вещами.

— Да вы не можете меня уволить! — орал он. — Серьёзно думаете, что к вам очередь из сотрудников тут стоит?! Что за дебильная чистка?! Я этого так не оставлю!

Так, интересный поворот.

Глава 4

Я посмотрел на Савинова. У того от интереса шея вытянулась сантиметров на пять, а голова повернулась в сторону Петренко.

— Сань, ты это, иди, тебе же работать надо, — проговорил Ярик. — А я тут… проконтролирую. Ну, из чисто профессионального интереса.

— У тебя приём идёт, — напомнил я. — А у меня ещё даже не начался.

— Ну там обед, все дела, — не сводя глаз с Петренко, отмахнулся Савинов.

Я вздохнул и пошёл к главному корпусу. Не то чтобы мне хотелось участвовать в этой сцене, но проходить мимо и делать вид, что ничего не происходит, было бы точно не в моих правилах.

Петренко, увидев меня, тут же развернулся ко мне.

— Александр Александрович, меня увольняют без всяких причин! — решил он пожаловаться. — Как это вообще называется? Этот новый главврач вообще с ума сошёл?

— Вообще-то причины есть, — раздался знакомый спокойный голос.

В дверях главного корпуса стояла Савчук.

— Елизавета Михайловна, что случилось? — спросил я.

— Виктор Петрович приказом главного врача освобождён от занимаемой должности, — пояснила женщина. — С формулировкой «за многочисленные нарушения должностных обязанностей и злоупотребление служебным положением». Со всеми соответствующими протоколами. Он должен покинуть территорию учреждения.

— Какие нарушения! — взвился Петренко. — Какое злоупотребление! Я тут двенадцать лет работаю! И никаких нарушений не было!

— Виктор Петрович, — ровным голосом отозвалась Елизавета Михайловна. — За этот срок вы успели сдать две служебные однокомнатные квартиры, выделенные больнице под молодых специалистов, в аренду. Списать по бумагам три комплекта медицинских кушеток, которые на самом деле до сих пор стоят в подсобке нетронутые, а деньги пошли в ваш карман. Заключить договор на ремонт крыши с фирмой вашего родственника по цене, превышающей рыночную в два раза. И это Кречетов только второй день документы проверяет.

Петренко замолчал. Про квартиру я знал и сам, помню, как намучился, прежде чем служебное жильё выделили мне. И в итоге дали котопритон, который пришлось расселять, раздавая котов всем знакомым.

Так что не сомневался, что и остальное правда. Петренко был правой рукой Власова, и хотя после его увольнения удержался на рабочем месте, это оказалось ненадолго.

— Это всё клевета! — наконец решил выдавить из себя бывший завхоз. — Это всё придумал ваш Кречетов, чтобы своих людей расставить!

— Есть доказательства каждого пункта, — ответила Савчук. — Если хотите оспорить — пожалуйста, в трудовую инспекцию или в суд. Я думаю, вам объясняли эту процедуру.

— Да я ещё посмотрю, кто кого! — Петренко нагнулся и поднял свою коробку. Пытался при этом выглядеть гордо, но когда человек нагибается за своими вещами — гордо он в любом случае выглядеть не будет. — Я этого так не оставлю!

— Как хотите, — пожала плечами Савчук. — Ключи вы нам оставили, так что можете идти на все четыре стороны.

Петренко гордо пошагал к выходу из больничного комплекса, держа перед собой свою коробку. Мне всегда интересно, откуда уволенные люди берут эти картонки? Им при увольнении их выдают для вещей или как?

Сколько фильмов ни смотрел в этом мире, там тоже обязательно уволенный человек стоит перед пустой коробкой и грустно складывает туда рамку с фотографией. Так этого и не понял.

Всё-таки интересный Кречетов человек. За пару дней он активно взялся за многие проблемы нашей больницы. И решал их, прямо сказать, радикально. Никак не мог определить, это хорошо или плохо. Хотя принципиальность в людях я всегда уважал, это для меня точно хорошо.

— Ну и цирк, — устало вздохнула Савчук. — Александр Александрович, не зайдёте ко мне на минутку?

Время до приёма у меня было, так что я кивнул, и мы отправились в её кабинет.

— Кречетов начал очень активную деятельность, — прикрыв за собой дверь, тихо сказала Елизавета Михайловна. — Это не плохо, просто… необычно. Власов такого никогда не делал. А тут головы летят во все стороны. А новых голов у нас нет.

— На должность завхоза претендентов тоже нет? — уточнил я.

— Откуда? — развела руками Савчук. — Я вообще не представляю, что теперь делать. Завхоз нам нужен. Конечно, Петренко делал много неправильных вещей, но он хотя бы был.

На завхоза по-хорошему нужен молодой, целеустремлённый мужчина, желательно с управленческой жилкой и с пониманием хозяйственных дел. Чтоб не только лампочки менял, но и тендеры умел вести, и с людьми разговаривать, и стройку проконтролировать. В общем, решительный и деловой.

И одного такого я вспомнил почти сразу. У которого как раз не было работы, зато было желание работать в нашей поликлинике. И который сам не рассказывал, что даже учился в местном ПТУ и получил специальность «агроном-организатор», или что-то в этом роде.

И которого зовут Чердак.

— Елизавета Михайловна, — проговорил я. — Почему бы вам не предложить Эдуарду пройти собеседование?

Глаза Савчук смешно округлились.

— Эдику? — переспросила она. — Я… Да он… Да мы…

— Я, да ты, да мы с тобой, — вздохнул я. — Вы с ним не поговорили?

— Я всё никак не могу найти подходящий момент, — отозвалась Савчук. — Я поняла, что была не права. Но как-то звонить ему и говорить это боюсь. А вдруг теперь уже он меня отвергнет, и всё.

— Елизавета Михайловна, ну это уже не серьёзно, — строго ответил я. — Так дальше продолжаться просто не может. Возьмите и поговорите с ним. А эта должность — отличный повод! Он же рукастый парень и мог бы с ней справиться!

— Ну да, но… — протянула Савчук.

— Никаких «но», позвоните ему и пригласите на собеседование, — серьёзно сказал я. — А Кречетову я сам сообщу. Всё, без споров.

Не давая ей возразить, я вышел из кабинета. И отправился к Кречетову. Традиция ходить к главврачу каждый день, ага.

Кречетов сидел у себя в кабинете, а гора бумаг перед ним со вчерашнего дня только выросла. Лицо было сосредоточенным, лишних эмоций, как обычно, не было.

— Александр Александрович, — коротко кивнул он. — Хорошо, что зашли. У меня к вам несколько вопросов накопилось. Но сначала вы, слушаю вас.

— Я только что был свидетелем эпичного ухода Петренко, — сказал я.

— Да, я его уволил, — не меняясь в лице, подтвердил Кречетов. — У вас есть какое-то мнение на этот счёт?

Снова интересуется моим мнением, необычно.

— Есть, — честно ответил я. — Не сомневаюсь, что Петренко заслужил увольнение. Но это уже не первое увольнение за эти дни, а замен пока что нет. Я думаю, это может создать напряжение в коллективе.

— Может, — спокойно подтвердил Кречетов. — Но мне не нужны люди, которые делают подобные ошибки. Я не могу им доверять. Лучше буду доплачивать за переработки людям, которые действительно работают.

Это интересная логика. И я хорошо понимал Кречетова. Но понимал также, что если, например, до него дойдёт информация про Никифорова и его участие в выписке запрещённых препаратов, то Никифорова он тоже уволит. И совсем не важно, что тот встал на путь исправления.

И Кречетов будет прав с одной стороны. Но с другой, я бы поступил по-другому. Поэтому эту историю сам я никогда Кречетову не расскажу.

Слишком уж он принципиален.

— У меня есть кандидатура на роль заведующего хозяйством, — перешёл я к другой теме. — Молодой мужчина, оканчивал местный колледж. Трудолюбивый, хозяйственный. Согласитесь провести собеседование?

— Да, — коротко кивнул он. — Пусть приходит. Я вас услышал, но решение останется за мной.

Я кивнул. В принципе, это было всё, что мне нужно.

— Теперь моя очередь задать пару вопросов, — проговорил Павел Викторович. — Что вы думаете о Власовой Карине Вячеславовне? У нас с ней состоялся разговор по поводу психиатрического отделения.

И всё-таки почему он спрашивает моё мнение? Я заслужил его уважение при первом разговоре о школе здоровья? Или есть другие причины? Пока непонятно, но не похоже, что он шутит, например.

— Она отличный специалист, — ответил я. — Хорошо справляется с психиатрическим отделением. Хороший психиатр, отлично ставит диагнозы и лечит пациентов. В общем, не могу сказать про неё ничего плохого.

Он не показал ни единой эмоции.

— Спасибо, — только и ответил он. — Теперь касаемо школы здоровья. Я разобрался в этом вопросе.

Опа, а вот это уже очень интересно! Не думал, что Кречетов так быстро что-то решит по этому делу.

— Ситуация следующая, — ровным голосом продолжил Кречетов. — Администрация города не имеет права выносить предписания на прекращение эксплуатации помещения актового зала. Не имеет полномочий вообще. Административное приостановление деятельности назначается исключительно через суд. И то только при обращении профильного ведомства.

Всё интереснее и интереснее, однако!

— Нарушения санитарных правил и гигиенических нормативов — это статья шесть точка три КоАП, и обращается в этом случае Роспотребнадзор, — ровным тоном, словно читая лекцию, продолжал Павел Викторович. — Нарушения требований пожарной безопасности — это статья двадцать точка четыре, и это МЧС. В отдельных случаях прокуратура. Порядок при этом везде один и тот же, сначала проверка, затем акт, затем предписанное время на устранение недостатков, и только если устранить невозможно — суд. Мэрия города выдавать предписания такого характера не правомочна. За это и наказать их самих могут.

— Тогда зачем мэрия в принципе прислала такую бумагу? — задумчиво спросил я.

— Мне тоже стало любопытно, — ответил Кречетов. — Я связался с мэром Шмелёвым. И он утверждает, что никакого распоряжения о приостановлении деятельности нашего конференц-зала он не давал. Ни устно, ни письменно. Он вообще, как выяснилось, об этой ситуации впервые слышит.

— Но письмо есть, — заметил я. — И его помощница несколько раз говорила, что действует по указке мэра.

Коршунова постоянно ссылалась на мэра, который, как выяснилось, никаких распоряжений не давал. Или давал, но теперь врал? Непонятно.

Я тоже до конца не понимал, зачем вообще мэру эта возня с моей школой здоровья. Изначально подозревал, что это из-за моих действий относительно его и Власова. У Шмелёва не было доказательств, что я как-то к этому причастен, но он мог чисто интуитивно подозревать меня. Но его война из-за обычных подозрений явно затянулась.

— Ничего не могу сказать об этом. Но юридически ситуация однозначна, мы можем продолжать использовать конференц-зал, — сказал Кречетов. — Я сегодня же подготовлю ответ в администрацию города со всеми ссылками на нормативные акты. Напомню о том, что официальные предписания такого характера могут выносить только профильные ведомства через установленный порядок. По выявленным нарушениям мы постепенно будем работать. Это нормальная плановая работа. Но останавливать школу здоровья из-за устных требований чиновника, у которого нет на это полномочий, я не буду.

Это было прекрасно. Школе здоровья вернули площадку, и больше не придётся ютиться по ФОКам и мебельным магазинам! Лучшей новости и представить сложно.

— Спасибо, — кивнул я.

— Это моя работа, — спокойно ответил Кречетов. — Что ж, пока что всё, можете идти.

Забавно, он отпустил меня так, словно сам же и вызывал. А это, между тем, я пришёл к нему решать вопросы.

Я вышел из кабинета, задумчиво пошёл назад в поликлинику. Ситуация с Коршуновой и мэром не давала мне покоя. Всё оказалось куда более запутанно. Зачем Коршуновой закрывать мою школу здоровья? Это чья-то просьба? Или она сама этого хотела? Но тогда зачем?

Ответов пока не было. Но ситуация очень странная.

Я вернулся в свой кабинет, и мы начали приём. Как обычно, вереница пациентов, людей по комиссиям, и людей с вопросами ко мне как к заведующему захлестнула с головой.

Примерно через час после начала в кабинет вошёл молодой парень лет двадцати. В мятой рубашке, с синяками под глазами и трясущимися руками.

— Здравствуйте, доктор, — протараторил он. — Мне плохо очень. Меня нулевым записали, потому что у меня инфаркт, кажется. Я в интернете прочитал, что так инфаркты начинаются…

— Так, давайте по порядку, — прервал я его. — Фамилия и что случилось.

— Пустов Дмитрий, двадцать лет, — отозвался тот. — В груди плохо, как будто сердце сейчас выпрыгнет. И воздуха не хватает!

Я уже усадил его на стул, принялся мерить пульс. Сто сорок ударов в минуту, многовато. Кожа бледная, зрачки расширены, повышенное потоотделение. Он явно отравился какими-то веществами.

Я проверил его праной и определил конкретно, в чём дело.

— Дмитрий, сколько кофе вы выпили за сутки? — спросил я.

— Кофе? — он пару раз моргнул. — Пару кружек… Но ещё энергетики пил.

— Сколько? — повторил я вопрос.

— Банок пять, может, шесть, — наморщил он лоб. — Ещё пацаны на курсе колу советовали, её тоже несколько бутылок. А ещё таблетки, от усталости, на травах…

— И как давно вы не спали? — уточнил я.

— Трое суток, — признался Дмитрий. — Сессия горит, ничего не успеваю!

Вот и ответ. Кофеина просто огромное количество. В итоге классическая кофеиновая интоксикация с присоединением вегетативной реакции. У молодых, здоровых ребят она часто выглядит именно так: тахикардия, дрожь, панические атаки на этом фоне.

— Дмитрий, у вас нет никакого инфаркта, — мягко сказал я. — У вас банальная острая кофеиновая интоксикация. И я вам помогу.

— Похоже на инфаркт, — помотал он головой.

Упрямый.

— Лена, выпиши направление на ЭКГ по цито и отведи туда пациента, — распорядился я.

Больше для его спокойствия, сам-то я уже праной всё проверил. Влил уже небольшое количество, чтобы постепенно начать снимать кофейную интоксикацию.

Лена быстро выписала направление и осторожно повела Дмитрия на ЭКГ. Я успел принять пару пациентов до их возвращения.

— Синусовая тахикардия только, — протягивая мне плёнку, заявила Лена.

Как я и говорил.

— Итак, сейчас вам надо пить больше воды, — сказал я. — Лена, налей ему стакан воды, пожалуйста.

Параллельно я делал вид, что считаю пульс, и вливал прану. Снимать кофеиновую интоксикацию полностью я не собирался. На это уйдёт много энергии, а она может ещё понадобиться. Да и интоксикация уйдёт за несколько часов, как только парень перестанет вкачивать в себя энергетики и выспится. Поэтому я просто успокаивал сердечный ритм и гасил паническую атаку.

— Так, никакого кофе, чая, колы, энергетиков минимум сорок восемь часов, — строго сказал я. — Пейте больше воды. И самое главное, сейчас придёте домой и ляжете спать.

Заснёт он без сомнений, моя прана поможет.

Дмитрий выпил предложенный Леной стакан воды. Выглядел он уже куда спокойнее.

— А как же сессия? — спросил он. — Послезавтра экзамен ещё один.

— Если вы продолжите в таком духе, то не сможете даже билет вытянуть, — строго сказал я. — Лучше отвечать на экзамене в адекватном состоянии.

Он послушно кивнул. Совокупность моих слов и праны действовала отлично.

— И ещё, я понимаю, что сессия — это стресс, — добавил я. — Но не стоит мешать энергетики, непонятные таблетки и кофе. Это путь в реанимацию. У молодых организм терпит до поры до времени, потом терпеть перестаёт. Начинаются аритмии и гипертонические кризы. Не делайте так больше.

— Понял, — снова кивнул Дмитрий. — Спасибо, доктор. Мне как-то уже легче стало.

Я ещё выписал ему лёгкое успокоительное, чтобы он легче переносил сессию, и отпустил домой.

— Знакомая картина, — сказала мне Лена, когда он вышел из кабинета. — Сама жёстко переживала на сессиях. Сидела на энергетиках, хотя и не в таком количестве.

Как и сам Саня, возможно. Только я об этом уже не помнил.

В этот момент дверь моего кабинета без стука распахнулась, и вошёл Бумагин собственной персоной.

— Ну что, Саня, — проговорил он. — Пакуй трусишки!

— Чего? — поднял я на него взгляд. — Очередной очень странный прикол?

— Да какие приколы! — отозвался Илья. — Собирай вещи, мы с тобой едем в Санкт-Петербург. На конференцию!

ЧТО?!