Бытовик.

Глава 1

Глава первая.

Локация – город в средней полосе РФ.

Циничное несоблюдение ППБ.

- Подождите, пожалуйста! – сдвижные двери лифтовой кабины уж начали смыкаться, когда я услышал звонкий женский голос.

Палец «на автомате» утопил широкую металлическую кнопку, и двери, на мгновение замерев, с лязгом, разъехались в стороны.

- Спасибо! – из-за угла появилась молодая хрупкая брюнетка, с трудом несущая в руке полное металлическое ведро.

- Новую уборщицу ТСЖ нанял? Такая молодая… - мысли неслись в голове, не успевая друг за другом.

Тем временем девушка, не заходя в лифтовую кабину, с трудом поставила на пол кабины наполненное прозрачной жидкостью ведро, в самый угол, как это обычно делала уборщица – пожилая, молчаливая женщина, много лет моющая подъезды нашего дома. Только девушка на уборщицу похожа не была, слишком дорого выглядело ее короткое платье, кольца на изящных пальцах и каучуковый чокер, с нанизанными на него, черными агатами.

- Мастер домоуправления, дочь уборщицы решила помочь маме, дотащила тяжелое ведро…- я пытался сосредоточиться на непонятном приспособлении, закрепленном на бортике ведра, одним концом, уткнувшимся в колышущуюся поверхность зеленоватой жидкости.

Девушка присела у ведра и подняла на меня веселые, ярко-зеленые, как будто, в цветных линзах, глаза:

- Hasta la vista, baby! – почти пропела она фразу Терминатора, и пока я одновременно пялился на сильные, загорелые бедра, открывшиеся в широком разрезе платья спереди, и пытался понять, отчего так сильно в лифте завоняло бензином, двери стали вновь сдвигаться, оставляя меня в кабине наедине с ведром и отсекая от странной красавицы. Красивые пальцы нажали на непонятную штуковину на бортике и убрались в узкую щель между сдвигающимися створками, отчетливо раздалось шипение, перед моими глазами вспыхнула яркая вспышка, обжигая сетчатку глаз, а потом петарда, окруженная парами подогретого бензина, разнесла ведро, обдав всю лифтовую кабину и человека, находившегося там, несколькими литрами горючей жидкости, которая и вспыхнула через мгновения, разрывая замкнутый объем лифта и заживо зажаривая, охваченное пламенем, человеческое тело.

Локация- неизвестно где и когда.

- Проснулись, ваше сиятельство? – ко мне наклонилась, поросшая волосами, физиономия и я в испуге отшатнулся. Последнее, что я помнил – это охватившее меня пламя и нечеловеческая боль, а тут… А оглянулся по сторонам и испугался еще больше, хотя, казалось бы – куда больше?

Что-то вроде класса в школе, за подобием парт сидят молодые, смеющиеся девушки, одетые в одинаковые платья – смешания стиля советской школьной формы и облачения сестер милосердия начала прошлого века.

- Ваше сиятельство, прошу нижайше простить мою назойливость…- явно красуясь перед хихикающими барышнями, продолжает, между тем, с издевательской учтивостью, заросший волосьями, мужчина: - Но, осмелюсь напомнить, что, по правилам нашей академии, когда к студенту обращается преподаватель, положено вставать, даже княжичам.

Я ничего не понимаю, но догадываюсь, что лучше встать. Это простейшее действие удается с большим трудом, ноги почти не держат. Тут от новой мысли я похолодел - в помещении одни барышни кроме этого волосатика, так может быть, и я тоже?!

Обмирая, хотя, казалось бы – куда уж больше, опускаю взгляд вниз и с облегчением выдыхаю – на мне надето какое-то подобие синего френча и таких же брюк, да и вообще, что-то там, в штанах, я ощущаю, так что, можно, хотя бы, в гендерной части успокоиться.

Мой опущенный взгляд, волосатик, считающий себя моим преподавателем, истолковал совершенно неверно:

- Стыдно вам, Булатов? Надеюсь, что вам действительно стыдно. Признаться, я даже не помню такого случая, чтобы на моих уроках кто-то имел дерзость заснуть. Садитесь. Надеюсь, что это было недоразумением, иначе последствия могут быть очень серьезными, вам ли не знать.

Еще раз укоризненно покачав головой, мужчина двинулся от моей парты к висящей на стене обычной школьной доске, обращаясь уже ко всему классу:

- Записываем название новой темы – «болезни копытных животных».

Я сел за парту и снова завертел головой.

На парте я сидел один, в отличие от моих одноклассниц, так, наверное, правильно будет сказать. На поверхности парты лежала толстая тетрадь самого затрапезного вида, подписанная «Тетрадь по ветеринарии студента четвертого курса группы сорок три бытового факультета, княжича Булатова Олега Александровича». Между разлинованных страничек тетради лежала палочка, напоминавшая обычную авторучку. Вроде бы мои одногрупницы записывают за преподавателем чем-то подобным, хотя, судя по их нарядам, они вполне могли писать какими-нибудь гусиными перьями. Я схватил палочку, с третьего раза разобрался, какой стороной она пишет, начал торопливо записывать то, что вещал преподаватель с кафедры, но через пару минут, убедился, что что этот мужчина, с самым серьезным видом, несет самый лютейший бред. Если признаки различных болезней домашних животных звучали просто странно, но не вызывали отторжения, то методы лечения…

Ну скажите, как я должен воспринимать фразу, произнесенную «волосатиком» с абсолютно серьезным лицом – «Для лечения крупной свиноматки от ящура коновалу потребуется амулет, заряженный, не менее, чем тремястами единицами маны, а, к примеру, для излечения подсвинка хватит и ста двадцати единиц маны»?

Я огляделся по сторонам, ища оператора со скрытой видеокамерой, так как ничем иным, чем съемкой передачи, типа «Голые и смешные», эта псевдо- школа, быть не могла. Ни на первый, ни на второй взгляд, мест для установки скрытых камер я не нашел, а все присутствующие, на высоком артистическом уровне, делали вид, что действительно записывают за лектором очень важные вещи. Дождавшись небольшой паузы в повествовании «преподавателя», я начал листать тетрадку, исписанную, белее чем наполовину, мелким, но хорошо читаемым почерком, неизвестным мне княжичем, по фамилии которого, обращаются ко мне, и был поражен.

Хитрый владелец тетради, наверное, чтобы таскать в школу, или в академию, меньшее количество тетрадей, в обратной стороны вел записи лекций по второму предмету – «Магическая составляющая управления сельскохозяйственным поместьем на тридцать- сорок работников»

Записи лекций велись регулярно, темы касались, в основном, различных аспектов ведения домашнего хозяйства и бытового обслуживания, мелкого, я бы сказал кустарного производства, но если углубиться в смысл, то начинался мрак и тихий ужас. Амулеты, мана, заклинания и обряды были основными инструментами для успешного хозяйствования. И, самое главное, количество исписанных страниц исключали мою версию о том, что это шутка, розыгрыш или пранк в исполнении Вована и Лексуса. Аккуратным почерком, неизвестный мне Олег Булатов, подробно расписывал заклинание по упрочению тканей или нитей, количество маны, потребной для укрепления прочности и повышения носкости шелковой ткани плотностью шестнадцать «мамми» или «момми», вторую букву в слове я не разобрал, и длинной три погонных метра. Следующая лекция касалась упрочения физических свойств металлических предметов и инструментов, изготовляемых в условиях сельской кузни». Тут я обратил внимание на свои руки, сжимающие самописную палочку и от неожиданности уронил ее – руки были не мои! Мои родные короткие толстые пальцы с пожелтевшими коротко остриженными ногтями, с седыми волосками – где они? Я глядел на длинные пальцы, присущие, скорее, какому-то пианисту, овальные аккуратные ногтевые пластины, ровные, без белых пятнышек, как будто окрашенные пастельным лаком, присущие, скорее, девушке… Да еще и кольцо, я бы даже сказал, перстень, с крупным изумрудом, надетое на безымянный палец – это вообще ни в какие ворота не лезло. Я понимаю, когда-то среди мужиков моего поколения была мода на печатки с черными агатами или еще какими камнями, но этот крупный изумруд (скорее всего, подделка), больше всего, размерами и чистотой камня, напоминал искусственные рубины, что носили ровесницы моей мамы.

Ай. Мне совсем не понравилось такое внимание к внешнему виду ногтей со стороны студента четвертого курса. Я попытался сосредоточиться, чтобы понять, не является ли это тело, в котором я себя ощущал, каким-то … альтернативным вариантом мужчины. Но, вроде бы, в своем седалище никаких новых ощущений нет, на «волосатика», стоящего на кафедре, я смотрю без вожделения, а на моих соседок, напротив, с обычным, для молодого мужского организма, интересом.

От сердца отлегло. Вопросы, конечно остались, в частности, что делает княжич Булатов Олег Александрович в этом курятнике? Да одна его фамилия предполагает учебу, как минимум, в военном училище, на факультете пилотов драконов, если принять на веру наличие маны и заклинаний, или на отделении дальнобойных магических катапульт, в конце концов.

Мои мысли прервались трелью обычного школьного звонка, «волосатик» у кафедры прервал лекцию на полуслове, сообщил, что завтра он будет спрашивать сегодняшнюю тему, после чего попрощался и подхватив обычный кожаный портфель, вышел из помещения класса. Вслед за ним, к выходу потянулось несколько девушек, остальные, не обращая никакого внимания на меня, занялись обычным девичьим трепом.

Не зная, чем заняться и не чувствуя себя способным сейчас идти куда-то, я не придумал ничего лучшего, чем залезть в кожаный портфель, стоящий рядом со мной, на сиденье парты.

В портфеле я обнаружил три тетради, подписанные тем же почерком и тем же именем. Предметы, которые на них значились, повергли меня в, еще большее, недоумение. «Основы медицинской помощи», «Основы защитной магии», «Магические приемы в сельском хозяйстве и огородничестве».

- Дарина, как вам не стыдно…- раздался игривый девичий голос слева: - Тут же молодой человек сидит! Это так неприлично!

Я непроизвольно вскинул взгляд на источник шума и покраснел. В двух шагах от меня стояли две девицы, одна из которых, приподняв подол длинной юбки, подтягивала ажурные чулки на стройной ножке.

- Да какой это молодой человек? – фыркнула вторая барышня, красивая, коротко стриженная брюнетка со светло-серыми глазами: - Так, сплошное облако в штанах.

В прошлой жизни, что так нелепо закончилась огневой пляской в запертой кабине лифта (после того, как я ощупывал свой зад, страшась обнаружить какие либо признаки сексуального отклонения, я понял, что я не лежу сейчас в медикаментозной коме в областном ожоговом центре, с поражением кожных покровов на сто процентов, а каким-то образом переместился неизвестно куда и неизвестно в кого, слишком были реальные ощущения) я бы не оставил такой афронт со стороны девицы в свой адрес, но сейчас я только смог выдавить из себя:

- Вы тоже Маяковским увлекаетесь?

Девушки фыркнули снова, брюнетка обожгла меня взглядом, полным презрения, одернула юбку, и они поплыли, плавно покачивая бедрами, в стороны выхода из класса. Я проводил их взглядом и уткнулся в тетрадь с лекциями о основах защитной магии, этот предмет казался мне сейчас наиболее необходимым для самого срочного изучения.

- Олег. Ну Олег же! – Я так погрузился в попытку продраться через кучу непонятных терминов и понятий, что не сразу понял, что меня кто-то теребит за руку.

Оказалось, рядом со мной стоит и дергает меня за рукав френча невысокая девочка лет десяти на вид, светловолосая, с кукольными голубыми глазками и пухлыми губками, одетая в ту же форму, что и старшие девицы из моего класса. На пальце малютки посверкивало колечко с маленький, алым рубином.

- Ну, Олег, же!

- Ты что-то хотел, девочка? – осторожно спросил я.

- Брат, шутка, сказанная третий раз подряд, перестает быть смешной. – отчитала меня пигалица: - Пойдем, мне сказали, что на вахте нас Еремей ждет, что-то важное хочет сообщить.

- А как же это, в смысле занятия? – Я обвел руками помещение класса.

- Если ты сейчас встанешь, а не будешь придумывать повод, чтобы никуда не идти, то мы успеем. Большая перемена будет длится еще сорок минут. – отчеканила девочка, которая, судя по ее намекам, приходилась мне сестрой, надеюсь, что младшей, и потащила меня к выходу, крепко ухватив за руку.

За дверями, уже казавшегося таким безопасным, класса, я обнаружил широкий коридор, в который выходил десяток одинаковых, двустворчатых дверей, как я догадался, учебных аудиторий. Все пространство было заполнено десятками молодых ребят, одетых в такие же, как у меня, синие пары, а также девушек, в платьях с передниками. Парни и девушки хаотично перемещались по коридорам, входя и выходя из классов, стояли, небольшими группами, о чем-то болтая, причем, зачастую, парни и девушки вместе. К моему удивлению, в отличие от нарядов пуританского, позапрошлого века, вели молодые люди достаточно раскрепощенно – стояли, зачастую прижавшись друг к другу, приобняв за плечо, талию, а зачастую и попу, своего друга или подругу.

- Эй, Ольга Булатова, тебя куда сестра повела – в дамскую уборную? – нам наперерез, от одной из таких компаний, шагнул высокий парень, в отлично сидящей на его фигуре, форме, с длинными, волнистыми волосами, темными красивыми волнами, спадающими на плечи.

- Не связывайся с ним, Олег, нам некогда! – пробормотала сестра, перестав тянуть меня вперед и даже спрятавшись за меня.

- Ты малявка не тешь себя иллюзиями… - попытался щелкнуть по носу мою сестру, под веселый смех его компании, парень: - Твоя старшая сестренка от одной только от мысли, что со мной можно связаться, в обморок упадет…

Дотронуться до малышки я ему не позволил – хлестко ударил своей ладонью по руке парня и, шагнув вперед, оттолкнул красавчика плечом.

Девочка, поняв, что дорога свободна, потащила меня вперед с удвоенной силой, периодически испуганно оглядываясь назад, откуда доносились злые угрозы парня.

- Зря ты ударил барона Фриксена… - пробормотала сестра на ходу: - Он тебя опять изобьет, снова будешь в лазарете валяться.

Божечки, мало мне непонятной магии, меня тут, как оказалось, еще и бьют регулярно, причем совсем не по-детски, так, что приходится лечиться в стационаре. Интересно, куда смотрит педагогический коллектив, и студенческая общественность?

Сестра, продолжая тащить меня, как маленький, упорный буксир, вывела на широкую лестницу и увлекла по ступеням вниз, потом вывела из, украшенного колоннами, портиками и прочими архитектурными излишествами, пятиэтажного здания дворцового типа (прошу прощения, но в стилях архитектуры я не разбираюсь, готику еще знаю, а, к примеру, что такое барокко уже не скажу) и повела в сторону чугунных, украшенных вензелями, ворот, с бело-черной, полосатой будкой охраны у калитки.

- Княжна Екатерина, я здесь! – замахал нам рукой, с зажатой в ней кепкой, пожилой дядька, обладатель рыжеватой бороды лопатой, одетый во что-то, похожее на короткое пальто и сапоги, с заправленными в них брюками.

- Вон Еремей руками машет. – прокомментировала эту картину «капитан очевидность», она же, как я понял, Булатова Екатерина Александровна, продолжая тянуть меня к воротам.

- Княжич Булатов Олег Александрович? – раздался сзади строгий голос. Мы обернулись и обнаружили позади нас молодого человека, лет четырнадцати на вид, в такой же форме, в которой щеголяли местные студенты, с красной повязкой на рукаве «Помощник дежурного по академии»: - Вам надлежит немедленно явиться к проректору академии по общим вопросам.

- Одну минуту, меня человек у ворот ждет, я сейчас с ним быстро переговорю…- я махнул рукой в сторону ворот, но мой собеседник даже не повел глазом.

- Проректор сказал немедленно, я, итак, искал вас пятнадцать минут. – отчеканил посланник, глядя сквозь меня.

- Иди, Олежка, иди, проректор ждать не любит… - зашептала мне Катя и слегка подтолкнула обратно, в сторону здания академии: - Если ты быстро, я тебя здесь, с Еремеем подожду, а если надолго, то в твой класс на следующей перемене приду.

- Готов проследовать за вами…сударь. – не знаю, правильно ли я обратился, но посыльный и бровью не повел, развернулся и потопал в здание, держась впереди меня.

Проводили меня до второго, «директорского» этажа, к дверям из красного дерева, украшенного тонко вырезанными, знаками, наверное, рунами – не разбираюсь я в предмете.

Заглянув в помещение за дверью, мой провожатый что-то коротко сообщил, после чего отступил от двери в сторону, освобождая мне проход.

Молодая барышня, сидевшая за, солидных размеров, столом, поглядела на меня с каким-то сочувствием и махнула рукой в сторону двери в кабинет, родной сестрой двери на входе в приемную. На золотистой табличке слева от двери была выгравирована надпись: «Проректор по общим вопросам граф Суворов И.И.»

Проходя через приемную я, ненароком бросил взгляд на высокое зеркало, установленное в приемной, и, от неожиданности замер. Теперь я понимаю, почему тот парень назвал меня Ольгой. В зеркале отразился худощавый молодой человек с блондинистым лицом херувима. В принципе, от куколки Катеньки я ушел не далеко - тот же тип лица, тот же овал, пухлые губы, голубые глаза и неожиданно темные брови в комплекте с длинными, черными ресницами резко выделялись на фоне золотистой шевелюры.

Я сумел не сбиться с шага, потянул на себя массивную дверь и шагнул в кабинет заместителя ректора.

К моему удивлению, хозяин кабинета, сидящий за столом, был одет в военный, или похожий на него, зеленый мундир с серебряного цвета эполетами. Как и вся, ранее встреченная мне, мужская часть преподавателей и прочих администраторов академии, этот был волосат лицом. Что-то мохнатое, вроде бакенбард, буйной шевелюры, монструозных усов и короткой бороды, закрывало практически все лицо, делая невозможным определить возраст владельца.

При моем появлении мохнорылый генерал сверкнул темными глазками под низкой челкой и махнул рукой, а сидевший рядом с ним молодой мужчина, тоже в зеленом мундире, но без погон, а с небольшими петлицами, чьи усики были несравнимо жиже, чем у проректора, а борода напрочь отсутствовала, встал и глядя куда-то мимо меня, торжественно продекламировал:

- По указанию столоначальника восьмого отдела третьей, его императорского величества, канцелярии, уведомляю вас, княжич Булатов Олег Александрович, что родовой город вашей фамилии Покровск подвергся нападению банд инсургентов, о чем три часа назад пришло известие по искровой линии. По предварительным данным, ваш батюшка, ваша матушка, наследник рода, старший брат и средний брат пропали без вести, сам город разрушен. Регулярные войска и казачьи полки организовали преследование налетчиков, но результаты этой операции пока неизвестны. При получении дополнительных сведений, третья, его императорского величества канцелярия проинформирует вас дополнительно.

- Кхм… - подал голос волосатый генерал: - Олег Александрович, я на три дня освобождаю вас от занятий для устройства личных дел. Во вторник жду вас на личный прием, хотел бы обсудить ваши мысли о вашей дальнейшей учебе в академии. Засим, примите самые искренние соболезнования всего педагогического и административного состава академии. Не задерживаю вас, голубчик, можете идти.

Глава 2

Глава вторая.

Родное подворье.

Из кабинета проректора я вышел, механически переставляя, вмиг одеревеневшие ноги, ничего не видя перед собой. Я, безусловно, об этом мире ничего не знал и не понимал, но моего личного жизненного опыта было достаточно, чтобы сообразить, что в неведомом городе Покровске произошла катастрофа, которая, а в иное я не верю, сбросит меня с верхних ступеней местной пищевой цепочки. А ведь я только поверил, что мне повезло со вторым шансом, если судить по обращению, титулу, да тому же перстню на пальце. Генерал-проректор, опять же, уважительно разговаривал. А тут снова, судьба показала мне, что закон подлости работает и в этом мире во всей своей красе.

Очнулся я уже на лестнице, покрутил головой и вспомнил, что у ворот мы сговаривались встретиться с моей сестрой и неведомым мне пока Еремеем. Быстро сбежав вниз, на улицу, пройдя мимо стоящего у дверей школы давешнего посыльного, что, при виде меня, скривил недовольную морду и отвел глаза в сторону. Интересно, этому типу я, когда и где, успел ноги отдавить?

У караульной будки возле ворот стоял усатый военный, лет сорока, в зеленом мундире и такого же цвета штанах, заправленных в короткие сапоги. На голове бойца, набекрень, сидела зеленая бескозырка с красным околышем, из-под которой торчал, пегий от седины, но еще залихватский чуб.

В положении «у ноги», военный держал длинную, судя по всему, винтовку крупного калибра с длинным, саблевидным штыком. В совокупности формы и амуниции, я бы отнес солдата с красными погонами, на которых виднелась цифра «9» из желтой латуни, в концу девятнадцатого века на моей родной Земле. Я шагнул за ворота через распахнутую калитку и на следующем шаге замер. Метрах в десяти от ворот, на корточках стоял Еремей, что обнимал за плечи и что-то ласково выговаривал уже … двум, ревущим взахлеб, Екатеринам Булатовым.

- Вы что тут, делением размножаетесь?! - про себя чертыхнулся я и начал осторожно подходить к этим странным родственникам.

- О! Вот и его светлость пришла! – с явным облегчением воскликнул Еремей, легонько подталкивая в мою сторону юных девиц, которые залили его пальто слезами так, что местами плотная ткань потемнела. Девчонк, оторвавшись от мужика (теперь я разглядел, что одна из них чуть меньше ростом, да и черты лица немного отличаются), и с плачем бросились ко мне, крепко обняв меня, в четыре руки, где-то в районе пояса, и заливая слезами теперь уже меня, а я, не зная, что делать, стал гладить девочек по светловолосым головкам, растерянно бормоча: - Ну что вы? Ну прекращайте, всё, обязательно, будет хорошо…

- Вот видите, господа! – раздался за моим плечом чей-то гнусавый голос: - Все бабы семейства Булатовых собрались для ежедневного хорового рева.

Я резко обернулся и увидел в нескольких шагах от меня давешнюю компашку молодых людей, только девица куда-то исчезла. Противный же голос принадлежал тому самому, длинноволосому красавчику, которого я оттолкнул с дороги в коридоре. На этот раз пятеро парней были в зеленых фуражках, с кокардой в виде щита, а мой обидчик еще и картинно опирался на, оставленную вбок, черную лакированную трость с позолоченной рукоятью в форме головы лошади.

Отодвинув, мгновенно затихших, девочек в сторону, я двинулся к молодцу, как его там, что-то похожее на фрикадельку. Молодые люди, стоящие, как я понимаю, за спиной своего вожака, еще продолжали подобострастно хихикать, а вот барон … Фриксен, с каждым моим шагом веселость свою терял.

Встав к нему вплотную, я смерил парня взглядом – в глазах красавчика уже плескал… страх, нет, не страх, но некая растерянность. Видимо я делал что-то совсем не то. Честно говоря, идя к своему, уверенному в своих силах, противнику, я думал о том, куда же делась моя форменная фуражка – судя по окружающим, с непокрытой головой на улице находиться было не принято.

Барон или граф, я уже не помню, презрительно скривился и открыл рот для следующей фразы, которая, уверен, должна была меня морально размазать и уничтожить, но я не дал ему произнести ни слова. Обхватив молодого человека руками за плечи, я с силой ударил его сбоку по стопам, а когда он потерял точку опоры, бросил своего противника на землю.

- Уй! – барон ударился о брусчатку плашмя, отбив себе весь ливер, а его трость покатилась по булыжникам, тяжело, гораздо тяжелее, чем должна катится обычная, прогулочная тросточка. Лежа, распростертым на камнях, в наступившей вокруг, полной тишине, Фриксен растерянно дважды хлопнул ресницами, потом его лицо исказилось гневом, он потянулся к отлетевшей в сторону трости, и я вспомнил, о привычке некоторых «джентльменов» носить в полой трости что-то вроде короткой шпаги. Чисто в целях безопасности, я с силой наступил на, тянущуюся к трости, кисть барона и провернул каблук ботинка против часовой стрелки, вминая беззащитную ладонь в камень.

- Ой! - снова вскрикнул барон, забыв о своей палке и, прижав больную руку к животу, стал баюкать ее левой.

Я подхватил с камней тросточку, по весу понимая, что был прав – там явно пряталось что-то тяжелое и острое, после чего, подхватил с брусчатки, откатившуюся в сторону, форменную фуражку барона, отряхнул ее и бросив в сторону, замерших приятелей поверженного вожака негромкое: «Трофей, святое дело», нахлобучил предмет формы на свою голову и двинулся к замершему, как изваяние, бледному Еремею, и прижавшихся к нему девочек.

- Ну что, идем? – я небрежно хлопнул тростью себе по икре, но тут же прикусил язык, чтобы не вскрикнуть от боли – я забыл, что палка тяжелая и бьет очень больно.

- Да, идем, ваше сиятельство. – Еремей взял девочек за руки и торопливо двинулся по широкой улице, прочь от ограды академии, а я, гордо задрав голову, пошел за ними.

Пока мы не отошли достаточно далеко от места происшествия, девчонки, как я понимаю, вторая из которых, тоже являлась мне очередной сестрой, несколько раз испуганно оглядывались назад, но, встретившись со мной взглядами, начинали робко улыбаться. За нами никто не гнался, никто не преследовал. Когда мы свернули на очередном перекрестке я, боковым зрением, успел заметить, что моего противника уже подняли с булыжной мостовой, и сейчас несколько человек, поддерживая барона за плечи, старательно отряхивали форму моего противника от всякой дряни, коей богато навалено на дороге.

Минут через пять девочки вытянули свои руки из ладоней Еремея, и теперь шли впереди, о чем-то тихонько шушукаясь, мужчина же, приотстав, пристроился идти рядом со мной.

На улицах было немного народу, судя по одежде встреченных мной обывателей, здесь и сейчас я нахожусь в эпохе, примерно соответствующей рубежу между девятнадцатым и двадцатым веком в моей родной истории. Во всяком случае, автомобили мимо нас не проезжали, а вот различные повозки попадались постоянно. Да и количество конского навоза на проезжей части говорило о том, что лошадка в этом мире еще является первым помощником человека. Пару раз я видел дворников, что собирали свежий навоз в специальные ящики, стоящие практически у каждого дома. Как я понимаю, это, экологически чистое, естественное удобрение весьма ценилось.

- Олег Александрович… - негромко начал Еремей: - Простите, что я вам сразу не успел сообщить… Просто чиновник сначала в дом вашего батюшки заезжал, а потом только в академию поехал.

- Ты говоришь о той беде, что случилась в Покровске? – я повернул голову к своему собеседнику: - Я уже уведомлен, из императорской канцелярии прибыл чиновник с официальным уведомлением.

- И вы так спокойно на это реагируете, Олег Александрович? – изумился мужчина: - Я же служу в доме вашего батюшки двенадцать лет, знаю вас с семилетнего возраста…

- Успокойся, Еремей. Я уже поплакал в туалете, порвал на себе волосы, если ты об этом… - Судя по лицу батюшкиного сотрудника, я угадал, но только вел я себя, все равно, неправильно.

- Но, понял, что в такой ситуации я, как старший мужчина в доме, я несу ответственность за сестер и за…весь род. – Кое как удержался, чтобы не спросить мужика, не появятся ли еще какие-либо братья или сестры, чтобы быть готовым, но, в последний момент, прикусил язык.

Мужчина недоверчиво крякнул, очевидно, что за двенадцать лет нашего знакомства я не показывал себя лицом, готовым взвалить на свои плечи такую ношу.

- А с бароном Фриксеном что будете делать, Олег Александрович? – осторожно спросил Еремей.

- А что с ним надо сделать, как ты полагаешь?

- Так ведь он, шельмец, вами, уже почитай, три года всячески помыкал и изгалялся, только вы, Олег Александрович никогда ему отпора не давали, просто молчали или убегали…

Нда. Ситуация совсем плохая с моим предшественником. И не спросишь его, не проведешь этому плаксивому мальчонке сеанс психологической накачки.

Только слуга, судя по выражению его лица, ждал от меня какого-то ответа.

- Да черт с ним, с этим бароном. Пускай себе живет…

Судя по вытаращенным глазам моего собеседника я ляпнул что-то запредельно глупое.

- Я конечно в ваших, благородных делах, ваше сиятельство, разбираюсь слабо, все-таки, я, по происхождению, мужик сиволапый, но только, после сегодняшнего, барон вас обязательно на дуэль вызовет. - Еремей сокрушенно покачал головой.

- И что, что вызовет? Побоксируем с ним маленько, разомнемся…

- Как это – побоксируем? – не расслышал, наверное, меня мужчина: - Судя по тому, как он с дерьме, извините, измарался, он с вами будет до смерти драться, тем более, вы его вещи забрали.

- Что в бою взято, то свято. – отрезал я, прежде чем понял, смысл фразы, произнесенной Ермолаем: - Погоди, что значит – до смерти? Как тебя понимать?

- Дак известно, как – как сказал, так и понимайте. Я, конечно, не знаю, всех тонкостей, так как я мужик…- закокетничал вновь Ермолай.

- Да, да, я помню – лапотный мужик, окончивший… Что ты закончил, Ермолай, реальное училище или гимназию?

- Семинарию. – покраснел образованный слуга, но тут же вернулся в струю поучения барчука: - Так вот, я всех дуэльных тонкостей не знаю, но думаю, что сегодня, к вам домой прибудет секундант, который передаст формальный вызов от барона Фриксена, который будет настаивать на дуэли до смерти одного из противников…

- Ты сейчас серьезно говоришь? – я вгляделся в глаза своего собеседника и понял, что разговор идет серьезней некуда.

- Ваше сиятельство, вы не заболели ли случайно. Говорите больно чудно.

- Да нет, Ермолай. – я испугался, что моя странность может повлечь негативные для меня последствия, а в комфортности местных психиатрических больниц я очень сильно сомневался: - Это я просто так шучу. Настроение у меня сегодня очень шутливое… И тут я вспомнил, что сегодня я получил сообщение о том, что мои официальные мама и папа, а также старшие братья пропали без вести, а если быть реалистом, а не придурочным оптимистом, то их судьба, скорее всего, сложилась трагично, так что о шутливом настроении говорить нельзя. Это я, конечно, вляпался, так вляпался. Остается только сослаться на легкое нервное расстройство.

- Извини, Ермолай, просто я сегодня после всех этих событий, сам не свой, просто не знаю, как себя вести.

- Оно, конечно барич, все верно, почитай, в один миг всю родню потерять. Да еще дуэля эта…

- Да достал ты, Ермолай! – не сдержался я: - Хватит мне про эту дуэль напоминать. Придёт вызов - значит всех поубиваю, и барона твоего, и секунданта его, и… короче всех.

Стоило мне закончить эту фразу, как мы пришли. Девочки, все также идущие впереди, свернули в распахнутые ворота, возле которых стоял классический дворник в фартуке, который, при нашем появлении, начал энергично мести булыжники брусчатки у своих ног, а, когда я поравнялся с ним, то снял свой черный картуз и изобразил легкий поклон:

- Здравствовать вам, барчук.

- Добрый день. – я кивнул в ответ и поспешил пройти мимо, во двор.

Дом нашего семейства представлял кирпичный, двухэтажный особняк, в английском стиле, одна половина которого была украшена вьющимися побегами какого-то винограда, которые в высоту достигали крыши.

С виноградом как раз возился еще один бородатый мужик, который при моем появлении, просто склонил голову, после чего вернулся к своей работе. По линии ворот брусчатка улицы сменялась плотно уложенными, плоскими плитками, вытесанными из какого-то камня. Широкая полоса таких же плиток по дуге огибала дом и уходила за угол здания, где виднелись какие-то деревья, очевидно, там был разбит сад или парк. Уверен, что там же располагались и каретные сараи, или какие еще хозяйственные постройки в городских усадьбах бывают?

Пока я рассматривал обстановку княжеской усадьбы, Ермолай задержался возле «евшего» меня глазами дворника и что-то прошептал, как я понимаю, нечто нелицеприятное, типа «Барчук совсем из ума выжил», во всяком случае, менеджер по клинингу озадаченно уставился на слугу, или кто он там, в местной пищевой цепочке.

Я уже собирался зайти в дом, когда на улице раздались, как мне показалось, пара выстрелов, потом что-то громко грохнуло, раздались крики, а в отдалении, заполошно, заверещал свисток.

- Ох ты, что же это делается! – дворник, обладающий отменной реакцией, выглянул за ограду, после чего, не теряя времени, бросился запирать ворота, крича: - Тикайте в дом, бомбисты сюда бегут!

Еремей, с перекошенным лицом бросился в дом, пробегая мимо меня, он дернул меня за руку, крикнув, «Бежим, барин», но задерживаться подле меня не стал, скрывшись за толстой двустворчатой дверью, я же остался стоять на месте, тупо глядя, как дворник торопливо навешивает большой замок на петли ворот.

Почему я не побежал, чтобы укрыться от явной опасности за надежными стенами старого дома? Не знаю. У меня вообще, с момента моего осознания себя в новом теле и этом, чудном мире, душа пребывает в какой-то эйфории, да и не верю я, что Высшие силы, которые забросили мою грешную душу сюда, приготовили мне такой быстрый и бесславный конец.

Из-за забора выбежали трое, одетые в обычные темные костюмы и кепки. Один из них дернул за створки ворот, которые не поддались, после чего просунул между кованных прутьев ворот руку, с зажатым в ней, большим черным револьвером и направил его на замершего в испуге дворника.

- Открывай, дядя, не то выстрелю!

Дворник обернул к дому бледное и растерянное лицо, встретился со мной взглядом, крикнул «Беги, барчук!», после чего, размахнувшись, зашвырнул тяжелую связку ключей в розовые кусты, растущие у забора.

- Сука! – заорал человек с револьвером, взвел курок револьвера, наводя его в затылок, истово крестящегося, с зажмуренными глазами, дворника, но его товарищ с силой дернул его за плечо и эти типы побежали дальше, вдоль забора, тревожно оглядываясь назад.

Я медленно подошел к застывшему в ожидании смерти дворнику, который продолжал быстро креститься, бормоча какую-то молитву, приобнял его за плечи, прошептав в заросшее волосами ухо: - Всё, всё, они убежали. Спасибо тебе, не забуду.

Сзади громко хлопнула входная дверь дома – я обернулся и оторопел – мои младшие сестры, Катя и младшая, пока оставшаяся для меня безымянной, пыхтя, тащили в мою сторону большое охотничье ружье и набитый патронами, кожаный патронташ.

- На, Олег, мы в папином кабинете на стене взяли.

Я присел, растроганно чмокнул в золотистые головенки этих храбрых девчонок, после чего принял оружие и увесистый пояс с патронами. Ружье было обычной охотничьей курковой «переломкой» на два ствола, только калибр был, на мой взгляд побольше, чем обычный для моего мира, «двенадцатый».

Переломив оружие, отведя ключ в сторону, я вставил в стволы патроны, но не современные мне, а древние, шпилечные, с торчащими вбок шляпками, после чего протянул оружие, уже пришедшему в себя, дворнику.

- Держи, охраняй двор. – сам же двинулся к воротам.

Я, влекомый естественным любопытством, попытался выглянуть на улицу через прутья ворот, но, естественно ничего не увидел. Искать заброшенные в заросли ключи было делом долгим, я покрутил головой, но не найдя никакой подставке, поплевав на ладони, полез на решетку ворот.

- Барин, ты куда? Олег не надо! – крик домочадцев слился в один, но я успокаивающе отмахнулся – моей главной заботой было не разорвать форменные брюки о острые пики, что венчали воротные прутья.

Только миновав самую опасную для своего филея часть ворот и спрыгнув на улицу, я осознал, что карабкался, зажав в руке, очень мешающую мне, трость, изъятую у поверженного барона. Избавляться от нее было уже поздно – я был на тротуаре. Судя, по столпотворению народа, что-то произошло метрах в ста от наших ворот, возле арки большого, четырехэтажного, как раньше их называли, доходного дома.

Я двинулся вдоль нашей ограды в сторону небольшой толпы, а навстречу мне из гущи людей выбежали двое, судя по обмундированию, что-то вроде наших городовых, с шашками в ножнах и револьверами в руках.

- Ваше…- начал молодой, с жидкими усиками, служивый, но его перебил второй, постарше, с мокрым от пота, злым лицом, перечеркнутым шрамом, изрезавшим щеку.

- Студент, никого не видел? – полицейский тяжело дышал, видимо бежал сюда издалека, но большой револьвер, на оранжевом витом шнуре, держал стволом в сторону от меня.

- Князь Булатов Олег Александрович, господа, живу в этой усадьбе. Три минуты назад туда пробежали трое, в темных костюмчиках и темных кепках, молодые, лет двадцать пять, росту небольшого, особых примет не видел. Пытались к нам в усадьбу забежать, но наш дворник успел закрыть ворота, и они побежали дальше. У одного видел револьвер, у другого в руке саквояж черного цвета.

- Толково, благодарствуем. – старший чин кивнул головой, и они побежали в указанную сторону, громко топая сапогами, а я продолжил свой путь в сторону места происшествия. Через несколько секунд я понял, что, по здравому раскладу, мне не стоило этого делать.

Глава 3

Глава третья.

Главный подозреваемый

Я люблю лошадей и никогда не покупал конскую колбасу, поэтому вид мертвой лошади, запряженной в истерзанную пролетку, меня, мягко говоря, расстроил. Наверное, не стоило продвигаться дальше, но я бесцеремонно растолкал, столпившихся над чем-то, людей.

Еб… - прямо перед моими ногами, лицом вниз лежал человек, скорее всего, мужчина. Одежда его превратилась в изорванное нечто, измазанное кровью, относительно целыми оставались только хромовые сапоги с небольшими шпорами. В воздухе стояла смесь из запаха какой-то едкой химии и пороха.

Из-под тела мужчины виднелась босая женская нога в изорванном чулке и тонкая рука, вся в крови. К моему удивлению, из небольшой, но, очевидно, глубокой раны на предплечье, толчками продолжала истекать кровь.

- В «скорую» позвонили? – забывшись, спросил я.

- Куда? – ко мне повернулась борода ближайшего мужика.

- К доктору послали? – тут же поправился я.

- А зачем, барин? Видно же – убили бомбой обоих и барышню…- мой собеседник носком юфтевого сапога толкнул каблук сапога жертвы: - Обоих убили, а деньги за дом умыкнули, мазурики…

Мужчина, по виду, типичный местный дворник, задумчиво забрал вверх бороду и с трудом, но выговорил: - Икспреприировали значит, денюжки, революционеры. Все двадцать тыщ!

Не слушая дальше рассуждения знатока местной криминальной обстановки, я присел, бесцеремонно оттолкнул в сторону тело мужчины, очевидно, в последнее мгновение, попытавшего прикрыть женщину от опасности, пусть и ценой своей жизни.

Женщина, в отличиие от своего спутника, пострадала гораздо меньше – кое где порванная одежда, несколько мелких ссадин на лице и ногах и кровоточащая рана на руке, из которой, бодро, вытекали остатки жизни.

Я вскочил и, задрав полы своего френча, под дружное «Аа!», столпившихся вокруг, женщин, стал рвать из петель брюк тонкий кожаный ремень.

- За доктором, быстрее, она еще живая. – я приподнял тонкую руку с бледной кожей и стал натягивать ременную петлю на плечо пострадавшей – иного способа остановить кровь, кроме наложения жгута, я не знал, а бинтовать такую рану, к тому же грязную – увольте, проще ничего не делать.

За моей спиной затопали чьи-то удаляющиеся шаги, народ зашумел, обсуждая причуды барчука, который не дает сердечной, тихо и спокойно, отойти вслед за своим спутником, а я затягивал на плече несчастной свой импровизированный жгут, используя в качестве ворота шашку, отстёгнутую от портупеи мужского трупа. К моему удивлению, оружие было тупым, поэтому в качестве рычага для затягивания ремня вокруг тонкой руки жертвы, оно вполне подходило.

Наверное, я совершил что-то кощунственное или неприличное, народ замолчал и, даже, чуть отодвинулся от меня, но рана на руке девушки, практически, перестала кровоточить, я посчитал это более важным, чем соблюдение местных условностей. И вообще, где как-то реакция местных властей на чрезвычайное происшествие? А попытка убийства двух и более лиц, путем применения взрывчатых веществ, даже в этом, отсталом мире, должна относиться к чрезвычайным происшествиям. А тут, кроме двух, убежавших в погоню за злодеями, пеших полицейских, никаких, внятных мер властей не наблюдается. Ни тебе операции «Тайфун», ни тебе плана «Перехват», ни «Внимание всем постам!». Любопытствующий народ, в основном, на мой взгляд, относящийся к дворне или мещанам, чуть ли не на лежащие тела наступает, следы и улики, безжалостно топчет. Вон, между ног мужчины с пробором посередине головы, прошмыгнула любопытная курица и стала клевать лужу, натекшей из барышни, крови.

Из-за ближайшего забора густой мужской голос рявкнул:

- Клавка, барыня гневается уже! Беги, докдадай, что случилось.

Какая-то тетка встрепенулась и, подхватив подолы многочисленных юбок, бросилась к, отстоящим в стороне, воротам.

Понятно. Наверное, богатым и благородным невместно здесь толкаться, а вот послать прислугу собрать свежие сплетни или поглазеть на, плавающие в луже собственной крови, тела убитых людей, да доложить, во всех подробностях, хозяйке – это приемлемо и прилично.

Зря я, наверное, гнал бочку на местные власти – минут через сорок, как говорили в моем прошлом мире, прибыли все оперативные службы. Ну, почти все. Пожарников, и правда, не видел, а вот медицина и правоохранители явились. Местную медицину представлял типичный доктор этого временного отрезка – представьте Антона Павловича Чехова, вылезающего из пролетки, очень похожую на ту, что побитая, с посеченным осколками пологом, стояла тут же. Грустная живая лошадь пристально посмотрела на свою, уже мертвую, товарку, всхрапнула тревожно, и хотела было убежать от этого ужасного места, но, не смогла. Доставивший доктора, кучер, из любопытства вставший на облучке в полный рост, чтобы было лучше видно место происшествия, с руганью, натянул вожжи, заставив напуганную клячу остановиться.

Из второй пролетки, которой управлял пожилой солдат, рядом с которым сидел еще один, с парой лычек на красных погонах и длинным ружьем с примкнутым штыком, вылезли два офицера, при саблях и револьверах. Один из прибывших «золотопогонников» зло шикнул на дворника, который знал слово «Икспреприировали», и тот стал лениво разгонять народ. Меня, единственного, он опасливо обошел стороной, очевидно посчитав, что «барчук» в своем праве.

Доктор тем временем, наскоро осмотрев девушку с жгутом на плече, ловко прикрыл рану ватным тампоном с тонкими шнурками по краям, и, посчитав жертву, не безнадежной, дал указание, все тому же дворнику, организовать погрузку девушки в пролетку.

Когда трое мужчин вздернули девушку на руки, один из офицеров коротко рявкнул: «Стоп! Это что такое?».

Его указующий палец был направлен на саблю, прикрученную моим ремнем к плечу девушки.

Вопрос был, очевидно, риторический, поэтому все промолчали, но офицер проявил настойчивость, гневно заорав: - Кто это сделал? Доктор, немедленно снять!

Молчание, по-прежнему, было ему ответом, но взгляды присутствующих свидетелей, предательски, скрестились на мне.

Не то, чтобы я испугался или оробел, но стало немного неприятно.

- А в чем проблема, господин офицер? - сделал я шаг вперед, правда небольшой: - Палки рядом не было, а мне нечем было закрутить жгут, чтобы остановить кровь у пострадавшей…

- Палки рядом не было?! Вы в своем уме, мальчишка? Это оружие предназначено для защиты империи от внешнего врага…- пафосно начал офицер, судя по паре звездочек на погонах, не сильно меня старше возрастом.

- Так в чем вопрос? – по-моему, остроумно, отбрил я любителя красного словца: - Этой саблей я и спас подданную империи, перекрыв ток крови, иначе барышня бы уже была мертва. Чем не достойная роль для оружия? Подтвердите мою правоту, доктор?

Врач, который безропотно бросился выполнять распоряжение офицеришка, видимо, врач стоял ниже лейтенанта в имперской иерархии, размотав жгут и освободив, что-то пробормотал, в целом, одобряющее мои манипуляции со жгутом.

«Лейтенант» замер, собираясь с мыслями, в это время к нам подошел второй офицер, у которого звездочек на погонах было на одну больше. Пока мы перепирались с «лейтенантом», он опрашивал оставшихся очевидцев.

- Молодой человек. – «старлей» небрежно коснулся рукой в белой перчатке козырька фуражки: - Поручик Насонов, отдел контрразведки. Представьтесь.

- Князь Булатов Олег Александрович…

Офицеры переглянулись и поморщились, как будто закусили водку лимоном.

- Вы, судя по всему, в Магической академии обучаетесь? – продолжал «старлей».

- Точно так.

- Какой курс, какой факультет?

- Э… - я замялся. Если название факультета я примерно знал и им не гордился, но вот на каком я сейчас курсе… Ах, да – на тетради было написано «курс четвертый».

Но офицер, очевидно, мою растерянность не посчитал важной, ибо вопрос этот задавался для проформы, а вот главные еще не прозвучали.

- Знали пострадавших?

- Откуда, господин…

- Странно, господин студент…

Я задумался, не положено ли поручику именовать меня князем, как постоянно обращались к герою позабытого фильма и пропустил сам вопрос.

- Простите?

- Я говорю, что странно, что вы не знали пострадавшую. Жили практически соседями, виделись, наверное, частенько, а говорите…

- Я просто не понял ваш вопрос, а так, безусловно, я соседей знаю…

- С барышней Агополковой, когда в последний раз разговаривали?

- С кем… А, не помню, давно, наверное.

- А вот свидетели утверждают… Кхм… Извините, князь, но вам придется проследовать в присутствие.

- Куда?

- В отделение контрразведки по улице… Это, впрочем, вам знать необязательно.

- Я что – арестован? – удивился я.

- Ну что вы князь, какой арест! Просто, отдел контрразведки в нашем лице просит вас проследовать в присутственное место для уточнения обстоятельств нападения на офицера Императорской армии.

- Ну хорошо… - я пожал плечами, подхватил трофейную трость и двинулся к пролетке.

- Нет, нет, князь, не сюда. – мне преградили дорогу перед подножкой транспортного средства: - У нас еще дела, а отдел совсем недалеко. Вас Охрименко проводит. Охрименко!

Боец с ружьем, очевидно, тот самый Охрименко, вытянулся.

- Братец, проводи князя в отдел и передай дежурному…- дальнейшее я не слышал, офицер, косясь на меня, последние указания прошептал в, заросшее рыжей шерстью, ухо Охрименко.

Не знаю, как тут положено конвоировать арестованных, но я ощущал себя именно арестованным. Охрименко шел позади меня, отстав на пару шагов и громкими окриками, подсказывал дорогу, правда, каждый раз добавляя уважительное именование: - Левее держи, ваше благородие!

Ну и, в спину штыком на тыкал, врать не буду, нес оружие на плече, а так, всё точь-в-точь. Как арест это воспринимали и обыватели, что стали попадаться на улице совсем густо, не так, как на тихой улочке моего (ну почти моего) дома. Народ шептался, женщины глядели сочувственно, стайка пацанов бежала рядом, радостно вопя «Скубента поймали, он бомбу бросал!»

Моя попытка это дело прекратить, натолкнулась на яростные возражения конвоира.

- Охрименко, иди вперед, дорогу показывай, если я не арестованный.

- Не положено, ваш бродь! – солдат встопорщил усы, как кот перед дракой, отступил на шаг и перехватил ремень винтовки на плече, готовый в любой момент направить на меня оружие: - Идите вперед, не доводите до греха!

Я сплюнул на мостовую и снова двинулся вперед бормоча вполголоса навязавшуюся строчку из песенки: «Нас осталось только двое, нас с тобою наебали!». Не знаю, почему привязались именно эти слова? Может быть, потому, что до «недалеко» расположенного отдела контрразведки мы идем уже полчаса, а отдела все нет?

Когда, минут через десять, я обернулся, чтобы возмутится и послать Охрименко, с его офицерами, расследованиями и винтовками, куда подальше, солдат махнул рукой:

- Нам налево, ваше благородие, заходите.

Я обернулся – слева виднелась арка, ведущая во двор двухэтажного особняка, у которой, с винтовкой в руках, стоял еще один военный, похожий на Охрименко, как брат – близнец.

Мы двинулись в арку, но стоило мне ее пересечь, как над головой зазвенел какой-то звонок, кто-то заорал, а часовой скинул с плеча винтовку и направил ее на меня.

В глухой стене особняка с грохотом открылась амбразура, откуда высунулся широкий ствол чего-то крупнокалиберного.

- Эй, Остапчук, что там у тебя происходит? – гаркнул мужской голос из амбразуры.

- Не знаю, ваше благородие, Охрименко кого-то привел! – часовой мелкими шагами отступал от нас в глубину двора, не сводя с меня ствола винтовки.

- Охрименко, болван!

- Виноват, ваше благородие, их благородие, поручик Насонов велел доставить их благородие господина скубента! – Охримчук, орал, напрягая жилы на шее, на всякий случай тоже целясь в меня из своего оружия.

- Их благородия? – из-за угла особняка вышел офицер, который при виде меня, досадливо сплюнул.

- Господин студент магической академии, а для кого на входе табличка висит – «Для лиц с магическими способностями вход с другой стороны»?

- Я вашу табличку в глаза не видел…- как можно более ядовито, ответил я: - Меня ваш коллега перепоручил вашему солдату, и я шел, строго следуя его указаниям…

- Ну да. «А географию зачем учить? Извозчик сам довезёт!». – военный продемонстрировал, что автор «Недоросля» здесь тоже творил.- Господин офицер, я попросил бы вас…- я задумался над ответом, но военный решил не связываться – буркнув что-то вроде «Идите туда», он покинул поле словесной баталии, так что я мог считать себя победителем, правда, совсем недолго.Через несколько секунд, в сопровождении, красного как рак, Охрименко, я шагнул в дверь с противоположного торца здания, под медной табличкой «Для господ с магическим даром». Но, дальше мне пройти не удалось. Я оказался в небольшом коридоре, обитом металлическими полосами серого металла, причем, дверь за моей спиной захлопнул Охрименко, оставшийся на улице, а пройти дальше, внутрь здания, мне не дал очередной офицер, вставший передо мной.- Вам, господин студент придется подождать здесь. И прошу вас, без глупостей. – офицер многозначительно похлопал ладонью по, висящему у него на шее, подобию старинного офицерского горжета, в середине которого, пульсировал синим цветом большой кристалл, судя по размерам – искусственный фианит, так как я, даже не представляю, сколько должен стоить природный драгоценный камень таких размеров.Сидеть мне пришлось около часа. За то время, что я грустил на жесткой скамейке, мимо меня, в ту или иную сторону, прошло несколько человек, военных и цивильных, как я понимаю, носителей магического дара. Причем, к моему удивлению, представителей третьего сословия, в узком смысле – извозчиков или мастеровых, или, как тут называют, наемных работников, я в этом коридоре не видел. Значит, носители магии тут, как минимум, материально благополучные лица, что не могло не радовать. И хотя я в себе магии не ощущал, судя, что в арке на меня сработала какая-то сигнализация, местный гаджет опознал меня как носителя магии. А это прибор, его не обманешь, значит, я тоже маг, осталось только эти магические способности в себе обнаружить и научиться владеть ими.Я попытался воспроизвести пассы и движения знакомого мне волшебника – Гари Поттера, заменив его волшебную палочку трофейной тростью, но почему-то ничего не получилось. - Господин студент, не стоит и пытаться…- офицер очевидно заметил мои ужимки: - Зачарованный свинец не даст тут магичить. А вот я могу ответить парой-тройкой боевых заклинаний.

Подпоручик любовно погладил по обрешетке коридора, выполненного из серых металлических полос, а затем, вновь многозначительно похлопал ладонью по своему горжету. Видимо, недавно выдали молодцу эту игрушку, что он ее все время поглаживает.

- А вы знаете, что свинец выделяет множество вредных веществ, которые вызывают преждевременную смерть и потерю мужской силы? – мстительно заявил я дежурному по свинцовому коридору: - А вы тут постоянно, возле свинца, торчите. Между прочим, я читал, что Римская империя из-за свинца пришла в упадок, и, в конце концов, погибла.

- Ну, как нам в гимназии рассказывали, что Римская империя пребывала в упадке несколько веков. – ухмыльнулся офицер: - Такой срок погибать я согласен, господин умник.

- Господин подпоручик, велели задержанного на допрос проводить. – раздался голос за спиной дежурного и он, криво усмехнувшись, уступил мне путь.

- Прошу вас проследовать, господин студент.

Проплутав по узким коридорам вслед за моим сопровождающим, молодым человеком в зеленом мундире без погон, я был помещен в небольшой кабинет с убогой обстановкой и табличкой у входной двери «Допросная камера номер шесть».

В «камере» уже сидели мои давешние знакомцы, поручик и подпоручик.

- Присаживайтесь. Побеседуем с вами о происшествии.

- Это официальный допрос? – уточнил я.

Офицеры переглянулись.

- Ну, если вы так этого хотите… - начал подпоручик.

- Я ничего не хочу…- отрезал я: - Но, если это допрос, я хотел бы, чтобы меня ознакомили с моими правами и вашими полномочиями, ну а если мы просто болтаем по-дружески, то я вас буду, к примеру, звать Пьер и Жорж, а вы меня по-простому, по-свойски - князь.

Контрразведчики переглянулись.

- Мне никогда не нравилось имя Жорж, поэтому придется вас допрашивать официально. Итак, ваше имя, фамилия, отчество, чин и звание…

- Господа, давайте не будем ломать комедию… - припустил я в голосе металла, так как знал, что автобиографические вопросы способны меня утопить, я на них, просто, не отвечу, потому что ничего не знаю о теле, в которое угодил.

Глава 4

Глава 4

- Ну что же, допрос так допрос. Давайте для начала определимся с вашими полномочиями. Я лицо гражданское, а вы, судя по всему, военные. Где, в какой точке правового пространства, мы с вами пересеклись?

- Согласно статье пятой Уложения о преступлениях воинских, в случае, если преступление совершено в отношении военнослужащего Императорской армии, то расследование проводят военные следственные органы. Вы, князь, что, плохо учились в гимназии? Это, если я не ошибаюсь, изучают еще в седьмом классе. – ехидно заявил подпоручик.

- Вы, кстати, не представились… - замечание относительно учебы в гимназии я пропустил, не признаваться же, что я никогда не учился в гимназии.

- Поручик Насонов Евграф Никифорович, подпоручик Меньшиков Михаил Александрович… - представились офицеры, а я снова ляпнул то, чего спрашивать не стоило.

- Простите, а Меньшиков – это из тех самых?

- Каких – тех самых? – удивился подпоручик.

- Простите, что-то я сегодня, как-то странно, себя чувствую. – по взгляду подпоручика я понял, что спрашивать о том, не являлся ли основателем их рода Алексашка Меньшиков, вор и казнокрад, будет крайне неуместно.

- Кстати, о вашем странном поведении… - тут же подхватил мою мысль Насонов: - Говорят, что вас сегодня просто не узнать. Ведете себя крайне дерзко, избили барона Фриксена. Что-то случилось?

- А что могло случиться? – пожал я плечами: - Вероятно, я потерял практически всех родных, а барон вел себя премерзко, поэтому был наказан. Больше ничего не случилось.

- Но ведь раньше он вел себя точно также? Что случилось за последние дни?

- Не знаю…, наверное, понял, что больше терпеть это невозможно.

- Давайте вернемся к Анне Семеновне Агополковой. Когда вы с ней виделись последний раз и о чем разговаривали?

- Господа, если мы и встречались, то ничего более значимого, чем обычное приветствие знакомой барышни, при этих встречах не происходило. Кто вас проинформировал о ином, ввел вас в заблуждение, не знаю, сознательно или по скудоумию…

Офицеры переглянулись, и у меня возникла мысль, что кто-то из них обладает способностью детектора лжи, больно быстро они теряли интерес к направлениям допроса, быстро переходя на новые.

- Скажите, князь, а вы имеете знакомства среди членов запрещенных кружков или групп?

- Да бог с вами, господа. Мне ли интересоваться всякими карбонариями и возмутителями спокойствия. Весь мой род предан… - я кивнул на парадный портрет мужчины, висящий на стене: - Государю и всем ветвям государственной власти.

Чуть не спалился, а вдруг это какой-нибудь военный министр или еще какой сановник, но тут же я вспомнил, что похожий портрет этого же мужчины я видел в кабинете проректора. Вряд ли у местной контрразведки и Магической академии один начальник, следовательно, это и есть император.

- Но вам же должно быть известно, что среди отпрысков известных фамилий, в последнее время, просто поветрие пошло, выступать против существующего строя, требовать всяческих реформ, в том числе и свобод для низшего сословия. – продолжил Насонов, внимательно глядя мне в глаза.

- Прошу прощения, но это не ко мне. Меня полностью устраивает сложившееся положение вещей и моя роль в нашем великом государстве. – я не отводил глаза, старясь говорить со всей убежденностью и этого, кажется, хватило.

Пока я думал, офицеры вежливо встали.

- Не смеем вас задерживать, князь. Приносим извинение за доставленное неудобство, но вы должны понять – долг службы.

- Восхищен вашей службой, господа… - я тоже встал: - Желаю вам успехов в поисках убийц. Скажите, а правда, что нападавшими похищено двадцать тысяч?

Офицеры вновь переглянулись.

- Прошу прощения, князь, а откуда…

- Да там, в толпе, половина народу об этом судачила.

- Да, двадцать тысяч рублей, стоимость усадьбы, доставшейся Анне Семеновне от родителей, которую она продала. Какие-то еще сведенья вас интересуют, князь?

- Что вы, господа, больше ничего. Желаю здравствовать.

За дверью допросной камеры меня ждал давешний служитель, который и вывел меня из местных застенков прямо к воротам, отойдя от которых на пару десятков шагов, я застыл в растерянности. Примерное направление дороги к дому я помнил, но только что примерное… Делать нечего, пошел в примерном направлении, и минут через пять понял, что заблудился. Покрутившись по улицам, попытался вернуться обратно к отделу контрразведки, но понял, что все эти улицы, застроенные двухэтажными домами, похожи одна на другую. Попытка наладить контакт с аборигенами успехом не увенчалась, направление на усадьбу князей Булатовых мне показывали самые разные. Извозчик, остановленный мной, был готов довезти до ворот усадьбы «с ветерком», но только по системе предоплаты, за тридцать копеек.

- Любезный… Вот тебе десять копеек – я помахал серебряной монеткой, что обнаружилась в кармане брюк: - А еще тридцать копеек получишь на месте…

- Нет, ваше благородие, я уже в такие истории попадал – довезешь господ студентов до адреса, они шмыг, и поминай как звали.

- Так десять копеек я же тебе сейчас дам, все равно что-то заработаешь…

- Никак не могу.

- Да это же мой дом, я в коляске посижу, пока дворник за деньгами сбегает.

- Никак не получается, ваше благородие, мне вас сторожить невместно.

- Ну ладно, я твой номер запомнил… - мстительно пообещал я водителю кобылы, тыкая в номерную бирку на его коляске, на что мужик только хмыкнул - подозреваю, что этот аккаунт был зарегистрирован на другого человека. Моя попытка договориться с другим «таксистом» успехом не увенчалась. Мужики на козлах обменялись взглядами, и второй извозчик категорически отказался меня везти без полной предоплаты.

- Чтобы у тебя колесо отвалилось! – от всей души пожелал я извозчику и двинулся прочь в сторону булочной, откуда нестерпимо пахло свежей сдобой, от аромата которой в моем пустом желудке началась резь.

Грохот за моей спиной раздался, когда я входил в храм вкусной еды. Обернувшись, я с огромным удовольствием увидел, что большое заднее колесо повозки валяется на брусчатке, испуганная лошадь волочит перекошенный тарантас, а вредный извозчик, соскочив с облучка, натянув вожжи, безуспешно пытается остановить, впавшее в панику, животное.

- А, что, так можно было? – ошарашенно пробормотал я, но, тут-же мои мысли поскакали совсем в ином направлении.

- Чего вам угодно, сударь? – миловидная девица в «господском» платье улыбалась мне из-за прилавка, демонстрируя прекрасные ровные зубки.

- Бонжур, мадемуазель… - почему-то по-французски поприветствовал я продавщицу: - Одну секунду, я попытаюсь определиться в этом море вкусностей.

Пока я рассматривал лотки с разнообразными кренделями и пирогами, в мою бедную голову пришла замечательная мысль.

- Подскажите, а могу я попросить доставить несколько ваших пирогов ко мне домой?

- Безусловно, куда доставить?

- Дом князей Булатовых.

- О! – девушка округлила глазки: - Большая честь для нас с батюшкой. Что изволите заказать?

В итоге мальчишка, обитавший при булочной, зажав в кулаке копейку от щедрот «барина», быстрым и уверенным шагом двинулся в, надеюсь, сторону усадьбы семейства Булатовых, держа в руке пакет с четырьмя пирогами с рыбой, по две копейки за штуку, а сзади поспешал я, стараясь не упустить из виду светлую лохматую головенку, и с удовольствием откусывая от пирога с капустой, который обошелся мне в одну копейку. Мой выбор девушку, конечно, удивил, но я важно сообщил, что у нас, у князей, свои причуды, и иногда хочется стать поближе к народу.

В ворота «родной» усадьбы я вошел через несколько секунд после того, как оттуда выскочил посыльный из пекарни и, не взглянув на меня, весело поскакал в обратную сторону.

За калиткой я обнаружил нашего дворника, недоуменно вертящего в руках, вкусно пахнущий, пакет.

- Э… Барин, тут малец…

- Это тебе от меня гостинец, за доблестную службу. – Пирог с капустой уже бесследно растворился в желудке, и сейчас мне хотелось исключительно есть, поэтому, я, благосклонно кивнув дворнику, поспешил в дом, чтобы там меня не встретило.

- Да мне бы, барин, лучше немного…

- Милейший, еще раз я услышу, что ты недоволен тем, чем я тебя одарил, никаких подарков больше не будет. Уяснил? – я шагнул к оператору метлы, и здоровенный мужик испуганно сглотнул.

- Уяснил, ваше…

- А насчет чарки – вечером подойдешь на кухню, скажешь, что я распорядился. – Я догадался о его чаяниях, поэтому, решил проблему, как посчитал верным, после чего, развернулся и поспешил продолжить свой путь, не слушая благодарности обрадованного «клинера».

На входе в дом меня никто не встретил, я удивился, покрутил головой и двинулся на запах еды, надеясь, что найду, наконец, кухню.

До кухни я не дошел совсем немного - услышав несколько приглушенных голосов, двинулся осторожно, стараясь не дышать.

- Господин управляющий, как-то боязно. Насколько верны эти слухи? – из-за приоткрытой двери донесся одышливый женский голос, звучащий с подчеркнутым почтением.

- Да какие слухи, Оксана Вадимовна? Это самая натуральная истина! – ответил знакомый голос, который, я был уверен точно, принадлежал Еремею. Так этот дядя не слуга, а целый управляющий, получается, доверенное лицо папеньки м маменьки, наверное.

А Еремей, между тем, напористо и авторитетно, продолжал вещать под вздохи и восклицания, собравшихся в кухне, людей.

- Так что, уважаемые, это мне достоверно известно из первых уст, от прибывшего оттуда офицера, а как всем известно, господа офицеры врать не будут. И еще рассказал оный офицер, что наш хозяин бывший, земля их высокоблагородию пухом, последний год налоги не платил и потому накопил недоимок на три миллиона…

Кто-то громко вскрикнул, а Ермолай продолжал вещать:

- А по таким недоимкам царь-батюшка, долгих лет ему жизни, на фамилию Булатовых шибко гневается и потому никаких войск на помощь не посылал, вследствие чего, басурмане и князя, и супругу его, и старшаков порубали, а остальной народ в полон взяли. А так, как дело с Булатовыми кончено, ни с девчонок, ни с этого блаженного, которого я сегодня в каталажку спровадил, чтобы под ногами не мешался, толку никакого, то, со дня на день, сюда приставы заявятся, чтобы, в счет недоимки, княжеское добро в казну забрать. Дом заарестуют, вещи все отпишут, девчонок мелких в приют, на казенный кошт, или по дальней родне, приживалками, определят, и все ценности, с мебелью, в казну заберут. И тогда, уважаемые, останемся мы на бобах, без содержания и рекомендаций на улицу выбросят. Так, о чем я толкую? Так как казна княжеская в моем распоряжении, то вы сегодня и завтра утром вида не показывайте, а как гувернантка эта, худосочная, девчонок в академию уведет, я вас быстро всех рассчитаю…

За дверью поднялся какой-то шум и Еремею пришлось повысить голос:

- Меня слушайте, прежде чем галдеть. Рассчитаюсь с вами честь по чести и на два месяца вперед денег дам, и рекомендации подпишу, как управляющий усадьбой, так что не пропадете.

- А вы как же, Еремей Панфилыч? – спросил мужской голос, мне незнакомый.

- И я не пропаду, Петр, как с вами рассчитаюсь, тоже денежки возьму за три месяца и прошение об увольнении на столе оставлю, чтоб все было, как полагается.

- Вот девки удивятся, когда пополудни из академии заявятся, что дом пустой! – заржала какая-то разбитная особь женского пола, чей голос я тоже постарался запомнить. Ну, в принципе, мне все было ясно, осталось засесть где-нибудь, в укромном уголке, решить, как поступить дальше, и начать действовать, пока о моем появлении дома никто не догадался. Судя по веселым голосам и бульканью, доносящимся из кухни, «профсоюзное собрание» переросло в праздник по поводу избавления от дворянской тирании.

Я на цыпочках стал отходить от двери, после чего, осторожно, поднялся по ступеням широкой лестницы на второй этаж. За прикрытыми дверями комнаты слева доносился женский голос, по-моему, кто-то читал, и кажется, по-французски. Наверное, это «худосочная гувернантка» читает вслух «моим» сестрам, больно четко она слова декламирует.

Справа, видимо, располагалась мужская половина господской части дома, во всяком случае, та пара кабинетов, которые я посетил, выглядели очень брутально – кинжалы на коврах, развешанных по стенам, картины в рамах, изображающие жаркие схватки русских, судя по зеленой форме, войск и каких-то бармалеев, в халатах, папахах и тюрбанах.

Чтобы найти здесь что-то ценное для меня – деньги, документы, информацию, мне требовалось время, а времени, как раз, у меня не было. Я подошел к окну и выглянул во двор, где у ворот, по-прежнему стоял местный дворник с ружьем за плечами. Очевидно, что он и «худосочная гувернантка» в дружное сообщество прислуги приняты не были, а мне срочно нужен был помощник, так как с толпой, задумавших измену, слуг, я не справлюсь. Кричать из окна на весь двор я посчитал излишним, поэтому, на цыпочках, двинулся вниз.

- Слушай, братец, а скажи… - осторожно начал я, когда дворник, тяжело топая сапогами, подбежал к крыльцу, с которого я махал ему рукой.

- Скажи, коли бы ты услышал, что кто-то из твоих знакомцев про государя или про отца моего с матушкой лжу рассказывает, что бы ты делал?

Видимо дворник усадьбы долго служил в армии, прежде чем был приставлен к метле. Мужик принял подобие строевой стойки, приставив ружье к ноге и, выпучив глаза, гаркнул:

- Известно, что, ваше благородь! Кричи «Слово и дело государево!», вязать супостатов и волочь их в околоток!

- Молодец, только не кричи так, а то разбегутся все враги, нам ни одного не останется. Сейчас идем на кухню, там Еремей всю прислугу на кражу господского подбил, да еще на государя клеветал, сволочь.

- А я хозяину говорил, что Еремей на руку нечист и душа его черная. – обиженно пожаловался дворник: - И меня, гад на кухню и в людскую не пускает, заставляет в будке у ворот жить.

Я удивленно покосился на ворота – будка, вернее, небольшой домик, у ворот, хотя, как и все постройки усадьбы, была выложена из кирпича, однако размером была сходна с домом кума Тыквы, я не представлял, как там можно было жить, хоть и в одиночку.

- Ну вот и спросим с гада за все. – Я подтолкнул своего союзника к входным дверям дома: - Сразу на кухню иди, ни с кем в разговоры не вступай, пройди и у черного хода вставай, чтобы, когда все начнется, никто не выскочил и не сбежал.

- Толково, барин. – дворник коротко поклонился и, перехватив ружье поудобнее, шагнул за порог.

- А тебе, Борис, кто разрешил сюда впереться? Что ты, ирод, толкаешься? – вразнобой зазвучали голоса, когда дворник, которого, как оказалось, звали Борисом, влетел в кухню, но, долго возмущаться у гулящих не получилось – через минуту после Бориса в кухню шагнул я.

- Что, плюшками балуетесь, а работа сама себя сделает? – я обвел взглядом, замерших за, щедро уставленном столом, «приглашенных».

За большим, сбитым из толстых досок, столом, сидели десяток мужчин и женщин.

Да, поговорка «Щи да каша – пища наша» в этом конкретном случае не работала. Судя по груде костей, громоздящихся на столе, несколько курочек, и поросенок закончили сегодня здесь свой земной путь. Ломти копченого мяса, окорока и сыра виднелись на тарелках. Пара жаренных рыбин, при изобилии мяса на столе, прислугу не заинтересовала, да и несколько бутылок вина я бы не отнес к дешевым сортам, а хлеб здесь присутствовал, исключительно, белый, надкусанные булки и калачи. Видимо, управляющий Еремей, сегодня давал прощальную гастроль, широким жестом выкатив своим соратникам хозяйские припасы.

- Что, сволочи, не ждали? – не знаю откуда, но при виде этого чавкающего и пьющего, сброда, что решили завтра, как крысы, сбежать из усадьбы, бросив моих сестер, на меня накатила лютая классовая ненависть: - Ну жрите, жрите, напоследок, на каторге вам, лет десять, ничего подобного не поднесут.

- Ваше благородие! – Еремей обменялся взглядами с двумя мужчинами, сидящими за столом, после чего набулькал полный бокал вина из бутылки, отрезал огромный кусок окорока, который бросил на блюдо вместе с куском калача, куда присовокупил нож, но не столовый, а большой, кухонный: - Как мы рады, что правда восторжествовала, и вас выпустили. Отпейте и закусите, чем Бог послал. А мы тут, дворня ваша, решили ваше освобождение отметить…

Ох, не нравился мне острый ножик, который на блюде, в совокупности с огромным бутербродом, бокалом и лживой еремеевской улыбочкой, ко мне приближались. И хотя все мое существо, жителя гуманного двадцать первого века, шептало, что такого быть не может, что мне все это кажется, но руки сами провернули рукоять у трофейной трости и обнажили, спрятанный там, полуметровый клинок.

- Вы что, барин? Плохо себя чувствуете? Может быть, к доктору послать? – Еремей побледнел и остановился, не сводя взгляда с, подрагивающего у его носа, кончика моего оружия.

- Я себя прекрасно чувствую, Ерема. А, после того, как твои предательские речи услышал, то в голове такая ясность ума наступила…

Еремей не стал дослушивать мои разглагольствования – Схватив с блюда нож, он бросил на пол, ставшую ненужной, тарелку с бутербродом и стаканом, и попытался ткнуть меня лезвием, одновременно стремясь перехватить рукой мою шпагу, проявив при этом недюжинную ловкость и прыть, но…

Но я был готов к чему-то подобному, успел отступить назад, разрывая дистанцию, а потом ткнуть Еремея шпагой в правое плечо. Тонкое жало шпаги легко преодолело плоть и ткнулось во что-то твердое, очевидно кость. Я выдернул шпагу и сделал шаг назад.

Нож выпал из окровавленной руки злодея, мужчина пытался зажать рану, неверяще, глядя на меня.

- Ты что? Ты же меня зарезал! – прошептал Еремей, отступая к столу, за которым царил жуткий бедлам. Двое мужиков, бросившиеся на дворника, одновременно с управляющим, уже получили свое – один короткий тычок стволами ружья в лицо, а второй – окованным металлом прикладом в грудь, и этого хватило, чтобы забыть о попытках нападении на Бориса. Первый нападающий, зажав лицо ладонями, упал на колени и тихонько выл, второй же, от удара, опрокинувшийся на стол, медленно сползал на пол, сбивая вниз миски и стаканы, которые он защепил. Несколько женщин сбились в кучу в углу кухни, громко визжали, периодически выкрикивая «Караул!» и «Убили!». Н-да, караул бы нам сейчас не помешал. Я почувствовал себя мужиком из анекдота, который поймал медведя, но тот его не выпускает. По- хорошему, взяв в плен весь десяток продажной прислуги, мне бы послать кого за полицией, но вот кого – нас с дворником тут только двое, больше никого из взрослых дома нет …

- Господа, а что тут, собственно, происходит?

Я обернулся на голос – в дверях стояла, очевидно, та самая, «худосочная гувернантка» - барышня лет двадцати двух- двадцати пяти, в темном платье, и главное, решительно сжимающая в руке небольшой, вороненый револьвер.

- Э… добрый вечер…

- Здравствуйте, Олег Александрович. – барышня коротко поклонилась, ловко изобразила некое подобие книксена.

- Да тут некоторым образом заговор среди дворни образовался…

- Как я понимаю, с вооруженным нападением на лицо благородного сословия, совершенное лицом, принесшим присягу. – как заправский правовед, отчеканила гувернантка, бросив взгляд на окровавленного Еремея, пятна крови на полу и нож, валявшийся у моих ног: - Двадцать пять лет каторги или повешение за шею, пока виновный не умрет…

Тетки, утихшие было при появлении нового действующего лица, услышали о каторги и повешении, взвыли с новой силой, а, сползавший со стола, мужчина брякнулся на колени и попытался подползти ко мне, но был остановлен взмахом клинка.

- Нам бы, как-нибудь, полицию вызвать… - просительно обратился я к барышне.

- Слушаюсь, Олег Александрович. – коротко поклонилась гувернантка и быстро вышла из кухни, шурша длинным подолом платья. Я растерянно проводил барышню взглядом и чуть не стукнул себя кулаком по лбу. Идиот. Наверняка в этом мире уже изобрели телефоны, а я просто его не заметил. Что мне стоило вызвать полицейских заранее, всего лишь поднести трубку к уху, покрутить ручку аппарата, или что там положено крутить…

Минут через пять с улицы раздалось несколько выстрелов, которые сменились радостными детскими визгами, а потом опять выстрелы. Да что там, черт вас всех побери, происходит?! Но выстрелы сменились приближающимися трелями нескольких полицейских свистков, а, спустя еще пару минут, гулкими и решительными шагами нескольких человек, приближающихся к кухне.

- Барин, может быть договоримся? – прохрипел Еремей, тревожно прислушиваясь к шагам: - Я денег дам, много.

- Что у вас произошло, ваша светлость? – раздался за спиной знакомый голос, я обернулся и увидел стоящих на пороге кухни четверых полицейских, двух из которых я уже видел ранее. Только тот, что постарше, в дополнение к шраму у глаза, получил новое украшение – фиолетовый «фонарь».

- Здравствуйте, господа. Изволите видеть, прислуга взбунтовалась. Ну это дело личное, можно сказать семейное. – я улыбнулся: - Мы бы сами во всем разобрались, но эти твари хулу на государя возводили, а это я уже замалчивать никак не могу.

- Не было такого! – взвыл Еремей: - Не возводили мы хулу!

- Было, я лично слышал. – отрезал я: - Вот этот гад лично говорил, что государь из-за денег, не направил подмогу моему батюшке, а еще, что император хочет воспользоваться бедами нашей семьи, чтобы все имущество наше в казну забрать.

- Да не было этого, господа полицейские, не было, кого хотите спросите! – пуча глаза, заорал Еремей, оборачиваясь к своим соучастникам: - Барин с утра не в себе. Мы ни о чем таком даже мыслей не держали, сидели, мирно ужинали, когда барин с дворником Бориской в кухню ворвались и стали нас оружием бить, всех покалечили…

Сбившаяся в угол прислуга от таких речей немного приободрилась, и одобрительно зашумела, мол, так и было, добропорядочных подданных оклеветал сумасшедший барчук.

Увидев сомнение в глазах полицейских чинов, я пошел ва-банк.

- Вы господа смутьянов этих немного посторожите, а я своим правом владетельного господина воспользуюсь. За то, что хозяйскую еду без спросу взяли, да вино дорогое из погреба самовольно достали, я свою прислугу накажу… кнутом. Или кто-то скажет, что и этого не было?

Кулинарный погром господских запасов никто опровергнуть не посмел, и я внимательно осмотрел примолкшую дворню.

- Борис, бери вот эту! – я ткнул в, самую молодую и свежую мордахой, служанку: - Пойдем, эту кралю на конюшне поспрашиваем, что было, чего не было и кто-тут прав.

Девка испуганно вскрикнула, после чего коротко поклонилась Еремею.

- Ты Еремей Панфилыч меня прости, но возьмешь меня с собой или нет, это бабка надвое сказала, а шкуру мне барин кнутом сейчас портить собрался, а, я гляжу, дело серьезное, мне она еще пригодится в тюрьме или на каторге. Ты уж прости меня… - после чего обернувшись к, превратившимся в одно сплошное ухо, полицейским, молодуха поклонилась: - Каюсь, господа полицейские, говорил Еремей прелестные речи. Я половину не поняла, но про государя императора и деньги - господин управляющий рассказывал.

- Ой же блядь ты, Акулька, ой же тварь! – схватился за голову бывший управляющий.

- Ну что, служивые, вопросов больше нет? – я улыбнулся полицейским чинам: - Ну так вяжите этих мазуриков, вас же этому учить не надо?

Полицейские, гремя саблями, начали вязать, вновь развопившуюся, прислугу, а я оттащил в сторону предательницу Акулину.

- Свободу хочешь?

- Ну так кто ее не хочет…- вспыхнули огнем надежды глаза дважды предательницы.

- Знаешь, где Еремей деньги, у моей семьи уворованные, прячет? Покажешь – на свободе оставлю?

- Тыщу рублей мне, и я тебе все расскажу. – выпучила та глаза.

- Десять рублей или кнут, выбор за тобой.

- Умеешь ты барин уговаривать. – зыркнула глазами Акулина: - Хорошо, все скажу, только на каторгу не отправляй.

- Уважаемый. – я помахал рукой городовому со шрамом: - Можно вас на минутку.

- Городовой первого разряда Гришкин. – козырнул тот, подходя.

- Уважаемый, я вот эту девку оставлю, она во всем раскаялась и повинилась, а если что-то новое поведает, важное для следствия, я, непременно, в околоток весточку передам.

- Воля, ваша, ваше благородие. – равнодушно кивнул полицейский: - Только, если при дознании выяснится, что эта девка хулу на государя или императорскую фамилию возводила, то не взыщите, приедут за ней и ваше заступничество не поможет.

- Нет, она только слушала, я ее за это своей властью… розгами накажу. – Акулина поморщилась, но согласно закивала головой.

- И еще, ваше благородие, завтра к вам чиновник из участка приедет, опросит по происшествию, что-то подписать даст, вы уж, будьте любезны, до обеда дома поприсутствуйте.

- Всенепременно, Гришкин, и тебя вечером завтра жду, кой чего дам для поправки здоровья. – я кивнул на «фингал», получив в ответ заверение, что городовой вечером непременно будет.

Когда связанных задержанных поволокли на выход, я дал команду Борису запереть ворота и закрыть Акулину в какой-либо кладовой, без окон, с крепкой дверью, чтобы хитрая девка не сбежала, а сам пошел спать. Есть уже не хотелось, хотелось только разуться, упасть и закрыть глаза.

Глава 5

Глава пятая.

Всю ночь я провел, изучая книги – история, география, основы государственности, пил крепкий кофе, и просматривал книги по диагонали, чтобы хотя бы в первом приближении, понимать, куда я попал.

Не настолько знаю историю до монгольской Руси моего мира, но здесь существовала оголтелая феодальная раздробленность, лютая междоусобица, в которой удельные князья, воеводы и прочие ближники, применяли магию, как бы не чаще, чем меч и копьё.

Иисус из Назарета со своим всемирным учением здесь, на Руси, не случился, а вот что-то типа магометанства было, видимо к чудесам и магии — это учение было более приспособлено. Европа же «погрязла» в учении Христа, которое на католичество и иные течения разделилось, без православия, и даже пап там было двое, каждый из которых считал себя истинным. На Руси же, до настоящего времени, царило исконное язычество, в своем многообразии, но с условными католиками. Летоисчисление, за отсутствием даты рождения Христа, в местном Русском государстве исчисляли примерно с девятисотого года моей прошлой истории, с года основания Киевского княжества, которое захватил и сделал центром своего Великого княжества легендарный Вещий Олег.

Дальнейшая история государства до четыреста восьмидесятого года, по местному летоисчислению, была для меня сплошной Терра Инкогнито, выражаясь в постоянных походах, осадах и завоеваниях.

Так бы и воевали все против всех, изредка ходя в походы к соседям или призывая соседей на помощь, пока не пришла беда с юга, из жарких степей. Не помню, когда в моем мире строил Азию Железный Хромец, но местный Тимур привел свои многочисленные тумены на завоевание Руси в четыреста восьмидесятом году от основания Руси.

Разбив объединенные дружины Рязанского, Черниговского и Переславского княжества, многотысячная конница из Азии рассыпалась по Руси, сжигая города и села. Неприятным сюрпризом для Русских князей стали многочисленные конные отряды южных магов, отлично обученных и мобильных. Яркие и могущественные русские князья, и княжичи, по рейтингам фантазийных книг, что я читал в далекой прошлой жизни, соответствующие рангу магистров и архимагистров, ничего не могли противопоставить слаженным ударам слабых, но многочисленных южных магов, которые знали одно –два боевых заклинания, но владели ими совершенно, били одновременно, слаженными залпами, на раз-два-три, снося любую защиту своих противников.

В тот год только ранняя зима и густые леса спасли Россию. Княжеская семья, те, кто успел ускользнуть из, взятого за четыре дня, Киева, укрылась в Ярославле, который с тех пор и был единственной столицей Государства Русского. Конные сотни врага ушли в ноябре, когда ударили морозы и немногочисленные дороги завалило снегом. За два месяца Русские уничтожили несколько тысяч захватчиков, что остались гарнизонами в полуразрушенных городах, а в марте в Ярославле собрались остатки Русской знати, несколько десятков тех, кто выжил. Не знаю, кто первый сообразил, что, если жалкие остатки уездных правителей хотят выжить, то надо начинать жить по-новому и возврата к старым порядкам уже не будет, история умалчивает, но весной следующего года был избран Великий князь Святополк Первый, а многие княжеские фамилии просто пресеклись, канув в Лету при неясных обстоятельствах. Остатки знати смирились с лишением части своей вольности, государство было объявлено единым, а бывшие князья и бояре, сохранив свои титулы, превратились в наместников и воевод Великого князя.

В своих лесах русские сидели почти двести лет, огородившись от южных степей засеками, искусственными болотами, и волчьими ямами, с которыми вражеская магия справлялась очень условно. Было несколько походов с юга, но выходить «на вы» с вражескими конными тысячами никто не выходил, а месяцами пробиваться к нищим русским городам, которые встречали захватчиков открытыми воротами и пустыми кладовыми. Население уходило в чащобу, по тайным гатям сразу, не дожидаясь встреч с сотнями людоловов, а степных воинов встречали падающие деревья, зачарованные стрелы и даже отравленные сучья на узких лесных тропах.

Экспансия Русских князей шла на Север, через бескрайние тундры и северную тайгу, легендарная Мангазея здесь тоже была, а торговля с Европой шла через Архангельск, Колу, с Севера Норвегии, которой не было. Где-то в районе Нарвика моего мира находился город Александровск, а главным городом Шпицбергена, который здесь значился Медвежьими островами, был обозначен Святославск- на- Груманте. А потом русские выползли из своих лесов и начали давить на те, невнятные государственные образования, что остались после распада азиатской империи после смерти сына Великого Тамерлана. И если от непобедимых туменов «Железного Тимура» у его наследников остались только их жалкие подобия, то русские обзавелись пусть примитивными, но артиллерийскими орудиями, первые образцы которых были закуплены в Европе, и ручными пищалями, а магическая защита запасов пороха отнимает совсем немного сил.

За прошедшие с того времени триста лет Россия на Юге и Востоке подчинила себе Северный Кавказ, укрепила границы по реке Урал и северную часть Сибири, достигнув устья реки Лена на Севере и Алтая на Юге (ну не нашлось здесь Строгановых и Ермака Тимофеевича), после чего развернула свое внимание на Запад.

Судя по газетам, кои я обнаружил на столе в кабинете отца, Российская Империя готовилась к схватке с Речью Посполитой, что в унии с Великим княжеством Литовским, представляло собой грозную силу. Поводом для грядущей войны был отказ соседей именовать нынешнего русского государя Александра Шестого императором, ну и по мелочи, типа препятствий, чинимых русским кораблям на Балтике. Это было основными моментами российской истории в целом, что же касается моей семьи, к которой, неожиданно для себя, я оказался причастен, то здесь я выяснил следующее – нынешнее государство российское представляло собой подобие Руси времен Ивана Грозного, в части разделения на земщину и опричнину. Это, наверное, было наиболее близким понятием. Большую часть государства занимали императорские или царские уделы, где царь имел всю полноту абсолютной власти. Вторую половину государства занимали вотчины, что взяли свое начало в шестом веке. Бывшие удельные князья, что были недовольны своим положением наместников или воевод при царе, а также содержания от полученных от царя поместий, скликали охотников и за свой кошт шли на завоевание земель соседей. Средние и младшие сыновья на свой страх и риск, во главе ватаг лихих людей, шли на Восток и на Юг, захватывая себе наделы, строя города и укрепления, после чего их отношения с царем становились отношениями вассала и господина. В каждой вотчине был представитель императора, следивший за соблюдением имперских законов и полнотой сбора налогов. Речные и сухопутные пути считались императорским наделом, хотя обязанность их содержать возлагалась на местных правителей. Каждый правитель был обязан выступить по призыву царя на защиту государства, выделив из своих сил определенные подразделения, обученные и снаряженные по имперским стандартам, одновременно имея права просить помощи у императора в случае нападения извне на его земли. Моя семья вела свою родословную с некого боярина Радко Булатова, коей был впервые упомянут в писанных источниках Новгород-Северского княжества еще в третьем веке. Потомки его до нашествия были удельными князьями в крошечном Боровском княжестве, роднились с великими князьями, а вот после нашествия род захирел. Княжество было полностью разорено захватчиками, и потомки удельных князей превратились в военный род, живя с меча, милостью государя. А вот сто лет назад потомок Радко Булатова и мой, официальный прадед Гранислав Булатов, третий сын в семье полковника в отставке, по ряду, заключенному с Земским приказом, капитан драгунского полка, сам вышел в отставку, собрал триста человек охотников и двинулся добывать свою вотчину. Видимо командиром Гранислав оказался удачливым, а может быть звезды ему благоволили, но через пять лет в состав государства Российского было включено, исходя из обширности подчиненной территории, княжество Булатовых, с городом Покровском в качестве столицы княжества.Судя по картам, за сто лет территория княжества сильно увеличилась, несколько раз смещаясь на Юг и Восток, лишь в последние десять лет застопорившись на занятых рубежах обустраивая захваченные территории и начиная получать дивиденды от мирной жизни.

В моей комнате, в столе, я нашел что-то вроде дневника моего предшественника в этом теле. Конечно, он не начинался строками «Здравствуй, дорогой дневник…», да и автору там было посвящено слишком мало строк, а вот отцу и старшим братьям, магам первой и второй ступени стихии огня, напротив, между страниц было вложено множество газетных статей и заметок, описывающих воинские подвиги Булатовых старших при отражении мелких банд налетчиков на земли княжества.

Как я понял, «награжденный», благодаря выверту природы, «бабьей» магией, Олег гордился и завидовал старшим братьям и отцу, и чрезвычайно стыдился своих, нетипичных для его семьи, способностей. Даже его младшие сестры являлись пока слабенькими, но магами огня. К моему величайшему сожалению, даже этой, считавшейся неполноценной, магией я не владел. Происшествие с повозкой строптивого извозчика я посчитал, всего лишь, счастливым совпадением, так как, несмотря на все мои ухищрения, ни одной искры магии я в себе не заметил.

Устав от попыток войти в нирвану, выдуманных заклинаний и пассов руками, я понял, что в очередной раз проголодался и двинулся в сторону разгромленной кухни.

От вида пятен крови на полу, кучи объедков, оставшихся после пирушки прислуги и горы грязной посуды, я, в отчаянье, вновь попытался призвать магические способности, но, ожидаемо, не преуспел в этом деле. Слава местным богам, на кухне был водопроводный кран, откуда текла вода. Я вздохнул, засучил рукава и принялся за дело, по старинке.

Рассвет я встречал, сидя за столом и уплетая кусок буженины с, вкуснейшим, серым хлебом.

- Доброе утро… – дверь за моей спиной скрипнула, и я обернулся.

- Олег Александрович? – на пороге стояла гувернантка моих сестер, как ее там… о, я даже имени решительной барышни не знаю. Надо будет срочно узнать, а то неудобно получается.

Я поднялся с лавки, на которой сидел, коротко поклонился, надеясь, что при этом не нарушил никаких правил местного этикета, только после этого вспомнил о бутерброде, зажатом в руке.

- Здравствуйте, а я тут хозяйничаю… - я улыбнулся: - Могу вам чем-то помочь?

- Прошу прощения, я пришла справиться на кухне, почему нам с девочками не подали теплую воду для умывания, и только увидев вас, я вспомнила, что на кухне никого нет.

- Прошу прощения… - я снова улыбнулся, мне нравилось ей улыбаться: - О таком я, как-то не подумал. Но, печь горячая, думаю, что вода согреется быстро.

Через десять минут я подхватил ведро с горячей водой, но девушка заступила мне дорогу.

- Олег Александрович, не стоит, девочки еще не одеты, я сама справлюсь и приду, приготовлю завтрак…

- Так завтрак уже готов, приходите скорее …

- Как готов? – девушка подозрительно осмотрела кухню: - А кто приготовил?

Я пожал плечами: - Я. А в чем проблема?

- Нет, ничего. – Гувернантка окинула меня подозрительным взглядом, хмыкнула, после чего легко, для такой стройной девицы, подхватила ведро с водой и покинула кухню.

Сразу после девицы пришел дворник Борис, с ружьем на плече, миской, кружкой и ложкой он выглядел забавно, а увидев меня, стал выглядеть ошарашенно. Через несколько мгновений взгляд его посветлел:

- Вы, барин. Акулину из кладовой выпустили? Правильно, нечего ей бока отлеживать…

- Да я, честно говоря, про Акулину забыл, да и ты мне не сказал, куда ее запер?

- Да кто ж тогда здесь убирал? – изумился Борис: - Неужели вы барышню под это дело подрядили?!

- Я Барабашке молочка налил да конфетку дал, он здесь порядок навел, да и кашу сварил…- я понял, что рассказывать «дворовому» о моих трудовых подвигах не стоит, не поймет, от слова совсем.

- Да иди ты?! Ой, простите ваша светлость, великодушно, просто никогда я такого чуда не слыхал!

- Ну, так узри. Кашу накладывай и иди Акулину корми, потом приведешь ее сюда, будем Еремеевские захоронки искать.

- Сейчас исполню. – Борис коротко поклонился, навалил себе каши из большого котла, получив к ней кусок буженины, отчего пришел в неописуемый восторг, быстро съел, после чего навалил каши в ту же миску и побежал кормить, томящуюся взаперти, Акулину.

Прибывшие на завтрак девочки попытались устроить небольшой скандал, отказываясь есть кашу и яичницу с большой чугунной сковороды, что я пресек очень быстро, объявив, что если кому-то не нравится приготовленная еда, то этот кто-то будет готовить завтраки, обеды и ужины для всех, живущих в усадьбе, благо этот опыт пригодится будущим невестам во взрослой жизни.

Отправив девочек под присмотром гувернантки, которая, кстати, съела мое варево без всяких возражений, я вышел во двор, где меня уже ждали Борис и Акулина.

- Барин, я тут подумала…

- Борис, подожди меня, я сейчас. В отцовском кабинете, в ящике комода, среди каких-то ремней, сумок и железяк, я обнаружил что-то вроде короткого кожаного хлыста за которым я и вернулся, поняв, что Акулина хорошего отношения не понимает.

- Так вот, барин… - судя по хлопку, на Акулине не одна юбка, а минимум четыре, но одного шлепка по широкой заднице наглой горничной хватило, чтобы в ее глазах заплескался страх.

- Борис, тащи ее на конюшню и к лавке привяжи. Сейчас получит по заднице сто горячих, после этого в полицию ее сдам. Надоела мне эта кикимора, хрен с ними, с деньгами.

Борис крякнул, но повалившуюся на землю, Акулину, в сторону конюшни рванул, так что затрещали нитки на душегрейке.

- Ой, барин, прости дуру, не то я тебе сказать хотела лопату надо брать, Еремей добро в саду закопал! – Акулина вырвала руку у опешившего дворника и отползла от нас на пару шагов.

Я мотнул рукой, и дворник рысцой бросился к своей сторожке, чтобы через несколько минут притрусить обратно, сжимая в руках нужный инструмент.

Хорошо быть барином, особо ничего делать не надо, только в порядке демократизма забрал у Бориса, мешающее ему копать, ружье, да кивнул, когда Акулина ткнула пальцем на какую-то проплешину за густым розовым кустом.

- И зачем Еремей закопал ценности здесь? – подивился я, когда, Борис выкопав неглубокую ямку, извлёк оттуда небольшой деревянный ящик, в котором, обмотанные тряпками, находились чуть ли не сотня единиц столовых приборов – массивных ложек, ножей, вилок и еще какой-то ерунды.

- Так в его комнате найти могли, а он сказал поварихе, что серебро в чистку повез, к ювелиру.

Я прикинул, что одна ложка весит примерно около ста грамм, ну ладно, восемьдесят, приборов больше сотни штук в ящике, серебряный рубль, навскидку, весит грамм двадцать, следовательно, если брать цену лома, то стоит это добро рублей четыреста, а в скупке – в два раза меньше.

- Деньги где, мартышка? – я хлопнул себя хлыстом по ладони и поморщился, было больно.

- Не знаю…- глаза Акулины недобро блеснули, но встретившись со мной взглядом, хитрая девка промямлила: - А, барин, вспомнила. На балке, над кроватью.

В комнате Еремея, под потолком, действительно проходила широкая балка, до которой, при всем желании, убиравшие комнату, горничные, достать не могли. Пришлось Борису бежать за лестницей, но его усилия не пропали даром – вниз он слазил, сжимая в руке толстый бумажник. Естественно, пересчитывать при прислуге деньги я не стал, приоткрыл и вытянул из нутра кошеля синенькую «пятерку», которую вручил дворнику.

- Спасибо, Борис. Эту выведи на улицу и пинка дай под зад…

- Барин, вы же мне сто рублей обещали…

- А ты мне обещала все ухоронки Еремея показать, а из тебя каждое слово тянуть пришлось. И еще – чую я, ты мне не все тайники показала, опять хитришь, но я, все равно, с тобой возится не хочу, поэтому пошла вон отсюда!

Акулина опустила глаза, стараясь не глядеть мне в глаза, но я чувствовал, что сказанные, по наитию, слова, попали в точку. Есть, есть где-то еще у Еремея тайнички, не все деньги я вернул…

- У двери подожди… - гаркнул девке дворник, а сам подошел ко мне, ломая в куре картуз и зашептал: - Барин, богами тебя заклинаю, не гони девку, дозволь ей остаться. По нраву она мне…

- Ты что, Борис, она же подлая, и с Еремеем сожительствовала? – я был поражен порывом дворника.

- Ничто, я ее и такую взять готов…- Борис махнул рукой.

- Ты женится, что ли на ней собрался? – не поверил я.

- Ага, честь по чести, пойду к жрецу и повенчаемся.

- Едрить -колотить. Ты если хочешь ее здесь оставить, то только под твою ответственность. И если она будет дом убирать за тоже жалование. – подумав, ответил я: - Давай, зови ее.

- Акулина, Борис хочет на тебе женится, тогда ты сможешь здесь остаться… - проговорил я, пытаясь понять мысли горничной.

- А что ж не пойти, коли позовет. – пожала пухлым плечом молодуха и «стрельнула» глазом на «жениха».

- Ну раз такое дело, я не возражаю. Вот вам, Борис, мой свадебный подарок. – я вытащил еще три «пятерки» из кошеля и протянул счастливому жениху: - - Все, можете быть свободны, до завтрашнего утра. Идите, желаю счастья.

Глава 6

Глава шестая.

После ухода Бориса и его нареченной, уж не знаю, в храм или еще куда, в усадьбе я остался один. Чтобы контролировать вход в домовладение, я запер кованные ворота, взял несколько книг, и расположился на крыльце дома, на солнышке, решив почитать свои учебники, одновременно наблюдая за воротами – ожидался визит полицейского чина, который должен был взять мои показания относительно задержанных вчера слуг, да гувернантка, по моим расчетам, уже должна была вернуться.

Видимо, действие крепкого кофе, которого я употребил около литра, уже закончилось, так как я, незаметно для себя, задремал, с учебником «Основы практической магии» на коленях. Проснулся я от грохота – кто-то энергично тряс ворота и что-то вопил.

- Да сейчас, сейчас открою… - я подобрал, упавший на ступени, учебник, потянулся и двинулся открывать. У ворот стоял, крайне недовольный тип, облаченный в полицейскую форму, но с офицерскими погонами на плечах.

- Шевелись давай! – мужчина погрозил мне крепким кулаком: - Совсем вас тут хозяева распустили…

- Представьтесь… - я остановился, не торопясь разомкнуть запоры ворот.

- Да ты… хамло! – от возмущения полицейский начальник не мог подобрать слов, только беззвучно разевал рот.

- Я князь Булатов Олег Александрович, и я стою на своей земле, а вот ты…

- Прошу прощения, ваша светлость…- из полицейского, как будто, выпустили воздух, что разрывал его изнутри: - Имею честь представиться, помощник пристава Кремлевской полицейской части прапорщик Кислицин, Аскольд Иванович. Не признал вас, ваша светлость, больно вы…

Аскольд Иванович, прапорщик от полиции, изобразил руками в воздухе неопределенный жест, означающий крайнюю степень моей раскрепощённости.

- Ладно, Аскольд Иванович, проходите…- соскочил я с темы неподобающего своего вида и времяпровождения и гостеприимно распахнул калитку: - Прислуга, как заговорщики, все арестованы, новой я еще не набрал, так что, всё самому приходится…

- Ну какие там, ваша светлость, заговорщики. – отмахнулся от моей версии полицейский, заходя во двор: - Я понимаю, прислуга решила обманом сбежать от вас, управляющий вором, к тому же оказался, но заговор против государя, это перебор, по моему мнению, ваша светлость.

- Эх, Аскольд Иванович, не сталкивались вы, видимо, с заговорами, очевидно. – вздохнул я, ведя полицейского в гостиную, расположенную на первом этаже: - Чай, кофе, коньяк?

- Не смею вас затруднять, ваша светлость, тем более, что прислуга отсутствует…- пробормотал полицейский чин, раскладывая на небольшом столике, стоящем возле пары кресел, папку с бумагами.

- А я вас, все-таки угощу кофе с коньяком, и себе налью, а то в сон, после бессонной ночи клонит. Поскучайте пять минут, буквально.

Наверное, я опять делаю что-то не то, судя по озабоченной физиономии помощника пристава, с которой он меня провожал.

Когда я вернулся в гостиную, неся на подносе две большие чашки с кофе и бутылку коньяка, полицейский был уже не один – он расшаркивался перед вернувшейся гувернанткой.

- Вера Игоревна Бухматова. – в ответ представилась барышня, и я наконец узнал, как ее имя.

- О, Вера Игоревна, вы пришли. Кофе не желаете?

- Благодарю, Олег Александрович, я недавно на бульваре заходила в кофейню. Если вы не против, я поднимусь к себе.

Пожав плечами, я отпустил девушку, сам же присел в кресло и жестом предложил полицейскому угощаться:

- Так на чем мы с вами закончили, любезный Аскольд Иванович? Ах, да, на мере вины преступников. Так вот, по моему глубочайшему убеждению, любая ложь, касающаяся, хотя и косвенно, как самого государя, так и членов правящей фамилии, является тяжким государственным преступлением, а тут имела место прямая клевета. Или вы, господин помощник пристава тоже считаете, что государь не пришел на помощь своему вернейшему вассалу, так как за тем, якобы, были недоимки по налоговым преступлениям? Или вы молчаливо одобряете его утверждения, что государству, а, следовательно, и правителю, выгодней не оказать помощь моей семье в отражении нападения дикарей, так как, можно будет позже, забрать себе всё, да еще и титул продать кому-либо, подороже?

После моего первого вопроса, помощник пристава закашлялся и покраснел, а сейчас он, вдобавок, еще и побледнел.

- Еремей, кроме того рассказывал, что эти сведения ему сообщил имперский офицер – что это по-вашему, как не дискредитация нашей армии в частности и государства в целом? А остальные, вместо того, чтобы кричать «Слово и дело», поддакивали злодею, высказывали одобрение его подлых планов. Нет, Аскольд Иванович, вы как хотите, но я буду настаивать о наказании этих людей.

- Ну, раз вы так ставите вопрос, Олег Александрович, то я конечно, так и изложу на бумаге… - пробормотал полицейский, начав заполнять бланк заявления.

Писал, кстати, он какой-то костяной палочкой, черными чернилами, обходясь без гусиных перьев, чернильниц и прочих атрибутов галантного века.

Изложив мою позицию, помощник пристава поспешил откланяться, а я заперев калитку за посетителем, двинулся в дом – хотелось побыстрее засесть за книги.

- Олег Александрович, не хотите ли перекусить? – на крыльце появилась гувернантка: - Я там кулебяку поставила в печь, скоро будет готово, только мне бы еще дров принести…

- Дрова… дрова… - я растерянно закрутил головой, пытаясь понять, где могут быть поленья, колун или что там имеется в виду, когда речь идёт о колке дров.

- Вы сегодня такой рассеянный. – улыбнулась Вера Игоревна: - Наверное, плохо спали ночью? Дрова у нас хранятся в дровяном сарае, за домом, можно пройти через кухню. И он не запирается. Штук десять мне хватит до завтрашнего полудня, если хотите, чтобы я готовила для вас и девочек.

- Честно говоря, очень хочу. – признался я, молитвенно прижав руки к груди: - Нет, если надо, я что надо приготовлю, но сейчас абсолютно некогда.

- Да бог с вами, ваша светлость. – в испуге всплеснула руками девушка: - Не дай Боги, кто-то узнает, совсем вас засмеют… Ой, извините!

Очевидно, гувернантка сказала что-то не то, что можно говорить, она покраснела и скрылась в доме. До дровяного сарая я дойти не успел. Стоило мне зайти за угол дома, как я вновь услышал, как кто-то трясет калитку и ворота.

- Ну и какого хрена… - я развернулся и двинулся к воротам. Возле ворот стоял парень, облаченный в такую же форму, в которой я вчера ходил в Академию и монотонно пинал по металлическим прутьям каблуком. В стороне стояло несколько девушек – студенток, среди которых я узнал брюнетку с серыми глазами из моей группы. Девушки о чем-то шушукались, посматривая на студента.

- По голове себе постучи! – угрожающе буркнул я, открывая калитку и шагнув к парню.

- Булатов? – отшатнулся студент от меня, не сразу узнав: - А где ваши дворовые? Что, некому запустить и проводить в дом визитера?

- Вся прислуга ушла на фронт, я тоже, не сегодня- завтра отбываю, так сказать, защищать священные рубежи, отчины и вотчины. Ты что хотел?

- И бабы? Бабы тоже того, на фронт? – поразился юноша.

- Ну конечно, на фронт. Были поварихами, стали санитарками.

- Врешь ты всё! – догадался мой собеседник.

- Ничего не вру, зарубимся на … двести рублей?

- В каком смысле – зарубимся?

- Поспорим, заключим пари, называй, как хочешь… - я протянул парню ладонь: - Я говорю, что вся местная дворня, кроме одного человека мужского и одного женского пола, оставленных приглядывать за усадьбой, в течении десяти дней выдвинутся в сторону Покровска для освобождения родной земли от немецко… тьфу, короче захватчиков, а ты говоришь, что этого не случится, и на кону двести рублей. Ну что, согласен или боишься?

- Да у тебя, Булатов, я уверен денег таких нет… - нерешительно протянул студент.

- Вот, смотри… - я показал своему оппоненту бумажник Еремея, провел пальцем по уголкам купюр, показывая, что денег там больше, чем какие-то двести рублей.

- Ладно, десять дней. – собеседник протянул мне руку, и я пожал ее, после чего, решив, что визит закончен, попробовал скрыться за калиткой, но отчаянный вопль парня заставил меня замереть на месте.

- Подожди, ты меня совсем сбил с мысли.

- Что-то еще? - Недоуменно обернулся я к визитеру. Стайка девиц из Академии, за время нашего разговора, незаметно подобрались ближе, и сейчас молча стояли, буквально в пяти шагах, превратившись в одно большое ухо.

Парень зачем-то принял строевую стойку и отчеканил:

- Княжич Булатов Олег Александрович, барон Фриксен Людвиг Отто, за нанесенное ему оскорбление, имеет честь вызвать вас на дуэль, до смерти одного из вас. Я, как секундант его светлости, жду вашего секунданта для решения вопросов по данному делу. Какой будет ваш ответ?

В этот момент я не выдержал и заржал как конь. Мне показалось смешным один момент в формулировке вызова.

- Почему вы смеетесь? – выпучил на меня глаза визитер: - Я что, сказал что-то смешное?

- Прошу прощения…- я вытер выступившие в уголке глаз слезы: - Второй день какой-то сумасшедший, к вам это не имеет никакого значения. Я просто хотел уточнить, а что - Людвиг Отто разве сирота?

- Насколько я знаю, нет… - пробормотал парень: - Его светлость, отец Людвига барон Иероним…

- Тогда почему я, при, вероятно, погибшем родителе, дайте Боги, чтобы он остался жив и здоров, всего лишь княжич, а этот болван, при живом папеньке Иерониме – целый барон? Почему не бароныч? И нет ли здесь ущемления моей чести, как представителя имперского княжеского рода?

- Я…- захлопал глазами, растерявшийся секундант: - Я не знаю, так принято…

- Не знаю, не знаю… - задумчиво пробормотал я: - Вы идите, подумайте, а мой секундант вас найдет и обговорит эти вопросы, что тут имеет место – злонамеренное преклонение перед немытой Европой или ущемление лично моей чести.

- А почему Европа немытая? – пребывая в полнейшем раздрае, уточнил студент.

- Так у них бань же нет, можете у бароныча этот момент уточнить. Не смею вас задерживать.– я сделал вид, что закрываю калитку, на что посланник кивнул и двинулся прочь.

- А вы, барышни, тоже насчет дуэли что-то хотели уточнить? – повернулся я к девицам, что продолжали стоять напротив наших ворот. От девичьего «цветника» отделилась давешняя брюнетка с выразительными, светло-серыми глазами и двинулась в мою сторону.

- Я понимаю, Булатов, что ты редкостный болван, но сегодня ты превзошел сам себя. Не то, чтобы тебя было жалко, но, видимо ты от смерти родителей совсем обезумел, если согласился на дуэль с самим Фриксеном. Хотя он еще больший болван чем ты, но он лучший на курсе в огненной магии и тебя просто превратит в кучку пепла. Или ты решил так экзальтированно покончить с собой? – Видимо, эта мысль пришла девушке в голову только что, она озадаченно уставилась на меня, а девицы за ее спиной оживленно зашептались.

- Все-таки ты за меня переживаешь. – ехидно заметил я. Не знаю, какие чувства испытывал к этой красотке мой предшественник в этом теле, но мне ее забота была приятна.

- Да, больно надо… - несколько наигранно, фыркнула девушка: - Твоих сестренок жалко –совсем маленькие, одни останутся, а ты хоть и облако в штанах, но хоть совершеннолетний и к мужскому полу формально относишься.

- Ну, если тебя так, проблемы моей семьи, интересуют, может подскажешь, к кому можно обратиться с предложением стать моим секундантом? И вообще, а то я как-то, в дуэльном кодексе… плаваю.

Девица вновь фыркнула.

- Булатов, я не знаю, кто согласится представлять тебя в переговорах с секундантом Фриксена, даже в голову не приходит не один кандидат. Я мысленно перебрал в голове своих немногочисленных знакомых мужского пола в этом мире, прекрасно понимая, что полицейский или дворник тут не годятся. А если…

- Скажи, а ты не могла бы представлять меня в этом деле?

- О! – глаза девушки, и так, не маленькие, округлились, заняв половину лица, как в японском аниме: - Булатов, ты…

- А ты не отказывайся сразу, а подумай. – перебил я ее: - Вспомни, что там написано, к тому же я где-то читал, что женские дуэли в моем старом мире существовали, а, следовательно, были и дамы-секунданты.

- О! – мне кажется, что просто удивление у девушки сменилось на радостное удивление: - Лицо благородного происхождения…

Как я понял, последняя фраза была цитатой. Девица окинула меня каким-то новым, оценивающим взглядом.

- Знаешь, Булатов, а ты, на самом деле, не такой болван, которым ты раньше притворялся. Решил перед смертью фраппировать столичное общество? Думаю, что после твоей смерти еще полгода будут обсуждать личность твоего секунданта… - девушка задумалась: - Вот только, как отреагирует на этот эпатаж Фриксен? Посчитает унижением и просто откажется…

- Прости, но зная твой характер и острый язычок, неужели ты не сможешь представить отказ со стороны Фриксена, как трусость и желание уклониться от дуэли и разнести факт его робости среди знакомых? Не верю.

О! – в третий раз произнесла моя собеседница, и в ее взгляде появилось торжество и радостное ожидание: - О, я еще как смогу это сделать!

Очевидно, приняв окончательное решение, красотка изобразила изящный книксен:

- Сударь, я принимаю ваше предложение представлять вас с переговорах с баронычем…

Тут девушка захихикала, но продолжила, старательно борясь с прорывающейся улыбкой: - Баронычем Фриксеном, в качестве вашего секунданта. Как только у меня появятся вести, я немедленно вам об том сообщу.

- Погоди, пожалуйста. – просительно остановил я свою собеседницу, когда она вознамерилась вернуться к своим подругам, которые уже чуть на месте не подпрыгивали от возбуждения: - А не подскажешь, каким оружием мне придется дуэлировать?

- Ну, Фриксен хорош в магии огня, поэтому, я не сомневаюсь, он закидает тебя фаерболлами. Не знаю, как ты его умудрился оскорбить, бароныча сегодня в Академии не было, но, я думаю, что он сначала тебя погоняет, кидая маленькие огненные шары, чтобы только ранить, а потом, когда наиграется, просто сожжет тебя. А ты, в свою очередь, вправе выбрать любое оружие и любую магию. Все равно, этот дуэль неофициальный, и тут строгих правил нет.

- В каком смысле – неофициальный дуэль? – не понял я, впервые встречаясь с такой формулировкой.

- Студентам Академии дуэли запрещены.

- И какое будет наказание тому, кто победил?

- Не знаю. – Девушка покачала головой: - Сильно сурового не накладывают, но могут, к примеру, отчислить с правом восстановиться через год, но уплаченные деньги не вернут.

- А секундантов как-то наказывают?

- Обычно нет. – Беззаботно ответила девица.

- То есть, а правильно понял, что я могу прийти на дуэль с… пушкой, и просто расстрелять бароныча на расстоянии?

- Нет, даже не надейся. – отрезала красотка: - Пушку ты притащить можешь, это не запрещено, только, размеры площадки для дуэлей ограничены пятьюдесятью шагами в длину и ширину. Вряд ли со своей пушкой сможешь противостоять Фриксену на этой полянке. Ну всё, я пошла, у меня, действительно, времени совсем не осталось.

Брюнетка нырнула в стайку подруг, и они двинулись прочь от моих ворот, что-то, чрезвычайно оживленно обсуждая, поминутно оглядываясь на меня.

Я же, прижавшись щекой к теплому металлу ворот, пытался успокоить, захлестнувшую меня полностью, паническую атаку. Слишком свежи были ощущения, которые я успел пережить, сгорая заживо в кабине лифта, залитой ведром бензина. Кстати, та девица, что не за что, ни про что, сожгла меня в подъезде моего дома, тоже была красивой брюнеткой, только у той глаза были изумрудного цвета. По идее я, после пережитого, должен был бежать от любой черноволосой бабы, сломя голову, а меня, напротив, как-то к сероглазке тянет. Бля! Меня же на днях снова заживо сжигать будут, а я всё о женщинах и о женщинах. Интересно, у моего тела, до моего вторжения, хоть одна была? И не спросишь ни у кого. Многократно описанных в литературе, дворовой девки для забав молодого барина, я вчера, среди прислуги, не обнаружил. Ни одна не пыталась меня предупредить о коварстве бывшего управляющего, да и не одна из этих теток не вызвала в моей душе, или молодом организме, никакого отклика не породила.

Да что со мной творится?! Меня тут с выдумкой, с огоньком убивать задумали, а я, о чем думаю? И опять же, про огонёк! Надо побыстрее пойти, пошарить по комнатам братьев и отца, поискать какое –никакое оружие. В своей комнате я уже всё обшарил и понял, что бывший хозяин моего нынешнего тела, несмотря на зависть к воинской славе и подвигам старших Булатовых, был одновременно убежденным пацифистом, что для меня очень-очень странно.

Через час я закончил поиски оружия, или предметов, которые можно было бы использовать в качестве оружия. В результате моих поисков, я нашел что-то вроде оружейной – небольшой комнаты, как гардеробная в дорогих квартирах, в которых, вдоль всех стен стояли пирамиды для длинноствольного оружия, полки для короткоствольного, но, к моему великому сожалению, хранилище было пустым. Кроме, наполовину опустошенного бочонка с порохом и, завалившегося за полку, странного вида, револьвера, очевидно, забытого при отъезде семьи из города, комната была пуста, очевидно, вся коллекция оружия до последнего времени находилась в Покровске, в тамошней резиденции рода.

Я вышел на свет, сжимая в руках свою добычу. Порох был самым обычным, на мой взгляд дилетанта, а вот револьвер... При внимательном изучении, я понял, что это страшилище больше всего напоминает мне шпилечный револьвер Лефоше – тот, что в моем мире считался лучшим оружием, но только в тысяча восемьсот пятидесятом году. Грубое, примитивное оружие, ствол, прикрученный к рамке двумя болтами, примитивные патроны, которых в непропорционально большом барабане, оказалось целых двенадцать штук. Правда, патроны были заряжены в каждую камору, а пистолет был хорошо ухожен. В любом случае, это было оружие, другого, кроме охотничьего ружья, что осталась в сторожке Бориса, у меня не было. Я решил пойти в сад, отстрелять, хотя-бы, пару патронов, чтобы понять, как это чудо местной техники стреляет и вообще, можно ли из него во что-то попасть. Подобный револьвер я видел один раз, в музее Почт и телеграфа, ими, после того, как армия перешла на более совершенное личное оружие, вооружали почтальонов, и вот теперь один бестолковый княжич попробует принять его на вооружение.

Сад за домом занимал, по городским меркам, значительную площадь, но был явно запущен. Откровенного сухостоя в нем я не видел, но тропинки никакого покрытия не имели, а местами сад напоминал обычный лес. Стремясь отойти от дома подальше, я бродил по зарослям минут пять, пока не вышел на полянку… Полянка была огорожена невысоким частоколом, за которым виднелись несколько столбов. Пройдя за частокол, я понял, что попал на капище, на самое настоящее языческое капище.

Глава 7

Глава седьмая.

Я обошел капище по кругу и встал перед лицом двухметровых деревянных идолов. Тот, что был более массивным, судя по суровому виду и какому-то оружию, то ли боевому молоту, то ли, секире, а также зигзагу молнии на шлеме, был богом огня Перуном, что для семейства магов –огневиков было вполне объяснимо. Лицо бога было вырезано столь искусно, что казалось живым. Большой камень у подножья идола был измазан чем-то бурым, и это было не варенье. Меня передернуло от отвращения, рука машинально поднялась ко лбу, чтобы совершить крестное знамение, но рука повисла в воздухе…

- Даже не вздумай, подменыш! – раздалось у меня в голове, после чего, череп, как показалось, сдавило раскаленным обручем.

- Все, все…- примирительно выставил я ладони и отскакивая на шаг, как будто это могло спасти меня от мести разъяренного бога. С этим воплощением … воплощением могучей силы, скажем так, было все ясно, а вот кто у нас второй?

Второй идол был женщиной… ой, извините, богиней. Больше я о ней ничего сказать не мог, не разбирался я в женских персонажах славянского пантеона богинь, но вот ощущения…

Мне показалось, что меня перенесло в мой бывший мир, на кладбище, где упокоились мои дедушка и бабушка. И если от половины могильного холма, где лежал дед, фронтовик и кадровый военный, тянуло суровым холодом, то при взгляде на фотографию бабули… какая бы ни была вокруг погода и время года, мне всегда казалось, что меня перенесло в весну, с теплым, ласковым солнышком, запахом свежей сосновой хвои и порханием разноцветных бабочек.

Вглядываясь в деревянный лик древней богини, я почувствовал себя вернувшимся в родительский дом, измученным скитальцем, который, наконец переступил забытый порог дома и понял, что теперь все будет хорошо, ты наконец-то оказался в месте, где тебя любят и всегда ждут. В полном смятении чувств я резко развернулся и пошел, не видя ничего, перед залитыми солеными слезами, глазами…

- Павел… - девичий голос негромко прозвучал в голове, называя меня именем из прошлой жизни.

Я обернулся, не понимая, чего ждать – испепеления, как сказал бог огня Перун, для подменыша или иной, ужасной кары?

- Меня зовут Макоша. – прошелестел тот же девичий голосок: - Иди, ничего не бойся, а с ним я поговорю…

Себя я вновь осознал, стоящим у стены дровяного сарая, сжимающим в руке револьвер, который я, к своему удивлению, не потерял, потому что, я абсолютно не помнил, как выбирался из дальней части сада.

Я смотрел на оружие в моей руке и постепенно стал приходить в себя. Нет, туда, в гущу леса я больше не пойду, а пострелять можно и здесь, в тот-же самый сарай, где я сейчас нарисую мишень кусочком угля, лежащим под ногами.

Ну, что сказать. Если стрелять с одной руки, то ствол оружия уводит влево, при двуручном хвате я попадаю примерно туда, куда целился, с расстояния в двадцать пять шагов – чтобы выяснить это я потратил половину своих зарядов. Осталось только выяснить, обладают ли местные маги защитой, типа той, о которой я читал в фантастических книжках. В любом случае, остаток в шесть патронов – это неприемлемо, придется завтра с утра озаботится посещением оружейного магазина. Надеюсь, в новом Отечестве молодой князь вправе прикупить оружия без полугодовой беготни по врачам, участковым и курсам по безопасности стрельбы.

- Извините, у нас все в порядке? – я обернулся на, неожиданно раздавшийся голос за спиной. Из-за угла дома осторожно выглядывала, встревоженная, Вера Игоревна Бухматова, что характерно, с револьвером в руке, слава Богу…, вернее, богам, ствол оружия не был направлен на меня.

- Прошу меня простить, Вера Игоревна, если я вас напугал. – я вежливо поклонился: - Револьвер нашел в оружейной комнате, вот и решил его испытать.

- Ничего страшного, просто я решила, что у нас опять неприятности. – девушка быстро спрятала свое оружие куда-то в складки пышной юбки:

- Простите, Олег Александрович, а почему вы заинтересовались оружием?

Вы же всегда говорили…

- Да, тут такая забавная история приключилась… - я улыбнулся: - Меня давеча на дуэль вызвали, вот решил немного потренироваться…

- Да вы что? А кто, если не секрет? – изумилась гувернантка.

- Да какой там секрет? – отмахнулся я: - Баронет Фриксен Людвиг Отто и что-то там еще, какие-то имена…

- Олег Александрович, примите от меня дружеский совет – пошлите Фриксену письмо с извинениями и уезжайте, всеми богами вас заклинаю, иначе…- девушка осеклась.

- Что иначе?

- Да убьет он вас и даже не запыхается. – выпалила гувернантка: - Как я понимаю, его отец служит командиром гвардейского полка тяжелой пехоты, и три брата Фриксена служат там-же, а каждую неделю они всем семейством, по три часа, на стрельбище полка тренируются, шары огненные пускают. Вы же один в роду остались из мужчин, никого больше нет. Кстати, а вы уверены, что ваш противник именно баронет?

- Что? – не понял я вопроса, но тут-же отвлекся: - Кажется, опять стучат в ворота. Пойдемте, посмотрим, вдруг кто-то важный пришел…

У ворот действительно стоял важный для меня человек – мой нынешний секундант, о чем я и сообщил, идущей рядом, Вере Игоревне.

- Где? Я не вижу…

- Да вот же барышня у ворот стоит…

- Олег Александрович! – гувернантка неожиданно остановилась: Я правильно вас поняла, что вы выбрали своим секундантом вот эту барышню в форме студентки Магической Академии?

- Да, вы все правильно поняли. А что? Мы подумали и никаких запретов не нашли. – я уже отпирал калитку, поэтому Вера Игоревна замолчала.

Моя секундант, на этот раз, прибыла в пролетке, судя по номеру на бляхе кучера, в наемной. Девушка не теряла времени зря, да и сейчас она приплясывала у калитки от нетерпения. Из-за плеча кучера, с любопытством, выглядывала еще одна барышня, очевидно подруга.

- Я договорилась! Дуэль завтра, в шесть утра, в роще, за аэростатным полем! Не вздумай опоздать! – выпалила мой секундант, и только после этого обратила внимания на мою спутницу: - Ой, простите, сударь, вы не один!

У калитки повисло нелегкое молчание.

- Олег Александрович, может быть вы представите…- начала фразу гувернантка, но я ее перебил.

- Прошу прощения, дамы, я сегодня сам не свой. Разрешите представить - Вера Игоревна Бухматова… э-э…

Я «завис». Сообщать, что Вера Игоревна служит в нашем доме гувернанткой мне показалось неправильным. Пока я думал, Вера Игоревна пришла мне на помощь.

- Вера Игоревна Бухматова, вдова поручика гвардейского полка тяжелой пехоты, воспитатель младших дочерей владетельного

князя Булатова. – Вера коротко поклонилась.

О как! Очень солидно прозвучало – «воспитатель дочерей князя». Насколько я помню, в моей истории, генералы и министры не чурались служить воспитателями отпрысков императора или великих князей… Да еще и вдова, такая молоденькая… А почему все молчат и странно смотрят на меня?

- Вот с ним всегда так. – пожаловалась моя одногруппница: - То боек и вполне сведущ у доски, а потом, на середине фразы задумается и всё, воспарил в облацех воздушных аки серафим безгрешный. И не докричишься. Я Изюмова Дарина Любомировна, дочь столбового дворянина Изюмова, учусь с Олегом Александровичем в одной группе. Рада познакомиться.

- Кхм. Дамы, а не пойти ли нам и выпить кофе? – я изобразил что-то вроде реверанса, барышни прыснули, но Изюмова, с видимым сожалением, отказалась.

- Прошу прощения, мы с подругой торопимся, итак, по вашему поручению, Олег Александрович, три часа потратила на всякие улаживания.

- И я вам весьма благодарен, Дарина Любомирова. – лживо ответил я, прекрасно понимая, что выступая в роли секунданта, решительная барышня, в первую очередь, развлекалась, ставя снобов с огневого факультета в позу психологической «растяжки»: - Потом обязательно поведаете мне, как все проходило…

- Обязательно расскажу, оно того стоит. – девушка улыбнулась, но тут же погрустнела: - Если вы не дадите себя убить, чего бы не хотелось. Хотя вы меня бесили все четыре года, но второй день, как с вами безумно забавно. До завтра. И вам до свидания, Вера Игоревна, была рада знакомству.

Мотнув подолом длинной форменной юбки, девушка, быстрым шагом вышла на улицу, и, через несколько мгновений, конские копыта зацокали по мостовой.

- Предки, помогите. – Вера Игоревна прижала сжатый кулачок к побледневшим губам: - Завтра в шесть утра, вы уже ничего не успеете. Что же делать?

- Исходя из того, что единственное оружие, которым я, более –менее, владею, является револьвер, а в барабане осталось только шесть патронов, то единственное, что я могу сделать – это купить патроны к нему. Больше мне ничего в голову не приходит. Вера Игоревна, подскажите, вы не знаете, где тут поблизости оружейный магазин и что нужно, чтобы купить в нем боеприпасы?

К моему облегчению, Вера такой магазин знала, а условием для приобретения огнестрельного оружия являлось наличие паспорта. Пока я закатывал глаза, пытаясь вспомнить, где, при поисках оружия, я видел хоть что-то, напоминающее паспорт, Вера предположила, что паспорт мой находится в учетном столе Магической Академии, но получить паспорт и после этого попасть в магазин мы, однозначно не успеем – во всех государственных конторах Российской империи уже заканчивались присутственные часы. Но, если мы поспешим, то она поможет мне решить этот вопрос, так как ближайший оружейный магазин держит бывший сослуживец ее покойного мужа, отставной капитан гвардии, поэтому ее рекомендаций будет достаточно для приобретения любого оружия, который найдется на прилавках и в закромах торгового заведения.

И мы поспешили.

- Олег Александрович, прошу прощения за бестактность, но у вас имеются деньги. Просто, под запись там ничего не продают, тем более, перед дуэлью… У меня есть с собой некая сумма и я могу вам занять…

Я взглянул в тревожные глаза девушки, бывшим шагом идущей со мной под руку (когда они нужны, возле нашего дома извозчиков найти невозможно!), и успокаивающе улыбнулся: - С деньгами пока порядок, я в комнате Ермолая нашел гаманок, из содержимого которого понял, что слуга нашего дома воровал не по чину.

- Я догадывалась. – удовлетворенно кивнула барышня: - Но, проверка счетных книг не моя обязанность, а ваш батюшка, долгих лет жизни ему, этим скучным делом не интересовался. Раз в год приезжали ревизоры из Покровска и все записи сличали. Да, что я вам это говорю. Вы же сами это знаете…

Очевидно, что Еремей в этом году ревизоров не ждал. А, собственно, почему? Денег было много, гораздо больше, чем могло скопиться в усадьбе, если Еремей узнал о нападении на Покровск вместе со всеми – вчера. А вот если этот хлыщ этого события ожидал и заранее, сокращая расходы, тратя денежные средства только на самое необходимое, скапливал этот капиталец.

Мой следующий вопрос укрепил меня в этом подозрении.

- Вера Игоревна, простите, за бестактность, но не задолжал ли вам наш дом жалованье?

- Мне неудобно это с вами осуждать, но раз вы спросили, то отвечу – Вера смутилась: - Задержали на два месяца.

- А жалование, очевидно, Еремей выдавал?

- Да, в отсутствие ваших родителей, всеми выплатами занимался Еремей.

Следующую фразу я не успел произнести – мы пришли.

Встретил нас сам хозяин магазина – крепкий, скуластый мужчина с вертикальным шрамом на правой щеке, черными, с сединой, усами скобкой и заметной хромотой.

- Вера Игоревна, вы все хорошеете. – мужчина приложился к руке, зардевшейся, вдовы: - Давненько вы к нас не радовали своими визитами. Здравствуйте, молодой человек.

- Позвольте представить, ваше сиятельство… - церемонно представила меня Вера: - Олег Александрович, сын князя Булатова. Капитан императорской гвардии в отставке Ухтомцев Авдей Глебович.

- Знаю вашего батюшку, дельный владетель искусный боевой маг. – Ухтомский изобразил приличествующую моменту грусть: - Молюсь, чтобы ситуация с нападением дикарей благополучно разрешилась.

Мы обменялись рукопожатием, после чего прозвучал закономерный вопрос, чем может скромный оружейник быть полезен высокому гостю.

Я крутить и скрывать свою проблему не стал.

- Авдей Глебович, у меня завтра утром дуэль со студентом огневого факультета Магической академии господином Фриксеном. Я, к сожалению, никакой боевой магией не владею, из оружия в доме есть охотничье ружье и вот это. – на прилавок лег револьвер: - Я стрелял, вроде бы, неплохо получилось. Может быть, вы, как мастер, что-то сможете посоветовать?

- Приличный антимагичный револьвер. – оружейник повертел мое оружие.

- Простите, а почему - антимагический? – удивился я, на что мне объяснили, что такое большое количество патронов в барабане оружия и крупный калибр пуль, предназначены для пробития магической защиты среднего мага. Конечно, бывает всякое, но обычно, к моменту истощения магического щита боевого мага линейного полка, у стрелка в барабане остается один –два неизрасходованных патрона.

- Прошу прощения, но, получается, что если я возьму с собой два подобных револьвера, то завтра могу просто расстрелять Фриксена, после схлопывания его магического щита? Патронов для этого мне гарантировано хватит?

Мне не понравилось, что второй раз, стоило прозвучать фамилии моего противника, оружейник и воспитатель многозначительно переглядывались.

- Не всё так просто, ваше сиятельство…- тяжело вздохнув, начал объяснять Ухтомцев, но я его перебил: - Если можно, Олег Александрович.

- Хорошо, Олег Александрович, не всё так просто. Этот расчет по патронам делается для среднего мага, как говорится, не ловящего звезд с неба. Сын барона Фриксена, к таковым, безусловно, не относится. Это семейство живет с войны, все мужчины в нем – фанаты огневого боя. Боюсь, магическая защита вашего соперника будет гораздо сильнее обычной, среднестатической армейской, кроме того, вы забываете, что он может обещаться артефактами, как…

- Рождественская елка. – подсказал я.

- Я не знал, что вы христианин. – удивился Авдей Глебович.

- Нет, просто читаю много. – отмахнулся я.

- Так вот, артефакты и просто усиленный пластинчатый доспех от торговых домов гномов…

Я сжал зубы, в последний момент, задавив в себе восклицание по поводу наличия здесь еще и гномов, а оружейник продолжал.

- Конечно, изделия гномов у нас не приветствуется, но использование трофейного оружия и снаряжения допускается, а у Фриксенов трофеев очень много собрано, так что, кроме запаса патронов надо иметь некую ловкость, хладнокровие, чувствовать траекторию огненного шара…

Из дальнейших пояснений ветерана я понял, что природа местного фаерболла несколько отличается от киношных моего мира. Местные мастера огневого боя не были способны держать голыми руками огненные мечи или хлысты, а также исторгать из себя потоки плазмы. Они были людьми, из плоти и крови, а не легендарными драконами. Горошинка плазмы рождалась на некотором расстоянии от руки мастера огня, вследствие заклинания той природы, которой маг владел. Летел огненный снаряд тоже по первоначальной траектории, не являясь управляемым в полете. Силу и мощь огненный сгусток набирал с определенного расстояния, забирая энергию из окружающего пространства…

- Ну, это вы должны сами знать, как студент Академии… - прервал мастер оружия такое понятное и, нужное мне, объяснение на полуслове: - Так вот мой совет… Одну минуту.

Хозяин магазина ненадолго вышел из торгового зала, чтобы через несколько минут вернуться, тяжело навьюченный грузом. За время его отсутствия, я успел принудить Веру… нет, не к тому, о чем подумали некоторые, а к тому, что барышне пришлось сообщить мне размер долга по задержанному жалованию, и принять деньги, за два прошедших, текущий и два будущих месяца. Все это финансовое вливание обошлось мне всего в пятьсот рублей.Слава богам, горячие слова благодарности воспитателя прервало появление Ухтомцева.

- Вот, взгляните, ваше… Олег Александрович, такой же револьвер. Не скрою, не новый, но, весьма ухоженный и пристрелянный по центру мишени. Ствол практически не расстрелян, рекомендую. Вот две пачки зачарованных патронов к револьверам. Дороговато, но тут усиленная защита от магического воздействия и последующей самодетонации и пули имеют усиление, предназначенное именно для пробития магического щита. Не скажу, что шьют щиты, как бумагу, но воздействие оказывают. Мой вам совет – все время двигайтесь по площадке, следите, за траекторией огненных шаров и приближайтесь на расстояние уверенного выстрела в упор. Скорее всего, у вашего противника будет с собой шпага или сабля…

Вот, и новая напасть. Мало мне магии огня, от мысли о которой у меня все сжимается в панике, так еще эти гребаные маги, через одного, еще и мастера меча. И если в полевых сражениях магов огня, как земную, да и местную артиллерию, прикрывают ряды пехоты, то в поединках маги рассчитывают на свое искусство владения холодным оружием. И мне, следовательно, надо стрелять в этого паразита на расстоянии, чтобы меня не спалил огненный шар и не пропороло лезвие фамильного меча чертового баронского семейства.

- Скажите, а вот это что за пулеметы? – я показал на полку, на которой были красиво установлены два металлических монстра.

- Как вы сказали? Пулеметы? Забавно, но метко. – мастер осторожно достал и водрузил на прилавок огромный револьвер, в котором, при близком рассмотрении оказалось два ствола: - Это, как видите, двуствольный револьвер, производства Суздальской оружейной фабрики. Честно говоря, опыт производства таких револьверов был признан неудачным, поэтому была выпущена только пробная партия, которую некоторые любители покупали, как некий курьез. Больно тяжелая получилась конструкция, и разница в восемь патронов, по сравнению с двенадцатизарядными, себя не оправдывает.

- И сколько вы просите за это безобразие? – я небрежно хлопнул ладонью по стволу.

- За пятьдесят рублей продам, дешевле не могу, входная цена от фабрики. – развел руками оружейник: - Но, сразу хочу предупредить, огонь из этого, как вы сказали, пулемета, очень неточный.

- Вот за этот кусок плохо обработанного железа – пятьдесят рублей? Нет, это несерьезно…

- Но к нему идет ящик из красного дерева с принадлежностями… - смутился продавец.

- Да? Ну, тогда покажите товар лицом.

Н-да. По сравнению с самим револьвером, грубым, массивным и кондовым, ящик действительно был произведением искусства, а принадлежности, по факту, представляли еще один револьвер, только в разобранном виде, во всяком случае, запасные стволы, барабан на двадцать патрон и рамка там присутствовали красиво разложенные в, оббитых бархатом, углублениях. Я взял револьвер, повертел его в руках, потребовал второй, после чего затребовал завернуть оба и патронов к ним, побольше.

- Так вы говорите, что главное в борьбе с магом огня – это пробить его магический щит. То есть, надо стрелять куда-то в ту степь, и щит будет разряжаться.

- Ну, не совсем так, Олег Александрович. – отвел глаза продавец оружия: - у хорошего мага щит примерно повторяет контуры тела, то есть стрельба по щиту требует определенной точности, а эти револьверы…

- Но я же могу подойти ближе и стрелять точнее…

- Вы забываете о огненном веере…

- А что – огненный веер? – не понял я.

- Ну как-же? Огненный веер действует, конечно, всего на тридцать шагов, но на своем пути срезает все, так-то стрелять в упор у вас не получится.

- А, к примеру, приклады к револьверам у вас в продаже имеются?

- Вы имеете в виду револьверные винтовки? Безусловно. Прошу вас пройти вон к той витрине

Безусловно, револьверные винтовки – штучки интересные, но для меня совсем не подходили, барабаны в них были всего на шесть патронов, а приклад составлял одно целое с ложей.

В коляску извозчика были загружены два ящика красного дерева, с приобретенными револьверами, завернутые, для бережения, в холстину, несколько коробок патронов, оружейный пояс с патронташем, парные кобуры для револьверов, с которыми я становился похожим на киношного ковбоя, ну и копия моего, двенадцатизарядного револьвера, для полного оружейного экстаза. На облучок, к извозчику, уселся мальчик из магазина для разгрузки товара, ибо невместно князю таскать коробки с покупками, даже в своем подворье. Обратную дорогу ехали молча, и лишь, когда мы рассчитались с извозчиком и, торжественно занесшим покупки в дом, мальчиком, я спросил:

- Если сможете, ответьте, на мой вопрос, Вера Игоревна. По какой причине вы не любите мужчин из семейства Фриксенов?

Девушка продолжала молча идти рядом со мной к крыльцу дома. Я уже подумал, что она не расслышала, когда она заговорила, четко, сухо и отчужденно, как механический голос на вокзалах моего бывшего мира.

- Мне не за что любить полковника Фриксена и его отпрысков. Для того, чтобы собрать своих сыновей в своем полку, превращая гвардейский полк в свое личное войско, полковнику пришлось создать несколько офицерских вакансий. Одна вакансия требовалась в роте моего покойного мужа. В последней компании его рота была поставлена в авангард. Она должна была пройти через ущелье. На совещании у командира полка было определено, если на склоне ущелья засели швейцарские стрелки, роте моего мужа придется продержаться под огнем не больше сорока минут, так как усиленный батальон егерей должен был, по противоположным грядам, обойти швейцарцев с тыла и метким огнем сбить противника со склонов. Рота моего мужа продержалась четыре часа, из ущелья вышли семь нижних чинов, у которых закончились огнезапасы. Все три офицера роты, в том числе мой Володечка, остались там. А в это время егеря двигались вперед, совсем по другим грядам – кто-то внес в приказ не те названия, а штабные, в соответствии с приказом, составили неверные кроки. Через неделю командиром роты, которой до этого командовал мой муж, стал средний сын полковника Фриксена, а к концу компании еще трое офицеров полка носили эту фамилию и, всякий раз, вакансии командиров открывались вследствие нелепых ошибок или несчастных случаев. К началу этой злосчастной компании мы были женаты всего неделю, и после моего любимого мужа в этом мире ничего не осталось. Вы считаете, что я должна испытывать любовь к отпрыскам этого рода? А ваш завтрашний противник через месяц заканчивает академию. Если не будет вакансий в столице, то его отправят выслуживать ценз в пески Каракумов или на Северный Урал, но, я уверена, кто-то умрет, и вакансия обязательно откроется, там, где необходимо могущественному папе и в тот момент, когда она потребуется.

Глядя на прямую спину, заходящей в дом, молодой женщине я негромко напевал полузабытые строчки:

-Жаль, подмога не пришла, -Подкрепленья не прислали, -Нас осталось только два, -Нас с тобою наебали.