Бывает хуже

Введение в мою мысль о “счастье”

Знаете, я жизнь люблю. Вернее, жить. Надо сказать, так было не всегда. Иногда хотелось примкнуть к мысли Шопенгауэра и, отвечая на главный вопрос философии, “стоит ли жизнь труда быть прожитой”, — выдавить “нет”, но так было далеко раньше.

Я петербуржец, причём очень гордящийся этим. Да, я один из тех умалишённых, дёргающихся в позе отвращения при слове “шаурма”. Мне очень важна наша питерская культура, однако по какой-то причине я ни разу не видел, как поднимаются мосты до своего 13-тилетия. Сейчас — впрочем, и тогда — мне это кажется странным — как так? Гулять я всегда любил, тем более ночью, контроля особого от родителей не было — мог бы хоть раз выделить час и увидеть такой знаменательный момент. В своё оправдание могу сказать, что, увы, давно не живу на своей малой родине, однако всё равно часто там бываю, из-за чего менее парадоксальной эта ситуация лично для меня не становится. Но, как уже было сказано, однажды я всё-таки встал на ту плиту, с которой будет особенно хорошо наблюдать за подъёмом.

Время текло медленно, а наушники я тогда почему-то брать с собой не захотел, посему было решительно нечем заняться: мостов-то надо ещё дождаться. По привычке я начал думать. В этот раз мысль завела в даже не эпикурейство, о котором я тогда обычно думал, а во что-то схожее, но всё равно параллельное; мне стало интересно, почему такой, казалось бы, незначительный феномен собирается принести мне столько интереса, а то и счастья? Вы, сторонний наблюдатель, можете ответить: ты же сказал, что петроградская культура имеет для тебя ценность — вот и ответ, — но будете неправы. Для меня важен не сам факт того, что я петербуржец, а присутствие. Я не хочу быть главным героем “Питер FM”, а персонажем на фоне, созерцающим этот прекрасный город, однако из этого не следует, что просто какой-то там подъём какого-то там моста должен принести мне, как я тогда думал, всё ещё стоя на плите, счастье. Счастье. Нет, что за абсурд? Такое высокое чувство не может прийти просто так! То, из-за чего рушатся жизни и строятся империи, — счастье, не может же оно прийти просто так!

Но оно пришло. Действительно: стоило кому-то нажать на нужную кнопку, как меня озарило, но что же? Быть может, это не было счастьем, а может и было — тогда ответить верно мне не далось. В любом случае, я начал чувствовать себя сильно лучше. Не то чтобы мне было до этого плохо, хотя, сравнивая с тем, как стало, не исключено. Перехватило дыхание. Многотонная стальная структура поднялась с более привычной для меня точки и даже без скрипа! Но что же меня тогда так зацепило? Я сказал, что горжусь тем, где рос. Город на Неве был и будет моим любимым, однако не из какого-то локального патриотизма — любая его форма мне не очень симпатична: если человеку нечем гордиться, он начинает превозносить себя за то, к чему не имеет никакого отношения, — и не из-за самого представления. Конечно, удивительное зрелище: бетон, по которому тысячи раз, если не миллионы, ходили люди, среди которых был и я, решил — всё, хватит, и воспарил одним из своих концов. Нет, разумеется, это любопытно, но явно же не от этого я разинул рот! Но почему же тогда? Думается мне следующее: хотелось быть типичным. Глядя на москвича, стоявшего сбоку от меня, изумлённо взирающего на такой чёткий угол, который ранее мог быть только на странице учебника по геометрии, я должен соответствовать — тем более для меня, петербуржца, этот момент не только интересен, даже интимен. Ценность этого случая не в том, что счастье обретается, когда смотришь на важные для вашей культуры феномены, а только в том, что я поднял себе настроение, правда, смотря на ситуацию спустя года, схожусь на мнении, что счастья так и не получил, зато стал ready to this conversation, результаты которого хочу презентовать вам как предисловие к предстоящей истории.

Счастье не обязано быть целью или достижением, вызванным каким-то явлением, а только осознанием. Если развить мысль, хочу сказать, что не просто не обязано, а ни в коем случае не должно восприниматься таковым. Посудите сами: тогда мы приходим к тому, каким его считал уже упомянутый Шопенгауэр, то есть, промежуток между страданием и разочарованием (по его мнению, сначала ты ставишь себе высокую цель; из-за того, что она высокая, страдаешь, пытаясь её достичь, — она стоит труда; достигаешь; получаешь счастье; привыкаешь к тому, что достиг цели, — и счастье уходит!) — этого ли вы хотите? Да, в философии так говорить нельзя. Какая разница чего кто-то там хочет? Важно только то, что действительно есть, и, по его философии, именно так и получается. Но всё же не стоит в личном восприятии мира, не претендующем на академичность и объективность, прибегать к академическим средствам — зачем? — но в своей сути мысль всё равно полезна, пускай, не так, как предполагал Артур. Он твёрдо и чётко показал, почему такой подход опасен: приводит к пессимизму, чего я никому не посоветую, значит, давайте посмотрим под другим углом, возвращаясь к моей мысли.

Счастье не обязано быть целью или достижением, вызванным каким-то явлением, а только осознанием. Оно не должно быть чем-то, что ты получил, преодолев какую-то преграду, или, уж тем более, что ты заслужил. Ты не можешь заработать право быть счастливым, потому что этим правом обладает каждый. Мой ответ: чтобы быть счастливым — надо быть счастливым. Сильно. В этом будто нет смысла! A = A. Тавтология — как бы это назвали в логике. Однако я закладываю в это нечто большее.

Считаете ли Вы, что искренне уверенный в своём счастье человек может не являться таковым? Важно: не просто благодарный тому, что имеет; не просто человек, думающий: “А мне в целом ничего больше-то и не надо”, — а именно уверенный в собственном блаженстве! Конечно, Вы так не станете считать, по крайней мере, уж я точно не считаю. А как же иначе? Человек верит, что счастлив и получает удовольствие от каждого мгновения жизни — это ли не счастье? Хорошо, допустим, не оно — что тогда? Меня Вы не переубедите! Это точно и есть счастье!

Хорошо, что такое счастье и чем оно не является, разобрались.

— А достигать-то как? — спросит уважающий своё время читатель.

Прошу прощения и перейду к главному — к, непосредственно, достижению оного.

Вообще, это уже сложно. Я, конечно, выскажу, как я считаю, но не уверен, что смогу вывести свою мысль в закон, подходящий для всех. Я считаю счастье процессом, как было объяснено ранее, не требующим никаких вводных, значит, независимым от внешних данных. Тебе не нужно ничего достигать, чтобы быть счастливым, следовательно, и чего-то, по-настоящему мешающего в его получении, тоже нет. В таком положении следует два варианта развития событий: либо счастья не бывает — но я отказываюсь в это верить, чего и вам рекомендую, — либо это значит, что оно нечто куда более глубокая тема, чем кажется.

Как Вы поняли, я склоняюсь к последнему, что и описал выше. Отвечая на поставленный вопрос, чтобы достичь счастья надо признаться себе, что ждать его бессмысленно (по моему принципу этого делать не нужно, потому что счастье независимо, а вместе с тем и опасно: провалимся в яму Шопенгауэра). То есть надо признаться себе, что ты счастлив, чтобы таковым по-настоящему стать. Позиция удобная. Она выводит человеческий разум на новый Олимп, заявляя, что он и только он нужен для достижения того, чего желает каждая жертва бытия! Конечно, проверку жизнью она не проходит. В ситуации когда у тебя умирает дорогой человек, как-то не получается сказать себе: “Да ладно, подумаешь! Всё, по сути, OK”, но не забывайте, что я был ребёнком даже большим, чем сейчас, и тогда мне это понравилось. Скрывать не буду, нравится до сих пор.