Бытовик 4. Царство Сибирское.

Глава 1

Глава первая.

Омск. Путевой дворец князей Строгановых.

«Ваша светлость, докладываю вам, что двадцать пятого числа месяца вересень в фарватере реки показалось двухмачтовое парусное судно, идущее под красным флагом с белым крестом. Знающие люди сказали мне, что это норвежская шхуна «Полярный медведь». Выстрелом из старой пушки ядром поперек хода корабля вынудили того застопорить ход, после чего с корабля к берегу направилась шлюпка со старшим помощником шхуны и толмачом. Гости заявили, что прибыли в эти воды по договору с британской Норд-Индской компанией, которая озабочена потерей связи с торговой факторией, что располагалась где-то в этих местах, и торговым судном, ведущим в этих водах торговые операции.

Имея относительно подобных гостей конкретные инструкции Вашей светлости выполнил их неукоснительно. Гости были препровождены к месту бывшей фактории, где осмотрели обугленные головешки, а также к кресту, установленному на месте упокоения британцев, а торчащие из воды верхушки мачт фрегата, они, с это места, заметили сами. Выслушав рассказ о том, что фактория и фрегат подверглись нападению со стороны воинственного кочующего племени хаски, поводом которого стали неправильные расчеты «огненной водой» за шкуры соболя, а о трагедии мы узнали от двух, смертельно раненых, британцев, что лежат в братской могиле на самом верху. Я предложил норвежцам забрать тела иностранцев, на что они вежливо отказались и поспешили удалиться, боясь дальнейшего ухудшения погоды. В том, что гости не видели ни нашей фактории, ни артиллерийских позиций, я готов ручаться головой, так как ни один из них без наблюдения не оставался и от караулки на берегу и старой пушки никто из них не отходил. Мое предложение о проходе южнее и необходимости оплаты пошлины, для чего здесь и выставлен мой пост из десяти человек, гости отклонили, сообщив, что они полученные ими сведенья достаточны и их корабль, не медля, отправляется в Тромсе, где расположено представительство британской компании –заказчика за вознаграждением. После чего корабль ушел на Север, не задерживаясь и нигде не останавливаясь, о чем мне доложил пеший патруль.

Доклад о обороте нашей фактории от приказчика Титова прилагается. В вверенном мне гарнизоне особых происшествий не случилось. По списку тридцать пять пехотинцев и пять артиллеристов, а также три человека по интендантской части. Больных двое, незаконно отсутствующих нет. Ни в чем нужды не испытываем. Начальник гарнизона форта «Иртыш-Северный» прапорщик Васильченко»

Я аккуратно свернул письмо рапорт из северной фактории я положил его в шкатулку. Завтра секретарь заберет все прочитанные документы, внесет их в опись, разложит по папками уберет в сейф.

Стекла в двойной раме вздрогнули под порывом ледяного ветра, и я подошел к окну. Сегодня пятнадцатое октября, или, по-местному, жовтень и в очередной раз выпал снег. Завтра он стает, ну а ляжет на землю окончательно примерно числа двадцать пятого, и на просторы Сибири придет зима, а значит мне надо подумать о предстоящей зимней компании.

По-моему, операция на Севере прошла для нас весьма удачно. Внезапно атакованный пятью скоростными баржами британский фрегат, команда которого была отвлечена тушением пожара на верхней палубе, был захвачен в течение пятнадцати минут. Обозленные гибелью своих товарищей, павших в результате коварного нападения британцев во время мнимой передачи нам фактории, солдаты пленных не брали, убивая всех, без разбора. А утром, как продолжение праздника, к моим постам вышли два измученных человека, что оказались, ускользнувшим из моих рук, Саввой Никитовичем Бочкиным и его помощником, которые, в тот же день, были скоростной баржей отправлены в Верный для тщательных допросов.

Если подбить баланс, то под столбиками доходов и расходов северной экспедиции, в графе «прибыль», можно ставить шестизначное число, при том, что я почти честно поделился трофеями с Вандой, которая, несмотря на свое интересное положение, готовиться блистать в местном высшем обществе, благосклонно купаясь в патоке комплиментов местных аристократических самцов. Еще бы! На настоящий момент Ванда, княгиня Строганова является одной из богатейших вдовушек на местном горизонте. То, что дама пребывает в трауре и ждет, со дня на день, рождения наследника, никого не смущает. Нравы здесь достаточно либеральные и большинство соискателей руки и сердца нашей красавицы готовы подождать окончания траура, после чего соединить свою судьбу с судьбой богачки. То, что мы с Вандой живем в одном доме… Ну как доме? Трехэтажный дворец в центре Омска считался одним из путевых домов покойного мужа Ванды, земля ему пухом. Так вот, мое присутствие возле дамы никого из претендентов особо не волнует. Я считаюсь родственником, откуда-то из южных степей, которого красавица из милости взяла с собой, посмотреть столицу Сибири. То, что мои войска контролируют всю территорию, относящуюся к княжеству Строгановых, никому, кроме Ванды, не интересно, но у нее пока зубки слишком мелкие, чтобы противиться моей воле.

Как я уже говорил, британскую факторию мы перенесли на другое, укрытое от ударов с реки, место. Там у меня остался небольшой гарнизон, торговый персонал, а также артиллерийский расчет, которого достаточно для обслуживания двух морских пушек, что своим огнем, с закрытых позиций, способны перекрыть реку. Два оставшихся орудия поставлены на мои крейсера «Рюрик» и «Аскольд», а «Диру» досталась бомбарда, и сейчас это вполне серьезные корабли, хотя и каботажного плаванья. Пушки, безусловно, предварительно были обмерены и взвешены, разобраны и снова собраны. Теперь на моем металлургическом заводе мастера, и инженеры пытаются слепить их «пиратские» копии. В моих планах обустройства Севера, в недалеком будущем, переместить свой форпост намного севернее, куда-то в район поселка Сабетта, моего бывшего мира, чтобы иностранцы вообще потеряли возможность, без моего ведома, шастать в реки Иртыш, Обь, Надым и прочие водоемы. Правда, там ширина губы около сорока верст, но, думаю, что что-нибудь придумаю и при нынешнем развитии техники.

Трофейный фрегат мы перегнали в порт Верный, сняв с него мачты и обложив деревом, так что, его бы, и родная мама не узнала. Дома перебьем номера, перекрасим и будет он у нас использоваться в народном хозяйстве, плавая по озеру Зайсан. Мачты же фрегата мы, закрепив груз, притопили, так что из мутной воды торчат только их верхушки. Пусть, пока не сгниют, послужат монументом воинской славы непобедимого племени хаски, от имени которого содрогается вся тундра от Белого моря до Чукотки.

В общем все хорошо, а скоро станет еще лучше.

- Ваша светлость! – в дверь постучали, после чего на пороге кабинета показался лакей: - К вам корнет Лиходеев.

Корнет Лиходеев –незадачливый командир шестой скоростной баржи, чей экипаж не прибыл на место сбора перед броском на Север. Молодого пилота, который был временно переведен, вместе с двигателем от аэроплана, на речной флот, матерые речники, включенные в его экипаж, во время кратковременной стоянки напоили до полного изумления, так что утром его баржа осталась на приколе. И сейчас, не получив, в отличие от своих, более собранных коллег, медаль «За отвагу», молодой офицер мотается на своей барже от озера Зайсан до форта Иртыш –Северный перевозя людей и грузы. А на зиму я приготовил ему новое развлечение – будет шкипером –испытателем скоростных аэросаней, дабы связь между моими гарнизонами не прерывалась даже зимой и люди за Полярным кругом не чувствовали себя оторванными от своих. Я вообще планирую, если идея с аэросанями выгорит, сменять дальние гарнизоны зимой вахтовым методом, чтобы люди по шесть месяцев не сидели в этих медвежьих углах. Ну а пока…

- Ваша светлость…

- Присаживайтесь корнет. – я вгляделся в обветренное лицо офицера, пытаясь разглядеть в нем злость, обиду, но кроме доброжелательного спокойствия ничего там не увидел: - Как отдохнули? Готовы двигаться дальше?

В качестве наказания алкоголикам речникам и их незадачливому командиру, я гонял их в хвост и в гриву, давая отдых только на ремонт и техническое обслуживание баржи. Молодой офицер, сумел как-то прижать свой разгильдяйский экипаж, во всяком случае, за последние месяцы все задания ими выполняются без происшествий и в срок. Вот и вчера вечером экипаж корнета привез в Омск грузы и рапорт от прапорщика Васильченко.

- Так точно, отдохнули. - Коротко доложил офицер.

- Я хотел бы вам сказать, Антон Велемирович, что я весьма доволен вашей службой и спешу сообщить, что ваше наказание закончено. Чем бы вы хотели заняться?

- Ваша светлость, я порученную службу не считаю наказанием, так как получаю от нее удовольствие, но, если по чести, то моей мечтой было бы продолжить летать.

- Я вас услышал господин корнет…- я подошел к шкафчику, достал из бара бутылку коньяку, разлил по стопкам и одну поднес офицеру.

- Ваша просьба будет удовлетворена, весной вы вернетесь за штурвал аэроплана, но до весны…-я чокнулся с корнетом и выпил темно-золотистую жидкость: - Но до этого у меня будет к вам три просьбы. Доставьте мою супругу в Омск с величайшим бережением. После выполнения этого задания, попрошу вас стать испытателем новой техники. Это будет что-то типа вашей баржи, но подготовленной для скольжения по снегу и льду. Ну, а ближе к весне, как только вы подготовите себе преемника из числа кандидатов на офицерскую должность, что направит к вам Кадровое управление, то сможете смело переходить обратно в пилоты.

- Не извольте сомневаться. – Корнет встал: _ все выполню в самом лучшем виде.

- Не смею вас задерживать. – я улыбнулся, пожал руку на прощание и вернулся к бумагам.

- К вам господин Глинкевич. - не успела за корнетом закрыться дверь, как в кабинет вновь заглянул лакей, торжественно последовавший к письменному столу и опустил на столешницу перед мной серебряный поднос с визиткой. На небольшом квадратике бумаги было написано "Генрих Самуилович Глинкевич, коммерсант, поставщик двора".

- Зовите. Кивнул я и на пороге появился чернявый и верткий молодой человек. - Ваша светлость, разрешите отрекомендоваться, Глинкевич Генрих Самуилович. В восторге от чести быть представленным вам и уповаю на дальнейшее взаимовыгодное сотрудничество. - Присаживайтесь. - я радостно осклабился, как будто ко мне приехала любимая тётушка: - И какого двора вы являетесь поставщиком? - М-м... Мы не хотели бы раскрывать конфиденциальную информацию... - А мы - это кто? - Я являюсь председателем весьма- весьма уважаемых господ... - Господин Глинкевич, вы либо говорите, кого конкретно вы представляете, либо у меня совсем нет времени. – меня перестал забавлять этот верткий человек

- Ваша светлость, мои клиенты хотели бы выкупить у вас товар по весьма привлекательной цене.

- Товар? – сначала я даже не понял.

- Да, да! Товар. – мелкий жулик мне даже подмигнул, а я чуть ли не разнес кулаком столешницу ценного дерева.

Суки! Кто-то проболтался.

С соблюдением строжайшего режима секретности, в подвале особняка разместили меха, с огромным трудом и невосполнимыми потерями, добытые в боях на Севере. Для этих целей стены и запоры были укреплены, проведена система вентиляции, так как шкурки любят холод, всем занимались исключительно проверенные люди, и вот ко мне приходит мелкий жучок, бегающий по чужим поручениям, и предлагает скупить у меня всё. Как понимаю, цена не будет превышать половину рыночной стоимости, причем стоимости сибирской, которая сильно ниже, чем стоимость в Ярославле, не говоря стоимости, складывающейся на аукционах в Риге или Копенгагене. Конечно, было бы другое время, я бы снарядил надежный конвой и под предводительством доверенного человека, отправил бы сорока мягкого золота в Европу, но время сейчас, к сожалению, другое. В настоящее время Российская Империя воюет.

Два года готовились к европейской войне, копили силы, готовили резервы, доводя полки до штатов военного времени, укомплектовывая их четвертыми и пятыми батальонами и переводя в статус бригад. В ожидании ухоженных территорий Польши и германских княжеств, выводили свои силы из пыльных южных пределов, негласно отдавая их под влияние Великобритании, под обещание общего покровительства и беспроцентный кредит от банкиров лондонского Сити. И война началась – Турецкая империя спровоцировала горцев Северного Кавказа на совершение набегов на Российскую территорию, высадила десант под Азовом и двинула колоны янычар к Воронежу, причем и там, и там турки шли под флагом крымского ханства, чья легкая конница лавой катилась с юга, разоряя все на своем пути.

Весь сентябрь шли ожесточенные бои, но, потом наступила осенняя распутица и турецкие войска, не взяв ни одного крупного города, откатились в Крыму, частично эвакуировавшись в метрополию. Татарская конница по-прежнему крутилась на южных рубежах России, разоряя поместья и мелкие городки, «играя в догонялки» с гусарами и уланами, а молодой государь, вместе с отмобилизованной армией двинулся на юг, для укрепления рубежей и возобновления боевых действий весной. Европейские правители потребовали у России проведения мирных переговоров с Турцией, с разграничением границы по линии фактического соприкосновения, а при получении отказа, объявили «моральное неприятие», сопроводив это закрытием границ и прекращением любой торговли. И теперь моя светлость зависла посреди Сибири с кучей ценного меха и минимальными шансами его продать за вменяемую цену. А у меня жена на сносях, не работает и пособие не получает и еще куча иждивенцев, которые привыкли за последний год кушать три раза в день и не только сухую корку из смеси ржи и жмыха. Да еще каждый день приносят счета за платья, ткани, прически и прочие муфточки за сделанные Вандой покупки. А пару раз оплатил, после чего пошел в беременной даме, с вопросами, является ли она фигурой самостоятельной или находиться полностью на моем попечении и иждивении. Конечно, княгиня Строганова купилась на такую постановку вопроса, заявив, что она фигура исключительно самостоятельная… больше она ничего не говорила, хлопая глазами на кучу неоплаченных счетов от куаферов, сапожников и портных. В тот раз мне удалось сбежать без скандала, а все последующие попытки сделать из меня кошелек на ножках проваливались. А скоро в Омск приедет моя благоверная и уверен, Ванда, в присутствии Гюлер, не посмеет даже намекнуть, что я должен оплачивать ее расходы. Моя супруга, хотя и глубоко беременная, своих привычек не оставила, ежедневно упражняясь со своей любимой винтовкой и ей все равно, кто – мужчина или беременная женщина покушается на наше семейное благополучие. С юмором у моей благоверной не очень.

- И сколько, уважаемый господин Глинкевич ваши партнеры готовы мне предложить? – спросил я просто так, перед тем, как окончательно расстаться с назойливым посетителем.

Глинкевич торжественно озвучил цену, на что я поинтересовался – это цена за что? Десять сороков?

- За все. – торжествующе и нагло улыбнулся мне мелкий жулик, в довершение всего, вынимая из кармана мятый листок, на котором были подробно расписаны все мои меховые позиции.

Не знаю, кто послал сюда этого типа, но сделал это человек небольшого ума. Они хотели показать, что я нахожусь у них под плотным колпаком, а добились прямо противоположного. Эти сведения неизвестные мне пока перекупщики могли получить только у Ванды. Только у Ванды или человека из самого близкого ее круга. Дело в том, что никто из многочисленной обслуги или охраны не имел доступа к полным спискам мехов. Все поступало частями, и учет вел лично я. Полный список в виде заявки на участие в меховом аукционе составил тоже я, готовя товар к аукциону и отдал его на подпись Ванде, так как она являлась формальной владелицей всего этого богатства. Так как Ванде в этот вечер было плохо, я не стал настаивать на его немедленном оформлении, а оставил бумаги в спальне княгини, а получил его, уже оформленный утром следующего дня, а потом началась война, санкции и прочие неприятности, и список лег в мой личный сейф до лучших времен. Не то, чтобы я был уверен в том, что мой сейф нельзя вскрыть, не бывает таких замков, но он находился под присмотром моего маленького идола моей божественной покровительницы Мокоши, которой я доверял, как самому себе. И шкатулка Ванды находится под аналогичным присмотром – никто, не будь на то воля владельца, открыть, ни сейф, ни шкатулку, не может, чтобы в моей голове не прозвучал сигнал «Тревога». Следовательно, количество подозреваемых уменьшилось до четырех человек, кои обычно вхожи в спальню княгини, но без ее согласия никто из подозреваемых список увидеть не мог. Или эти люди не виноваты, а Ванда ведет какую-то свою игру.

Неправильно истолковав мое молчание, глупый человек, сидящий напротив решил припугнуть меня.

- …очень не хотелось бы, чтобы такой чудесный товар просто пропал без следа. Сами понимаете, у нас такое бывает. Закон – тайга, прокурор – медведь.

Цена, озвученная Глинкевичем составляла примерно десять процентов цены моих мехов. Такую цену предлагают только совсем конченому человеку.

- Вы знаете, господин Глинкевич, я вынужден отказаться. – я грустно улыбнулся и нажал под столом кнопку звонка.

- Хорошо, меня уполномочили сделать вам последнее предложение и добавить еще десять процентов, но это край. – строго заявил мне гость непрошенный: - Других предложений не будет. В том смысле, что вообще не будет, на территории Сибири вам никто ничего не предложит.

Славно! Неизвестные мне жулики снизошли до великого князя и предложили мне одиннадцать процентов от минимальной стоимости товара.

- Падите вон, милейший, пока я не вызвал лакея.

- Предложение действует до двенадцати часов ночи следующего дня. – этот идиот продолжал угрожать мне, неторопливо идя к выходу.

Отходя от ворот дворца, Глинкевич поднял голову и встретился со мной, глядящим на него, глазами, после чего насмешливо помахал рукой. Если он думал, что я буду прятаться за тяжелую штору, то он ошибся. Но, с другой стороны, мне обидно – со мной здесь не считаются. Даже какой-то мелкий жулик смеет угрожать мне… Видимо, пришла пора взорвать местное сообщество, заставив сильных и богатых вздрагивать при произнесении моего имени.

Омск. Путевой дворец князей Строгановых. Вечер.

- Таким образом наружное наблюдение довело фигуранта, коему присвоена кличка «Щегол» до ресторана «Набережная», где Щегол проследовал до закрытого кабинета и находился в нем около тридцати минут. По поведению и словам Щегла при появлении в ресторане, был сделан вывод, что он является его завсегдатаем, поэтому наблюдение с Щегла, когда он покинул кабинет, было снято. Через сорок минут вышеупомянутый кабинет покинули два господина, коим были даны клички «Пес» и «Ворон». Пес на выходе из ресторана сел в вызванную швейцаром пролетку, и, в сопровождении двух молодых людей, ожидавших его в общем зале, коим были присвоены клички «Крыса» и «Ёрш», проследовал до дома…

Я слушал представителя службы контрразведки при моей ставке и благодушно кивал. Всего немного времени прошло, и поручик Бородаев Аскольд Трифонович наладил, с моей помощью, службу. Не скажу, что идеально, но таких ляпов, как в самом начале, сотрудники больше не допускали.

- Передайте бригаде наружного наблюдения мою благодарность. Позже занесите мне бумаги, я их изучу, а потом, по получении полной информации, с вами решим, что будем делать с этими господами. Благодарю за службу, не задерживаю вас больше.

Мои слова, конечно, потом обретут вид звонкой монеты, проходящей в строке «Премия», но представитель конторы глубокого бурения, судя по глазам, доволен и завтра представит мне «установку» на всех фигурантов, в том числе и Глинкевича, если он конечно Глинкевич. Правда, Глинкевичем ему осталось быть недолго – через несколько дней его тело, после интенсивного допроса, отправится с течением Иртыша в сторону океана, ибо угрожать, пусть и самопровозглашенным, но правителям страны, маленькой и гордой, вредно для здоровья.

Глава 2

Глава вторая.

Омск. Путевой дворец князей Строгановых.

Кроме Гюлер, совсем скоро в Омск должны были приехать дорогие для меня люди – сестры и Вера Игоревна Бухматова, их гувернантка и моя… Не знаю, можно ли женщину, с которой у меня была такая короткая связь, назвать моей любовницей, но за прошедшее время она показала себя верным другом. Девочки были довольны своей бонной, деньги дама просила пересылать им достаточно редко… Правда, я ожидал сложности с моей женой, которая совсем скоро должна переступить порог этого дома. Еще осенью, в Покровске, она подхватила со стола полученное от Веры письмо, поднесла его к лицу, втянула воздух, после чего саркастически фыркнула.

- Она хороший человек, но тебе не пара. – не читая, Гюлер положила письмо обратно на стол: - Не вздумай заделать ей ребенка, хлопот больше будет, чем удовольствия.

- Хлопот с тобой? –осторожно уточнил я, оглядываясь по сторонам – хотелось еще раз убедиться, что жена вошла в комнату без оружия.

- Хлопот с ребенком. – Гюлер попыталась ухватить меня за причинное место, но я ловко увернулся.

- Я понимаю. – жена погладила себя по, уже заметному, животу: - Я сейчас не могу дать тебе то, что ты хочешь, но с этой женщиной ты должен держать дистанцию. Ты слишком высоко взлетел, тебе надо быть аккуратней в своих связях…

От моих попыток уверить ее, что она по-прежнему прекрасна и…жена просто отмахнулась.

- Не говори пустых слов, я твоя жена и пока ты чтишь наш договор, ты можешь не сомневаться в моей преданности. Просто не плоди лишних бастардов.

И вот я с тревогой жду того момента, когда несколько, самых дорогих для меня, женщин, сойдутся в одной точке этого мира. Это уже будет потрясение, а тут какие-то злодеи провинциального масштаба намерились выпотрошить мою сокровищницу. И чтобы при возможном налете никто из моих женщин не пострадал, я должен был первым проявить инициативу.

Тем более, что полицейские силы в губернских городах Сибири пребывали в весьма жалком состоянии, нравы же местные были весьма суровы. Местным жителям оставалось только уповать на собственные силы, организуя оборону домовладений на свой страх и риск, укрепляя засовы и готовя оружие. Обычно, если преступники врывались в дом или квартиру доходного дома, они убивали всех, кто попадался им на глаза, так как свидетели им были не нужны. Один, случайно выживший после налета «благородный», даже ребенок, мог своими показаниями отправить на виселицу или пожизненную каторгу десяток человек. Ждать налета, а потом тупо обороняться, надеясь, что разбойников будет не так много, и мы успеем продержаться до подхода помощи из казармы, снятой мной для моих стрелков через один квартал – не наш метод. Мы не должны ждать милостей у судьбы, взять их у нее самим, вот наша задача. Не помню кто сказал, кажется Мичурин про яблоки, но фраза универсальна и звучит красиво. А значит место налета на мои «Закрома Родины» должны произойти там и когда я сам этого захочу.

Оперативная установка по местам проживания Пса и Ворона, позволили установить, что это два местных купчика, числящиеся за третьей гильдией, по фамилиям Сапогов и Охримов, что, в основном занимались извозом и имели по одному магазину, в которых торговали всякой мелочевкой. Зато состояли они при одном из столпов местного торгового сообщества, купце первой гильдии Прохоровым Знатом Колычем, как говориться, владельце заводов и пароходов. Газетами господин Прохоров не занимался, так как считал это дурным делом и пренебрегал, как недостойными его внимания. Господина Прохорова можно было бы считать хозяином Омска, но к его сожалению, в городе были еще два торговых семейства, не дававшие толстосуму развернуться по полной. В любом случае, мои люди работали над установлением связей и имущества этих господ, а я ломал голову над тем, куда деть прорву мехов по достойной цене.

Омск. Путевой дворец князей Строгановых.

- Телеграмма его светлости…- раздался стук в дверь кабинета, и я разрешил войти. Судя по плохо пропечатанным на серой бумажной ленте, буквам, поезд с девочками и их бонной прибывает на станцию Омск, последнюю, кстати, узловую станцию, завтра, около десяти часов утра. Я недовольно поморщился. Два дня назад ее светлость Ванда Гамаюновна благополучно разрешилась от бремени, родив вполне здорового мальчика, которого назвали, в честь деда Миланом. Юный Милан Борисович Строганов оказался парнем голосистым, причем чисто совой. Этот мелкий паразит орал благим матом, на весь дом, всю ночь, успокаиваясь лишь часов в восемь. Поэтому вчера я приобрел милую привычку ночью работать, а утром и до обеда спать. А завтра, вместо сна мне придется встречать двух мелких девиц и их…воспитательницу. Я потянулся к колокольчику, но не дотронулся до него. По- хорошему, надо бы перестать мучиться в примаках у Ванды, а снять себе дом, вот только где и какой. Мне надо жить в одном доме с младшими сестрами и их… бонной, но как посмотрит на это моя супруга, у которой в последнем триместре постоянные гормональные и прочие атаки, смена настроения и прочие женские беды. А ведь она должна скоро прикатить в Омск, и тоже проживать вместе со мной в одном доме. О, Боги, подскажите, что мне делать. Я подскочил к, висящей на стене, карте и наклонился, пытаясь рассмотреть на ней проход к городу Кяхта. Признаться, я уже несколько раз подумывал отправить меха на восток, но в этом плане были свои трудности. Начнем с того, что китайские власти максимально ограничивали торговые связи с Российской империей, постоянно вводя новые правила игры. Например, согласно последнему соглашению, из Кяхты на Юг, в Северную Столицу Китайской империи теперь ходил один караван в год. Обратно же в Россию приходили три каравана с чаем, и на этом все. Надо ли говорить, что китайский чай в Российской империи считался,0 в первую очередь, лекарством и был очень дорог, а то, что я называл здесь чаем, в моем мире считался сборами, отварами и настоями различных растений. Причем монополию торговли с Срединной империей хранили не только китайские власти, но и Кяхтинские купцы. Не сомневаюсь, что как только они обнаружат, что кто-то самостоятельно попытается протолкнуть меха на сопредельную сторону, они тут-же сообщат об этом китайским властям. А с теми разговор короткий – все меха, что переправляются на территорию Китая вне «официального» каравана, объявляются собственностью императора и конфискуются. Что-то из конфискованного, безусловно, дойдет до императорской казны, но лишь малая часть, а большая половина окажется в загребущих ручонкам местных чиновников. Я задумался. А зачем мне караваны, граница, если я могу наплевать на все эти пограничные кордоны, причем наплевать в буквальном смысле – сверху вниз, прямо на головы? Осталось только решить вопрос с грузоподъемностью крылатой машины. К сожалению, вопрос постройки двухмоторного самолета с солидным размахом крыльев и соответствующей грузоподъемностью до настоящего момента не решен. Мои разработчики скорее практики, и пока не могут добиться синхронной работы двух двигателей. Система работы двух винтов от одного двигателя получалась пока слишком громоздкой и тяжелой, и «съедала» весь выигрыш в грузоподъемности, поэтому пока я был обладателем звена бипланов типа «кукурузник», с подготовленными пилотами. На металлургическом заводе в Покровске сейчас «допиливали» грузопассажирский биплан на шесть мест и тонну груза, но это был предел для одномоторной машины, да и подготовить ее обещали только к весне, а мне надо было срочно избавиться от «мягкого золота». Ладно, сегодня я устал, и голова больше не соображала. Завтра встречу девочек и подумаю о конкретном маршруте моего самолета. Назову операцию…

Видимо, я совсем выдохся – кроме рубиновой строчки «Сталинский маршрут», что крутилась у меня перед глазами, в голову ничего не приходило.

Омск. Железнодорожная станция.

Вагоны первого класса располагались в конце поезда. Во-первых, в случае крушения, был шанс, что хвост поезда, в котором передвигались «сливки» общества, останутся на рельсах, а не рухнут, вслед за паровозом, с насыпи, а во-вторых, гарь и сажа из паровозной трубы до задних вагонов не долетала, А так конечно, как бы не хотелось сэкономить, но мучиться неделю в жестком вагоне девчонки явно не заслужили.

Стоило проводнику протереть тряпкой бронзовые перила лестницы, как на перрон выскочили две небольшие фигурки, замотанные в меха и, широко раскинув руки, бросились в мою сторону.

- Брат! Олег! – я на мне повисли две цепкие обезьянки.

- Какие вы совсем большие. – я ухватил девчонок подмышки и закружился вместе с ними под радостные визги, сделав несколько кругов и охладив их пыл, я аккуратно поставил сестер за землю и шагнул к стоявшей в паре метров от нас, напряженной, как струна, госпоже Бухматовой.

- Вера Игоревна! Как я рад вас видеть! Добро пожаловать в Омск! –я шагнул в сторону воспитательницы моих сестер, она же сделала шаг назад.

- Олег Александрович, я доставила ваших сестер и передаю их в ваши руки.

На этом считаю свою службу вашему роду законченной и прошу вас меня отпустить. Денежное содержание выплачено вами полностью, потому я…

- Вера…Игоревна, я не понимаю, какая муха…что происходит? – Я пытался поймать взгляд ее глаз, но она упорно смотрела в сторону.

- Олег Александрович, я настаиваю на своей отставке от должности воспитателя ваших сестер. – Вера поджала губы. Я растерянно оглянулся на притихших девчонок, на спешащих мимо нас, не обращающих внимания на нашу группу пассажиров, на… Мои взгляд вернулся к точке, которая привлекла мое внимание. За спиной у Веры стояла еще одна девушка, держащая на руках замотанного в одеяло, ребенка. А за спиной у девушки с ребенком стоял флегматичный носильщик, обвешанный чемоданами, терпеливо дожидающийся, когда «баре» выяснят отношение и можно будет тащить багаж дальше. Лицо девушки с ребенком показалось мне знакомым, я шагнул к ней. Мне показалось, что добиться от нее хоть каких-то объяснений будет легче, чем у твердокаменной вдовы гвардейского офицера.

- Анна Семеновна Агополкова. – пролепетала барышня с ребенком, опуская глаза: - Я хотела бы поблагодарить вас…

- Мы знакомы? – одновременно с Анной заговорил я: - Ваше лицо…

- Мы были соседями в Ярославле, а потом, когда все случилось, мне сказали, что вы спасли мне…

Боги, как давно это было! Я вспомнил, где я видел эту девушку. Это она истекала кровью на пороге проданного родительского дома, в мой первый день в этом мире. Наверное, для нее тот взрыв, гибель ее, кажется жениха, и похищение бандитами-взрывниками денег за продажу наследственной недвижимости были «Тем самым днем», а для меня этот так – рядовой полузабытый эпизод…

- Пустое…- отмахнулся я. Ну, подумаешь, перетянул поврежденную ногу, чтобы остановить истекание крови из раны, пока два десятка человек смотрели, как на их глазах умирает раненая девица.

- Кто у вас – мальчик или девочка? – я улыбнулся.

- Не у меня… - Анна метнула растерянный взгляд на Веру и густо покраснела.

Я молча шагнул к Агаполковой и откинул уголок покрывала, укрывающий личико ребенка. Чёрт. Первый раз я был потрясен, когда увидел свое отражение в зеркале этого мира, а второй раз – сейчас. У меня даже не возникло сомнений, что ребенок на руках Анны – мой. Но я с ней не спал, кажется. Я же не помню, что я делал до того, как появился в этом мире. Да нет, не может быть. Не думаю, что Агаполкова крутила со мной амуры, имея жениха – офицера из гвардии. Тот, даже мертвый, лежащий на, истекающей кровью, невесте, в последний момент жизни, пытавшийся закрыть ее своим телом, был мужчиной фактурным, я со своим смазливым личиком вряд ли составил ему конкуренцию, а значит…

- Анна, дайте мне Алену…

- Одну минуту. – я задом оттер шагнувшую к нам Веру Игоревну, сунул носильщику монету: - Спасибо, братец, дальше мы сами.

- Господа. – я кивнул сопровождающим меня солдатам на багаж, который носильщик, с наслаждением спускал на заснеженный перрон: - Несите к саням. Анна Семеновна, приветствую вас в городе Омске, прошу вас…

Я почти вырвал у растерявшейся «няньки» своего ребенка, ожег злым взглядом запунцевевшую Веру.

- Прошу всех последовать на привокзальную площадь, там нас всех… ждут санки, которые довезут нас домой…

Агаполкова в мои расчеты не входила, но ничего, подвинемся как-нибудь…

Вера и Анна переглянулись, причем Агаполкова, как будто с облегчением, после чего двинулись вслед за солдатами. Что быстро уносили в сторону площади их чемоданы. Я с ребенком на руках шел последним, дабы пресечь возможную попытку побега. Хотя куда они сбегут? Девчонки, взявшись за руки, скакали за солдатами с чемоданами. Вера никуда от ребенка не денется, вон – тревожно оглядывается на меня, а Агаполкова, еле заметно, но прихрамывает, видимо, последствия взрыва до конца не прошли. Девочка на моих руках, внимательно рассмотрев меня, закрыла глазки и засопела…

Дочь…Хотя, возможно это и не моя дочь? Мой брат, хотя выглядел брутальнее и мужественнее чем я, имел со мной схожие черты и вполне мог, наезжая в Ярославль…

Я скрипнул зубами и зашагал быстрее, нагоняя своих гостей. Дома разберемся, все дома.

Омск. Путевой дворец князей Строгановых.

Санки, в количестве трех штук, с запряженными в них бодрыми коняшками, с утра наняли слуги на извозчичьей бирже. Мы разместились в узких, украшенных резьбой возках, извозчики закрепили багаж, и наш маленький поезд покатил к дворцу княгини Строгановой. Пропетляв по заснеженным улицам Омска, и подъехав к воротам, экипажи замерли напротив ворот, которые начали приоткрываться…

Солдаты шустро бросились таскать багаж к высокому крыльцу, извозчики закурили… Госпожа Бухматова, снова бросив на меня тревожный взгляд, приобняла девочек и повела их в сторону дворца, впереди их, однако стараясь держаться поближе, шла Анна Агаполкова, стараясь не хромать. Я вылез из возка последний, сунув извозчикам пару рублей, перехватил поудобнее завозившуюся в одеяле Алену, зашагал к воротам. Вера в очередной раз обернулась и ее лицо исказилось яростью… Она дернула, вовсю болтавших, девчонок за свою спину, как будто хотела оградить их от неведомой опасности, что внезапно появилась у меня за спиной… За спиной? Я успел перенаправить свой магический щит за свою спину и прижать сверток с девочкой к груди, когда за моей спиной раздался залп и меня ударило в спину, как будто лягнула лошадь. Я по инерции пробежал пару шагов, понимая, что по мне бьют чем-то особо мощным, и еще пара залпов, и мою защиту снесет, вместе со мной…

Вера, рыча от ярости, копалась в сумке, наверное, искала свой револьвер, девочки, укрывшись за ее спиной, умудрялись с любопытством выглядывать из-за ее… бедер? Во дворе метались люди, пара тел лежала в неудобных позах, в которых живые обычно не лежат…

- Ложись, дура! – рявкнул я, в бешенстве перекрывая криком шум стрельбы, но понимая, что еще один залп и я, и эти курицы, что живы, потому, что их прикрывают остатки моего щита, ляжем на этом дворе безжизненными тушками, окропив снег красненьким… Какой идиот я, что не обвешался при поездке в центр города всеми своими цацками, а надел только шейную гривну, полагая ее запас маны достаточным, для короткой поездки до вокзала и обратно…

Боги и предки! Никак моя божественная покровительница надоумила Веру не палить в неизвестных мне душегубов за моей спиной, из своего короткоствольного револьвера, а упасть на землю, обхватив руками девчонок, а потом мой щит схлопнулся под ударами роя пуль, и я бросился на землю, стараясь, чтобы приземление Алены было комфортным

Глава 3

Глава третья.

Омск. Путевой дворец князей Строгановых.

Судя по всему, нападавшим был не чужд технический прогресс – свинцовым дождем двор и дворец Строгановых поливали какие-то пулеметы или митральезы, ничто другое не могла создать такую плотность огня. Я был пока жив… Я оглянулся назад – госпожа Бахмутова, прижимая девочек к земле, ловко ползла в сторону, выложенной из кирпича, клумбы, за которой могли спрятаться пару десятков человек. Значит, мы все пока живы и только благодаря тому, что умерли другие люди. Меня пока не достали вражеские пули, потому, что между мной и нападавшими лежали убитые лошадки, извозчики и их возки, которых безжалостно расстреляли первыми. Вот такая жизнь – мужики умерли с улыбками на губах, думая, что неплохо заработали, перевозя семейство барина…

Вражеский огонь внезапно прекратился, со стороны улицы раздался хруст снега, звон оружия, чьи-то команды. Значит, это не просто покушение, это нападение на дом. Сейчас противник под прикрытием пулеметов ворвется во двор, затем зачистит дом и начнет вывозить ценности…

Я осмотрелся, после чего, немыслимым образом развернувшись, запустил перетянутое ремнем одеяло с девочкой в сторону широченного кирпичного столба ворот. Легкий кулек скользнул по ледяной поверхности и закатился за кирпичную кладку, где девочка будет в относительной безопасности, а я потянулся к кобуре. Не хотел пугать сестер, на вокзал взял с собой лишь один револьвер, хотя вряд ли я успею расстрелять весь барабан… Скоро над перевернутыми возками появятся головы первых нападавших, и я открою огонь, забрав с собой, кого успею… Жаль конечно, что все так кончается… Неожиданно, из чердачного окна под крышей дома Строгановых застучали выстрелы, и я облегченно выдохнул. Кажется, еще немножко поживем. Многоствольные пулеметы есть не только у душегубов, что напали на мой дом… Фасад дома взорвался фонтанчиками выбитой пулями кирпичной крошки, по нему стреляли не менее трех митральез, градом посыпались стекла из оконных проемов, на мой пулемет, играя в явном меньшинстве, по- прежнему поливал огнем что-то, невидимое для меня. Вот только вражеские попадания никак не могли взобраться выше второго этажа. Видимо, противник расположил свои «молотилки смерти» где-то в подвале, напротив нашего дома, откуда они не могли задрать стволы выше определенного уровня. Но долго так продолжаться не может – на месте вражеского командира, я бы снял одну из митральез с позиции и переместил ее на другую точку, откуда можно подавить мой пулемет и тогда нам конец – в доме всего два десятка человек мужчин, и я не уверен во всех, что они способны взяться за оружие…

Где-то на улице вспыхнула яростная стрельба, раздался многоголосый крик «Ура!», а потом кто-то стал кричать, что они сдаются.

- Ваше светлость…- во внезапно наступившей тишине, кто-то заорал, высунув голову с чердака дома Строгановых: - Можете вставать, мы победили!

Я осторожно приподнял голову, разглядел солдат в форме княжества, после чего рывком поднялся, подхватил кулек с плачущим ребенком и двинулся в глубь двора, в поисках ее матери – поигрался и будет, у меня тут городская война. Вера с девочками сидела на корточках за клумбой, лица бледные, но никто не истерит и не рыдает, и то хлеб.

- У вас тут так каждый день так? – спросила бонна, принимая от меня ребенка.

- Нет. У меня здесь скопились ценности на много тысяч рублей, не успел вывезти… - я виновато отвел глаза: - Извини..те, потом договорим…

Не знаю, что твориться в доме, возможно, что кто-то неосторожно высунулся в окно и словил пулю, но во дворе лежат четыре тела – двое моих солдат, что донесли вещи до крыльца, и двое слуг из дворца, что вышли нас встречать… Наверное, их убило самой первой очередью. А еще у крыльца лежит невезучая барышня Анна Семеновна Агополкова, которой пуля попала куда-то в бок. Она лежит совсем бледная и по-видимому, собралась умирать… Но я не могу допустить смерти этой несчастной девушки у меня в гостях, поэтому реву медведем –шатуном, чтобы мне сейчас-же представили целителя или, на худой конец, военного лекаря

Перед воротами прибавилось еще трупов – пара десятков вооруженных мужиков, больше похожих на городское отребье, лежали в самом неприглядном виде на забрызганной кровью мостовой. А у стены соседнего здания столпились их более удачливые коллеги. Во всяком случае, они пока живы.

Я обратил внимание, что перед подвальными окошками этого здания, снег покрыт сажей – видимо, из этих окошек и били по моему двору вражеские пулеметчики. А вот и пулеметы… Из-за угла появилась небольшая процессия моих солдат, что тащили четыре митральезы на станках и ящики с патронами.

- Ваша светлость…- шагнул ко мне офицер.

- Откуда четвертый пулемет притащили?

- Как и вы и предсказали, ваша светлость, напротив ворот казармы была засада. Но мы, прежде, чем открывать ворота, послали одно отделение в обход… Противник был частично перебит, частично рассеян.

- Хорошо, благодарю за службу. Пулеметчики живые есть?

- Увы, ваше светлость…- офицер фарисейски возвел глаза к серому небу: - Все оказали отчаянное сопротивление и пали в бою.

- Очень жаль, господин прапорщик, очень жаль. – если оборванцы, которых убили или захватили солдаты, могли быть наняты на базаре или в дешевых распивочных за пару часов, то пулеметчики – народ штучный, подготовленный и ценный. Информация о том, кто их собрал в одном месте могла быть очень и очень ценной.

- Господин прапорщик. Трупы пулеметчиков, со всем содержимым карманов или сумок и мешков представить контрразведчикам для опознания и выяснения обстоятельств, откуда они к нам попали…

А вот, пусть организует перенос тел, а в следующий раз подумает, может быть лучше парочку вражеских стрелков для допроса оставить?

- Задержанных и трофеи в казармы. – отдаю я распоряжение собравшимся вокруг меня командирам роты, пришедшей на помощь: - Трупы пулеметчиков…

- Князь! – такое ощущение, что сзади взвыла циркулярная пила. Все с удивлением обернулись на источник шума. Кто бы сомневался. На высоком крыльце стояла и потрясала кулаком, обряженная в соболиную шубу княгиня Ванда Гамаюновна, за которой, с постным видом стоял толпа теток из числа прислуги, большинство в меховых шубах, держа сверток с наследником рода – наверное вытащила ребенка на мороз для придания своим словам большего авторитета.

- Олег Александрович, что вы здесь устроили?! В гостиной стекла разбили, вазы китайские вдребезги! Не можете жить, как положено цивилизованному человеку – прошу вас подыскать себе другое место проживания! Кто будет ремонт делать и за чей счет, я вас спрашиваю?

- Господа! – я повернулся к офицерам: - Концепция меняется…

- И не смейте меня игнорировать! – перешла на частоту ультразвука хозяйка дома: - Вы хам и невежда, уже сто раз пожалела, что с вами связалась!

- Повторяю, господа! – я щелкнул пальцами, и офицеры отвели взгляды от беснующейся фурии в мехах: - Сейчас к вам подойдет мой старший камердинер, Зайцев Лука Иосифович… Вы должны его знать, мощный такой старик. Под его руководством организуйте силами двух взводов перевоз принадлежащего мне имущества и личных вещей в казарму. Там выделить помещение для этого багажа и для моих сестер и их воспитателя. Короче, через два часа все мое имущество должно быть вывезено из этого дома. Один взвод пусть отконвоирует задержанных в казарму, под замок, трофейное оружие в «оружейку», проверить и обслужить после стрельбы. Как с задержанными определитесь, один взвод, при оружии, с большим крытым возом, сюда, будем половину меха вывозить. Тоже в казарму. На этом все. И найдите мне кто-нибудь свежую газету, чтобы раздел объявлений был. Надо квартиру семье подыскивать.

Через полчаса наследника княжества с крыльца унесли, осталась только Ванда, в половиной служанок. Так как солдаты выносили из дома мои личные вещи, Ванда очень быстро прекратила бросаться им наперерез, проверяя кладь, что они несли, теперь она просто стояла, торжествующе глядя на меня.

Вера и девочки уехали в казарму под надежным конвоем, поэтому не видели сцену, когда ко дворцу прибыл крытый воз со взводом охраны.

- Воз подгоняйте к тому слуховому окну – я мотнул головой, показывая направление: - Одно отделение формирует оцепление, никого к возу не подпускать, второе отделение поднимается на чердак, часовые там предупреждены. Ваша задача – закреплять на блоке связки шкур, и спускать вниз. Третье отделение – аккуратно укладываем меха в возке. Выполняйте.

Разгрузка чердака, где в холоде хранились драгоценные шкурки, шла весьма споро. К блоку, закрепленному на краю крыши, цепляли мешок, наполненный связками шкурок и груз споро опускался вниз, исчезая в крытом возке. Через пару минут операция повторялась. Ванда, очевидно, что-то почувствовав, бросилась к возку, чтобы воспрепятствовать вывозу ценностей, стоимость которых она прекрасно знала, но, перед местной владелицей и самой богатой женщиной края сомкнулись солдатские спины.

- Что вы делаете, да я вас! Да я прикажу…- несколько раз ударив кулачком по ткани зимних курток, женщина, подхватив длинный подол, бросилась ко мне.

- Вы бесчестный человек, Олег Александрович! Обворовать одинокую женщину! И солдатня ваша - исключительное быдло…

- Еще одно слово о моем бесчестье, и я дам команду вынести не половину, а весь мех. – я холодно смерил взглядом, злющую, как кобра, Ванду: - А пока пойдите и почитайте наш с вами договор, тот раздел, где говорится о расторжении соглашения досрочно, по воле одной из сторон.

Молодая женщина яростно заорала, вбивая каблучки новеньких ботиков в мощенный камнем двор, после чего, выкрикивая какие-то невразумительные звуки, бросилась во дворец, а за ней потянулась ее свита, одаривая меня на прощание неприязненными взглядами. Правда была парочка взглядов лукавых, и даже поощряющих. Я запомнил эти мордашки, не помню, как зовут, но девушки из ближнего круга, срочно создаваемого двора вдовствующей княгини.

- Ваша светлость. – командир роты, ответственный за все эти безобразия, приблизился и отдал честь: - Выгрузка закончена.

- Отлично, все молодцы, вечером всем по чарке водки. Часовых снимайте и убираемся отсюда…

- Всех часовых? – поразился ротный.

Омск этого мира – не тот город, в котором богатые люди могли позволить себе жить без охраны. Заиндевевшие тела, лежащие за воротами, не дадут мне соврать. И с первого дня нашего вселения этот дом не оставался без охраны минимум десятка бойцов.

- Да, прапорщик, часовых снимаете и все уходим отсюда. В доме, где их защитников называют бесчестными людьми и быдлом, нам делать нечего. Доехав до казармы и убедившись, что все люди размещены, а моим девочкам выделили отдельное помещение со всеми удобствами… Ну как «со всеми удобствами»? На мой непритязательный взгляд – удобства присутствуют, во всяком случае тепло, есть кровати с бельем и умывальник в коридоре. А разве еще что-то надо? Да ладно, я шучу, я все понимаю. Все люди, как люди, потребляют обед с солдатской кухни, а я голодный, поехал по объявлениям, размещенным в газете.

Казарма Омского полка. Омск.

Естественно, за оставшиеся, до наступления вечера, два часа, подходящего пристанища, куда можно было бы заселится, я не нашел. Поэтому вернулся вечером в казарму, злой, как собака, похлебал горячего кулеша и отправился спать в канцелярию одной из рот, благо там был диванчик. А среди ночи меня разбудили. В дверь канцелярии кто-то тихонько стучал и шептал «Князь! Да проснитесь вы…»

Выдернув револьвер из-под кровати я на цыпочках подкрался к двери и резко распахнул ее, чуть не задел притаившегося у косяка…

Ну а что делать? Нам, правителям, надо осторожно выходить из спальни, особенно ночью, император Павел Первый из моего мира не даст соврать!

Так вот, у косяка притаился пилот, который в воспитательных целях был переведен в подразделение аэросаней, а как человек, вызывающий доверие – отправлен за моей кровиночкой, за блистательной Гюлер.

- Что случилось? Где моя жена? – я с трудом удержался, чтобы не схватить молодого пилота за меховые отвороты теплой куртки: - Что случилось?

- Все хорошо, ваша светлость! – корнет Лиходеев отскочил на всякий случай на пару шагов: - Госпожа в городе, все в полном порядке!

- Так где она? Ужинает?

- Никак нет. – пилот принял строевую стойку: - Мы не имели информации, что ваша светлость переехала из дома ее светлости и мне дали команду править к дому князей Строгановых. Ваша жена, ее светлость…

- Короче! – рыкнул я.

- Ваша жена в сопровождении двух служанок и вашего порученца Краса Людиновича спокойно проследовали во дворец…

Честно говоря, спокойней мне не стало, напротив – сердце тревожно заныло. Моя жена, на последнем месяце беременности оказалась в этом кубле гремучих змей…

Я уже хотел поднимать роту по тревоге, как корнет продолжил свой рассказ:

- Крас Людинович сказал, что ваша супруга устала и переночует во дворце, а завтра самостоятельно приедет к вам…

- И что, там тихо было?

- Ну почему? – ничуть не удивился вопросу корнет: - Я пока в прихожей дал дальнейших распоряжений, кое что слышал. Сначала немножко пошумели, потом, я слышал, как ваша жена крикнула «По насестам, курицы, и чтобы не звука!», а потом тишина. И Крас Людинович не стал отрицать, что ваша жена княгиню немножко побила…

Обалдеть, моя кроткая жена, с большим животом, побила «Неистовую Ванду»?

Кажется, я произнес последние слова вслух. Корнет пожал плечами:

- Ну я слышал, как ваша жена кричала «Сука неблагодарная» и «Землю жрать будешь», и звуки пощечин… А потом Крас Людинович спустился и меня отпустил….

- Как моя жена дорогу перенесла? Ребенок не беспокоил?

- На редкость у вас спокойный пацан, мамкину сись…- корнет побледнел и отступил еще на пару шагов: - А я что, не сказал, ваша светлость? Так с наследником вас! Здоровый и здоровый мальчик.

- Кто акушеркой был?

- Да какая акушерка, ваша светлость? – корнет на всякий случай, отступил еще: - В степи вашу супругу прихватило. Она нас с господином Полянкиным из аэросаней выгнала, и сама, при помощи служанок, родила. Вроде пуповину сама перерезала, а потом вышла из саней, набила полный бурдюк снега и всю дорогу с ледяным бурдюком на животе ехала, чтобы значит живот ушел назад…

- Спасибо, подпоручик. – я, с облегчением облапал, офицера: _ Спасибо за добрые вести. Если вы не против, я хотел бы вас угостить коньяком и там что-то от ужина осталось…

Уставший пилот аэросаней успел выпить один бокал, съесть бутерброд, похвалить коньяк, после чего уснул прямо за столом, с куском колбасы в руке, а я завалился опять на панцирную кровать, не в силах сомкнуть глаз. У меня родился наследник мужского пола. Это, по местным обычаям, считается одной из самых важных обязанностей жены любого правителя. Хотелось бежать во дворец Строгановых, но я удержал себя от необдуманного поступка. Думаю, что жена сейчас спит после всех волнений долгого и опасного путешествия, а верный Полянкин обеспечит ее безопасность. За благополучие обитателей дворца я не беспокоился. Хотя охрану я и снял, агенты контрразведки арендовали комнаты в близлежащих домах, наблюдая за подходами ко дворцу. В случае какой-то неурядицы, они имеют инструкции поднимать тревогу и прикрывать огнем подходы к дому Строгановых…

Так, за этими рассуждениями, я сам, незаметно, уснул, не успев даже додумать какую-то важную мысль.

Глава 4

Глава четвертая.

Омск. Казармы омского полка.

Из трех десятков пленников, захваченных при вчерашнем нападении на дворец коварной княгини Строгановой, друзья погибших в бою солдат, к утру, разговорили шестерых мазуриков, которые довольно-таки внятно, рассказали мне, что целью нападения были ценности, хранимые во дворце княгини, о которых в городе ходят легенды, и особенно запасы пушнины из кладовой.

- Я человек честный…- баюкая перевязанную холстиной руку, шепелявил один из «разговорившихся»: - Коль виноват и попался, я всегда чистосердечно, признаюсь. Хоть у нашего станового пристава в Воронежской губернии спросите, который меня на каторгу в первый раз определил. Вот и вчера нам сказали, чтобы во дворец ворвались и все ценное собирали. У нас в каждом десятке старший был, который и отвечал, чтобы все цацки в мешки собирали, и никто даже думать не смел, чтобы чего закрысить. Вон, старший мой все подтвердит…- калечный показал поврежденной рукой на стоящего за ним второго мужика, который, морщась, стоял перекошенный на бок, как плакучая ива. Видимо, или вчера получил телесные повреждения, либо сегодня ночью, во время интенсивного допроса.

- Продолжай.

- Так вот, вашество, а старшими над нами были купцы Сапогов Прохор Игоревич и Охримов Илья Олегович. А утром, перед тем, как все началось, я видел, как к этим купцам приезжал его степенство Прохоров Знат Колыч, что-то им долго говорил, потом уехал, а купцы ему вслед кланялись, а потом стрельба и началась…

- А откуда ты Прохорова знаешь?

- Ну ты барин и спросил! У нас в Омске его каждая собака знает. Он это был, не сомневайся. В санках своих расписных, с десятком конвойцев, все чин по чину. Как есть Прохоров Знат Колыч …

Поговорив с остальными оборванцами, готовыми дать показания на купцов в обмен на свободу, я вызвал стряпчего и велел готовить иск к упомянутым купцам.

- Не связывались бы вы, ваша светлость, с этим делом…- закручинился законник: - Знат Колыч мужчина серьезный, как бы не осерчал…

Вот бесит иногда меня моя неприлично молодая, смазливая морда лица – никто в здешних краях меня в серьез не воспринимает. Я тут считаюсь альфонсом, отирающимся возле особы княгини Строгановой на роли, толи фаворита, то ли поэта. А Строганову не воспринимают всерьез по причине того, что она «баба», несмотря на сотню солдат, что несут… извините, несли службу вокруг ее дома. Поэтому и решил местный купчина «обнести» дом богатой вдовы, считая, что служба охраны в нем поставлена из рук вон плохо, а толпа солдатиков, не раздумывая, побежавшая из ворот казармы на выручку хозяйке напорется на очереди митральезы в упор и сразу утратит свой боевой дух.

Нападение мы отбили, но оставлять ситуацию на самотек я не собирался. Да, потери были минимальны. Мы захватили трофеи и пленных, но, для местных толстосумов это копейки, а вот удар по самолюбию – даже очень приличный. Из этого следует, что нападение повторится, и очень скоро, ведь на кону репутация одного из богатейших городских купцов. Значит удар должен нанести я сам.

В местную полицию я даже не обращался, так как не только бесполезно, но, даже вредно. Это такой небольшой кооператив, продающий свои услуги всем желающим. Такса на услуги также известна всему городу. Вывести человека из камеры, имитируя побег или, напротив, завести в камеру душегуба, чтобы укоротить язык болтуну – одна цена, передать в камеру «маляву» - совсем другая. Только цены на раскрытие преступления или на восстановление справедливости в прайсе местной полиции я не нашел. Ничего, когда захвачу власть в городе, я выпишу суда своего боевого мичмана, и он здесь все поставит…

Я оборвал себя на мысли, что считаю этот крупнейший город Сибири практически своим, рассматривая его как свой актив и базу для рывка на Запад, а это пока очень и очень самонадеянно.

Я зашарил по столешнице в поисках колокольчика для вызова лакея, а потом с досадой чертыхнулся. Нет здесь колокольчика, а имеется прокуренная канцелярия стрелковой роты, которую мне уступили из уважения… Нет, решительно надо решать вопрос с жильем, в конце концов, Великий князь я или погулять вышел?

Моя жена не приехала еще? – уточнил я у дежурного офицера, пока собиралась моя охрана и седлали лошадей для моего возка, и получив отрицательный ответ, обрадовался, что возможно мне удастся снять достойное жилье до того, как сюда заявится Гюлер с младенцем… Черт, у меня же ребенок родился, законный наследник… А еще есть незаконная дочь, судьбу которой, а также ее мамы надо срочно решать. Я взмолился своей покровительнице, богине Макоше чтобы Великая княгиня Гюлер, и воспитательница моих сестер никогда не встретились, и чуть не оглох от жизнерадостного ржания, возникшего, кажется, прямо у меня в мозгу… Ну это точно не Макоша! Это что, сегодня Перун на хозяйстве остался? Ну, он меня, конечно, облагодетельствует – теперь жди неприятностей.

Дом для себя я нашел совершенно случайно, да и как дом… Дворец, не хуже, чем у княгини Строгановой, спорить не буду, вот только дворец этот не сдавался, от слова совсем. Принадлежал он генералу Соснову, командующему местных военных сил, которые в связи с ожидаемой войной три месяца назад были переброшены на запад, поближе к рубежам. Генерал, ожидаемо, уехал, командовать сводной сибирской дивизией, его семейство потянулось вслед за генералом, дабы быть поближе к главе семьи, а в доме остались только несколько слуг, дабы поддерживать здание в пригодном состоянии, протапливать помещения и следить за садом и надворными постройками.

Управляющий генеральским домом, надо отдать ему должное, сопротивлялся долго, но на пятистах рублях сдался. Оформили мы все честь по чести – отправили местной почтовой службой проект договора аренды, подписанный т месяца. Только документы отправил я самой медленной доставкой, рассчитывая, что о свершившемся безобразии генерал узнает месяца через три, не раньше. Да и была надежда, что получив солидную сумму денег, генерал не сможет отказаться от такого источника доходов.

Казармы Омского полка.

К сожалению, когда я вернулся во двор казарм, мне сообщили, что моя супруга и принц прибыли около часа назад… Я очень долго пытался понять, что еще за мужик прибыл с моей женой, пока по восторженным поздравлениям офицеров и солдат не понял, что принц – это мой наследник.

Я вбежал на второй этаж, распахнул двери комнаты, что выделил для проживания сестер и их бонны.

К моему облегчению, все были живы. Гюлер и госпожа Бухматова стояли у окна, о чем-то тихо разговаривая, девочки сидели за большим столом и что-то старательно писали, а две служанки Гюлер сидели в углу, старательно баюкая два, замотанных тканью, кулька.

- Гхм. Всех приветствую. – солидным баском поздоровался я, после чего минут пять отбивался от, повисших на мне, сестер.

- Барышни, оставьте нас. – дав девчонкам время выразить свои восторги, Гюлер мотнула головой в сторону двери и мигом присмиревшие девчонки вместе со служанками покинули комнату.

- Приветствую тебя, дорогой супруг. – Гюлер почтительно поклонилась, ожгя меня блеском черных глаз.

- О чем беседу ведете, дорогая? – решил я взять быка за рога.

- Как я тебе уже сказала, май дарлинг, с Верой Игоревной ты можешь делить постель, но жениться на ней ты не должен…

- Давай, дорогая супруга, я сам решу, с кем мне спать. – отрезал я: - Вера, времени не было поговорить, поэтому хочу сейчас уточнить, почему вы с девочками сорвались из Ярославля и столь срочно приехали сюда? Что-то произошло?

- Олег Александрович…- видимо Вера Игоревна не могла оправиться от столь откровенного обмена мнением между нами с женой относительно ее отношений со мной, поэтому женщина старательно смотрела в сторону, не встречаясь со мной взглядом: - Из магической академии отправили на годичные каникулы всех студентов младших возрастов и вашего бывшего факультета, теперь там готовят ускоренно боевых магов, да и вообще, там стало как-то неуютно. Уголовники совсем распоясались, а к ним прибавились дезертиры. Без охраны на улицы выйти невозможно – хорошо, если просто ограбят. Соседи уже по десятку охранников наняли, иначе могут в любой момент банды налететь… Я думала, что здесь поспокойнее будет, не могла даже представить…

- Понятно… - Гюлер хотела что-то сказать, но я не дал ей открыть рот.

- Барышни, собираемся и выезжаем – на соседней улице я снял дом, где никто не будет никого стеснять. Уф! Кажется, сегодня никакого неприятного разговора не будет. Все дамы, от самых маленьких, до самых возрастных, бросились собирать вещи. Все-таки, солдатская казарма – не то место, где можно вить уютное гнездышко, которое хочет иметь любая женщина.

Дом генерала Соснова.

За суетой дел я уснул в отведенной мне спальне, как только голова коснулась подушки. Проснулся я примерно часа через два, оттого, что кто-то осторожно касался моего плеча. Судя по всему, жена, закончившая свои женские и материнские хлопоты пришла совсем недавно, но вместо того, чтобы отложить все разговоры до утра, осторожно тыкала меня пальчиком, стараясь изобразить, что она меня не будит, а так, задевает случайно.

Я, к удивлению, своему, чувствовал себя достаточно бодро, поэтому с ухватил худенькую фигурку, тихо прикорнувшую на краю кровати:

- А кого я сейчас загрызу?! Р-р-р!

Гюлер взвизгнула, попыталась вырваться, но я держал ее крепко.

- Спасибо за сына! Я тебя люблю.

- Я старалась. – жена вывернулась и спрятала свое лицо на моей груди, рассыпав вокруг волну темных волос: - Просила богиню, чтобы она послала тебе сына. Она сказала. Что будет так, как я хочу, но я до последней минуты боялась. Ты теперь женишься на Вере?

От такого перехода я немного прифигел.

- Да с чего ты взяла, что я на ней женюсь?

- Она высокая, красивая…

- А ты аккуратная и красивая. Она воспитатель моих сестер, а ты моя жена и дочь хана.

- Фрр! – меня слегка стукнули по плечу: - Когда мужчин это останавливало. Подаришь ей кусок пустыни и дашь грамоту, что она баронесса, и она уже почти ровня тебе.

- Слушай, ни Покровск, ни Верный, ни Свободный, я никому дарить не собираюсь. А пустыня, она вообще твоя, я ты можешь ей распоряжаться лично, я тебе слова не скажу. Хочешь – сама Вере дари что хочешь и объявляй ее ханшей или кто там у вас еще живет. У меня со второй невестой, которую ты мне сосватала, с Вандой, проблем выше головы. Говорят, ты ей по лицу нашлепала?

- Никакая сучка не смеет плохо отзываться о моем муже. – наставительно сказала Гюлер, для убедительности ткнув меня пальчиком в грудь: - А Ванда от тебя никуда не денется…

- Конечно, не денется. – я понял, что все-таки хочу спать: - Если заартачится, и замуж за меня не пойдет, я тебе пожалуюсь.

Городской и окружной суд. Город Омск.

- Таким образом…- мой стряпчий, затянутый в черный, хорошо сидящий на его стройной фигуре, сюртук, гордо окинул, полный публики, зал судебного заседания: - Свидетели неопровержимо доказали, что нападение на владения ее светлости княгини Строгановой Ванды Гамаюновны, при коем был причинен значительный ущерб ее собственности, а также убиты и ранены ее люди, а также убиты и ранены люди его светлости Великого князя Смеречинского Олега Александровича…

Я успел заметить усмешку под пышными усами председательствующего судьи и понял, что стряпчий зря старается – профита сегодня не будет. Но, как пел в моем прошлом мире один великий певец с запутанной личной жизнью – «шоу маст гоу он». Если я сейчас встану и покину зал судебного заседания, то, безусловно, сэкономлю время, но потом меня могут обвинить в том, что дело в суде мы проиграли, потому что я ушел до того, как это шоу закончилось, поэтому сидим до финального свистка.

Как я оказался в суде? Подал иск от своего имени и от имени Ванды. Хотя княгиня несколько дней не выходит из спальни, видимо рука у моей женушки тяжелая, но доверенность от ее имени на ведение всех дел у меня осталась, вот я и потратил время, и даже государственную пошлину за бедную вдову заплатил, пусть подавится, мне не жалко.

- Вы закончили? - Резко спросил седой судья в мантии, как мне показалось, обрывая моего представителя на полуслове, во всяком случае в стопке тезисов у него осталось под рукой еще два непрочитанных листа.

- Да…ваша честь. – не стал спорить молодой юрист (все, кто постарше, отказались вести дело против купчин), и шлепнулся костлявой задницей на жесткую лавку.

- Или, отдай приставу свои бумаги, ходатайствуй, чтобы к делу приобщили…- зашипел я.

- А…что? – юрист хлопал длинными, как у девушки, ресницами: - Но у меня черновиков не осталось…

- Иди я сказал. – я пнул своего представителя под столом по щиколотки, после чего он сразу прыгнул бодрым козликом и громко потребовал приобщения его бумаг в количестве семи листов к делу.

Судья недовольно пожевал сухие губы, встретился со мной взглядом и разрешил, после чего объявил, что суд удаляется на вынесение решения … на три дня, после чего три типа в черных мантиях шустро скрылись в малозаметной двери за их креслами, а приставы стали выгонять публику из зала.

- Это что за…- я замолк в замешательстве, пытаясь подбирать приличные слова: - За правовой нигилизм?!

Юрист пожал плечами, после чего стал собирать со стола свои бумаги, благоразумно не приближаясь ко мне. Все-таки, он какой-то туповатый, надо срочно искать замену.

- Меня через три дня в городе не будет, сходишь сюда самостоятельно, решение принесешь в мою усадьбу, потом будем с тобой решать, что делать дальше. – я встал со стула и двинулся к выходу. Народ как раз покинул зал, из коридора обеспокоенно заглядывала моя охрана. Не то, чтобы я боялся, просто нынешнее положение обязывает. Как никак на мне такое большое хозяйство, да и детишек двое на иждивении. Вчера я выписал бумаги о признании ребенка женского пола, рожденного вдовой капитаншей Верой Игоревной Бухматовой, своей дочерью, с выделением ей содержания и приданного. В принципе, имея такое содержание на дочь, Вера могла больше не работать бонной моих сестер, ведя скромный, но обеспеченный образ жизни, но госпожа Бухматова отказалась подавать в отставку, попросив разрешения нести свою службу.

Дом генерала Соснова.

Чем может, в это время, заниматься жена великого князя, пусть и «самопровозглашенного», и дочь степного хана? Конечно рукоделием. Когда я вошел на женскую половину второго этажа, арендуемого мной дома, Гюлер и Вера, раскинув широкие, длинные юбки, сидели на полу и сметывали на скорую руку гигантскую шубу из шкурок соболей.

- Привет, муж мой. – стройная степнячка вскочила на ноги и подбежав ко мне, впилась в меня горячим поцелуем. На своей половине жилого дома она вела себя весьма раскрепощенно.

- Как суд?

- Отложили на три дня.

Гюлер замерла, подняв личико к потолку, как будто поджарая охотничья собака вынюхивала добычу верхним чутьем, потом зло оскалила белые мелкие зубы: - Шелудивые собаки! Они что-то задумали…

- И что? Не лететь теперь? – я огорчился. Дело было продумано, хотелось его поскорее исполнить, а тут такая задержка.

- Конечно лететь. – отрезала ханская дочь: - Завтра с утра собери совещание командиров и меня пригласи, хочу присутствовать.

- Хорошо. Когда закончите? Я кивнул головой на кучу меха, блестящей горкой разложенного на полу.

- Сегодня все будет готово, не волнуйся. – Гюлер поцеловала меня и решительно вытолкнула из комнаты: - Иди, подумай, как этот дом оборонять.

Глава 5

Глава пятая.

Где-то в степях Внутренней Монголии.

Если бы не богиня, уверен – я бы до сих пор болтался где-то в бескрайней тайге, часами разыскивая место для посадки. А что использовать в качестве ориентиров? Рек, текущих с запада на восток, или наоборот, нет дорог практически нет. До постройки трасс «Сибирь» или «Байкал» лет сто, не меньше. В моем мире за Красноярской с ориентирами не очень, а тут вообще… Да даже мимо «Славного моря» можно промахнуться. Поэтому я и обратился к своему божественному куратору в этом мире, богине Макоше с прямым вопросом – нет ли у нее Колобка или клубочка путеводного, чтобы ее воспитанник и поднадзорный (это я о себе говорю) не плутал, как Одиссей, двадцать лет по миру, а быстренько выполнил свою задачу и скорее домой, к жене и деткам, крепить семейные ценности, коим она и является покровительницей. Поднес я богам дары, как положено, да и пошел в свою спальню, надеясь на свидание с богиней в моих цветных снах. Не подвела божественная Макоша, вразумила меня. Виделись мы как бы опять в моей квартире, где богиня в сарафане и фартуке, возилась с духовкой, а из гостиной доносился взволнованный голос футбольного комментатора и рев пары мужских басов. Видимо, к Перуну, «на футбол» пришел кто-то из божественных коллег. Богиня не теряя времени даром подвела меня к окошку, указала на звездном небе ярко-фиолетовую звездочку, сказала, что если держать курс строго на нее, то я окажусь в крупном китайском городе. Я судорожно постарался запомнить расположение путеводной звезды относительно созвездия Большая Медведица, получил «на дорожку» три теплых пирожка в берестяном кузовке и был выброшен из сна, в собственную постель. У спинки кровати, скрестив стройные ноги, сидела Гюлер и, с аппетитом откусывала кусочки от большого пирожка.

- Дорогой, а кто тебе корзинку с пирожками дал? – пальчик моей жены ткнулся в, плетенный из бересты, кузовок: - Кто это такая смелая искусница?

- Ты эту искусницу знаешь… - буркнул я, несмотря на протестующее восклицание жены, сгребая себе емкость с пирожками, которых осталось ровно два: - Её Макоша зовут, и эти пирожки она мне в дорогу дала.

- Ой…- жена растерянно посмотрела на маленький огрызок пирожка, зажатый в руке: - Ну уже поздно, очень вкусный был пирожок. Ты меня прости, прости, прости, я пойду, тоже что-нибудь тебе в дорогу приготовлю.

Доев пирожок, Гюлер поцеловала меня на прощание, и убежала, а я упал на подушку, надеясь поспать еще немного перед трудным путешествием.

Как результат, я вылетал из окрестностей Омска, имея при себе из провизии только эту злосчастную корзинку с парой пирожков. Провозившись на кухне три часа, жена растерянно сказала мне. что ничего вкусного у нее не выходит, даже самое примитивное. Блюда или подгорают, или оказываются невыносимо соленными, а один раз мясо даже стало сладким. Колбаса или вяленое мясо, что жена завернула мне в дорогу, через пять минут стало подозрительно попахивать тухлятиной. Не знаю, что там у жены с богиней за разногласия произошли, надеюсь, что разберутся к моему возвращению, но из съестного при мне летит в многодневное путешествие только два небольших пирожка с ливером. Конечно, двух пирожков маловато для здорового мужика, что болтается в небе по четырнадцать часов, в продуваемой всеми ветрами, кабине аэроплана, но два пирожка появляются в кузовке три раза день, неотличимые от съеденных и всегда теплые.

В общем, из-за стола я поднимаюсь, как какой-то француз, с легким чувством голода, но других вариантов у меня нет. Даже мои фирменные консервы, отличавшиеся высочайшим качеством, при попытке разместить в багажном отсеке пару банок, мгновенно вздулись, и я их выбросил.

Два дня болтанки в воздухе, день на земле, так как буран прижал меня к земле, и я с трудом смог закрепить самолет и накинуть на него маскировочный полог, одновременно служащий мне укрытием от непогоды, и наконец, среди снежной пустыни показался темный овал крупного города, и я пошел на посадку.

Городок выглядел как беспорядочное нагромождение юрт, деревянных заборов, глиняных мазанок и бревенчатых срубов, на которыми вился десяток бледных дымков. В отличие от русской деревни, где утром топились печи во всех домах, здесь с топливом, очевидно были большие проблемы.

Я замедлил шаг, а потом совсем остановился. Чем ближе я подходил к городку, тем больше понимал, что тут я не найду покупателя на свои меха. На меня была накинута огромная «шуба», сметанная из десятков шкурок соболя, с такими длинными полами, что мне пришлось нести их в руках. План мой по реализации контрабандных мехов был прост и незамысловат. «Шуба» была моей личной одеждой, а не мехами, которую я мог подарить, со своего, великокняжеского плеча, любому, симпатичному мне, богатому человеку, который, в обязательном порядке, должен был эквивалентно отдариться.Поэтому, сами понимаете, каждый шаг по снегу давался мне с большим трудом. А тут еще парадный мундир с десятком здоровенных орденов и орденских звезд, лохматая шапка, два револьвера на поясе… В общем, не дойдя до стен городка пару сотен шагов, решил, что в этой нищебродской дыре мне ничего не светит, развернулся и…

- Гырх! – заорал кто-то за моей спиной. Я развернулся – ко мне скакали пара всадников с длинными копьями.

Я усмехнулся и откинув длинные полы шубы положил руки на свои револьверы в открытых кобурах.

Два мужика в потертых халатах и смешных шапочках на мои полсотни зарядов? Вы серьезно?

Что-то заставило меня обернуться, и я понял, что попал.

С фланга ко мне скакал десяток конных оборванцев, все с теми же копьями. Не знаю, где они прятались. То ли местная магия, с покровом невидимости или отведенным взором, а может быть незамеченный мной овраг? В любом случае, надо спасаться.

Лучше бы они были с современными винтовками… Мое магическое поле отразит до сотни пуль, а вот от удара страхолюдного копья, больше всего похожего на рогатину, оно, увы, не защитит. Я скинул тяжеленую шубу и побежал по хрупающему насту, высоко поднимая ноги. Сзади меня настигал шум дыхания лошади, азартные крики седока и перестук копыт. Я оглянулся – всадник привстал на стременах, отведя в сторону свою рогатину, готовясь, как косой, срубить меня.

Я вам ребята врать не буду, я специально стрелял мимо морды лошади - не хотелось пока окончательно делать себя персоной «нон-грата» в этих местах, тем более, что в фюзеляже самолета у меня уложено еще три подобных шубы. От вспышек огня перед мордой, лошадь заржала и отпрянула в сторону, отчего всадник ласточкой выпорхнул из седла и кувыркнулся в снежный перемет, а я бросился бежать дальше, в сторону самолета, пока остальные кавалеристы возились с брошенной шубой.

Когда я подбежал к самолету, нашел в себе смелость обернуться, чтобы оценить обстановку. В мою сторону скакали всего трое всадников. Впереди, с перекошенным от злобы лицом, несся, горяча коня, тот самый хрен, что пытался срубить меня своей пальмой. Ну а позади, неторопливо трусили двое его коллег, видимо из числа тех, кого не допустили к разделу шубы, которую десяток всадников вез в сторону городка.

Возле самолета я почувствовал себя значительно уверенней, вскинул револьверы, и из врожденного миролюбия, произвел еще один «предупредительный» выстрел, который, однако моего противника не остановил. Тот, по-прежнему, мчался в мою сторону, выставив вперед свою рогатину и припав к шее коня. Трех пуль хватило на обоих. Коняшку было жалко, но больно умело прятался всадник на крупе лошади.

Отставшие кавалеристы замерли, натянув поводья, потом, изобразив самые миролюбивые физиономии, и выставив вперед раскрытые ладони, начали показывать знаками, что они хотели бы приблизиться и забрать тело своего товарища.

Уж не знаю, кто там болтался в седлах, монголы, маньжуры или чистокровные ханьцы, но в миролюбие степных жителей я не верил, поэтому, разрешив кавалеристам приблизиться, оставался начеку.

Бросок копья я пропустил, так как передний кавалерист, отвлекая меня, отчаянно жестикулировал, делая вид, что пытается мне что-то объяснить. Я попытался нырнуть в снег, уходя вбок, но не смог – длинная палка с широким лезвием, пробив мою меховую куртку и зацепив плечо, пришпилила меня к фюзеляжу самолета. Правую руку обожгло болью, револьвер выскользнул из, ставшей бессильной, кисти и тяжело плюхнулся в снег, а китайцы радостно оскалились. Нет, ну надо же быть такими тупыми…

Когда я начал стрелять из второго револьвера, с левой руки, улыбочки кавалеристов мгновенно сменились изумлением. Вот с этим выражением лица они отправились на встречу… Не помню, к кому местные отправляются – к предкам, Конфуцию или Великому дракону. Честно говоря, я этим парням даже немножко завидовал – у них кончились проблемы, неприятности, и даже этой адской боли они не испытывают. А я даже не могу вытащить проткнувшее самолет, ну и меня заодно, копье, куртка не дает повернуться…

Минут через пятнадцать я смог вылезти из куртки, и обессиленно привалился к стойке шасси аэроплана. Раненая рука обильно кровила, я чувствовал дурноту, наверное, потерял много крови. Кое- как выдернув копье из обшивки фюзеляжа, я перетянул поврежденную руку брючным ремнем, как раз предназначенным для этой роли, накинул на плечи теплую куртку с изодранным рукавом, с трудом забрался в кабину и запустил двигатель. Оставаться здесь я не видел смысла. Я не смогу победить весь гарнизон городка, действуя одной рукой и впадая в полуобморочное состояние от потери крови. Остаётся только лететь домой, надеясь, что я сумею добраться до границы своих владений, не свалив самолет на землю. После короткого разбега я поднял машину в воздух, развернул самолет хвостом на путеводную звезду, и перевел реостат на максимальные обороты. Мне не стоило беречь магический заряд в кристалле, гораздо опаснее было обессилить окончательно и вогнать самолет в землю.

На высоте, от набегающего потока ледяного воздуха, мне стало немного легче. Я набрал высоту в пару километров, чтобы не встретиться с какой-то сопкой, и направил нос самолета в сторону дома, истово молясь богам покровителям, чтобы те даровали мне силы на дорогу домой.

Княжеский дворец. Город Верный.

Как я понял, я, все-таки сбился с пути, взяв немного южнее – последний день я вел самолет на грани яви и беспамятства. Пару раз срывался в штопор, но умудрялся прийти в себя до соприкосновения с земной твердью, и вывести самолет в горизонтальный полет. В любом случае, я долетел… Ну как долетел? Конный патруль нашел меня в десятке верст от окраины города Верного. Самолет каким-то образом благополучно приземлился не сломав при этом лыжи, но я к тому времени уже напоминал еле дышащую ледышку. Мне повезло, что к этому времени я укомплектовал все свои поселения магами – целителями, и я был не первый замороженный пациент молодого доктора. Почти неделю моя душа болталась между миром Яви и Нави, но потом резко все кончилось. Я очнулся в светлой просторной палате, испытывая зверское чувство голода. Напротив, не сводя с меня пристального взгляда черных глаз, сидела на стуле, скрестив ноги под собой, моя жена.

- Привет…- я зажмурился от яркого света зимнего солнца, заливавшего палату: - А здесь поесть имеется хоть что-то?

Мне с виноватым видом протянули кузовок от богини, в котором лежал одинокий, но теплый пирожок с ливером.

- Извини, но тебе пока много нельзя…- пожала плечиком Гюлер и очаровательно улыбнулась.

- Ты как здесь оказалась? – я с рычанием впился в румяный бок пирожка.

- С Лиходеевым прилетела…

- В каком смысле – ты прилетела с Лиходеевым? Он же уже несколько месяцев не летал, все водил то баржу, то аэросани…Да как он посмел?! – от возмущения я даже сел, опираясь на подушку.

- Знаешь, что?! – возмутилась Гюлер: - Не кричи на меня! После того, как я рожала Искандера в этих нартах с винтом, я только Антону Велемировичу могу доверять…

- Кого рожала? – не понял я.

- Искандера… а что? – испугалась жена: - Красивое имя, его и в вашей стране уважают, и в степи чтут как имя для великого воина. Тебе разве не нравится?

- Нравится, нравится…- я притянул жену к себе и поцеловал: - Ты умница. Придумала лучшее имя для нашего сына. Только скажи, зачем ты сюда прилетела?

- А что ты хотел от меня? – вскинулась Гюлер: - Ты улетел на очередную войну, потом из Верного приходит телеграмма «Вк. Князь найден степи, ранен, серьезное», а потом все! Отрубило, связи нет. Я, как правильная жена, оставила сына Вере, вызвала Лиходеева и скомандовала везти меня в Верный… Ну, то есть, лететь… Я велела доставить меня самым быстрым способом в Верный. Он исчез до вечера, потом приехал за мной и сказал, что надо срочно ехать. Меня запихали в какую-то коробку, потом мне стало дурно, а потом я поняла, что мы летим, как птицы… Олег, ты мне подаришь такую штуку, которая летает и научишь летать?

- Ладно, научу. Как только мне лучше станет. Где, кстати, наш герой? Корнет Лиходеев?

- Муж мой, как только он меня высадил у окраины города, дал лыжи и показал, куда идти, Антон Велемирович сразу улетел. Сказал. что он тебя боится, что ты будешь на него сердится. А я обещала, что я его у тебя отмолю. Ведь ты не допустишь, что бы твою жену считали лгуньей?

Мне осталось только рассмеяться и пообещать, что никаких репрессий к корнету Лиходееву не будет.

Где-то в степях Внутренней Монголии.

Десять дней спустя.

Все-таки, магическая медицина творит чудеса. Неделю провалявшись в больнице, каждый день подвергаясь непонятным магическим манипуляциям, я вынужден признать, что в умелых руках лекаря заживление идет не по дням, а по часам. Правая рука, все еще, была слабее, чем левая, но я вполне уверенно ей действовал, в частности, управлял аэропланом.

Впереди показался знакомый овал злополучного городка, затерянного в монгольской степи, и я, помахав крыльями, повел свой аппарат на посадку.

Корнет Лиходеев, которого я официально вернул в летный отряд, аккуратно посадил свою машину рядом с моей.

Из тесноты фюзеляжа вылезли две круглые человеческие фигуры и поспешили в мою сторону.

- Накрываем пологами самолеты, господа и мы пошли, Родно Ринчинович…

Я выдернул из кабины пулемет и мешок с запасными магазинами.

Корнет с пассажиром набросили на аппараты маскирующие пологи, пассажир подхватил мешок с патронами, повесил на плечо чехол с моей специальной винтовкой, и вытянулся, изображая полную готовность в любым героическим свершениям.

Ринчинова Родно Ринчиновича, бурята из Забайкалья предоставил мне начальник контрразведки, рекомендуя с самой положительной стороны. Этот человек уверенно владел, кроме кучи иных языков и наречий, китайским и даже, якобы, японским, поэтому я с удовольствием включил полиглота в свой маленький отряд.

За прошедшие дни холодные ветры сдули с окаменевшей земли снежный покров, и мы обошлись без снегоступов или лыж.

Казалось, что за прошедшее время в городке ничего не изменилось, он выглядел все также безжизненным, в серое небо поднимался десяток полупрозрачных дымков.

Подойдя на дистанцию в двести метров, я остановился и кивнул буряту.

Ринчинов неторопливо вынул винтовку с оптическим прицелом из чехла, встал на колено и выстрелил по крыше самого высокого здания. С грохотом полетела расколотая черепица и городок наконец ожил. Под многочисленные крики, минут через десять, из-за ограды, частично окружающей городок выбежали два десятка солдат пехотинцев и выстроились в неровную шеренгу. Одеты они были примерно одинаково, в стеганные халаты, разной степени потрепанности, с желтым кругом на груди, некоторые из них щеголяли какими-то нагрудниками. Из-за расстояния, я не мог понять, металлические они или кожаные.

Из шеренги солдат выбежал невысокий китаец и потрусил в нашу сторону. Не добежав десяток шагов, он остановился и, грозно вращая глазами, что-то зарычал, потрясая старым мушкетом.

- Он говорит, что мы, грязные дикари, должны положить свое орудие и на коленях ползти к его начальнику, тогда возможно сохраним свои жалкие жизни. - невозмутимо перевел толмач.

- Скажи этому солдату, что к нему по небу прилетел великий князь северных территорий, которого примерно десять дней назад подло ограбили солдаты из этого городка. Я требую извинений, возврата моего имущества – шубы из ста шкурок соболя и выкупа в сто лянов серебра…

Китаец невежливо перебил переводчика, схватившись за живот и упав в снег, показывая, как ему дико смешно. Я подождал пару минут, позволив этому театру одного актера показать свое искусство, после чего достал револьвер.

Солдат тут же вскочил с земли и испуганно замер, косясь на свое брошенное и совершенно бесполезное ружье.

- Вы смешные психи и вас не будут убивать, если вы приползете к нашему командиру…- опять начал китайский боец, медленно смещаясь к своему ружью. Я решил не рисковать, оттолкнул «воина», вытряхнул с полки мушкета порох, и выбив кремень с курка, вручил бесполезное оружие китайцу и пинком отправил того на доклад к командиру.

Через десяток минут посмотреть на смешных психов из города вышел какой-то важный чиновник в сопровождении небольшой свиты, а количество солдат увеличилось до четырех десятков. Посовещавшись, чиновник властным движением послал свои войска в бой, и шеренга китайцев, выставив в нашу сторону стволы винтовок, двинулись на сближение.

Чертовы китайцы оказались не столь просты, как считались. Сделав несколько шагов, густая шеренга воинов в теплых халатах просто исчезла.