Бюджетник. Последняя чашка

Пролог

Серо-коричневые девятиэтажки-человейники медленно проплывали мимо размытыми пятнами. Асфальт под ногами, кажется, сменился скользкими бетонными плитами. По уму их должен был покрывать слой песка или соли. Вот только в шесть часов субботнего утра никто не удосужился сделать “по уму”. Город спал: со всеми своими немногочисленными дворниками, ржавеющим автотранспортом, стареющими среднестатистическими горожанами и прочими свидетельствами медленного угасания. Казалось бы, на несколько кварталов окрест двигалось лишь единственное существо.

По бетону гордо вышагивало, широко переставляя длинные ноги, долговязое тело. Определить в нем молодого человека можно было разве что по косвенным признакам. Наружу торчали лишь карие глаза, чьи белки покрывала красная сеть лопнувших капилляров. Остальное скрывалось за неказистой шапкой-ушанкой, курткой с глубоким капюшоном и джинсами, черного цвета и слегка потрепанного вида. Завершали образ зимние ботинки, чудом не развалившиеся от возраста, да намотанный на лицо шарф.

Друзья звали его Егором. Коллеги и студенты — Егором Алексеевичем. Сам он предпочел бы, чтобы по субботам его не звали никуда. Его предпочтения игнорировались. Иногда Егор размышлял о том, что такие ситуации должны были вызывать раздражение. Или ярость. Или хоть малейшую эмоцию. Вот только это предположение не подтверждалось практикой. Эмоции уже почти год, как покинули его жизнь, оставив за собой лишь единообразную серость. И они не были единственной утратой.

Исчезли куда-то желания и устремления. Место личных целей занял нескончаемый поток срочных задач. Отсутствие хотя бы половины от здорового восьмичасового сна компенсировалось литрами крепкого черного кофе. Вкус пищи исчез вместе с вкусом к жизни. Общение с друзьями и родными затухло до пары дежурных сообщений в месяц. Следом испарились ещё десятки вещей, что отличали живого человека от бездушной шестеренки в глубине какого-нибудь механизма.

Мыслями он уже был на работе. Большой палец лихо барабанил по экрану мобильного телефона. Процессу не мешала даже перчатка, чуть ли не удваивающая площадь соприкосновения с девайсом. “Добрый день, Виктор Андреевич,” — буква за буквой подсвечивались на клавиатуре, обозначая нажатие. Палец отбил раз-два-три по кнопке перевода строки, и на экран вновь полился текст: “С уважением, Демьянов Егор Алексеевич”. Палец угрожающе завис между этими неизменными атрибутами корпоративной этики. Разум мучительно пытался родить первое слово или хотя бы первую букву. Не успел.

К сожалению, Виктор Андреевич так и не узнал, что именно должно было лечь в промежуток между приветствием и завершением письма. Нога в стоптанном ботинке проскользнула на очередном шаге чуть дальше, чем необходимо. Телефон выскользнул из рук и отправился в непродолжительный полет. Следом полетел и владелец, неожиданно для себя преодолев границу между тротуаром и проезжей частью. Сбоку мелькнула синяя морда невесть откуда взявшегося пассажирского МАЗа с тремя кругляшами фар. Раздался глухой удар.

Гаснущий разум выхватил из окружающего мира единственный яркий элемент: красного человечка, укоризненно светившего с пешеходного светофора. Мир сузился до кружка с красным изображением. А затем человечек исчез, оставив за собой лишь тьму. “Мне ж нельзя на больничный,” — мелькнула запоздалая мысль.

Вероятно, водитель автобуса не был рад изломанному телу, вылетевшему прямо под колеса. Еще меньше были рады приехавшие по звонку экстренные службы. Немногочисленные пассажиры потянулись шатающейся гусеницей к ближайшей остановке. Пожилой медик, вылетевший из подъехавшей скорой, констатировал смерть. Прочие шестеренки государственной машины зашевелились в поисках виновного.

Вот только изломанное тело на асфальте уже не было подвластно обладателю. В совершенно ином месте открылись иные глаза: тоже карие. На голубом фоне начали одна за одной вырисовываться ядовито-оранжевые буквы.

… Загрузка …

… Получен новый уровень: 1 …

… Получен пассивный навык: Кофемания I ранга …

… Получен активный навык: “Ну и ладно” I ранга …

… Подключен голосовой ассистент …

… Добро пожаловать, душа!…

Глава 1. Пробуждение

Буквы моргнули трижды и исчезли. Перед глазами Егора определённо было лишь ясное голубое небо. Голова покоилась на чём-то сравнительно мягком. Шею, поясницу и руки, почему-то лишь по локоть, что-то едва уловимо щекотало. Щиколотки тоже. Не было ожидаемой после такого падения какофонии звуков и многообразия боли. Куда-то исчез шарф, надежно скрывавший искусанные губы и грубую двухдневную щетину. “Приплыли,” — промелькнула короткая, но емкая мысль в голове. А за ней угрожающе выстроились все те дела, которые только что гарантированно усложнились.

С привычной отрешенностью он оценил положение вещей. Странные тактильные ощущения и предыдущие события говорили о наличии довольно серьезных травм. Из этого следовал неизбежный больничный. Из больничного, в свою очередь, проистекали две необходимости. Написание объяснительной о том, как же так вышло и попытка перенести сегодняшние пары на иную дату. Второе порождало будущие бесплодные попытки втиснуться в заковыристую комбинацию из трёх сущностей “дисциплина-свободный кабинет-свободная группа”. В свою очередь, в соответствии с корпоративной политикой вуза, информация о свободных аудиториях была доступна лишь с рабочего места. Для попадания же на рабочее место согласно лишь неделю назад под подпись изученному положению о контрольно-пропускном и внутриобъектовом режимах нужно было всего лишь…

Спустя три или четыре перехода в этом ветвистом маршруте грядущей бюрократической волокиты возникло сразу несколько замкнутых циклов. Разум застрял в одном из них, механически гоняя грядущие процедуры по кругу. Цепочка “письмо-служебка-подпись-заявление-акт-письмо…” словно бы задавала ритм движению ресниц. Под “письмо” глаза смыкались на краткий миг, а к “служебке” вновь открывались, являя молодому человеку всё ту же бескрайнюю небесную гладь.

Где-то между лопатками зачесалось. Словно бы мелкий муравей пробежал наискосок по спине, перебирая своими многочисленными лапками-палочками, а затем переместился в новую точку кожи и побежал заново. Егор не шевельнул ни мускулом. Лишь глаза всё так же прикрывались в такт перечислению. А затем перечисление начало тихонько отставать от мерного движения ресниц. Мысли словно бы вязли во всё более плотном тумане. В очередной раз веки, подрагивая, сомкнулись, но забыли разомкнуться обратно. Послышался негромкий робкий храп. На неровном ковре из зеленой травы и мха спал Демьянов Егор Алексеевич. Бывший вечно уставший ассистент небольшой кафедры большого вуза, а ныне — безработный темноволосый юноша лет двадцати пяти, прикорнувший на тихом лугу.

Это был сон без сновидений. Тот самый, когда глаза закрываются неожиданно. А затем, кажется, сразу же открываются под ритм опостылевшей резкой мелодии, поставленной на будильник еще пять лет назад. Вот только вместо мелодии в этот раз прозвучал незнакомый прокуренный голос.

— Егор Алексеевич, будьте любезны, поднимайтесь. Вы голодны.

Впрочем, ожидаемого эффекта это предложение не произвело. Молодой человек слегка приоткрыл веки и мгновенно закрыл обратно. По глазам резанул неприятный солнечный свет. Настойчивые лучи пробивались даже сквозь закрытые веки, пытаясь пробудить сонное тело. Не помогло. Какое-то шестое чувство шептало о том, что это вовсе не крайнее предупреждение. И Егор ему доверял. Именно оно поднимало его ежедневно на самом крайнем, восьмом или десятом из длинной серии одинаковых будильников. Без завтрака, с немытой головой, небритым, в рваном носке, но успевающим заскочить в набитый автобус. Не подвело оно и на этот раз. Голос затих, даруя те самые заветные “пять минуточек”, что выстраивались цепочкой друг за другом. Для парня же прошёл лишь очередной миг темноты. Вновь прерванный совершенно беспардонным образом.

— Егор Алексеевич! Извольте подняться! Вы рискуете своим здоровьем!

Продолжил все тот же голос. Веки, словно бы налитые свинцом, натужно поползли вверх, но тут же бессильно опали. Срок был еще не крайним. Для крайнего срока было слишком вежливо и спокойно. Что бы ни ожидало в числе текущих задач, парень был готов отложить это на следующее пробуждение. Последствия пропуска эфемерного срока не казались важными. Подъем привычно затягивался.

Вслед за угрозой здоровью в ход пошли аргументы потяжелее. В пронизанные высоким штилем фразы начали проникать новые обороты: “срочно”, “критически”, “безусловно”. Не помогли. Воспринимались белым шумом, бессмысленным и лишь мешающим пониманию фраз. “Здоровье” сменилось “жизнью”. Градус угроз постепенно нарастал. Реакции всё так же не было ни на пятое, ни на седьмое увещевание. И вот свершилось. На очередной попытке побудки глаза закрылись не до конца. Щурясь от яркого солнца, Егор, наконец, проснулся. Обратно в темноту проваливаться больше не хотелось.

Ему смутно казалось, что срочно, прямо сейчас необходимо что-то сделать. Но он не понимал, что именно. Рука словно бы попыталась потянуться к будильнику — но будильника не было. Привычный ежеутренний сценарий был грубейшим образом нарушен. И парень натурально “подвис”, не понимая своего следующего шага. Прокуренный голос оказался в этот момент как нельзя кстати:

— Слава Системе, Егор Алексеевич. Я уж думал, не добужусь. Уж и горазды Вы спать. Тут вот какое дело, у Вас уже третий час, как сытость достигла нуля. А за ней и здоровьице вниз поползло. Если Вы не устроите себе обеденной трапезы, боюсь, тут и преставитесь ненароком.

Упомянутый Егор Алексеевич до хруста в челюсти зевнул и подернул острыми лопатками на сырой земле. А затем, словно оценивая какой-то внешний механизм, а не собственное тело, отметил некий ощутимый дискомфорт. Ныл позвоночник. Ягодицы, лопатки, затылок и конечности болезненно покалывало. Во впалом животе поселилось острое сосущее чувство пустоты. С такой комбинацией не хотелось ни вставать, ни шевелиться, ни даже жить. Поэтому, только чтобы обозначить принятие к сведению, парень соизволил ответить.

— Ну и ладно.

Брошенная им фраза могла бы храниться в палате мер и весов в качестве образца абсолютного эмоционального нуля. Если бы у бескрайней ровной серости было звучание, оно оказалось бы именно таким. И Система, чьё прославление только что позволил себе незримый собеседник, отреагировала на три слишком обычных и простых слова.

…Активирован активный навык: “Ну и ладно”...

…Эффекты голода, жажды, холода, жара, отравления, лечения, радости, грусти, ярости, etc., игнорируются…

Моргнули перед глазами ядовито-оранжевые буквы ровно на срок, потребовавшийся для прочтения. Где-то снизу и слева завис едва видимый таймер “60:00”. Егор машинально скосил в том направлении глаза, но таймер так и остался где-то снизу и слева, словно был отрисован поверх реальности. Но стоило отвлечься на секунду, и цифры поблекли, выцвели. Перестали раздражать зрение, успев отсчитать до “59:55”. Парень был вынужден холодно констатировать, что это был отсчёт секунд. Или полувдохов. Или иной сопоставимой величины, чье определение было затруднено.

Пропал дискомфорт. Несколько часов неподвижного лежания перестали терзать иглами каждый участок кожи, что касался земли. Ощущение пустоты в желудке мгновенно испарилось в том же направлении. Однако Егору отнюдь не стало хорошо. Лучше всего текущую ситуацию описывало слово “никак”. Взгляд парня всё так же был устремлён в небо. Ни единой мысли не нарушало вновь обретенный покой.

— М-да уж, Егор Алексеевич. Отмечу применение Вами весьма изысканного способа решить проблему, попутно создав новую.

Вмешался в эту страшную идиллию сварливый собеседник, казалось, общавшийся откуда-то изнутри опустевшей черепной коробки.

— В силу новых обстоятельств позволю себе изложить ситуацию. Всё просто. Вы мертвы. Впрочем, я бы постеснялся именовать процесс, предшествовавший текущему моменту, жизнью. Уж простите за прямоту. Однако волей Системы Вам дана возможность иной формы существования в иной реальности. Ближайший известный Вам аналог — компьютерные игры с ролевой системой и подъемом уровней. РПГ, но без отыгрыша роли. Мой долг — сопровождать Вас в процессе этого существования в виде голосового ассистента. Готов выслушать Ваши вопросы.

Разум Егора всё так же спокойно переваривал изливаемый прямо в голову монолог. Натренированный ощущать суть в любой форме устной речи, он сейчас выщелкивал самое важное и спрятанное между строк. А крайняя фраза запустила условный рефлекс. Парень отреагировал машинально, сухо отметив недосказанное:

— Есть доступ к моей памяти. Триггером к началу коммуникации является не только мое желание, но и необходимость предупреждения об опасности. Трудно объяснимое или маловероятное принято считать волеизъявлением системы. Верно?

— Совершенно верно. Более подробную информацию Вы можете получить, задав вопрос или вызвав окно статуса. В обоих случаях достаточно лишь мысли. Проверьте.

Егор проверил. Мысль еще не успела оформиться, а перед глазами уже возникло окно с едко-оранжевой рамкой и такими же буквами, цифрами и символами. Строка за строкой описывали его состояние.

Имя: Егор

Уровень: 1

Характеристики:

Сила: 5

Ловкость: 5

Выносливость: 5

Интеллект: 5

Мудрость: 5

Харизма: 5

Сытость: 0/100

Жажда: 89/100

Здоровье: 49/50

Мана: 39/50

Активные навыки: “Ну и ладно”

Пассивные навыки: Кофемания

Стоило сконцентрироваться на каком-то из пунктов, и подгружалась краткая справка или подробности. К примеру, информация об уровне включала в себя “Опыт: 0/10” и пояснение, дескать, с каждым уровнем ты становишься могущественнее. Характеристики несли вполне ожидаемые и классические функции.

Та же сила отвечала за всё, что связано со взрывной нагрузкой. Описание обещало абстрактный рост урона от любых физических ударов и возможность ворочать горы при прокачке именно через силовой вариант. Ловкость грозила влиять на способность уворачиваться и действовать быстро, а также за шансы “критануть и ультануть”. Выносливость влияла на здоровье и способность переживать постоянные нагрузки. Интеллект — на силу магических навыков и “уменье уразуметь непривычное”. Мудрость — на объём маны и некое “сопротивление самым разнообразным внушениям”. Харизма, согласно справке, относилась ко всему, что связано с взаимодействием с прочими существами.

Описание решительно всего было или скупым, или абстрактным и размытым. Стиль скакал между характеристиками, от простых рублёных предложений до причудливой и несуразной комбинации из всяческих архаизмов и канцелярита. Поминаемая при каждом удобном случае Система словно бы пыталась выдавливать информацию через очень узкие отверстия разной формы. До интерфейса долетали лишь жалкие крошки, но каждая с какой-то смутно уловимой индивидуальностью. Егор предпочел бы увидеть здесь формулы, цифры, графики, таблицы. Было бы куда как привычнее лицезреть хоть какие-то метрики, кроме опыта. Но интерфейс ограничивался словами. “Выясним эмпирически,” - философски рассудил он про себя.

В глубине души он знал, что это намерение скорее всего утонет в корзине с еще десятками и сотнями нереализованных идей. Последние несколько лет корзина нереализованного лишь наполнялась и наполнялась. Иногда какое-то из отложенных на неопределённый срок дел вспоминалось и вновь откладывалось на потом заново. Чаще же все постепенно стиралось из памяти, оставляя лишь смутное ощущение на месте когда-то сформулированной задачи. Однако парень продолжал упорно класть задачи в долгий ящик. И Система словно бы поняла, как это работает.

…Доступен новый квест…

Высветились крупные буквы по диагонали, прервав затянувшееся глядение сквозь информацию о пользователе. Егор сконцентрировался на них - и поверх разом поблекшего интерфейса открылось окно с подробной информацией.

Квест: Набить брюхо.

Цель: Достигнуть уровня сытости более 50, снизить жажду ниже 50.

Время выполнения: 50 минут.

Награда: нет.

Штраф: нет.

Принять? Да/Нет

Предложение без плюсов и минусов било прямо в слабое место парня. Он никогда не умел говорить “Нет”, даже когда не видел прямой выгоды. В прошлой жизни благодаря этому он нескончаемым потоком принимал обязанность за обязанностью, подработку за подработкой, загоняя себя в череду нескончаемых дедлайнов. Эта привычка стоила ему сначала выходных, а затем и всего, что делало жизнь жизнью. Поэтому он не размышлял ни секунды. Вопрос “Да или нет” для него всегда был риторическим.

…Квест принят…

Считала его согласие невидимая Система, стоило взгляду доползти до последней строчки. И на периферии обзора появился еще один таймер, отсчитывающий злосчастные 50 минут, отделявшие от отсутствия награды и штрафа. С активации же активного умения минуло уже почти четверть часа. Завершение работы этой странной магии опережало окончание квеста на пять без небольшого минут. Егор прислушался к внутренним ощущениям. Чувство последнего момента молчало, позволяя и дальше сверлить невидящим взглядом небесную твердь.

Секунды и минуты беззвучно сменялись, уменьшая оставшееся на проведение очередной “бесплатной работы” время. Благостное отсутствие мыслей забрало половину из отмеренного срока. И юноша услышал нечто среднее между тихим звоном и звучанием струны. Словно бы кто-то невидимый подтолкнул его в спину, шепнув “Пора! Правда пора!”. Голосовой ассистент, молчавший с начала изучения статуса, подтвердил это смутно ощущение.

— Егор Алексеевич, рискну отметить, что если сейчас Вы не встанете, то рискуете уже не только жизнью и здоровьем. Боюсь, Вы можете провалить квест. Конечно, прямых санкций не последует, но невозможно оценить косвенное влияние таких мелочей на грядущее.

Егору Алексеевичу было сейчас в равной мере наплевать на собственные жизнь, здоровье и какое-то абстрактное грядущее. Единственной вещью, хоть как-то его стимулирующей, оставались два размеренно уменьшающихся числа. Поэтому, в качестве привычной реакции на любую неурядицу, он ответил голосу:

— Ну и ладно!

Даже не подумав о том, что эта кетч-фраза стала служить теперь не только для заполнения неловких пауз в диалогах. Система отреагировала на словесный и эмоциональный ключ ожидаемо:

…Активирован активный навык: “Ну и ладно”...

…Эффекты голода, жажды, холода, жара, отравления, лечения, радости, грусти, ярости, etc., игнорируются…

Таймер работы умения обновился, начав отсчёт с 60:00. Теперь уже время на выполнение квеста серьёзно опережало завершение блокировки эффектов. И, судя по демонстративному кашлю ассистента, это порождало какие-то проблемы: а ведь Егором не были решены или хотя бы выяснены предыдущие. Впрочем, парень был готов их решать. Он был готов вообще ко всему, что мог подкинуть этот вышедший из узких рамок привычного сценария день. Но, главное, готовность перетекла в физическое действие.

Оперевшись на локти, он приподнялся. Взглядом окинул окружающее пространство. Слева, вплоть до самого горизонта, простирался идущий волнами зеленый ковер. Ветер мягко перебирал его, отчего по травяному морю пробегала рябь. Справа же, всего лишь в жалких ста с чем-то метрах, вгрызался в небо тупыми зубами верхушек старый сосновый лес. Громадные сизые хвойные шапки венчали собою бронзовевшие стволы.

А через секунду кто-то словно бы открыл незримую задвижку, и Егор утонул в звуках. Далекий щебет птиц, легкое дуновение ветерка и шелест травы были почти что ожидаемыми и не говорили о ситуации ни капли нового. Важнее было другое. Едва слышное журчание текущей воды.