Бюро последних желаний

Глава 1. «Несчастный случай»

Дождь шёл с самого утра. Мелкий, нудный, как чужая болтовня. Такой, что не промокаешь — но весь день чувствуешь себя мокрым.

Танатос стоял у окна и смотрел, как внизу, на тротуаре, прохожие прыгают через лужи. В руке — кружка с остывшим кофе. Второй раз за утро он забыл про неё.

— Ты не должен пить на голодный желудок.

Он не обернулся. Привык.

— Я и не пью, — сказал он тихо, в пустоту. — Думаю.

Кофе он всё-таки поставил на подоконник. Не оборачиваясь, пошёл к лестнице — винтовой, узкой, ведущей вниз, в агентство. Шаг за шагом, рука на перилах. Старое дерево скрипело.

«Бюро последних желаний». Так было написано на двери — латунными буквами, чуть потускневшими. Никакой вывески на улице. Никакой рекламы. Только строчка в телефонном справочнике — он ещё существовал, этот справочник, — и упоминания на двух-трёх закрытых форумах, где люди искали помощь, которую больше негде было искать.

Офис встретил его запахом пыли, старой бумаги и воска. Танатос прошёл к столу, включил лампу. Жёлтый свет упал на разложенные бумаги. Вчерашнее дело: женщина из пригорода, просила найти завещание покойного мужа. Муж умер, завещание исчезло, наследники грызутся. Обычная история. Скучная. Танатос записал пару пометок в блокнот, отложил.

За окном громыхнуло. Дождь усилился.

Он сел в кресло — старое, кожаное, с потёртыми подлокотниками, — и закрыл глаза. Тихо. Только дождь. И ещё что-то. Тихий-тихий шёпот, на грани слуха. Слов не разобрать. Танатос привык. Он давно перестал пытаться разобрать. Привык — и всё.

Звонок.

Не телефон. В дверь.

Танатос открыл глаза. Посмотрел на часы. Полдень. Он никого не ждал. Но это ничего не значило — незваные гости случались. Иногда — живые. Иногда — нет.

Он поднялся. Поправил рубашку — обычную, серую, из тех, что не жалко. Подошёл к двери.

За дверью стоял парень.

Мокрый. Насквозь. Куртка потемнела от воды, волосы прилипли ко лбу. Лет двадцать. Может, девятнадцать. Худой, бледный — то ли от холода, то ли от чего-то другого. Глаза красные. Плакал. Или не спал. Или всё сразу.

Танатос смотрел на него молча. Парень — на Танатоса.

— Вы... — начал парень. Голос сорвался. Он сглотнул и попробовал снова: — Вы Танатос?

— Допустим.

— Мне сказали... — Парень запнулся, оглянулся через плечо, будто проверял, не слышит ли кто. — Мне сказали, вы помогаете. С... — он понизил голос, — ...с теми, кто умер.

Танатос не изменился в лице. Посмотрел на парня ещё секунду. Потом отступил в сторону.

— Заходи. И закрой дверь. Холодно.

Парень шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась сама — не сама, конечно, просто пружина. Но парень вздрогнул. Танатос отметил это. Всё отмечал. Привычка.

— Садись, — он кивнул на стул перед столом. — Мокрый? Кофе?

— Не... — парень мотнул головой. — Нет. Спасибо.

Он сел. Неловко, на край стула. Как будто готов был в любой момент вскочить и убежать.

Танатос вернулся в своё кресло. Смотрел.

Парень молчал. Собирался с духом. Танатос ждал. Он умел ждать.

— Меня зовут Кирилл, — наконец сказал парень. — Кирилл Соколов. Мой брат... — Он замолчал. Потом выдохнул и заговорил быстро, как будто боялся, что если остановится — не сможет продолжить: — Мой брат умер. Две недели назад. Полиция говорит — несчастный случай. Упал с лестницы. Ударился головой. Но это не так. Это не несчастный случай. Я знаю. Я... я чувствую. И я не знаю, куда идти. Я был везде. В полиции. У адвоката. Никто не слушает. Все говорят — горе, парень, смирись. А я не могу смириться. Потому что это неправда.

Он замолчал. Дышал тяжело. Смотрел на Танатоса — с надеждой. С отчаянием. С чем-то ещё, что Танатос видел часто. С верой. Верой в то, что кто-то — хоть кто-то — сможет помочь.

Танатос откинулся в кресле. Сцепил пальцы. Посмотрел на парня долгим взглядом.

— Кирилл, — сказал он спокойно. — Ты пришёл в детективное агентство. Я — детектив. Я занимаюсь... разными делами. Но я не работаю с несчастными случаями. Для этого есть полиция.

— Полиция закрыла дело, — Кирилл подался вперёд. — Они не ищут. Они сказали — поскользнулся, упал. Но мой брат... — он снова запнулся. — Мой брат не пил. Никогда. А в крови нашли алкоголь. Много. Это странно. И ещё — он боялся высоты. Он бы не пошёл по тёмной лестнице, если работал лифт. А лифт работал. И... — Кирилл опустил глаза, — ...за день до смерти он позвонил мне. Сказал: «Кирюх, если что-то случится — посмотри в моём ноутбуке. Пароль ты знаешь. Папка "Работа". Не полиции. Тебе». Я тогда не придал значения. Думал — устал, паранойит. А потом... — он сжал кулаки, — ...ноутбук пропал. Из квартиры. Полиция сказала — не было ноутбука. А он был. Я знаю.

Танатос молчал. Смотрел на парня. Что-то в его рассказе — не слова, а что-то между ними — зацепило. Он не подал вида. Но зацепило.

— Кто тебе дал мой адрес? — спросил он.

— Старик. В ломбарде на Гоголя. Ник.

Танатос усмехнулся — одними губами.

— Ник. Старый болтун. — Он покачал головой. — Ладно. Допустим, я возьмусь. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Кирилл посмотрел на него. Прямо. Без страха.

— Я хочу знать, что случилось с моим братом. Правду. Не то, что написали в отчёте. Настоящую правду.

Танатос выдержал взгляд. Долго. Потом вздохнул. Встал. Подошёл к шкафу, достал папку, положил на стол.

— Хорошо. Для начала — детали. Всё, что ты помнишь. Где работал твой брат. С кем жил. Были ли враги. Всё. Не торопись. Я слушаю.

Кирилл кивнул. И начал говорить.

А Танатос слушал. И где-то на краю сознания — тихо-тихо — шёпот стал чуть громче. Но он не подал вида. Привык.

Кирилл говорил. Сбивчиво, торопливо, иногда перескакивая с одного на другое. Танатос не перебивал. Только делал пометки в блокноте — короткие, угловатые. Иногда поднимал глаза, смотрел на парня. Тот не замечал. Он смотрел в стол, в свои руки, в чашку с остывшим чаем, которую Танатос всё-таки поставил перед ним.

— Дима работал в «Северном», — говорил Кирилл. — Это IT-компания. Небольшая. Они делают... я не знаю. Что-то для банков. Системы безопасности. Дима был программистом. Обычным. Он не лез никуда. Не вёл блогов. Не ругался с начальством. Он просто... работал. Домой. Работа. Домой.

— Девушка? — спросил Танатос.

— Была. Лена. Они расстались за полгода до... — Кирилл замолчал. — Она нормальная. Я с ней говорил. Она ничего не знает. Правда.

— Друзья?

— Мало. Дима был... закрытый. Но не странный. Просто тихий. Он любил шахматы. Играл по сети. Иногда с коллегами в обед. Всё.

Танатос откинулся в кресле. Посмотрел на свои заметки.

— Ты сказал — за день до смерти он позвонил. Что именно он сказал? Дословно.

Кирилл нахмурился. Вспоминал.

— Он сказал: «Кирюх, если что-то случится — посмотри в моём ноутбуке. Пароль ты знаешь. Папка "Работа". Не полиции. Тебе». Я спросил — что случится? Он сказал — ничего, просто на всякий случай. Голос был... странный. Как будто он не спал. Или как будто боялся. Но я подумал — работа, дедлайны, всё такое. Я не...

Он замолчал. Сжал кулаки на коленях. Танатос видел — парень винит себя. За то, что не придал значения. За то, что не позвонил на следующий день. За то, что не поехал к брату. Обычное дело. Танатос видел это часто. Не в первый раз.

— Ты сказал, ноутбук пропал, — продолжил он. — Когда ты это обнаружил?

— Через три дня после похорон. Я приехал в квартиру Димы. Хотел забрать вещи. Ноутбук стоял на столе. Я точно помню. Я ещё подумал — заберу, посмотрю. Но потом... — он сбился. — Я не забрал в тот день. Оставил. Думал, вернусь. А когда вернулся — его не было. Ключи были только у меня. И у мамы. Но мама не брала. Она вообще не понимает, зачем он нужен.

— Полиция?

— Они сказали — не было ноутбука в описи. Что я, наверное, путаю. Или что его украли. Но кто? Зачем? Там ничего ценного не было. Старый ноутбук. Дима его три года не менял.

Танатос кивнул. Записал что-то. Потом отложил ручку.

— Хорошо. Допустим, я берусь. Но у меня есть условия.

Кирилл поднял голову. В глазах — надежда. Танатос не любил эту надежду. Она всегда означала проблемы.

— Первое: ты делаешь, что я скажу. Без вопросов. Второе: ты не лезешь туда, куда я не скажу. Третье: если я скажу «стоп» — ты останавливаешься. Понял?

— Понял.

— Хорошо. — Танатос встал. Подошёл к шкафу. Достал старый диктофон — громоздкий, из девяностых. Положил на стол. — Сейчас ты ещё раз всё расскажешь. С самого начала. Медленно. Всё, что помнишь. Каждую деталь. Даже если кажется ерундой. Особенно если ерундой.

Кирилл кивнул. Танатос нажал кнопку записи. Диктофон зажужжал.

— Начинай.

Кирилл начал.

Танатос слушал. Смотрел в окно. Дождь всё не кончался. За стеклом — серое небо, серые дома, серые люди. Обычный день. Обычное дело. Он слушал, как парень рассказывает про брата. Про детство. Про то, как Дима учил его играть в шахматы. Про то, как они вместе ездили на рыбалку. Про то, как Дима обещал приехать на его день рождения — и не приехал. Потому что умер.

Танатос слушал. И где-то на краю сознания — тихо-тихо — шёпот стал чуть громче. Он не подал вида. Привык.

Когда Кирилл закончил, Танатос выключил диктофон. Посмотрел на парня.

— Сегодня четверг. Приходи в понедельник. В шесть. Я к тому времени кое-что проверю.

— А что я должен...

— Ничего. Просто приходи. И вот ещё что. — Танатос помолчал. — Ты сказал, что не веришь в несчастный случай. Почему?

Кирилл замялся. Потом сказал тихо:

— Я не знаю. Просто... чувство. Как будто что-то не так. Как будто я что-то упускаю. Что-то важное.

Танатос кивнул. Медленно.

— Чувство, — повторил он. — Хорошо. Иди. И никому не говори, что был здесь. Понял?

— Понял.

Кирилл встал. Подошёл к двери. Обернулся.

— Спасибо, — сказал он. — Я... я правда не знаю, куда ещё идти.

Танатос не ответил. Просто смотрел, как парень выходит. Дверь закрылась. Пружина скрипнула.

Он остался один. В офисе стало тихо. Только дождь. И шёпот.

Танатос подошёл к окну. Посмотрел на улицу. Кирилл стоял внизу, под козырьком. Не уходил. Смотрел на телефон. Потом убрал его в карман и пошёл — медленно, в сторону метро.

Танатос смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за углом.

Потом вернулся к столу. Открыл блокнот. На чистой странице написал: «Соколов Дмитрий. 24 года. "Северный". Ноутбук. Папка "Работа"».

Он смотрел на эти слова. Долго. Потом закрыл блокнот. Убрал в ящик.

И только тогда — когда никто не видел, когда за окном был дождь, а в офисе было темно, — он позволил себе прикрыть глаза. На секунду. На одну секунду.

Шёпот стал громче. Женский голос. Тихий. Знакомый.

— Не втягивай его. Он не должен...

Танатос открыл глаза. Выдохнул. Взял кружку. Кофе давно остыл. Он всё равно сделал глоток.

— Поздно, — сказал он тихо. — Он уже втянут.

Шёпот стих.

Танатос поставил кружку. Посмотрел на дверь, за которой скрылся Кирилл. И впервые за долгое время — может, за годы — почувствовал что-то. Не жалость. Не интерес. Что-то другое. Что-то, что он давно запретил себе чувствовать.

Он не знал, как это называется.

И не хотел знать.

Глава 2. «Разговор с мёртвым»

Дождь не прекратился ни к вечеру, ни к ночи. Он превратился в фон — в тот самый неизменный шум, который перестаёшь замечать, стоит ему продержаться хотя бы сутки. Танатос закрыл агентство в семь. Спустился в подвал — проверить замки, как делал каждый вечер. Подвал был старый, каменный, с низкими сводами и запахом сырости, который не выветривался даже летом. Он не держал здесь ничего важного. Просто проверял. Привычка.

Наверху, в лофте, было тепло. Танатос снял куртку, бросил на спинку стула. Включил лампу — не верхний свет, а маленькую, настольную, с зелёным абажуром. Комната утонула в мягкой полутьме. Деревянные балки, книги на полках, старый проигрыватель, который он никогда не включал. На столе — ноутбук. Рядом — чашка. Он налил себе виски. Немного. Сел.

Открыл блокнот. Страница с делом Соколова. Посмотрел на строчки, которые написал утром. «Соколов Дмитрий. 24 года. "Северный". Ноутбук. Папка "Работа"».

Он отхлебнул виски. Медленно. Вкус — древесный, чуть горький. Он не пил, чтобы забыться. Он пил, чтобы думать. Разница была тонкой, но он её чувствовал.

«Северный». IT-компания. Явно не Google, но и не гараж на два человека. Танатос открыл ноутбук. Нашёл сайт. Скромный. Логотип — стилизованная снежинка. «Решения для финансового сектора». Клиенты — банки. Партнёры — банки. Всё серьёзно. Всё закрыто.

Он закрыл ноутбук. Допил виски. Поставил стакан. Посмотрел на часы. Полночь.

Пора.

Танатос встал. Прошёл в дальнюю комнату — ту, которую Кирилл не видел. Она была заперта всегда. Даже когда приходили живые клиенты. Даже когда приходили мёртвые. Эта комната была только для него.

Он открыл дверь ключом, который носил на шее. Внутри — ничего лишнего. Каменный пол. Круг, вырезанный в камне. Свечи по периметру. Полка с вещами. Не с книгами — с предметами. Чужими. Личными. Теми, что остались от прошлых дел. Танатос не выбрасывал их. Не мог. Они были частью работы. Частью памяти.

Он взял с полки маленькую шкатулку. Открыл. Внутри — цепочка. Тонкая, серебряная. С крестиком. Дима носил её с детства. Кирилл оставил её утром — на столе, в конверте, вместе с фотографией. Танатос не спрашивал. Просто взял.

Он положил цепочку в центр круга. Зажёг свечи — одну за другой, не спеша. Пламя задрожало, вытянулось. Тени заплясали по стенам. Танатос опустился на колени перед кругом. Закрыл глаза.

Он не читал заклинаний вслух. Никогда не читал. Слова были не нужны. Нужно было другое — желание. Настоящее. То, которое идёт из глубины, из того места, где нет лжи. Танатос хотел понять. Не ради Кирилла. Не ради денег. Ради чего-то, что он сам не мог назвать. Может, ради того, чтобы кто-то — хоть кто-то — не остался без ответа.

Он открыл глаза.

В круге стоял человек.

Молодой. Худой. В мятой футболке и джинсах. Бледный — но не как мертвец. Скорее как тот, кто давно не видел солнца. Глаза — серые, спокойные. Он смотрел на Танатоса без страха. Без удивления. Как будто ждал.

— Дмитрий, — сказал Танатос.

Это был не вопрос.

Парень — Дима — кивнул. Медленно.

— Я знал, что кто-то придёт, — сказал он. Голос был тихий, но чистый. Не как у призраков из фильмов — не шёпот, не эхо. Обычный голос. Просто очень усталый. — Ты от Кирилла?

— Да.

— Он хороший. — Дима улыбнулся. Слабо. — Упрямый. Вечно лезет не туда. Я говорил ему — не суйся. Но он всё равно.

Танатос молчал. Смотрел. Дима не выглядел как жертва. Не выглядел как мученик. Он выглядел как человек, который смирился. И это было хуже всего.

— Расскажи, что случилось, — сказал Танатос. — Не для протокола. Не для полиции. Для меня.

Дима посмотрел на него. Долго. Потом вздохнул — и это было странно, потому что мёртвые не дышат, но он всё равно вздохнул. Привычка. Осталась от жизни.

— Я нашёл кое-что, — сказал он. — В системе. Случайно. Правда. Я не искал. Просто... копался в логах. Смотрел, кто и когда заходил в базу. И увидел... — он замолчал. Подбирал слова. — Список. Имена. Даты. Люди, которые умерли. Несчастные случаи. Самоубийства. Всё официально. Но это не совпадения. Это... — он снова замолчал. Потом сказал тихо: — Убийства.

Танатос не изменился в лице. Но внутри что-то дрогнуло. Он знал, что это значит. Знал слишком хорошо.

— Кто они? — спросил он.

— Я не знаю. Правда. Там были только имена. И даты. И код. Что-то вроде... метки. Я не успел разобраться. — Дима опустил глаза. — Я скопировал файлы. На флешку. Хотел показать... одному человеку. Коллеге. Он разбирается в таких вещах. Но...

— Но тебя убили.

— Да. — Дима поднял глаза. — В тот вечер. Я шёл домой. Было поздно. Я устал. Не думал ни о чём. Просто шёл. А потом... — он запнулся. — Я не помню лица. Помню только голос. И холод. И... тишину. Как будто всё выключили. Раз — и нет.

Танатос молчал. Смотрел на него. Дима смотрел в ответ. Потом сказал:

— Ты можешь найти их?

— Может быть.

— Я не прошу мести. — Дима покачал головой. — Я не хочу, чтобы Кирилл... он не должен... — он снова замолчал. Потом выдохнул: — Я просто хочу, чтобы он знал. Что это не его вина. Что я не... что я не бросил его. Я не хотел уходить. Так вышло.

Танатос кивнул. Медленно.

— Я передам.

— Спасибо. — Дима улыбнулся. Слабо. — Ты странный. Не такой, как я думал.

— Какой?

— Не знаю. — Дима пожал плечами. — Я думал, некроманты... страшные. С черепами. В мантиях. А ты... — он посмотрел на Танатоса. — Ты просто усталый.

Танатос не ответил. Нечего было ответить.

— Мне пора, — сказал Дима. — Я чувствую. Как будто... тянет. Туда.

— Иди, — сказал Танатос. — Я найду их.

Дима кивнул. Шагнул назад. И — растворился. Не исчез. Именно растворился. Как дым. Как дыхание на холодном стекле. Только цепочка осталась лежать в центре круга. Серебряная. Тонкая.

Танатос смотрел на пустое место. Долго. Потом затушил свечи — одну за другой. Пальцами, не задувая. Пламя не жгло. Он давно привык.

Он поднялся. Взял цепочку. Положил в шкатулку. Закрыл. Убрал на полку.

Вышел из комнаты. Закрыл дверь. Ключ — на шею. Вернулся в лофт. Сел. Налил ещё виски. Выпил. За окном — дождь. Шёпот на краю сознания. Тихий. Женский.

— Ты не должен был с ним говорить.

— Должен, — сказал Танатос.

— Это опасно.

— Знаю.

Пауза.

— Кирилл... он не должен...

— Он уже втянут. — Танатос поставил стакан. — Поздно.

Шёпот стих. Танатос закрыл глаза. На секунду. Всего на секунду.

А потом открыл. Взял блокнот. Написал: «Северный. Список. Флешка. Коллега — имя?»

Он не знал имени коллеги. Дима не сказал. Но Кирилл знал. Или мог узнать.

Танатос посмотрел на часы. Час ночи. Понедельник — через три дня. Три дня, чтобы найти флешку. Или то, что от неё осталось.

Он откинулся в кресле. Закрыл глаза. Дождь стучал по стеклу. Где-то в глубине дома — в подвале, в стенах — что-то скрипело. Старый дом. Он всегда скрипел.

Танатос не спал. Он думал. О Диме. О Кирилле. О списке. И о том, что где-то — очень близко — притаилось что-то, что не любит, когда мёртвые говорят.

Он это чувствовал. Как чувствовал многое. Дар — или проклятие — некроманта. Знать, когда смерть рядом. И когда она снова придёт.