Бывает и хуже? Том 5

Глава 1

Массовая драка болельщиков на футбольном матче между командами из Аткарска и Ртищево. Бывает и хуже? Да, если прямо на твоих глазах разбивают голову хорошему знакомому.

Болельщики с разных сторон сцепились не на жизнь, а на смерть. Трибуны превратились в поле боя, настоящий мордобой. Кто-то что-то кричал, кто-то скандировал: «Один за всех и все за одного!»

Вокруг начался настоящий хаос. Толпа — это одно из самых страшных происшествий в принципе. Она практически неуправляема. Тут могут и задавить, и покалечить. Всё что угодно.

На матче не дежурила ни полиция, ни скорая. Были врачи из команд, но на этом всё. Думаю, Шмелёв просто не ожидал, что случится драка, поэтому и не распорядился о направлении сюда дежурной машины. Или людей на это не было просто — неизвестно. Полицию наверняка уже кто-то вызвал, но когда они приедут — тоже неизвестно. Может, через минут пять. А эти пять минут могут дорогого стоить.

— Саш, мне страшно! — испуганно сказала Стася. — Что нам делать?

— Гриша, веди её домой, аккуратно, — приказал я другу. — Головой за неё отвечаешь, понял?

Друг тряхнул лохматой головой и повёл Стасю вверх по трибунам. А я посмотрел на царящий хаос.

Надо было что-то делать. Но что? Легко успокоить одного человека. Двух. Пятерых труднее, но я бы справился.

Но тут их десятки. Разъярённых людей, в крови у которых зашкаливает адреналин.

Выход только один — успокаивать их праной. Я делал подобное в прошлой жизни, находясь на четвёртом уровне владения магией. Тогда мог воздействовать сразу на многих людей, это помогало в некоторых случаях.

Но здесь я ещё не накопил достаточное количество праны. Однако выбора нет, надо попытаться. Иначе пострадают ещё люди.

Чердаку точно нужна помощь. Да и остальные уже пострадали достаточно.

Так что я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Мало заботило, как объяснить этот феномен потом. Пусть сами болельщики и объясняют, что с ними произошло. А мне надо их успокоить. Чтобы как минимум Гриша и Стася выбрались отсюда целыми и невредимыми.

Я направил прану сразу ко всем дерущимся болельщикам. Да и к людям, у кого уровень адреналина уже тоже подскочил. Вот-вот могла начаться паника, и тогда последствия были бы непредсказуемые.

Я принялся снижать уровень бушующих гормонов стресса. Влиять на десятки пар надпочечников, вливать для этого много праны. Очень много.

Магический центр стремительно пустел, но я не останавливался. Это будет мощнейшая перегрузка. Понятия не имею, какие у меня будут последствия.

Успокойтесь, перестаньте драться, ну же!

У меня возникла головная боль, на секунду я потерял зрение. Но не упал, ноги на удивление держали.

И вдруг… Тишина.

Драка остановилась так же резко, как началась. Болельщики смотрели друг на друга непонимающим взглядом.

А я без сил опустился прямо на землю. Голова кружилась, в висках пульсировала боль. Магический центр замолчал, словно я разом потерял всю магию.

Но драка остановилась.

Никто даже не обратил внимания на моё состояние, люди и так были слишком напуганы и растеряны. Однако драка прекратилась, и паники тоже удалось избежать.

Многие стали поспешно уходить со стадиона, некоторые бросились помогать раненым. Так. Не время отдыхать, Саня. Нас ждут великие дела.

Тейтельбаум, Жидков и Гуров уже бросились помогать раненым. Как и врачи из команд. Вдалеке послышались сирены, наконец-то и доблестная полиция добралась до стадиона.

Полицейские принялись арестовывать болельщиков, надевать наручники на самых буйных. Впрочем, особо агрессивных уже не было, болельщики были растеряны. Они не понимали, что происходит.

Прошу прощения, пришлось немного покопаться в ваших надпочечниках, любители спорта.

Я поспешил к Чердаку. Он лежал без сознания, в луже крови. Так, пульс… Пульс есть, уже хорошо. Голова у него крепкая, но досталось ему сильно.

Возможно, перелом черепа. Или гематома. Внутричерепное кровоизлияние. Без магии я не смогу это проверить, а праны нет.

Чёрт. Я принялся действовать как обычный врач. Достал бинт, наложил давящую повязку, чтобы остановить кровотечение. Подозвал фельдшера из подоспевшей скорой. Им оказался Михаил Синельников — молодой и неуверенный в себе врач, с которым мы уже несколько раз сталкивались.

— Ему в больницу надо, тут точно черепно-мозговая, — быстро сказал я. — Повязку я наложил, давай сюда носилки.

— Д-да, хорошо, — парень явно испугался картины, что перед ним развернулась. Да, такого в Аткарске никто не ожидал.

Я помог погрузить Чердака, который так и не пришёл в себя. Затем отправился помогать другим пострадавшим.

— Лысова с ума сойдёт от такого количества сотрясений, — заявил Гуров, который как раз оказался рядом. — Надеюсь, Савинов догадается поехать ей помочь.

— А где он? — я запоздало вспомнил, что невролог тоже был на матче. Но сейчас я его не видел.

— Да сбежал в самом начале, — махнул рукой хирург. — Не знаю, дома уже где-то, наверное. Александр, вы бы тоже пригодились в стационаре, работы тут много.

Человек десять пострадали достаточно сильно. А десять пациентов разом для нашей больницы — это и в самом деле нонсенс.

— Я подъеду чуть позже, сначала разберусь тут, — кивнул Гурову я.

Он поехал на одной из машин скорых. Тейтельбаум и Жидков рвались с ним, но инфекционист и офтальмолог вряд ли могли бы тут помочь. Так что их отправили домой.

Полиция тоже закончила задерживать зачинщиков. Самое главное — задержали того парня в красной куртке, который всё это в принципе и устроил. Вот что ему в голову ударило кричать подобные вещи? Непонятно.

Старший лейтенант Жаров подошёл ко мне.

— Снова здравствуй, — хмыкнул он. — Тянет тебя на приключения, Александр?

— Да они сами ко мне притягиваются, — хмыкнул я. — Но такого от матча я точно не ожидал.

— Расскажешь, что произошло? — Жаров приготовился записывать.

Я коротко описал ему, что видел сам. Как один из болельщиков Ртищево начал выкрикивать провокационные фразы, как на него набросились. Как началась потасовка.

— Понятно, — задумчиво кивнул лейтенант. — Что ж, административка тут грозит всем, в принципе. Может, этого провокатора и задержим на пять суток, пока не знаю.

Я хотел ответить, но тут к нам подбежал бледный и вспотевший Якубов. Ёлки-иголки, про него уже и забыли все давно.

— Гражданин полицейский, арестуйте его! — тыкнув в меня пальцем, заорал он.

Приехали.

Жаров с недоумением повернулся к Якубову.

— За что? — спросил он.

Мне и самому было интересно.

— Он что-то со мной сделал! — выкрикнул Якубов. — Проклял, видимо! Ай, живот… — он снова схватился за живот. — Он меня проклял, и у меня живот… Я, в общем…

— Обосрался, — подсказал я ему. — Верно?

Он бросил на меня гневный взгляд.

— Ты чёрный маг, это всё ты, я уверен! — выкрикнул он. — Наверняка мне что-то подсыпал! Хотя куда, я же при тебе не ел… Значит, глаз у тебя чёрный.

Рука-лицо. Просто без комментариев.

Зато у лейтенанта Жарова комментарии были.

— Так, молодой человек, — ледяным тоном начал он. — У нас произошла массовая драка болельщиков. Задержаны восемь человек, десять отправлены в больницу. И вы думаете, что это подходящее время для ваших шуточек?!

— Я не шучу, — поникнув, попытался вяло возразить Якубов.

— Ещё одно слово — и я вас задержу за ложные показания, оскорбление сотрудника полиции, нарушение порядка и неадекватное поведение! — гаркнул Жаров.

— Ой! — Якубов побледнел и снова со всех ног принялся убегать куда-то к выходу со стадиона.

Интересно, он нашёл туалет или… А нет, не хочу этого знать.

— Что теперь будет с матчем? — спросил я у Жарова, который всё ещё гневно глядел в сторону убегающего Якубова.

— Думаю, перенесут, — ответил он. — Сейчас судьи совещаются по этому поводу.

Как раз в этот момент судья громко свистнул и объявил, что матч переносится на другой день. И будет переигран на нейтральном поле и без зрителей.

Люди уже почти разошлись, сейчас начали расходиться остатки. Полиция увезла зачинщиков, и остались только горы мусора и пустой стадион.

Я спешно нашёл Щербакова и Марину. Они тоже ещё не ушли.

— Да уж, написала статью… — сокрушённо проговорила девушка. — В итоге ни матча, ни материала…

— Да ты шутишь, наверное! — прервал её Даниил. — Тут материала столько, что на целую газету хватит. А ты оказалась очевидцем этих событий!

— Даня прав, статья наверняка выйдет громкой, — поддержал я его. — Хоть и не про футбол. Но ты можешь подробно разобрать это происшествие. Почему вообще болельщики так себя вели, и всё прочее.

— Точно! — загорелась Марина. — Так и сделаю. Ребят, спасибо вам. Вы меня так поддерживаете!

Я кивнул, а Щербаков снова мне подмигнул. Они тоже ушли, и я отправился в стационар. Уверен, там пригодится моя помощь.

По дороге мне отзвонился Гриша, сообщил, что они со Стасей уже дома, отпаиваются чаем с ромашкой. Благодаря моему увлечению алхимией для чая дома всегда было полно трав, так что я этому не удивился.

Гриша спросил, скоро ли ждать меня, и я честно ответил, что понятия не имею. Надо было дальше решать эти вопросы.

Магический центр по-прежнему молчал. Голова уже не болела, что странно. Прошлая перегрузка вызывала кратковременные приступы сильной головной боли и слабости. В этот раз перегрузка оказалась куда сильнее, но приступов не было. Вообще ничего не было. И это волновало меня куда сильнее.

Но сейчас всё ещё некогда было этим заниматься. Я спешил в больницу.

Уже на подходе в приёмное отделение мне позвонила Савчук.

— Саш, что произошло? — взволнованно спросила она, как только я взял трубку. — Какая-то драка, переполненное приёмное отделение…

— Я как раз иду помогать, — ответил я. — Произошла драка между болельщиками на стадионе, много пострадавших.

— Ты в порядке? — быстро спросила она.

— Да, — за исключением полной утраты магических сил. — Всё хорошо.

— Я распорядилась, чтобы ненадолго вышли все, кто может, — сказала Савчук. — Савинов отказался, правда. Он где-то в Саратове сейчас. Надеюсь, Лысова справится, там вроде много сотрясений.

Я хмыкнул про себя. Как изящно Ярик придумал себе легенду! В Саратове он, ага. Я лично видел его на трибунах, на минуточку.

Но сдавать начальству пока что не стал. Мне это не надо.

— С сотрясениями и я справлюсь, не впервой, — успокоил я Лизу. — Всё, мне пора.

Положил трубку и вошёл в приёмное отделение. Там тоже царил хаос, правда, контролируемый.

Для нашей больницы в принципе было редкостью принимать такое количество пациентов разом. Однако сегодня не дежурили ни Никифоров, ни Савинов, и каждый знал свою задачу.

Из терапевтов дежурной была Юлия Сергеевна Беляева. Сейчас она как раз сидела за столом, записывая что-то в карту.

— Привет, — подошёл я к ней. — Пришёл помогать.

— Саша! — она, кажется, обрадовалась. — Отлично, помощь точно не помешает. Ты был очевидцем всего этого, да?

— В первых рядах, — хмыкнул я. — Что тут у вас?

— Десять человек, — отозвалась Юля. — Трое с сотрясениями, двое с переломами, один с вывихом плеча. Ну и рассечения с ушибами. От меня только осмотры терапевта и нужны, остальное вон хирурги и невролог делают. Ну и медсёстры.

Мимо пробежала недовольная Козлова с бинтом. Она в принципе не любила дополнительную работу, представляю, как она недовольна произошедшим.

Кротов как раз накладывал гипс, Гуров уже вовсю руководил перевязками. Я огляделся, но Чердака нигде не было видно.

— А Чердак… Чесноков Эдуард где? — спросил я.

— Он в другом кабинете, с Лысовой, — ответила Юля. — Кажется, самый тяжёлый случай из всех.

Я кивнул и поспешил туда. Чердак лежал на кушетке, бледный, всё ещё без сознания. Голова всё так же была забинтована моим бинтом, и он уже пропитался кровью. Рядом суетилась Лысова.

— Валерия Юрьевна, здравствуйте, — обратился я к ней. — Как он?

Она обернулась, увидела меня и сосредоточенно кивнула.

— Открытая черепно-мозговая травма, — ответила она. — Без сознания. Уровень сознания по шкале Глазго — девять баллов.

Девять баллов — это плохо. В норме их должно быть пятнадцать. А всё, что ниже восьми — это кома. Девять баллов — угнетение сознания.

— Витальные функции? — спросил я.

— Дыхание спонтанное, — ответила Лысова. — Частота дыхательных движений восемнадцать в минуту. Пульс сто десять, давление девяносто на шестьдесят. Зрачки умеренно расширены. Реакция на свет вялая, но есть. Анизокории нет.

А это хорошая новость. Раз нет анизокории — разного размера правого и левого зрачков, то и массивной гематомы, скорее всего, нет.

— Нужно КТ сделать, — сказал я. — Назначили?

— Конечно, — кивнула невролог. — Но Свинтинов пока не соизволил появиться.

Я резко развернулся к ней. Свинтинов — это врач УЗИ, с которым у меня уже был конфликт. А затем который напугал Ирину Петровну несуществующим раком печени. При чём тут он?

— Свинтинов? — переспросил я. — А он здесь каким боком?

— Он прошёл курсы и на КТ, — ответила Лысова. — Единственный специалист, который читает заключения.

Ёлки-иголки. Не доверял ему ни разу. Он сейчас прочитает, да… Но выбора не было.

Пока что решил сам осмотреть Чердака. Лицо бледное, губы обычного цвета. Так, снял повязку, осмотрел рану. Рваная рана в теменной области справа. Края с запёкшейся кровью. Ну, ему всё-таки бутылку об голову разбили. Потом над этим поработают хирурги.

Кость твёрдая, ровная. Деформаций, вдавлений, крепитации нет. Значит, перелома черепа, скорее всего, тоже нет. Но это КТ покажет точно.

Рефлексы в норме. Тонус мышц снижен, но не критично. Симптом Бабинского отрицательный, глубокого повреждения мозга нет. Мне бы сейчас прану, я бы точно определил его состояние и помог.

Но праны нет, магический центр молчит. Зараза!

— Физраствор ему поставьте, — это Лысова за моей спиной приказала Козловой. — Крови много потерял. Церукал, чтобы рвоты не было. Сотрясение тут явно будет.

— Дексаметазон, — предложил я. — Снять отёк мозга.

Лысова кивнула. Козлова, зачем-то бросив на меня недовольный взгляд, поспешила выполнять распоряжения. Я пока вышел к остальным пострадавшим.

— Александр, и вы здесь! — заметил меня Кротов. — Нашли же вы для меня работёнку, ничего не скажешь.

Почему все формулируют это так, будто это я виноват в драке? Вот тут вообще ни разу ни при чём.

— Там в соседнем кабинете пациент с черепно-мозговой, — сказал я. — Сможете посмотреть?

— Да, только с гипсом тут закончу, — кивнул Кротов. — И всё сделаю.

Пока он заканчивал, я вкратце рассказал ему, что случилось. Травматолог только хмыкнул.

— Вот вы, — обратился он к пациенту с переломом, мужчине лет сорока, — чем вообще думали, когда в драку лезли?

— Они наш город оскорбляли! — отозвался пациент. — Что мне, в стороне, как ссыклу, стоять? За Аткарск!

— За Хренарск, — передразнил его Кротов. — Вот теперь в гипсе три недельки ходить будете. Болельщики, блин.

Я вернулся к Чердаку, и мы с Лысовой повезли его на КТ. Там нас уже ждал недовольный Свинтинов.

— Агапов, — хмыкнул он. — Почему я не удивлён, что мне пришлось приходить на работу в свой выходной именно из-за вас?

— Потому что не из-за меня, — отозвался я. — А из-за драки болельщиков. И вызвала вас невролог, Лысова Валерия Юрьевна.

— Я прекрасно знаю, кто мне звонил, — отрезал Свинтинов. — Но уверен, вы тут тоже как-то замешаны. Эта ваша любовь нагружать меня дополнительной работой, она никуда не девается.

Вдох, выдох. Я за сегодняшний день и так устал, потерял прану и поучаствовал в огромном событии. Мне совершенно не хочется выслушивать подобное.

— Это ваша работа — приходить и делать КТ, когда это нужно, — холодно отчеканил я. — Так что просто делайте свою работу. А если у вас есть личная неприязнь ко мне — держите её при себе. Мне вы тоже не сильно-то нравитесь.

Свинтинов покраснел от злости, но ничего не ответил. Принялся за подготовку Чердака к КТ, а я остался ждать в коридоре.

— Можете забирать, результаты я сообщу Лысовой лично, — минут через двадцать заявил он. — Вы же не невролог, так что в этом не разбираетесь.

— Вы тоже не невролог, надеюсь, догадаетесь снимки скинуть. Чтобы она посмотрела, — отозвался я. — Хорошего вам выходного.

Вернулся к Лысовой, и мы вместе принялись изучать заключение и снимки. Я был прав, кости черепа целые. Структуры мозга не смещены, гематом нет. Есть небольшой отёк в области травмы, но не критичный.

Я выдохнул с облегчением. Можно сказать, пронесло.

— У вас с Романом Васильевичем какой-то конфликт? — вдруг спросила Лысова. — Со Свинтиновым. Он как-то нелестно о вас отозвался…

— Можно и так сказать, — хмыкнул я. — Но я не хочу выставлять это на всеобщее обозрение.

— Понимаю, — кивнула женщина. — Просто… Его компетенция и у меня вызывает вопросы. Поэтому я всегда прошу скинуть его снимки, а не только заключение. Но других специалистов у нас нет, так что выбирать не приходится.

Да, Свинтинов считает себя незаменимым. Единственный врач УЗИ, не считая гинекологов. Ещё и единственный врач КТ. Надо обязательно поговорить с Савчук, что нам нужны кадры. Хотя, думаю, она и так знает. Просто где их взять?

— В неврологию его положите? — спросил я у Валерии Юрьевны.

— Да, разумеется, — ответила она. — Консервативное лечение. Покой, диуретики, ноотропы, контроль состояния. Он парень крепкий, выкарабкается.

Я кивнул. Не сомневался в этом.

Чердака увезли в неврологию, я помог ещё паре людей. Больше моя помощь в приёмном была не нужна, поэтому я спокойно вышел из стационара.

Да уж, ну и денёк! А началось всё с того, что Щербаков спросил про слабительное.

Теперь надо решить свои проблемы. Но перед этим ещё одно важное дело.

Я отправился домой к матери Чердака, чтобы сообщить ей про сына. Она же переживать будет, ушёл на матч и не вернулся.

Дом Чердака я запомнил, ведь один раз приходилось здесь обедать. Это было, когда Чердак попросил аккуратно назначить его матери таблетки, но сделать вид, что я не врач. Правда, план провалился, потому как Раиса Андреевна узнала меня по статье из газеты. Но Чердак потом сказал, что таблетки она всё-таки пить начала.

Я добрался до дома и постучал в дверь. Она открыла через минуту, в фартуке и с мукой на руках.

— Саша! — радостно улыбнулась она. — Вы к Эдику? Так его нет дома, он гуляет. Кажется, на футбол пошёл.

— Знаю, — вздохнул я. — Раиса Андреевна, ваш сын попал в больницу. У него сотрясение мозга.

Она ахнула и вытаращила на меня глаза. И вот даже праной её не успокоить!

— С ним всё в порядке? — спросила она.

— Он будет в порядке, — торопливо ответил я. — У него черепно-мозговая травма, но кости целы, и сильных повреждений нет. Пока что без сознания, но невролог сказала, что всё будет хорошо.

Раиса Андреевна оказалась довольно сильной женщиной. Она не заплакала, не растерялась. Сосредоточенно кивнула.

— Сегодня меня вряд ли к нему пустят, — рассудила она. — Но я позвоню в неврологию, узнаю детали. Спасибо, что сказали. Я не ошиблась, вы хороший друг для моего Эдика.

— Простите, что оказался дурным вестником, — ответил я. — Не переживайте, он обязательно поправится.

Она кивнула. Я попрощался и ушёл.

Какой же долгий, насыщенный и выматывающий день. Глянул на часы, время было только пять часов вечера. А сил не было совсем. Скорее всего, это связано именно с перерасходом праны. И теперь пора заняться этим вопросом.

Так что я направился в сторону дома бабы Дуни. А пока шёл, у меня снова зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Александр Агапов? — раздался незнакомый мужской голос. — Ваш сын только что сбил насмерть человека.

Твою ж мать… Как он мог?!

Стоп, у меня же нет никакого сына!

Глава 2

После всех событий сегодняшнего дня подобный звонок показался… особым видом развлечения. Возможностью хоть ненадолго отвлечься от всего происходящего и немного поднять себе настроение.

Потому что я был уверен, что у Сани Агапова не было никакого сына. И уж тем более в двадцать пять лет у него не могло быть сына, который уже ездил за рулём. Это он его во сколько, в семь лет заделал?

— Как же так? — ахнул я по телефону. — Прям насмерть?

— Да! — надо отдать должное, голос у звонившего был очень даже искренним. Хорошо играет, его бы таланты да в мирное русло. В театре, например, выступать. — Сбил пешехода, и тот умер на месте. Полиция уже приехала, и для того, чтобы замять дело, нужны деньги.

Классическая схема развода, однако. Часто читал об этом в интернете. Звонят, говорят, что родственник попал в беду. Авария, сбил человека или что-то в этом роде. И разумеется, что срочно нужны деньги. Иначе родственнику грозит тюрьма.

Люди пугаются, переводят деньги, даже не перепроверяют информацию. А потом оказывается, что ничего подобного не было.

Только в этот раз у них косяк, у меня и родственника такого не было.

— А где это случилось? — взволнованно спросил я.

— На трассе в Ростов, — ответил голос. — Ваш сын находился за рулём чёрной иномарки.

Похоже, мой номер просто случайно попал в их базу, и позвонить планировали вообще не мне. Потому что ни одного совпадения.

— Значит, забрал мою машину без спроса, мерзавец! — цокнул я языком. — Как он мог? Я же ему доверял!

На той стороне на долю секунды повисло молчание. Прям ненадолго, но я хорошо его поймал.

— Вы переведёте деньги? — спросил голос. — Подумайте, иначе он точно сядет в тюрьму. А так нам удастся всё замять, и ваш сын будет на свободе!

— А сколько денег надо? — спросил я.

— Пятьсот тысяч рублей, — на этот вопрос голос ответил довольно бодро, видимо, его ждали уже давно. — Ничтожная цена за свободу ребёнка.

Я еле сдержал смех.

— Пятьсот тысяч?! — возмущённо переспросил я. — Да это неподъёмная сумма. Знаете что… Сажайте его!

Снова замешательство, на этот раз более заметное.

— Это же ваш сын! — возразил голос.

Упёртый он. Мог бы уже и догадаться, что не прокатила его схема.

— С детства учил его самого отвечать за свои поступки, — ответил я. — Раз сбил человека — пусть сидит теперь. Ничего, я нового заделаю, делов-то.

На том конце снова повисла неловкая пауза, а затем собеседник повесил трубку. Я насладился моментом. Так, как теперь на этот номер отправить жалобу… Ага, сделано.

Вряд ли по номеру телефона вообще можно поймать таких мошенников, они наверняка шифруются. Но будет минутка — всё равно расскажу об этом Жарову. Просто сегодня у него и так много дел.

Как и у меня. Немного отдохнув морально, я продолжил свой путь. И добрался до дома бабы Дуни.

— Входи! — раздался окрик старушки.

Я зашёл к ней в дом, и именно в этот момент резко почувствовал, как меня покинули все силы. Я практически рухнул к ней на скамейку. Странно, по дороге ничего подобного не было.

А теперь накрыло с головой.

— Александр, что же ты! — баба Дуня здорово перепугалась и кинулась ко мне. — Сейчас, сейчас…

Она засуетилась возле своего сундука, принялась поспешно готовить мне какую-то травяную настойку. Вскоре протянула кружку с жидкостью.

— Пей, голубчик, — ласково сказала она.

Я без лишних слов припал к кружке, в два глотка осушив её. Ко мне медленно начали возвращаться силы, по крайней мере, комната перестала кружиться. Однако магической энергии я по-прежнему не чувствовал.

— Странно… — протянула баба Дуня. — На тебя мой отвар подействовал как на обычного человека. Снял усталость, тонизировал. Я не чувствую в тебе… магии.

Она прищурилась и внимательно посмотрела на меня.

— Что произошло? — спросила она.

Я рассказал ей события сегодняшнего дня. Старушка имела весьма отдалённые представления о моей магии. Поэтому я просто сказал, что воздействовал ею сразу на большое количество человек. И добавил, что раньше такого никогда не делал.

Про моё перерождение из другого мира знахарка не знала и вряд ли когда-нибудь узнает. Поэтому это оказался максимум, который я мог ей сказать.

— Похоже, ты использовал всю свою… магию, — предположила баба Дуня. — Я не могу знать, как это точно у тебя работает. Ведь ты один такой, других я не знаю. Но похоже, твой магический центр, как ты его называешь, истощился.

Я кивнул. Сам пришёл к такому же выводу.

— Проблема в том, что раньше я пользовался этой энергией, и перегрузка проявлялась по-другому, — сказал я. — Просто приступообразная слабость. А сейчас я ничего не чувствую. Пришёл вот только к вам, и с ног свалился.

— Да ты и сам по себе устал, — усмехнулась старушка. — В тебе и обычных сил почти не было, ты ходил на железной силе воли. Никогда ещё не встречала таких волевых людей. Иван вот был волевым, но и близко не как ты.

Я закрыл глаза и попробовал нащупать свой магический центр. Ничего, совсем ничего. Он абсолютно не откликается.

— Давайте попробуем другие травы? — спросил я. — Мы уже довольно много трав изучили, и некоторые из них давали заметный толчок магии. Может, и сейчас помогут?

— Попытка не пытка, — кивнула знахарка. — Давай попробуем.

Следующий час мы экспериментировали. Баба Дуня доставала травы, я отбирал те, которые действительно помогали моей магической силе. Выпивал их, взаимодействовал с ними. Но ничего не происходило, абсолютно ничего.

— Ничего, — наконец подытожил я. — Вообще никакого эффекта. Магия не возвращается.

— Я чувствую, — устало кивнула знахарка. — И не знаю, как тебе помочь.

Я что, остался без магии? Просто не может такого быть, я не готов к этому. Только-только начал её развивать. Всё стало получаться. Изучал алхимию, находил всё больше трав.

— Моя внучка… – внезапно сказала старушка. — Она изучает прану. Индийское учение. И ты говорил, что это сильно перекликается с тем, как у тебя устроено это на самом деле. Может, она сможет помочь?

Именно у Вари в магазинчике я покупал травы, которые у меня просила баба Дуня. И тогда она в подарок дала мне первую травяную смесь, которая неплохо восстанавливала силы.

— Я съезжу к ней, — кивнул я. — Не завтра, у меня работа. Но на днях. А пока что дам своему центру несколько дней отдохнуть. В прошлые разы это срабатывало.

Хотя что-то мне подсказывало, что в этот раз не сработает. Проблема гораздо серьёзнее, и есть риск, что я вообще лишусь магии.

Бабушка словно почувствовала мои мысли и положила руку мне на плечо.

— Всё будет хорошо, милок, — мягко сказала она. — Ты самый удивительный врач из всех, кого я знаю. Ты найдёшь выход. Дай себе отдохнуть, ты сделал большое дело.

— Спасибо, — улыбнулся ей я.

С собой баба Дуня дала мне ещё несколько мешочков с травами, чтобы я поддерживал силы и дома. И я отправился домой.

Дом встретил меня Гришей и Федей. И запахом шаурмы.

— Я подумал, что тебе будет точно не до готовки, и купил нам на ужин по шавухе, — бодро сказал Гриша. — Ты как?

— Очень кстати, — благодарно кивнул я. — Чердак в неврологии, у него черепно-мозговая. У остальных были раны попроще.

— Жесть, конечно, от матча такого никто не ожидал, — протянул Гриша. — Я вообще первый раз такую драку видел! А Стася сейчас почитала, что в крупных городах это обычное дело. Иногда такие драки устраивают, что и жертвы есть!

Жертвы вполне могли быть и сегодня. Кто знает, чем вообще закончилось бы дело, не вмешайся я.

— Стася в порядке? — спросил я.

— Да, к себе уже ушла, отдыхать, — кивнул друг. — Испугалась, конечно. Но всё обошлось.

Мы поужинали купленной Гришей шаурмой, довольно вкусной, между прочим.

— Кстати, у меня тут зарплата должна быть, и завтра наконец-то первый клиент нарисовался, — сказал мне Гриша. — Так что я потихоньку буду возвращать деньги в этот наш бюджет для ремонта.

— Отлично, — кивнул я. — Будет неплохо, если и закупкой всего займёшься, у меня на это всё вообще нет ни денег, ни времени.

— Да без проблем, — кивнул Гриша. — Тем более мне Стася поможет, если что.

Обсудили ещё пару моментов, и я отправился спать. Слишком длинный и насыщенный день, а ведь это ещё и выходной был, ко всему прочему!

Утром следующего дня по пути на работу мне позвонила Савчук и попросила сразу зайти к ней. Так что я даже в поликлинику не стал заглядывать, а поспешил в кабинет к и. о. главврача.

— Доброе утро! — поздоровался я с Елизаветой. — Снова докладную кто-то написал?

— Доброе утро, — кивнула Савчук. — Ну да. Похоже, вы уже в курсе.

Эм, вообще-то нет. Я думал, что просто пошутил. А оказалось, попал в точку.

— Ну и кому на этот раз не угодил? — тяжело вздохнул я.

Савчук молча протянула мне лист бумаги. Докладная на имя Савчук от Свинтинова Романа Васильевича. Ну конечно, от кого же ещё!

Я принялся читать.

«Довожу до вашего сведения, что 9 марта 2026 года я был вызван на работу в свой выходной для проведения компьютерной томографии пациенту.

Несмотря на то, что я, отложив все свои дела, приехал в больницу, столкнулся я не с благодарностью, а с хамством. Агапов Александр Александрович позволил себе усомниться в моей компетенции и плохо высказался в мой адрес.

Данное поведение является неприемлемым и создаёт конфликтную атмосферу в коллективе.

Прошу принять меры дисциплинарного воздействия в отношении Агапова А. А. и обязать его принести извинения.

С уважением, Свинтинов Р.В.»

Опустил лист и посмотрел на Савчук.

— А можно мне копию, пора уже начать коллекционировать нелепые докладные в мой адрес, — хмыкнул я.

— Александр, я понимаю, что Роман Васильевич не самый приятный мужчина, — Савчук была настроена серьёзно. — Но он единственный в нашей больнице с подходящей квалификацией. Кроме него, УЗИ делают только гинекологи, а КТ вообще никто не читает. Поэтому я очень вас прошу извиниться перед ним.

Я вздохнул.

— У него даже докладная высокомерная, что уж говорить о нём самом, — ответил я. — «Вместо благодарности», так написать ещё надо постараться.

Савчук умоляюще посмотрела на меня и пару секунд молчала. Эх, пользуется тем, что я мужчина, а она женщина.

— Поговорю с ним прямо сейчас, с утра, — пообещал я.

Она улыбнулась и кивнула, этого оказалось достаточно.

Правда, извиняться я вообще не собирался. Наоборот, хотел сказать, что не стоит писать на меня докладные.

Но Савчук об этом знать необязательно.

— У меня ещё новость есть, хотела тоже поделиться, — протянула Елизавета Михайловна. — Похоже, главврачом мне всё-таки не быть.

— Почему? — удивился я.

Конечно, в роли и. о. Савчук ещё совсем ничего по времени, но вроде как справлялась она неплохо.

— Шмелёва это не устраивает, — хмыкнула Елизавета. — Наш мэр окончательно почувствовал свою безнаказанность и спешит творить свои порядки. И хочет снова посадить на это место своего человека.

— А это разве не голосованием решается? — я понятия не имел, как выбирают главврача в больницу.

— Нет, мэр города имеет право назначить сам, — ответила Савчук. — Так уж у нас заведено. Пока что это просто слухи, но у нас в конце этой недели визитёрская проверка из Саратова. Якобы чтобы просто оценить состояние больницы и всё прочее. Но я уверена, там будет и кандидат на место главврача.

— Я был бы за вас в любом случае, — улыбнулся я.

Но от меня это не зависит, моего влияния не хватает, чтобы воздействовать на такие крупные сферы.

— Спасибо, — кивнула Елизавета. — Это приятно слышать.

Мы ещё немного поговорили, и я ушёл из её кабинета. Так, сегодня у меня с утра вызовы, а значит, времени ещё полно. Сразу, пожалуй, и поговорю со Свинтиновым.

Насколько я знаю, как раз сейчас он делает УЗИ в поликлинике. И я решительно направился туда.

Кабинет УЗИ находился на втором этаже поликлиники. Туда уже была очередь: УЗИ, как обычно, было расписано плотно. Я постучался и вошёл внутрь.

У Свинтинова пациента пока что не было. Он спокойно сидел с чашкой чая, заполняя какой-то журнал. Поднял голову, увидел меня и усмехнулся.

— Агапов, — хмыкнул он. — Пришли извиняться?

— Ну вы, видимо, именно этого и ждали после вашей докладной, — ответил я. — Но не угадали, извиняться я не буду.

Роман Васильевич скрестил руки перед собой.

— А зачем вы здесь? — спросил он.

— Сказать, что для начала можно было поговорить со мной, а не писать сразу докладные, — отозвался я. — Вы с самой первой нашей встречи меня невзлюбили. Но почему это отражается на работе?

— Я единственный специалист, разбирающийся в КТ в Аткарске, — возмущённо заявил он. — А вы вместо уважения показываете только пренебрежение!

Я тяжело вздохнул.

— Несколько раз вы уже делали ошибки, — заметил я. — Поэтому нет ничего такого, что я попросил Лысову посмотреть снимки мозга. Она опытный невролог и хорошо разбирается в этом.

— Я тоже хорошо разбираюсь, не зря же целый месяц обучение проходил! — выкрикнул он.

И тут же побледнел. Стоп, что?

— А где вы обучение проходили? — уточнил я, поскольку был уверен, что это образование так быстро не получить.

— Ну, онлайн-курс! Агапов, это вообще не ваше дело! Можете быть свободны, — он понял, что свернул на скользкую дорожку, и попытался избавиться от меня.

Ну уж нет, я докопаюсь до истины.

— Какой онлайн-курс? — с нажимом спросил я. — Для того, чтобы читать КТ, нужно пройти курсы повышения квалификации на базе медицинского университета.

— Ну да, так и было, — торопливо кивнул Свинтинов.

Я посмотрел ему в глаза.

— Вы только что сказали про онлайн-курсы, — заметил я. — Вы что, купили себе этот сертификат в интернете?

— Да! — вспылил Роман Васильевич. — Я купил курс в интернете. Но это был хороший курс, там были отличные отзывы!

— Но это неофициальное обучение, — сказал я. — В интернете вам могли втюхать что угодно. Я вообще не уверен, что это законно.

Плохо знал особенности обучения этого мира. Но судя по виду Свинтинова, это действительно было не особо законное получение образования. Возможно, курс, конечно, и был. Но это явно не то, что нужно, чтобы работать врачом по КТ.

— Вы же можете поставить ошибочное заключение, — заметил я. — И это может стать критичным для пациента.

— Врачи-рентгенологи не несут ответственности за свои заключения, — отозвался Свинтинов. — Любое заключение должно рассматриваться в совокупности с другими жалобами.

Просто ушам своим не верю! Не зря я к нему пришёл.

— Мы сейчас же пойдём к Савчук, и вы всё ей расскажете, — отчеканил я. — Немедленно.

Он побледнел ещё сильнее.

— Не надо, — испугался он. — Я перепройду эту подготовку и получу настоящий диплом установленного образца. Я же не совсем обманывал… Просто в тех курсах этот диплом можно было купить, а в реестр он не вносился. Но я исправлюсь, правда! Не надо к Савчук.

Меня вся его речь мало впечатлила.

— Немедленно к Савчук, — повторил я. — Или я пойду один. Для вас же будет лучше, если признаетесь вы сами.

Он то краснел, то бледнел. Видно, что уже миллион раз пожалел о своей оговорке. Ведь это дало мне колоссальное преимущество.

Он поднялся и послушно пошёл вслед за мной.

— Я скоро вернусь, — не своим голосом от волнения объявил он пациентам в коридоре.

Мы снова прошли в главный корпус и постучали в дверь к Елизавете Михайловне. Потом зашли внутрь.

— Что такое? — удивлённо спросила она.

Я подтолкнул Свинтинова.

— Кхм, дело в том, что я не проходил официальную программу повышения квалификации по компьютерной томографии, — выдавил из себя Роман Васильевич. — Проходил только онлайн-курсы. Сертификат, который я вам предоставил – подлинный. Но предоставленный диплом о переподготовке… не совсем подлинный.

Он опустил глаза вниз и избегал смотреть на Савчук.

— Что? — медленно переспросила она.

— Роман Васильевич не имеет право читать снимки КТ, — подытожил я. — Его образование куплено, это неофициальная квалификация.

— Но в моих заключениях не было ошибок! — торопливо выкрикнул Свинтинов. — Сложные моменты я скидывал своему знакомому, он меня перепроверял. Всё же работает.

Савчук подняла руку, заставляя его замолчать.

— То есть вы всё это время читали снимки КТ без квалификации? — ледяным тоном спросила она.

Он еле заметно кивнул. Ух, ну я и открыл ящик Пандоры!

— Вы вообще соображаете, что сделали?! — сорвалась Елизавета на крик. — Да вас за такое мало увольнять, посадить надо!

Минуты две, наверное, она просто кричала, выпуская пар. Я всё это время обдумывал ситуацию.

— Что вот теперь делать? — выругавшись, растерянно спросила Савчук.

— Я могу пройти настоящие курсы повышения квалификации, — предложил Свинтинов.

Елизавета так на него глянула, что он прервался на полуслове.

— Все назначения КТ только через подпись заведующей, чтобы назначали сейчас по минимуму, — начал я. — Арендовать врача из Саратова, чтобы раз в неделю приезжал и читал скопом. Поэтому и назначать их поменьше. А в экстренных случаях обходиться рентгеном, ну, в крайнем случае, чтобы смотрели Лысова так же, если на ОНМК подозрение.

— Я тоже могу… — еле слышно повторил Свинтинов.

Савчук гневно повернулась к нему.

— Я не буду вас увольнять, потому что по УЗИ ваши документы точно в порядке, это с КТ я просмотрела, на прежнего главврача понадеялась, — отчеканила она. — Вы остаётесь только на одной ставке. Два месяца полное лишение всех премий и надбавок. Выговор с занесением в личное дело. И ещё один малейший проступок — увольнение.

— Понял, — торопливо кивнул Свинтинов. — Понял. Тогда я пойду? Там пациенты на УЗИ…

Савчук махнула рукой, и он скрылся за дверью.

Она села и закрыла лицо руками.

— Вот только этого не хватало! — простонала она. — Саш… Может, подскажешь, что делать?

Даже на «ты» меня на работе назвала случайно.

— Найдём на КТ нового специалиста, — ответил я. — К нам никого не собираются по распределению отправлять?

— Парочка терапевтов, больше пока никого, — вздохнула Савчук. — А да, ещё по среднему персоналу… Там тоже несколько человек придёт.

— Пока что, думаю, надо уговорить Маргариту Семёновну, — предложил я самый логичный вариант. — Она опытный врач-рентгенолог, может, согласится пройти повышение квалификации. Разумеется, от больницы.

Елизавета Михайловна задумчиво кивнула.

— Она хороший специалист, — заметила она. — Я с ней поговорю. Но на неё одну такая нагрузка…

— Это временно, — ответил я. — Потом придумаем что-нибудь ещё.

Я очень хотел подтянуть ко всему этому Коляна, который явно уже засиделся в рентген-лаборантах. Но пока что не представлял, как это устроить. У него нет даже высшего медицинского образования.

— Хорошо, — кивнула Савчук. — Александр, спасибо большое. В очередной раз.

— Да не за что, не писал бы он докладную — вообще ничего бы не узнали, — хмыкнул я. — Я пошёл.

А ведь действительно, только из-за своей докладной он в итоге и прокололся. А так его документы никто не проверял. То ли Власов просто закрыл на это глаза, то ли Свинтинов вообще обманул всех. Теперь это было неважно.

Насколько я могу судить по заключению для Ирины Петровны, Свинтинов и УЗИ-то не всегда описывал точно. К сожалению, у нас действительно не было пока других врачей, чтобы иметь альтернативу.

К девяти утра я наконец добрался до своего кабинета.

— Саша, я два раза звонила! — воскликнула Лена. — Уже переживать начала, обычно ты всегда к восьми утра приходишь!

И в самом деле, два пропущенных. Совсем не слышал.

— Да я кое-какие дела решал, — примирительно улыбнулся я.

— Я читала в паблике про происшествие на матче! — заявила медсестра. — Там даже фотки есть, где ты раненым помогаешь. Ты в порядке?

— Да, — я собирался рассказать, что произошло, но меня перебили. Перебили робким и тихим «гавом». И этот звук издала не Лена…

На руки к моей медсестре прыгнул маленький щенок.

Так, какого чёрта у нас в кабинете делает собака?!

Глава 3

Нет, ну я уже ко многому в этой жизни привык, конечно. Заставал у себя в кабинете скелета Геннадия, конфеты с гайкой, красные надписи… Но щенок — это уже совсем перебор. Нечто противоестественное даже по меркам моей жизни.

Обычный маленький пёс, бело-рыжего цвета, со смешными висячими ушами. Он выглядел как маленькая толстая сарделька на ножках. И абсолютно точно он не должен был находиться в нашем кабинете.

Совершенно спокойно сидел у Лены на руках и смотрел на меня маленькими чёрными глазами.

— Лена, — медленно произнёс я. — Что это?

— Щенок, — ответила медсестра так, словно это было самой очевидной вещью на свете.

— Я вижу, что щенок, — кивнул я. — Вопрос в другом. Что он здесь делает? В нашем кабинете, в поликлинике. В медицинском учреждении, где санитарные нормы существуют не просто так?

Лена прижала щенка к груди, словно пытаясь защитить от этого ужасного мира. Он тут же лизнул её в щёку. Я тяжело вздохнул.

— Я его нашла, — призналась девушка. — Утром, возле подъезда. Он сидел совсем один, голодный, холодный, одинокий! Вокруг не было ни души, а у него ни ошейника, ни бирок. Один, совсем один…

Сейчас прям расплачусь, какая трогательная история!

— И ты решила притащить его в поликлинику? — приподнял я бровь. — Вот серьёзно?

— А что мне ещё было делать?! — воскликнула Лена. — Дома у меня Дымок, и я не могла притащить к нему собаку. И оставить на улице не могла. Его могли обидеть, или он мог замёрзнуть, или под машину попасть!

Щенок в этот момент тихонько гавкнул, словно подтверждая её слова. Посмотрел на меня глазами, полными надежды и доверия.

Так, не поддаваться. Это собачья манипуляция. Я взрослый человек, профессионал, мужчина. Я не из тех, кто ведётся на подобные вещи.

Щенок снова жалобно гавкнул.

Чёрт.

— Лена, ему не место в поликлинике, — строго сказал я девушке. — Это медицинское учреждение, здесь должна быть стерильность. Ты должна была изучать это в колледже. Санитарные нормы, гигиена. А не животные!

— Саша, — умоляюще начала она. — Ну пожалуйста! Один день, честно-честно! Очень-очень прошу тебя. Я сегодня же дам объявление в интернете, во всех группах про животных. И в пабликах города. Найду его хозяев, или в новые руки отдам. Пристрою его. Он же такой милый, я бы себе забрала, но у меня Дымок. Один день, прошу!

Я снова вздохнул. Женщины порой пользуются моей бесконечной любовью и добротой к ним. Эх…

— Один день? — скептически переспросил я. — Думаешь, за один день ты кого-то найдёшь?

— Найду! — настойчиво повторила она. — Он же просто прелесть! Его точно кто-то захочет забрать!

Щенок снова гавкнул и лизнул её в щёку. Я вот сомневался, что за один день Лена действительно найдёт хозяев. Однако… этот раунд остался за ними.

— Хорошо, — кивнул я. — Но только не в нашем кабинете. Санитарные нормы не просто так придумали. Так что здесь он находиться не может.

— А где тогда? — растерянно спросила медсестра.

Я задумался. Коридор отпадал сразу. Регистратура тоже, хотя лишний раз позлить Алиеву звучало соблазнительно, но времени на это не было. Столовая явно нет. Стационар — даже думать смешно.

И тут я вспомнил про подсобку в подвале напротив столовой. Там сидел ремонтник, который как раз закрашивал мне надпись на двери. А я ему в благодарность отдал пирожки от моей пациентки.

— Пойдём, в подсобку попросимся, — сказал я Лене.

Она просияла, будто миллион рублей только что выиграла.

— Саша, ты лучший! — воскликнула она. — Я так и знала, что лучше тебя нет никого! Обожаю тебя.

Щенок тоже гавкнул, словно подтверждая её слова. А я порадовался, что сейчас у нас ещё не начался приём и можно пронести щенка более-менее незаметно. Хотя Лена всё равно прикрыла его своей курткой, и мы пошли в подвал.

Дошли до двери с надписью «хозяйственная служба». Я постучал в неё, и мы вошли в небольшую подсобку.

На диване за потрёпанным столом сидел ремонтник и пил чай из выцветшей кружки с надписью «любимый дедушка». Увидев нас, он поставил кружку на стол и недовольно сдвинул брови.

— Фто фэто? — сразу же спросил он.

Точно, я и забыл, как сильно он шепелявит. Порой разобрать, что он говорил, было очень трудно.

— Здравствуйте, — я закрыл за нами дверь, а Лена сняла свою куртку с щенка. — У нас к вам одна очень необычная просьба.

Брови ремонтника от удивления почти достигли лысины.

— Шобака? — вытаращил он глаза. — Фы принефли мне шобаку? Шовсем офанашели? Я тут шаботаю, а не пишомник шодержу!

Ох, ну приехали.

— Понимаете, — начал я. — Моя медсестра, вот она стоит, Лена, нашла собаку утром. И вокруг никого не было. Она не захотела оставлять её на улице, поэтому принесла сюда. Мы не можем оставить в кабинете, санитарные нормы. Но у вас тут можно. Это же щенок.

— И фто? — буркнул ремонтник. — Мне фо эфого какое шело?

В диалог включилась Лена, активировав свой самый милый и жалобный голос.

— Можно его у вас на один день оставить? — спросила она. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я его сфотографировала, найду хозяев. Просто его девать некуда. Прошу вас, вы же такой добрый на вид!

На ремонтника это не произвело никакого впечатления.

— Нет, — отчеканил он. — Мне шобаки тут не фушны! Вообще. У меня шабота, кшаски, инфтрументы. Я не нянька для шавок.

— Ну пожалуйста! — взмолилась Лена.

Щенок жалобно гавкнул, словно понимал, что тут решается его судьба.

— Не пошогут ваши глафки, — отрезал тот. — Нет, и шочка.

Так, значит, надо менять тактику. Простые просьбы тут не помогают.

— А если я вам помогу? — спросил я. — Ответная услуга за эту услугу?

— Шем помошете? — настороженно спросил ремонтник.

— Со здоровьем, — использовал я безотказную тактику. — Я врач, вы же знаете. Уверен, у вас из-за работы нет времени, чтобы заняться своим здоровьем. Если есть жалобы, вопросы — я помогу. Проведу осмотр, назначу лечение. Без очереди и записей.

Тут он уже задумался. Почесал лысину рукой. Видно было, что предложение его заинтересовало.

— Ефть кое-што, — признал он. — Рука шевая. Болит и не прошодит. Ношью вообще шпать не могу. Дёргает, шволочь. Мазями машал — нифего.

— Покажите руку, — сразу же кивнул я.

Он протянул мне левую руку. Так, кисть немного припухшая, кожа обычного цвета, без покраснений. Я пощупал запястье, проверил на температуру и отёчность, подвигал пальцы вверх-вниз.

— Так больно? — осторожно надавив на область запястья в месте, где проходит срединный нерв, спросил я.

— Ай! — поморщился он. — Да. Больно, штреляет!

Классический случай. Тут даже прана не нужна, чтобы диагноз поставить. Конечно, она пригодилась бы для лечения, но можно обойтись и без неё.

— У вас синдром запястного канала, — сказал я. — Или туннельный синдром запястья, как его иногда называют.

— А фто фэто? — озадаченно спросил ремонтник.

— Сейчас объясню, — кивнул я. — В вашем запястью есть такой канал — узкий проход, образованный костями и связками. Называется он карпальный канал. Через него проходит срединный нерв, который отвечает за чувствительность и движения большого, указательного и среднего пальцев.

Строго говоря, там половина среднего пальца, но сильно в дебри углубляться не буду.

— Когда вы много работаете руками, делаете монотонные движения, этот канал отекает, — продолжил я. — И нерв, который там проходит, начинает сдавливаться. Защемляться. Отсюда и боль, онемение, покалывание.

— Шначит, это от шаботы? — уточнил ремонтник.

— Именно, — подтвердил я. — Это профессиональное заболевание людей, которые работают руками. Маляры, плотники, слесари, программисты, которые много печатают. Любая работа с монотонными движениями кисти. Вот и из-за вашей работы такое произошло. Рука перегрузилась, нерв воспалился.

— И фто шелать? — обеспокоенно спросил ремонтник. — Фэто вылешивается?

— Вылечивается, — заверил я. — Нужно меньше нагружать руку, хотя бы две-три недели. С вашей работой это трудно, но постарайтесь тяжёлые вещи таскать другой рукой. Далее, нужен будет специальный ортез — фиксатор на запястье. Он будет держать руку в правильном положении, не даст сгибаться слишком сильно. Носить его нужно постоянно, особенно ночью. Это очень важно. И третье, я выпишу вам противовоспалительные препараты и покажу специальные упражнения для кисти. Они помогут растянуть связки, улучшить кровообращение. Делать их нужно каждый день, по пять-десять минут.

Ремонтник внимательно слушал и кивал.

— И вы мена вылешите? — уточнил он.

— Да, — твёрдо кивнул я. — Только все рекомендации надо выполнять чётко, иначе толку не будет.

— Буду, — пообещал он. — Шлово даю.

— Тогда у нас сделка? — улыбнулся я. — Я лечу вашу руку, а вы приютите щенка на день?

Ремонтник посмотрел на меня, на Лену, на щенка, на руку.

— Ладно, — буркнул он. — Один шень! И штобы не мефал, не шадил, не шкулил!

— Конечно! Обрадовалась Лена. — Спасибо, вы такой добрый!

Она подошла и чмокнула ремонтника в щёку, от чего тот покраснел. И осторожно опустила щенка на пол. Тот тут же принялся с любопытством обнюхивать подсобку, виляя хвостом. Подошёл к ведру с краской, понюхал его, чихнул и отпрыгнул в сторону.

— Кстати, а как вас зовут? — спросил я. — Столько раз уже общались, но так и не познакомились.

— Пётр Ильишь, — представился он. — Мошно прошто Ильишь.

— Очень приятно, — кивнул я. — А я Александр Александрович.

— Знаю я вась, — хмыкнул Пётр Ильич. — Про вась вше говорят. Хороший врашь, говорят.

Это до него уже новые слухи дошли, старые обо мне так-то были совсем не очень.

— Так, я сейчас отойду, ждите меня тут, — распорядился я. — Вернусь и покажу упражнения.

— Спасибо ещё раз, — улыбнулась ему Лена.

Мы вышли из подсобки, и она кинулась мне на шею.

— Ты самый лучший! — восторженно заявила она. — Спасибо тебе!

Разумеется, именно в этот момент из столовой выплыла курносая Кристина.

— Фу, что вы тут устроили? — поморщила она свой курносый нос. — Снимите себе номер!

Лена покраснела и поспешно выпустила меня из объятий.

— Присоединишься? — хмыкнул я Кристине. — Или у тебя плотный график?

Та злобно зыркнула на меня и пошла дальше. Лена прыснула со смеху.

— Ну какая змея всё-таки! — хмыкнула она. — Никак она не успокоится.

— Да и ладно, — отмахнулся я. — Так, ты давай-ка сбегай до аптеки, купишь фиксатор Петру Ильичу. В качестве подарка. Заодно миски какие-нибудь для щенка найди и принеси ему. А я в столовой еды раздобуду.

— Принято, — козырнула мне Лена и умчалась выполнять распоряжения.

Я зашёл в столовую и сразу прошёл на кухню, к Ане Ковалёвой.

— Доброе утро, — бодро поздоровалась она. — Снова хотите устроить мастер-класс?

— Пока что нет, — улыбнулся я. — Мне нужна еда для щенка. Найдётся что-нибудь?

Ковалёва удивлённо подняла брови.

— Для щенка? — переспросила она.

— Даже не спрашивай, — вздохнул я. — Будет что-нибудь?

— Думаю, да, — протянула она.

Нашла пустой одноразовый контейнер, сложила туда гречневую кашу и несколько кусочков курицы. Царский обед, я сам так же питаюсь.

Отдала мне.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Увидимся!

Вернулся в подсобку к Петру Ильичу. Щенок там уже явно освоился, радостно бегал по кругу.

— Давайте упражнения покажу, — сказал я ремонтнику. — Слушайте внимательно.

Следующие двадцать минут я подробно показывал Петру Ильичу упражнения для кисти и запястья. Объяснял, как правильно растягивать мышцы и связки, как улучшить кровообращение, как снять напряжение. Он внимательно слушал, повторял движения, морщась, когда было больно, но стараясь запомнить всё.

Затем я достал блокнот и написал подробный рецепт.

— Так, выписал вам Диклофенак в таблетках, — сказал я. — По одной таблетке два раза в день, утром и вечером. После еды. До еды за полчаса Омепразол, чтобы защищать желудок. И ортез…

Как раз пришла Лена и принесла купленный ортез.

— Вот, — протянула она. — Правильный?

— Да, — кивнул я. — Его носить постоянно, снимать только когда в душ ходите или упражнения делаете.

— Шпашибо вам большое, доктор, — искренне поблагодарил Пётр Ильич, бережно складывая рецепт. — Вы хороший шпециалифт. Вшё понятно объяшнили.

— Рад помочь, — кивнул я. — Лена, вот еды раздобыл, покорми своего питомца.

Лена достала где-то пару контейнеров, в один налила воды, в другой положила еду. Щенок радостно накинулся на угощенье.

— Спасибо вам ещё раз, — сказала она ремонтнику. — Я обязательно найду хозяев!

Тот кивнул, с умилением глядя на то, как щенок расправляется с курицей. Как-то уже позабыл о том, насколько сильно изначально был против.

Мы вернулись к себе в кабинет, и Лена принялась постить везде объявления. Что ж, посмотрим, найдётся ли хозяин.

До вызовов было ещё время, поэтому я решил дойти до отделения профилактики. И услышал там какой-то спор.

— Я вам ещё раз говорю, за этот проект отвечаю не я, — измученно повторила Ирина Петровна. — Ничего не могу сделать!

— Да ты просто не хочешь, — так, этот голос, кажется, принадлежит Татьяне Александровне. — По бумагам проведи, он и не заметит ничего. У Агапова и без того забот хватает.

Интересненько, что это они без меня обсуждают. Я решительно открыл дверь и вошёл внутрь.

Ирина Петровна сидела за столом, а над ней коршуном нависла Татьяна Александровна.

— Что это я не замечу? — поинтересовался я.

Татьяна Александровна резко развернулась ко мне.

— Александр Александрович… — протянула она, явно не ожидая меня здесь увидеть. — В общем-то…

— Татьяна Александровна хочет, чтобы я приняла на полставки в школу здоровья медсестру Кристину, — пояснила Ирина Петровна. — Мол, чтобы по бумагам она тоже у нас работала, в профилактике, над этим проектом. Проект растёт, и нужны новые кадры.

— Пока что медсестёр нам хватает, — хмыкнул я. — Или у Кристины есть какие-то предложения по поводу нашего проекта?

Татьяна Александровна покраснела.

— Нет, предложений нет, — протянула она. — Я просто…

— В таком случае вынужден отказать, — перебил я её. — И не думайте, что у меня настолько мало времени, чтобы не следить за бумагами своего проекта.

Она фыркнула и вышла из кабинета. Ирина Петровна выдохнула.

— Александр Александрович, вы же понимаете, что Татьяна Александровна хотела провести Кристину просто так, — сказала она. — Чтобы та получала зарплату и ничего не делала.

Разумеется, я это понимал. Но нет, такого в моей школе здоровья не будет.

— Почему она вообще так о ней печётся? — спросил я. — Именно о Кристине.

— Давняя история, — махнула рукой Ирина Петровна. — Эта маленькая вертихвостка Кристина приглянулась сыну Татьяны Александровны. И та всё думает, что сведёт их. А Кристина просто пользуется этим: и парнем тем вертит, и самой Татьяной Александровной.

Теперь многое становится понятно. Что ж, эту информацию можно будет использовать.

— Вы сдавали анализы по печени? — перешёл на другую тему я.

— Да, вот свежие, — Ирина Петровна протянула мне результаты. Так, печёночные ферменты уже почти пришли в норму. Отлично.

— Так, пока что всё лечение продолжим, но сами видите, результаты уже есть, — кивнул я.

— Да, спасибо вам большое, — закивала та. — И чувствую себя гораздо лучше.

Дверь в кабинет профилактики открылась, и из-за неё показался букет хризантем. А вслед за букетом появился Игорь Станиславович.

— Ира… — он осёкся, увидев в кабинете ещё и меня.

«Ира» резко покраснела, Игорь Станиславович замер. Да уж, неловкая ситуация.

Пауза затягивалась.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал я. — Ирина Петровна, тут уж дальше без меня справитесь.

— Ага, — растерянно кивнула она.

Ох, чувствую, потом буду выслушивать очередную женскую историю. Ну, судьба у Сани Агапова такая.

В коридоре я перехватил Вику, которая спешила в их кабинет.

— Туда пока не надо, — сказал я.

— Почему? — удивилась девушка.

— Ну… Там разговор личный, — хмыкнул я. — Попозже зайдёшь.

— Ладно, — пожала она плечами. — Слушай, анонс новой лекции надо делать, какую тему писать?

Я задумался. Обычно проблемой было то, что хотелось прочитать слишком уж много тем одновременно. Приходилось выбирать, какая лучше.

— Давай инсульт, как распознать и что делать, — решил я. — Будет интересно. Чтобы люди знали, как вообще можно определить его, по каким признакам.

— Хорошо, — Вика торопливо записала себе тему. — Слушай, в пятницу будешь?

— Думаю, да, — кивнул я. — А что?

— В пятницу будет вторая лекция от мэрии, — пояснила Вика. — Там что-то про основы здорового образа жизни, я не помню тему. Как думаешь, это не проблема?

Учитывая то, какой была предыдущая лекция, вообще ни разу. Интересно, чем заманит мэрия к себе на этот раз?

— Не проблема, — улыбнулся я. — Делай анонс.

После отделения профилактики решил сходить в стационар. Во-первых, выбрать новый день дежурства у Агишевой. Во-вторых, проведать Чердака.

Начать решил с Чердака. Поднялся в неврологическое отделение, уточнил у медсестры, в какой палате Чесноков, и зашёл к нему. Чердак лежал в кровати, с перебинтованной головой. И с телефоном в руках.

— Вряд ли тебе уже можно сидеть в телефоне, — хмыкнул я. — Покой нужен.

— Саня, брат! — голос у него был слабым, но своим привычкам Чердак не изменил. — Слушай, спасибо тебе! Говорят, ты спас меня, да?

— Оказал первую помощь, — улыбнулся я. — Ты зачем к этим болельщикам полез?

Чердак нахмурился и тут же поморщился от боли.

— Нечего на Аткарск гнать, суки! — заявил он. С соседних кроватей на него тут же начали коситься пациенты. — А чем меня так по голове?

— Бутылкой, — ответил я. — Стеклянной.

— Красиво, блин, — вздохнул тот. — Жаль, не видел. Тошнит, зараза, и голова болит.

— Это нормально, у тебя сотрясение, — пояснил я. — Главное, соблюдай постельный режим и лечись. Всё пройдёт.

А я даже не могу облегчить его состояние праной. Иронично, как сильно стал ощущать её нехватку после всего. Уже почти сутки прошли, а магия так и не вернулась. И магический центр молчит, будто и нет его вовсе.

— Саня, брат, спасибо, что матушку успокоил, — серьёзно сказал Чердак. — Она мне всё рассказала. Ты настоящий друг, мои кореша даже не подумали ей сказать!

— Мне несложно, — кивнул я. — Ты, главное, поправляйся.

— Замётано, брат, — отозвался Чердак.

Мы ещё немного поговорили, и я вышел, чтобы больше не волновать пациентов. Всё-таки в неврологии им нужен покой.

Отправился в терапию, чтобы поговорить с Агишевой. И на лестнице встретил реаниматолога, Максима Игоревича Горшкова.

— Здравствуйте, — кивнул ему я, намереваясь пройти мимо.

Однако тот остановил меня за плечо.

— Вот ты и попался, Агапов, — гнусно усмехнулся он. — Теперь у тебя начнутся большие проблемы.

Да ладно, а до этого то есть они были маленькие?!

Глава 4

Вид у Горшкова был ещё более довольным, чем у Лены сегодня, когда я разрешил на день оставить щенка. Он наслаждался моментом, специально выдерживая эту драматичную паузу.

А я особо не понимал, о чём он вообще говорит.

— Можно поподробнее, — попросил я. — Какие проблемы?

— А ты ещё не в курсе? — хмыкнул он. — В терапию положили Веру Кравцову. Знакомая фамилия, да?

Вера Кравцова. Та самая племянница Власова, с который прошлый Саня очень сильно накосячил. Так накосячил, что чуть было не убил её. Спровоцировал желудочно-кишечное кровотечение, и девушка попала в больницу.

Это было давно, прошло уже несколько месяцев. С тех пор я практически полностью восстановил репутацию Сани Агапова, а перед Верой ходил и извинялся лично. И хотя её отец был не очень-то рад этому визиту, сама девушка извинения приняла. И даже сходила потом к Лавровой, заявила, что ко мне у неё нет никаких претензий.

Но судя по довольному донельзя лицу Горшкова, с ней снова что-то случилось.

— Что с ней? — поторопил я реаниматолога. — Диагноз известен?

— Ну, я же не в терапии работаю, — со злорадством ответил Горшков. — Насколько мне известно, анемия. Агишева перепугалась, что снова началось желудочно-кишечное кровотечение. Как в прошлый раз, помнишь? Ты испортил девчонке жизнь, однако. Снова назначил ей что-то не то своими золотыми руками?

Ох, ну он и нарывается, конечно. Врезать бы ему по этой ухмыляющейся роже. Но сейчас в приоритете узнать, что же там на самом деле с Верой.

— Спасибо за информацию, Максим Игоревич, — скороговоркой заявил я. — Очень любезно с вашей стороны. Я разберусь.

— Удачи, Агапов, — хмыкнул Горшков. — Интересно, что с тобой будет на этот раз. Власова, конечно, больше нет, но слух об этом всё равно разнесётся по всей больнице. Все с удовольствием вспомнят, что работают с несостоявшимся убийцей.

— И даже не с одним, — всё-таки не выдержал я.

По-прежнему именно Горшков является моим главным подозреваемым и по поводу конфет, и по поводу надписи, а самое главное — по поводу бета-блокаторов в кружке. Но у меня пока нет доказательств и нет времени, чтобы это расследовать.

— В смысле? — переспросил тот.

Я не ответил, махнул рукой и побежал в терапию. Вера, что же на этот раз с тобой? Неужели та ошибка Агапова будет мучать девушку всю жизнь?

И снова, как назло, нет праны…

Я зашёл в ординаторскую, где за документами сидела Агишева.

— Здравствуйте, Татьяна Тимофеевна, — кивнул я ей. — Правда, что Веру Кравцову положили?

— Доброе утро, — подняла она взгляд от бумаг. — Да, упала в обморок, и её отец перепугался, вызвал скорую. Доставили к нам, а у неё гемоглобин девяносто. Учитывая её анамнез, желудочно-кишечное кровотечение, я перестраховалась и положила её в терапию.

— И что оказалось? — поторопил я Агишеву. — Снова кровотечение?

Она покачала головой.

— Нет, — ответила Агишева. — Ей сделали ФГДС. Язва на месте, зарубцевавшаяся, без признаков активного кровотечения. Никаких эрозий, никакой крови в желудке. Там всё в порядке.

Я выдохнул, прямо почувствовал, как с плеч падает гигантский камень.

— Тогда откуда анемия? — спросил я — Уже выяснили?

— Выяснили, — усмехнулась Агишева. — Девчонка решила стать вегетарианкой. Вы назначали ей диету 5, и это абсолютно верно. Но тут она решила, что ей жалко животных, и сама себе ещё и мясо убрала. И молочку убрала. В общем, жует бобы одни – и вот результат. Может, кровотечения при таком питании и не будет, но и железо, понятное дело, упало.

Ну конечно! Прекрасная формула развития анемии, все условия выполнены. Я тут не виноват. И прошлый Саня не виноват.

Фух.

— Могу я с ней поговорить? — спросил я. — Раз уж меня с ней так много связывает.

— Конечно, — кивнула Агишева. — Палата три. Только недолго, пусть режим соблюдает.

Я кивнул и поспешил в нужную палату. Девушка лежала на кровати у окна. Худая, бледная, растрёпанная.

Я подошёл и сел возле её кровати.

— Александр Александрович, здравствуйте, — первой поздоровалась она. — Вы пришли меня ругать?

Смешная формулировка, она как ребёнок. Хотя ей всего восемнадцать, можно сказать, ребёнок и есть.

— Я пришёл поговорить, — поправил её. — У тебя и так не самый лучший анамнез. Ревматоидный артрит, язва желудка… Надо беречь себя и заботиться о себе. Я же прописал тебе подходящую диету, ну с чего вдруг ты решила ещё сильнее себя ограничить в еде?

Она смешно сложила руки перед грудью, так часто делал Гриша, когда на что-то обижался.

— Я посмотрела документальный фильм, и там показывали, как убивают животных, — заявила Вера. — А я не хочу, чтобы из-за меня убивали животных!

Железная логика.

— Но нельзя же просто взять и исключать все продукты, — назидательно сказал я. — Нужно компенсировать нехватку питательных веществ. Железо, белок, витамин В12. А ты, дай угадаю, ничего и не принимала?

Она покачала головой.

— Ну вот, — вздохнул я. — Да и с твоими диагнозами вегетарианство — не лучшая идея. Честно тебе говорю.

— Но я хочу заботиться о животных! — упрямо заявила она.

Я вздохнул.

— Можно заботиться и без вреда для своего организма, — предложил я. — Например, волонтёрство в приюте. Сбор макулатуры, бутылок, батареек. Да что угодно!

— Приют… — задумчиво повторила Вера. — Интересно…

Она достала свой телефон и быстро там что-то записала.

— В общем, больше никаких экспериментов с едой, обещай мне, — строго сказал я.

— Обещаю, — отложила она телефон. — А вы точно не злитесь?

— Точно, — улыбнулся я. — Выздоравливай!

Она кивнула и вновь принялась что-то искать в телефоне. А я вышел из палаты.

Что ж, на этот раз ни артрит, ни язва были ни при чём. Но я всё равно очень хотел вылечить девушку. Такая молодая, а болезней целый букет. Это была одна из моих глобальных целей, однако для неё нужно куда больше праны. А у меня сейчас… вообще праны нет.

Вернулся в ординаторскую, рассказал Агишевой про наш разговор.

— Ох, молодежь! — покачала она головой. — Вечно у вас какие-то идеи по изменению мира.

— Если уж мы не изменим мир, то никто не изменит, — хмыкнул я. — Только я-то тут при чём?

— Да знаю я про ваши подвиги на футбольном матче, — махнула она рукой. — И как потом тут помогали. Спасибо, Александр. Вы продолжаете расти в моих глазах.

Я махнул рукой. Да какие там подвиги, особо ничего и не сделал.

— Можно взять дежурство? — перевёл я тему. — Со вторника на среду свободно?

— Да, — она посмотрела в расписании. — Ставлю вас, хорошо.

— Спасибо, — улыбнулся я.

Попрощался с Агишевой, пошёл назад в поликлинику. Насыщенное утро, а ведь ещё и рабочий день толком не начался. Но сейчас уже надо ехать на вызовы.

Однако посреди дороги в кабинет мне позвонила Лаврова и вызвала к себе. Как обычно, максимально вовремя. Она словно поджидает момента, когда я занят, и вызывает именно тогда.

Но делать нечего, я поспешил в её кабинет.

Лаврова, как обычно, сидела в своём кресле, откуда она вообще никогда не вставала, и пила кофе с пончиком. Кроме неё, в кабинете был Шарфиков, который явно нервничал.

— Агапов, садитесь, — коротко сказала Лаврова. — У нас срочная экстренная задача.

Других и не бывает. Я сел на кушетку и приготовился слушать.

— В селе Красная Звезда необходимо провести диспансеризацию, — листая какие-то бумаги, начала Лаврова. — Осмотреть жителей, собрать данные, сделать осмотр, заполнить все документы и отчёты. Сроки поджимают, и диспансеризация должна быть проведена сегодня. А Остроухова у нас в отпуске.

— Кто? — переспросил я.

Лаврова подняла на меня взгляд.

— Остроухова, терапевт по сёлам, — повторила она.

Я даже не знал, что у нас есть ещё один терапевт. Видимо, она и не вылезает из своих сёл, на планёрках ни разу её не видел.

— Так, и от меня что вы хотите? — уже зная ответ, спросил я.

— Поедете туда, — ответила Лаврова. — С вами будет гинеколог Иванова, она всегда на такие мероприятия ездит. Костя уже тоже предупреждён, он вас отвезёт. Выезжаете прямо сейчас, после планёрки.

Прямо застонать захотелось.

— Какое «сейчас»? — переспросил я. — У меня сначала вызовы, потом приём. Почему вон Шарфиков не может съездить на эту диспансеризацию, это было бы логичнее, ведь он снят с приёма.

— Поэтому-то я и вызвала вначале его, — ответила Лаврова. — Но…

— Я боюсь собак, — закончил за неё Стас. — Забыл, что ли?

Да я не то чтобы это вообще знал.

— Собак боишься? — переспросил я.

— Да! — выкрикнул Шарфиков. — Меня в детстве покусала собака, и теперь у меня фобия. А в сёлах всегда есть собаки… Да и коров я боюсь. А там и коровы есть…

Понятно, какую-то лютую ересь решил затереть, чтобы не ехать в село.

— А я боюсь тупых людей, но тебя как-то терплю, — вздохнул я. — Тамара Павловна, у меня правда полная запись, комиссии, вызовы.

— Я уже поговорила с Жидковым, комиссионных сегодня он будет сам принимать, а к вам они завтра все придут, — тут же ответила Лаврова. — А что насчёт всего остального… Придумаете что-нибудь. Шарфиков не может принимать людей, и я проконсультировалась с Савчук, раз он отстранён — то и в село ехать не может. К тому же я спрашивала в регистратуре, вызовов у вас мало, Алиева с ними разберётся. Она сказала, что вы — лучшая кандидатура. Поэтому я выбрала вас. А не нравится — вас никто не спрашивает.

Гениально. Понятно дело, Алиева с радостью использовала эту ситуацию, чтобы лишний раз мне отомстить. Да Лаврова и сама меня не очень-то любит. Так что выбора у меня не было.

— Хорошо, — вздохнул я. — Давайте мне документы.

— Я пойду, Тамара Павловна? — невинным голосом спросил Шарфиков.

— Иди, — махнула она на него рукой.

Он бросил на меня злорадствующий взгляд и вышел из кабинета. Я забрал у Лавровой список тех, кого надо осмотреть, бланки, документы. И тоже вышел из кабинета.

Вернулся к себе.

— Саша, ты где пропал? — спросила Лена. — Тебе же на вызовы уже ехать!

— Нет, мне ехать в село, — ответил я. — Распоряжение заведующей, проводить там диспансеризацию. Кстати, нас Костя повезёт, так что понятия не имею, кто будет развозить остальных по вызовам. А тебе надо разобраться с людьми, которые на приём придут.

Лена захлопала глазами, переваривая полученную информацию.

— Но у нас полная запись, — заметила она. — Как я…

— Лена, я знаю, но ничего не могу поделать, — ответил я. — Кого сможешь — перезапиши. Кого нет — отправь другим терапевтам нулёвками. Будут возмущаться — пусть к Лавровой все вопросы. Идёт?

— Идёт, — кивнула девушка. — Хорошо тебе съездить. Блин, только кроссовки жалко.

— Кроссовки? — непонимающе переспросил я.

— Ну, ты представляешь, что там вообще творится в сёлах сейчас, — улыбнулась девушка. — Весна, всё тает. Так что твоя обувь сильно пострадает.

О таких тонкостях я и не подумал. А у нас с Гришей даже стиральной машины нет, всё стираем руками. Но ничего не поделать. Если что, снова буду эксплуатировать технику Стаси.

Я вышел на улицу, где уже стояла легковушка Кости. На переднем сидении рядом с ним сидела женщина лет сорока, с очень короткими тёмными волосами, в очках.

— Добрый день, — поздоровался я, присаживаясь на заднее сидение. — Я Агапов Александр Александрович.

— Иванова Елена Константиновна, — кивнула та. — Я вас знаю, вы пару моих беременных лечили. И очень неплохие рекомендации давали, надо сказать, я была удивлена.

— А кто-нибудь может мне объяснить, с какого перепугу я везу вас в село? — буркнул Костя. — Так-то у нас другой водитель ездит по сёлам.

— Я не знаю, — пожал плечами. — Так-то и сам не особо езжу по сёлам. Но Остроухова в отпуске, может, и с водителем та же фигня.

— Понял, — хмыкнул он. — Ладно, поехали, что ль. Нам минут сорок добираться.

Я задумчиво уставился в окно. Итак, внезапно еду в село на диспансеризацию. Непредсказуемая всё-таки жизнь у участкового терапевта. Но куда деваться.

Машина тронулась с места, мы медленно выехали с территории больницы. Костя аккуратно объезжал ямы на разбитом асфальте, а их было не так уж и мало. Я откинулся на сидении, пытаясь привести мысли в порядок. Столько всего происходит...

— Впервые, значит, на диспансеризацию? — Ивановой очень скоро захотелось поболтать.

— Да, — кивнул я. — Я городской терапевт. Так что не знаю, чего ожидать.

— Да люди такие же, — пожала она плечами. — Главное — не бояться собак, грязи и отсутствия туалета.

Я хмыкнул, вспоминая уличный туалет в первом доме. Сейчас-то мы с Гришей уже привыкли к такой роскоши, как канализация. К хорошему вообще быстро привыкаешь. А тогда приходилось бегать в это не внушающее доверия покосившееся здание.

— Эта ваша Остроухова могла и потом в отпуск сходить, — продолжал бурчать Костя. — И Лёха тоже непонятно где пропадает. А если моя машина вообще там в вашем селе застрянет, что делать?

— Помогу, если что, — миролюбиво ответил я. — Кость, уже ничего не поделаешь. Как распорядилось начальство, так и поступаем.

— Вечно так, — вздохнул водитель. — Хоть бы премию какую за мои подвиги дали. Да фигушки, зажмут опять.

Мы выехали за пределы города. Дорога становилась всё хуже, ям прибавлялось. Машину то и дело потряхивало, и Елена Константиновна вцепилась в ручку над дверцей.

— Каждый раз мучаюсь в дороге, так укачивает! — пожаловалась она. — Но я гинеколог по сёлам, поэтому мне от этого никуда не деться.

Лицо её побледнело, и на нём выступили мелкие капельки пота. Да уж, ей действительно плохо.

— А таблетки от укачивания не пьёте? — спросил я.

— Нет, — она зажмурила глаза. — Знаете же, врачам обычно не до себя. Дура.

— Не ругайте себя, — подбодрил я Елену Константиновну. — Сейчас помогу вам и без препаратов.

Лучше всего помогла бы прана… Тьфу, опять.

— Как именно? — не открывая глаз, спросила та. — У меня такое постоянно.

Я понимал её состояние. Укачивание, или кинетоз, или «морская болезнь» — это довольно неприятная штука, хоть и не опасная для жизни. Возникает из-за конфликтов сигналов, которые мозг получает от разных органов чувств.

— Вас укачивает из-за того, что мозг получает противоречивую информацию от разных систем организма, — сказал я. — Вы сидите в машине. Ваши глаза видят, что салон неподвижен. Но при этом вестибулярный аппарат в вашем внутреннем ухе чувствует, что тело качает, трясёт, перемещает в пространстве. Возникает несоответствие. Мозг не понимает: мы движемся или стоим? Глаза говорят одно, вестибулярный аппарат другое. И в ответ на этот конфликт мозг выдаёт стрессовую реакцию, тошноту, головокружение, холодный пот, слабость. Это защитный механизм, хотя и крайне неприятный.

— А как мне объяснить всё мозгу? — спросила Иванова.

Всё-таки действительно, когда речь касается самих врачей, медицинские знания зачастую куда-то деваются. Себя лечить сложно.

— Для начала откройте глаза, — сказал я. — Знаю, что хочется их закрыть, кажется, что так легче. Но на самом деле это только усугубляет ситуацию. Когда вы закрываете глаза, мозг вообще перестаёт получать визуальную информацию, и конфликт сигналов становится ещё сильнее. Вестибулярный аппарат кричит: «Мы движемся!», а зрение молчит. Откройте глаза и смотрите вперёд, на дорогу, на горизонт.

Иванова послушно открыла глаза и устремила взгляд вперёд, на дорогу.

— Смотреть надо именно вперёд, — повторил я. — Не вниз, не в телефон, не в книгу. Так будет проще. Дышите глубоко и ровно. Это успокоит нервную систему, снизит уровень стресса. Тошнота отступит.

Она кивнула и принялась глубоко дышать.

— Нужен свежий воздух, — продолжал я. — Костя, откроешь окно спереди?

— Конечно, всё что угодно, только бы мне в машину не наблевали, — хмыкнул он, открывая окно.

В салон ворвался поток свежего прохладного воздуха.

— Свежий воздух очень помогает, — объяснил я. — Он охлаждает лицо, насыщает кровь кислородом, отвлекает мозг от внутренних ощущений. Духота, наоборот, усиливает тошноту. Поэтому всегда лучше ехать с приоткрытым окном, если укачивает.

— Уже легче, — с облегчением сказала Иванова. — Правда легче. Спасибо, Александр Александрович.

— Ещё один совет, — добавил я. — Постарайтесь не думать о том, что вас тошнит. Мозг так устроен, что чем больше вы концентрируетесь на неприятном ощущении, тем сильнее оно становится. Попробуйте отвлечься. Поговорите с нами, расскажите что-нибудь интересное, думайте о чём-то приятном. Переключение внимания помогает.

Женщине уже стало ощутимо легче, а на лице появилась улыбка.

— Из препаратов вы и так знаете, самый популярный — это Драмина, дименгидринат, — сказал я. — Он блокирует рецепторы в вестибулярном аппарате, снижает его чувствительность. Принимать нужно за полчаса до поездки. И народное средство, имбирь. Можно пожевать кусочек свежего имбиря или выпить имбирный чай перед дорогой. Он тоже помогает от тошноты.

— Это я знаю, беременным часто его советую, — улыбнулась она. — Просто почему-то сама себе не прописала. Спасибо вам огромное.

— Рад помочь, — кивнул я.

Мы проехали какое-то время молча. Дорога по-прежнему была ужасной, машину трясло и швыряло, но Иванова уже выглядела гораздо лучше. Она смотрела в окно на проплывающие поля, спокойно дышала.

— Сколько обычно народу приходит на диспансеризацию? — в этот раз я нарушил молчание.

— По-разному, — ответила Елена Константиновна. — Иногда человек двадцать, иногда пятьдесят. Зависит от села. Красная Звезда — довольно большое село, думаю, человек сорок точно придёт.

Сорок человек – это часов пять работы. Минимум. Плюс дорога обратно. Весь день потерян, замечательно.

— Я слышала, вы лекции читаете по здоровому образу жизни? — спросила Иванова. — И они пользуются популярностью.

— Ещё как, я сам на нескольких был, — гордо вставил Костя.

Я только улыбнулся.

— Читаю, — подтвердил я. — Это так.

— Я подумала, может, дадите и мне лекций парочку прочитать? — спросила Иванова. — Хочу тоже просвещать женщин по поводу женского здоровья. А то многие даже не знают, как правильно предохраняться. А потом приходят ко мне, беременные и потерянные.

— Всегда рад видеть новых лекторов, — улыбнулся я. — Потом выберем с вами день, и Вика анонсирует вашу лекцию.

Иванова права, тема действительно важная. Да и вообще, чем больше лекций — тем лучше.

— Ну у нас и дороги! — снова перевёл тему Костя. — Каждый год Шмелёв отремонтировать обещает, ворюга, а воз и ныне там.

— Зато природа красивая, — решила подбодрить его Иванова. — Скоро всё зацветёт, красота будет!

Водитель хмыкнул и ничего не ответил. Остаток пути мы проехали молча и наконец въехали в Красную Звезду.

Одноэтажные деревянные дома, кое-где кирпичные постройки поновее, покосившиеся заборы. Невероятное количество грязи.

Костя аккуратно проехал по главной улице, где даже стоял какой-то памятник и пара скамеек возле него, и подъехал к фельдшерско-акушерскому пункту.

Фельдшерско-акушерский пункт. Первичное звено медицинской помощи в сёлах и небольших посёлках, где нет полноценных больниц и поликлиник.

Обычно там работает фельдшер, иногда акушерка. Они оказывают базовую медицинскую помощь, измеряют давление, ставят уколы, выписывают рецепты на простые лекарства, принимают роды в экстренных случаях, оказывают первую помощь при травмах. По сути, это единственная медицинская помощь, доступная жителям сёл без необходимости ехать в город. Работа у фельдшеров там адская и зачастую круглосуточная, без выходных и праздников.

Костя припарковал машину, и мы вышли. На мои кроссовки тут же налип слой густой грязи. Ох, Стася такому в своей стиралке рада не будет.

— Я тут буду ждать, — сказал Костя. — В машине. Хорошо хоть поесть с собой взял.

Шесть часов ждать в машине — такая себе перспектива. Но альтернативы не было.

Мы с Ивановой вошли в пункт. Небольшой и уютный ФАП. Слева был процедурный кабинет, справа кабинет приёма и смотровой. Из кабинета приёма показалась женщина лет пятидесяти, полноватая и невысокая.

— Елена Константиновна! — радостно воскликнула она. — А у меня народ уже с утра вас заждался. Что же так долго?

— Привет, Галя, — кивнула Иванова. — Да Остроухова в отпуске, а Лаврова наша в самый последний момент решила замену ей искать. Вот Агапов Александр Александрович, знакомься.

— Рада познакомиться, — кивнула мне женщина. — Я Галина Петровна Мельникова, фельдшер. Значит, ты сегодня будешь моих принимать?

— Да, — кивнул я. — Сколько человек будет?

— Тридцать семь, — ответила фельдшер. — Ты тогда в кабинете приёма будешь, Леночка в смотровом. А я в процедурном, кровь брать. Втроём быстро управимся!

Галина Петровна провела меня в кабинет приёма. Небольшая комната, метров десять квадратных, не больше. У стены стояла старая, но чистая кушетка, покрытая белой простынёй. У окна письменный стол с потёртой столешницей и стул. Ещё был шкаф с бумагами.

— Располагайтесь, — кивнула мне фельдшер. — Я сейчас людей подгоню, они же все по домам врачей ждали. Вы пока готовьтесь.

Она выскользнула за дверь, оставляя меня одного. Я снял куртку, надел халат и сел за стол. Пока было время, решил просмотреть бумаги, которые мне дала Лаврова.

«И снова ты это сделал» — вдруг услышал я чей-то голос.

Огляделся по сторонам, но в комнате, кроме меня, никого не было. Голос звучал у меня в голове.

— Кто ты? — вслух спросил я.

«Странно, что ты не помнишь. Хотя значения это не имеет» — отозвался голос.

И тут я вспомнил, где его слышал. Этот голос говорил со мной в пространстве между мирами.

Почему я вновь его услышал? И самое главное, что я сделал «снова»?!

Глава 5

Именно этот мистический голос я слышал, когда был в пространстве между мирами. Сейчас я отчётливо вспомнил тот разговор. До этого память его скрывала.

Но сейчас я вспомнил… Как оказался в пустоте после своей жертвы. И как этот самый голос спросил меня, кем я хочу быть. Ни минуты не колеблясь, я ответил «целителем». И голос переместил меня сюда, в тело Сани Агапова, который именно в этот момент умер от бронхоспазма.

«Вспомнил, значит», — тем временем прозвучал голос.

«Да уж, ты незабываемый, — я решил, что отвечать тоже могу мысленно, чего уж там. А ещё решил не задавать лишних вопросов, потому что не готов услышать ответы. — Слушай, а что я сделал-то?»

«Пожертвовал всем ради людей, — ответил голос. — Отдал всю свою прану, чтобы остановить драку. Ты всегда был таким, Александр Велесов».

Велесов. Даже чудно как-то слышать мою предыдущую фамилию. Первое время не мог привыкнуть к тому, что сейчас я Агапов, а теперь уже свыкся с этим новым телом.

«Я не мог поступить иначе», — мысленно ответил.

«Знаю. Именно за эти качества ты и был награждён вторым шансом», — таинственно заявил голос.

Сейчас ярко вспомнил все обстоятельства вознаграждения. Нет, я, конечно, очень рад второму шансу и всё такое. Но за возможность снова побыть целителем я заплатил почти всей силой, памятью, воспоминаниями… А уж если вспомнить, какое тело мне досталось изначально — вообще без комментариев. Это сейчас я его проапгрейдил, хотя работы ещё много.

— Так что ты хочешь? — я забылся и спросил это вслух.

«Скоро придёт время расплаты за твою возможность, — невозмутимо заявил голос. — Скоро тебе предстоит сделать то, что от тебя потребуется».

Ну вот вообще ни разу не удивил. Мне в этом мире каждый день приходится делать то, что от меня требуется. И чего не требуется. Да я уже ко всему готов.

«Ладно, — мысленно отозвался я. — Без проблем. Только у меня сейчас с магическим центром проблемы, но я над этим работаю».

«Не выжигай себя дотла, копи силы, стань лучше, чем был в том мире», — голос становился всё тише и в итоге пропал окончательно.

Странное чувство, но я твёрдо осознал, что его больше нет. А ещё осознал… Да, магический центр пробудился, в нём снова была крошечная искра праны. Для полного восстановления нужно много трав и полный покой, но она была!

Это как-то связано с разговором? С таинственным голосом? Вероятно, хотя и не факт. Возможно, что так просто совпало. А центру действительно надо было отдохнуть.

Итак, что ещё я узнал? Что у голоса на меня планы и мне предстоит ещё сделать что-то, что от меня потребуется. Это будет моя плата за шанс прожить новую жизнь. Эх, ладно, мне не привыкать. В моём положении и плюсов полно.

Я молод, единственный с магией в мире без магии и могу снова лечить людей. А что ещё для счастья надо?

— Доктор, к вам можно? — ко мне заглянула первая пациентка.

Со всеми этими таинственными разговорами чуть не забыл, что я тут вообще-то на диспансеризацию села приехал!

— Входите, — кивнул я. — Присаживайтесь!

Она села на стул для посетителей, я достал первый бланк. В ФАПе не было компьютера, записи нужно было вести от руки. Мне такое нравится, с этими машинами я до конца так и не нашёл общий язык.

— Итак, фамилия, имя, отчество, дата рождения? — начал опрос я.

— Кузнецова Антонина Васильевна, — бодро ответила бабка. — Тысяча девятьсот пятьдесят третьего года рождения. Мне семьдесят три года, между прочим, но я ещё ого-го какая! Крепкая, бодрая, никаких серьёзных болячек!

Фраза прозвучала с явным вызовом, словно она пыталась что-то доказать. Воу-воу, я пока что только имя и год рождения спрашивал.

Бабка на вид тоже выглядела довольно бодрой, была одета в длинное цветастое платье и платок. Натруженные руки сложила на коленях, спину держала прямо. Разительное отличие от городских пациентов, видно было, что люди в сёлах не привыкли излишне жаловаться. Такая женщина и коня на скаку остановит, и скалкой недруга огреет.

— На что жалуетесь, что беспокоит? — спросил я.

— Ничего не беспокоит, — махнула она рукой. — Ну так, по мелочи. Давление иногда поднимается, но я таблетки пью, всё под контролем. Суставы побаливают, так у кого ж они не болят? А так я молодец, и в огороде у меня порядок полный, и дома всё ладно-красиво.

— Я не сомневаюсь, — улыбнулся я. — Но давайте всё-таки вас осмотрю. Измерю давление, послушаю сердце и лёгкие. Поднимайте рукав.

Антонина Васильевна послушно закатала рукав платья, обнажив полную руку. Я обмотал манжету тонометра вокруг её плеча, накачал грушу, приложил фонендоскоп. Так, посмотрим… Сто шестьдесят на девяносто пять. Высоковато, однако.

— Давление у вас выше, чем надо, — сказал я пациентке. — Вы упоминали, что пьёте таблетки. Какие именно?

— Ну… — Антонина Васильевна замялась. — Я не помню название. Мне Галина Петровна, фельдшер наш, выписала. Маленькие такие, белые.

— Каждый день пьёте? — уточнил я.

— Ну, не каждый, — призналась пациентка. — Когда голова болит или сердце колотится — тогда и пью. А так зачем лишнюю химию в организм пихать?

Классика жанра. Уж сколько раз я слышал это от городских пациентов, а уж от сельских тем более не удивительно. Пить препараты от давления нужно каждый день, но очень часто пациенты принимают их только «когда плохо», что в корне неправильно.

— Антонина Васильевна, препараты от давления нужно пить постоянно, по схеме, — строго сказал я. — Иначе давление будет скакать, а это плохо влияет на сердце и сосуды. Может случиться инфаркт или инсульт. Понимаете?

Она только кивнула недоверчиво. Так, с этим ещё надо поработать.

— Мне в соседнем кабинете уже ЭКГ сняли, вот плёнка, — вспомнила Антонина Васильевна, протянув мне её.

Расшифровки пока что не было, для этого мы повезём плёнки в поликлинику. Но я и так вижу, что здесь явные экстрасистолы.

— У вас ещё аритмия, — объявил я. — Сердце работает с перебоями из-за перегрузки. Вам действительно нужно принимать препараты каждый день.

Антонина Васильевна поджала губы, явно недовольная.

— Я здоровее многих буду! — вдруг выпалила она с какой-то странной горячностью. — Вы думаете, у меня проблемы? Да у Зинки проблем в два раза больше! Она вся раздутая, ноги как колоды, еле ходит! А я бодрая, шустрая!

Я моргнул. Зинка? Кто такая Зинка? И почему Антонина Васильевна вдруг начала кого-то с собой сравнивать?

— Простите, о ком вы говорите? — уточнил я.

— Да о Зинаиде Фёдоровне Смирновой! — раздражённо ответила она. — Она тут тоже на осмотр должна прийти. Вот увидите сами, какая она больная! А я здоровая!

Она так яростно говорила про эту Зинку, даже интересно стало, что же та вторая бабка ей сделала.

— Я всех осмотрю, — миролюбиво ответил. — Но сейчас сосредоточимся на вас. Выпишу вам препарат, который нужно пить каждый день утром, независимо от самочувствия. Хорошо?

— Хорошо, — неохотно согласилась Антонина Васильевна. — Но в карточке своей напишите всё равно, что здоровая я! Очень даже здоровая. Здоровее всех в селе!

Я кивнул, не совсем понимая, к чему она клонит, и начал заполнять бланк.

Диагноз: гипертоническая болезнь второй стадии, артериальная гипертензия второй степени, экстрасистолия.

Рекомендации: Амлодипин пять миллиграммов один раз в день утром, постоянно. Контроль давления два раза в день. Ограничение соли. Умеренная физическая активность.

Отдельно продублировал всё это на ещё одну бумажку.

— Вот, держите, — протянул я ей рецепт. — Таблетки купите в аптеке в городе или закажете через Галину Петровну. Пейте каждый день, не пропускайте. И контролируйте давление обязательно.

— Хорошо, доктор, — кивнула та. — Ну, теперь посмотрим, что там у Зинки будет!

Она развернулась и бодро вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Да что тут происходит? Я про эту Зинку выслушал больше, чем про здоровье самой Антонины Васильевны!

Долго размышлять времени не было, дверь снова открылась, и вошла ещё одна пожилая женщина.

Она была примерно того же возраста, что и предыдущая пациентка, лет семидесяти-семидесяти пяти. Но выглядела совершенно иначе. Худощавая, почти костлявая, в тёмном платье и чёрном платке на голове. Ноги явно отёчные, я сразу заметил, как туго натянуты чулки, как припухли лодыжки. Шла она медленно, тяжело, с трудом переставляя ноги, опираясь на палку.

— Здравствуйте, — присела она на стул. — Я Смирнова Зинаида Фёдоровна.

Ну здравствуй, Зинка. Не представляешь, сколько я уже о тебе наслушался!

— Проходите, присаживайтесь, — кивнул я. — На что жалуетесь?

Она тяжело вздохнула, на её лице отразилось много противоречивых эмоций. Вроде как и пожаловаться хотела, и не хотела казаться слишком больной. В итоге жалобы победили.

— На всё понемногу, — ответила Зинаида Фёдоровна. — Ноги опухшие, болят, еле хожу. Одышка при любом движении. Сердце колотится. Слабость страшная. Сил нет совсем.

Я сразу же осмотрел ноги. Отёки действительно сильные, хотя и не такие ужасные, чтобы госпитализировать. Сгоним диуретиками. Двусторонние, плотные, до середины голеней — классические отёки при сердечной недостаточности. Сердце не справляется с перекачиванием крови, жидкость застаивается в тканях, особенно в нижних конечностях.

— Давайте давление измерим, — сказал я. — Закатайте рукав.

Она подняла рукав своего чёрного платья. Рука худая, кожа бледная. Манжету пришлось обмотать в два круга почти.

Сто сорок на восемьдесят пять. Не критично высокое, но всё равно повышено.

— Сто сорок на восемьдесят пять, — сообщил я. — Какие препараты принимаете?

— Да всякие, — вздохнула Зинаида Фёдоровна. — Галина Петровна мне целый список выписала. От давления, мочегонные, для сердца. Пью, но всё равно плохо.

— Покажите, пожалуйста, список, — попросил я.

Она протянула мне лист бумаги с препаратами, а также отдала плёнку ЭКГ. Так, на плёнке тахикардия, но ничего критичного нет. Из препаратов: эналаприл, верошпирон, дигоксин. Схема правильная, но видимо, не те дозировки.

— Верошпирона сколько принимаете? — спросил я.

— Двадцать пять миллиграмм, — ответила та. — Эналаприла пять.

Ну вот, ясное дело, слишком низкие дозировки. Да здесь уже другой диуретик нужен, Фуросемид.

Я послушал сердце и лёгкие, в лёгких выслушал влажные хрипы в нижних отделах. Жидкость застоялась и там, отсюда и одышка. Что ж, всё поправимо.

Выписал новые назначения, добавил Фуросемид 40 мг утром, Аспаркам по одной таблетке три раза в день, чтобы восполнять калий. Верошпирон увеличил до пятидесяти миллиграмм, эналаприл до десяти и два раза в сутки.

— Вот, держите, — протянул я ей рецепт. — Отёки ваши сгоним, всё будет хорошо.

— Спасибо, доктор, — кивнула Зинаида Фёдоровна. — Вы очень внимательный. Не то, что некоторые, которые только о себе думают!

Они нахмурено посмотрела в сторону двери.

— Что у вас происходит? — не выдержал я.

— Да Тонька бегает всем рассказывает, какая она здоровая, — фыркнула Зинаида Фёдоровна. — А я знаю, у самой давление покруче моего будет! Как павлин красуется.

— Перед кем? — удивился я.

Пациентка вдруг смутилась и покраснела.

— Да так… — пробормотала она. — Я пошла.

С удивительной прытью для своих отёков она поспешила скрыться за дверью. Что-то тут явно не так.

Ответ появился в моём кабинете следом. Пожилой мужчина, лет восьмидесяти. Высокий, статный, с ровной спиной и гордой осанкой. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, усы подстрижены. Лицо загорелое, морщинистое, но живое, с хитрым блеском в глазах.

— Здравствуйте, доктор, — кивнул он, усаживаясь на стул. — Меня зовут Петров Николай Степанович. Восемьдесят лет от роду мне!

Он произнёс это с непередаваемой гордостью.

— Здравствуйте, — улыбнулся я. — На что жалуетесь?

— Нет у меня жалоб, — махнул он рукой. — Галька наша заставила на диспансеризацию прийти, мол, старый уже. Но я бодр, весел, с хорошим аппетитом и хочу жить!

— Отлично, — кивнул я. — Но давайте я вас осмотрю всё-таки.

Давление оказалось сто двадцать пять на восемьдесят, пульс семьдесят два. Плёнка ЭКГ в полном порядке, отёков нет, дыхание чистое.

— Николай Степанович, — сказал я с одобрением, — для вашего возраста вы в отличной форме. Давление в норме, сердце работает хорошо, лёгкие чистые. Так держать!

Он довольно улыбнулся, явно польщённый.

— Говорил же! — гордо сказал он. — Я ещё ого-го какой! Не то, что некоторые молодые, которые в пятьдесят лет уже еле ходят!

— Вы принимаете какие-то препараты? — уточнил я.

— Да нет, — пожал он плечами. — Не принимаю ничего. Зачем? Я здоров!

— Ну, это правильно, — согласился я. — Если нет показаний, то и лекарства не нужны. Продолжайте вести активный образ жизни, правильно питайтесь, и всё будет хорошо.

Я заполнил бланк, поставил печать, подпись.

— Можете идти, — сказал я ему.

Николай Степанович внезапно заговорщически наклонился вперёд.

— Доктор, совет нужен, — сказал он. — То есть помощь ваша нужна. Ко мне Тоня и Зинка, так сказать… неравнодушны.

Я моргнул. Неравнодушны — это значит влюблены? Ох, вот это неожиданный поворот!

— Я врач, а не сваха, — протянул я. — Чем тут могу помочь?

— Они решили устроить соревнования между собой, — пояснил Николай Степанович. — По всем показателям. Давление, сердце, анализы. И победительница… ну… заберёт меня.

У меня рот непроизвольно открылся от удивления. Уж такого я от диспансеризации точно не ожидал.

Абсурд!

— Николай Степанович, — сказал я. — А почему вы сами не можете выбрать? Зачем эти соревнования?

Он смущённо почесал затылок.

— Ну… — протянул он. — Обе мне нравятся. Тонька бойкая, весёлая, энергичная. С ней никогда не скучно. А Зина добрая, заботливая, тихая. С ней спокойно и уютно. Как выбрать? Я не могу!

Одинокий бродяга любви Казанова. Восьмидесяти лет отроду.

— И они решили, что более здоровая проживёт со мной дольше, — продолжал Николай Степанович. — И я этого заслуживаю, чтобы со мной была здоровая женщина, которая не помрёт через год. Логично же!

Железная логика.

— А от меня-то вы чего хотите? — поинтересовался я.

— Ну… — замялся он. — Скажите, кто из них здоровее? Тоня или Зинка?

В кабинет открылась дверь, и вошли обе претендентки.

— Доктор, кто из нас здоровее, скажите прямо! — заявила Антонина Васильевна. — Я ведь?

— Как бы не так, я у тебя в электронном тонометре историю видела, у тебя давление высокое! — возмутилась Зинка. — И таблетки ты прячешь, а я всё равно всё знаю!

Ух, они же сейчас подерутся тут! Драка бабок – не то, чего я ожидал сегодня.

— Прекратите сейчас же! — строго сказал я. — У каждой из вас есть свои жалобы и проблемы со здоровьем. Так что по всем показателям невозможно сказать, кто здоровее. У вас ничья.

Бабки в ужасе уставились на меня.

— Как это ничья?! — возмутилась Антонина Васильевна. — У неё давление и целые отёкшие ноги!

— Я отёки эти сгоню легко, мне доктор сказал, — ответила Зинаида Фёдоровна. — А твоя аритмия с тобой навечно!

— Девочки, девочки, — примирительно поднял руки Николай Степанович. — Не ссорьтесь. Если ничья, значит ничья.

Антонина Васильевна задумалась. Потом её лицо просветлело.

— Тогда устроим соревнование на пирожках! — объявила она. — Кто лучше печёт пирожки, та и победила! Согласна, Зинка?

— Согласна! — кивнула Зинаида Фёдоровна. — Мои пирожки лучше! Увидишь!

— Нет, мои! — возразила Антонина Васильевна.

Обе бабушки развернулись и, продолжая препираться, направились к выходу.

— Похоже, меня ждут пирожки, — мечтательно протянул Николай Степанович и поспешил за своими женщинами.

Я только головой покачал. Любовный треугольник, ну надо же. Зато весело!

После ухода этой троицы я принял ещё человек десять. Давление, хронический бронхит, гастрит, ещё давление. Болезни привычные, но многим приходилось корректировать лечение. Всё-таки Галине Петровне не хватало знаний, чтобы назначать терапию правильно.

Я заполнял очередной бланк, когда в кабинет вошла и сама Галина Петровна.

— Александр Александрович, у нас перерыв, — объявила она. — В середине дня мы обязательно чаёвничаем. Иначе к вечеру совсем без сил можно остаться.

— Перерыв? — переспросил я. — А как же пациенты?

— Пациенты подождут, — улыбнулась Галина Петровна. — Не волнуйтесь, я новую партию ещё даже из домов не вызвала. У нас в сёлах так принято. Работаем не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. Никто не торопится. Люди понимают, что врач тоже человек, ему поесть надо, отдохнуть. Пойдёмте в комнату отдыха, там Леночка уже сидит.

Я встал из-за стола, потянулся, размял затёкшую спину. Действительно, перерыв не помешал бы. Хотя это для меня и непривычно — в городе такого и близко нет. Хлебнёшь кофе между пациентами, и всё на этом. Мы прошли в крошечную комнату в ФАПе, где стоял диванчик и стол. На столе располагался чайник, несколько кружек, тарелка с печеньем и конфетами. Проголодаться я тоже успел, но мне этого нельзя, обойдусь чаем.

— Как диспансеризация? — спросила Елена Константиновна.

— В процессе, — улыбнулся я. — Целый любовный треугольник наблюдал на приёме.

— Знаю, они и меня замучили, у кого там лучше всё, — усмехнулась гинеколог.

— Это наши Тонька, Зинка и Колька, да? — рассмеялась Галина Петровна, разливая чай. — Они уже полгода так развлекаются. Всё село в курсе.

— И за полгода никто не победил? — поинтересовался я.

— Никто, — махнула рукой Галина Петровна. — Колька каждый раз объявляет ничью. Он умный мужик, понимает, что как выберет одну — вторая его возненавидит. А так обе за ним ухаживают, пирожками кормят, носки вяжут. Ему хорошо.

Да, дедок оказался очень даже хитрым Казановой.

Галина Петровна налила мне чай, я с удовольствием взял в руки кружку. И почувствовал аромат трав. Вкусно…

Сделал глоток, и моя искра праны шевельнулась, явно начиная расти. Интересненько.

— А какие здесь травы? — спросил я у фельдшера.

— Вкусно, да? — обрадовалась та. — Зверобой, иван-чай, мята, чабрец, душица, ромашка, календула.

Кажется, иван-чай мы с бабой Дуней ещё не проходили. Надо будет обязательно обсудить его на следующем занятии, кажется, он даёт довольно мощный буст магическому центру.

— Надо было Костю позвать, — вдруг вспомнила Елена Константиновна. — А то что он там один?

— Я предлагала, он спит в машине, поэтому отказался, — улыбнулась Галина Петровна. — Не переживай.

Мы ещё немного поболтали о пустяках. Я допил чай, почувствовав, как порадовался этому магический центр. Не полностью восстановился, разумеется, но он был жив. И это уже хорошо.

— А ну стоять! — вдруг раздался истошный крик Кости с улицы. — Ворюга!

Так, там явно что-то происходит. Я отреагировал быстро, вскочив с места и выбежав на улицу. И увидел, как от Кости судорожно убегает молодой человек лет тридцати, прижимая к себе медицинский чемоданчик.

— Костя, что происходит?! — выкрикнул я.

— Этот придурок, — на бегу ответил водитель, — кровь украл!

… чего?!

Глава 6

Воу-воу, Красная Звезда, полегче! Я же ещё не отошёл от истории с тем любовным треугольником. Или от разговора со странным голосом.

Но мир отказывается давать мне передышку.

— В смысле, кровь украл?! — я побежал за Костей, который бежал за воришкой.

— Ну, чемоданчик, где лежат пробирки с кровью, — на бегу отозвался водитель. — Фельдшер первую партию мне в машину поставила, что успела взять. Тут же лаборатории нет, это надо обратно в стационар везти, чтобы там посмотрели! А он их забрал!

Всё это время мы продолжали бежать, а воришка убегал от нас с завидной скоростью. Куда-то в конец села.

— А как он… их забрал? — дыхание всё-таки сбилось. Да, во мне сто двадцать восемь килограмм, но как бы это всё ещё много. И хоть ежедневный спорт в итоге сделал меня выносливее, а самоисцеление разобралось с бронхиальной астмой, но вот такие забеги всё ещё не для меня.

Хотя это натолкнуло меня на мысль, что надо в самом деле заняться бегом. Сейчас погода станет получше, и начинать утро с пробежки — прям красота!

Но пока что пришлось договориться со своим телом, что сейчас надо бежать. И желательно не отставать.

— Я глаза прикрыл… а машину не закрывал, — у Кости тоже дыхание сбилось. Но по крайней мере, он бросил курить, а то бы вообще и половину пути не пробежал. — Он забрал и побежал. Я проснулся… и за ним.

Вообще эта наша вереница из бегущих людей выглядит наверняка странно. Краем глаза я замечал, как на нас удивлённо смотрят местные жители. Но мы с Костей уже вошли в раж, нам определённо надо было догнать этого воришку крови.

В итоге мы добежали до дома на самом краю села, и вор забежал внутрь, хлопнув дверью.

— А ну открой! — застучал Костя в дверь. — Ты, маленький вор!

Я остановился рядом, дав себе пару секунд, чтобы хоть как-то отдышаться. Странность ситуации постепенно начала до меня доходить. А зачем вообще кому-то потребовалось воровать кровь? Это как минимум странно. Не деньги, не препараты. А кровь.

— Открой, давай поговорим, — постучал в дверь и я.

За дверью раздались какие-то шорохи, приглушённые шаги и тихое сопение. Но дверь не открывалась.

Пару минут мы с Костей переводили дыхание.

— Я сейчас дверь вынесу этому воришке, — водитель приготовился стучать гораздо сильнее, но сзади раздался женский голос:

— Стойте! Не пугайте его, пожалуйста!

К нам быстрым шагом приближалась Галина Петровна. Она тоже запыхалась, видно, быстро шла к нам через всё село, поняв, что случилось.

Она остановилась возле двери и сама начала переводить дыхание. Да уж, ну и большой марафон по селу Красная Звезда сегодня!

— Вы его испугаете, — с трудом переводя дыхание, повторила фельдшер.

— Этот придурок вскрыл мою машину и забрал чемоданчик с кровью! — возмутился Костя. — А если бы там мои вещи лежали — и их бы спиз…

— Он не специально, — торопливо перебила его Галина Петровна. — Это же Стёпкин дом. Стёпка Воронов.

— И теперь ему можно воровать кровь и не открывать двери?! — хмыкнул Костя. — Раз это Стёпка?

— Кто такой Стёпка? — примирительно спросил я. — И зачем ему наши анализы?

Фельдшер глубоко вздохнула, и на лице у неё появилась смесь жалости, грусти и сочувствия.

— Степан Михайлович Воронов, местный дурачок наш, — пояснила она. — Кажется, степень у него первая, но я в этом не разбираюсь. Ему лет тридцать пять уже, а развитие как у ребёнка лет семи-восьми, не больше. Учиться в школе нормально не смог, считать толком не умеет, читает с трудом. Но руки у него золотые, это да. Дрова колет, огороды копает, заборы чинит, что скажешь – сделает. Всё село его знает, все помогают, чем могут. Добрый он, безобидный, никого никогда не обидел. Только вот мозгами не вышел.

Я кивнул, сразу понимая клиническую картину. Значит, это умственная отсталость умеренной степени, раньше называлась ещё дебильностью. Сейчас, насколько я знаю, в современном мире от таких классификаций постепенно отходят. Коэффициент интеллекта находится в пределах от тридцати пяти до сорока девяти.

Человек с таким диагнозом способен освоить элементарные навыки самообслуживания, может выполнять простую физическую работу под контролем, способен к примитивному общению. Но абстрактное мышление, планирование будущего, понимание сложных причинно-следственных связей, способность к обучению – всё это серьёзно нарушено. Фактически такие люди на всю жизнь остаются на уровне развития младшеклассника.

— А кровь ему зачем? — почесав затылок, спросил Костя. — Этому дурачку вашему. На стенах рисовать?

Галина Петровна развела руками.

— Понятия не имею, — ответила она. — Но что-то, значит, случилось. Стёпка воспитанный, он знает, что брать чужое нельзя. Для него это зачем-то нужно.

Я задумался. Так зачем ему могла понадобиться кровь?

— Он один живёт тут? — спросил я.

— Нет, с матерью, — ответила Галина Петровна. — Анна Фёдоровна. Добрая женщина, хорошая. Мухи не обидит.

— А где она? — уточнил я.

Фельдшер задумалась.

— Вообще-то я её уже пару дней не видела, — призналась она. — Обычно каждый день встречаю, то бельё вешает, то в магазин. А тут что-то не видать её. Я думала, может, в город уехала к родственникам или просто дома сидит. Не придала значения.

Постепенно детали пазла начали складываться.

— Может, она заболела? — предположил я. — Стёпка наверняка врачей боится, но матери решил помочь. По-своему, как умеет.

— А ведь правда, — испуганно кивнула Галина Петровна. — Он же как ребёнок. Для него болезнь — это что-то страшное, непонятное. И кровь… В больницах кровь берут, когда лечат. Может, он решил, что если принесёт матери кровь, она выздоровеет. Детская логика, но для него вполне разумная. Ой, батюшки, вдруг Анька и правда слегла?!

Очень даже похоже на правду.

— Надо поговорить с ним, — решительно сказал я. — Спокойно, без крика. Чтобы он пустил к матери.

Я подошёл к двери и осторожно постучал.

— Степан, — ласково начал я. — Выйди, пожалуйста. Никто не будет на тебя ругаться, обещаю. Мы просто хотим помочь.

За дверью раздалось сопение. Ага, меня слушают, уже хорошо.

— Я доктор, меня Александр зовут, — продолжил я. — Ты, наверное, не любишь докторов, но я добрый доктор. И могу помочь твоей маме. Можно я войду?

Тишина, на несколько мгновений. А затем щелчок, и дверь открылась.

На пороге стоял молодой мужчина лет тридцати пяти. Высокий, худощавый, с растрёпанными светлыми, почти соломенного цвета волосами, торчащими во все стороны. Глаза широко раскрыты, смотрят настороженно. Одет в старую, застиранную рубашку и тёмные штаны, заштопанные в нескольких местах.

Он крепко-крепко прижимал к груди медицинский чемоданчик с пробирками крови. Надеюсь, они там не разбились. Иначе придётся у всех брать анализы заново.

— Я не вор, — тихо сказал Стёпка. — Мамка заболела, ей плохо. Не хочу, чтобы она болела.

— Что же ты ко мне не пошёл, ты же меня знаешь! — покачала головой Галина Петровна.

— Хотел, но там люди незнакомые, — ответил тот. — Испугался. Увидел вот чемоданчик. Решил сам помочь.

— Стёпа, я помогу твоей маме, — сказал я. — Ты молодец, хороший сын. Но кровь чужая ей вряд ли поможет.

Стёпа нахмурился, сдвинул брови. Было видно, что он изо всех сил пытался понять мои слова.

— А как вы поможете? — спросил он. — Ей плохо. Она стонет и не ест. Лежит. Я не знаю, что делать. Принёс ей хлеба, но она не стала. А чем помочь?

И правда, растерянный и испуганный ребёнок. В моём мире такие состояния вылечить было невозможно даже с пятым уровнем. Тут дело даже не в пране. Физически такие люди полностью здоровы.

Здесь я даже не знаю… Возможно, потом и смогу вылечить, но точно не с нынешними запасами.

— Давай я посмотрю твою маму, — повторил я. — Я же доктор. Может быть, смогу ей помочь.

Он быстро-быстро закивал.

— Идёмте, — он распахнул дверь полностью и протянул мне чемоданчик. — Скорей!

Развернулся и скрылся в одной из комнат. Я отдал чемоданчик Косте и поспешил за Стёпкой. А Галина Петровна за мной.

Внутри было чисто, но бедно. Мы прошли через маленькую прихожую со старым потёртым полом и стенами с облупившейся краской и вошли в комнату. У окна на кровати лежала женщина. Худая, с пожелтевшим измождённым лицом, седыми растрёпанными волосами.

Поспешил к ней. Живая, в сознании.

— Я доктор, Александр Александрович Агапов, — представился я. — Что вас беспокоит?

— Аннушка, не бойся, это врач, на диспансеризацию приехал, — добавила за моей спиной фельдшер. — Чего ж ты так запустила себя?!

Женщина еле заметно вздохнула.

— Живот болит, — простонала она. — Сильно очень. Будто кинжалом ударили прямо в желудок. Не отпускает ни на минуту. Вчера так вообще кошмар был, потом отпустило. Но не прошло, до сих пор болит. И тошнит, даже вода не лезет. Так резко началось, я и позвать тебя не успела. А Стёпка испугался очень. Хорошо, что вас привёл.

Я насторожился. Резкая кинжальная боль в животе, а потом облегчение — это классическая клиника прободной язвы. Сначала перфорация, проще говоря – дырка в стенке желудка, содержимое попадает в брюшную полость, возникает острейшая боль. Потом дырка может прикрыться сальником или петлёй кишечника, боль становится меньше. Но это временно. Бомба замедленного действия.

— Анна Фёдоровна, у вас язва желудка была раньше? — спросил я. — Обследовались вы?

— В молодости, — с трудом ответила та. — Делали ФГДС, я таблетки пила. Вроде как всё прошло.

Я принялся за осмотр, начал пальпировать живот. Напряжённый, твёрдый, как доска. Классический симптом раздражения брюшины. В эпигастральной области была максимальная болезненность. Осторожно нажал и резко отпустил, проверяя симптом Щёткина-Блюмберга. Он оказался резко положительный, боль усилилась при отпускании.

Это точно прободная язва. Скорее всего, дырку в желудке прикрыл сальник. Ну-ка, проверю праной… Да, так и есть.

Давление девяносто на шестьдесят, пульс сто двадцать, частый, нитевидный.

— У вас прободная язва, — серьёзным тоном сказал я. — Это значит, что в стенке вашего желудка образовалась дырка. Сейчас она временно прикрыта. Но в любой момент может открыться. И тогда вам станет ещё хуже. Нужна срочная операция. Госпитализация в хирургическое отделение.

Анна Фёдоровна покачала головой.

— А Стёпушка как же? — спросила она. — Если я поеду — кто за ним присмотрит? Кто накормит?

— Если вы не поедете, то умрёте, — я не пугал, в данном случае это был факт. — И тогда Стёпа останется вообще один.

Галина Петровна положила руку на плечо Анны Фёдоровны.

— Анька, мы же тут все свои, — сказала она. — Я помогу, пригляжу. Соседи помогут. Но тебе нужна операция, а Стёпе — мама.

— Ладно, — с трудом согласилась она. — Но проследи, чтобы Стёпушка в порядке был.

— Вызывайте скорую срочно, — распорядился я. — Видимо, из Аткарска поедет, ближе станций нет. Счёт идёт на часы.

Если бы у меня было больше праны — я бы помог ей полностью излечиться.

Но сейчас просто закрыл глаза и сосредоточился. Прана была, чай с травами всё-таки помог. Хоть что-то. Направил прану в живот Анны Фёдоровны. Нашёл место прободения — маленькую дырку в стенке желудка, прикрытую складкой сальника как пластырем.

Вылечить перфорацию я не мог. Дырка в стенке желудка — это структурный дефект, который может закрыть только хирург, наложив швы.

Но я мог сделать другое.

Прана мягко обволокла сальник, укрепила его. Сделала прикрытие более плотным, более надёжным. Уменьшила воспаление вокруг перфорации. Сняла спазм мышц. Заблокировала часть болевых рецепторов.

Это совсем немного, но на большее у меня праны нет. И так потратил почти все запасы, которые только-только восстановились. Радует, что они вообще восстановились.

Анна Фёдоровна вдруг глубоко, судорожно вздохнула. Выдохнула. Ей явно стало полегче, хоть она и не понимала, в чём дело.

— Скорая едет, — сообщила Галина Петровна. — Будет здесь минут через тридцать. Повезут в хирургическое отделение в Аткарске. Я объяснила ситуацию, сказала, что подозрение на прикрытую перфорацию язвы. Их предупредили, готовят операционную.

— Отлично, — кивнул я.

Надеюсь, там сегодня дежурит не Никифоров.

Стёпка всё это время тихо сидел в углу комнаты.

— Маму заберут? — тихо спросил он.

— Да, Стёпушка, — ласково ответила сама пациентка. — Ненадолго. Но меня вылечат, и я вернусь к тебе с подарками. А пока что за тобой вот соседи присмотрят, ты только их слушайся.

— Хорошо, — серьёзно кивнул он. — Только не болей.

Я сел за стол и начал заполнять направление. Диагноз: язвенная болезнь желудка, обострение. Перфорация.

Срочная госпитализация в хирургическое отделение.

Отдал направление Галине Петровне.

— Спасибо вам, — выдохнула она. — Если бы не вы… Я бы могла ещё пару дней не обращать внимания. А потом было бы поздно.

— Главное, что узнали вовремя, — ответил я. — Вы тогда ждите скорую, а я продолжу приём людей. Только предупредите, чтобы подходила новая партия.

— Хорошо, — кивнула та. — Сейчас сбегаю, позову — и вернусь к Аньке. Помогу вещи собрать.

Мы вышли из дома, я пошёл в сторону фельдшерского пункта.

— Ну чего там? — позвал меня из машины Костя.

— Мама у него заболела, вот он и решил помочь, — ответил я. — Сейчас скорую ждут.

— Надо же, — хмыкнул водитель. — И всё это вскрылось только благодаря факту воровства. Ну и ну.

В самом деле, не реши Стёпка украсть чемоданчик — всё закончилось бы по-другому. Чего только не бывает…

Я вернулся в кабинет и продолжил приём по диспансеризации. Каждый второй пациент прежде всего спрашивал про эту историю. И только после получения краткой справки о том, что произошло, рассказывал о жалобах.

Меня это умиляло, насколько же в селе все заботятся друг о друге!

Минут через сорок вернулась Галина Петровна. Коротко доложила, что скорая уехала, а Стёпка пока остался дома. И пошла в процедурную — дальше брать кровь.

Через часа три мы закончили с диспансеризацией. Ух, а это было не так-то просто. Людей много, так ещё и столько историй разом приключилось.

— Ну что, теперь все ко мне, — вдруг сказала фельдшер, отрывая меня от размышлений.

— Зачем? — удивился я.

— На обед, — удивлённо ответила та. — Я с утра всё наготовила. Тут дом недалеко, идём!

Неожиданный поворот.

— Да не стоит, — протянул я.

— И слышать ничего не хочу! — топнула ногой фельдшер. — У нас в сёлах так принято. Врача надо поблагодарить за проделанную работу!

Она первой вышла, не слушая больше возражений. На улице уже ждали Костя и Иванова.

— Ну что, закончили? — нетерпеливо спросил водитель. — Едем?

— Сначала обед, — строго сказала ему фельдшер. — Сразу видно, первый раз в селе. Айда за мной!

— Обед — это хорошо, — обрадовался Костя. — Идёмте!

Они с Галиной Петровной пошли впереди, мы с Ивановой за ними.

— Это стандартная практика в сёлах, — пояснила мне гинеколог тихо. — Фельдшеры или местные жители обязательно кормят приезжих врачей. Считается неприличным отпустить голодными. Я уже столько раз ездила, всегда угощают. Иногда даже с собой дают — банки с вареньем, огурцы солёные, домашнюю колбасу.

— Понятно, — кивнул я. — У городских такого нет.

— Поэтому, наверное, Остроухова так держится за своё место, — улыбнулась Елена Ивановна.

Мы дошли до небольшого деревянного домика в центре села, буквально в паре минут ходьбы от ФАПа. Дом был старый, но ухоженный. Вошли внутрь.

Внутри оказалось уютно и тепло. Небольшая прихожая, маленькая гостиная с диваном, накрытым вязаным пледом. И кухня, просторная, светлая, с большим деревянным столом, накрытым клеёнчатой скатертью в красно-белую клетку.

И на этом столе… пир горой!

В центре стола – большая кастрюля с наваристым борщом. Рядом миска с пюре, политым маслом и посыпанным укропом. Тарелка с жареной курицей, золотистой, с хрустящей корочкой. Салат из свежих овощей. Солёные огурцы и помидоры в отдельных мисочках. Квашеная капуста. Маринованные грибы. И в углу стола, как венец кулинарного искусства, стоял печёночный торт.

Многослойная конструкция из тонких блинчиков, сделанных из печени, перемазанных каким-то кремом, украшенная тёртой морковью и зеленью.

Сколько же в этом торте калорий? Печень, яйца, мука, майонез… Мне из всего этого только салат и можно.

Зато остальные смотрели на стол, истекая слюной.

— Проходите, проходите, садитесь! — засуетилась Галина Петровна. — Не стесняйтесь! Всё домашнее, всё свежее, сегодня утром готовила.

Мы сели за стол. Костя уже потирал руки в предвкушении. Иванова с интересом разглядывала блюда.

— Галина Петровна, — восхищённо сказала она. — Вы когда успели?

— Да я рано встала, — улыбнулась фельдшер, разливая борщ по тарелкам. — Мы вообще рано встаём, тем более вы долго не ехали. Кушайте, кушайте!

Костя уже поедал борщ, а Иванова попробовала как раз печёночный торт.

— Доктор, а вы чего только салат? — вплеснула руками Галина Петровна.

Тренирую силу воли. И это о-о-очень сложное испытание.

— Я не особо голоден, — улыбнулся я.

— Как вкусно, а можно рецепт? — на моё счастье внимание на себя переключила Елена Константиновна.

— Конечно, — кивнула фельдшер. — Это моя гордость! Для печёночного торта нужна печень. Лучше всего куриная или говяжья. Я обычно беру куриную, она нежнее. Грамм пятьсот-шестьсот. Её нужно промыть, убрать все плёнки и жилки. Потом положить в блендер, добавить два яйца, три-четыре столовые ложки муки, соль, перец по вкусу. Можно добавить немного молока, чтобы тесто было пожиже. Всё это взбить в блендере до однородной массы. Получится жидкое тесто, как на блины.

Иванова быстро печатала на телефоне.

— Дальше, — продолжила Галина Петровна. — Разогреваете сковородку, смазываете маслом растительным. И жарите тонкие блинчики. Блинчик должен быть тонким, но не рваться. Всего у меня получается штук двенадцать-пятнадцать блинчиков из этого количества печени.

— Ясно, — кивнула Елена Константиновна. — А крем?

— Крем делается так, — объяснила та. — Берёте три-четыре средние морковки, натираете на мелкой тёрке. Две средние луковицы режете мелким кубиком. На сковородке разогреваете масло растительное, обжариваете лук до золотистого цвета, потом добавляете морковь, жарите вместе минут пять, помешивая. Солите, перчите. Потом снимаете с огня, даёте остыть. Добавляете туда майонез — грамм двести-триста, размешиваете. Можно добавить зубчик чеснока давленого, если любите поострее. Вот и весь крем.

— А майонез обязательно? — уточнила Иванова. — Можно сметану?

— Можно и сметану, — согласилась Галина Петровна, — но с майонезом сочнее получается и держится лучше. Хотя кто-то делает со сметаной, кто-то с йогуртом греческим. Дело вкуса.

Я слушал рецепт и мысленно ужасался. Да тут с одного кусочка… калорий тысяча. Зато какой запах… Уверен, блюдо обалденное.

— Дальше собираете торт, — продолжала Галина Петровна. — Берёте плоское блюдо. Кладёте первый блинчик из печени, смазываете его кремом тонким слоем. Сверху второй блинчик, опять крем. И так все блинчики, один на другой, промазывая кремом. Последний блинчик тоже смазываете кремом, а сверху посыпаете тёртой морковью и мелко нарезанной зеленью. Потом ставите в холодильник на часа три-четыре, чтобы торт пропитался. И всё! Готово!

— Записала! — довольно кивнула гинеколог. — Обязательно попробую приготовить. Спасибо большое!

— На здоровье, — улыбнулась фельдшер. — Ешьте, ешьте, не стесняйтесь! Борщ стынет!

Я съел ещё немного пюре, хотя оно тоже было калорийным. Но остальное не трогал.

Зато Костя объелся так, что я всерьёз переживал, влезет ли его пузо за руль.

Мы доели, поблагодарили Галину Петровну от всей души. Она ещё попыталась дать нам с собой банки с вареньем и солёные огурцы, но мы отказались.

— Спасибо, что приехали, — на прощание сказала она. — Доброй дороги!

Мы сели в машину и поехали в Аткарск.

— Насыщенный денёк, — еле переводя дух после еды, сказал Костя.

— Ага, — Ивановой тоже было лень разговаривать.

Я смотрел в окно, тоже обдумывая этот выезд в село. Разговор с таинственным голосом не давал покоя. Что же мне надо будет сделать?

Впрочем, сейчас это не важно. Надо снова восстанавливать силу. А то каждый раз хожу по лезвию ножа, применяя прану. Но я просто не могу по-другому, когда стольким людям требуется помощь!

Мы вернулись в поликлинику, и я пошёл в свой кабинет. Так, надо кровь отнести в лабораторию и доложить Лавровой обо всём, но сначала узнаю, как там Лена.

— Саша, я уже и заждалась! — обрадовалась Лена. — Домой не шла, всё дела делала.

— Как всё прошло? — спросил я.

— Да всё в порядке, только пациенты отказались к другим терапевтам идти, — улыбнулась она. — По большей части на другие дни просто переписала. Слушай, это не главное, я же хозяев нашла для щенка новых! Идём, заберём его у Петра Ильича.

Ух ты, и в самом деле нашла. Я, честно говоря, сомневался в этом.

— Пойдём, — кивнул я.

Мы спустились в подвал и вошли в подсобку к ремонтнику.

— Пётр Ильич, мы за щенком, — громко объявил я.

Ремонтник посмотрел на меня таким гневным взглядом, словно собрался прибить на месте.

— Не фам щенка, — отчеканил он.

А это ещё что за новости?

Глава 7

Итак, Пётр Ильич, похоже, очень сильно разозлился от этой просьбы. Хотя нет, не разозлился… Скорее встревожился? Испугался?

Глаза у него были не злые, а какие-то растерянные. И щенка он прижимал к груди так бережно, как будто это хрупкая фарфоровая статуэтка. А что происходит, собственно?

— Почему не отдадите? — растерянно спросила Лена. — Он плохо себя вёл? Так я нашла ему хозяина, а если где-то нашкодил — я всё сейчас же уберу…

— Фело не в фэтом, — помотал головой ремонтник, ещё крепче прижимая к себе щенка.

— А в чём? — спросил я. — Что-то случилось, Пётр Ильич?

Ремонтник посмотрел на меня, на Лену, на щенка по очереди. Он явно хотел что-то сказать, но всё никак не решался.

— Это мой фенок, — наконец пробурчал он. — Я прифык к нему уше. К фенку фэтому.

— Привыкли? — переспросила Лена. — Вы же с ним только один день провели. Щенок — это серьёзная ответственность.

Брови Петра Ильича упрямо сдвинулись к переносице.

— Фа, — твёрдо ответил он. — Фа ошин день прифык. Он хорофий. Не гафхает, не куфается. Лежал сегодня возле меня, пока я фаботал. Фмотрел на меня фэтими фольфими глафами. А потом… потом я ему ефё еды принёс. Колбафу. Он фъел и так на меня фмотрел… Фловно фпафибо говорил. А потом лёг мне на ноги и уфнул.

Он замолчал и отвернулся. Наверняка ему было немного не по себе. С утра он так яростно сопротивлялся этому щенку, а теперь вот сдружился с ним.

Наверняка Пётр Ильич довольно одинокий человек. Я не знаю о нём особо ничего, но думаю, ситуация стандартная. Дети и внуки в Саратове, а то и где подальше. Живёт один, работает в подвале. Да его и не знает толком никто.

— И вы хотите оставить его себе? — спросила Лена. — Вы точно уверены?

— Фа, — снова твёрдо кивнул он. — Фы ефё не нашли хошяев?

— Нашли, — призналась девушка. — Как раз должны через час подъехать.

Пётр Ильич так расстроился, что даже не нашёлся с ответом.

— Лена, я думаю, они поймут, если ты им всё объяснишь, — мягко сказал я. — Позвони им, скажи, что щенок нашёл другой дом. А им посоветуй приюты для животных.

У ремонтника во взгляде снова появилась надежда.

— Знаете… так и сделаю, — кивнула девушка. — Кажется, щенку тоже очень нравится его новый хозяин.

Словно в подтверждение тот тихонько гавкнул и лизнул щёку мужчины. Тот широко улыбнулся.

— Фпафибо! — радостно воскликнул он. — Фпафибо. Я буду о нём забофиться, обефаю. Я и имя уже прифумал!

— Какое? — с любопытством спросила Лена.

— Боб, — гордо объявил тот. — Ему идёт. Хорофее имя, правда?

— Отличное имя, — улыбнулся я. — Значит, с утра это был обычный безымянный щенок, а теперь Боб Петрович.

Пётр Ильич осторожно погладил щенка по голове.

— Я фегодня же куплю ему мифку, — с воодушевлением заговорил он. — И корм хорофий. И игруфки. И кофтрик, фтобы не замёрф. И к ветеринару фоф­вожу, проверю, вфё ли в порядке. И прививки фделаю.

— Только в поликлинике его держать всё-таки будет нельзя, — был вынужден предупредить я. — Придётся Бобу ждать вас дома.

— Я понифаю, — серьёзно кивнул Пётр Ильич. — Я фаберу его, конефно. Правила нафо соблюфать.

Мы с Леной вышли из подсобки и закрыли за собой дверь.

— Уфа, мы остаёмшя вмеште! — раздалось из-за двери.

Я не сдержал улыбки.

— Ну надо же, а как с утра скандалил! — сказала Лена. — Что у него не зоомагазин, и что никаких щенков ему не надо.

— Значит, они хорошо провели сегодня время, — кивнул я. — С этими твоими новыми хозяевами точно проблем не будет?

— Я разберусь, — ответила медсестра.

Мы вернулись в кабинет, Лена тут же начала звонить тем несостоявшимся хозяевам щенка, а я взял кровь и понёс её в лабораторию. Многострадальный чемоданчик, который у нас сегодня похищали. Теперь он наконец-то доберётся до места назначения.

Лаборатория располагалась в отдельном здании. Место, где Власов старался экономить просто максимально. У нас не делали ни гормоны, ни факторы свёртывания крови, ни множество других анализов. Да и внешний вид у здания оставлял желать лучшего.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. Коридор, направо было окошко, куда люди приносили анализ мочи. Налево по коридору – две двери. Одна вела в небольшое помещение, заставленное анализаторами, центрифугами, микроскопами и штативами с пробирками. Вдоль стен стояли холодильники, гудели вытяжные шкафы, на столах громоздились кипы бланков анализов. Пахло спиртом, формалином и кровью.

Другая дверь вела в кабинет заведующей лаборатории, туда я и вошёл.

За столом возле окна сидела женщина лет пятидесяти пяти, крупная, широкоплечая, с короткой стрижкой седых волос, зачёсанных назад. На носу у неё были огромные очки с толстыми стёклами. Одета в белый халат, застёгнутый до самого горла, на груди бейдж «Заведующая КДЛ — Крылова Людмила Степановна».

Я видел её пару раз мельком, но до этого лично не общался. Насколько мне говорили, женщина она была очень тяжёлая. Не терпела, когда кто-то нарушал установленные ею порядки.

Ну что ж, познакомимся поближе.

— Добрый вечер, Людмила Степановна, — вежливо поздоровался я. — Меня зовут Агапов Александр Александрович, я врач-терапевт. Привёз кровь с диспансеризации села Красная Звезда. Нужно сделать общий анализ на сахар, холестерин. У мужчин некоторых ПСА. ВИЧ у всех ещё.

Она медленно подняла голову от бумаг и посмотрела на меня холодным изучающим взглядом.

— Агапов, — повторила она. — Не помню вас раньше… Ах да, слышала о вас.

Она демонстративно посмотрела на часы, которые висели у неё на стене.

— Половина шестого, — ледяным тоном констатировала она. Рабочий день в лаборатории заканчивается в пять. Я уже собираюсь уходить, а вы приносите мне кровь в такое время.

— В любом случае остаётся дежурный лаборант в ночную смену, — заметил я. — Кто-то же делает кровь по цито у экстренных пациентов. А мы только что вернулись из села. Диспансеризация сегодня заняла весь день, да и выехали мы поздно. Я всё понимаю, но так уж получилось.

— Это не мои проблемы, — холодно отозвалась Людмила Степановна. — Кровь по диспансеризации — это не экстренные анализы. Принесёте завтра утром.

Спокойно, Саня, вдох, выдох.

— Кровь нужно обработать сегодня, — вежливо, но твёрдо ответил я. — Пока она не свернулась. Это биоматериал, и он имеет срок годности. Вы же специалист и должны это понимать гораздо лучше меня.

Крылова презрительно усмехнулась.

— Не учите меня работать, молодой человек, — отчеканила она. — Я в этой лаборатории уже двадцать два года. Знаю про кровь всё, что нужно знать. И знаю, что если кровь правильно хранить в холодильнике, она спокойно пролежит до утра. В правильных пробирках, разумеется. Так что ваши свежие студенческие страшилки оставьте при себе.

— Это медицинские факты, — жёстко ответил я. — При хранении в холодильнике, может быть, кровь бы и долежала. Но она весь день просто хранилась в медицинском чемоданчике, у нас нет другого оборудования. В машине не было холодильника или хотя бы специальных сумок. Эритроциты при длительном хранении начинают гемолизироваться, лейкоциты разрушаются, тромбоциты агрегируют. Биохимические показатели меняются. Если вы отложите анализ до завтра, результаты будут искажены. И это будет уже не моя проблема, а ваша. Потому что я принёс кровь в срок. А если вы отказались её принять — это ваша ответственность.

Глаза Крыловой сузились. Она явно не привыкла, что ей кто-то возражает, тем более молодой терапевт.

— Решили мне угрожать? — спросила она.

— Решил просто констатировать факты, — ответил я. — Кровь по диспансеризации должна быть обработана вовремя, это ваша ответственность.

Она смотрела на меня несколько секунд. Я не отвёл взгляд.

— Ладно, — наконец процедила она. — Алка сейчас придёт дежурить, и я выдам ей развлечение. Всё равно нам меньше работы завтра будет.

Она взяла у меня чемоданчик, начала доставать пробирки, смотреть этикетки. Затем посмотрела список, который я дал ей вместе с пробирками.

— Так, вроде всё правильно, — протянула она. — Хоть это сделали без ошибок.

Если она этим тоже хотела меня задеть — то плохая идея. Ведь кровью вообще занимался не я, а фельдшер.

— Могу идти? — спросил я.

Она выпрямилась, а на лице снова появилось недовольное выражение.

— Вообще-то нет, — заявила она. — Я давно хотела поговорить именно с вами, Агапов. От вас в лабораторию поступают больше анализов, чем от всех остальных терапевтов вместе взятых. Вы вообще разбираетесь в том, что назначаете?

На ходу придумала новую проблему, надо же.

— Я назначаю те анализы, которые необходимы для постановки диагноза, — ответил я. — Не больше, не меньше.

— Необходимы для постановки диагноза, — передразнила меня Людмила Степановна. — А по-моему, вы, как молодой и неуверенный в себе терапевт, назначаете всё подряд. Чтобы точно не пропустить патологию. Биохимия от вас всегда развёрнутая, печёночные ферменты у всех проверяете, креатинин. Да у меня лаборатория уже на вас одного пашет! А реактивы не резиновые, вы прекрасно должны знать, что у нас с финансированием.

Серьёзно? Сначала претензии по поводу того, что кровь поздно принёс. Теперь ещё и анализов много назначаю.

Конечно, проблемы с финансированием есть везде. Хотя я и рассчитывал, что теперь, с приходом нового руководства, станет полегче. Но я-то тут при чём?

— Я врач, Людмила Степановна, — отчеканил я. — Моя задача — диагностировать заболевания и назначать лечение. Для этого мне нужны анализы. Я назначаю их по показаниям, а не просто так. Если у пациента подозрение на анемию — я назначаю общий анализ крови и сывороточное железо. Если подозрение на диабет — сахар крови и гликированный гемоглобин. Это стандартная медицинская практика. Это мои профессиональные обязанности. И мне, знаете ли, совершенно всё равно, насколько это удобно или неудобно лаборатории. Потому что я работаю для пациентов, а не для вашего удобства.

Лицо Крыловой побагровело.

— Как вы смеете так со мной разговаривать! — воскликнула она. — Я заведующая лабораторией! Двадцать два года здесь работаю. Да я тут работала, когда вы ещё под стол ходили! А теперь вообразили себя гением медицины?

Не, если бы я был гением медицины — это была бы совсем другая история.

— Я просто врач, — повторил я. — И ваше личное мнение обо мне не отменяет моих профессиональных обязанностей. И вы должны делать свою работу, а я свою.

Крылова тяжело выдохнула, глаза её сузились.

— Я подниму эту тему на собрании, чтобы те донесли до вас вопрос экономии, — заявила она.

Ну, пусть попробует. На пациентах экономить я точно не стану, не зря же в этом мире в стране бесплатная медицина. Что очень и очень здорово, ведь я изучал этот вопрос. Во многих других странах медицина платная, по так называемой страховке.

— Поднимайте, — кивнул я. — Только это ничего не даст. Стандарты оказания медицинской помощи перевесят вопросы вашей экономии. Всего доброго!

Она ничего мне не ответила, лишь послала ещё один гневный взгляд мне в спину. И я вышел из лаборатории.

Ух, ну и денёк! А впереди главный босс ещё ждёт — надо доложить самой Лавровой, что мы вернулись из села. Что ж, не буду откладывать!

Я вернулся в поликлинику, поднялся на второй этаж и постучал в знакомую дверь. Честно говоря, нехотя постучал. Может, она уже ушла? Не было никакого желания с ней общаться, отчитываться по поводу диспансеризации.

— Войдите! — раздался голос Тамары Павловны.

Ну твою ж мать. Ладно.

Я вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь. Тамара Павловна восседала в своём кресле, что-то печатая в компьютере.

— Диспансеризацию провёл, — желая разобраться с этим как можно скорее, заявил я. — Все пациенты приняты. Всё хорошо.

— Хорошо, — она помассировала виски. — Сколько человек было?

— Тридцать семь, — ответил я. — Одну пациентку пришлось госпитализировать экстренно, у неё была прободная язва желудка, прикрытая перфорация. Вызвали скорую, увезли в хирургию.

Лаврова удивлённо повернулась ко мне.

— Прободную язву диагностировали прямо на диспансеризации? — переспросила она.

— Ну, там сложная история, — усмехнулся я. — Можно сказать да. Картина там была классическая, вызвали экстренно скорую. Думаю, уже прооперировали.

Надо заглянуть в стационар, проверить, как там она.

Тамара Павловна медленно кивнула, и на лице её появилось что-то вроде одобрения.

— Хорошо сработали, — сказала она. — Не все молодые врачи могут распознать прободную язву, особенно в полевых условиях. Вы поступили правильно, спасли ей жизнь. Не зря я именно вас туда отправила.

Я аж опешил на долю секунды. Тамара Павловна меня хвалит? Лаврова? Хвалит? У неё что, биполярное расстройство? Или я попал в параллельную вселенную?

— Спасибо, — кивнул я.

Лаврова откинулась на спинку своего кресла и тяжело вздохнула.

— Я устала, — вдруг заявила она. — Так устала. Я кардиолог, но меня поставили ещё и заведующей терапией. Тяну на себе и то, и то. Организовываю работу, контролирую врачей, заполняю бесконечные отчёты, разбираюсь с жалобами пациентов, улаживаю конфликты между сотрудниками. Мне не хватает кадров, финансирования, оборудования. Я больше не могу!

Неожиданный поворот. Я меньше всего ожидал, что Лаврова резко начнёт изливать душу.

— Раньше я была моложе, и было как-то попроще, — продолжала она. — И врачи были опытнее. А сейчас… Шарфиков один чего стоит. Старая гвардия уже просто досиживает до пенсии, ничего делать не хотят. Только вы меня и радуете, и Беляева тоже старается. Остальные же… Всё на меня сваливают!

У Тамары Павловны яркое профессиональное выгорание. Классическая ситуация.

— Я понимаю, как вам тяжело, — мягко сказал я. — Работа заведующей — это большая ответственность. Но рядом мы, врачи. Я готов вам помочь. Вы отлично справляетесь.

— Да как вы поможете! — вздохнула та. — Вы молодой, ещё неопытный. У вас нет авторитета.

— Все нуждаются в поддержке, — я решил не обращать внимания на её слова. — Всем людям бывает тяжело. Так что это нормально. Вам просто надо отдохнуть. Взять отпуск, например.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Отпуск? — переспросила Лаврова. — А на кого я отделение оставлю?

— Да на мне и оставите, — предложил я. — Ничего, пару недель справлюсь. Думаю, Елизавета Михайловна будет не против. Подумайте об этом.

Она несколько мгновений помолчала, посмотрела в окно.

— Может быть, вы и правы, — признала она. — Отпуск бы не помешал. Я подумаю над этим. И над вашим предложением… В конце концов вы уже столько раз показали свою способность решать конфликты, справляться со сложными ситуациями. Пора уже понять, что вы повзрослели и сделали выводы из своих ошибок.

Ух ты. Звучит как ещё одна похвала.

— Спасибо вам, — добавила Тамара Павловна. — Я правда подумаю. Можете идти.

— Обязательно подумайте, — кивнул я. — Всего доброго!

Я вышел из кабинета, закрыл за собой дверь. Неожиданный разговор с Лавровой. Зато полезный.

Вернулся в свой кабинет, Лена рассказала мне, как прошёл разговор с хозяевами щенка. Они прекрасно её поняли, безо всяких обид. Сказали, что посмотрят себе щенков на Авито.

Затем она пошла домой, а я — в стационар.

Сегодня в приёмном отделении дежурила Марина, с ней мне всегда было приятно разговаривать.

— Привет, — кивнул я ей. — Воронову Анну Фёдоровну оперировали, не знаешь?

— А то как же! — улыбнулась она. — Никифоров же дежурил. Устроил тут вой, что он не возьмётся за такое. В итоге Гурова прямо с приёма сорвали сюда, и он оперировал. С ней всё хорошо, говорят, вовремя привезли. В реанимации, правда, насколько я знаю.

А в реанимации сегодня дежурит Горшков. И с ним я не горю желанием встречаться. Так что решил проведать Воронову завтра.

Сегодня только отзвонюсь фельдшеру, сообщу о состоянии Вороновой, чтобы та передала Стёпке.

— Спасибо, — кивнул я Марине и вышел на улицу.

Достал телефон, чтобы позвонить фельдшеру. И увидел, что у меня новое смс-сообщение от Стаси.

«Саш, срочно приходи к школе, здесь Гриша собрался состязаться с физруком. Я переживаю».

Ага. Я не успел даже осмыслить этот текст, потому что мне позвонил дядя Андрей.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Сань, привет, — дядя явно был чем-то смущён. — Слушай, тут такое дело… У меня возникли кое-какие проблемы с налоговой, и мне нужно, чтобы ты вернул мне долг. Срочно. Весь.

Ага, приехали. Вот это я взял в руки телефон!