Быть или не быть, жить или не жить...

Глава первая. Забрали мужа...

Часть первая. Забрали мужа…

Иллюстрированная обложка книги - работа художника F. X. D.

Мужа забрали. Не так забирали его, как от подружки Ирины по утрам, к своей жене, уходил любовник, предусмотрительной Ирой за целую ночь выласканный, покормленный завтраком с утра, наполненный кофием и вылюбленный настолько, насколько смогла расстараться девушка за ночь…

Приехали трое в громоздком «Соболе», все упакованные не камуфляжем, но формой. Спросили мужа о чем - то коротко. Мужчина собрался. Его увезли.

Великий и знаменитый драматург Ос – овский даже не приезжал в этом месяце.И не привез он ежемесячную выплату в пару тысяч рублей. Фамилия у Драматурга была известная, а отчество обычное - Николаевич.

И женщина эту фамилию наизусть раньше знала. С детства запомнила. Вместе с изучением в школе его самых известных пьес о «Темном Царстве», где лучом света была Катерина. И в роли олицетворенного женского раскаяния, она же выступала после раскатов грома при бурной грозе.

Но нынче женщина не стремилась фамилию Знаменитого Драматурга даже в мыслях своих произносить. Все эти вещи назывались просто - конспирация…

И лучше бы было не знать, чтобы невзначай не проговориться. Таковы были нынче правила игры, обычной бытовой конспирации...

Знаменитый Драматург недавно к мужу на работу приезжал. С ним долго о делах беседовал. Про женщину, как Сергея жену, Великий Драматург знал. Встречался, если нос к носу в коридоре, то и, бывало, здоровался…

Как только Драматург, созвонившись предварительно о встрече, подъезжал к месту работы, муж сразу же говорил женщине:

- Поди, помой посуду. – Такими становились правила игры. Или обычной бытовой конспирации. И нужно было вставать. Брать пару чистых стаканов и кружку.

И прятаться с ними в туалете.

В туалете училища всегда журчала вода. Уборная на шесть кабинок для учеников и одна крепко запертая - учительская, всегда пахла хлоркой и, самую малость - запахом мочи. Потому что ученики баловались, не всегда бывали аккуратными. А уборщица получала мало, всегда предпочитала с работой не справляться, всегда старалась не успевать. И не хотела надрываваться на этой малоденежной работе.

Уборщицы, здесь, в училище, вообще менялись часто. Поэтому в туалете всегда стоял постоянный, чуть приметный, но настоянный запах мочи.

Вот взвизгнула машина. Немного погодя хлопнула дверь. Часа полтора будет происходить обсуждение тайных мужских дел между мужем и Драматургом по фамилии Ос - овский.

Ну что же, таковы бывали правила их игры, что назывались оперативной разработкой.

Женщина включала воду в кране. И выполаскивала еще раз чистые кружки

Она никогда не нарушала правил конспиративного поведения. И не стремилась получить доступ, запоминать чужие пароли, адреса, фамилии, явки, даты. Еще того не хватало, чтобы собственный муж, тот удивительно умный мужчина, в любых семейных с ней переговорах очень уважающий обращение с приставкой:

Ну, очень и очень гениальный, наш драгоценный Муж.

Но можно было обращаться и покороче. Совсем запросто: Муж, ты Гений!

Нельзя только было быть соратницей очень умной или слишком любопытной, чтобы муж вдруг не начал подозревать ее в утечке информации, тайной работе против него самого. И не начинал бы проверять, не доверяя ей больше, все ее бытовые контакты.

Мужчина был талантливым разработчиком, стихийным аналитиком. И мог охарактеризовать одним словом ситуацию, а одним предложением характер человека. Недаром носил он конспиративную кличку «Артист».

Ей оставалась другая роль: Меньше знаешь – спокойнее спишь…

Она и спала, старалась задремать на жестковатых, хотя и полумягких стульях, в просторном читальном зале библиотеки училища, где муж то сторожем, то художником служил, в зависимости от выделенной училищу ставки штатного расписания. А, иногда, муж подхватывал для заработка, на лету, еще и половину ставки дворника.

Тогда, совмещая обязанности и организовывая «семейный подряд», мужчина водил женщину вдоль училища. Но не выгуливал бесцельно, а показывал, где лежат особенно выдающиеся окурки. Их нужно было в мусорный пакет подбирать.

Мастер тонкой и точной, внезапной импровизации, мужчина не терпел монотонной и скучной работы. Она его немедленно угнетала.

И все было некоторое время хорошо. Они даже успели получить один раз зарплату за полставки дворника. Но потом пришли конфликты. Мужчина неудачно пошутил. Она резко ответила. В ответ получила еще одну колкость. Обиделась еще сильнее.

Швырнула на землю окурки и мусорный пакет и заявила :

- Тебе это было нужно! Вот сам окурки и подбирай! Как сам с директором об этой работе договаривался!

Мужчина никогда не умел и хронически не любил мириться. Его мужская твердая роль не допускала ухаживаний и нежности. Он делал вид, что ссоры не было и ничего не произошло. Молчал, хмурился, ждал.

Неприятные события в их жизнь приходили непрошенными и происходили стремительно. А женщина никогда не собиралась к мужу подходить или первой мириться. Но, растерявшись от неожиданных или неприятных событий, старалась их понять и шла посоветоваться.

И как же радостно мужчина бросался ей давать советы и даже помогать! Они начинали разговаривать, тогда и конфликт забывался…

Только не в этот раз! После ссоры и глупых шуток о дворниках с окурками женщина ушла домой. Она была обижена и больше не хотела выполнять эту подсобную дворницкую роль.

А муж немедленно наткнулся на директора. Директор училища начал за плохую уборку выговаривать. Мужчина, в ответ, немедленно вспылил. Назвал директора козлом и сволочью. И так же немедленно был лишен этой дворницкой подработки.

Но в педагогике есть много подводных течений. Замдиректора по воспитательной работе мужу всегда симпатизировала. И выдала ему заказ вырезать доску с девизом училища.

На золотистой от лака доске приклеивались серебряные буквы, что мужчина вырезал из пенопласта, потом окунал в серебрянку, следил за равномерным окрашиванием букв. И женщина, только лишь наблюдая, за точными движениями Мастера, прощала ему многое.

Ее работой было подавать обрезанные буквы. Всегда, всегда одна только подсобная работа, одна вблизи мужчины второстепенная роль.

Но многое прощала она своему мужу, потому что нужно было увидеть, как хрустел и точно разламывался в месте разреза пенопласт и буква за буквой становились шеренгой слова: Мы ими гордимся.

Затем доска встала на место в простенке на лестнице второго этажа. И оказалась удивительным космическим девизом, потому что работа была достойна мастера.

И вот, сейчас тоже, по всему читальному залу были разложены разноцветные флаги. С ними пойдут детишки на праздник. От этого флаги были разных цветов.

Не то очередная кабала от заместительницы директора по воспитательной работе, не то небольшая подработка. Но сделать нужно было двенадцать флагов за один долгий выходной день.

Муж резал оракал. Клейкие полосы липкого материала разноцветными лентами лежали вокруг. Чтобы они сплелись в слова и надписи нужна была такая кропотливая работа.

И все это за пятьсот рублей!

Но дети так быстро растут. Их собственный ребенок снова и снова вырастал из своей одежды. А очень небольшой зарплаты мужчины не хватало на продукты, не только на то, чтобы одеться, или прилично прокормить жену и дочь…

Совсем недавно он открыл ящик встроенного стенного шкафа в кабинете завхоза, на работе и приказал женщине:

- Вот! Выбирай босоножки! - Она посмотрела на груду старой обуви. Одни летние туфли ей, вроде бы, подошли.

- Их забирай! - Сказал мужчина.

- Откуда они? - Спросила мужа.

- Принесла, как вторую обувь наш завхоз. Ей жалко было выкидывать старую обувь на свалку. Она приволокла ее сюда. - Объяснял мужчина.

Женщина морщилась. Носить когда - нибудь чужую старую обувь, она не мечтала! Но старательно мирилась, понимая желание мужчины быть полезным для семьи…

Сейчас сидела и смотрела на флаги. Когда муж работал и резал оракал, то буквы выплетались под его пальцами, казалось, сами собой.

Она попробовала вырезать простенькую буковку. Она ее нарисовала. В черновике ее разметила. Сопела и старательно резала ножницами. Мирилась, что красиво нарисованная буквочка после вырезания оказалась кривой и косой.

А муж резал клейкую ленту простым сапожным ножом. Его буквы выходили неровными. Но после приклеивания их на ткань флага, все буквы вдруг подбирали животы, выравнивали плечи, равнялись друг по дружке, держали ровный строй! А надпись струилась и пела:

Отряд Солнышко! Девиз: Чистого неба над головой!

- И не казались эти надписи больше глупыми, потому что их вырезали руки, которые вкладывали в них помимо мастерства, ту, некоторую магию художества и творчества, что, кажется, наполнялись девизы магией жизни и силы, только лишь от надписей. И становились флаги жизнью, здоровьем, силой, пригодными, чтобы вести детей за собой!

Муж посмотрел мельком на ее буквицу и сказал:

- Ты лучше клеющую основу от оракала отлепляй и мне подавай буквы. А я их приклеивать буду. - Она смирилась с подсобной работой, она уставала и от нее. А муж клеил буквы и криво, и косо, но чудом художественного чутья угадывал так, что надпись оставалась ровной, изящной и проработанной!

Великий Драматург уходил. Они встретились, проработали с ее мужем планы, составили разработки. И нужно было выходить с чисто вымытыми стаканами, чтобы опять попадаться на глаза Драматургу, с необходимостью затем попрощаться.

- Беда с этими умными и чересчур умными мужчинами, - решала женщина.

То муж начинает, присматриваясь к ней сурово, он вдруг начинает говорить, что после тридцати лет, мужик израбатывается, становится для всех, даже для собственной жены, отработанным материалом. И никому - то он тогда не нужен.

Здесь нужно убеждать, на всех доступных ее искренности чувствах и эмоциях, доказывать, что такой мужчина, как ее муж, ведь он же Гений везде, даже в обычной жизни!

И никогда он не износится и не уйдет в тираж. Все остальные и прочие:

Люди, мужчины, женщины, ему и в подметки не годятся. И служить могут только ненавязчивым фоном, выгодно оттеняя гениальность единственного и неповторимого, собственного мужа, его самого!

И вспоминалась вдруг Валентина Петровна, незаметно бравшая шефство над ней, с ее маленьким кулачком, пухленькими губками, лицом сердечком. Она так любовно трясла кулачком перед носом женщины, тогда еще нового, только еще начинающего журналистить сотрудника в редакции газеты и приговаривала, убеждая ее, а самое главное, себя:

- Я, знаешь, какой журналист! Я, ух, какой, журналист!

- Все творческие люди, - понимала тогда женщина, - настолько не уверены в себе, что нуждаются в подтверждении их талантливости и нужности: Сейчас, всегда, в любую минуту!

Сейчас, зимним вечером, за два дня перед Новым Годом, женщина стояла и смотрела как уводят ее собственного мужа. И мысли накладывались друг на друга, а слова протестов проносились вскачь, безмолвно и лихо.

А муж, ее собственный муж, вот только что, натянул свою кожаную куртку, ничего не объясняя ей, проследовал за тремя людьми в форме в их машину. И был ими увезен!

И Сухов не приезжал давно. И теперь, раз мужа больше нет, уже не приедет больше! Даже с кусками немного пригорелого пирога!

Такие пироги случались каждый раз, когда у него появлялась новая жена на новой конспиративной квартире. И не могла еще освоить, новую для себя, электродуховку. А только примерялась к ней. И беспощадно жгла пироги!

Но пироги от суховской жены были пригорелыми только иногда. А по рецептам экзотическими, эти пироги, бывали всегда.

Жена Сухова очень старалась нравиться своему новому мужу!

Сухов и в самом деле был хорош. Чемпион области по самбо, майор с окладом майора за выслугу лет. Хороший мужик и просто красавец мужчина.

Он «эксклюзивные» пироги своей жены от доброты душевной привозил. И также от доброты душевной помочь им, голодающим, старался.

И вдруг, только лишь муж к женщине вернулся. Только лишь начинала их общая жизнь мечтами и надеждами налаживаться…

И вдруг, совсем рухнула, отчего - то, их с мужем не очень устроенная, но общая и семейная жизнь!

И что же случилось, как и почему, ей никогда и никто не объяснит! И муж ли был в чем - то повинен или сложились так обстоятельства, его жестокая и странная судьба.

Женщина смотрела вслед машине, что преодолевала сугроб за сугробом, повышенной проходимостью, подергиваясь и вздрагивая, пока не выбралась, громоздко переваливаясь, на шоссе. Там потерялась среди других грузовиков, автобусов и легковушек.

А женщина оставалась одна. Никто не поможет, никто не объяснится. Никто к ней больше не придет.

Что оставалось, как средство для спасения?

Только лишь психбольница…

Глава вторая. Расстрел на О - ском мосту.

Часть вторая. Расстрел на О - ском мосту. Начало.

Корреспондента провинциальной газеты кормят ноги. А еще острый нюх на события, которые только еще должны состояться и удача.

В последнее время ее журнали́стения в редакции газеты ее удача женщину не оставила, но несколько раз очень сильно подвела.

Это так необыкновенно приятно увидеть свой рассказ, свою литературную мелочевку, нацарапанную наспех на том листке, который подвернулся под руку, в тот момент, когда случилась удача и начался нечаянный приступ вдохновения.

Старейший журналист местной редакции Валентина Петровна качала головой, смотрела на женщину, что мимоходом накрывала на редакционном столе перед обедом "поляну", пару банок маринованных овощей, домашнего, деревенского приготовления, и восхищалась:

- Талантливый человек - талантлив во всем. А редакционная молодежь, собравшись группой, с аппетитом поедала ее домашнюю закрутку: сборные овощи - ассорти, замаринованные под железной крышкой в банке.

Овощи были частично выращены на небольшом огороде, а частично уворованы в той осенней и стихийной вольнице, которая овладела всем селом, как только «знающие люди» в селе вдруг узнали, что обанкротился плодоовощной кооператив. И нет у него больше ни денег, ни горючего для того, чтобы убрать морковь, капусту, свеклу и зеленые помидоры на полях.

Селяне приезжали «убирать дармовой урожай» даже на самодельных тракторах.

Они собирались всеми семьями. Они с утра до ночи копали морковку. Они грузили ее в мешки и увозили по домам. Там засыпали чужую морковку в свои родные погреба.

Женщину тоже не обошла стороной овощезаготовительная кампания. Ее мать принесла новость и почти вытолкала вместе с мешком и велосипедом на поля в Кувшиновку.

Она привезла несколько мешков моркови матери. Немного для себя. И закрутила несколько банок овощных консервов, сделала маринад - ассорти.

Городские жители талантливые, бледные и редакционные сметали деревенские заготовки. А Валентина Петровна смотрела, умиляясь, на эту предобеденную вольницу и вновь проговаривала, рассказывала женщине о своих и ее, самых разных талантах.

Валентине Петровне, состарившейся на газетной работе, настоящей «журналистской косточке», хотелось верить. И прибавлялось уверенности. И сразу же находились новости, которые бывали вставлены в свежий номер еженедельной газеты. Поэтому дела шли хорошо.

Но только до поры до времени. Газета повзрослела и заматерела. Все чаще вызывал ее главный редактор и приглашал написать зачетный материал о том, как перед выборами ведется незаконная агитация пенсионеров. Их голоса покупаются и продаются за банку тушенки. По цене - одна банка тушенки, один голос.

Главный редактор, он же совладелец газеты, смотрел непонятно и строго. И женщина терялась. Она получала задание и возвращалась к своему столу. Старалась писать. И не могла. У нее ничего не получалось. Слова приходили суконными и стертыми, а предложения получались скучными.

Она просто ничего не знала о предвыборной политике…

Это был не ее предмет.

- Ты в этом зоопарке работаешь? - Спросил муж. Они вдвоем находились в поисках средств к существованию, поэтому навещали и газету.

- Работала. - Уточняла женщина. - Я содрала с них все деньги мне недоплаченные, как зарплату и гонорары за статьи. И даже выдернула отчисления от недополученных мною отпускных денег.

Они со мной полностью рассчитались, и я у них больше не работаю.

Но, может быть, хорошие отношения и нужда в интересных материалах в газете еще сохранилась…

- Ты что - то принесла? - Окликнул ее, выходя из кабинета большой и толстый главный редактор. Женщина присмотрелась. Ее муж тоже был высоким мужчиной, но очень уж худым. Так, что на его фоне главный редактор вдруг показался ей тучным, одышливым и безобразно толстым.

Она сказала:

- Жавид Жумберович, я «Сказку о спелой клубничке» написала и вам принесла.

- Сказку о спелой клубничке? - Протянул Главный редактор заинтересованно. - Отнеси девочкам, пусть посмотрят.

В их бывшей комнате для всех журналистов теперь сидели «девочки», одетые в теплой комнате обычного номера городской гостиницы, что была арендована парой номеров на десятом этаже под редакцию новой и хорошо развивающейся частной городской газеты.

Девочки были одеты в шубы. Из той серии непрактичных женских шуб, про которые в их деревне всегда говорили:

- Ну, вон, цара - мара прошла. Не идет, а пишет. А почерк - то, фиговый, фиговый. Только и делов - то, что воротник до п -зды...

Женщина отдала свою «Клубничку» на вычитку. А выходя с этажа, потом из гостиницы, повернулась к мужу и сказала:

- Не думаю, что мой рассказ напечатают. Не верю, что я смогу получить за него гонорар.

Главный редактор подумал, что я написала о каких - нибудь порноклубах или стриптизно - увеселительных заведениях. А я рассказала историю ягодки, спелой клубники из хорошей семьи и старого благородного сорта Зенга - Зенгана…

- Пойдем домой, - поторопил ее мужчина. - Мне отоспаться нужно. Я только с работы ночной вышел. А завтра нужно с операцией идти.

Попробовать дать взятку на большегрузе за проед по О - скому мосту.

Женщина покивала головой. Завтра с утра муж соберется на рейд вместе с «пацанами».

Высокий, худой и стремительный, так что казался иногда женщине таким же приемистым, как новый гоночный автомобиль, потому что мгновенно набирал скорость и его движение в драке или стычке никогда нельзя было отследить, муж будет ехать в кабине большегрузного транспорта.

Потому что прошла информация, что за взятку гаишники пропускают на старый мост груженые и тяжелые автомобили, которым совсем не хочется терять время, бензин и деньги, наматывая круг в объезд почти на сотню километров. Муж будет «спонсор».

Такая у него всегда была в их с пацанами команде «правильная роль». Мужа встречали и радовались:

- О, спонсор, пришел. - Мужчина выходил «на дело» с барсеткой, в которой было прорезано окошечко для камеры. Съемка велась со специальной оперативной камеры. И качество фильма должно было удовлетворять прокурора, для того, чтобы он подписал согласие на возбуждение уголовного дела.

И если получится хорошая запись, то муж принесет домой две - три сотни денег. Ему подкинут «на жизнь» довольные удачей рейда оперативники.

А, если нет, То будут хмуриться и грустить все.

- Утечка информации, - так будут решать мужики. - Кто - то "стучит" в самом управлении. И сливает информацию о наших оперативных разработках.

Но это будет только завтра.

А сегодня она торопилась, приспосабливаясь к размашистому шагу собственного мужа. И думала о том, что надо бы по дороге в магазин продуктовый зайти. Купить грамм двести говяжьей печенки. На большее, кажется, денег нет.

Голодного мужа надо обильно и вкусно кормить.

Как жаль, что деньги в ее психбольнице опять, как обычно, задерживают!

Глава третья. Расстрел на О - ском мосту. Продолжение.

Часть третья. Расстрел на О - ском мосту. Продолжение.

Мужчина пришел с работы и собирался снова, как на работу, сосредоточенно и последовательно.

Вот - вот должны были подъехать его «пацаны».

А женщина оставила все попытки мужчину завтраком накормить. Перед ответственным «выходом» еда никому как - то в глотку не лезла.

Потом муж уйдет «на задание», как на обычную для него, дополнительную и малооплачиваемую работу, а она останется внутри дома и будет метаться по окошкам, как тот галчонок из мультфильма «Трое из Простоквашино», что прыгал по подоконнику, обученный кричать два слова:

- Кто там?

И женщина так же будет, совсем испереживавшись, подпрыгивать под дверью, срываясь на каждый шорох, на каждый стук в дверь, подпрыгивая, с вопросом полным надежды:

- Кто там?

Ребята у мужа были дивно хороши. Законченные сыскари и по характеру своему и по манерам, закрепленными привычкой к оперативно - розыскной работе.

- Как странно складывается, иногда, судьба, решала женщина. - И я бы ни за что не разрешила себе увлечься этим мужчиной! Меня моя подружка или товарка по похождениям совместным внутри города, Нинка, нечаянно на это увлечение сооблазнила.

Когда рядом с твоими ушами постоянно вздыхают и томно охают:

- Ах! Ты только посмотри, какие у него руки красивые! И пальцы, пальцы! Ты смотри! Такие длинные и музыкальные!

И ты представь только, что он вдруг тебя обнимет! Этими руками и пальцами обнимет!

- Вдохновлялась бывшая балерина, а теперь безработная женщина в среднем возрасте - Нинка…

Смотрела на Нину, разглядывала ее, прозрачную и бледную от постоянного хронического недоедания.

И думала, что чувство любви - главнейшее из всех женских чувств. Сначала от нехватки средств, от любой женщины уходят дорогостоящие и женственные вещи:

пеньюары в бантиках и кружа́вчиках, хорошие духи́, дорогое и качественное белье. Потом не хватает средств на вкусную или хорошую, или только лишь, хотя бы, приличную еду…

Теперь, шмыгая по городу вдвоем с Нинкой. в поисках работ, подработки или пропитания, женщина понимала, что ежедневная большая тарелка горячего супа и вдоволь к супу кусочков хлеба, могла бы Ниночку сильно украсить, а, может быть, даже спасти.

Но творческая душа балерины - артистки грезила любовью, а не питанием.

Итак, будущий муж втянулся в орбиту ее будничных встреч и знакомств. С какого - то момента, после какого - то приближения, берешь на себя ответственность за другого человека, решаешься изменить собственную жизнь.

И глухо возмущался внутри женского организма всеми последними остатками здравый смысл:

- Зачем мне эти перемены? К чему непонятные отношения?

Мужчина пришел и вошел, а комната уменьшилась вдруг, оттого, что пространство оказалось разделено на ширину худых плеч и длину его ног…

И скучно вдруг стало внутри, оттого что было необходимо играть заезженную жизнью встречу не то сооблазнения, не то соединения…

Мужчина поискал место, куда бы присесть. И не нашел его, потому что мебели в комнате было меньше, чем у поклонников минимализма, островных и сумрачных японцев.

Мужчина вздохнул и грустно сказал: - И я, как мотылек, полечу на твой огонь. И так же сгорю…

И стало вдруг легче дышать, потому что в комнате остались рядом двое напуганных жизнью людей. И было им необходимо пережить холодную, злую, зиму.

« Ребята» мужа оказались дивно хороши. Они запустили оперативный розыск.

Мужчина немедленно заболел. От всех перенапряжений, организм держался, держался, держался. И не болел. Но стоило только ему попасть в тепло и получить немного еды и минимальный уход, как организм понял:

- Все! Уже можно! - Ответил кашлем и повышением температуры.

Мужчина лежал, беспомощнее котенка. Он болел. И грустно говорил:

- Теперь я уже, наверное, не выживу. Ты посмотри, какие худые у меня коленки? - Из под одеяла высовывалась худая волосатая нога.

- Вот ты накормила меня пирожками и я их съел. А только коленки все время продолжают худеть. Я так и умру. С такими худыми коленями, я не выживу.

В отчаянии женщина стала различные овощные и фруктовые домашние заготовки с антресолей снимать. Муж пробовал осторожно. Он одобрял закуску из баклажанов и виноградный компот. И все - таки продолжал быть уверенным, что ни за что не выживет.

В отчаянии женщина мобилизовала на борьбу за спасение больного мужчины врачей. И участковая терапевт, удивленно посмотрев, на это неожиданное приобретение в виде очень замученного мужчины, организовала на неделю больничный лист, подключая к подписям Всей Поликлиники Заведующего Врача.

Мужчина лежал, ел пирожки, запивал их компотом. Рассказывал, что простудился он оттого, что очень долго ее на свидании около мусорного бачка ждал. А куртка кожаная у него не зимняя была, а демисезонная, только лишь осенняя, поэтому для зимних морозов неприспособленная и слишком легкая.

- Я там стоял и стоял около мусорных бачков, я мерз и мерз, - обиженно говорил мужчина, подъедая пирожки с картошкой. – А ты все не приходила. Совсем я замерз. - Мужчина поглядел на последний пирог, поднатужился и тоже его съел.

- Поэтому я и заболел, и свалился, оттого что ты не пришла к тем мксорным бакам на наше первое с тобою свидание.

- Какое свидание? Когда? - Не понимала женщина. - Кто мне его назначал? – Вопросы остались незаданными, потому что мужчина справился с последним пирожком и посмотрел вопросительно.

Из кухни донесся звонок. Там таймер звонил. И сообщал, что подоспел еще один противень с выпечкой. И нужно было срочно на кухню бежать. И вынимать из духовки пироги. Кормить и спасать мужчину!

В дверь позвонили. Затем повторили звонок настойчиво. И требовали открыть дверь так, что времени, чтобы переодеться и достойно встретить гостей не было.

Одергивая, потуже запахивая длинный халат, женщина поворачивала кругляшок английского замка.

Дверь открывалась стремительно.

- А где Сергей? - На пороге стояли двое в камуфляже. Женщина от неожиданности и растерянности замерла.

И вот она уже идет по коридору следом за двумя камуфляжными, повыше и пониже ростом.

И думает, что же случилось? Вот только недавно в их квартире два оперуполномоченных в полушубках какого - то известного барсеточника искали.

Но чаем с деревенским вареньем, ее соседкой Риммой напоенные, душой отмякали и заявляли, что никого им нужного в этой квартире они не нашли…

Ее мужчина собирался стремительно. До этого с постели только лишь в туалет встававший, он оказался мгновенно одет и обут. И уходил, задержанный, между двумя бойцами в камуфляже: повыше ростом и пониже.

Захлопнулась глухо дверь, язычок замка звонко защелкнулся.

В квартире стало тихо. Только из крана капала вода.

И так одиноко стало, что вместо облегчения, что вот он нашелся, наконец - то, неуловимый мошенник, специалист - наперсточник, тот самый барсеточник. Он не успел в их подъезде никому вреда причинить!

Но глупое сердце ныло и ныло, не переставая. Женщина думала, что она ведь не успела привязаться к этому странному и непонятному мужчине, ведь не успела же, нет?...

В дверь позвонили. И с тайной надеждою, женщина бросилась к двери, поторопилась открывать. Но это была врач - терапевт участковая. Она спросила:

- Где больной? Его я должна осмотреть, чтобы решить, на сколько дней мне еще больничный лист ему продлять будем.

- Больного больше нет, - бубнила женщина, протискиваясь узким коридором внутри квартиры вслед за пышной врачихой, которая становилась еще полнее, оттого что была одета в громоздкий пуховик.

И надо было видеть взгляд Настоящей Женщины, наполненный правильного женского презрения:

- Подобрала, мол, мужика, пару раз трахнул он тебя, потом с гриппом свалился, теперь очухался и домой, к жене и детям от тебя сбег.

Правильный женский взгляд отражал все мысли врачихи. Ее уверенность правильной, оквартиренной женщины, порядочной настолько, что у нее все было по - порядку:

муж, работа, зарплата, дети.

- Больничный лист закрывать можно будет только через подпись главного врача. - Сказала терапевт. - А взгляд ее говорил:

- Если в этом будет еще хоть какая - нибудь надобность.

И женщина вздохнула, соглашаясь. Новый Соцгород был переполнен одинокими женщинами разных лет.

А одиноких мужчин брачных возрастов, пригодных для создания брачных союзов, в этом городе совсем не было…

И врач уходила. А женщина, глядя ей вслед, смотрела на подпись и расшифровку подписи на больничном листе. И вспомнила!

Врач - терапевт, с фамилией такой же. И толстый такой же. Врачихин муж?

Однажды засопел ей в грудь во время вечернего приема. Женщина растерялась.Она жаловалась на боли в сердце. А врач, вместо прослушивания больной груди́, ей увлеченно гру́ди мял. Потом начал валить на топчан, укладывая поудобнее.

Она тогда вовремя вышла из удивления, удачно брыкнулась, разорвала дистанцию, так что чужое сопение уже не могло ей никаким действием угрожать.

Потом подхватила блузку и сбежала из кабинета, от врачебного приема.

Но цель была достигнута. От стресса боль в сердце прошла.

Потом женщина долго опасалась жаловаться на сердечную боль и обходилась корвалолом, если дежурный врач - терапевт бывал мужчиной…

Но догонять бесконечно уверенную в себе врачиху, допытываясь, не ее ли муж работает врачом в той же больнице, было бы для нее, одинокой женщины, верхом безрассудства, не так ли? Нет?

Прошло три часа. В дверь позвонили.

Женщина думала, что если соседка Римма пришла. И, как всегда, не хочется ей с ключами возиться, то дверь открывать для соседки, она не подойдет.

Звонок повторился. Он стал длиннее и неувереннее.

Женщина открывала дверь. На пороге стоял Сергей. Хотелось спросить:

- Тебя как выпустили?

- Ты пустишь? - Спросил Сергей. Она посторонилась, пропуская его в квартиру.

Снимал куртку мужчина медленно. Потом, шатаясь от слабости прошел в комнату и рухнул полежать. Мужчине было плохо, его лихорадило.

- Я кипяточку бы попил, - сказал мужчина. И женщина пошла. Сварила в кружке кипятку. Вернулась. Поставила кружку на тумбочку рядом. Подождала объяснений.

- Меня ребята нашли. – Отпивал кипяточек по глотку и оживал на глазах мужчина. – Я должен был важную разработку вести. И вдруг исчез. Они решили, что ты меня похитила.

Сейчас я отработал. С ребятами съездили. На взятку раскололи начальницу паспортного стола. Она за взятку прописывала нужных ей людей.

Я - идеально подходил. Паспортистка со мной стала работать.

Ребята довольные такие, прослушивали запись. Меня хвалили:

- Серега, ты все провел идеально. Теперь прокурор разрешение на арест даст.

Мужчина виновато улыбнулся и сказал:

- Никак я не мог сегодня эту работу пропустить. Клиент дозрел. Его надо было выводить и записывать. А пацаны уже готовятся «палку» срубить. Им за раскрытие преступления палочки выставляют, как в первом классе или, как трудодни в колхозе. Теперь им премию дадут.

И, да! - Сказал Сергей. - Они мне подкинули двести рублей, чтобы, если я тебя не найду, то смог бы переночевать в гостинице. Или, если ты меня выгонишь.

Он протянул руку, засунул ее в карман штанов и вытащил деньги, потом сказал:

- Сходи, что ли, в магазин и трусички себе купи. А, если останется, то возьми еще и шоколадку!

- Вот, сволочь! - Решила женщина. - Любой натуральный мужик - всегда козел! Если трахнется, то начинает совать мелочь на трусики.

Но деньги она взяла. Действительно, надо было сходить в магазин, купить продуктов на ужин. И что - нибудь для выхаживания мужчины: больного или очень ослабленного.

Она выходила из комнаты, когда мужчина сказал:

- А мелкий Алексей, ну тот, что помельче ростом из тех, что за мной приходили, он что у тебя между ног проскочил?

Потом всю дорогу, пока в машине ехали, ко мне приставал: - Она у тебя что, совсем белья не носит?

Глава четвёртая. Расстрел на О - ском мосту. Окончание.

Часть четвертая. Расстрел на О - ском мосту. Окончание.

Подарил ты мне медленную дрожь…

Из песни. Вместо эпиграфа…

Муж только еще собирался. А женщина уже начинала за него бояться.

Неприятное это место было, неспокойное, старый О - ский мост.

Время от времени в городе вдруг поднималась волна разговоров, что пора уже находить в бюджете области деньги на постройку нового моста, что надо остаток средств, как целевых инвестиций запросить у федерального бюджета всей страны.

Что нет больше сил терпеть. И каждую весну начинать новый ремонт старого моста, добросовестно разбитого за осень и зиму большими гружеными автомобилями. И населению очень неудобно все лето, на весь период ремонта моста, кататься с берега на берег, перебираться с одной части города в другую на катерах, лодочках и паромах.

Под эти разговоры о благе и удовольствии населения, обычно, у населения отнимали что - нибудь. Или втихомолку готовились отобрать.

- А в прошлый год, - вспоминала женщина, готовились ради благословенного начала стройки нового О - ского моста, закатать в асфальт трамвайные пути.

Обслуживание старых трамвайных путей, оказывается, стоило так дорого, что забирало почти весь бюджет у города.

И не оставалось денег у руководителей города и области ни отдыхать с комфортом в благословенных курортах люкс в разных престижных заграницах, ни учить детей в престижных местах. И постановили совсем трамвайные пути на половине города прикрыть.

Взамен обещали горожанам зарыть трамвайчики в землю. И сооблазняли их чудесным новым словом:

Метротрам!

И даже схемы подземного трамвая во всех вагонах шустро развесили.

В постройку метротрама верилось с трудом. Особенно зимой, когда месяцами не расчищались от снега улицы. Трамваи стояли долго. Они не могли разъехаться, даже с легковыми машинами, что загромождали трамвайные пути, потому что от снега очищалась только самая серединка улицы.

Вот горожане и не поверили обещаниям городских властей. Несколько раз выходили на пикеты. Писали петиции и обращались во все инстанции с жалобами.

Описывать своими заметками пикеты и демонстрации выходили особые проверенные корреспонденты из разных городских газет.

На еженедельной планерке «ее газеты» только для матерых кореспондентов обсуждались условия присутствия на митингах.

А женщина, шутила она тогда, что, присутствуя корреспондентом в газете, все - таки остается навсегда «уличной женщиной».

И должна была зарабатывать свои гонорары «социалкой», то есть искать тему на улице и находить. Или должна была изобретать тему самостоятельно, а материал для актуальной темы разыскивать ножками.

Не каждая тема, что на дорогах подобрана была, устраивала редактора газеты и совладельца. Не каждый описанный в сюжете заметки случай бывал напечатан.

Она приносила материал, что вместе с новой вспышкой новостей о немедленном начале застройки нового О - ского моста, тихо и быстро отобрали у многих детские пособия на ребенка. То есть, отобрали их у всех родителей, несчастные ежемесячные двести рублей, которые давно уже ничего не решали в бюджете семьи, потому что цены росли стремительно.

Но отобранные одновременно у городских родительниц, эти небольшие деньги составляли прибавку в бюджет. Поэтому обязанность подтвердить необходимость получения детских пособий для многих матерей больше так и не сработала.

И женщина бегала, и она подтверждала свой скудный бюджет. Собрала кипу справок. А через месяц узнала, что сильно обеспеченная. Все верно.

Завод,что банкротился уже не первый год, начислял минимальную зарплату на зарплатный счет. И никогда не выдавал ее деньгами наличными.

И деньги фиктивные копились. И была по всем параметрам уж - жасно обеспеченной женщиной она. С такими - то суммами на счету!

И так и рухнул, закрылся, полностью обанкротился завод. И не сумел или не стал он перед своей полной гибелью с людьми за всю невыплаченную своим работникам зарплату рассчитываться.

Но тщательно проработанный материал, о том, как мучаются люди последних детских пособий лишенные, был признан неактуальным, назад на доработку женщине возвращен. Теперь так и пылился в ящике стола, потому что выбросить черновики рука не поднималась…

Выходила из редакции, шла по дороге, находилась в свободном поиске тем. Вокруг гомонил и шумел пикет. Спасающие трамвайные пути горожане стремились собираться демонстрацией.

Не отвлекалась, шла мимо. Не ее это была разнарядка, не ее выбор темы.

А граждане были колоритными. И возмущались они увесисто!

Вдруг вспомнила, что кажется, в списке интересных тем, быть может, еще существует одна интересная нестыковка с самим старым мостом связанная.

Вместе с новой идеей для статьи влезала в автобус, идущий через мост. Показывала зеленоватые и увесистые корочки с золотым тиснением: Пресса.

Страна развела так много разных категорий и льгот…

И прокуроры ездили бесплатно, и соцработники…

И путались кондукторши в автобусах от объема добавленных льгот. И никогда не спорили, что не имеют права бесплатного проезда по городу корреспонденты местной газеты...

И ехала она в автобусе, прислонившись к заднему стеклу.

И вместе с дрожью возбуждения чувствовала себя новым Луи Пасте́ром, что проверял на себе только что им отфильтрованную вакцину или сыворотку из коровьей оспы…

Автобус неторопливо въезжал на мост. Чуть переваливаясь, неторопливо другим машинам в хвост, в длинную очередь, устанавливался. Перебирал теперь колесами медленно: Метр, два метра, еще метра полтора…

Тогда нажимала на кнопку, потому что в начале моста еще сохранилась остановка с названием для нее «по требованию».

Она выходила на мосту между зарешеченных толстым железом мостовых ферм. И только лишь

тогда думала:

- Зачем же она здесь вышла, что же хотела проверить?

А жизнь разворачивалась кру́то, уже не спрашивала согласия. Некоторые вещи, какие - то поступки, если они случаются, то уже не подлежат изменению.

Откуда - то со спины спросили:

- Что Вы здесь делаете и почему вышли на мосту в неположенном месте.

Женщина оборачивалась и видела перед собой двух человек, охрану моста, вооруженных автоматами.

Дрожащими руками доставала корочки «Пресса», дрожащим голоском объясняла, что собирает для статьи материал.

- Здесь, на мосту, никому нельзя находиться, - сумрачно объяснял конвой. –По пешеходам без пропуска, подозревая в них террористов, охрана моста может стрелять без предупреждения.

- Сейчас пристрелят и сбросят с моста, - Тряслась всей душой женщина, смотрела на темную гладкую воду, на медленные волны, что бурлили, обтекая быки у моста. И фермы моста вода обтекала тоже. - Меня и искать - то никто не будет.

Подумаешь, корреспондент городской газеты, тоже мне, птица невысокого полета!

- А как же автобусная остановка по требованию? - Она слышала сама свой голос. И даже сама себе удивлялась, как мало он все - таки ее голос сейчас дрожал. - Я ведь сюда приехала на городском автобусе. Мне по требованию остановил водитель на остановке. И что же я тогда нарушила?

- Пройдемте с нами. - Ей козырнул конвоир. Ее по тротуару на обочине моста повели.

- Уф! Кажется, пока расстреливать не будут. - Тряслись коленки у женщины. - Но, может быть, впереди у меня что - нибудь похуже, может быть ждет меня за это нарушение долгое тюремное заключение?

Комендатура, обслуживающая безопасность старого О - ского моста, находилась на насыпном острове, что притулился около самого первого мостового быка, на который была уложена первая решетчатая ферма.

Женщину проводили к начальнику военной части.

Начальник начинал свой допрос все теми же вопросами, как она оказалась на мосту и каковы были цели ее проникновения.

И все - таки за то время, что ее неторопливо до комендатуры через мост вели, женщина успела немного сориентироваться.

Она объяснялась, что не хотела ничего плохого и даже не хотела проверять защиту моста, потому что не знала ничего о существовании такой серьезной у моста защиты. Но видит теперь своей целью предупреждение в будущей своей заметке горожан, таких же обычных людей, как и она сама, что остановка на середине моста утратила свое значение, как остановка автобуса для любителей добраться быстренько на пляж, только лишь спустившись короткой дорожкою с моста. И добраться до городского пляжа.

Она должна подробно описать в своей заметке, что обстоятельства изменились, что по нарушителям режима проезда через мост, охрана моста теперь имеет право стрелять без предупреждения.

Женщина говорит и от страха, как будто бы, видит свою заметку уже напечатанной перед глазами, печатными буквами "своей газеты". И считывает текст сейчас прямо с нее, с собственной распечатки.

Начальник хмурится.

- Вы погуляйте по острову пока. - Он говорит. - Я должен посоветоваться.

…Женщина прижималась к сырой прохладной земле так, будто бы она могла бы женщину спасти и защитить.

Но прелая парковая земля только успокаивала и утешала.

Она лежала и лежала, счастливая оттого, что просто жива. Сначала лежала на спине и глядела в бездонное бледное небо.

Потом перевернулась на живот, смотрела по косогору и крутому спуску вниз. Под пальцами ее рук лежал старый О - ский мост, на таком расстоянии маленький, точно игрушечный.

И можно было еще рассмотреть насыпной остров. И невозможно было рассмотреть на этом острове здание комендатуры, оно казалось маленьким, это страшное здание комендатуры, намного меньше спичечного коробка, казалось издали безобидным и навсегда терялось среди других хозяйственных и складских построек.

И невозможно было вспомнить, и не хотелось переживать вновь тот ужас, который преследовал ее, пока она гуляла среди затянутого колючей проволокой двора и ожидала решения о ее женской судьбе от начальника комендатуры.

Вспоминался старый городской анекдот:

Вопрос: Где у нас самое высокое место в городе?

Ответ: Подвалы КГБ.

Вопрос: Почему?

Ответ: Потому, что из них сразу видна Колыма.

И в первый раз за время своей короткой журналистской деятельности, она понимала, как этот анекдот может быть причастен к ее судьбе. Попавши в несуществующие более подвалы КГБ (Комитет Государственной Безопасности - понятие более не существующее), нельзя было выбраться из них без срока заключения, который отбывался на Севере страны, бывает, что и на Колыме.

Гласила народная мудрость, отшлифованная десятилетиями употребления…

Захотят и помогут, найдут в ее действиях бо - ольшие следы терроризма.

Был бы человек хороший, - говорила еще одна городская мудрость, а дело для него всегда подобрать и пошить можно.

Но, кажется, корочки «Пресса», все - таки сработали. Решение было принято. Ее выводили с острова. Ее вели по узкому тротуару моста. Ее высаживали в автобус, который вывозил пассажиров в город.

С нее не спросили подписку о неразглашении гостайны и даже не составляли на женщину протокол о нарушении.

И, значит, она могла свою заметку - предупреждение для других людей написать!

Но все тело охватила и все тело начала колотить медленная дрожь. И ничего из тех событий, что произошли не восхищало и не радовало.

Ни удачный выбор материала, ни новая, никогда не использованная тема о возможном расстреле на О - ском мосту, если случайно выйти в начале моста на остановке по требованию и при этом сильно не понравиться вооруженным охранникам этого моста...

Глава пятая. Спецпропуск на старый мост.

Часть пятая. Спецпропуск на старый мост.

И стал мне ейной мордой в харю тыкать.

А. Чехов. Из «Письма Ваньки Жукова». Вместо эпиграфа…

Высокий и худой мужчина, ее муж, собирался в рейд сосредоточенно.

Необходимо было проверить информацию, что при въезде на мост вновь активизировались «щипуны» и за взятку пропускают груженые различными грузами тяжелые автомобили во внеурочное время, запускают «большегрузников» во временной коридор, отведенный только для проезда по мосту автобусов и легкового транспорта с одиннадцати до пятнадцати часов, ежедневно, по будним дням.

Слова «Временной коридор» звучали фантастически, а выглядели все события еще более фэнтезийно, чем обещали.

На что может пойти уставший до чертиков водитель, если его запереть в городе до

вечера, а потом всю ночь длинную очередь груженых машин будут пропускать по - одной, до утра.

Конечно же, водитель найдет денег на взятку, тем более, что «коридор пропуска тяжелого автотранспорта» не работал по выходным дням «субботам и воскресеньям, а также по праздникам». И эти обстоятельства только повышали цену взятки.

А муж, иногда, с ней, собственной женой, развлекался. Он уверял, что временные коридоры в пространстве - времени существуют. И если их правильно угадать, то можно попасть в другой мир, где будешь ты жить намного счастливее.

Прыгать вслед за мужем, хватая на руки ребенка, по другим галактикам, мирам или необитаемым планетам, женщина не могла и даже не собиралась, но понимала, что слово «харизма» от слова «харя» бывает абсолютно независимо.

И даже обозначают эти слова различные социальные понятия и явления...

Она пару раз уже ездила сама «на дело». И однажды стремилась, заряженная по всем правилам диктофоном, уговорить судебного исполнителя, что волокитил и волокитил процесс, немного ускориться и предлагала взятку.

Нельзя подойти и помахать перед носом деньгами. Окажешься сам в роли взяткодателя. А это уже уголовный процесс.

Нельзя говорить:

- Я тебе денег дам. Тогда прокурор выпишет постановление об аресте и пойдешь сама на зону, грязь месить и сапоги топтать.

Но можно скромно объясняться: - Мы Вам останемся благодарны…

- Мы Вас сумеем отблагодарить. - Требование о получении денег должно всегда исходить от взятковымогателя.

И женщина пробовала несколько раз, пока не поняла всё об отсутствии у себя харизмы и полной своей к оперативным разработкам неспособности.

Ее клиент за ней не шел. Зато он был так рад мужу! Кричал и умилялся:

О, спонсор! Спонсор пришел!

И все - таки, давать взятку за внеурочный проезд груженой автомашиной по старому мосту было опасной затеей, как считала женщина.

Уж очень место опасное. Стреляют на мосту без предупреждения. А вдруг муж что - нибудь своей харизмой не вытянет, своим обаянием охране моста не понравится. Они без предупреждения откроют прицельный огонь.

А муж собирался и не боялся. Он никогда и ничего не боялся. Он только должен был перед окончательным выходом из дома дверь несколько раз открывать и закрывать. Так он настраивал себя на удачную работу. И так же он переводил себя самого в нужный временной коридор.

Чтобы не случилось неудачного серого коридора с пустым выходом из дома или выездом, муж должен был выйти из входной двери сразу же в удачный и «белый» коридор. От этого зависел успех всего дела. Случалась большая беда, если открыва́ния двери оказывались нечетными.

Тогда нужно было повторить серию с начала и до конца, увеличивая ее на два произвольных повтора.

- Невроз навязчивого счета…

- Могла бы предположить женщина. Но для мужчины эти вещи работали. Он на волне своей вновь приобретенной удачи переходил в новый временной коридор и уходил "работать", сопровождаемый «пацанами» в камуфляже.

Она провожала всю компанию до машины.

А муж, постепенно входя в свою новую роль экспедитора, сопровождающего транзитные груза́, рассказывал анекдот:

- Вызывает генерал полковника и говорит:

- Петр Иваныч, надо Вам поехать в Англию. Вы там, по легенде, ведете разгульную жизнь. Вращаетесь среди сливок общества. Заводите знакомства. И вхожи бываете в королевский двор. Находите для нас нужную информацию. Согласны?

- Так точно! Согласен! - Рапортует полковник.

Генерал снимает телефонную трубку и говорит:

- Алло! Бухгалтерия! Здесь Петр Ивыныч собирается в Англию. Да, в Лондон.Нужны деньги. Командировочные, проездные, суточные.

Что? Денег нет?

Генерал кладет трубку телефона и говорит:

- В общем, Петр Иванович, легенда немного меняется. Теперь Вы бомж и живете в Англии под мостом. А в остальном задание не меняется.

Мужики над анекдотом поржали, покурили, стравили пару историй из реальных Событий Управления. Расселись по местам. Автомобиль дернулся, вырулил на шоссе.

- Поехали в управление, - понимала женщина, оставаясь ждать. Зябко передергивала плечами. - Сейчас «зарядят» мужа кинокамерой. И будет он сидеть рядом с шофером, выруливать на грузовом и груженом автомобиле к старому О - скому мосту.

И что случится потом предсказать невозможно.

Надеюсь, охрана не начнет стрелять. Они же не на прорыв моста идут, а только лишь на взяткодавание, чтобы их без времени и без очереди запустили для проезда через мост.

Да, и легенда у мужа хорошая. Давно в дороге, устали, торопятся к дому и к семье.

Мужчина ведь ничего не боится! С его таким сложным характером, так тяжело ей попервоначалу уживаться довелось!

Женщина вспоминала первые попытки ужиться рядом с ним:

…Он встал около окна. Большой, ссутуленный, широкоплечий. И женское сердце ёкнуло, забилось взволнованно и быстрей!

- Я ничего не знала о нем. Я даже встречи этой не предполагала. Но как могла я так точно угадать обстановку и место действия.

И, самое главное, когда написала свой первый мистический рассказ по заданию редакции, жила совсем одна. И как же могла угадать так точно имя сожителя - вампира, что будет он называться именем Сергей?

И так же зовут мужчину, с которым она, вроде бы, сожительствует?

Мужчина развернулся. И видно было, насколько он возмущен и как же ему ничего не нравится!

- Так! Мне здесь надоело! - Заявил он. - У тебя из окна сильно дует.

- Восьмой этаж. – Пожала плечами женщина. - Высотное здание посреди малоэтажной застройки всегда пронизывается всеми ветрами насквозь. Из окошка всегда дует.

Мужчина сумрачно надевал носки. Влезал в брюки, куртку, надевал шапку.

- Куда же ты? – Беспомощно спрашивала женщина. - На улице поздняя ночь. Совсем темно.

- Уеду через мост, пойду в Управление, к своим ребятам. - Отвечал мужчина.

- Автобусы перестают ходить, как только начинается ночь. - Начинала бояться женщина.

- Пойду пешком через мост. - Ответил мужчина.

- Но там же стреляют по пешеходам!

Мужчина не слушал. Он шел коридором. Он забирал свои ботинки. И гулко хлопала входная дверь.

Сидела в комнате некоторое время. Затем подумала, что может быть, проветрился, на холодном ветру одумался, теперь согласен вернуться назад, только не знает, как открывается у подъезда кодовый замок…

Тогда собралась и выскочила во двор, окаймленный не только холодным ветром и снегом, но и густыми, близкими, разрывами петард, шутих и других новогодних салютов, таких взрывных и гулких среди глубоких колодцев многоэтажных и отвесных домов.

За несколько дней перед Новым годом фейерверки вспыхивали, освещая улицу и двор так, точно в городе начиналось последнее, ответственное, сражение!

Женщина напрасно озиралась по сторонам. Сергея нигде видно не было. Женщина вернулась домой, закрыла дверь.

Подумала, что утром, быть может, скажут среди других новостей, что был случайно застрелен на О - ском мосту неизвестный нарушитель или террорист. Она не сознается никогда, что он уходил из ее дома. Она ни за что не поедет его опознавать.

Она будет молчать всегда, потому что должна делать так, потому что у нее есть дочь, совсем еще маленькая девочка.

Женщина закрыла входную дверь, помыла руки и пошла в туалет.

Дверь туалета оказалась закрытой изнутри. Она еще раз прошлась по комнатам, заглянула на кухню. Вновь подошла к туалетной комнате и сказала:

- Вылезай. - За дверью помолчали. - Я знаю, что ты там, - сказала женщина. Она постучалась еще раз. - И если ты не прекратишь, то я закрою на ключ дверь своей комнаты. Тогда можешь в ванной ночевать.

Из - за двери туалета послышалось шевеление и сопение.

- И как же тебе не стыдно так меня пугать, - продолжала женщина. - И как же тебе не совестно сидеть на унитазе с ботинками в зубах!

- И ничего не в зубах! - Раздался щелчок в двери и отворилась дверь туалета. - Ботинки я рядом на полу пристроил. А в туалете просто так сидел. - Мужчина поднялся с закрытого пластмассовой крышкой сиденья унитаза. - И ты сама виновата! Ты меня яйцами вареными накормила. А у меня на них аллергия. Я плохо себя почувствовал. Вот и вспылил.

- Артист! - Понимала женщина. Мужчина покивал:

- Да, так меня тоже часто зовут.

- А чай пить пойдешь? - Спросила женщина.

- Я чай совсем не пью. Мне чай и кофе пить врачи запретили. Шоколад не ем тоже.

- А компот пить будешь? С пирожками! - Уточняла женщина.

- Только, если ты его разбавишь горячим кипятком до теплости. - Соглашался мужчина.

- И компот, и пирожки? -Хмыкнула женщина.

Чуть позже, когда в окно уже заглядывала полная луна, примостился рядом и навалился всем своим тяжелым телом, мужчина начинал и требовательно спрашивал:

- Ты замуж за меня пойдешь? Ты хочешь стать Ирковской?

- Костистый какой! - Задыхалась женщина. - Такой худой! И все равно слишком тяжелый. Резвится тут. Устраивает проверку за проверкой. Совсем задавил! Дышать уже темно!

И что же могла она ответить? Только лишь коротенькое слово:

- Да!

Глава шестая. Жить или не жить - это вопрос...

Часть шестая. Жить или не жить - это вопрос…

Быть иль не быть? Вот в чем вопрос

Достойно ль смиряться под ударами судьбы.

Начало монолога принца Гамлета в переводе Б. Пастернака.

Вместо эпиграфа…

И вот за мужем приехали. Они его, трое в формах, схватили, в неприметную «Газельку» засунули. И скоро, и срочно, не давши словом напоследок перемолвиться, за два дня перед Новым Годом, наверное, насовсем увезли…

Не приходя в себя и не пытаясь понять ничего из тех таинственных мужских игр, участницей которых она поневоле, нечаянно стала, женщина горестно размышляла: - Ну, как же так муж? Ты же такой талантливый, ты же «Артист»!

Что же ты не понял? Куда, в какие непонятные вещи опять ты влез? Что не сумел чисто отработать. На чем прокололся?

Совсем недавно «брали» Алиту. Работников из «Органов» заинтересовала не сама Алита, а содержание ее компьютера, контакты и весь массив информации, то есть люди, их контакты, имена, фамилии, явки, даты, которые могли бы раскрывать характер действий Алиты, как эмиссара, то есть посланника от заграничной и чужеродной для простого русского человека организации, которую, как высокопоставленное лицо, в иерархии организации Алита, могла бы представлять.

Муж был талантлив во всем. К нему тянулись люди. Они заходили все нужные и обладающие полезными контактами люди в училище по выходным дням.

Училище всеми субботами и воскресеньями стояло пустым, от этого, без учителей и студентов, становилось неожиданно просторным и гулким.

Начало операции наметили на воскресенье. На десять часов утра. Вся операция чуть было не сорвалась, оттого, что на субботу оказалась неожиданно намечена легкоатлетическая эстафета.

С утра перед училищем начал толпиться народ. Студенты прибывали и прибывали. Они начинали стучаться ногами и кулаками в железную дверь. Они требовали немедленного допуска внутрь училища.

Муж вышел на крыльцо. Просторное и каменное крыльцо с перилами и возвеличивало мужчину, и возвышало.

Опальным и неугодным князем, возвышаясь над непослушным, почти по - новгородскому образцу «вечем», муж заявлял густым специальным басом, припасенным и отработанным для его голоса образцом представительского и командного класса.

Если муж нервничал всерьез, он начинал возмущаться тонким и пронизывающим фальцетом. И женщина это знала.

Сейчас, обсмотрев непокорное и шебутное «вече», муж интересовался низким, солидным голосом:

- Вы по какому поводу собрались? - Отложив на время комья замерзшей грязи и куски кирпича, которыми они собирались пулять в дверь, студенты обступали крыльцо и требовали немедленного допуска внутрь помещения.

Муж знал про себя всегда, что сторож - «ночной директор», лицо материально -ответственное и отвечает по трудовому договору с училищем за хищение и порчу объекта охраны во время своего дежурства. Поэтому никого внутрь здания не допускал.

Вот только вот недавно приезжали к ним из полиции, хотели проводить обыск в доме, оттого, что во время дежурства мужчины пропал дорогой ноутбук из приемной у директора училища. Ноутбук пропал ночью, но сменный ночной охранник был стариком - пенсионером. И даже, если и обнаружил взломанную дверь в приемную перед кабинетом директора, то предпочел об этом, при передаче дежурства, промолчать.

Так что, крайним за пропажу ноутбука, опять оказывался виноватым и становился обвиняемым, дневной охранник, принявший смену - муж.

Искать ноутбук внутри нашей квартиры было бесполезно. И все домашние вытаращивали глаза. Мы ноутбук не брали…

И полицейские, примерно, понимали и признавали это. Но строго соблюдали протокол и готовились к обыску…

Муж предложил другой вариант. Они, наряд полиции и муж, уехали вместе. Мужчина вернулся через час. Дело было раскрыто, а ноутбук - найден.

Его украл парень, отчисленный за полгода до этого события из училища за прогулы.

Он не смирился с обидой после отчисления. Он захотел отомстить. И, заодно, поиграться в красивую игрушку - дорогой и мощный компьютер. Пожарная лестница проходила мимо второго этажа и окна, где широкая форточка окна старинной застройки здания позапрошлого века открывалась прямо в приемную. А на столе и стоял новенький компьютер - ноутбук…

Паренек влез в окошко, забрал ноутбук, пиннул ногой дверь приемной, так что она отворилась и вышел, спускаясь со второго этажа мимо спящего в кабинете завхоза старого сторожа. Похититель открыл входную дверь училища. Она закрывалась изнутри на ночь только на железную задвижку - засов.

Муж знал, практически, всех учеников училища в лицо и по фамилиям. Он съездил с полицейскими в училище, выяснил адрес отчисленного ученика. Вместе с экипажем полиции приехал к нему домой. Мать ничего не знала о краже. Она открыла дверь.

Полицейские вместе с мужем прошли в комнату парня и обнаружили украденный ноутбук. Преступление было раскрыто, а вся наша семья спасена от унизительного обыска.

Сейчас муж тем более не собирался никого пускать, во время выходного дня, на территорию охраняемого им объекта, поэтому повторил:

- Зачем собрались? И по какому поводу?

Взмахнув широкими рукавами пальто, отороченными меховою каймой, ему в ответ закричала требование немедленно допустить ее и учеников в училище, замдиректора по воспитательной работе.

Она всегда была приятной женщиной. Она всегда любила нашего мужа.

Сейчас заместительница директора стояла, как на постаменте, на возвышении из забытого железобетонного блока, что брошен был на тротуаре, рядом со сквером и старым тополем после ремонта дороги и повторяла речитативом мелодии «Плача Ярославны».

Как Ярославна страдала и тосковала, требуя немедленного освобождения собственного князя Игоря, так и Любовь Игоревна, говорила свой плач, только не о любви, а о свободе доступа в училище.

- Если директор приедет и мне разрешит. - Подытожил все синкопы и требования плача Ярославны сторож - муж. И мой мужчина.

Студенты снова взялись за кирпичи, как за последнее оружие пролетариата, сопровождаемые разрешительным взмахом широких рукавов и рук внутри рукавов от безутешной и непонятой директрисы - ярославны.

- Буду вызывать полицию, - предупредил муж.

Взмахнувши горестно широкими рукавами шерстяного и бархатного пальто, сшитого на мане́р манто, модного в тот год среди педагогов училища, «Ярославна» прекращала свой плач для мужа и жаловалась на несправедливость судьбы теперь уже директору.

Директор повелевал запустить молодежь в вестибюль училища. Пусть в вестибюль заходят и там для эстафеты переодеваются. Разрешал вопрос директор.

- Я так хотел в эту субботу отдохнуть, - жаловался мне разом постаревший, уставший, чуть сгорбившийся и как - то даже уменьшившийся немного муж.

- Я отоспаться хотел, всех выпроводить еще с утра, проверить обходом здание. И завалиться спать на всю субботу. Теперь они, - он кивал головой на молодежь. - Будут весь день по зданию слоняться. За ними глаз да глаз нужен.

Теперь, раз их директор училища в вестибюль и холл допустил, мне нужно стоять постоянно на выходе и охранять вход на второй этаж, чтобы опять в приемную не забрались и что - нибудь ценное не унесли…

- Я так хотел сегодня выспаться на работе, - вздыхал муж. - И чтобы ты была бы у меня под боком.

Женщина покосилась на лежбище, любовно составленное мужем из шести старых стульев и не сказала ничего. Знала, насколько маленькое удовольствие, лежать на этих скрипучих стульях. Они того и гляди не то развалятся, не то раздвинутся под весом тела эти стулья. И полетишь на пол. Да так, что провалиться между стульями всем телом - всегда бывает парой пустяков.

А страшный собственник - собственный муж, даже если он и устал за бесконечную рабочую неделю, все равно просыпается от каждого шороха, движения или скрипа. Он на работе всегда только дремлет, он чутко стрижет ушами. Он никогда не засыпает крепко. И, если работает сторожем, то включается в особый режим «Сторожения», все сутки напролет сторожит.

И даже если подгребает ее, собственную жену, близко к себе, то все равно отслеживает ее каждое дыхание и каждое неосторожное движение. Тогда просыпается моментально и начинает ворчать, что драгоценный сон уставшего мужчины побеспокоила.

Не знала теперь женщина, что усталому мужчине сейчас в утешение сказать.

За стенкой гомонила, бухтела и повизгивала молодежно - эстафетная студенческая вольница…

Глава седьмая. Пирожки с капустой и со свежей информацией.

Часть седьмая. Пирожки с капустой и со свежей информацией…

С утра встала рано. Торопилась. Сегодня был запланирован большой и необычный день.

Но дети спали. И завтрак должен был быть приготовлен.

Протерши глаза, слипающиеся ото сна, женщина вышла на кухню и сделала подбойку для дрожжей, чтобы поставить тесто.

Свежие дрожжи шуршали и шипели. Они работали скоро и стремились перевалиться вместе с жидким тестом через края чашки, растечься по столу.

И нужно было успевать.

Следить, подмешивать тесто мукой и сдобой, добавлять яйцо и масличко.

Потом пришел черед вымешивать расстоявшееся тесто.

Когда детишки проснулись, завтрак уже ожидал их на столе. С вчерашним молоком так хорошо идут свежеиспеченные пирожки: С картошкой, с капустой и яйцом, с яйцом и луком. И с яблоком, сладкие.

Теперь надо было собираться к мужу на работу. В большую чашку женщина паковала горячие пирожки. Укутывала чашку парой полотенец, чтобы сохранялось тепло. Бежала в училище.

Все раннее воскресное утро, внутри всего здания, училище старательно отдыхало от эстафеты и вчерашних "гостей". Валялись на полу субботние окурки.

Молодые и будущие мужчины всю субботу торопливо дымили сигаретками в кулак. И, опасаясь быть застигнутыми строгим воспитателем или сторожем, жабнув дымком сигареты два - три раза, торопились спрятать ее в кулак, затем тушили и выбрасывали.

Пока муж жевал пирожки, женщина прошлась по зданию привычным обходом. Звучала вода в напольных унитазах внутри туалетных кабинок.

- Жена у сторожа сама становится сторожихой, - решала женщина и храбро заглядывала в каждую из кабинок.

Она боялась, она еще помнила, как не очень давно ей рассказывал муж, что внутри дневного дежурства, отворивши во время уборки кабинку, уборщица обнаружила, как медленно выпадает прямо на нее мертвое тело ученика.

О, как же уборщица от страха визжала! Последующее расследование установило, что ученик скончался от наркотиков. Передоз…

Сегодня в туалете было благополучно и тихо.

Помахивая связкой ключей, женщина подходила к читальному залу училища, прокручивала капризный ключ в замке и попадала в царство подержанных книг и совсем неинтересных журналов. Хорошие, ценные и редкие книги библиотекарь хранила за железной дверкой, ключ от которой не доверяла никому.

Подрагивая всеми подоконниками и стенами, читальный зал отозвался дребезгом на проезжающий мимо училища по дороге большегрузный автомобиль. В читальном зале сохранялся порядок. В неравной битве вчера с директором и замдиректора, муж отстоял неприкосновенность читального зала.

Поэтому его не замусорила и не обкурила училищно - эстафетная молодежь.

Женщина подошла к окну. Все окна были целы. Прорезанные узкими, как щели бойницами, они выглядывали на улицу осторожно. Толстые стены и широкие подоконники надежно сохраняли тепло.

«Народные мстители» набегали по утрам непредсказуемо. Они, перед началом теракта, не объявляли о своих намерениях и никогда не декларировали ответственность, подразделяя ее на зоны.

Примерно, в половине четвертого, летним утром, с периодичностью раз в две - три недели, в окно прилетал кирпич.

Стекло крошилось с жалобным звоном. А муж просыпался немедленно и выскакивал на крыльцо.

Но вероятный террорист уже не проявлялся. Кому он мстил, за что воевал и против кого, тоже оставалось неизвестным.

Муж матерился сквозь зубы, разыскивал в просторном подвале, что проходил под всем зданием училища, подходящее по размеру стекло и быстренько вставлял его взамен разбитого.

На долю женщины приходилась уборка стеклянного крошева внутри читального зала и на улице.

Стеклотеррор обострялся весной и в начале лета. Он никогда не происходил осенью или во время зимних холодов.

И каждый, хоть немного головастый и рукастый сторож, стремился вставить стекло пострадавшему читальному залу до семи часов утра, до прихода училищного начальства. Никому не хотелось писать объяснительную о происшествии в его смену на имя директора.

Вот, приседая задрожал и запрыгал читальный зал. Вот жалобно задребезжали стекла. Женщина присмотрелась. Вот мимо окошек, согласно прошла, с натужным гудением, колонна грузовых машин, военной техники.

- Что бы еще проверить и рассмотреть, - решала женщина и шла на второй этаж.

Но по дороге была отловлена мужем, который уже успел утолить пирожками первый голод.

Мужчина давал ей деньги и посылал в магазин за водой. Еще наказывал купить симпатичных шоколадных печений или рулетов.

Универсам открывался с семи утра. Стояла на крыльце магазина и сумрачно думала, что хорошо еще, что понемногу вылезли в полезные завтраки в виде пирожков. Жизнь стала чуть лучше и уж намного более веселее.

А раньше приносила мужу на работу банку с гречневой кашей из гречневого продела - сечки, заправленную только лишь подсолнечным маслом…

Мужчина хмурился, но ел.

Около десяти часов утра приехал на красивой машине знаменитый драматург Ос- овский.

Они обсуждали с мужем детали будущей операции, а женщина сидела, как обычно, в читальном зале и вспоминала, как рассказывал муж, что ехал он однажды с драматургом по городу. А его взял и подрезал на «внедорожнике» какой - то маловоспитанный и крутой бизнесмен, И сам же подбежал ругаться и выяснять отношения.

Великий Драматург немного послушал скандальные вопли и мат. Потом вышел из машины на ходу вытаскивая табельное оружие. Крутой побелел и встал смирно. А после разрешения уйти, свалил с места происшествия так, что шины у внедорожника дымились…

- И Митрич тоже, - рассказывал муж, - даром что майор, но если вдруг видит,что кто - то нарушает правила, берет в руки пистолет и, помахивая им, доброжелательно объясняет провинившемуся, что так поступать нельзя! И всегда находит у своего оппонента полнейшее понимание...

В одиннадцать часов постучались в двери училища Алита и сопровождающая ее компания.

Алита была зарубежным резидентом в нашей стране. Ее обнаружила женщина потому что глупые бабские разговоры бывают, часто, информативнее продуманных мужских оперативных игр.

Все начиналось просто и банально.

Наступал очередной конец света. И находились провозвестники его. С блеском в глазах они рассказывали, что Бог донес Откровение! Не всем, конечно, а только избранным.

Совсем это было неинтересно. Женщина думала, атеизмом испорченная, что даже если бы спустился с небес Глашатай Бога и принес Благую Весть, она не смогла бы ее отличить от жизни обыденной, от шутки или от розыгрыша.

От всех попыток представить, что обладаешь запредельным знанием о конце времен, неизменно кружилась голова.

А муж, неожиданно, заинтересовался...

Инна Ивановна, ухоженная дама в возрасте семидесяти лет, находила удовольствие в своем существовании в виде уличной проповедницы. Ее дети выросли, внуки тоже были взрослыми уже. Но, расширяя горизонты собственной значительности, Инна Ивановна разнообразила собственное существование, поэтому ходила по улицам и требовала уверовать в бога. Она любила поболтать не только о конце света и снисхождении на землю Богов и Героев -Избранных. Но, между делом, о житейских новостях тоже.

Алиту она сдала с потрохами.

Итак, с Алитой уже познакомились. Теперь ожидали в гости ее и сопровождающих ее людей.

Пришли, угостились шоколадными рулетами, поговорили о делах и о Боге. Алита торопилась и вскоре по своим делам отошла. Ее сопровождающая семейная пара, тоже проповедники высокого ранга, задержались.

Они притащили с собой ноутбук. Показывали жизнь внутри сообщества. Жизнь проповедники вели обычную, фотографии тоже были средние.

Женщина уже была на «Тайной Вечере». Ничего особенного. Много посторонних разговоров. Сидели в зале, на креслах, как в сельском кинотеатре, рядами стояли сиденья, прибитые друг к другу. Потом по рядам запустили один бокал с красным вином. И всем по очереди предлагалось за ножку бокала подержаться.

Непонятное постороннее действо действовало, как решето. Ее оставило без впечатлений. Но некоторые люди от всех этих действий вдохновлялись неожиданно. Они бросали свой дом. Они уходили из семьи. Они отдавали руководителям общества генеральную доверенность на всю свою собственность. И переписывали дарственной свою квартиру в церковное имущество.

- Государево Око, - повторял, иногда, муж. Контора должна знать, что делают люди. Контора присматривает за этим.

А женщина вела семейную пару проповедников в продуктовый универсам.

А ноутбук оставался включенным на втором этаже училища. Оперативные работники, что были до этого спрятаны в каморке за железной дверью, где хранились старые училищные компьютеры, теперь были выпускаемы мужем на белый свет и производили копирование информации.

- Какие бывают нехорошие курицы – гриль! – делились печальным опытом проповедники из семьи проповедников. - Мы как - то раз взяли целую курицу в киоске - гриль. Заплатили за нее дорого. Принесли домой, развернули упаковку, а курица внутри оказалась покрыта червяками, настолько она была старая!

Женщина кивала и слушала рассказ. И думала о том, что она так далека́ от покупок жареной курицы - гриль.

Ее обеспеченность, как и обеспеченность всей семьи никогда не дотянется до покупки на ужин уже готовой, дорогостоя

щей жареной курицы.

Муж позвонил на сотовый телефон и торопливо сказал, что информацию с ноутбука оперативники перегонять уже заканчивают. Еще немного и можно будет гостей в училице возвращать. Прошло пять минут. Все вместе вернулись в училище.

Еще немного поговорили ни о чем. Женщина была скверным аналитиком и не умела вылавливать драгоценные крохи важной информации из общих разговоров.Она устала сегодняшним днем. Затем пили чай и сок.

Затем с проповедниками прощались и обещались друг другу еще не раз встретиться.

Муж выходил на крыльцо гостей проводить.

Затем вернулся, забрал ее, повел по направлению к магазину. Знаменитый Драматург выходил из своей машины и отвлекался на разговор с мужем.

Женщина шла медленно, просто так. Муж догонял и говорил:

- Смотри! Триста рублей за хорошую работу Ос - овский мне дал. Сказал, что выдающуюся операцию сегодня провели.

Забрали всю информацию с ноутбука и скачали на жесткий диск.

Теперь аналитикам на месяц будет работы.

Пойдем, купим вкусностей, детишкам их отнесешь!

- Я так что - то устала, - ответила женщина. - Сходи сам, муж! И выбери что - нибудь из продуктов и сладостей по своему вкусу.

И какая была проведена выдающаяся операция! И мужа так хвалили! И ценным работником он назван был! - Вспоминала женщина. -

И вот приехали за мужем трое в форме, не в камуфляже! Совсем его забрали! Навсегда из семьи увезли!

И если бы были они в камуфляже, то можно бы было надеяться, что забрали мужа, как «Артиста» на срочную оперативную разработку. Но то, что «ребятишки» держались официально, не замечали ее, это был очень тревожный знак!

Во что же умудрился ввязаться муж! Беда, с этими слишком умными мужчинами!

Теперь остается только ждать. Никто не расскажет о делах конспиративных, никто не проговорится о событиях! Никто не поможет…

И что же оставалось в ее жизни теперь?

Только лишь психбольница...

Глава восьмая. Поход по местам славы.

Часть восьмая. Поход по местам славы…

…Иль в смертной схватке с целым морем бед…

Монолог Принца Гамлета в переводе Б. Пастернака.

Вместо эпиграфа…

Мужчина боролся. Он боялся, поэтому отбивался отчаянно. А за порогом кружился сумрачный густой туман, холодный, наполненный крупными каплями.

Мужчина отбивался, но проигрывал. Теперь он сражался за пижамные штаны.

- Да, пусть его, - в сердцах закричали свидетели. – Раз он так хочет, так пусть в штанах и идет.

- А, неположено! – Им властный женский голос ответил. – Раз велено раздевать всех догола, то пусть и он тоже раздевается! Держите его!

Четырьмя крепкими мужскими руками схваченный несчастный потерял последние штаны. А получивши под задницу поджопник шайкой, взмахнул руками и скрылся в тумане, как в дыму.

- Освенцим! – Крутилось в голове одно только слово. – Тот самый Освенцим, когда на минутку заходят в газовую камеру, перед тем, как оказаться в крематории.

Женщина шла босыми ногами по скользкому цементному полу, она уворачивалась от кранов, что плевались струями то холодной, то горячей воды, и понимала, что перехватывает горло от той густой влажности, которая не согревала тело, а только осаживалась противной моросью на халат.

И понимала теперь полностью деревенское ругательство:

- Иди, ты! В баню! – В такую баню, как будто бы списанную с мучений из ада, никому бы не захотелось попадать. Даже общая баня, даже зимой, даже в психбольнице, должна быть нагретой и протопленной настолько, чтобы можно было раздеваться и согреваться потом в парном и влажном тепле. И отмывать разомлевшее тело горячей водой.

А не сражаться в холодном предбаннике, клацая зубами от холода, за последние штаны, как это делали некоторые безрассудные психи ( больные, надо говорить, больные, - поправляла сама себя женщина).

Но все уже закончилось, бунт был подавлен опытной санитарочкой Нюрой Ивановной. Психические больные мылись внутри помывочного отделения всем десятым мужским отделением. И оставалось только присматривать, чтобы никто не поскользнулся и не разбился на мокром цементном полу. Или не обварил самого себя или своего соседа крутым кипятком.

- Врут женские романы. – Решала женщина. – И Сэр Стивен Кинг, ВеликийМастер Ужасов тоже врет. Обычная жизнь не похожа на романы ужасов. Она еще страшнее, потому что ежедневно и ежеминутно давит на сознание, заставляя и подсознание трепыхаться и отплевываться от обыкновенных ужасов изнутри.

Старый халат промок. Стало совсем зябко. Надсмотрщицей из концлагерного блока доктора Менгеля женщина пока себя не ощущала, потому что не приносила никому из психбольных вреда. Но ведь и пользы она тоже не приносила?

- А мать говорила, когда загадывала мне загадку на сообразительность, - вспоминала женщина из собственного детства. – Что лучше мыться в горячей бане холодной водой или в холодной бане горячей водой?

Чуть - чуть успела, еле увернулась от струи кипятка, хлестнувшей вдруг далеко и на пол. Метнулась к крану, постаралась перекрыть его. Затем осмотрела сгрудившисхся около крана психов ( больных, надо говорить и думать, больных, - Одернула сама себя).

Увидела, что никто не обжегся и не очень пострадал. И вновь продолжала наблюдение за помывкой. Но все когда - нибудь заканчивается. Пришел финал и этому действию, списанному не то с картин Сальвадора Дали, не то с ужасов Иеронима Босха.

Помыть тридцать голов голых мужиков психических и больных в одном тесном и холодном хозблоке, да еще и не в свое дежурство, не в собственную очередь.

Нестерпимо чесалось все тело под бельем и халатом, разогретое, распаренное, потому что досталось ему пару раз брызгами кипятка. И банщик тоже очнулся в конце помывки и растопил - таки, банный котел, если не до горячести, то до тепла.

- Врут женские романы, - почесываясь незаметно, понимала женщина. – Их главные героини теряют голову и падают в объятия, в любовь и в безудержную страсть, как только увидят голый торс Главного Героя - мужика. А здесь тридцать голов голых мужиков, неспешно переругиваясь, влезают каждый а свою, поношенную и грязную больничную одежду, и после бани одеваются.

И чувствуешь к ним одно только сожаление, не совсем такое, как к спасенным жертвам Освенцима. Они до такой худобы еще не дотягивают. Они, больные худые, конечно, но не настолько же еще пока.

Женщина переодевалась и почесывалась, разглаживала волосы и снова почесывалась.

А врач – психиатр сказал:

- Вы что - то желаете мне рассказать? - Женщина подумала. И рассказала.

…Она сегодня добиралась в психбольницу на самых разных перекладных: попутных машинах и автобусах.

За несколько дней перед Новым Годом на улице стало морозно и холодно. Не те тридцать пять градусов ниже нуля и трескучие убийственные для всего живого морозы, которыми так любят пугать долгосрочные прогнозы погоды в начале зимы. Наверное для того, чтобы граждане сидели тихо и не возмущались суммами платежки за отопление, когда она вдруг увеличивается в два - три раза, как плата за перетоп, оттого что зима пришла удивительно суровая…

- Но нет, - решила женщина. Об этом я с врачом – психиатром пока разговаривать не буду.

Она вспомнила, как вышла из дома и точно так же, как в романах Макса Фрая, его герои вставали на след, она встала на тропу. И покатилась без остановки по направлению к воротам и калитке.

Пришли небольшие мороззы, градусов пять - семь ниже нуля, не больше.

Но в один из таких дней к морозцу добавился дождь. Ледяной дождь шел целые сутки. И сразу же замерзал на снегу, и постепенно наморозился гладкой наледью.

Обратно от ворот женщина добиралась обходом, придерживая свое непослушное тело и скользкие ноги, руками за ограждение забора перебирая и дотягиваясь до перил крыльца.

Но нужно было собираться на работу. Она выскользнула за ворота. Она встала на тропу и полетела по ней вниз, мимо автобусной остановки, затем выскользнула на большую дорогу.

И все время, что скользила, только лишь от страха замирая, старательно стараясь равновесие не потерять, видела разные картины различного скольжения людей по разным делам. И некоторые падали и расшибались.

Но сила инерции скольжения под горку была такова, что как ракета с фотонным двигателем в романах из фантастики, набравши скорость не сумеет сразу затормозиться, так и на ледяной дорожке, набирая ускорение, невозможно больше свою скорость изменить или потерять.

Старушка, мимо которой женщина неуклюже скользила, отчаялась выбраться с ледяного откоса.

Она стояла на середине подъема памятником самой себе. Потом перегнулась и, помогая себе руками, попробовала спуститься на четвереньках.

Молодой мужчина с лучшим чувством равновесия, чем может быть любое женское, рванулся на помощь. Он почти уже добрался до старушки.

Он приговаривал:

- Сейчас я Вас вытащу. Сейчас я Вас на дорогу спущу. Здесь, на большой дороге машины ездили и лед размяли. Большая дорога меньше под ногами скользит.

- Старушка замахала руками:

- Сынок, спасибо тебе большое, что подсказал, что научил уму - разуму старую. Ты сам спускайся, а я за тобой потихонечку поползу.

А то ты моих точек не знаешь. Еще возьмешься за меня неосторожно. Я, если упаду, то уж так рухну, что и не соберусь из осколков.

Женщина оценила идею молодого мужчины и тоже, и осторожно, выскользила на разбитую машинами в ледяное крошево проезжую часть.

Вскоре туда же выползла и старушка. Она проверила гладкость асфальта, потом встала на ноги, отряхнулась и объяснила удивленной женщине:

- Муж на руках меня так носил, так носил. Я ему доверялась. Он все мои точки знал. И уронить меня никак не мог. А незнакомым людям я доверить себя поддерживать не могу. Они же меня не знают. Вдруг не удержат.

- А Вы далеко идете? – Спросила старушку женщина.

- Я в магазин дальний около дороги иду. – Ответила пожилая женщина.

- А как же Вы с сумками и с покупками обратно доберетесь?

- Я пару коробок или ящиков у продавщиц попрошу. Сложу покупки в коробку и потяну за собой, как саночки. Они будут меня останавливать, мне равновесие поддерживать, и я, хотя бы, назад не упаду…

Женщина закончила свой рассказ о Великом Ледовом Побоище и вопросительно посмотрела на психиатра.

- Нормальный человек в ненормальном мире, - выдал свое заключение и согласно покивал головой психиатр.

Насколько ненормально скользким бывает городской мир и мир около города, женщина знала не понаслышке. Гоняли ее во время работы в редакции по травматологиям, сведения о количестве травмированных собирать для заметки по заданию редакции. О тех, которые поскользнулись и сильно расшиблись на скользких ледяных дорожках.

Женщина трясла корочками «Пресса» и собирала статистику о травмированных. В дни Великих Обледенений, количество сломанных рук и ног в травмапунктах не просто увеличивалось. Оно зашкаливало.

Женщина долго тогда колебалась, назвать ли готовую заметку «Великим обледенением» или «Ледовым побоищем». Потом оставила оба названия, из которых выпускающий редактор газеты выбрала рабочим названием для печати «Ледовое побоище».

И что же еще Вы мне хотели бы рассказать? - Спросил врач - психиатр.

Женщина подумала и рассказала, как тяжело ей достается жизнь в деревне.

Нормальный человек в ненормальном мире, - вновь согласно покивал головой психиатр.

…Мир деревенского сообщества знает всё о каждом человеке, даже если некоторых вещей этот человек пока еще не знает о себе и сам.

И обращаются люди друг к другу, разговаривают, зная уже полностью всё о другом человеке. Из какой он семьи, как себя вел, начиная с детства, чем знамениты его родители. Все знают всё обо всех деревенских жителях. И жизнь в селе, поэтому, течет спокойно, правильно и легко.

А женщина потеряла свой статус, когда из приличного экономиста на далеком городском заводе вернулась в деревню и стала там безработной.

Безработица и разруха никогда не угрожали деревне, поэтому слова «завод банкротится» и «административный отпуск» никто всерьез не воспринимал.

Пока торговала у магазина конфетами, шоколадками и жвачкой , отношение оставалось пренебрежительным.

Она и помалкивала, зачем же кому - то знать, что съездивши в Москву на пару дней, можно затариться там пиротехникой. И продавать потом в деревне "стрелялки" и ракеты ценой повыше московской оптовой не в два с половиной раза, а в пять, примерно, раз.

Только лишь потому что потеряла накладную с отпускной московской ценой из оптовки.

И удивляться, откуда же вылезают такие неучтенные раньше доходы. И почему же прибыли от продажи пиротехнических ракет хватает на жизнь.

Потом ее стали любить все деревенские жители, потому что лазая по разным делам в город, женщина научилась прихватывать продукты первой необходимости: Кетчуп, консервы, майонез…

Нечаянно стала нужным для деревенских жителей человеком. Но статуса постоянной уважаемой жительницы не приобрела.

От этого так тяжело давались ей контакты, хоть немного выходящие за пределы оптовых, торговых или продажно - покупных. Не любит, не принимает село самостоятельных и одиноких.

Пошла выписывать срезки, чтобы поправить ограду на огороде, а получила странное предложение. И даже не поняла сначала, о чем же оно...

Ответила мастеру лесозаготовительного участка:

- Зачем же нам с Вами уединяться за штабелями? Мне нужно два кубометра срезок. Они свалены перед конторой. Мы можем их здесь же посчитать, и я пойду в бухгалтерию лесоучастка накладную оплачивать.

Сама сразу же вспомнила, как ее муж однажды подловил на таком же уединении ребенка. Взрослую и самостоятельную девушку, ученицу шестого класса, их собственную дочь. Ребенок пришел из школы. Ребенок был не в духа́х, грубил и не слушался.

- Пойдем со мной, выйдем за угол! – Предложил муж. Дочь согласилась. Они отошли.

И через три секунды дочь вылетела с громким ревом:

- А! Мама, он мне подзатыльник дал!

Выстраивая вновь, рухнувшие вмиг дружеские отношения, женщине пришлось разориться на два дорогих мороженых, чтобы хоть что - нибудь о событиях узнать. Ребенок стал послушен, лизал мороженое и жался к матери.

- Ну и зачем? – Спросила женщина у мужа, который тоже был возмущен и обижен. Мороженое свое обкусал. Теперь остатки вылизывал.

- Она все равно нахваталась плохих манер. - Отвечал муж. - Подростковый возраст. Пришла из школы с желанием поругаться и поспорить.

- А бить - то ребенка зачем?

- И ничего подобного, - возмутился муж, - я дал ей два щелбана и легонький подзатыльник, чтобы узнала, что никогда нельзя принимать предложение. И ни с кем нельзя уходить за угол или за гаражи.

Тогда же и сама женщина узнала, насколько опасными бывают согласия на прогулки за углы, штабеля дров, гаражи.

И, не имея времени, рассказывать всю долгую историю молодому мастеру лесозаготовительного участка, просто отказалась от непонятного предложения.

В ответ мастер обиделся, стал материться, ее послал и отказался выписывать накладную на получение горбыля или срезок.

Женщина подумала и рассказала эту историю психиатру.

- Нормальный человек в ненормальном мире, - покивал головой врач - психиатр. - И женщине стало бы от этих слов приятно, если бы не было так сомнительно…

- Он даже не знает, насколько мир деревни другой.

Сто́ит прикупить летом шорты и пару раз их надеть, как получаешь предложение к отношениям…

А мужичок сидит рядом, на деревенском рынке. Торгует все лето теми же жвачками. И он давно и удачно женат.

- Мне нужно спроситься, насчет Вашего предложения, у своего мужа и у Вашей жены, - стремилась женщина ответить на предложение правильно, вспоминая, как оформляются такие вещи в той книжке, которую она прикупила во время разъездов в Москву за пиротехникой, прочитала в поезде. И вот только что, недавно, на сельском рынке, за свою же цену и продала.

- И если Ваша жена и мой муж не будут против, то мы могли бы, с их согласия, устроить временный обмен мужьями и женами.

И, с Вашего разрешения Николай, я зайду сегодня к Вашей жене, чтобы поговорить о начале новых договорных отношений.

Женщина представила себе начало новых отношений с Екатериной. Эти отношения, как и в книге написано, будут называться отношениями - пре фемслэш…

Сначала они с Катькою будут пить много чаю. Без чая скучна и неправильна деревенская жизнь!

Потом, ведь она же придет к жене Николая прямо с сельского мини - рынка, вместе с сумкой, которая набита сладостями и шоколадом, они съедят что - нибудь сладкого из тех шоколадок, которые удачно распродались в ро́зницу, по немного завышенной от оптовой продажи цене и уже оправдали затраченные на них деньги.

И вот тогда, женщина и расскажет о новом предложении Николая. И о начале новых отношений между ними всеми.

- Екатерина ко мне хорошо относится! - Рассказывала женщина Николаю. - И Вам она хорошая жена. Так, что мы обсудим Ваше предложение сегодня же вечером. И завтра она уже сама даст Вам ответ.

Как думала женщина сама, Екатерина с нею драться не будет. Быть может, и спасибо сразу не скажет. Но выматеривши основательно своего мужика, как сволочного кобеля, Екатерина согласится выпить немного коньяку из той заветной плоской фляжечки, которую женщина таскала в кармане пальто и хлебала коньяк, иногда, по глоточку, если стоять на рынке было холодно или совсем уж тошно.

А также сильно, до боли, замерзали пальцы рук. Иногда, рыночные дни бывали совсем невеселые, а покупатели сами сидели без денег и на рынок никто не шел. Так фляжечка заветная на двести грамм коньяка в кармане шорт, пальто или осенней куртки у женщины постепенно и прижилась…

А выпивши немного коньяку с чаем, - понимала женщина, - они перейдут к отношениям фемслэш по - деревенски. То есть, споют немного на тему женского страдания.

Сама женщина очень уважала песню «У беды глаза зеленые, не простят, не пощадят»…

Затем поругаются на своих и всех остальных мужиков. Быть может, обнимутся и поплачут немного на плече друг у друга.

Женщина говорила и говорила, строго придерживаясь постулатов и выводов той самой книжки, которая подробно объяснила ей отношения фемслэш и префемслэш. Она не понимала, почему глаза у Николая становятся большими и немного круглыми. Он даже отодвинулся от ее коленей, сидел на своем торговом месте, далеко и скромно.

Потом поняла! В их деревню эта книга об отношениях не прибыла еще в больших количествах! И ни Екатерина, ни сам Николай, ничего о цивилизованном обмене мужьями и женами пока еще не знают!

А с похмелюги у Катьки характер невыносимо тяжелый.

И мужа своего Кольку завтра , возможно, Катька ухватом, с похмелья прибьет…

- Нормальный человек в ненормальном мире, - вновь подытожил бы врач - психиатр, если бы женщина решилась и рассказала бы про фем - отношения по - деревенски, исходя из собственного опыта и знания села...

И было бы ей только приятно, оттого, что теперь эти слова относились бы уже не к пожилой старушке, что спускалась с ледяной горки на четвереньках, а к ней самой.

Женщина расхрабрилась и спросила:

- А вот больных, Вы как их лечите? - Она не стала уточнять про каких больных идет речь. Психиатр появился в отделении сегодня утром. Обычно, его кабинет всегда бывал закрыт.

- Мы их не лечим, - отвечал психиатр, - мы их наблюдаем. Мы не умеем ни понять пока, отчего психическое заболевание возникает. И не можем его излечить.

- А как же тогда, - разводила руками женщина, - вся эта организация…

Зачем же она создана? И чем же таким лечебным, кроме помывки больных два раза в месяц и кормления их невкусной кашей, каким же еще лечением занимается она?

Вопрос оставался неуслышанным, оттого что врач - психиатр заторопился. В его глазах угасал мимолетный интерес, к ней санитарочке психбольницы из его психиатрического отделения, совсем незначительному лицу в сложном внутрибольничном разделении разных людей по категориям, как по индийским ка́стам:

Психбольные, санитарочки, что ухаживали за этими больными, палатные медсестры. На отделение одна старшая медсестра. И один врач - психиатр, что, как оказывается ничего о болезнях психиатрических и о том, как их лечат у своих пациентов не знает и не понимает.

И вся современная психиатрическая наука, оказывается, тоже не знает ни откуда появляются эти болезни, такие, как шизофрения или раздвоение личности.

Психиатр кивал головой и сжавши в руке большой универсальный ключ заканчивал беседу с женщиной - санитарочкой, скрывался в своем кабинете, в который он в первый раз за весь месяц решил отчего - то зайти.

А женщина почесалась еще немного перед зеркалом. Расправила влажные после помывки больных волосы, взялась за свой собственный ключ, что был великоват для ее ладони и оканчивался четырехгранным металлическим штырем, почти в ладонь длиной.

И пошла в свое психиатрическое отделение, заставлять психов ( больных, надо же говорить больных, - поправляла она себя, - как велела всегда старшая медсестра отделения) простыни на матрасы застилать. Простыни бывали черноватенькие от постоянного соседства с черными до лаковости пятками больных. И смысла в этом застилании простыней женщина тоже не видела, потому что и матрасы были тощими и грязными.

Уже заходила в отделение, бросила еще один взгляд на зеркало, где отразилась ее собственная фигура, чуть округлившаяся от дармовой больничной плошки каши в обед и на ужин.

И поняла тогда она, почему психиатр с ней целых пять минут говорил. А вовсе он даже и не занимался с ней интересным для обоих психоанализом!

- И что же вы тогда всей громадной психбольницей стремитесь излечить, если не понимаете и не знаете ничего о психических заболеваниях! - Удивилась женщина. Что же вы тогда всем хорошо делать беретесь и за любовь хватаетесь, если у вас ручки такие слабенькие!...

За санитарочкой захлопнулась высокая, почти трехметровой высоты и толстая дверь. В просторном помещении старинной застройки гуляли сквозняки, превращаясь от разговоров психбольных в шумы гулкие и абсолютно непонятные. Санитарочка огляделась вокруг. И так ей захотелось вдруг срочно уволиться!

Глава девятая. Бутылка, как оружие. Коктейль Молотова...

Часть девятая. Бутылка, как оружие… Коктейль Молотова.

…Так всех нас в трусов обращает мысль…

Монолог Принца Гамлета в переводе Б. Пастернака. Вместо

эпиграфа…

Женщина заплатила за проезд тремя самыми разными историями, добираясь в свою психбольницу. Оказывается, истории живут сами собой внутри организма. И где же они там прячутся, непонятно…

Но прорываются, время от времени, рассказами о тысяче разных мелочей.

И если женщина бывала долго отлучена от газетной работы и не выписывалась историями из "социальной жизни города" на бумагу, то истории бурлили, бурлили внутри нее пузырьками газированного шампанского. А потом выплескивались на волю неожиданной историей, и не спрашивали разрешения. И, как ни странно, находили своего слушателя…

Добродушные шоферы - дальнобойщики с удовольствием похохатывали и слушали женские истории о немудреной жизни на селе. Они рады были отвлечься забавным рассказом от монотонности белой дороги, белесых обочин и беловесой поземки, что бежала перед машиной и пела заунывно:

- Усни! Убаюкаю, Спи!

А женщина получала проезд чуть побыстрее, чем если бы она ожидала рейсового или попутного автобуса, которые в глубинах области ходили все чаще так, как им вздумается. А расписание движения автобусов оказывалось вещью настолько приблизительной, что верить расписанию было никак нельзя.

И утром, за два дня до праздника Нового и Наступающего года, после того, как женщина отработала ночную смену, вдруг потеплело, как всегда бывало перед новогодними праздниками. И выпал легкий пушистый снежок, который накрыл ледяную гладкую скользкость. И можно было начинать уже передвигаться, а не только скользить.

Женщина выходила из здания своего корпуса в психбольнице, прижимая бережно полулитровую баночку с кефиром, что была надежно упрятана внутри матерчатого мешка, который, в свою очередь, был надежно упакован внутри хозяйственной и объемной сумки.

Женщина работала санитарочкой в психушке недолго, но уже успела усвоить науку успешного «несунства» с предприятия. И знала ее азбуку. По азбуке этой все были повязаны круговой порукой. И все, которые только смогли, приживались и кормились около громадного административного механизма областной психиатрической больницы.

И каждый из работников или административно -хозяйственных прилипал, что навсегда прилипли к организму психбольницы, получал в свою меру, в свою пригоршню, тот объем благ и удовольствий, которые только мог получить, освоить или самостоятельно приобрести.

- Не будут ее на выходе из корпуса больницы обыскивать, - понимала женщина и отбирать банку с кефиром. Здесь кормится около большого государственного механизма помощи людям с ограниченными психическими возможностями столько разных приобретателей благ: людей и других существ, что невозможно даже представить объемы расхищаемого добра и еды. Непредставимо расхищение таких громадных средств и сумм.

Женщина садилась в автобус. Она продвигалась быстро вглубь автобуса, она прикрывалась спинами и плечами других пассажиров. Она облегченно плюхалась на сидение в автобусе с видом:

- Меня сидело здесь всегда! - И эта таинственная мистика, отработанная ею довольно давно для проезда без билета в очередной раз сработала.

Кондукторша прошагала мимо,. И обошла стороною женщину, насчет билета ничего у нее не спросивши.

- А раньше я жила по - другому, - вспоминала свою жизнь женщина. - Мне бы и в голову не приходила бы мысль сэкономить пару десятков рублей, не оплачивая свой проезд, изобретать разные способы проехать без оплаты билета, использовать мистику в реальной жизни, чтобы просочиться мимо кондукторши автобуса так, как будто бы использовался женщиной магический «отвод глаз».

И посмотрела пассажирка автобуса рассеянно, как пробегали заснеженные и засугробленные поля.

И так захотелось в тепло! Она так давно нигде не отдыхала!

Что мысли сразу перебежали в далекое детство, цепляясь за такое же автобусное, покрытое дермантином сиденье.

Но то сидение было горячим от солнечных лучей до щекотности.

А это сиденье, - нынешнее, морозило стылым холодом задницу, ноги, спину. А ветер, дувший из расхлюстанной и неплотно прикрытой форточки, обещал проморозить плечо.

Женщина, если бы могла встать, лучше бы, постояла. Но тогда обязательно исчезнет тот магический «отвод глаз», который успешно перевел ее в новый временной коридор безбилетного, но и бесплатного проезда на одну поездку в автобусе.

Кондукторши так любят отслеживать обстановку, почти что мониторить. А после изменения, после любого изменения, кондукторша сможет еще раз подойти и потребовать предъявить билетик. А у нее - то, у женщины, билета нету!

А значит нужно терпеть холод и ждать.

И в голову лезли различные, но очень теплые мысли.

…Мать и отец собирались долго. И жили они тогда в глухой деревне. Автобус один раз в село утром приходил, часов около десяти. Он набирал пассажиров из всех деревенских жителей. И вез их в город. И после обеда, часов около четырех вечера, автобус возвращал сельских жителей домой в деревню.

И те, кто не успевал на вечерний автобус, должны были в городе ночевать или с десяток километров от станции - разъезда железнодорожного, пешком до деревни идти.

Автобус приходил по утрам на сельскую площадь, вставал недалеко от маленького магазина. Шофер закрывал окна и двери автобуса, затем куда - то уходил. А люди собирались плотной толпой перед небольшим автобусом. А люди волновались тогда не о стоимости проезда, они очень редко в город выезжали, а о возможности поскорее попасть внутрь автобуса и там место на сиденьях занять.

Родители уставали уже с утра. Ведь нужно было встать еще раньше, чем обычно и обиходить всю скотину. И проводить корову в стадо. И после утренней домашней работы матери нельзя было немного отдохнуть и полежать. Она доставала нарядную одежду и «городскую» выходную обувь.

Обувь лежала в коробках. От долгого ожидания и редкого использования «городская» обувь успевала подсохнуть и съежиться. Ее надо было заново по ноге расправлять.

И как же вполголоса матерился отец, потому что нога влезала в ботинок с трудом. И дальше, после обувания, начинали немилосердно жать модные ботинки и туфли.

Родители бежали на сельскую площадь. Они толпились, вместе с односельчанами, у закрытого автобуса.

Минут через пятнадцать неподвижного ожидания под палящим солнцем, ее отец уставал стоять и начинал соображать. Он проверял все окошки автобуса. Он находил одну незакрытую форточку. Форточка приоткрывалась. Отец свою маленькую дочь с плеча, через форточку, с наказом занимать два места, протискивал и через окно подавал.

Все деревенские ребятишки росли не людьми, а кентаврятами, свободолюбивыми и непокорными существами, привыкшими к деревенской свободе и воле. И умеющими шлёпать по лужам босиком.

И женщина ежилась от холода и вспоминала, какой счастливой была она, когда невесомым шариком летала по всему салону пустого автобуса, принадлежащему только ей одной, прогретому летним солнцем до запаха горячей резины от дермантиновых покрытий на сиденьях.

Но вольница ее быстро закончилась, оттого, что по - примеру отца, другие сельчане стали передавать в салон через форточку своих ребятишек. И отец, сквозь стекло, пальцем грозил, чтобы сидела дочь смирно на месте, оберегала два сиденья для родителей.

Когда подошел со знакомского и дружеского чаепития водитель и запустил народ в салон автобуса, свободных сидений не оставалось. Все они были заняты дошколятами - детишками, сберегавшими места для своих родителей.

Женщина вспоминала, что потом, тем пятилетним ребенком, она возмущалась сильно, что ее, добытчицу целого кожаного сидения в автобусе для семьи из двух родителей, посмели эти самые родители пересадить к себе на колени.

И понимала тогда в первый раз, что никакой гражданский подвиг не остается безнаказанным!

И с этими мыслями до нужной и конечной остановки доехала. Она стала подниматься на выход и натолкнулась на кондукторшу, что стояла перегородивши выход.

- А где билет? - Спросила кондуктор.

- Я уже приехала. - Отвечала ей женщина.

- Нет, ты покажи мне билет! - Автобус стоял на конечной остановке. Кондукторша махнула рукой водителю, и двери с шипением закрылись.

Тогда кондукторша побежала объясняться с водительницей. И обе они, кондукторша и водительница, сошлись в салоне, чтобы потребовать штраф.

- Все ясно, - решала женщина. – Они решили, что я безобидная. Что смогут меня напугать. Что срубят с меня сейчас наличку, чтобы праздники новогодние достойно отпраздновать. И, может быть, слух прошел, что в психбольнице перед праздниками зарплату дали.

А, может быть, они давно этим мелким разбоем промышляют. Народ из психбольницы едет разный. Некоторые действительно больные или недееспособные. Такие отдадут все деньги из кармана, лишь бы только их отпустили.

Но вот со мной они крепко промазали. Во - первых, я ни копейки из психбольницы не получила. Со мной вообще денег нет.

А во - вторых, я не Саша Фийятов, главный красавец и умница редакции, который как - то раз с дрожью душевной в голосе рассказывал, что никогда не уезжает теперь автобусом с городского автовокзала, оттого что как - то раз его обвинили в проезде без билета, посмели на него накричать, задержать и, при этом, перепугать.

Умение бегать лапа в лапу, умение держаться следом за стаей сыскарей и оперработников, попадая точно в след, который оставлял для нее ее вожатый, свой собственный муж, сыграло для женщины сейчас не самую лучшую роль...

Вместо того, чтобы «договариваться», объясняясь, что денег не дали или выворачивать карманы, свободные даже от мелочи, показывая, что денег нет, женщина попыталась возмутиться.

И, видимо, тандем: Водительница и кондукторша, оказался шайкой сработавшейся, а не простой случайностью.

Они закричали:

- А, ты еще и в автобусе мусоришь, я сама видела! Ореховой скорлупой. Вот мы сейчас на тебя

милицию вызовем!

- И лучше бы я попробовала дать взятку поллитровой банкой кефира! - Горевала женщина.

За банку с кефиром, как за ничтожно малое преступление даже уголовной ответственности нет ни в каком кодексе, и наказаний за такую взятку тоже нет! - Знала она.

- И, неужели, милиция тоже в доле?

Но делать было нечего. Все вместе три женщины сидели, молчали, ожидали экипаж.

Чуть погодя зашли двое в теплых полушубках.

- Она! Нарушает! - Закричала кондукторша. - Проехала без билета. Платить отказывается. Еще и орехи греческие грызла́. И накидала в салоне скорлупу.

- Я выходила уже из этого автобуса. Я доехала. - ото всего, от всех обвинений на неё, отказывалась женщина. - Билет сохраняла до последнего. Куда он теперь делся на выходе, сейчас сказать не могу. У меня больше денег нет, я последние на билет истратила. Нашему отделению перед Новым Годом зарплату в психбольнице не выдали вообще никому.

А скорлупа? – Спросил милицейский грозно.

- Какие орехи! - Удивилась женщина. - Нам на заводе годами зарплату не дают. Вы, может быть, слышали, завод банкротится. Завод наш называется Станкостроительный.

Он должен был выпускать тяжелые и уникальные станки, чтобы на них, на этих станках, самолеты строили. Какие станки, какие самолеты? Вы видели когда - нибудь, чтобы мимо пролетал русский, хоть один, русский и новый самолет?

Все четверо оппонентов, что стояли напротив женщины, включая оперативников, призадумались.

- А скорлупа? - Уточнил милицейский.

- Да, подниму я ее сейчас и с собой унесу! – Ответила женщина. Подобрала две обломанные скорлупки и вышла из автобуса, намереваясь прибавить хо́ду, чтобы совсем погоню стряхнуть со своего хвоста.

- Постойте! - Донеслось со спины. Постояла. Догнали ее милицейские и окружили.

- А что у Вас в карманах? - Последовал новый вопрос.

- Да, ничего, - удивляясь ответила женщина. Пренебрегая Правилами Обращения с Милицией, засунула руку в карман. И вытащила оттуда один грецкий орех.

- Вот, - удовлетворенно проговорил старший патруля.

- Сейчас составлять протокол будут, меня подведут под административный штраф. - Стала бояться женщина.

- Нам покажите, - потребовал старший патруля.

- Только из моих рук. - Отвечала женщина. В ее ушах зазвучал голос мужа так, так будто был он записан на диктофон. Звучал голос внятно, только мысленно.

- Ты никогда не должна никаких предметов принимать ни у каких работников из органов. Ты не должна никакие предметы им передавать.

Все это делается, иной раз, только лишь ради получения твоих отпечатков пальцев. А пальчики можно скопировать и переставить на другие вещи, которые могли побывать в преступлениях.

В тебя могут даже кинуть маленьким пакетиком, мол, лови. У человека хорошо развит рефлекс хватательный. Он, иногда, ловит вещи автоматически. А это может быть провокацией, чтобы получить улику, и за наркотики, например, тебя загрести.

- Из моих рук посмотрите. Я вам все покажу. - Повторила женщина. Она наклонилась за ореховой скорлупой и провела небольшое собственное расследование.

- Вот, посмотрите, - она сказала, - мой целый орех маленький, круглый и толстокорый. Он даже неотбеленный, он темно - коричневого цвета. Потому что этот орех - домашний. Нам дед Павел прислал небольшую посылку из Крыма. Теперь моя мать, а для ребенка бабушка, моей собственной дочери, как игрушки, орехи по - одному выдает. И этот единственный орешек, мне дочь утром в карман сунула потихоньку, как подарок. Я даже и не знала.

А эта скорлупа, что я подобрала на полу автобуса, она совсем другая. Она пологая, а не крутая, потому что орех сортовой и крупный. Скорлупка тонкокорая и при нажиме ломается в руках.

Она отбеленная до светло - бежевого цвета, потому что орехи перед продажей, мне муж рассказывал, он знает, он с Юга родом, обязательно продавцы отбеливают орехи серной кислотой.

Ну и какая с меня может быть нарушительница, если я подобрала на грязном полу салона чужой мусор, что даже не был выброшен на пол мной?

Вы еще в сумке теперь у меня банку с кефиром найдите, да опишите его, что везла я коктейль Молотова. Только без ордера на обыск я рыться в сумке вам не дам, - добавляла женщина рассерженная. - А кефир лучше сама при вас вылью и банку выкину, потому что не понимаю, почему вы меня сейчас удерживаете и за что?...

Вы лучше бы присмотрелись к той слаженной парочке: водителю с кондуктором, я думаю, что они - главные и постоянные вымогательницы. Они и сами, в конце концов, попадутся и вас за собой потянут.

Она горько жалела, что выстраивают ее в стойке "смирно", как хулиганку и нарушительницу, с ней говорят, используя те же интонации, что и для преступников. Она же ничего не нарушила!

И где же ты прячешься муж, от кого скрываешься, раз даже на сотовый телефон второй день никакой весточки не подаешь?

Проговоривши положенные речи, женщина ожидала оперативного решения от того конфликта, что вырос вдруг, поднялся сорным цветом на пустом месте.

И горько жалела, что за пару дней перед Новым Годом был увезен ее муж тремя сотрудниками в форме, теперь исчез, не насовсем ли?

- С ним рядом, вспоминала и думала женщина, никто бы не смог ее обидеть, потому что один раз в трамвае был похожий случай. И знала она, что муж ее защищал.

Зашли двое мужчин, коренастых и крепких. Они поднажали на всех пассажиров, уверенные в своей безнаказанности. А пассажиры передали давление внутрь трамвая. Дышать сразу стало тесно и очень, невыносимо тяжело.

Женщина пискнула, понимая что сейчас ее раздавят. А муж обернулся, всё понял и сделал или не сделал пару движений. Они были не видны, их никто посторонний не заметил. Женщина только лишь с помощью телепатии и умения чуять мужа на расстоянии мужскую защиту почувствовала.

Давление от молодых хулиганов мгновенно ослабло. Они стали смирными и плоскими, как надувные шарики, вдруг потерявшие воздух. На следующей остановке из вагона вышли.

Женщина приставала потом к мужу:

- Ты расскажи мне, а что же ты с ними сделал? - Мужчина улыбался таинственно. Он не кололся и ничего не объяснял.

Шагал и шагал ближе к дому. Около подъезда начинал хромать.

- Тебя все - таки ранили? - Ужасалась женщина. Мужчина матерился вполголоса и сквозь зубы. Пришел домой и рухнул полежать.

И ужинать не стал. И только потом признался, что как настоящий моджахед, он никогда не носил трусов. Боксеры, семейные трусы, даже стринги, всегда натирали ему яйца. Носить муж мог только длинные и свободные трико.

А женщина недавно рваное трико неудачно в ширинке заштопала. Теперь у мужа вся промежность воспалилась и нарывала. Мужчина терпел, пока мог.

Ну, эти травмы для женщины были знакомыми. Отец часто набивал до крови промежность оттого, что постоянно ездил по работе на лошади верхом.

Спустившись с седла, домой отец и войти не мог, настолько ему было больно.

Мать разложивши отца на чистой простыне нагишом, мазала потертости, побитости и ссадины гусиным топленым жиром.

Теперь это «знахарство» по наследству к дочери перешло. И жир заменила мазь Вишневского. После теплого компресса мужчине стало полегче.

Он заговорил:

- Я злой был такой, и так в паху болело, я всех бы их, этих хулиганов, в клочки бы мог порвать. И весь трамвай готов был развалить, если бы себе позволил. Если бы только не удержался.

- Есть будешь? - Спросила женщина. Мужчина согласно заурчал.

А женщина выставляла тарелки на тумбочку рядом с лежбищем и думала, что мужа в семье, как и большого ручного хищника сложно в квартире, да и в свободном выгуле содержать.

Мужчина, как большой тигр, всегда недоволен, шипит, рычит.

Хвостом себя бьет по бокам постоянно. Одно удовольствие, что если мясо на вилке протягиваешь, то руку целиком, до локтя, уже откусить не пытается.

Уже позволяет ей жуткие цирковые трюки, как укротительнице, с ним проделывать. Уже научился понемногу протянутое и жареное мясо с вилки зубами снимать.

Глава десятая. Некоторые женщины...

Часть десятая. Некоторые женщины…

С рождением каждого своего дитя женщина проходит Долиной Смертной Тени…

Не очень точная цитата из Пола Андерсона. Вместо эпиграфа.

С некоторых пор муж полюбил говорить фразу, что некоторые женщины…

В этом месте делал длинную паузу. И не оканчивал свою мысль.

Дразнил женщину, доводил ее насмешками или развлекал ее?...

Женщина терпела, но злилась.

И в тот спокойный и летний день, почти уже вечер, женщина, что слишком недавно стала женой, терпела и злилась, потому что совсем недавно была выпущена из больницы.

Они шли вдвоем мимо здания Управления. Стояло теплое, спокойное лето.

А женщина хворала. Она недавно выписалась из больницы. Больницы нынче лечат экономно. Уколов пациенту, как по конвейеру, с запасом, понавтыкают. И полубольного пациента уже выписывают «в удовлетворительном состоянии», потому что свободная больничная койка бывает другому пациенту нужна.

Остаточные лекарства плохо переваривались внутри женского организма.

Хотелось одновременно и без причины: Зарычать, обругать собственного мужа и сразу же от него убежать…

Но только в джунглях было хорошо жить, дружить с волками и драться с тигром Маленькому Мальчику Маугли из «Книги Джунглей» Редьярда Киплинга.

В жизни приходилось соответствовать всем нелепым правилам, что были прописаны для приличных людей. Тащиться вслед за мужем по парку и скверу.

Женщине так сильно был нужен сейчас туалет. Пописать и поменять прокладку.

Несчастье с выкидышем, как самопризвольным абортом, случилось пять дней назад.

До этого просто на тошноту и редкую тянущую боль внутри живота не обращала никакого внимвния. А то, что нет аппетита, так еду еще всегда только предстояло найти.

И лучший кусок автоматически отдавался ребенку, потому что ему нужно было развиваться и расти. Второй лучший кусок выкладывался на тарелку для мужа. Мужчина – большой! Он должен питаться. Он много бегает ради работы. Ему нужно много есть. Кто, как не муж нынче хозяин и кормилец семьи!

Он же не виноват, что на его основной работе мужу платят наравне с уборщицей!

Кусты вокруг сквера уже были пыльными и немного обоссанными.

На этой неделе стояла теплая погода, и не было дождей.

Поэтому домашние собачки и одинокие мужики, оглядевшись по сторонам, ныряли в кустики так, что доносилось только их довольное покряхтывание или повизгивание.

А в воздухе раскрывался пленительный аромат свежевылитой мочи.

Но как ни тренировалась женщина, не получалось у нее сказать голосом капризной, вредной и самовольной Маньки Облигации:

- Ты подержи, пожалуйста, сумочку. Я в кустики ненадолго пописать отойду!

Мешали остатки деревенского скромного воспитания, которое запрещало разговаривать с другими людьми о своих личных, интимных делах.

Поэтому женщина молчала, таилась и тащилась вслед за мужем.

Сегодня, рядом со сквером в центре города у мужа была назначена важная встреча с сотрудником из Управления.

И женщина не могла бы сказать, что мужчина ей попался неверный, неправильный, плохой или невнимательный.

Он добросовестно объяснил ей:

- Я - однолюб! Н - ну, может быть, многоразовый…

Но если встречаю женщину и ее люблю, то обязательно на ней женюсь!

- И много у тебя было в жизни таких эпизодов с любовью и женитьбой, Папочка? – Спросила женщина.

В ответ мужчина замолчал. Женщина подождала, потом спросила:

- Ты отвечать не будешь? Ты обиделся?

- Нет, я считаю, - отвечал мужчина. Еще помолчал немного. Потом ответил:

- Думаю, что ты у меня будешь седьмая. - Очень пожалела женщина в тот момент, что они не проходили мимо магазина с посудой. Очень хотелось взяться за сковородку. Очень хотелось сделать это почти всей женщине.

И только литератор - журналист, маленькой частью внутри нее урчал довольно, старался запомнить и облизывался невольно от удовольствия на ответ мужа:

- Артист, как есть, «Артист»!

И в этот момент мужчина сказал:

- И, думаю, что ты будешь у

меня последняя… - Женщина промолчала тогда, отставляя на время исполнение желания о сковоролке в своих руках, как о последнем «Оружии Возмездия».

Сейчас готова была взяться за любое табельное оружие снова!

Слишком большая после выкидыша и медицинской зачистки, женская матка внутри живота, подпиралась мочевым пузырем и стонала от боли и перенапряжения.

А муж, не подозревал, насколько он был близок сейчас, как тот самый Штирлиц, к скандалу, как к провалу.

Всегда был недурным рассказчиком, рассказывал, как жил в Управлении неделю «заказной» бизнесмен, то есть, заказанный на убийство. Его убийство кто - то из близких заказал. И бизнесмен прибежал в Управление, спасая собственную жизнь.

Он всю неделю расследования даже жил в кабинете, спасаясь от глаз Высокого Управленческого Начальства под столом. Он спал по ночам на столе, завернувшись в женский кожаный и утепленный плащ.

А через неделю бизнесмена оперативники спасли. Они преступление распутали, а заказчиков преступления арестовали, потому что их определили и вычислили.

- На радостях бизнесмен подарил мне пальто, - продолжал рассказывать муж. - Пальто было очень хорошее, длинное, из натуральной кожи и утепленное, только женское.

Я на блошином рынке его за пятьсот рублей сразу же за наличку, рыночным торговкам подержанной одеждой загнал, - рассказывал муж.

- Они его сразу у меня взяли. И куртку мою согласились поменять, она у меня тоже женская была. Я от жены своей бывшей тоже в чем сумел, в том и уходил, когда меня выгоняли.

За небольшую доплату в сто рублей согласились продать мне мужскую кожаную куртку.

Знаменитую кожаную куртку своего мужа женщина знала хорошо. Куртка столько раз «выходила на дело»! Куртка в таких преступлениях участвовала и замешена в них была, что если бы сама умела рассказывать, то ее истории потянули бы на толстый сборник рассказов из оперативной работы Управления.

За эту зиму женщина несколько раз пыталась кожаную куртку облагородить. То меховой воротник к ней подшивала, по просьбе мужа, то исколола все пальцы себе иглой, пришивая к толстой коже рукавов меховые обшлага - манжеты.

Теплее от этого куртка не стала.

И выходило, что куртку надо менять на простой пуховик, поближе к зиме или осенью. Он будет не таким стильным, как кожаная куртка, но мужу станет намного теплее.

Вот только денег достать бы надо, пуховик не буханка хлеба. Он стоит на рынке дорого…

А муж рассказывал, о том, как полковник Анратов, напившись, как следует, легко и привычно вытаскивает из подмышечной кобуры свой большой пистолет.

Он бегает по Управлению, разыскивает преступников. От пьяного Анратова жена из дома в те дни ночевать уходит. Жена полковника предпочитает сохранять свою жизнь, а не рисковать.

А в животе у женщины все давило и боли усиливались. Но деревенское воспитание подводило. Она никак не могла сказать:

- Я в кустики отойду, я их быстро описаю… - Она терпела и не понимала,сколько еще ей ждать…

Бесконечный бабский героизм она не совсем понимала. Она удивлялась ему, если сталкивалась с ним.

В роддоме, однажды, оправляясь после операции «Кесарева сечения», лежала бледной помирающей молью на кровати и наблюдала, как справляется со своей слабостью из последних сил, ее соседка по палате. Их с женщиною койки стояли рядом, они обе собиралась на выписку.

Семья у соседки по палате была обеспеченная и очень приличная. Ребенок в этой семье тоже был долгожданный и очень нужный и родне, и мужу. Родительница и родильница почти не вставала с кровати. До тех пор, пока не пришло время выписываться.

«С воли» в закрытый роддом передавали косметику. И, полулежа, бледнея от слабости, соседка наводила на лице макияж. Она шаталась, но шла на выписку упрямо. А на ярких губах, что выделялись на бледном лице, была натянута дежурная, но такая доброжелательная улыбка.

- Вот что тебе не хватает? , - Говорила женщина сама себе. , - Муж рядом, старается, анекдоты и истории рассказывает. Переживает.

И стоило ей,женщине и жене, только лишь из гинекологии выписаться, как сразу же потащил ее проверяться и обследоваться в престижный «Центр Планирования Семьи». И оплатил из тех «шпиёнских денег», что дали ему из Управления «пацаны», первую консультацию специалиста - гинеколога.

Дама - специалист вышла в холл, беконечно в себе самоуверенная. Она посмотрела на непристойно - бедно одетую парочку. Она составила о них впечатление.

А выслушавши их рассказ, впечатление свое подтвердила.

- Беременность нужно ставить. - Вынесла заключение дама - гинеколог и специалист.

Женщина знала, что такое «ставить беременность», Она насмотрелась на таких страдалиц - женщин в больницах - гинекологиях. Когда им «ставили беременность», несчастные страдалицы по полчаса лежали с градусником, засунутым в -опу. Они так высчитывали нужное время для «овуляции», то есть удачного зачатия, исходя из температуры градусника и прямой кишки.

Страдалицам «продували трубы», примерно так же, как сантехники опрессовывают и промывают трубы отопления перед началом зимних холодов. И очень для женщин болезненно.

Кололи разные лекарства. К ним приезжали мужья и родственники на дорогущих машинах, заглядывали в глаза, искали новости: Беременна уже или еще нет.

А те, кому "ставили беременность", все не беременели и не беременели. Они собирались своей группой. Они обсуждали и гордились кто, сколько циклов постановки своей беременности, уже отбыл или отлежал.

И провожали непонятными взглядами остальных прочих женщин, в беременностях своих непоставленных, которые беременели сами собой, как кошки. И проходили мимо, то сохраняясь, то от тяжелой работы увиливая, так, что приподнимались полы халатов округлым или вздернутым беременным на разных сроках животом.

- А если беременность правильно не поставить, - договорила дама, гинеколог - консультаторша, - то роды не состоятся. Беременность будет срываться и срываться. И будут одни только самопроизвольные аборты, то есть, выкидыши.

Из центра планирования семьи женщина с мужем выходили грустными. Досадно понимать, что только от невозможности заработать много денег, нельзя уже нынче и ребенка родить.

Но через несколько шагов, посмотревши друг на друга, приободрились: Ребенок один уже есть, он растет. А у родителей голова болит, как жрать ему найти, да шмотки новые подкупить, потому что из старых вырастает, как будто бы на дрожжах растет.

И только журналист – литератор, глубоко спрятанный нынче внутри женского организма, погребенный под домашними делами и ежедневным выживанием, знал, обладая даром предвидеть события, с каким важным видом умеют ошибаться и врать разные специалисты.

С очередной женской беременностью никто не церемонился. Все равно выкидыш будет, даже если будущий детеныш активно пихает ногой живот изнутри.

Дожили до шести месяцев. Активно ждем самопроизвольного абортирования. Семь месяцев? Непонятно. Разве могла специалистка из центра ошибаться?Неужели ребенок родится недоношенным, но живым?

Уже восемь месяцев? Ребенок не выживет! Ждем дальше? Что, уже прошли все девять лунных месяцев? Что уже воды отошли?

А как же самопризвольный аборт, а как же выкидыш? – Об этом мог бы рассказать женщине ее внутренний литератор. Но он не торопился…

И женщина совсем было собралась отпроситься в туалет. Но не успела.

Ворота Управления распахнулись. В них показалась широкая морда.

А потом важно выехал, пошевеливая гусеницами, БТР ( бронетранспортер).

Это сейчас пестрят новостями и военными сводками все новостные сайты интернет и программы телевидения.

А совсем еще недавно страна жила спокойно и, почти что, мирно. Война, если и шла то только на очень дальних границах.

Поэтому так неожиданно и контрастно врезался в панораму мирного города и спокойного вечера, продавливая мир и покой мощной военной тяжестью широкий вездеход БТР.

Женщина ухватилась за мужа. И так совпало, что еще немного сработали сокращающие матку лекарства

А весь живот отозвался судорогой и болью, очень похожей на оргазм.

- Ты что: - Попытался разогнуть скрюченную женщину муж.

Она замахала руками:

- Оставьте меня в покое! Сейчас пройдет.

Мужчина не отставал. Попытался распрямить или успокоить. И получил случайно ладонью по носу, так что слетели темные очки. Этими затемненными, зеркальными очками мужчина гордился.

- Сейчас убивать будут, - решала женщина, наступая каблуком на зеркальное стекло очков. Мужчина поддержал женщину. Его не настолько сильно расстроили потерянные очки.

Они отыскали туалет. Никто бы ничего не узнал от самой женщины.

Но внутренний ее литератор вмешался и вечером рассказал мужу историю.

Мужчина слушал внимательно. Он женщине сочувствовал.

И только через месяц начинал, иногда, говорить:

- А некоторые женщины, если их танком из Управления не переехать, полноценный оргазм испытать не могут.

И вот, мужчина исчез.

- Уж лучше бы он был рядом, - думала женщина, пробираясь по улицам зимнего города. – Уж лучше бы как угодно шутил.

Потому что рядом с ним у меня были все настоящие события правильного женского романа: мужчина рядом, семья, приключения и шпиёнские страсти.

И даже первый большой наш семейный оргазм, который я почувствовала оттого, что увидела в первый раз, как из ворот Управления БТР (бронетранспортёр) выехал, ошибочно мною принятый за танк…

Глава одиннадцатая. Требуются романтики.

Часть одиннадцатая. Требуются романтики.

- И это был Фритьоф Нансен, что открывал Северный Ледовитый Океан и закрывал Северный Полюс.

- И почему же он его закрывал?

- Маска плотная была, наверное. Очки запотели. Поэтому Северного полюса он и не увидел.

Из разговора. Подслушано в автобусе. Вместо эпиграфа…

Морозило, но совсем немного. И падал легкий пушистый снежок, как и всегда бывает в их городе перед самыми праздниками Нового Года. А женщина, чуть отдохнувши от произвола патруля, что чуть было ее за ореховую скорлупку не арестовал, а за банку с кефиром, чуть совсем было свободы не лишил. И это еще не узнал патруль, что ворованный в сумке лежал кефир. Всей полулитровой банкой кефир был выдан в конце смены буфетчицей.

И такая же банка была выдана каждой санитарочке ночной смены. И все эти банки были отобраны у дневного рациона психов.

А женщина в гневе научилась быть выдержанной и сама на себя донос для постовых из органов внутренних дел никогда не приносила. Итак, задержание закончилось. И ничего плохого с женщиной не случилось.

- Ее младший брат, - вспоминала женщина сидел по разным делам три или четыре раза. Женщина выплатила за брата кредит, и выплачивала даже тогда, когда братишка разошелся с той гражданской женой, ради которой он купил в подарок дорогой телефон. И подписался на кредит в двадцать тысяч рублей.

Женщина старательно выплачивала за брата по сто рублей ежемесячные алименты, чтобы братишку не посадили и переводила деньги на почтовый адрес для бывшей жены брата, с которой он теперь был в разводе.

Но это не спасло братишку от судебно - уголовного преследования. Жена брата написала заявление и посадила братишку в пятый раз на два года колонии.

Но перед самой посадкой, присутствуя в суде, женщина вдруг узнала, что брат ее, оказывается, не судим. И никогда судим государством не был…

Потому что после выхода из тюрьмы, должно пройти два года без новой посадки в тюрьму. Судимость тогда обнуляется.

- А, значит, понимала женщина, ее инцидент с задержанием в автобусе, был тем более обнулён. Раз разошлась она с патрулем без взаимного выламывания рук и, самое главное, без написания протокола об административном правонарушении. Ну, в самом деле, нет пока такого закона, чтобы каждого безбилетника расстреливать, оттого, что у него денег нет!

Ее внезапно окликнули с чуть заметным, но для русского уха все - таки заметным акцентом.

Женщина обернулась и увидела - это была Алита.

Иностранный резидент, зарубежный представитель, скорее секты, чем церкви, Алита была необыкновенно хороша.

Скорее, не природной привлекательностью, но некоторой другой формой одежды, манерой носить ее и даже умением держаться, Алита была привлекательна.

Еще с лета наполнили город, где проходила теперь ассамблея за ассамблеей, а консилиум за консилиумом, посторонноие молодые люди, мужчины и женщины.

И если про мужчин ничего нельзя было сказать, настолько они были обыкновенны и спрятаны в костюмы, ну, может быть, чуть другого фасона, чем одевались остальные мужчины их провинциального города, то женщины!

Стоять, почти уперевшись локтями в зад симпатичной и стройной иностранке было очень неудобно. Но пересечь черту, приблизиться еще немного, означало нарушить личное пространство молодой и незнакомой иностранки в России.

Поэтому женщина изо всех сил упиралась. Она не давала давлению остальных пассажиров измять свежий вид иностранки, поэтому страдала только сама.

Но, изнывая под гнетом давления чужих животов, бедер, боков и грудей, женщина изучала покрой трусиков, что были гладкими. И почти не выделялись на теле иностранки. Трусы не морщились, не собирались складками.

Иностранные трусы под иностранными брюками вели себя так, как будто бы их и вообще на теле не было. И это зачаровывало и восхищало.

Выдернутая мужем, практически, из трамвайной давки за шиворот, женщина некоторое время сипела и хрипела.

- Я звал тебя, звал, - объяснял мужчина. - А ты не отзываешься. Я думал тебя совсем задавили.

- Да, так. – Неопределенно отзывалась женщина, понимая, что о таких трусах, как она сейчас рассматривала, мужу совсем ничего не стоит говорить.

Такие волшебные трусики в их провинцию никогда не привезут. А если привезут, то женщина никогда их себе купить не посмеет.

А если даже и купит, то после покупки единственных трусов такого качества, всей семье не то что на макароны, на вермишель - то денег совсем не останется.

Алита была из той же когорты ухоженных молодых дам, чья новая перчатка стоила, как весь провинциальный женский гардероб.

А женщина давно выставила своим семейным условие:

- Я, конечно, могу быть красивой или могу, хотя бы, попытаться стать красивой женщиной. Но женская красота нынче стоит очень дорого.

И чем женщина становится старше, тем ее красота оплачивается все дороже. Так что выбирайте, красивая ли вам рядом женщина нужна или все - таки регулярная вермишель на ужин.

Потому что получится или нет у меня сильно красивой стать, я вам сказать не могу. А вот то, что затраты пойдут. И вам остаточных средств даже на вермишель не хватит, я точно знаю.

Домашние подумали и выбрали регулярное питание. И, кстати, насчет денег…

Так почему же, почему же теперь, когда случилось такое несчастье с мужем, когда мужчину без объяснения причин увезли. И женщина больше не можетрассчитывать ни на помощь своего мужа, ни на его случайный заработок, поэтому она теперь так нуждается в тех благах, которые психбольница могла бы ей предложить.

Нужна и психбольничная мизерная, но регулярная зарплата. И, что уж греха таить, добавкой к бюджету становились и уворованный от психбольных банками кефир, из которого дома мог получиться такой пышный и такой сытный скорый пирог - манник.

А какие открывались вдали перспективы! Стать при старшей медсестре отделения самой трудолюбивой и самой безотказной из санитарочек! А можно было еще завести дружбу с буфетчицей! Она, буфетчица, своих любимых и доверенных санитарочек не отпускает со смены из психушки без буханки хлеба, без кулечка сахарного песка и без небольшого кусочка сливочного маслица.

И каша! Больничная каша! А если дома в деревне поросеночка заведешь, то можно брать с собою в каждую смену бидон пустой. А после смены наполнять его «отходами» от тех порций, которые недодали, которые были утаены, то есть, уворованы, у постоянно голодающих психов.

В конце - концов, женщина знала это про себя, у нее было экономическое образование. Она добросовестно работала, пока не встал, пока не начал банкротиться завод.

Теперь же она может еще немного подождать и полностью ради требований психбольницы переквалифицироваться.

Больница всегда испытывает кадровый голод. Ей не хватает квалифицированных врачей. И среднего медперсонала - медсестер с пометкой: обученная для работы в психиатрическом отделении.

Время от времени, как рассказывали те санитарочки, что работали в «психушке» давно, проводят профнабор и отправляют санитарочек на курсы повышения квалификации и переобучения на психиатрических медсестер.

А палатной медицинской сестре отделения для психбольных паек с уворованными продуктами приносят прямо под дверь!

И он, паек, такой увесистый, что не сравнить его с крохотными доппайками санитарочек. Неравенство везде!

Одним выдают ворованных продуктов побольше, а другим поменьше!

Женщина понимала, что возможности для роста у нее есть. И надо только лишь потерпеть. Перетерпеть трудности. Не жмуриться от отвращения.

А ждать и работать здесь, отыскивая свой шанс на успех.

А глупое сердце стучалось все сильнее и быстрей.

И требовало немедленно написать заявление на увольнение…

- Но заявление с увольнением из психушки пока подождет, понимала женщина. - Сейчас нужно выкарабкиваться и искать, искать, бегая по городу, те пусть и небольшие деньги, которые помогут пережить, Новый Год, как праздник, с его долгими выходными днями и полным отсутствием заработка.

Но подъезжая ближе к центру города, женщина вспомнила, откуда она могла бы найти немного денег!

Муж, когда еще был рядом с ней, вдруг притащил толстую книгу Дворкина о сектах. И сказал, что поступило указание напечатать в газетах города серию разъяснительных статей о вреде увлечения любой сектантской ересью, кроме дозволенных конфессиональных церквей, разрешенных в стране и в России.

Женщина пожала плечами:

- Ну, надо, так надо! Вот кому надо тот пусть сам статьи сериями и печатает. Женщина достаточно в газетной среде прожила, чтобы понимать, как много желающих быть напечатанными приходят в провинциальные газеты каждый день.

Всегда намного больше писателей есть у нас, чем может найтись для них редакторов. Или, хотя бы, читателей.

- Нам обещают заплатить за каждую статью, - сказал муж. Женщина пожала плечами. Это ненамного меняло дело. У каждой газеты уже сложился избранный круг тем и собственных авторов…

Попробовать впарить новую тему. Она бы не взялась за такое!

- Ты только напиши, - продолжал уговаривать муж. – Я получил задание. Я должен его выполнить. Я обещаю, что всегда буду в редакции каждой газеты рядом с тобой. И Сухов будет приезжать. Он над этим проектом назначен куратором.

- Появится Сухов и, значит, появятся пироги, кусками, от новой жены. Пироги бывали недопеченными снизу и пригоревшими сверху, но неизменно экзотическими по содержанию.

Сама женщина уважала больше традиционные деревенские пироги. С тончайшей корочкой, мягким тестом и вкуснейшей начинкою. Но ребенок лопал от Суховской жены пироги. Тем более, что Сухов получил недавно подполковника и собирался вскоре сорваться из их провинциально гогородка.

Сухов обещался вскоре все старые связи поднимая, рвануть и в Москве приземлиться.

- А интересно, - думала женщина, - он эту жену с собою для будущих пирогов возьмет? Или на новом месте встретится новая конспиративная квартира и новая женщина?

А муж продолжал объяснять. Он был увлечен, мужчина горячился. За всеми своими размышлениями женщина пропустила, как важно знать, что вредные сектантские течения лишают людей последнего жилья. Они отдают генеральные доверенности на владение и перепродажу. Граждане передают все свое имущество в секту.

- Меня никакая секта не лишила жилья так, как обездолил Станкостроительный завод, - думала женщина. - А я устраивалась на него с таким трудом, потому что все хлынули на работу на новый завод и все вставали в очередь за квартирами.

И вот мой завод банкротится уже который год. Он людям никому зарплату не дает. И все выходят на работу за бесплатно, кому из дирекции завода велено.

Потому что все заводские оказались «заложниками общежитий» Станкостроительного завода. Ты можешь, конечно, с голодухи, подать заявление на увольнение по собственному желанию, только ближе к вечеру будешь сидеть вместе с семьей на снегу, на тряпках и узлах, потому что выкинут из общежития и тебя, и вещи.

Вот люди и терпят, и ждут они, когда же обанкротится завод, чтобы оставить за собой тот угол в общежитии, который они получили за время работы.

- Да, и тебя муж, - понимала женщина, - не секта вывела без денег и всех вещей на улицу погулять. А бывшая жена, которая вырастила сына от первого брака настолько, что парень захотел жениться.

Ну, и куда же ему вести молодую жену, кроме как в квартиру, где парень всегда был прописан? Квадратные метры в стране всегда были дефицитом.

- Мы не Таити, - любил говорить муж. - У нас девять месяцев зима. И пальмы не растут, чтобы с них слезть, бананами затариться. И снова на пальму подняться.

Здесь нужно надежное укрытие, толстые стены, чтобы было тепло. Чтобы можно было пережить зиму.

Итак, мужчина стал мешать. Его и выпроводили погулять на улицу.

Женщина слушала и кивала. А муж ее тем временем говорил:

- Ты не думай. Смотри! Я паспортистку на взятке взял. У меня же остался квиточек и штамп в паспорте о том, что теперь прописка есть у меня. Я и на тебе женился оттого, что если у мужика моего возраста при моей работе есть в паспорте штамп о браке, то в какую бы милицию его бы не забрали, только лишь штамп о браке увидят, сразу же мужика к жене вернут. Каждый знает, что в России баба - это главная сила!

Бессемейного мужика могут от - издить так, что на нем места живого не останется. И вывезут за город и бросят в снегу подыхать.

А если есть штамп о браке, то всем понятно, что жена появится перед дверями внутренних органов и так за своего мужа спросит!

- Мужчина увлекся и высказался. Теперь смотрел виновато. С женщинами ведь принято говорить о любви и о грезах...

А он в запале раскричался о житейской нужности.

- Я поняла, муж, - сказала женщина, - да, да, я слушаю тебя. – Ты несколько раз говорил мне уже о вселенской нужности твоей работы для всего общества. Не бойся, я понимаю, как понимала всегда, что не было у нас такой любви, от которой, как после прочтения романа. заливаешь слезами всю подушку.

Мы просто не успевали свалиться в любовь или в роман, всегда надо было выживать, всегда решать проблемы по мере их поступления…

- Я слушаю тебя муж, - добавила женщина. - Там у тебя дальше в речи должен быть еще один лихой пассаж, что пропадет Управление без тебя и немедленно обанкротится.

Потому что ты, такой талантливый Артист, на все управление один.

А выводить на чистую воду злоумышленников, преступников, охотиться на плохих людей, твоя великая и романтическая жизненная функция.

Глава двенадцатая. Свободный художник в поисках десятки. И ночлега...

Часть двенадцатая. Свободный художник в поисках десятки. И ночлега…

- Где ты? Где ты? Где ты, Сын Неба?

«Аэлита». А. Толстой. Вместо эпиграфа...

Морозило, но совсем немного. Женщина ехала в неторопливом трамвае по городу. И чувствовала, как струится тепло из обогревателя, упрятанного под трамвайным сиденьем. Если бы был сильный мороз, то трамваи бы промерзали тоже, до инея на окнах, до морозного скрипа.

Вот тогда обогреватели и отключали водители. Наверное, систему обогрева транспорта берегли. Женщина сидела на холодном креслице и вспоминала, как рассказывал свои истории муж.

Вроде бы, ничего театрального в его разговоре не было. Спокойный разговор, обычные интонации.

Но с некоторого места вдруг начинал накапливаться внутри организма у слушательницы смех. Копился смех, копился, и выплескивался изнутри, из женщины, хохотом.

Это был театр одного актера для единственной слушательницы. А муж улыбался и ждал, когда зал, разгоряченный его выступлением, хоть и состоял он из одного зрителя, немного успокоится.

Затем мужчина вновь рассказывал пару историй, как будто бы выкладывал пару театральных реприз. И женщина вновь сворачивалась в приступе уже неконтролируемого хохота.

- Она его не за муки полюбила, - думала женщина, - не так как Дездемона начинала полюблять Отеллу за муки и начинала увлекаться Мавром. Влюбиться в ее мужчину можно было только лишь за одни его рассказы.

И думала женщина:

- Совсем не любовь у нее к мужу была. Невозможно устоять, когда в будничную, серенькую жизнь, приходит яркий рассказ, от которого, на минутку, забываешься.

И начинаешь, на все время чужого рассказа жить интересной и яркой такой занятной жизнью. Единственный, кто оставался недовольным, кто жил внутри, тот внутренний голос, был голосом Личного Литератора, чье присутствие женщина начинала осознавать, только после того, как ее подобрали с улицы в редакцию.

И расписали в редакции городской еженедельной газеты, чтобы регулярно заметки, как от коровы молоко получать. Расписывали нового корреспондента долго, с нажимом выговорами, что совсем не умеет писать. Как новую шариковую ручку расписывали: с нажимом и под давлением…

С тех пор литератор подрос и развернулся внутри организма. Он оказался навсегда умнее своей хозяйки - обыкновенной женщины.

И женщина могла страдать, обижаться, гневаться. А литератор наблюдал изнутри. Он многие вещи запоминал по - своему. Он никогда себя в обычной жизни не проявлял.

И никогда не помогал в случае реального жизненного конфликта.

Но стоили только женщине сесть за пишущую машинку, как внутренний литератор появлялся изнутри. Он говорил. И это был другой, писательский голос.

Единственная аналогия, которую женщина встретила в литературе - Сэр Стивен Кинг. Великий Мастер и Король Ужасов так говорил в своем романе «Талисман»:

Главный Герой встречает уличного певца, старика - негра. Обычный голос, которым старик говорит - ничем непримечателен. Но певческий голос его оказался неожиданно богатым, теплым и совсем другим.

И мальчик, Главный Герой удивился, насколько различались у одного человека два разных голоса.

Сейчас внутренний литератор внутри женщины негодовал. Он просто не успевал, не мог запомнить все те речевые обороты в рассказе мужа, которые накапливались, нарастали постепенно и заставляли женщину смеяться до слез, до стеснения в груди, до некоторого удушья.

Муж никогда не повторял свой рассказ «на бис». Он улыбался и говорил:

- Я больше забыл, чем ты помнишь. - И эта универсальная отговорка помогала мужу всегда.

Итак их было трое: рассказчиков и слушателей одной истории. И муж рассказывал. Женщина хохотала. А литератор внутри нее негодовал:

- Ну что же может быть интересного, если просто рассказать о том, как в армии, молодым бойцом, мужчина формировал доступ подъемному крану, при установке ангара для самолетов, зимой, в Сибири, на высоте двадцати пяти метров.

Работал без всякой страховки. Наверх послал его приказ командира части. Сидел мужчина верхом на ба́лке. И запрещал себе смотреть вниз, чтобы голова не закружилась.

Передвигался вдоль по ба́лке осторожно, так и сидючи на узкой балке верхом. А руки стыли, потому что перед этим подвигом рукавиц - то ему не выдали.

- И если бы сорвался, - говорил муж, - то полетел бы вниз. Только мокрое пятно осталось бы. Разбился бы вдребезги.

Внутренний литератор женщине не помогал. Женщине было страшно не то что пересказывать, даже вспоминать такую историю. А пока муж рассказывал ее, было весело и смешно. Мужчина рассказывал, как подмерзал на холодном ветру, как стыл от страха не только душой, но и подмерзал на морозе всем телом и даже яйцами.

Присутствие настоящего большого Артиста в жизни ощущается всем существом.

Однажды муж рассказал получасовое эссе на тему, чем отличается революция от эволюции. И смысл эссе сведен был к одному предложению:

- Революция - это мгновенный взрыв. А эволюция подразумевает постоянное медленное изменение, хорошо, если улучшение.

Но слушать ровно полчаса, изнывая от неумения запомнить все! Потом муж улыбнулся и ответил на вопрос повторить:

- А я уже и забыл, о чем сейчас так долго с тобой разговаривал.

Мужчина вспоминал и говорил иной раз, что их двоюродный брат приходился близкой родней поэтессе Марине Цветаевой. У женщины чесались руки за стол присесть и воспоминания, хотя бы и от руки, в черновике записать.

Но отвлеченная на хозяйственные дела, она всегда упускала драгоценные мгновения.

Теперь муж исчез. На время, надолго или навсегда?

Женщина не знала. Надеялась на лучшее и сама же себе не верила.

И вспоминала, как муж ее втискивал в газетный штат, хотя бы даже и внештатным корреспондентом. Он был почему - то уверен, что внешность решает все.

Сходил с женой на рынок и выбрал там дубленку. Дубленка была из искусственного меха, но выглядела так неожиданно и свежо́. Покрой, капюшон, меховая оторочка...

Прошла пара дней. Женщина налюбоваться на обновку не могла. Она и не спрашивала, откуда вдруг взялись деньги на шубу. Мужчина вдруг сказал:

- Я передумал. Ты совсем не слушаешься меня. Давай, на выходных соберемся. Пойдем на рынок сдавать дубленку назад и возвращать за нее деньги.

Как же она обиделась! Не имея сил возражать, схватила дубленку, напялила ее на себя и выскочила погулять по городу. Стояла ранняя осень. Шел небольшой дождь. Искусственный мех портился под дождем.

И женщина счастливая была, потому что поношенную вещь продавец на рынке назад не примет!

- А я и не хотел совсем у тебя дубленку отбирать, - сказал удивленный муж, - просто сказал так нечаянно. С работы пришел усталый. Настроение было на нуле. Я и не думал, что ты так обидишься, что уйдешь из дома до вечера!

...Газета называлась «Дыхание села». Ну чем там может дышать и пахнуть село! Известно, только навозом!

…Мужчина стоял напротив редакторского стола. Он говорил:

- Вот литератор, дважды лауреат областной премии по литературе.

Главный редактор, женщина в возрасте, она носила просторные платья всегда, встала из - за стола, спросила:

- А Вы принесли нам какие - нибудь произведения? – И раз в неделю потом после выступления мужа или через неделю появлялся в газете рассказик - опусок.

Платили за напечатанный рассказ - гонорар, кулечком из бумаги, плотно набитым серебряной и медной мелочью.

Потом продавщицы в магазинах огрызались:

- На паперти стояли, да? - Им было лень считать за покупки продуктов мелочь. Муж хмыкал, женщина тоже не реагировала.

Чуть – чуть избалованная успехом своих литературных вещей. Она же регулярно печатается в газете! Женщина откликнулась на желание молодого выпускающего статьи редактора:

- А Вы приносите нам всё! Все Ваши рассказы, которые есть у Вас. Я думаю мы их все потихонечку в газете напечатаем.

Собрала черновики, стащила в газету. И все! Обрыв!...

Ее перестали печатать...

Совсем не хотелось так думать, но может быть, дело было в том, что старший сын главного редактора газеты учился в Москве, не то на сценарном, не то на литературоведческом факультете.

- Вот и пошли мои черновики в дело, - думала женщина, - в очередной раз я проспонсировала чужое литературное развитие.

А в самый первый раз инструктор по работе с молодежью из администрации так же скрала у нее диплом. Когда договаривались с инструкторшей, она обещала сделать пару копий, диплом распечатать, и так помочь. А потом выкупить четыре путевки для всех четверых ВУЗовских подруг, чтобы сумели отдохнуть они на каникулах после защиты диплома.

Но подержала инструкторша пару дней диплом, копию сняла. Хорошо, хоть черновик насовсем не заны́кала.

Всю ночь тогда, перед защитой диплома, женщина, будущая выпускница, не спала и меняла стиль, чтобы антиплагиатная система весь диплом не зарубила. Какие уж тут путевки, какие устные договора́ на отдых!

И вот снова, черновики выманили. И ведь сама же на это пошла.

Женщина рассказывала мужу. Страдала и не хотела больше ходить в эту редакцию.

- Пошли, пошли! - Торопил муж. - Ты будешь молчать. Я говорить сам буду. Сиди спокойно, я тебя сейчас причешу. Дубленку тоже одень, не беда, что еще тепло на улице.

Я сам родом с Юга, у нас зимы́ никогда нет. А женщины все равно покупают шубы и ходят в них. Для красоты. Совсем не ради тепла или удобства.

...Теперь женщина шла и несла себя, свою аккуратно причесанную, немного подстриженную мужем голову, дубленку и аккуратные сапоги на каблучках, как некоторую важную и самостоятельную драгоценность. И затемненные стекла в трамваях подтверждали:

- Да! Она нынче очень хороша! Великое дело стать жертвой стилиста, когда у него случается очередной приступ вдохновения.

Главная редактор приподнялась со стула и вышла из - за стола.

- Ах, это Вы! - Она сказала. - Я Вас даже не узнала.

Женщина молчала и улыбалась. Мужчина говорил.

Есть общие фразы, повторяя которые можно управлять толпой. Искусство управления массами или толпой изучают на специальных курсах, на которые набирают не всех оперативников, а только выборочно.

Муж говорил, и главная редактор соглашалась с ним. Она и не заметила, когда пообещала взять в немедленный набор статью о секте ун - нитов.

У Дворкина там еще много было описано разных сект в его книге о сектах и сектанстве.

Женщина вышла полностью измочаленная после наблюдения и присутствия при этом оперативно - разведывательном разговоре с редакторшей.

Они выходили из редакции вдвоем. Они шли пешком в центр города.

- И где ночевать мы сегодня будем? – Спросила Женщина.

- Я бы, конечно, лучше в гостиницу пошел, вместе с тобой туда бы забури́лся, что - то я сегодня устал, - сказал мужчина.

- Там, в гостинице, если номер снимешь, помыться спокойно можно, без грохота, стука и требований ванну немедленно освободить от твоих чудны́х соседей.

Но ты же будешь против такого нецелевого расхода наших невеликих денежных средств, поэтому, давай! Поехали в твой Новый и Далекий Соцгород!...

Глава тринадцатая. Лейла и Меджнун.

Часть тринадцатая. Лейла и Меджнун.

Кая барабес Пятачок, зур - зур, зур - зур, секрет.

И не расскажем мы о нем, о юк, о юк, о юк.

Вольный перевод песенки Винни - Пуха: Куда идем мы с Пятачком, большой большой секрет.

И не расскажем мы о нем, о нет, и нет, и нет.

Двуязычная лингвистическая и деревенская песенка для детей. Особенно часто встречается в сельских поселениях, которые располагаются на границах различноговорящих областей. От этого дети вырастают там сразу двуязычными.

Вместо эпиграфа.

Трамвай проезжал мимо старого стадиона, где нынче было устроено состязание среди скульпторов ледяных скульптур.

- А раньше этот пустырь, что оживает только во времена предновогодних подготовок к праздникам, был спортивной площадкой для всех детишек, которые жили рядом. - Вспоминала женщина.

Она рассматривала чудеса ледяных скульптур: наморозок и заморозок, и думала, сколько же средств, вбухано в эти скульптуры. А за сколько еще таких же сумм и средств, за сколько денег, потраченных на увеселения и праздники для населения, область и город всеми административными отчетами своими отчитаются?!

Женщина помнила то время, когда она была ребенком, а пространство в центре города – полноценным стадионом. Потом стадион хирел и чах, потом зарастал кустами. Потом превратился в стадион «Старый», где никто больше не бегал, не прыгал, в хоккей зимой не играл.

Сейчас, чуть почищенный к Новому году пустырь, был последний раз просторным полем. Скоро, как говорили знающие люди на трамвайной остановке, вместо открытого стадиона крытый спортивный комплекс создадут. Многоэтажное здание здесь вырастет с магазинами, банками, кредитными забегаловками и постоянными или временными ярмарками в будущем холле будущего здания…

Трамвай ехал медленно, а мысли бежали быстро. Вот уходила дорога, по которой можно было уехать за город. Через полчаса, час, два часа, путешествия по заснеженным дорогам - время в пути зависело от погоды и работы дорожных снегоочистителей, появится въездная стела, что пригласит приезжать в райцентр.

Некоторое время назад там женщина работала.

Молодой девчонке, только недавно выпущенной из ВУЗа, все было в диковинку.

Сельский ВУЗ, где готовили сельских специалистов для всей области, а, может быть, и страны, был спрятан от соблазнов города за тридцать километров от города. И там же располагались все ВУЗовские общежития.

Поэтому только к последнему курсу, будущие выпускники освоились с городом настолько, что начали в город выезжать.

…Так хорошо грелись ноги у пламени Вечного Огня. Газовая горелка шуршала, немного пованивала тухлыми яйцами, то есть, пропускала газ. Они, всей своей группой студенческих знакомых и друзей, опоздали на последний автобус и остались на ночь в городе.

Куда идти в малознакомом городе студенты не знали, про номер в гостинице тоже не понимали, поэтому коротали ночь в парке. А посередине весенней ночи, когда совсем замерзли, расположились поближе к доступному огню, рядом с теплым пламенем.

Случись бы это чуть позже, все студенты, наверное, были бы привлечены к уголовной или административной ответственнойти. Но закон об ответственности за оскорбление Вечного Огня был принят через несколько лет, потом, позже.

В ту весну и в то лето ответственности, насчет погреться, утверждено не было. Патруль постовых подъехал, рядом постоял, предупредил, чтобы не мусорили у памятника…

А сразу после выпуска она, девчонка - выпускница, нашла работу экономиста и получила койко - место в грязноватом рабочем общежитии при ткацкой фабрике.

Старое общежитие, общие комнаты на пятерых девчат. Сварливые и раздражительные соседки в комнате, которые на всю жизнь, на эту фабрику работать пришли, просто потому что больше им некуда было деться.

А по ночам со стенок бросались в деви́чьи постели фабричные клопы. Они всю ночь шебуршались в простынях, щекотали тело, кусались и пили кровь.

Единственный укус клопа бывал болезненным, будил на всю ночь. Уснуть больше было нельзя. А шебуршание, шевеление и нападение клопов повторялось, поэтому выспаться за ночь не было возможности.

Вчерашняя студентка растерялась. Она мечтала уехать в деревню, там, хотя бы, клопов и тараканов не было. Она хотела распределиться на конезавод. Лошади такие красивые животные, что рядом с ними и люди становятся намного переноси́мее!

Она не мечтала дрессировать и воспитывать всеми ночами клопов! А целыми днями, возвращаясь с работы, ругаться с соседками по комнате, у которых то брошка пропадала, то за время рабочей смены неизвестный злоумышленник стянул все продукты из общего холодильника.

В системе повальных обысков за съеденный сыр участвовали все! А сыр не находился. И нервы бывали измучены.

Тогда - то и появилась Зойка. Она пришла, как спасение, потому что прекратила конфликт, в котором соседки по общежитию не то собирались бить кого - то, не то хотели поскандалить друг с другом.

Но женщина тогда была моложе и не могла отвернуться, спрятаться под одеяло и отоспаться, отмучиться, от кусачих клопов, хотя бы, днем, пока клопы прятались, полные человеческой крови…

Зойка появилась. Нельзя было не влюбиться в нее! Она обозвала матерно одну скандалистку, она толкнула другую. И чудо! Конфликт прекратился, он затих.

- Я знаю, как обращаться с напарницами по работе и соседками по общежитию, я их не боюсь! - Сказала Зойка. Вот тогда деревенская девушка в первый раз в свою подругу влюбилась.

Рядом с Зойкой было спокойно, надежно и интересно.

Деревенская любовь строга́. Поговорить о любви - развлечение для местных сплетниц.

Поэтому и поется в деревенской частушке:

И дашь - говорят, и не дашь - говорят.

Лучше дать, да родить, перестанут говорить!

С самого детства женщина не понимала, как же себя вести в атмосфере, насквозь пронизанной сплетнями, где обсуждался и домысливался каждый шаг. И где не оставалось места для маленького глотка личной свободы.

А маленькой девочкой, в начальной школе, она так любила влюбляться.

На второй парте слева сидел темноволосый мальчик Панька. И был он чем - то невероятно привлекателен и хорош, темноволосый и такой темноглазый, что второклассница не могла в него не влюбиться…

Влюбилась! И ничего в ее жизни не изменилось!

Лучше одноклассника Паньки был только знакомый кобель. Он постоянно выскакивал из подворотни. Он встречал ее по дороге из школы и в школу.

Высокий, длинноногий, короткошерстный и коричневый, молодой кобелёк был еще хорош и тем, что добросовестно съедал всю жирную колбасу, поджаренную в масле, которую давали в школу, мать или бабушка, как обязательный школьный завтрак.

Сама она, второклассницей, больше уважала из школьного завтрака - хлеб, который был не таким жирным и только чуточку пах колбасой.

Они, вместе с собакой, любили разные вещи! Но все - таки нашли друг друга!

А съевши всю колбасу с завтрака, кобель немного ученицу в школу провожал, потом, вильнувши хвостом, убегал в свою подворотню.

Будучи второклассницей, она думала, не стоит ли написать на клочке бумаги:

Панька, я тебя люблю.

Потом передумала, только потому, что деревня жила тогда и живет сейчас совсем без канализации.

Школа была расположена в старом доме. Два класса начальной школы из четырех - пяти человек помещались в одной комнате. И занимались все вместе. А туалет школьный был вынесен на улицу, находился неизвестно где.

Учительница вела уроки для второй смены учеников почти без перерыва. Давала время для перемены не больше пяти минут, чтобы поскорее уроки закончились.

За окнами быстро стемнело, короткий зимний день закончился уж полтора часа назад. Учительнице хотелось поскорее домой. Она была единственной учительницей на четыре класса начальной школы, на обе школьные смены.

И как можно скромному деревенскому ученику, не приученному затруднять взрослых своими проблемами, поднять руку, встать и попроситься в далекий и темный туалет во дворе?

Мальчик Павел терпел, пока мог. Потом от него по сиденью парты потекла во все стороны лужа.

Учительница забеспокоилась. Она отпустила обос- анного ученика домой.

А ученица - второклассница все понимала. Она и сама терпела всегда. Она из школы бежала сразу домой, к родному туалету, который был таким же, как школьный, но все - таки был родным, потому что располагался в родном дворе. Был ей знаком, был ею обо - сан.

И только иногда она не доносила свое «добро» до домашнего нужника. Тогда, поздним вечером, бежала домой и до уборной, все равно, просто, с мокрыми уже штанами.

И, если несчастье случалось рядом со школой, то штаны высыхали на бегу.

Родители и все домашние дома никогда о «срыве мочеиспускательной системы» у дочери и внучки своей не узнавали...

И почему - то никто из всего второго и третьего класса, из четырех ребятишек второй школьной смены, никогда не ходил в школьную уборную. Наверное, как все деревенские люди, дети уже были привязаны к своему дому, своему двору, своей сельской и малой родине...

Однажды, на уроке математики, где проходили умножение столбиком, а деление углом, - сидела за партой, решала примеры и думала второклассница, как сильно она Паньку любит. Раздался тихий скрип среди урока и школьной тишины. Немного погодя по классу поползло зловоние.

Тогда поднял Панька руку и попросился в туалет. Он выходил паху́чим, он придерживал рукой комок, что бугрился и съезжал по одной стороне изнутри его школьных штанов.

Немного погодя мальчик вышел из уборной. Он был без комка, подтянут, немного паху́ч. Он только немного меньше пах.

Все деревенские люди, если бывали трезвыми, то были и воспитанными. Ругаться и материться считалось уместным только для мужиков, и то по - пьяни. Поэтому, никто происшествия не заметил. Поэтому урок математики продолжился...

Она недолго любила одноклассника.

Потом передумала «падать в любовь» с одноклассником, потому что стали показывать фильм с польскими артистами.

В их деревню телевидение пришло не очень давно. Всегда прерывались интересные передачи танцами живота или погодными помехами. Ну, что же делать, хоть такой телевизор есть. А, иногда, и без света сидеть всей деревней приходится.

Вот и смотрели, в ожидании мультфильмов, выступления восточного ансамбля танцев, с их обязательной программой: С тряской живота голого, а лица, полуприкрытого плотной маской.

Итак, во втором классе она сделала свой окончательный выбор! Она написала польскому артисту:

- Янек, я тебя люблю.

- Так назывался в любимом фильме польский любимый артист светловолосенький. Она скатала бумажечку в трубочку.

Как юная подпольщица подпорола подол формы и засунула туда бумажечку.

Мать постирала юбку от школьной формы. Буиажку нашла. И очень удивилась. Отец строго допросил, откуда такая любовь появилась.

На этом раскрытии и допросе любовь к польскому артисту неожиданно умерла...

А книги Стендаля, оказывается, были такими пригодными для любви, потому что давали книги почитать соседи.

Отец умудрялся для работы выбирать такие дальние деревни, в которых и библиотек - то никогда не было.

Из книги Стендаля вывалилась открытка, где целовались двое полуобнаженных, незнакомых ей людей. Мужчина и женщина стояли на коленях близко друг к другу! И целовались так, в такой взасос, что от поцелуя у обоих вваливались внутрь щеки!

Второклассница на летних каникулах так полюбила читать Стендаля, что прочитала всего Стендаля, что хранился в шкафу у соседей. Не только «Красное и черное», но и «Красное и белое» прочитала тоже...

Но больше никакая порнографическая открытка из Стендаля не вываливалась!

И так непродуктивно заканчивались все детские любови…

И вдруг, в полном одиночестве, среди чужих людей, появляется новый защитник и друг, симпатичная Зойка.

Деревенская девушка и начинающая свою работу экономистка в Зойку немедленно влюбилась!

Наступал первый отпуск. Мать разрешила, она дала для поездки деньги, скопленные от продажи мясом целого порося! Экономистка и выпускница уехала в Москву. Ее ждала в первом ее отпуске новая работа.

Найти брату, что заканчивал школу дешевые и теплые рубашки и другую одежду, сторговаться за покупки недорого на опто́вом рынке. С собою вещи привезти или в посылке их до деревенской почты отослать.

Теперь она торговалась за два комплекта одежды. И если брала что - нибудь нарядное себе, то покупала такую же вещь и Зое.

Подарки подруга приняла. Как развивались отношения дальше? Да, почти что, никак.

У Зойки был парень. Пара приехала в Россию издалека, с Юга и с Востока. Сбежали с родины и из своих семей, оттого что влюбились друг в друга. И парень был из богатой семьи. А Зойка из бедной.

Теперь жили вместе в России. Пока работали на ткацкой фабрике, их не высылали назад, были у них даже зарплата и два койко - места для двоих: одно в мужском и одно в женском общежитии.

Обычные восточные истории о вечной любви: Тахир и Зухра, Меджнун и Лейла, только немного адаптированные к настоящему, неспокойному, времени...

Все дальше уходили те, студенческо - молодежные времена.

И вспоминала женшина, как говорила ей Зойка:

- Ты потому так в этой деревне, в райценьре и районном экономическом управлении скучаешь, что ты в своей жизни, как будто бы на бережку сидишь. И ноги подтянула. Боишься даже краешком в воду их опустить.

Поэтому жизнь протекает мимо тебя. И даже ног твоих не касается.

Ты как - нибудь соберись и бросайся в эту жизнь с размаху, как купаться прыгаешь с крутого бережка. Тогда твоя скука сразу же пройдет, и жизнь начнется вокруг новая и интересная. Сейчас женщина думала, что ее несостоявшаяся и единственная, почти лесбийская любовь, Зойка, была права.

Только сама женщина для этого ничего не сделала. Она так и не набралась храбрости кинуться в жизнь со своего спокойного бережка: наблюдения над жизнью, спокойного размышления и созерцания.

Вот только жизнь вокруг изменилась непредсказуемо и смыла со спокойного островка и ее, и многих других, огромной волною...

И не спастись теперь уже, назад на островок не выбраться. А надо только упираться и плыть, надеяться, что сил хватит, что волна куда - нибудь вынесет. И снова сил выбраться хватит и, может быть, капельку, самую малость, повезет...

И робко надеялась женщина, что когда - нибудь всё наладится. Вернется в спокойное русло ее собственная маленькая жизнь, жизнь большой деревенской родины и вся огромная бескрайняя страна…

Глава четырнадцатая. Полиция и коктейль Молотофф...

Полиция и коктейль Молотофф... Начало.

Правда всегда одна, это сказал фараон.

Он был очень умен и за это его называли Тутанхамон…

Наутилус Помпилиус. Тутанхамон. Из песни, вместо эпиграфа.

Алита выглядела очаровательной.

Она не была красавицей. Только лишь выглядела очень симпатичной, оттого,что была хорошо одета, в меру выхолена и ухожена.

Русские женщины никогда ничем не были хуже самых прекрасных польских пани и гордых польских панночек. Но горестная необходимость постоянно все долгие двадцать и тридцать лет бесконечно выживать, сильно изменили загадочную натуру прекрасной русской женщины!

О, эти невыносимо тяжелые авоськи, набитые жвачкой, шоколадками с непонятными качествами не шоколада, а наполнителя внутри, которые необходимо сначала в оптовом магазине выкупить, потом из города до деревни привезти.

Ну, а потом, найти место, чтобы пристроиться на деревенском мини - рынке, отгородившись от конкурентов - жвачников, и выложить немудреный товар так, чтобы продать его удачно и быстро.

О, это долгое стояние на рынке в холодные зимние дни с утра, когда солнце сначала совсем не греет, только больно щиплется мороз. И до самого вечера, когда уже спрятавшись посреди хмурых туч, солнце перестает прикасаться лучами и, хоть так, немного шевелить кровь внутри тела, если уж не могло зимнее солнце все тело обогреть!

После дневной торговли на деревенском и зимнем мини - рынке женщина ощущала себя одним большим замороженным градусником, который настолько переохладился, что стучит и стучит зубами в самом теплом месте дома, около газового котла, что вонял газом немилосердно, но постепенно нагревал до горячего тепла кирпичный и сохраненный дымоход от разрушенной газовым отоплением печки.

А руки, наоборот, горели в пальцах и кистях. Потому что, настрадавшись всеми голыми ладонями на холодном ветру, пальцы начинали ломить. Они опухали от мороза и утолщались.

И ничего уже не было в этих раскоряченных большими лягушками ладонях от бывших узких кистей экономиста с тонкими пальчиками и элегантным маникюром.

И если бы бабушка ребенка и мать женщины не сохраняла девственность и белизну чистых постелей, то женщина, после целого дня торговли. забиралась бы под прохладное одеяло в гамашах и свитере.

А так, раздетая насильно и принудительно, тряслась под одеялом всем телом, никак не могла согреться.

Годы тяжелого выживания, застоев и перестроек не могли обезобразить русскую женщину, но немного ее приземлили…

Алита не знала всех этих неудобств. Она жила другой жизнью. Поэтому выглядела мило, свежо и хорошо.

Подтянутая молодая женщина средней привлекательности, которую она умело подчеркивала хорошей одеждой и легким макияжем.

И белье у Алиты тоже, наверняка, было хорошим!

Алита была заданием.

Пришел муж и сказал:

- Алиту ты нашла, вот ее и разрабатывай!

- И ничего подобного, муж! - Возмутилась женщина. - Ее Инна Ивановна в обычном разговоре «за жизнь», среди прочих сектантов, взяла и сдала.

Охота потрепаться старушке в ее семьдесят пять лет, о том, какая она значительная!

- Я Инну Ивановну отчет писать не припрягу, - отвечал муж. - То, что у нас польская резидентка открыто в городе третий месяц живет. И никто о ней из спецслужб не знает, конечно, косяк Конторы. - Женщина пожала плечами. Она не понимала этот сложный мужской мир. Мужчина ворвался в ее маленький женский мир, стал мужем оттого, что деревенское воспитание и родительские внушения работали.

- Девушка должна выходить замуж. - Говорила мать. И добавляла:

- Женщина должна быть замужем.

Отец воспитывал своих детей на положительных примерах:

- Умри, но не давай поцелуя без любви! - Говорил он. И добавлял, что это цитата, которая запомнилась ему, когда они в школе проходили Героев - Партизан и читали дневники Зои Космодемьянской.

Так что предложение выйти замуж от высокого и большого мужчины, который был только лишь худоват немного, но ведь можно же его откормить!Откармливали в их деревне за шесть месяцев с мая по ноябрь поросеночка!

Такой ли вырастал из трехмесячного поросеночка, из маленького хрюкающего кулечка, такой ли вырастал здоровый и жирный откормленный боров, весом чистого мяса до ста килограмм!

Так что предложение выйти замуж всегда обладало для деревенской женщины самостоятельной, собственной ценностью.

И муж, только лишь ставши мужем, успел уже положительно проявить себя.

И пару раз вмешался в конфликт, который постоянно разводили соседи. И, как ни странно, на стороне не соседей, а женщины!

Так что женщина пожала плечами еще раз, соглашаясь:

- И что надо делать?

- Легенда такова, - объяснял жене муж. - Ты помнишь, что я рассказывал я тебе о нашем двоюродном брате с отцовской стороны Модесте Петровиче?

Он добровольцем ушел на войну. Он на войне очень скоро пропал. Потом пришло письмо от него, что он сейчас находится во Франции.

Женщина смотрела на мужа и понимала, что родственные связи между родственниками давно уже разорвались.

Ее прабабушка, по рассказам собственной бабушки, имела одиннадцать детей. Из них выжило семеро. И бабушка ее, пока была жива, поддерживала переписку с сестрами. Бабушке приходили открытки и письма из Кемерова, из Сибири, из других дальних краев.

Последним бабушкиным подвигом было письмо в Фергану, оттого что она помнила адрес своей сестры, проживающей в этих южных, благословенных краях.

Бабушка послала письмо. И рассказала, что отец женщины, ее, бабушкин, сын, тяжело заболел, инфаркт случился с ним обширный.

Вместо сочувствия родственники прислали большую посылку из самой Ферганы. Большой мешок, наполненный курагой и сухими фруктами. Открытка, положенная в посылку, говорила о том, что сухофрукты всегда спасают тяжелых больных.

И если незнакомый им родственник, будет есть регулярно курагу и другие фрукты, то он проживет сто лет, надеялись родственники из Ферганы. Отец умер через полгода от острого ишемического спазма сосудов. А через год после смерти сына умерла его мать, а для женщины - бабушка.

В таких разных хлопотах потерялись письма от родственников из Ферганы. И потерялись навсегда их адреса, фамилии, явки, даты.

Теперь вот муж для женщины очередное увлекательное приключение по поиску родственников предлагал.

- Мы ведь не знаем, где живёт сейчас, где он осел, мой двоюродный дед, Модест Петрович. - Говорил муж. -

Мы можем получить письмо из Польши, потому что давно разыскиваем деда своего. Но письмо было потеряно. Оно просто выпало из твоего кармана.

- Ну почему сразу я растеряха! - Возмутилась женщина.

- Потому что ты сейчас в областную библиотеку пойдешь. - Отвечал муж. -Найдешь словарь польского языка и составишь письмо с ответом о розыске нашего деда Модеста Петровича.

- Но я совсем не знаю польского языка! - Возмутилась женщина. - Ладно бы еще на английском языке составить письмо! Это я могу! Только и на английском языке, письмо у меня получится, но будет оно с ошибками!

- Вот и хорошо! - Согласился муж. - Это очень хорошо, что ты совсем не знаешь польского языка. Когда мы предъявим письмо Алите, то покажем только тот черновик, который будет в библиотеке создан тобой.

А ты, не зная языка, не могла его на чужом, польском языке, правильно запомнить и переписать.

И вот, таким образом, мы Алиту заинтересуем. И на будущее сможем встречаться, беседовать и общаться. И будем искать новые пути подхода к Алите.

…Большой зал областной библиотеки был просторным и холодным. Вот где никогда ничего не менялось. Сидели охранницы, пушистыми ковриками раскладывались на сиденьях стульев, кошки. Библиотечные кошки занимали все места, свободные от охранников, охранниц и гардеробщиц.

Женщина поднималась мимо сплошных и больших зеркал по лестнице до отдела, где иностранная литература собрана была, и думала, когда же ей больше врали и льстили зеркала, когда она молодой девчонкой - студенткой поднималась по лестнице на второй этаж Эрмитажа в Петербурге? А зеркала Эрмитажа прятали ее деревенскость и отражали худенькую фигурку, издали так похожую на сказочную принцессу…

Или сейчас, когда она поднимается мимо старинных зеркал, зеркал - современников тех самых зеркал, что отражали таинственную незнакомку и

привечали ее в Эрмитаже? По возрасту здешние зеркала были современниками зеркал из Эрмитажа. Но эти зеркала отражают сейчас сутулое и худое, замученное и почти уже бесполое существо.

Когда же, в каком месте ей врали и льстили старые зеркала?

И с этими мыслями, переводя дух, женщина дотопала до отдела иностранной литературы.

Библиотекари знают все. В провинциальном городе они, оказывается, и женщину уже выучили и запомнили.

И удивились очень, в ответ, на ее вопрос, чтобы выдали ей справочник по изучению языка польского.

Молодая библиотекарша убежала посоветоваться. Через пять минут вышла библиотекарь другая, старшая. Она посмотрела и сказала:

- Вы же у нас по изучению английского языка ходите. Во время ремонта читального зала и то прорывались к нам в отдел. Жить говорили, не можете без литературного языка английского!

- Ну, да! - Подтвердила женщина. - На последние деньги Вам шоколадки всегда покупала. Чтобы только разрешили поискать тот оригинальный английский роман, на английском языке отпечатанный, с которым я совпасть могу, чтобы язык понимать.

Потому что некоторая адаптированная и упрощенная литература на английском языке, когда с ней сталкивалась я, упрощена такими умельцами -адаптаторами, что становится совсем непонятной и нечитабельной.

- И мы Вам верили! - Продолжала старший библиотекарь, не замечая возражений читательницы, - до тех пор, пока Вы не набрали книжек на английском языке и не пропали совсем на долгие пять лет.

- Ну, да! - Сказала женщина. - Я уже глубоко беременная была. И все равно пришла в Ваш отдел английские книги сдавать. Но в библиотеке тогда меняли газ в хранилищах, чтобы книги не самозагорались, поэтому меня вместе с книгами дальше вахты с охранницей не допустили.

И я отдала все книги охраннице, чтобы она вернула книги к вам в отдел. И даже взяла с охранницы расписку, что получила она все книги, перечисляя их по названиям и авторам. И эту расписку я хранила три года. Потом закончился срок гражданской исковой давности по этой расписке для меня. Кто же мог знать, что у вас ответственность, за то, что вахтерша вам книги не отдала, не общегражданская, а бессрочная?

- И мы лишили Вас права доступа в библиотеку, - продолжала библиотекарша. И мы обнулили Ваш читательский билет.

- Я знаю об этом, - сказала женщина. - Уже уточнила на входе. Уже прошла к вам по разовому пропуску, привязанному к паспорту, а не к читательскому билету.

А дома женщина жаловалась мужу.

- Ну, что же, - отвечал мужчина. - В нашем деле отрицательный результат, тоже результат. Не бывает бесполезной информации.

- У них в отделе из всего польского языка, - удивлялась женщина. - Всего два самоучителя и один куцый словарь. Ну, как на таком ничтожном оборудовании возможно сляпать филигранную и художественную переводческую подделку?

- Работаем с тем, что есть. - Отвечал мужчина. - Немного первоначальной информации ты принесла. Теперь будем дальше пути подхода к Алите искать.

Муж, как всегда, был прав. На куцей информации, что вытрясла женщина из читального зала, нашлись возможности для разработки Алиты, компании, окружающей Алиту, и ее контактов.

Глава пятнадцатая. Полиция и коктейль Молотофф... Продолжение.

Часть пятнадцатая. Полиция и коктейль Молотофф... Продолжение.

Корабли в нашей гавани. Не взлетим, так поплаваем.

Земфира. Ариведерчи. Из песни, вместо эпиграфа…

Алита смотрела на женщину. Она спрашивала с тем симпатичным акцентом настоящей иностранной польки, только немного обученной русскому языку. Алиту не слушались ударения. Она немного в рычащих буквах грассировала, путала ударения.

И была непередаваемо очаровательна, потому что сразу было видно, что говорит настоящая иностранка:

- А где муж? Вы же всегда вместе ходите. - От этого вопроса вдруг рухнула загородка у женщины в душе, которую она выставляла ради ребенка, чтобы не погибнуть без мужа, чтобы выжить.

- Вот так случайно выйдешь на автобусной остановке, - понимала женщина и сразу на объект оперативной разработки попадешь. Но мужа рядом нет. ЦУ (ценные указания) давать и аналитику проводить некому. А мне самой оно надо? - Не понимала женщина и улыбалась иностранной польской резидентке Алите, что уже четвертый месяц представляла интересы запрещенной церкви и находилась в России.

Женщина сразу села на скамейку, что стояла на автобусной остановке. Женщина не почувствовала, что скамейка холодная, наморозилась за день. Она только охнула беспомощно. Она сказала:

- А мужа больше нет. - Она не знала, следует ли договаривать, что за мужем трое в формах

приехали, забрали его, не дали попрощаться и насовсем уаезли.

В глазах Алиты вспыхнул интерес:

- Ох, бедная моя.

- Осторожно, - вспомнила женщина. Муж приходил как - то с работы и говорил жене:

- Контора установила, что Алита - лесбиянка.

Женщина и не думала, что в своем бедственном положении могла бы кого - нибудь, как объект фем - отношений заинтересовать. Разве что старыми сапогами, их, сапогов худобой, то есть, дырами около подметки или постоянной своей худобой.

И общим угнетенным состоянием, в котором "приказано выжить" приказывал ей не собственный организм, а только лишь родительский инстинкт: Надо позаботиться о собственном ребенке.

Она давно уже ощущала себя совсем уже бесполым существом, потому что очень давно не хватало денег на разные женские вещи: украшения, духи и другие приятные мелочи.

А раньше, в дикой деревенской молодости, заброшенная после ВУЗа, в поисках работы для будущей карьеры, как сельский экономист...

О, как была влюблена она когда - то в свою подругу, Зойку.

Деревенская любовь строга. Поговорить о любви - развлечение для местных сплетниц. Поэтому и поется в деревенской частушке:

И дашь - говорят, и не дашь - говорят,

Лучше дать, да родить, перестанут говорить!

С самого детства женщина не понимала, как же себя вести в атмосфере, насквозь пронизанной сплетнями, где обсуждался и домысливался каждый шаг. И где не оставалось места ни для глотка личной свободы.

И вдруг неожиданно влюбилась в свою ровесницу - Зойку.

Будучи деревенской девушкой, она не умела дарить цветы, хорошие конфеты, дорогой коньяк, элитные духи.

Она просто поехала в Москву, потому что туда все хорошие знакомые ее матери, деревенские жители из их деревни, катались к их родственникам, которые жили в трех шагах от остановки Бауманского метро, то есть почти в центре Москвы.

И жили там деревенские знакомцы день или два. Потому что это было привычное и безопасное место, чтобы на ночь приютиться, с деньгами, надежно спрятанными в трусах или в лифчике, в безопасной и знакомой квартире переночевать.

А с утра сбегать на оптовый (Московский!) рынок, затариться там шмотьем один раз и на целый год. Расплатиться честь по чести с Авинскими родственниками и убыть к себе в деревню.

И вместо того, чтобы дарить своей возлюбленной дорогой алкоголь, цветы, конфеты, духи элитные, выбирала на оптовом рынке обновки для Зои, те же самые, что и себе. Благо, торговаться уже умела, помогая матери, продавая картошку на рынке ведрами.

Поэтому обновки двойного комплекта обходились ненамного дороже, чем один комплект.

Приехала из Москвы. Отдала подарки любимой.

Женщина вспомнила, как смотрела в глаза подруге Зое. Была одна секунда, один незаданный на миг вопрос, который вставал в глазах:

- Я тебе дорога? Насколько? Нисколько?

Но потом ее, деревенскую девушку, все - таки пригласили на свидание..

Их была группа - целых шесть человек. Они должны были высадиться на острове, что был отделен от рабочего районного центра не рекой, а старицей, заиленным грязным и топким старым руслом, с болотами, которые оставались после того, как большая река поменяла течение.

Только опытный лодочник мог провести лодку, не утопивши ее среди мелей и грязи.

Такого лодочника Зойка нашла. И был он опытным.

Компанию из шести человек благополучно довез и высадил. Пообещал утром всех обратно к рабочему поселку и общежитиям перевезти.

Свой День Рождения, свое совершеннолетие Зоечка хотела отметить с размахом. Это должен был быть пикник на природе.

И ничего бы страшного, но пикник в исполнении рабочих и ткачей был совсем другим, чем студенческая компания молодых людей, с которой можно было ходить в походы, петь песни под гитару и встречать рассвет, отогревая замерзшие ноги у газовой горелки при Памятнике Вечного Огня.

Три пары были приглашены праздновать День Рождения. Одна пара собиралась когда - нибудь пожениться. Молодая женщина в этой паре была глубоко беременной. И сразу же ушла в вагончик - бытовку, что около костра и центра поляны стоял. Сожитель ушел вместе с гражданской женой.

Зоя тоже исчезла вместе со своим парнем в темноте наступающего вечера.

А вдалеке, за холмами, так заливисто ржали лошади. На что могла соблазниться деревенская девушка, всю жизнь обожавшая лошадей?

- Пошли, - она сказала своему кавалеру, выбранному для нее подругой. Она этого кавалера увидела сегодня в первый раз. Она понимала уже, что попала в ловушку. Не сможет из нее освободиться, пока не вернется лодочник, пока праздник не закончится, пока не перевезется вся компанию на другой берег реки.

Вдвоем они шли по кочкам, нашли летний загон с лошадьми. Попутчик нашел в сарайчике для лопат веревку. Он обвязал лошадиные морды веревкой. И вывел так с калды двух лошадей.

Паренек нашел чурбак. Девушка с чурбака на спину лошади влезла. И ощутила себя всадницей. Жизнь начинала налаживаться. И пережить праздничную ночь ей вдруг показалось парой пустяков!

Вдвоем, спокойной лошадиной парой, они трусили некоторе время рядом. И яркий свет далекого поселка накрывал весь остров радужным сиянием так, что дорога, кочки и рытвины не были видны.

Потом кавалер потерялся. Вокруг костра было ему лучше. Там были водка и закусь.

Отважной и одинокой всадницей она выдвигалась в темную неизвестность. Но помечтать о путешествии не успевала. Начинались приключения. Под копытами лошади захлюпала вода.

Лошадь плохо отзывается на управление, если у нее не узда с трензелями, а только веревка, завязанная около морды и перекинутая на шею, вместо узды.

Так можно ехать на лошади, если лошадь собственная или знакомая. Но управлять незнакомой и непослушной лошадью без удил и узды тяжело, почти невозможно.

Сидела на лошадиной спине. И в разные стороны за веревку тянула. Лошадь недовольно мотала головой, секла хвостом и шла только туда, куда хотела идти сама.

Под копытами начинала хлюпать вода. Лошадь недовольно встряхнулась, и неумелая всадница соскользнула с лошадиной спины.

И провалилась в грязь по щиколотку. Вокруг была одна только грязь. Куда бы девушка не тащила за собой лошадь, грязь только чавкала и становилась все сырее. Она жадно хватала за ноги чуть выше щиколоток.

Можно было отпустить лошадь, распластаться над грязью там же, где и стояла морскою звездою, чтобы не утонуть совсем. И ждать до утра. Потому что только утром, возможно было понять, куда их с лошадью конная прогулка завела.

Потому что грязь была везде. И в грязи могли скрываться глубокие, наполненные грязью ямы, достаточно глубокие, чтобы провалиться в них с головою и утонуть.

Но вспомнила девушка, как рассказывал отец, что лошадь дорогу чует, сама всегда по бездорожью умеет выбраться.

Сняла с морды веревку, накинула на шею лошади, прижалась к лошадиному боку, немного подхлестнула веревкой:

- Ну, милая, выноси! - И лошадь, спотыкаясь в грязи, пошла неизвестно куда.

А шла лошадь на сухое место или вела человека в грязевую убийственную промоину, понять было нельзя, потому что слепило глаза, настолько что накрывало весь островок отблесками света от райцентра и корпусов ткацкой и швейных фабрик…

Но лошадь оказалась умнее, чем ее всадница. Через некоторое время под ногами стало суше. Потом начались кочки, высокие, сухие на гребнях и острые, как ножи.

Бывшая всадница поежилась, потому что, если бы на них, на эти кочки, упала бы с лошади, то не расшиблась бы, а напоролась на острый высохший край, так что сухой и острый осколок пронзил бы тело не хуже ножа…

Умная лошадка добросовестно пришла к своему загону. Ее бывшая наездница сказала ей спасибо.

И знакомой дорогой вернулась к костру. Остальная компания была сытой, пьяной и веселой. Тогда, в отместку, сказала:

- Я так замечательно ездила верхом! - Вдали снова встретились все вместе, теперь переговаривались и заливисто ржали лошади.

- Где? Где? - Подхватились пьяненькие парни.

А вон там! - Она махнула в сторону рукой. Парни собрались и убежали.

Через полчаса вернулись и стали расталкивать спящих женщин и девушек.

- Мы там такое нашли! Смотрите, что мы принесли! - Они показывали упаковки бинтов, лекартва, вату. - Там много всего, пойдемте еще наберем.

- Люди, вы вскрыли ветаптеку. Теперь нам кранты. Любая недостача, которая только в этой заброшенной ветаптеке могла бы быть, сейчас может быть на нас перевешена. - Дочь деревенского ветеринара, которую отдали в экономисты, только лишь потому, что отец на ветеринара учиться не разрешил, она вспоминала, как стояли мешки с глюкозой у отца дома. Отец хранил в отдельной коробке в сарае опиа́ты. А в другой отдельной коробке, тоже в сарае - я́ды.

Теперь она смотрела на взломанную дверь маленькой ветаптеки понимала, что, при желании, на них можно повесить и целую стоимость полной, набитой ветеринарным оборудованием и хорошо оснащенной ветклиники.

Она смотрела в пространство.

И смотрела, видно, так, что взломщики что - то почувствовали.

Первым опомнился парень Зои. Он приказал:

- Бежим! Ходу! - Они добежали до места отдыха. Схватили и упаковали все свои вещи. И побежали к реке. Знакомого им лодочника с лодкой на реке не было.

Все верно! Лодочник должен был вернуться за ними, отдыхающими и празднующими день рождения, только к двенадцати часам дня.

Стояло раннее утро. Еще не было и семи часов утра. Но рядом к берегу была привязана старая лодка. Парни попрыгали в нее, покидали вещи и помогли перебраться девушкам. Затем отыскали весла и стали грести, направляя лодку на противоположный берег.

И не успели отплыть и на десять шагов, как на берег выскочил ранний рыболов, хозяин лодки, пожилой мужчина.

Он стал материться. Не имея возможности лодку вернуть, хозяин украденной лодки продолжал ругаться и начинал угрожать.

По утренней прохладной воде угрозы и крики разносились далеко и быстро.

Фабричные парни пытались матом отвечать. Но вместо того, чтобы заткнуться, хозяин лодки продолжал все громче материться.

- Теперь нас еще и за угон лодки судить будут. Не только за кражу лошадей. Не только за взлом и ограбление ветаптеки.

Ушла душа в пятки, как только поняла, что случилось. Вот и закончился в тюрьме Великолепный Зойкин День Рождения.

Девушка привстала в лодке и громко сказала:

- Вы извините нас, пожалуйста! Мы лодку не насовсем, а на время взяли. Сейчас на тот берег переплывем и лодку Вам обязательно вернем!

От неожиданности или вежливого обращения, хозяин лодки перестал материться.

Вся группа высадилась из лодки на берегу. Два парня взялись возвращать лодку хозяину.

Она прислушивалась, не будет ли хозяин снова шуметь. Вокруг было тихо, только плескалась вода под равномерными взмахами рук. Парни вернули лодку и возвращались через реку вплавь.

Парень Зойки вылез на берег, встряхнулся разом, всем телом, как собака, отряхиваясь от воды.

Хорошее настроение возвращалось к нему:

- Успели! Спаслись! - Но все еще только начиналось.

Всей группой они вернулись в фабричное общежитие. И там, отведя Зойку в укромный уголок, она рассказала, чем может им всем грозить одна выломанная дверь ветаптеки, из которой теперь любой может вынести, все что захочет.

И их спокойная жизнь продлится недолго, если только напишут на них заявление о грабеже и взломе. И сумма убытков в этой маленькой грязной аптеке может быть взята с любого потолка, и выглядеть она будет астрономической.

- Наверное, экономист навсегда остается экономистом, - думала девушка про себя и наблюдала, как стала серьезной Зойка.

Зоя подумала и сказала:

- А, может быть, если нас найдут, то ты всю вину на себя возьмешь? Что ты там была одна, сама воровала лошадей. И сама выломала дверь в ветаптеке?

Смотрела на Зойку.

Потом поехала в город. Была у матери знакомая дама - юрист. Оказывала птицефабрике, где мать работала бухгалтером, услуги юрисконсульта.

И мать была в ней так уверена! В дружелюбии этой дамы, в ее желании всей семье помочь. Дама - юрисконсульт выслушала сбивчивый рассказ и спросила:

- Все это было?

- Я Вам рассказываю примерную историю, что, кажется, произошла с моей подругой, - ответила собеседница.

- Пять лет тюрьмы или колонии и возмещение всего ущерба. - Подытожила юристконсульт.

Девушка шла по городу, она присматривалась к высоким зданиям и думала, что если за нею придут, если уголовное дело будет возбуждено, а уголовное расследование закрутится, то она найдет самое высокое здание в городе, выйдет на его крышу и вышагнет с этой крыши в пустоту.

Она все равно не переживет, не сможет видеть, как страдает мать, оттого что дочь, с таким трудом выученную на экономиста, после смерти отца, после всех трудностей и лишений, что начались в семье после смерти отца, вдруг посадят в тюрьму.

Уж если все равно погибать, так хоть не в тюрьме, а, хотя бы, в свободном полете с крыши!...

Глава шестнадцатая. Полиция и коктейль Молотофф... Окончание.

Часть шестнадцатая. Полиция и коктейль Молотофф...

Окончание.

...И пал Лорд Перт. И земля под ним содрогнулась…

Стивен Кинг. Извлечение троих. Не очень точная цитата. Вместо эпиграфа…

...Болталась между двумя мужиками, держалась за сумку, позвякивала водочными бутылками.

Женщину притащили внутрь округлого здания трамвайного депо и там отпустили, тремя контролерами перегородивши выход.

Женщина и не собиралась убегать. Ее захватили. Ее вместе с бутылками похитили. И теперь хотели ее водочное имущество отобрать.

Но она ведь по - прежнему ничего, кроме неоплаты безбилетного проезда, не нарушила?

- Н - ну? - Закончил паузу и спросил главный контролер. Как будем оплачивать безбилетный проезд. При этом он так выразительно косился на водочные бутылки, что поблескивали стеклянными шейками в полураскрытом горле большой хозяйственной сумки.

- И штраф, - Сглотнул нервно самый щупленький контролер.

- Штраф не забудем оплатить тоже!

- А денег нет, - пожала плечами женщина. - И добросовестно похлопала себя по карманам.

- Мы принимаем и бутылками с водкой, - сказал контролер.

- Бутылки не отдам! - Ответила женщина. - А будете отнимать, - я их все по очереди перед вами о стенку разобью! - женщина приготовилась отбиваться.

Водка принадлежала ей. Была куплена для своих хозяйственных нужд. А как распорядиться собственным имуществом всегда решает хозяин. Это его личное дело.

- Сейчас будем тогда полицию вызывать, - значительно проговорил контролер главный.

- Вызывайте, - пожимала плечами женщина. Она все равно уже находилась в неволе. А сколько человек и какая организация будет обслуживать ее заключение, узника волнует мало, не так ли?...

...Минуты текли медленно, прокапывая, как вода из под крана.

- А как же все хорошо и интересно этим днем начиналось, - вспоминала женщина.

Присела на остановке, посмотрела в глаза Алиты и поняла, что не хочется ей проверять верность выводов Конторы, как целого аналитического Управления. Там есть тьма - тьмущая разных аналитиков, вот пусть и проверяют свои же выводы на себе.

Женщина вспомнила, как смотрела в глаза подруге Зое. Была одна секунда, один миг, один незаданный вопрос, который вставал в глазах:

- Я тебе дорога? Насколько. Нисколько? - И в первом случае отшили ее.

Еще повезло, что женщине тогда, в ее ранней молодости и первой влюбленности в собственную подругу, им всем, молодым и глупым, сильно повезло тогда, что поленились ветеринарные службы подавать заявление о взломе и грабеже ветаптеки и загона для лошадей. И кражу лошадей из загона никто не расследовал тоже...

Иначе окончилась бы эта любовь в тюрьме или в колонии…

Не вспыхнуло никакого ответа на ее, женский, незаданный вопрос в глазах у подруги. Был только лишь страх в ее глазах, что после всех событий, закончится спокойная или относительно спокойная жизнь у нее тоже.

И рухнула в душе героини большая любовь.

А во - второй раз, некоторое время спустя, смотрели уже на нее, тем особенным женским взглядом, с вопросом - приглашением к отношениям, в ответ на который уже она сама ничего не могла пообещать.

И, получается, во - второй раз, уже она сама отшивала свою нечаянную подругу.

Теперь, и ведь не только лишь потому она ощущала себя почти бесполым существом, не оттого же что была от голода тонкая, лёгкая и звонкая, что после длинных голодовок, а ее завод все банкротился и банкротился. И забывал людям зарплату платить. Настолько часто забывал, что кушать почти всегда было нечего.

Теперь, после этих двух женских встреч, которые не могли быть поддержаны моральным обликом всего ее родного села, если бы узнал кто - то в селе, что бывают такие отношения, что большая привязанность может быть между двумя женщинами. Или, что привязанность эта возможна…

Настолько эти, даже не отношения, а всего лишь приглашения в них, создавали невозможные отношения для женщин и девушек, по деревенской логике всего села. И были бы это отношения «Облик аморале», то есть, отношения аморального облика...

И женщина думала, что разрушено навсегда в ее голове понимание собственной сексуальности. Ей проще было бы быть обычной.

А после появления всех познавательных статей в интернет:

Узнайте, насколько Вы сексуальны! Или «Проверьте Вашу ориентацию! Кто Вы!»

- Женщина думала, что сексуальной личностью ее никак невозможно назвать. Но и в своей стопроцентной гетеро ориентации она не была уверена на сто процентов тоже...

Она вспоминала, как смотрела на Зою и сомневалась в своей стопроцентной гетеро. Потом вспоминала, как Галина смотрела на нее тем особенным женским взглядом. Женщина не ответила ничем, ни словом, ни ответным взглядом. И женскаядружба закончилась.

Но вот смотрела на Алиту и думала, что Алита не голодает, а женщина голодна́. А если не вернется домой вовремя, то будет голодным и ее ребенок.

Пока сидела рядом с Алитой вспомнила, что есть у нее еще возможность успеть и гонорар за статью получить.

Женщина вспомнила, что вышла недавно в «Дыхании села» ее статья, которую так проталкивал в напечатку муж, что даже не поленился подойти и поговорить с Главным Редактором.

Редактор очаровалась идеей, редактор согласилась статью о секте ун - нитов в печать подать.

Статья вышла. А гонорар за статью женщина получить не успела! Она может поторопиться, успеть и получить гонорар!

А аналитики во всех управлениях пусть сами разбираются, кто здесь лесбиянка, зачем она здесь, где и когда…

Ведь женщина сама ничего об Алите не знает. Муж приходил с работы и говорил, что установила Контора, что Алита - лесбиянка. Только не знает Контора пока, активная ли Алита лесбиянка или пассивная…

Женщина притянула Алиту к себе, коснулась сухими губами ее щеки и сказала:

- Спасибо большое! Вы такая хорошая! - А в голове предостерегающий голос мужа звучал:

- У лесбиянок есть свои условные жесты. Они определяют друг друга по ним.

- А мне наплевать! - Отвечала женщина голосу мужа, который присутствовал в ее голове только голосом, а сам все равно был или шлялся неизвестно где...

Я такая голодная и усталая, что стала совсем бесполая!

- Из этих двух женских встреч, с Зоей и с Галиной, и еще некоторых вещей, родился вдруг цикл об оборотнях, существах невозможно странных.

Прощалась с Алитой и отвечала мысленно мысленному же голосу мужа она:

- Когда я придумывала и писала рассказы об оборотнях, я думала: Осторожно! Они всегда есть среди нас! Оборотни, они почти такие же, как люди. Только другие. Рядом с ними жить сложно. Они поступают и действуют не так, как обычные люди.

А вот сегодня, после встречи с Алитой, ехала по городу в Центр, потому что статья вышла. И ехала гонорар получать.

Все ближе к центру города шел трамвай. Проехала мимо Управления. Из этих ворот бронетранспортер больше никогда не выедет.

Церковь подала прошение, чтобы вернули здание и землю около здания, как ранее принадлежавшее церкви имущество. Судилась, кажется, церковь и за здание Управления. И постепенно выигрывала суды.

А пока выстроила прямо перед воротами РУБОП временное строение с сухим фонтаном и беседкой, похожей на мостик, навсегда перегораживая широкий выход перед воротами РУБОПа.

Примерно также, соседи во внутридворовой и внутрисоседской войне непонятно за что, поставили посреди двора сначала хилую загородку, потом заменили изгородь на капитальную.

Потом обзавелись внутри изгороди воротами. Потом в ворота врезали кодовый замок.

Не мог больше хозяин, замурованный внутри территории двора, продать свои метры жилплощади, потому что выхода на улицу у него больше не было…

Мост плакальщицы назывался временный церковный пристрой перед воротами РУБОП. Символизировал страдания монахинь, которых во время репрессий в застенках за их на́божность замучили.

- Вот так и встречаешься в реальной жизни с различными временными коридорами! - Решала женщина. - Прав был муж. В нашей жизни, а не только в фантастике, различные временные коридоры встречаются. Они есть!

Трамвай неспешно проезжал мимо. И видела женщина, насколько в различных реальностях находятся и живут, насколько недружественны по отношению друг к другу, двухэтажное железное здание за кованой железной оградой: Управление РУБОП. И ажурный мостик Вздохов и Плача.

Но мостик разрастался постепенно. На нем уже беседка воздвигнута церковью была. Ажурная и белая, а что уж беседка символизировала, понять издали было невозможно.

Но разрастаясь паутиной тонких церковных построек ажурная вязь, постепенно отрезала зданию РУБОП все входы и выходы.

Все чаще и чаще поговаривали, что вот и вот - вот закроют РУБОП.

А на его место придет и вновь отстроится церковь.

Майор Ихлин все ждал и ждал, когда же выйдет о нем художественный рассказ.

Он так хотел увидеть о себе и о своей работе что - нибудь, чтобы было художественным и напечатаным.

- Прости меня, Михалыч, - понимала женщина, - я не смогла. Как я могу интересно инеобычно описать работу всего Управления, если так мало знаю об этом?

А теперь, когда вы приехали, втроем и в формах. И навсегда забрали моего мужа, как я могу что – нибудь новое о вашей работе написать? Закончилась та полоса оперативно - розыскной работы, которую я хоть немного могла наблюдать, оттого что внутри оперативных разработок действовал мой муж, так как я никогда бы сама и придумать бы не могла, не то что так действовать...

И понимала уже женщина теперь, отчего так мечется и пьет полковник Анратов. Ему ведь оставалось до пенсии по выслуге лет всего два года. А если его уволят сейчас, то куда же он пойдет вновь устраиваться, чтобы до пенсии повыслуге лет в Органах Внутренних Дел дорабатывать?

И каждый из оперативников держал на всякий случай новое место работы про запас.

Никто пока не знал, когда упадет управление, но все уже боялись.

Женщина доехала до редакции газеты, получила свой гонорар. Свой небольшой кулечек мелочи. На путный ассортимент из шоколада и жвачки, чтобы перед праздником перепродать, денег все равно не хватало, поэтому женщина решила купить несколько бутылок водки для перепродажи на празднике Нового Года для местных выпивох, которые все равно упьются в первый же день.

А потом все долгие выходные и праздничные дни будут шнырить по деревне, мечтая найти бутылку водки на опохмел, потому что все магазины в деревне обязательно будут закрыты.

Теперь женщина стояла рядом со стеной. Ждала экипаж полиции. А трое контролеров стояли рядом с ней. Они грамотно расположились на точках. Они перегораживали весь выход.

Но женщина и не собиралась сражаться или идти против мужиков на прорыв.

- Вложила удачно деньги, что получила, как гонорар за статью. - Думала женщина. - И вот он результат. Никто же не был виноват, что угодила я перед праздником под трамвайный контроль,который тоже вышел поискать возможности, чтобы денег срубить ради праздника.

Полиция приехала вскоре. Спросила:

- В чем дело? - Вошли двое молодых парней в практичных и теплых полушубках.

Контролеры объяснили, в чем дело. Женщина их слова подтвердила. И снова сказала:

- Водку с бутылками, не отдам. Хотят, если штраф с меня за безбилетный проезд получить, пускай на Станкозавод обращаются. Я адрес им дам.

Пусть присылают штрафное постановление. Пусть обращаются с ним в суд. Там очень многие работники судятся годами за свою же зарплату. Они ничего не получают. И я тоже.

- Она права, - неожиданно сказал полицейский. - Нельзя забирать водкой штраф за проезд. Можно только выписать штрафное постановление, обратиться с ним по месту работы штрафника, а потом добиваться исполнения штрафных санкций.

Глава семнадцатая. Эскадрон гусар летучих...

Часть семнадцатая. Эскадрон гусар летучих… Начало.

… Паду ли я стрелой пронзенный...

Из стихотворения А. С. Пушкина.

Женщина выходила из округлого здания трамвайного депо. За нею, в шаге сзади следовали двое из экипажа ППС.

- Спасибо Вам! - Сказала женщина полицейским. - Вы мне помогли. У меня муж служит в РУБОПе. Может, придется как - нибудь столкнуться.

- Мы поняли, - полицейский сказал. - Если бы так же скрутили кого другого, совсем незнакомого с порядками правоохранительными, то любой другой, как штраф бы все контролерам отдал бы, лишь бы его отпустили.

- Спасибо! - Сказала женщина еще раз. - Она подумала, что в благодарность за спасение, она должна была бы презентовать бутылку водки полицейским, но боялась.

Вот если бы это был дорогой и марочный коньяк! Вот если бы она этих полицейских раньше встречала. Или бы муж когда - нибудь пересекался бы с ними. Он время от времени работал и против милиции!

Время от времени приходили слухи, что милицейские берут взятки за сокрытие преступлений, когда потерпевшим приходит отказ в вобуждении уголовного дела, оттого, что при расследовании не было найдено никакого материала, пригодного, чтобы составить состав преступления.

Поэтому виновные и хулиганы не закрываются в колонии и тюрьмы после суда, а оплативши взятку свободно разгуливают по городу.

У мужа была грандиозная идея, что оттого, что он работает против всех: аферистов, взяточников, вымогателей, мир очищается от преступлений и нехороших злых людей, как от сильно разросшейся, ненужной плесени.

Женщина была с ним согласна.

Нельзя, чтобы плесень разрасталась бесконтрольно. Если она сама не успевала вовремя помыть банку из - под уворованного в психбольнице кефира, то через пару дней в забытой банке,такая - ли махровая плесень лохмотьями росла, что было противно ее вываливать в ведро помойное. И скользкую после плесени банку отмывать тоже бывало удовольствием маленьким.

Женщина понимала необходимость оперативно - розыскных и судебно - карательных мер, направленных против злых людей, но сама могла сражаться только с белой, из - под кефира, плесенью.

Есть две разных политики, как понимала она, оздоровлять человеческий род и лечить общество. Одна политика, которая так вдохновляет ее:

быть Педагогом, Просветителем, Учителем.

Таких воспитателей общества уважают историки. Они запоминают имена: Ян Амос Каменский, Януш Корчак. Детишек в школах обязательно заставляют учить, чем был знаменит этот педагог, а чем прославился тот просветитель.

Но только сначала убили Христа, проводивши его на смерть со всеми запредельными для умирания муками.

А потом стали ждать, когда же он оживёт, то есть, воскреснет.

А было ли Воскресение Христа или Легенда о Воскресении сама себя создала, за давностью прошедших лет, никому уже об этом событии было неведомо.

Не оставалось через несколько тысяч лет живых свидетелей события. И некому было принести точный донос на события, что состоялись до Рождества Христова. Поэтому нельзя сегодня проверить правду ли говорит легенда или лжесвидетельствует.

Вот если бы Иисус Христос ходил бы с охраной или был бы он под защитой ГК РФ (Гражданского Кодекса Российской Федерации) и ГПК РФ (Гражданско - Процессуального Кодекса Российской Федерации), он был бы защищён намного лучше. И у него появилась бы лишняя возможность не только дожить до суда, но и отстоять свои права в суде. Грамотно отстаивать свою невиновность, принося судебные хода́тайства, заказывая психологическую судебную экспертизу и подавая реплики в суде у Понтия Пилата.

И наблюдала женщина, как ее собственный муж показывал ей, как можно решать с другого конца ту же самую проблему.

Мужчина представлял другое решение проблемы. Он работал против плохих людей. Как хирург, что чистит воспаление, вскрывает нарыв скальпелем, убирает гной. Очищенная рана заживает и затягивается быстрее, чем неочищенная.

И если регулярно проводить очищение всего общества, пусть и в отдельно взятой городе, силами РУБОП от мошенников, взяточников, различных вымогателей, как понимал муж, то общество станет здоровее.

И это, он был уверен, была его основная жизненная функция…

...Муж тоже не очень удачно работал против милицейского произвола. - вспоминала женщина события прошлых лет. - За все время, он поднимался несколько раз, заряженный кинокамерой, для которой было прорезано специальное окошечко в барсетке ( мужская небольшая кожаная сумка).

Но «расколоть» на вымогательство взятки мужчине пока никого из милицейских не удалось.

Его ''пацаны" хмурились:

- Опять прошла утечка информации.

В самом нашем управлении кто - то «стучит». У нас завелся тайный «крот». Он постоянно сливает информацию об оперативных разработках нашего Управления в Органы милиции.

А просто ходить по городу становилось все опаснее и опаснее. Однажды женщина столкнулась на крылечке небольшого магазина с хулиганом.

Обколотый или обкуренный молодой человек посмотрел так, что захотелось присесть. От страха. Он рыкнул:

- С дороги! - Женщина послушно спрыгнула с крыльца. А дома жаловалась мужу, что ее, как будто бы смело, такая от молодого человека шла нехорошая волна. И поведение его было даже не злобным, а непонятным…

А муж хмурился:

- Мы не в очень хорошем и криминально - опасном районе города живем. Надо бы в другой район перебираться. Правоохранительные органы контролируют только самый центр города, в том месте, где областная прокуратура стоит и областное Управление Внутренних Дел: треугольник между пересечениями трех главных улиц.

Но тогда нам придется менять место жительства, - объяснял мужчина, - и нанимать дорогого риэлтора для обмена жилья. - Мужчина пытался доступными методами повысить женскую безопасность. Он старательно женщину переодевал. Мужчина был уверен, что жертву свою хулиганы выбирают заранее. Что на прилично одетого человека не кинутся с нападением, повременят, поозираются.

И их возможная жертва, может быть, сумеет уйти или спастись. Мужчина вздыхал:

- Я же не могу научить тебя пользоваться ножом - бабочкой. - Женщина кивала в ответ. Она знала сама, что вбитые с детства рефлексы правильного женского поведения не дадут ей даже ответить ударом на удар.

Потому что деревенская девочка должна быть послушной, скромной, тихой.

Правильная деревенская девочка не попадает ни в какие неприятные истории.

- Но я могу научить тебя некоторым приемам самозащиты, - продолжал мужчина. - Есть хорошая вещь. Удар двумя растопыренными пальцами в глаза, одной рукой. Он с одного удара выбивает оба глаза у хулигана, бандита или возможного насильника.

Здесь женщина, в ужасе, начинала трясти головой. Все вбитые с детства рефлексы начинали вопить:

- Не навреди! И не убий! - Так что вопрос оставался открытым. А женщина, во всех сложных ситуациях, навсегда оставалась зависима от посторонней и правильной помощи других людей.

Правда, появились в последнее время переведенные с иностранного языка самоучители по женской обороне от преступников, которые говорили, что лучшая женская самооборона, это вовремя, правильно и быстро убежать.

Еще самоучители не велели ни к кому очень близко приближаться так, чтобы нельзя было схватить беззащитную жертву за руку, скрутить, в машину затолкать.

С такими самоучителями женщина была согласна. Они могли бы ее спасти.

Если бы не появились переводные самоучители в ее женской жизни слишком поздно, непоправимо поздно. Женщина слишком приблизилась к непонятному мужчине. И центром ее вселенной стал собственный муж. Теперь он исчез.

Но перед этим слишком сильно влез в душу. И без него ее жизнь, кажется, совсем прекратилась!

- Спасибо! - Сказала женщина полицейским.

Полицейские кивнули, сели в машину, уехали.

Женщина подхватила сумку и стала пробираться на остановку рядом с выездом из города. Там останавливались всегда междугородные автобусы.

- Муж, ты в очередной раз меня спас, - решала женщина. - Я знала, конечно, что за безбилетный проезд никого не расстреливают сразу же, на месте пои́мки безбилетника. Но только побегавши рядом с тобой, лапа в лапу, по всем твоим странным оперативным делам я научилась от тебя чему -то.

И даже, если сильно пугаюсь, то стараюсь сдаваться не сразу.

Глава восемнадцатая. Эскадрон гусар летучих... Продолжение.

Часть восемнадцатая. Эскадрон гусар летучих… Окончание.

Чи ляпнусь я дрючком пропе́ртый…

Вольный перевод строчки из стихотворения А. С. Пушкина: ...Паду ли я стрелой пронзенный... Встречается в пограничных разноговорящих областях. Было подслушано в Крыму.

Вместо эпиграфа…

Женщина бежала по скользкой дороге в село, укатанное разными машинами до ледяной гладкости. Хотела забежать по дороге в свой маленький домик, но решила, что мужа все равно дома нет. Если бы муж вернулся, то нашел бы способ связаться с ней.

Он всех ребятишек бы из РУБОП на двух вездеходах бы поднял и в розыск бросил.

И «пацаны» бы отнеслись с пониманием:

- Жена пропала! Это не просто так! Это важно! Нужно идти в розыск!

Вокруг все было тихо, а, значит, мужа дома нет.

А кошка, что всегда ютится в доме, немного подождет своего молока.

Женщина торопилась, чтобы поскорее увидеть ребенка.

Она бежала и вспоминала, как несколько лет назад, в последний раз уходила от мужа насовсем.

Ребенок болел, чихал и капризничал. У мужа дела тоже не ладились

На градуснике, что положенные десять минут торчал из подмышки ребенка снова сильно поднялась температура. А те антибиотики, что были дома, больше не действовали.

И тут мужчина психанул. А женщина и не помнила, что же она тогда ему сказала.

Муж, с размаху, зашвырнул сотовый телефон на пол.

Старенький сотовый взвизгнул, ударившись об пол, и полетел под кровать.

Мужчина сорвал с вешалки пуховик и вылетел из комнаты.

Ребенок поплакал и уснул. Женщина проглотила слезы и села дошивать фланелевое детское одеяльце. Она шила и шила. Потом заглянула под кровать.

Там телефона не было. Заслуженный телефон для альпинистов и со смешной антеннкой рожками, обиделся, наверное, за жестокое обращение, и ушел жить в другое измерение, так же как неверный, вспыльчивый и непостоянный муж.

А женщина дошила фланель на одеялко, вызвала «Скорую помощь», как перевозку, чтобы ехать с ребенком на госпитализацию в больницу.

Это в том, другом, дивном и заграничном мире, есть центры помощи для женщин с маленькими детьми. А в нашем мире...

Женщина знала, что должна быть рада и тому, что приняли ее в регистратуре больницы с больным ребенком, опросили, положили в общую палату для мамочек, ухаживающих за своими больными детьми.

И кормят больничной кашей на завтрак, обед и ужин, ее и ребенка. Так что можно лечиться, выздоравливать и дальше жить.

Женщина также знала, что к такому злобному мужу никогда и ни за что не вернется. Придумает что - нибудь, извернется, всегда выворачивалась, придумает и в этот раз что - нибудь.

Через неделю муж объявился в приемном покое вместе с РУБОПом. За женщиной прибежали. Ее медсестры срочно попросили прийти.

- У меня тапочек нет, - отвечала женщина. - Я их дома забыла. Хожу здесь по вашему холодному полу в носках и в бахилках. И не могу подойти в другой корпус, там сугробы и снег.

РУБОП пришел за ней сам. Толпился в дверях в полном составе оперативников, всех «пацанов». А муж - действовал.

Нашел гардеробщицу и сменных подержанных тапочек из гардероба пар шесть притащил.

Женщина смотрела на бурную деятельность. Обида проходила, а злость уходила, потому что становилось смешно.

Она незаметно забыла обиду, она простила вспыльчивого мужа.

Мужчина не повинился, а помирился, организовывая перемирие, как сложный выезд на место преступления…

Теперь организовал ей сменные тапочки и по - хозяйски прикрикнул, чтобы не стояла на холодном полу, чтобы одевала тапки немедленно.

Женщина не возмущалась, но дулась на мужа. Она еще помнила, что навсегда от него ушла.

Мужчина смотрел серьезно, старые тапочки совал настойчиво. И очень тихо, но очень строго говорил:

- Есть сведения, что в этой больнице сектантство, из запрещенных к распространению сект, махровым цветом цветет. Работают здесь, в больнице, медсестрами и санитарками, женщины, которые принадлежат к запретной секте. И имеется к ним у Конторы определенный интерес.

Кому, как не тебе, пока ты в больнице с ребенком лежишь, войти в доверие. И получить информацию.

Женщина вздохнула, подчинилась, согласилась. И тапочки сменные обула. Но с мужем не помирилась. Обида ещё не прошла.

Мужчина продолжал разговаривать. И объяснял вполголоса, что в здании регистратуры есть махровая сектантка. Женщина должна познакомиться, сектантку немедленно обаять, а после взять под наблюдение.

Хотелось взять под козырек.

Хотелось, потому что так было нужно, приступить к немедленному исполнению задания.

Но женщина не забывала, что от мужа она уже ушла, что уходила от него насовсем. Пока вот, в больницу. А дальше видно будет.

Мужчина обладал умением понимать. Редко, но он понимал различные невысказанные или невысказываемые женские чувства. Поэтому продолжал разговор:

- А мне подполковник Сухов говорил. Ты знаешь? - Спросил муж. – Сухову дали звание подполковника. И ему зарубили перевод в Москву на новое место работы. А вместо этого послали работать в Миров град. Ты знаешь какая дыра Миров град? - Женщина кивнула головой. Она знала. Она была оттуда родом.

Город - спутник, Миров град задумывался, как цивилизованный и совершенный городок для поколения Новых Советских людей и Строителей Коммунизма. Потом Советы рухнули. А городишко так и остался недостроенным. И, если уж в областном центре, в Овске, здесь, постоянно пели петухи перед зданием Мирового суда.

Охранники - пристава́ только хмыкали, оценивая громкость, мелодику и продолжительность задорной петушиной переклички, их горлового пения. То что уж говорить про Миров град.

Женщина пожала плечами и хмыкнула.

- Вот, вот! - Продолжал мужчина. - Мне подполковник Сухов перед самой моей женитьбой на тебе сказал. Сергей Игогович, а может все - таки не будете на ней жениться? Походите еще немного по улице, найдете себе получше кого?...

Женщина фыркнула:

- Чем это я так сильно Конторе не приглянулась?

- Контора навела справки. -Продолжал рассказывать муж. - И аналитикам не понравилось, что ты из уголовной семьи.

- Что? – Возмутилась женщина.

- Ну, кто - то у тебя там сидел, - продолжал мужчина.

А перед этим разговором о перемирии, - вспоминала женщина, - муж старательно учил меня, как свою жену гордиться, что я происхожу из семьи потомственной и сельской интеллигенции в третьем поколении…

- И у меня такие хорошие перспективы были, - продолжал муж, - когда я был совсем бездомным после развода с бывшей женой. И жил у сектантов в их газовой котельной, - говорил муж, - Меня стали продвигать и почти уже послали на курсы проповедников.

А, знаешь, где те курсы собирают? - Спросил мужчина. Откуда же было женщине знать? Она пожала плечами. Но стала смотреть на мужа с интересом.

- Меня собирались послать на курсы проповедников, чтобы я потом, как проповедник и миссионер разъезжал бы по всему миру. - Рассказывал мужчина и увлекался. - Собираются эти курсы и обучают будущих проповедников во Франции или в Польше. Если на курсы попадаешь, то пока на курсах к проповедничеству готовишься, то попадаешь на полное обеспечение, на полный пансион.

За все обучение платят те члены секты, которые простые и рядовые. И вносят они регулярные пожертвования, на развитие своей "церкви", регулярную «десятину». Это такой денежный сбор с каждого человека. Но я на тебе женился. Я выбрал тебя. - Продолжил мужчина.

- Весь его вид говорил. Смотри, как многим я жертвовал ради тебя.

Женщина поняла, что простила она мужа, почти совсем простила.

Мужчина уловил изменения в настроении и сказал:

- Ты не переживай насчет слов Сухова. Я сам из семьи уголовников. Мой дядя тоже сидел. Да и сам я однажды, в молодости, тоже почти что сел в тюрьму.

Меня в ссоре довели. Я кинул пустым ведром. И так точно попал, что ведро наделось на голову обидчику. А острый край ведра срезал ему ухо.

- И что же? – Спросила женщина, не утерпев. Уж очень история получалась занятная. Мужчина никогда не рассказывал всей правды о себе. Всегда рассказывал истории.

Работал, как работает агентство Би – Би – Си. Мужчина рассказывал и говорил правду. Он говорил одну правду. Всегда говорил только правду. И никогда не говорил всей правды.

Наверное, у женщины, которая только недавно стала его женой, не было допуска к паролям, явкам и всей закрытой оперативной информации…

- И что же дальше с тем отрезанным ухом было? - Спросила женщина.

- Мать моя работала на винном заводе. - Мужчина был родом с Юга. Он разбирался в винах, умел выбирать коньяк, знал все о сортах винограда. Совершенно бесполезные знания в холодной и зимней, суровой России, как понимала женщина.

Мать моя работала на винзаводе. - Ответил муж. - Там коньяк стоял бочками. Выдерживался на хранении.

Она в лаборатории винзавода работала. Ее несколько раз отправляли самолетом в Москву зимой, чтобы отвезти виноград для Членов Правительства. И мать сначала ругалась со мной:

- Ты что же сделал? Тебя же теперь посадят! Там ухо ведром отрублено! - А я послушал и рукой махнул:

- Ерунда! Прирастет! - И спать пошел. Тогда мать пошла договариваться с начальником милиции.

- И что же? - Спросила женщина.

- Все обошлось. - Отвечал ей мужчина. - Не стали заводить уголовное дело. Меня забирать и сажать.

- А ухо? - Удивилась женщина.

- Приросло. - Ответил ей муж. - Оно не совсем краем ведра обрубилось. Оно болталось на лоскуте кожи. Врачи рану зашили. Ухо тоже приросло и зажило.

- И где же ты муж сейчас, - грустила женщина. Бежала к дому матери, собиралась проведать ребенка, решала что же дальше делать. И как теперь без мужчины в этом сложном мире одной выживать?

Глава девятнадцатая. Быть настоящей медсестрой...

Часть девятнадцатая. Быть настоящей медсестрой. Начало.

Ведьмаку заплатите чеканной монетой… Из песни: Toss a Coin to Your Vitcher. Композиторы: Соня Белоусова и Джиона Остинелли. Автор слов: Дженни Клейн. Вместо эпиграфа.

Женщина бежала по льдисто - укатанной дороге и думала о многих разных вещах сразу:

- Зачем запустили вдоль дороги грейдер (вид большого бульдозера для дорожной уборки) с большим отвальным ножом? И нож этот у грейдера будет побольше, чем у трактора - бульдозера.

Но снега упало так много, что грейдер рычит и жужжит, напоминая большого, потертого жука, мало похожего на тех, что вылезают по весне из - под земли, долго обсыхают на солнце, постепенно затвердевая до лаковой твердости нарядными бронзовыми надкрыльями. Потом жуки начинают расползаться и суетиться по молодой траве. И их шебуршание вместе с натужным жучиным гудением, бывает так похоже на бессмысленную суету грейдера вокруг завалов и снежных куч.

- Снег вывозить надо! - Понимала женщина, с трудом преодолевая насыпь из снежных комьев и глыб. - На автомашинах вывозить надо. Загружать снег погрузчиком, грузить и вывозить за город. А не накапливать до весны, пересыпая снежные комья с места на место.

И совсем приваливая, захоранивая под снежной грязью не только тротуары и ближние подступы к остановке, но и саму остановку автобуса.

А наледь, что вычистил агрегат, переваливая снег, выглядела волнистой, казалась гладкой, лежала под ногами крутыми волнами, как будто бы это был лед на зимней реке.

Ледяная скользкая река цвета темного и только немного прозрачного, звала не стесняться, а прогуляться вдоль по ней.

А женщина медлила. Что - то ей было боязно от такой волнистой и ухабистой скользкости.

- В тот год была такая же злобная и скользкая зима, -вспоминала женщина.

…Они торопились. В канун Нового Года они подготавливали преступление.

И муж приходил задумчивый. И никогда ей, своей жене, ни о чем не говорил.

Лишь раз проговорился, что запретили «ребятишки», его «пацаны», рассказывать.

Нужно было, чтобы она поменьше подробностей знала. Тогда, где бы ни находилась, и под действием каких бы наркотиков ни была, не сможет женщина ни о чем проговориться, никого не выдаст и не даст развалиться делу.

Тогда - то и поняла женщина, что продолжает она дело легендарной радистки Кэт, как самой верной и преданной помощницы Штирлица, штандартенфюрера СС из телефильма «Семнадцати мгновений весны!

Пришли за ней преступления домой, позвали в приключения сами.

Номенклатурным генералом от инфантерии (высший чин генералите́та в царской России) входил в одиночную и запретную для посещений бокс - палату. Стоял и смотрел на женщину таким темным и неопределенным взглядом, каким никогда не смотрят на полностью живых людей…

А врач - анестезиолог кружился около своего высокого гостя рядом. Стремился показать удачу всего дела, пока еще готовый, пока еще чуть живой продукт.

По знаку врача, по кивку анестезиолога, внесли пискливый сверток. И положили рядом, на кровать. И не было у женщины силы поднять даже руку. Поэтому врач откинул пеленку сам.

- Какая страшненькая! - Удивилась женщина.

- Она у Вас такая нервная! – Сказал, обращаясь к посетителю анестезиолог. - С ней так тяжело работать! - Анестезиолог косился в сторону своего покровителя.

Тот понял. И кожаную кепку, зимнюю бейсболку, с головы медленно стянул.

И поменялся сразу же. Исчезла квадратная тень от козырька бейсболки. Она унесла вместе с собой и внушительную тень с массивного подбородка. Сместились цветовые акценты. Появилась лысина. Через всю голову пролегла.

Мужчина, что стоял в запретных для посетителей дверях стал старше. Он очень устал. И куртка, что топорощилась под просторным белым халатом добавляла ему сутулости и солидности.

Внушительным генералом военной медицины стоял и смотрел на женщину.

А врач крутился рядом. Показывал свою работу. Оценивал товар и стоимость услуг.

- Жить будет? - Посмотрел вопросительно посетитель бокса на врача - анестезиолога.

- Все прошло замечательно! - Отвечал врач. - У Вас родился такой замечательный ребенок. Он не хотел ничего говорить про женщину.

- Врал! - Понимала женщина. Позади был весь ужас столкновения с современной медициной. И, если другие женщины, не в силах переносить такие запредельные боли, как постепенно нарастающие болевые ощущения от родовых схваток, готовы были на что угодно, лишь бы получить драгоценный и обезболивающий укол, а получали, в ответ, только лишь насмешки от привычного к разным ситуациям медперсонала роддома. Или советы:

- Терпи! Тебя никто любиться не заставлял! Сама к нам рожать пришла.Теперь терпи!

К услугам женщины, ведь плачено за нее и будет уплачено всей суммой, всей звонкой чеканной монетой.

И к ее услугам был весь комплекс обезболивающих возможных услуг.

Целый конвейер оказания платных медицинских услуг, которые должны были уйти, минуя больничную кассу, сразу в карман анестезиолога. И назывались эти оплатные действия - взятка. А квалифицировались, как преступление, согласно статьям Уголовного Кодекса Российской Федерации.

Радистка Кэт должна была рожать и от боли орать, но никогда не забываться и орать на чистом немецком языке. Радистке Кэт можно было добавлять в речь немного швабских ругательств, чтобы никого не выдать, чтобы не рассекретиться.

- Наверное, мне поэтому не доверяет подробностей даже собственный муж, - решала женщина. - Что я учила всю школу, учила. Да так и не выучила языка немецкого, даже, как иностранного. Я из всего курса немецкого школьного языка даже Анна унд Марта баден, то есть, Аня и Марта купаются, вместе с пониманием языка, не вынесла. И что я могу поделать, если помню из всего иностранного языка: Их бин, ду бист, эр зи эст ист? ( Я - есть, ты - есть, он, она, оно - есть).

Поэтому мне никто и не доверяет никаких подробностей, никакой оперативной информации.

Теперь ее муж стоял в дверях запретного для посетителей бокса послеродового отделения, куда никогда не допускались посетители. Но мужу было разрешено врачом - анестезиологом всё, потому что врач сильно хотел денег!

- Я называю ребенка Верой! - Сказал муж. - В честь матери моей Веры Ивановны. -

Женщина и не противоречила. Кто она такая, чтобы вмешиваться в процесс.Тем более не было сил, даже чтобы дышать или пошевельнуться.

Другие женщины умоляли за каплю обезболивания, за крохотный единственный укол. Она же сама находилась внутри конвейера оказания платно - взяточных услуг. И должна была получать все обезболивание, которое могла только выдумать медицина.

Укладываясь на жесткий топчан, чувствовала, как лазают вдоль позвоночника неловкие пальцы анестезиолога, поэтому спросила:

- А позвоночник Вы мне правильно найдете? Не сунете мне иголку в вену? А то ведь это – угроза закупорки вены, эмболии ( эмболия - закупорка сосудов) и мгновенной смерти?

- И ощутила, как дрогнули рядом с позвоночником пальцы перепуганного врача. Поняла, что он и сам боялся перепутать позвоночник и вены, угодить куда - нибудь не туда иголкой с наркозом.

И провалилась в серое беспамятство. Тогда она сумела не понравиться врачу - анестезиологу в первый раз.

Потом очнулась после операции «Кесарева сечения» (Операция «Кесарево сечение» -это оперативное извлечение новорожденного ребенка через разрез в животе). И не сумела, очнувшись от наркоза в палате обрадоваться тому, что жива.

Организму не хватало силы, оттого что в вену вставили систему. Оттуда тек и тек обезболивающий наркоз.

Но силы все - таки хватило, чтобы не докричаться голосом или криком до медсестры, а взвизгнуть особым «ведьминским» визгом. Врач прибежал сразу.

И женщина потребовала убрать обезболивание.

- Но тогда будет больно. - Удивился анестезиолог.

- Я потерплю, - сказала женщина, додумывая про себя, - что, может быть, сумеет перетерпеть боль. И, может быть, тогда получится у неё выжить...

Когда, примерно через полчаса, смогла повернуть голову и посмотреть в окно, увидела как заглядывают на третий этаж больницы высокие темные ели. И не сумела обрадоваться им, как могла радоваться деревьям раньше, но чувство усталого и тошного безразличия, полного нежелания жить и неспособности умереть, немного ослабело.

Теперь анестезиолог не любил ее во - второй раз. И жаловался мужу:

- Она у Вас такая нервная! Я бы посмотрел ее психиатром! – Муж хмурился. Благородная лысина блестела в свете ярких ламп.

Он выглядел усталым, казался последним и яйцеголовым ученым из романа Казанцева «Фаэты», случайно выжившим после крушения целой планеты Фаэтон…

И так хотелось трепыхнуться навстречу. Сползти с жесткой кровати, послеоперационного лежака, отодрать противные капельницы. Сползти, доползти куда - нибудь, припасть, только к мужу, к нему. И завопить тихим шепотом на ухо:

- Муж, забери меня с собой, подальше от этого жуткого места! Я лучше дома помирать буду! Или очухаюсь и выздоровлю!

Мужчина смотрел, потом кивнул кивнул ей головой. И вышел. Женщина надеялась, что он понял. Но никто из них не был больше волен над собой.

В оперативном отделе Управления велась разработка по вымогательству взятки в роддоме За - яжского района города Овска.

А, в общем - то, они, всей семьей, до последнего дня ждали выкидыша, обещанного специалисткой и гинекологом из Центра по Планированию Семьи, потому что так и не накопили денег на лечение и «постановку беременности» в Центре. А время ее, женской, беременности, все шло и шло.

Живот прирастал постепенно. Ходить стало так тяжело, что, казалось, воздух стал густым и тяжелым. Он даже почти уже не вдыхался. Ходить раздвигая воздух плечами и корпусом было удивительно тяжело.

Даже на обычную краску для волос началась аллергия. Теперь волосы разноцветными прядями росли.

Среди этих прядей начали встречаться и седовато - дымчатые. Муж приходил и смеялся:

- Ты не переживай! Ты стала такая худая и страшная! Быть может, все еще обойдется! У нас же в стране бабушки пока ещё не рожают!

Хотел ли мужчина поддержать или просто уставал… Кто знает?

И ждали, и ждали они, до последнего дня беременности выкидыша, обещанного специалисткой и гинекологом из Центра по Планированию Семьи, потому что так и не накопили денег на лечение и «постановку беременности» в Центре. Один только раз муж проговорился, что ребятишки так долго без преступлений сидят, что не помочь им нельзя! Нужно, чтобы преступление перед Новым Годом обязательно состоялось!

Женщина понимала. Она сама, пока еще срок беременности маленький был, пару раз выезжала, заряженная микрофоном, «на дело». Но это случалось, когда срок беременности был совсем еще маленький. И не мог помешать оперативной и полевой работе. Однажды стремилась, снаряженная по всем правилам, уговорить судебного исполнителя, что волокитил и волокитил процесс, немного ускориться и предлагала взятку.

Нельзя подойти и помахать перед носом вымогателя взятки деньгами. Окажешься сам в роли взяткодателя. А это - уже уголовный процесс.

Нельзя говорить:

- Я тебе денег дам. Я тебе много дам денег. Тогда прокурор выпишет постановление об аресте и пойдешь сам на зону, грязь месить и ножками топать.

Но можно скромно объясняться:

- Мы Вам останемся благодарны…

- Мы Вас сумеем отблагодарить. - Требование о получении денег должно всегда исходить от взятковымогателя.

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни.

От этого зависела зарплата оперативников и их премия.

Женщина занималась своими делами. Старалась земное притяжение преодолеть. Встать с постели утром бывало невыносимо тяжело. Голова кружилась, а руки и ноги не слушались.

Бывшая ветеринарская дочь, она понимала, что беременность протекает как - то уж очень нелегко. Но не могла прийти и сдаться в дородовое отделение больницы «на сохранение».

Мешали правила конспирации. Она должна была появиться в приемном покое только перед самыми ро́дами.Чтобы тот анестезиолог, который за помощь в родах приличную сумму взятки запросил, имел только то время для разговоров о взятке и вымогательства ее, которое врачу было оперативной разработкой отведено. Оперативным процессом по вылавливанию будущего преступника.

Оперативные разработки продолжались и работались, а время шло и шло.Женщина боялась всего на свете и, одновременно ощущала себя отпущенной в свободный полет стрелой, только что выпущенной из лука. Которая могла бы попасть в цель, но могла бы и пролететь мимо. Стреле ведь всё равно. Она может только лететь. Но отпущенная в полет, находит там свою свободу. Летела пока могла. По заданной траектории лететь была обязана!

Ее мужчина и муж умудрился даже из женских родов создать преступление.

Жалела ли она анестезиолога? Не знала сама.

Но страшное слово «эклампсия» преследовало ее даже ночью. Оно приходило в навязчивых и цветных снах, грозилось задушить или уморить.

Не лучше учебников по женским предродовым патологиям бывали живые лаборантки, гинекологини, узистки.

То на последних сроках пытались загнать наверх, на пыточную конструкцию из никеля и хрома, подножек и ступенек, что на деле являлось любимым креслом инквизиторов из Молота Ведьм. И называлось тогда «Железной Девой» Но нынче кресло осовременилось и называлось ласково «гинекологическое кресло»

- Я не долезу на две ступеньки наверх! - Жаловалась женщина в приемной угинеколога и придерживалась за собственный живот. Не хватало воздуха, кружилась голова. А подержаться в кабинете врача больше было не за кого...

Гинекологиня щурилась:

- Вы отказываетесь? Вы не хотите сохранять свое женское здоровье? Сейчас я сделаю в Вашей карте пометочку, что Вы уклоняетесь от обследования.

А женщина дома жаловалась мужу:

- Совсем они очумели в этой женской консультации. Два раза за один прием только лишь на УЗИ гоняли. И один раз нашли многоводие ( Большой объем жидкости), а второй раз многоплодие ( Много зародышей. Двойня или тройня).

Для подтверждения диагнозов хотели меня на кресле смотреть. Еле отбилась. Говорю, что сро́ки у меня уже слишком большие, чтобы по ступенькам отвесным на кресло лазать.

Отметку в медкарте сделали, что я теперь асоциальный элемент. И должна быть взята под особое наблюдение. - Женщина вздохнула и продолжала. - Я думала, что гинеколог каких - нибудь патруле́й сейчас позовет.

Настолько она разозлилась, что я ей противоречу.

- Да, - согласился муж, - сложно жить стало.

- Особенно теперь, - подтверждала женщина, - когда каждое дите, даже еще не рожденное, признается не то собственностью страны, не то собственностью всего государства!

Хотела рассказать всем про анестезиолога, и сдать все его адреса, фамилии, явки, даты, чтобы отстали лаборантки и узистки от меня, но ты мне запретил.

- И правильно сделала. - Согласился мужчина. - Сейчас тебе надо сидеть тихо.

- Тогда я больше пока в женскую консультацию не пойду. И так еле спаслась. Вбежала другая медичка и говорит:

- Ах, она в кресле смотреться отказывается? Давайте будем вызывать.

- И я тогда им обеим ответила:

- Не стоит никого вызывать. У меня муж оттуда. Он работает во внутренних органах.

- Каких? - Прицепилась ко мне молодая медичка. Я вспомнила, что не должна конспиративность раскрывать и сказала:

- В моих внутренних органах он работает. В женских. - Пока они рты разевали, я собрала вещи и смылась.

Кофту и плащик одевала уже на улице. Боялась, что быстро очухаются и снова пристанут с дознанием.

- Это правильно. - Подтвердил муж. Контакты никому нельзя открывать.

- А также имена, фамилии, явки, даты. - Добавила учёная женщина.

Немного погодя весь город встряхнулся от громкого дела «прижизненной мумификации». В Центр Планирования Семьи поступила молодая женщина, которая хотела иметь ребенка. В один из этапов планового обследования или лечения, ей промыли матку раствором формальдегида, просто заливая его внутрь.

Потом отпустили молодую женщину домой.

Живые ткани не могут выжить, получивши такое отравление. Раствором формалина заливают в медицине только внутренние органы, изъятые из тела у мертвецов, для того, чтобы эти органы сохранялись в формалине и не портились.

Через два дня молодую женщину госпитализировали в тяжелейшем состоянии. Она умерла очень скоро в больнице.

- Теперь затаись! - Велел женщине муж. Сиди тихо. И не отсвечивай!

Глава двадцатая. Быть настоящей медсестрой. Продолжение.

Часть двадцатая. Быть настоящей медсестрой. Продолжение.

Он вывалил на свет и приволок

Подколотый, подшитый матерьял

Никто поделать ничего не смог,

Нет, смог один…

В. Высоцкий. «Тот, который не стрелял». Из песни. Вместо эпиграфа…

Пиликнула и пришла СМС - ка от мужа:

- Работаем. Терпи и жди. Пока прийти не могу. Продукты принести тоже. Меня ребята к тебе не пускают. Боятся всю операцию сорвать. СМС сотри.

- Перед прочтением или после прочтения? - Хмыкнула женщина, получившая СМС - ку. Телефон пиликнул и сдох. Зарядка закончилась.

- Теперь пока не разрешат с этого прокрустова, то есть послеоперационного, ложа, то есть, топчана, вставать, телефон зарядиться не сможет.

И, значит, никто не сможет рассекретить шифровку, что была передана открытым текстом, и вмешаться в оперативный процесс.

И по ее, по - бабскому, недосмотру сорвать операцию.

В окно послеоперационной палаты - бокса заглядывали темные, а посреди солнечного дня, в солнечных лучах, и немного зеленые, матерые, ели.

Женщина смотрела на них недолго, потому что болел живот.

И сильно хотелось жрать. Настолько сильно хотелось жрать к исходу вторых суток после оперативных родов "Кесарева сечения", что ни о чем больше и думать не хотелось. И не моглось.

Оказывается, есть голод, когда можно сожрать, что угодно. И он наступает не сам по себе, а как ответ организма на все лекарства, что лились и вливались внутрь организма.

Еще не успевала заканчиваться одна система капельницы на две бутылки лекарства, как медсестра убирала пустую бутылку и переключала капельницу на полную бутыль неизвестного для женщины лекарства вновь.

Но сквозь мучения голода и полный запрет приподниматься, даже чтобы выйти в туалет, женщина уже могла посмотреть в окно, увидеть там ели, а вдали голые зимние деревья.

И начинала надеяться, что когда - нибудь сумеет посмотреть так, чтобы обрадоваться деревьям. И будет она тогда живой. А не так, как сейчас, полумертвой.

Вошла санитарка и принесла банку с серовато - зеленой жидкостью. Сказала:

- Вот. Передача.

- А кто передал. И что это? - Удивилась женщина.

- Мужчина какой - то высокий и в куртке кожаной. - Ответила санитарка. - Сказал, что сам варил куриный бульон.

Когда муж по "Скорой" провожал женщину рожать в больницу, то сунул ей в карман все деньги, что были у них в доме, наменянные мелкими купюрами.

Мужчина велел:

- В больнице деньги всегда нужны. Ты суй по мелкой купюре всякой санитарке или медсестре за каждое для тебя полезное действие. Тогда, может, и выживешь.

Сейчас женщина нащупала халат, что был сложен рядом с лежанкой, а в халате карман. И вытащила из кармана полтинник. Она отдала полтинник санитарке. Она сказала ей спасибо. Санитарка подумала и выставила еще одну полулитровую банку.

Эта банка была с желтенькой жидкостью. В жидкости, похожей на бульон, плавали два куска, которые были похожи на куски куриного, вареного, мяса.

Санитарка сказала:

- Вот. Я не хотела принимать. Но больно уж мужчина просил. Тебе нельзя мясо есть. Запрещено после операции в животе. Ты эту банку с мясом спрячь. А то и мне нагоняй будет!

- Спасибо, - сказала женщина. Ужасно болело все тело. Ни повернуться нельзя было на этом лежаке, ни лечь удобно. Везде были одни только боли. И очень хотелось в туалет.

- А может, Вы меня в туалет проводите? - Спросила женщина. И вытащила еще один полтинник. Полтинник исчез в кармане у санитарки.

Санитарка обиделась:

- Я на передачах стою. Меня принести попросили, потому что ты неходячая. И в туалет тебе вставать нельзя. Швы разойтись могут. У тебя под койкой судно стоит.

Санитарка подумала, вытащила из - под койки плоский предмет. Поставила его на полочку рядом с лежаком. И ушла из палаты, оскорбленная.

- Решать проблемы по мере их поступления! - Решала женщина. Открыла банку с желтеньким бульоном, отпила немного жидкости. Организм властно потребовал:

- Жрать! - Отвечая ему, женщина решила:

- А, будь что будет! - Вытащила пальцами кусочек мяса. И слопала. Потом подождала наступления всех ужасов от нарушения послеоперационного режима.

Потом поняла,что жить стало не лучше, но жить стало немного веселее. И спрятала банку из - под мяса в приподнятой головной части топчана, чтобы никто никогда её больше не нашел.

Врач - анестезиолог пришел с проверкой вскоре. Он уже некоторое время больше не мог полюбить женщину.

И первый раз переставал любить, когда большим и белым глистом женщина устраивалась на операционном топчане в оперблоке.

За эту операцию вымогались деньги. За операцию должно было быть уплачено.

И эти деньги, минуя больничную кассу должны были прийти в карман врачу -анестезиологу. Поэтому он свою пациентку нежно любил.

До той минуты, пока не начал отыскивать удобное место на женском позвоночнике, чтобы вколоть туда иглу с обезболиванием.

И пальцы анестезиолога были такие неуверенные, что некстати вспомнилось женщине детство.

И отец вспомнился, уверенный и молодой сельский ветврач. Он так лихо всаживал полую иглу - троакар в живот корове, когда ее надувало, начиная с живота, оттого что скотина объелась.

Газы не могли найти выход. И скотину постепенно раздувало так, как будто бы она была резиновой и надувной игрушкой.

Отец так уверенно отыскивал место и прокалывал кожу в районе живота полой иглой, что газы начинали выходить с тихим свистом. Скотина на глазах худела.

Корове хорошело. Она начинала взмахивать хвостом, отбиваться от мух. И через полчаса лечебной процедуры возвращалась в стадо.

- А Вы в позвоночнике правильную точку найдете? - Спросила у анестезиолога женщина. Она понимала, что укол в позвоночник - дело опасное. И если залить обезболивающий раствор в вену, то ничего, кроме гроба ей уже не понадобится.

Но пальцы анестезиолога на позвоночнике вздрогнули. И женщина поняла, насколько врач неуверен в себе.

Тогда - то он и разлюбил ее в первый раз. Но ведь был же еще и второй раз, и третий…

Теперь анестезиолог не любил женщину в четвертый и в последний раз.

- Что это такое? - Спросил он, указывая кивком головы на судно, что стояло рядом с лежаком на полочке и было наполнено буроватой жидкостью.

Женщина пожала плечами. От этого движения опять стало больно:

- Я же не могу в туалет ходить. - Анестезиолог, с облегчением, сказал:

- Я перевожу Вас в общую палату. - Добавил, обращаясь к медсестре. - Позовите санитарку. Пусть вынесет в туалет Это.

Санитарка пришла позже. Женщина привычным движением засунула руку в карман халата. Оттуда вытащилась сотня не последних, но, кажется, предпоследних денег.

Сотня уместилась в кармане санитаркиного халата. А санитарка, гневно пофыркивая, унесла судно выливать кровянистую мочу в туалет.

А по ночам женщины в роддоме кричат. Кричат протяжно, мелодично и печально. Кричат, потому что от болей, нарастающих и нарастающих в родовы́х схватках, они не умеют больше вытерпеть, не могут сдержаться и промолчать.

Кричат мелодично и мучаются, не надеясь больше ни на какую помощь.

И нет силы слушать эту дикую и продолжительную мелодику. Одна часть сознания говорит, что надо заткнуть уши и немедленно из этого места бежать. Нельзя оставаться здесь, где так безнаказанно мучают живых женщин.

А другая часть сознания радуется, что эти невыносимые страдания и боли обошли тебя или, только лишь пока еще, обошли тебя стороной.

А рожают женщины, почему - то, обязательно, ночью. И эти крики разносятся в молчаливом вечернем городе так далеко, а проникают в сердце так глубоко!

Но женщина пришла в столовую, чтобы зарядить свой телефон. Действующая розетка для подзарядки была только там.

В столовой было темно. Только немного освещалась столовая светом далеких уличных фонарей и лунным светом. Ложилось на снег сияние из окон трехэтажного оперблока, где находился, основной роддом.

Женщина шла заряжать телефон, подключить его к питанию, прочесть последние СМСки мужа, получить ЦУ (ценные указания), стереть шифрованные открытым текстом записи, чтобы не рассекретить всю операцию по заго́нной охоте на человека.

Единственной охоте, что оставалась доступна свободным людям от времен каменного века и от разноплеменной вражды древних людей, когда выходили они друг на друга с дубинками.

А теперь остался единственный вид охоты. И вместо дубинки используются УК РФ и УПК РФ. Но томики Уголовного Кодекса Российской Федерации и Уголовно - Процессуального Кодекса Российской Федерации, выглядят в руках оперативников, пожалуй, поувесистее, чем древние каменные дубинки и па́лицы...

Женщина шла заряжать телефон, но наткнулась на кашу. Абсолютно бесхозная каша стояла на столе для сбора отходов. И была, кажется, никем не тронута.

С каким наслажденьем женщина ее лопала, прямо из тарелки, стоя рядом со столом, не заморачивая себя поиском ложки или вилки.

Вдруг щелкнул выключатель и столовую для рожениц залил яркий электрический свет.

Вошла работница кухни, и поздно было прятаться. Поймали не месте преступления.

- Мало того, что кашу своровала. - Решала женщина. - Мало того, что в столовую для хищения тайно пробралась. Так еще и следы своего преступления скрыть не сумела. Была поймана с поличным, с тарелкой каши в руках, с комком каши во рту.

Сейчас начнется скандал. Ты уже родила. За кражу больничной каши тебя выгонят с позором и треском из больничного послеродового отделения.

Своей невыдержанностью, своим голодом ты сейчас сорвешь всю работу. Провалишь операцию. Не смогут теперь оперативники Управления словить врача -анестезиолога на взятке и вымогательстве взятки с мужа, оттого что анестезиолог, по предварительной догово́ренности с мужчиной, провел операцию «Кесарева сечения» на тебе и обезболивал твои оперативные роды всеми возможными наркотиками.

Радистка Кэт из «Семнадцати мгновений весны», хотя бы, без сознания в роддом попала, поэтому и прокололась там, рассекретилась, орамши, «Мамочка» на русском языке. А ты завалила всю операцию, оттого что не смогла до утра дотерпеть свой голод без тарелки чужой недоеденной каши!

Так жутко, как сейчас, когда женщина смотрела, растерянная, на работницу кухни, ей не было даже тогда, когда в давнем детстве в их сельский магазинчик не привезли вдруг халву, большим и гладким кубом, одним куском.

Стеклянная витрина магазина была с трещинами и дырой. Стояла в очереди за покупками рядом с отцом. И что уж тогда она захотела. Погладить большой кубик халвы, прикоснуться к нему пальчиком и понять, настолько ли он гладкий, или только кажется таким сквозь мутное стекло?

И до сих пор не понимала женщина, что же она тогда натворила, в том давнем деревенском детстве? Почему отец покраснел тогда? Ее детскую руку из дырки в витрине вытащил. Потом, отстоявши очередь, купил большой кусок этой гладкой, а, в общем - то, совсем невкусной халвы.

И никогда она больше, напуганная тем случаем, свои руки никуда больше не тянула. Вот первый раз за всю жизнь, своровала тарелку каши...

Женщина поняла, что сейчас, как в тех стихах Маяковского о Советском Паспорте, она будет исхлёстана и ра́спята, только не за паспорт, а за кашу.

Она уронила на стол кашу недоеденную. Залезла в карман. Достала последнюю сотню рублей. Она протянула деньги кухонной работнице и сказала:

- Я была голодная очень. Меня из оперблока уже после ужина к вам в отделение перевели. Возьмите пожалуйста. Вы мне очень поможете.

- Только не кричи! - Молилась женщина мысленно. - Не надо устраиватьскандала из - за каши. Я выплюнуть всю эту кашу, почти что, могу. Только не надо срывать оперативное расследование. Нельзя оставлять ребятишек из Управления без «палки» под Новый Год.

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешное и раскрытое преступление.

Работница кухни смотрела на женщину и что - то думала.

- Ладно. - Сказала она. Денежка исчезала в кармане халата работницы.

Шаги удалялись. Свет погас. Дверь отворилась и захлопнулась. В столовой снова стало темно и тихо.

Женщина постояла немного у раздаточного стола. Ее голод вдруг сразу прошел. Потом на негнущихся ногах подошла и посмотрела в окно.

Снег перед окнами роддома и оперблока был истоптан так, как будто бы весь день по этому снегу гуляли стадами мамонты.

Но если хорошо присмотреться, то даже в неверном свете уличных фонарей, было видно, что снег вытоптан не просто, а со смыслом.

Натоптанные следы складывались гигантскими буквами:

- Алиса, я тебя люблю! Спасибо за сына. Родная, спасибо за дочь! - Мужчины переживали за своих жен.

Лишенные доступа в палаты и опербоксы родильного отделения, они старались подавать весточку о своей любви любым возможным способом!

- Но мой муж, - знала женщина. - Лучший! Я не могу его себе представить одним из этого стада топчущихся во дворе роддома мамонтов или папонтов, что бредут и бредут по кругу, оставляя на снегу слова бессвязной и беспомощной любви.

Перед тем, как я уходила в роддом, муж подозвал меня и сказал:

- Хочешь, мы займем денег. Я заплачу всю сумму анестезиологу. А ребятишкам, "пацанам" из Управления, скажу, что все дело сорвалось.

Женщина помнила, как подумала и сказала:

- Нет! - Снова подумала. И постаралась объяснить. - С женщинами в любой гинекологии давно уже обходятся так, что начинаешь завидовать каждой картошке, что выходит из автоматической картофелечистки.

Картофелечистка лупит картофелины нежнее, чем на гинекологическом кресле вставляют влагалищное зеркало беременным женщинам.

Я знаю, что могу не вернуться из роддома.

Этот конвейер неумелого родовспоможения может сломаться в любой момент. И кто попадется, кого затянет внутрь поломки, и кто погибнет, заранее предсказать невозможно.

Мне бы хотелось знать, что если я в родах глупо от аллергии или чего - нибудь еще погибну, то за меня, ради всех женщин, что уже пострадали в родах, хоть капельку, отомстят. Хотя бы Уголовным Кодексом!

Женщина заряжала телефон, стояла и смотрела, как снег, за несколько дней перед Новым Годом, ложится и блестится, жирной и сверкающей пуховой накидкой. Рядом стояла другая женщина. Она спросила:

- А кто приходил?

- Работница кухни.

- Зачем?

- Проверяла. Кто здесь есть.

- И что?

- Я чужую кашу лопала, что на раздаточном столе стояла забытая, - сказалаженщина. - Я ей сотню сунула. Она ругаться не стала и сразу ушла.

Две женщины стояли рядом, смотрели в окно и слушали жуткую музыку чужих страданий. И заряжали поздним вечером свои сотовые телефоны, чтобы иметь возможность родным с утра позвонить.

Молодая женщина, что стояла рядом была моложе и полнее. В естественных родах теперь мучились только некоторые женщины.

Все те, кто были поумнее, любыми правдами и неправдами добывали у гинеколога справки, что роды естественным путем были им противопоказаны, и шли на операцию «Кесарева сечения». Молодые умные женщины гордились, что засыпали на лежаке у анестезиолога, потом просыпались с небольшим разрезиком в животе, не мучились от боли, а ребенок уже был рожден.

Но молодая женщина, что стояла у окна рядом с нашей героиней, была полнее, чем нужно. Стенки живота у нее были слабые и дряблые.

После операции, где родился ребенок, что - то в ее организме пошло не так. Теперь ее живот «полз». Места разреза не заживали. Швы расползались. А новые не ложились правильно и тоже не зарастали. Воспалительный процесс не уходил.

И что будет с ней дальше, с этой "невезучей" молодой женщиной, никто из врачей сказать не мог.

Две женщины стояли рядом, две соседки по одному несчастью, по оперативным родам. И не могли ничем успокоить друг друга, потому что успокаивать друг друга им было нечем. Они обе качались на одинаковой паутинке:

Выживем, не выживем. И не могли пока отвечать даже за себя: Живы они, или только лишь думают, что живы. Или надеются, что живы, а ниточка жизни обрезана Богинями Судьбы. И их в Книге Судеб в живых уже больше нет.

Женщина зарядила телефон. Стерла СМСку мужа. И обнаружила еще одну СМСку от мужа:

- Ребятишки торопятся с преступлением. Хотят закончить его к Новому Году.

Я дожимаю анестезиолога. Мы ждем, пока ребенка заберут из роддома в детскую больницу. Ради твоей безопасности будь готова из больницы срочно уйти.

Сообщение сотри.

Глава двадцать один. Быть настоящей медсестрой. Окончание.

Часть двадцать первая. Быть настоящей медсестрой. Окончание.

За что мне эта злая, нелепая стезя?

Не то, чтобы не знаю, расказывать нельзя…

В. Высоцкий. "Тот, который не стрелял". Из песни.

Вместо эпиграфа…

- Ты хочешь беленькой быть, а побудь - ка ты сначала черненькой, - сказала замглавврача роддома и посмотрела выжидательно.

Собеседница хотела пожать плечами, потому что не поняла ничего из заявления важной и начальственной дамы, кроме того, что та сделала сейчас какое - то важное для нее заявление. И теперь ожидает подходящего ответа.

Потом женщина вспомнила, где она сейчас сидит. Не знала, как отвечать. Смотрела, с уважением, в полированный большой стол, сидела молча и неподвижно.

- Эх, молодежь, молодежь, - продолжала разговор заместительница главного врача роддома и всей районной больницы За - яжского района города Овска. - Всегда вы торопитесь. Выписываться вот из нашей больницы собралась. Нет,чтобы долечиться в нашей гинекологии хорошенько.

Женщина несколько раз проходила сегодня мимо той пациентки, «долеченной хорошенько», что смирно лежала в коридоре, на каталке, прикрытая простыней.

Пациентка была женщиной средних лет, немного полноватой.

Она лежала и, казалось, спала. И только лицо, прикрытое простыней, и нога, безвольно высунутая из - под простынки, да клеенчатая бирочка, привязанная к ноге, говорили понимающему взгляду, что «вылечилась» пациентка в гинекологии совсем. То есть, скончалась.

Несчастье случилось в соседней палате вечером или ночью. Больная лечилась, лечилась, да и померла. Ее переложили мертвым телом на каталку и вывезли из палаты.

А сейчас была вторая половина дня. Никто не забирал умершую в морг. Она так и лежала в коридоре, укрытая от любопытных взглядов не только простынкой, но и опаской остальных, пока еще живых пациенток гинекологии. Потому что на месте этой женщины могла бы оказаться любая.

И женщина боялась смотреть и не могла рассматривать. Скользила опасливым взглядом, мимо шла. Потом вцепилась в свой номерок на руке. Такой же точно номерок, с теми же цифрами, что и номерок на ручке у своего новорожденного ребенка.

Только номерок на руке доказывал нынче, что она - живая! Нужна ребенку! Поэтому женщина запросилась на выписку, заторопилась домой.

…Сегодня утром муж опять прорвался к женщине в роддом. И все было обустроено в лучших традициях личной и бытовой конспирации.

День начинался необычно. До завтрака и с утра прошла в общую палату, где лежали шесть послеродовых женщин, незнакомая санитарка в теплом халате и остановилась у постели нашей героини.

Две женщины посмотрели друг на друга. Потом санитарка сказала:

- Вот! Я купила тебе продуктов на твои деньги. Она развернула пакет и выставила из него на тумбочку две банки сгущенки, пачку печенья и свежий батон хлеба.

Женщина посмотрела на санитарку, сначала удивленно, потом непонимающе, потом вспомнила!

Это была она, та самая работница кухни, которая не стала отбирать у женщины недоеденную и кем - то забытую кашу в столовой!

Женщина сунула тогда в кармашек халата санитарки последние сто рублей, чтобы та не поднимала скандала. И уже забыла об этом.

Но люди такие, оказываются, бывают разные! Работница кухни старалась оправдаться:

- Я несколько дней в смену не выходила, поэтому так задержалась с продуктами! Сгущенка, вот! Тебе надо есть сгущенное молоко, чтобы молоко у тебя грудное прибывало.

- Мне муж всего принес! - Сказала женщина санитарке. Врала! Мужчина не появлялся долго.

Сама же женщина ничего хорошего от жизни в роддоме не ждала, поэтому думала словами и мыслями братьев Стругацких:

- Что за прелесть, думал Румата, с нежностью глядя на барона … Но ведь искал же меня, …Нет, есть люди и в этом мире, будь он проклят…

Вслед за Доном Руматой Эсторским, Братьями Стругацкими. И романом «Трудно быть богом», прочитанном в раннем детстве в читальном зале сельской библиотеки, их мыслями, думала женщина. И понимала, что мир хорош!

- Ну, надо же! Как Барон Пампа дон Гау де Арканар! И ведь пришел! За мной пришел! - Думала женщина. А вслух говорила:

- У меня есть все! – Сказала, начиная быть благодарной роддому за больничную кашу в столовой, которую в столовой роддома регулярно три раза в день выдают.

- Мне так много продуктов сразу лишнего будет! Я одну банку сгущенки Вам за хлопоты подарю!

Санитарка смущалась и отнекивалась. Она не часто получала подарки, поэтому не умела подарки брать.

Но банка, засунутая, почти насильно, в карман халата, осталась там.

Женщина проводила работницу кухни горячим спасибом. И осталась осматривать свои продуктовые богатства.

В дверь палаты ворвались санитарка и ее голубой симпатичный халатик. Они скорым шагом подошли к кровати, где лежала женщина и сказали:

- Со мной пошли. Тебя ждут. - Загружая, на всякий случай, банку сгущенки в карман своего халата, женщина уже знала, что, в отсутствие денег, валютой становилась и пища тоже.

Потом шла по коридору следом за санитаркой. Потом санитарка указала на служебную дверь. Банка сгущенки перекочевала дежурным подарком «за хлопоты» в карман голубенького халатика санитарки, а женщина толкнула тугую дверь и выглянула.

На лестничной клетке служебного коридора и пожарного выхода, насквозь пропахшего дымом и табаком, стоял муж. Он сунул в руки женщине тяжелую авоську. Сказал:

- Там продукты. Я раньше прийти не мог. - Мужчина торопился. Но все - таки старался объяснить. Я часто у тебя бывать не могу. Ребята опасаются очень, что анестезиолог с крючка сорвется и преступление не получится.

Женщина кивнула. Она знала.

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешно раскрытое преступление.

Не зря весь РУБОП расшифровывался, как Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью.

- Иди, иди! - Подтолкнул женщину к двери мужчина. -Возвращайся в палату. Здесь холодно. И постарайся, чтобы тебя на выходе не заметили.

Соседки по палате сидели, полулежали и лежали на кроватях. И лопали разную домашнюю пищу, лопали, лопали.

Они напоминали женщине дойных коров на выпасе. Те, точно также трудолюбиво съедали на пастбище всю траву до черной земли.

Потом несли домой раздувшееся вымя, полное молока, из которого на землю, при каждом коровьем шаге выстреливали тоненькой струйкой капли парного молока и мочили коровьи ноги.

- Да! Я теперь богата! - Решала женщина, обнаруживая среди упаковок мармелада и шоколада большую фруктовую тарелку с сухофруктами и орешками.

Тарелка была поделена на сегменты, упакована целлофаном, чтобы поместился весь набор ассорти́, который никогда бы не допустили к передаче, если бы муж не сумел подключиться к нелегальной «тропе свободы», с помощью которой можно было переправить кого угодно и что угодно, в полностью закрытый для посещения посторонними роддом.

И если бы женщина была тщеславна, то разложила бы на всю тумбочку и перед всеми соседками, фруктовую тарелку и грызла бы оттуда по орешку: Кэшью, миндаль,фисташки, ожидая, как от каждого съеденного ореха в грудях прибывает молоко.

Но ждали дела поважнее!

- Не Даун? Не даун мой ребенок? Нет? - Спрашивала женщина, а фруктовая тарелка перебиралась в руки врача из отделения для новорожденных.

Тарелка была красивая. Подарок, поэтому, получался хороший.

Отловленная на пороге отделения врач остановилась и ответила:

- Не Даун, конечно же, Ваш ребенок, конечно, нет!

- Вы не могли ошибиться? Вы хорошо посмотрели ребенка? - Настаивала женщина.

- Я не ошиблась. - Ответила врач. - Ребенок нормальный. Дауны совсем другие. И ваш ребенок на них не похож.

- Опять зряшно пугали узистки на предродовых консультациях в женской гинекологии, - понимала женщина, с облегчением. Как много женских ро́довых и предро́довых страхов оказывались страхами напрасными и наведенными от всезнающих «специалисток».

Тяжелый груз с души потихоньку скатывался. Женщина снова училась дышать.

Врачиха могла бы сказать еще что - то, но двери детского отделения распахнулись и выехала большая тача́нка, полностью заполненная новорожденными детьми.

Женщина поспешила вслед за тача́нкой. И даже не пыталась детишек посчитать.Так странно после родов работал ее материнский инстинкт, что отзывался на каждый смешной и чмокающий ротик любого младенца.

И, если бы ей разрешили, она сгребла бы в охапку, она бы присвоила всех детишек с тачки. И только потом бы стала разбираться, что же она дальше будет с ними делать. И как растить этих детей!

Прошла десяток шагов и задохнулась. Пришли тянущие боли от швов в животе. Женщина постаралась опереться на поручень.

Увидела себя в зеркале. И поняла, что ее больше нет.

Исчезло то милое существо, которое не очень давно, в деревне, заканчивало школу и было таким наивным и стройненьким.

Отец запретил ей, однажды, поймал на выходе, потребовал одеваться скромнее, не разрешил идти по деревне в платье из которого девчонкой -десятиклассницей она немного выросла. И платье оказалось нескромным.

Платье стало узким. Оно подчеркнуло тонкую талию. Платье было коротким. И бессовестно открывало длину ровных и стройных ног.

Беременность и роды сломали фигуру и выпили женскую привлекательность. Сухая и сутулая, почти горбатая, усталая женщина без возраста, смотрела на героиню из зеркала.

И поняла тогда женщина, отчего всегда заняты бывают обе душевые, доступные для родильниц - мамочек.

Они не могут остановиться. Они моются и моются.

Стараются смыть с себя унижения и страдания, которые получили в этом культмассовом походе за ребенком, в походе за женским счастьем и за полноценной семьей с детьми. Естественнорожденные мамочки и оперативно - рожденные после "Кесарева сечения, они одинаково отскребали с себя в душевой комнате страхи и боли так, точно вместе со смытой с тела кожей сумели бы смыть с себя перенесенные ими боли и пережитый стыд…

- Вы сильно понравились Алексею Семеновичу. - Продолжала разговор Замглавврача всего роддома. - Он несколько раз приходил ко мне выписывать для Вашего лечения дорогие лекарства.

- Женщина посмотрела непонимающе. Потом вспомнила: Алексей Семенович был врач - анестезиолог всего роддома. - Женщина вспомнила морду врача ещё раз и решила:

- Какой козел, этот анестезиолог, этот врач! Не только деньги, большу́ю сумму требует, но и лекарств дефицитных под это дело у главного врача подвы́писал и поднатаска́л!

- Одно удовольствие, что требует он и требует не переставая с мужа деньги! Вымогает взятку за обезболивание и оперативные роды «Кесарево сечение».

И делает это так постоянно и настойчиво, что «ребятишки» из РУБОПа уже получили разрешение на проведение всех оперативных действий, получили всю сумму денег для взятки. Теперь пересыпают «меченые деньги» специальным порошком, который светится в сканере ультрафиолетового света. И оставляет такие же светящиеся следы на пальчиках и ладонях взяточника.

Муж женщине, при утренней встрече, успел сказать, что ребенка нужно отправить из роддома подальше, в детскую больницу. Ребенка нужно выводить из - под возможного удара, потому что вся операция РУБОП по захвату взяточника - анестезиолога намечена на вечер. Так договорились.

И женщина уже пережила то казенное, сиротское одеялишко, в котором ее ребенок на руках у чужой медсестры уходил подальше, в детскую больницу, на другой конец города, в отделение для новорожденных, ради безопасности дитя.

- Я и тебя бы забрал сейчас - же, - сказал при встрече муж. Но надо, чтобы наша РУБОПовская операция с захватом состоялась.

Поэтому надо, чтобы ты до последнего в больнице была. Ребенок сегодня до обеда уходит в больницу на другой конец города. Ты тоже, по согласованию, переводишься в гинекологию.

Потом из гинекологии роддома уходишь. Я проверял. Оттуда намного легче уйти.

И женщина послушно, и по согласованию, перешла из роддома в гинекологию.

Она изучала пути безопасного отхода так, чтобы ко времени предполагаемого оперативного захвата взяточника - анестезиолога, она уже находилась бы вне стен больницы и шла домой.

Тут - то ее и настигло требование лечащего врача, что с нею хочет поговорить Заместительница Главного Врача Роддома и Больницы. Таким людям в разговоре не отказывают.

Сейчас женщина сидела, глядела преданно и просилась домой. А важная начальственная дама разговаривала:

- Еще Алексей Семенович считает, что Вы очень слабенькая и нервная. Вам не под силу будет ребеночка растить. Он Вас с самых ранних дней беременности наблюдает.

- Каз - зел! - Понимала женщина. - Деньги вымог. Лекарствами дорогими и дефицитными у главврача затарился. Теперь по моим костям прохаживается, всю репутацию бабскую мне испортил. И мне, получается, он так мстит.

- Мы Вам могли бы помочь, - Продолжала Начальница всего роддома. - Ребеночек пусть полежит пока в детской больнице. А Вас мы после нашего лечения направим на обследование и лечение в психбольницу, если Вы согласитесь.

Очень хотелось сказать:

- А я оттуда! Я уже из психбольницы! - Еще хотелось сказать. - Спасибо большое, муж! Что отсоветовал увольняться из санитарочек психушки, что посоветовал пока там числиться!

Примерно так же, как оперативники РУБОП, фиксируя взяточника или мошенника под белы рученьки и сверяя его засыпанные порошком с меченых купюр пальчики, вдруг получали от задержанного крики:

- Полиция! Полиция! Меня схватили! Я - потерпевший!

Тогда улыбались они и объясняли:

- Вы зря кричите! Полиция уже здесь. - И уводили дальше преступника на обыск, задержание и допрос.

Но женщина не могла ничего сказать лишнего. Это могло бы сорвать всю будущую операцию РУБОП: Фиксация вымогательства и факта взятки, задержание, допрос.

Поэтому говорила только о ребенке. О том, как скучает, поэтому должна немедленно навестить малыша в больнице.

- Хорошо, идите! - Сказала Начальница роддома. Весь вид ее говорил, что хочешь для человека лучшего, а он своего хорошего не понимает.

- Вы можете выходить из больницы и ехать к ребенку. Только не забудьте прокапать систему и сделать физпроцедуры. - Потом смотрела на женщину и повторяла свою непонятную фразу:

- Я тоже пришла сюда молодой. И мне в Минздраве сказали: «Вот хочешь ты беленькой быть, а вот побудь -ка ты сначала черненькой».

Женщина шла в свой лечебный корпус. И думала, что если бы не операция РУБОП, то слиняла бы она так шустро к дому, что не нашли бы ее ни врачи, нимедсестры.

И была бы она дома в безопасности. Но муж говорил, что анестезиолог что - то ж&опой чует, поэтому пальчиками перебирает и, как зайчик, ручонками подергивает. И так же, как зайчик, дрожит.

Но деньги взять тоже хочет. Просто начал нервничать, чего - то начал сильно опасаться.

Поэтому женщина не рисковала исчезать.

Она шла по зимней улице. Она возвращалась в гинекологию. Она надеялась,что из коридора увезут каталку и утреннюю женщину - мертвеца.

Она надеялась, что утечки информации не было, а анестезиолог с «крючка не сорвется». Потому что если бы о ее роли узнали точно, то за жизнь свою она бы и копейки не дала.

...Медицинская система идет в вену самотёком. И создается давление. А если вдруг лекарство перепутают. Или воздух в вену попадет. То вместо нее, живой и дышащей, на каталке в коридоре образуется новое свеженькое и мертвенькое тело, с биркой на ноге, а не на руке.

Женщина надеялась пережить медицинскую систему. И ради этого мысленно пересчитывала свои продуктовые сокровища, чтобы по карманам, как дежурные «подарочки» каждой медсестре и санитарочке рассовать…

Глава двадцать вторая. Просто мамочка погладила кошку... Продолжение.

Часть двадцать вторая. Просто мамочка погладила кошку… Начало.

Рука упала в пропасть, с дурацким звуком: Пли!

И залп мне выдал пропуск, в ту сторону Земли.

В. Высоцкий. «Тот, который не стрелял», Из песни. Вместо эпиграфа…

...Отец пришел ночью. Он снился несколько раз с тех пор, как умер. Во сне он был одновременно мертвый, но и живой тоже. И это было таким счастьем, таким непередаваемым словами счастьем знать, что он рядом.

Лежит на постели. И пусть болеет сильно, пусть даже умер, но все равно, он дома. И снова принадлежит семье.

Наверное, поэтому появились давным - давно в деревенском фольклоре: жилички и былички - сказы о несуществующей нечисти, об «Огненном змее», который прилетает по ночам ко вдове, если не сможет вдова пересилить и перемочь собственное горе по покойнику - мужу. Тогда огненный змей будет летать по ночам в печную трубу, просыпится через печь золотыми искрами и примет облик любимого мужа. Он будет ласкать вдову и любить её каждую ночь. До тех пор, пока безутешная вдова сама вслед за мужем в могилу не сойдет.

И вот отец приснился снова. В больнице. Он был молчалив. Но и своим молчанием сумел позвать женщину за собой. Они вместе плыли сквозь густой туман. И счастьем было сидеть рядом с таким большим и сильным мужчиной.

Они куда - то ехали. Вместе ехали. Повозка ли это была или машина, но двигалась она сквозь белый туман, монотонно, неторопливо, равномерно.

Потом сон закончился. Женщина очнулась на половине дороги, от своего сна. И пожалела, что так и не поняла, куда же они так долго ехали…

В деревне всегда знали, когда же случаются, когда же могут присниться "вещие" сны.

- Сбываются сны с четверга на пятницу, - судачили знающие жительницы деревни. -Праздничный сон до обеда. -Знал всегда деревенский люд.

- И, если сон, что приснился в ночь перед церковным праздником, субботой или воскресеньем, не сбудется до обеда, то он окажется пустым и напрасным. И уже не сбудется никогда.

- Сегодня суббота, - посчитала женщина. Суббота - выходной день. Суббота приравнивается к дню праздничному. И если до обеда ничего плохого со мною не произойдет, то ничего из событий моего сна, конечно же, не состоится.

А после обеда принесли медсестры прокапывать систему. Обыкновенная микстура Рингера прокапывалась медленно в вену.

И на середине бутыли вдруг почувствовала женщина нарастающую слабость и, почему - то, сильный голод. Пыталась отломить корочку от батона. Пыталась кусочек мякиша прожевать и съесть.

А пальцы уже не слушались. Сознание мутилось.

- Сон в руку, - понимала женщина. - Сбывается мой сон. И забирает меня с собою давно уже мертвый отец.

А губы, говорили, казалось, сами:

- Пожалуйста, позовите врача! Мне плохо. Я умираю.

Женщина обращалась к соседке по палате. Потом теряла сознание.

Как в полусне видела, что прибежала к ней врач. Стала мерить давление. И не могла пристроить манжету на руке, потому что давление падало.

Врач проговаривала вслух:

- Девяносто, восемьдесят, шестьдесят, сорок. - Потом закричала:

- Преднизолон! Укол мне! Быстро.

Медсестра принесла два шприца с уколоми. Врач всадила один шприц в ногу, в бедро, ближе к колену. Затем поставила в другую ногу второй укол.

И смерть постепенно отступила. Ушло от женщины чувство дикого голода. Затем отступила обморочная слабость. Она отдышалась и попросила убрать систему.

Ее услышали, но не поняли зачем систему с руки снимать, потому что безопаснее для организма лекарства,чем микстура Рингера, врачи и медсестры не знали и не могли себе представить или назвать.

- Сон в руку, - Понимала женщина. - Я столько лекарств через системы выпила, пока в роддоме лежала, что они смешались внутри, не переработались. И организм засбоил.

Отец снова пришел, чтобы спасти меня. Он честно предупредить старался.

Кто же мог знать, что может быть индивидуальная непереносимость на смесь непонятных больничных лекарств.

Спасибо, хоть с собой не забрал. На кладбище не увез, в могилу не положил. - Женщина знала, что и такие сны, бывает, людям снятся. И от такого сна спастись, намного тяжелей…

Сейчас женщина бежала с трамвайной остановки к детской больнице. После события с системой, ее не хотели из гинекологии отпускать. Хотели дня на два оставить еще полежать под наблюдением врачей.

Но женщина знала, что она опаздывает. Вот - вот начнется операция по задержанию врача - анестезиолога. И муж, еще утром, предупредил, чтобы ноги ее после обеда в больнице не было.

Можно было прийти домой. От роддома и женского отделения гинекологии до дома было совсем близко: Пешком добежать, как рукой подать.

- Но что же я одна дома делать буду? - Не понимала женщина. - Ребенок в детской больнице. Муж на задержании опасного преступника.

Мне только и остается прыгать по подоконнику, как тот галчонок из мультфильма «Трое из Простоквашино» и подскакивать на каждый стук к двери с воплем:

- Кто там?

Итак, она сначала ехала в больницу, затем бежала через приемный покой в отделение для новорожденных.

На третьем этаже, запыхавшись, звонила в звонок.

Дверь открывала сухая и хилая старая женщина в синем халате.

- Уборщица! - Понимала женщина. И торопилась отодвинуть, примять непонятное препятствие всей тяжестью своего тела и своего большого, не до конца опавшего после ро́дов живота.

Смести препятствие и увидать своего ребенка.

- А Вы куда? - Старушка трясла головой и цепко держалась за дверь.

- Увечная уборщица какая - то! - Удивлялась женщина и старалась объясниться:

- Ребенок у меня в вашем отделении лежит. Сегодня был из роддома переведен. Вы, может быть, врача позовете. И меня к ребеночку пустите.

- Я посмотрела Вашего ребенка. - Сказала уборщица, кривляясь на левое плечо и нелепо вздрагивая в приступах нервного тика головой. - И я нашла у него резидуальную энцефалопатию, дисплазию тазобедренных суставов.

- Уборщица перечисляла и перечисляла названия болезней. Они звучали непрерывно. Они выходили из морщинистого рта привычно и легко.

Реальность вздрогнула, поплыла, сместилась. А женщина переставала понимать:

- Если у них здесь уборщицы такие грамотные, что им детишек для осмотра доверяют, то какой же квалификации должны быть лечащие врачи! - Женщина стояла неподвижно и чуяла, как немеют и отказываются служить ей собственные, слабенькие ноги. Хотелось зарычать, зарыдать, завыть.

Очень хотелось спросить:

- А жить - то мой ребенок после всех ваших диагнозов будет?

Бежала медсестрёнка в белом халатике. Увидела увечную уборщицу с поклоном с ней поздоровалась, навытяжку рядом встала, так, точно встает рядовой перед Высшим Генералитетом в Армии.

- А кто она? - Спросила женщина шепотом.

- Да, это же Марь Иванна! - Ответила медсестричка тоже Шепотом так, что женщине стало совестно. Она еще не знала откуда она должна была, но понимала, что просто обязана Великую Марь Иванну знать.

- Мария Ивановна, - продолжала медсестричка, - наш старейший и опытнейший детский врач - неонатолог, то есть тот, кто выхаживает всех грудных детей. Единственный в городе врач - неонатолог.

- Медсестричка говорила и ела глазами начальство. И ела его, и ела...

А Марь Иванна увлеченно перечисляла заболевания новорожденного де́тища.

И женщина почувствовала вдруг себя в далеком и несобственном будущем.

Примерно также у Братьев Стругацкий в их бессмертном романе фантастическая девушка в далеком коммунистическом будущем, провожала героя космонавта в вечное звездоплававание и в Далекий Космос. Она перечисляла монотонно:

- Я бы хотела стать космической пылью. Я бы межзвездным облаком обняла бы твой корабль!

- Гхм, гхм! - Сказала женщина. - Скажите, пожалуйста, а если я буду очень много и беспредельно много работать.

Если я все силы и средства брошу на восстановление своего ребенка, могу ли я надеяться, что хоть когда -нибудь, хотя бы к совершеннолетию моя деточка станет немного нормальной?

Или, хотя бы, будет выглядеть такой?

На женщину смотрели укоризненно все трое: Оборванная на середине вдохновенной речи Мария Ивановна, молодая медсестричка, что мечтала дослушать речь своего врача - кумира до конца. И роман «Понедельник начинается в субботу» с выглядывающими из - за золочёного обреза книги: кораблями, девушками, звездоплавателями и всей остальной нетленной литературной продукцией Братьев Стругацких…

Минуты тянулись и длились. В глазах медицинского персонала возникали сомнения и вопрос:

- Возможно ли такую непонятливую и по - деревенски нерасторопную, да, кажется, еще и грубую особу, к нежному и маленькому ребеночку допускать? Или пропускать её во всё отделение заполненное детишками новорожденными и крохотными?...

- Анестезиолог совсем зас - ался, - начинал рассказывать муж. Мужчина к жене прибежал в детскую больницу вечером. И был весь взмыленный, усталый, но какой - то очень уж сильными эмоциями перенаполненный.

И женщина смотрела на него и думала, что, кажется, нынче охота на человека прошла у всего РУБОПа удачно. А обстоятельства сложились хорошо.

- Он, наш будущий преступник - взяточник, должен был взять в руки деньги, помеченные и пересыпанные специальным порошком для взятки. И их пересчитать. Тогда у него на пальцах бы остались следы порошка. Специального порошка, которым обсыпают купюры, перед тем, как проводят оперативные действия по аресту взяточника.

А он и хочет взять всю сумму, и боится. А я с записывающей аппаратурой полностью снаряженный иду. Весь разговор положенный провел, теперь стою и жду.

И врач должен сказать, что он хочет получить эти деньги. И чем больше раз он эти слова повторит, тем увесистее будут доказательства для судебно -уголовного обвинения и для прокурора.

А врач смотрит на меня. И я по глазам вижу, что он денег хочет. А требовать почему - то боится. Ссыт…

Потом ручонкой к денежной пачке тянется, а сам говорит:

- Сергей Игоргович, а может не надо?!

- Ну, я ему и помог. Всю пачку завернутую вынул и говорю:

- Да, мне не жалко! На!

А врач подхватил деньги не руками, а подставил под пачку денег папочку из дермантина, для бумаг. Поймал он деньги внутрь папочки, и как чесанёт на второй этаж! Так испугался!

Майор Ихлин стоял рядом, скрывался за дверью. Из - за двери выскочил, меня спрашивает:

- Где?

- Побёг на второй этаж, - отвечаю. Ихлин помчался за врачом.

Минут через пять выходит из дверей, спускается по лестнице и улыбается. Я спрашиваю:

- Митрич, ты почему такой довольный? Ты его что, убил?

- Я что, убивец? - Возмутился майор Ихлин. И сказал:

- Просто наш врач так чесал по этажу. Все место искал, чтобы срочно спрятаться. Похлеще зайца петлял и круги нареза́л. Меня увидел и папку свою вместе с деньгами в кадушку с фикусом забросить постарался.

Папка запуталась в корнях у фикуса. А деньги вывалились на пол. А мне надо, чтобы он пальчики свои на деньгах оставил. Хотя бы, сверху, раз уж он считать денежки побоялся.

Я и говорю ему:

- Подбери!

Как может вестись допрос сотрудниками РУБОП женщина знала. Душевный и застенчивый мужик, почти друг семьи Майор Ихлин или Митрич, который так трепетал перед напечатанным словом. И так хотел увидеть, хотя бы, небольшой рассказ, где - нибудь в газете. Только чтобы был этот рассказ написан о нём.

И о его работе, которая была по - настоящему и опасна, и трудна. И совсем - совсем сложной была, неуловимой вещью его сыскная работа, почти что не поддавалась литературным описаниям.

В минуты допроса майор Ихлин менялся.

Женщина только один раз столкнулась с допросом. И не узнала тогда Ихлина. Откуда - то появились такие нотки в голосе, даже не командные, скорее, допросные.

Такой команде «Голосом» противиться нельзя.

Захотелось встать, вытянуться в струнку, немедленно сознаться сразу и во всем. Во всех преступлениях и проступках, начиная с детского садика!

И только лишь голос мужа, что звучал в голове размеренно и четко, от полного ухода в «сознавалку» удержал:

- Не надо никогда ни в чем сознаваться. Даже если тебя привели на расстрел, то ни к чему брать в руки лопату, даже если заставляют. Незачем самому себе могилу копать.

И точно также с дознанием. Пока ты молчишь, у тебя есть шанс. Преступлений в нашем городе так много происходит, что надо долго бегать за работниками из правоохранительных структур. И уговаривать их, чтобы они заинтересовались, чтобы они взялись раскрывать именно твое преступление.

В тот раз допросный раунд прошел вничью. Женщина не раскрыла, откуда она узнала, что может попробовать и заинтересовать оперативников РУБОП возможным преступлением (Муж суть события подсказал!).

А оперативники РУБОП не стали даже пачкаться и разгребать мелкое дело внутри соседской ссоры в коммунальной квартире. Но возможности оперативной работы с подозреваемымженщина увидела, ими впечатлилась.

Поэтому спросила с интересом:

- Ну, рявкнул Митрич: «Подбери!» А что же врач?

- Подобрал, конечно. - Хмыкнул муж. - И оставил свои пальчики, теперь ясными отпечатками на пачке денег. И помеченные теперь его пальчики специальным порошком, таким же, как и на пачке денежных купюр.

Женщина не удержалась и хмыкнула тоже. У человека, который все - таки всем своим разумным видом, наверное, произошел от обезьян, сильно развит хватательный рефлекс. И эту особенность всех человеков давно уже используют в своей практике оперативники, когда им нужны оперативные доказательства и отпечатки пальцев.

Могут и небольшой пакетик в лицо подозреваемому бросить: - Мол, лови!

Пакетик схватишь. И оставишь свои пальчики отпечатками, например, на пакетике с наркотиками...

- Теперь Митрич рванул у прокурора разрешение на арест брать, - закончил свой рассказ муж.

Глава двадцать третья. Просто мамочка погладила кошку... Продолжение.

Часть двадцать третья. Просто мамочка погладила кошку. Продолжение.

Но слышу, жив, зараза,

Тащите в медсанбат.

Расстреливать два раза

Указы не велят.

В. Высоцкий. Тот, который не стрелял. Из песни. Вместо эпиграфа.

Когда муж провожал женщину в роддом по «Скорой», он сунул ей все наличные деньги. Велел платить, совать по сто рублей, только лишь бы сделали что -нибудь.

Полежавши в нынешних больницах, он знал все жестокие распорядки и отношение к больным.

Сам спасся только лишь потому, что попавши в больницу, с первым своим серьезным заболеванием, не то инсультом, не то инфарктом, больница так и не смогла понять. Клиническая больница так и не выяснила...

Мужчина рассказывал, как рассказ, и улыбался в этом месте таинственно. Потом всегда говорил:

- Я в молодости красивый был, как песня.

- И улыбался так, что хотелось ему верить. Попавши в больницу на кресле - каталке, совсем неходячим, муж сумел очаровать сестру - хозяйку, не то взглядом, не то движением ресниц, так что очарованная им женщина стала выделять из скудного больничного рациона дополнительную паровую котлетку для симпатичного пациента в обед и на ужин.

И этим регулярным доппайком, не то утаённым от кулинарных прописей и закладок продуктов в больничный рацион, не то уворованным, мужчину спасла.

Муж хмурился, когда рассказывал, как однажды получила больница звонок, что в здании заложена бомба.

Тогда стали вывозить, «спасая», всех больных, ходячих, лежачих и неходячих.

Кто мог спускался с пятого этажа самостоятельно. А кто не мог, был вывезен в халатике или в пижамке к больничному подъезду.

Внутри здания шла проверка и оперативная работа по возможной закладке внутри здания вероятных взрывчатых веществ. А люди замерзали рядом с корпусом больницы, на снегу.

- Стоял декабрь, - говорил мужчина. - Людей в чем были они, в том и вывезли. И долгих четыре часа, пока они сидели в каталках или лежали на носилках, некоторые тяжелые больные не в силах даже пошевелиться, несчастные мерзли и замерзали.

И человек пять замерзли. Много ли надо слабенькому организму, что качается на весах у судьбы и сам не знает, будет ли он дальше жить…

Встряска, перекидка с койки на каталку, скорый спуск по лестнице, неизвестность и жестокий мороз.

- Человек пять погибли, - вспоминал мужчина, - дожидаясь, пока всех нас, больных, не вернут в тепло.

И холодно же тогда было. Если бы сестра - хозяйка перед этим сигналом о взрыве, мне лишнее одеяло в кровать не принесла, - мужчина улыбался, - я бы тоже замерз.

А потом с меня стали кровь выкачивать. Каждый день лаборантки приходили и брали в пробирку кровь. Я думал и не понимал, для чего им моя кровь нужна, большим шприцом забирали, не маленьким.

Я думал, может, они вампиры. А кровь у меня хорошая, первой группы. Кому - нибудь и подошла…

Потом стали давать горстями таблетки. Мне от таблеток стало плохо. Намного хуже, чем было тогда, когда я в больницу только поступил.

Тогда прибежала врач - кардиолог. Спросила:

- Вы что, совсем его угробить хотите и отменила все лечебные назначения и все таблетки.

Тогда мне начали ставить систему.

Один раз лежу под системой. Система течет. Я прокапываюсь.

Приходит медсетра и говорит:

- А это Вам подарочек от заведующего. - И шприц с раствором воткнула прямо в мою капельницу.

Я на кровати рядом с окошком лежал. Смотрел на пустырь.Там только вороны летали.

А после «укольчика» от заведующего, у меня все вороны закружились перед глазами одним большим хороводом. Они летали кругами, летали, пока я сознание не потерял.

А ночью очнулся и чувствую, что язык саднит и дерет. Он уже во рту не помещается.

Воды нигде в палате нет. Я встал и пошел в туалет.

Меня санитарка увидела и говорит:

- Вам же ходить нельзя. - Я только рукой махнул. До туалета дошел. Там воды из крана напился.

А обратно идти не могу. Потом отдышался, так и поковылял до кровати, полуползком, полупридерживаясь за стеночку.

Вот после этой системы с «подарочком» от заведующего, - улыбался муж. - Я и заработал лекарственную аллергию.

Она такая вещь, неуловимая, аллергия как «спящая красавица».

И есть у каждого человека на определенный медикаме́нт. И, если ее разбудить, то …

Мужчина пожимал плечами.

…В здании перинатального отделения, где выхаживали слабых и недоношенных детей, пахло ацетоном. Резкий запах лез в рот, щекотал нос, заставлял слезиться глаза.

Дышать не хотелось. Хотелось немедленно отсюда сбежать. И на свежем воздухе хоть немного отдышаться от запахов краски.

Новорожденные, беспомощными и милыми комочками, лежали и ждали кормления. Они размахивали ручонками, если могли освободиться. Они трясли перед лицом клеенчатой биркой, где было указано время их рождения, рост и вес, а в остальном были так похожи, что начиналось вериться в истории о том, что детей могут перепутать в роддоме или в больнице.

И тогда материнский, родительский, инстинкт говорил:

- И этого мелкого червячка забирай, который к тебе присосался!

- Материнскому инстинкту было наплевать. Он так всеми поколениями со всеми людьми работал!

И женщине было наплевать тоже. В ряду других мамочек, допущенных к кормлениям маленьких и грудных, детишек, она сидела и ждала, когда её крохотную ребятишку по одинаковым биркам на руках с нею сверят, время рождения вес и дату сличат. И после полной проверки кормиться передадут.

Но очень сильно кружилась голова, потому что запах ацетона лез в горло и в глотку.

- Какой дурак, - думала женщина, - какой ненормальный идиот, стал делать ремонт нитрокрасками с такими резкими и ацетоновыми запахами растворителей в помещении, где сутками находятся новорожденные дети. И делает эти ремонты зимой, перед праздниками, под самый Новый Год?!

Да, раньше она была сильнее. Потому что бы стала бы возмущаться и требовать прекратить ремонт, потому что она сейчас покормит ребенка грудью и уйдет из отделения долечивания грудных младенцев.

А все новорожденные дети будут дышать запахами краски полные сутки. И какое уж тут полезное лечение для детей!

Но чувствовала собственную слабость. И уже не она возмущалась, а ей выговаривала, потряхивая головой в непрекращающемся никогда нервном тике, старейший врач больницы, так похожая на увечную уборщицу, Мария Ивановна, в стареньком халате:

- Ребенок после Вашего кормления голодный остается! Если у Вас не будет хватать молока, то я не допущу Вас больше до кормления ребенка.

- Я не смогу сегодня домой попасть, муж! - Говорила женщина и чуяла себя нераздоенной немолочной коровой.

В деревне после отела таких коров откармливали особыми кормами: силосом и жмыхом, чтобы у коров после отела доилось полным ведром молоко.

- Я очень устала сегодня, говорила женщина. - Мне надо молоком прибыва́ть. А то меня грозилась врачиха, что совсем к ребенку больше не допустит.

- Понял! - Отвечал муж. Было любимой фразой всего РУБОП отвечать этим словом на любой вопрос. И муж тоже разных словечек нахватался.

Только коротенькое словечко «понял» бывало у разных оперативников таким многозначным!

- Понял! - Сказал Майор Ихлин. И прибежал спасать, размахивая служебным удостоверением.

За этот свой подвиг майор получил потом выговор от начальства, потому что сотрудники РУБОП (Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью) не занимаются и не должны заниматься в рабочее время спасением и эвакуацией с крыльца администрации, задержанных Областной Администрацией людей!

- Понял! - Сказал подполковник Сухов. - Я вижу вас. Вас держат на крыльце Областной Администрации. Я вас снимаю на свой телефон.

После набега Митрича, то есть, майора Ихлина, режим содержания пленников немного смягчился. Все - таки вся провинция держится на друзьях, знакомствах и дружеских услугах. Мужу перестали выкручивать руки. Женщине позволили запахнуть растерзанную в рывках и таскании по крыльцу дубленку.

Мужчина повел плечами, проверяя, не вывихнуты ли они. Женщина горько вздохнула:

- Явились, называется, по приглашению Администрации вопросы материальной помощи обсуждать. А угодили в подготовленную акцию по захвату банды преступников!

Причем, преступниками оказываемся мы сами. Потому что в Органы Внутренних Дел поступило анонимное заявление о том, что убили мы и, кажется, уже съели своих собственных детей!

И никому из должностных лиц нельзя объяснить, что после рождения ребенка семья может съехать из коммунальной квартиры с непонятными или пьющими и озорными соседями на съемное, поближе к центру, жилье. А приглашение обсудить возможную помощь семье было, оказывается, только лишь частью акции правоохранительных органов по захвату злостных преступников, то есть, нас.

- Снимаю вас. - Пришло очередное сообщение от Сухова. - Муж хмыкнул, не удержавшись:

- А я его не вижу! Как - то нас странно Сухов снимает, спрятавшись за углом, даже из - за угла не высовываясь, кривоугольной, косозахватной и скрытной кумерой!

Для Митрича муж и его женщина были свои. Он не жалея тряс корочками. И был готов забрать Ирковских сразу же, с собой. Не отпустили.

А Сухов возмутился, когда просидевши в полиции четыре часа, так захотелось обоим в туалет, что дозвонилась женщина до дежурного прокурора из Областной Прокуратуры. Тогда - то и выяснилось, что никакого преступления нет.

А есть анонимное заявление от соседей, по которому ведется оперативниками работа. И можно было бы жаловаться на клевету и оговор. Но очень хотелось в туалет. Поэтому пришлось договариваться.

Нейтральной территорией для переговоров стала прихожая продуктового магазина, куда женщина, сбегавши до съемной квартиры, притащила всех своих детей. И две сотрудницы из отдела по делам несовершеннолетних, рассматривая детишек, установили под протокол, что дети живы, чихают от холода, но относительно здоровы. Нигде, даже местами, супружеской парой не объедены.

А Сухов возмутился, что не могли еще немного супруги в полиции просидеть! Потому что шёл подполковник на выручку.

Шёл с иностранной корреспонденткой. Корреспондентка хотела бы написать живой репортаж из провинциальной России о том, как правоохранительными органами грубо нарушаются права человека и гражданина России.

Не любят друг друга конкурирующие, правоохранительные, организации. И вроде бы, работают они одно общее дело. Защищают государство, чтобы гражданам в нем спокойнее и легче жилось.

Совсем немного не дождались тогда задержанные супруги Ирковские драгоценного спасения от Сухова. Статьи в иностранной газете. И общего большого резонанса общественности, возможно, даже и в международной прессе.

Очень уж сильно в туалет обоим хотелось!

Зато во дни скитаний подполковник Сухов умел помочь.

После осмотра детей на объеденность в холодном фойе продуктового магазина детишки простудились и окончательно заболели.

Бронхитом. Женщина улеглась с ними на месяц или на полтора в больницу.

А Сухов сказал вновь:

- Понял! - И пригласил мужа переночевать на конспиративной квартире.

Всем хороша была конспиративная квартира, согласно закона под номером уже неупомненным, предназначенная для явочных встреч с ценными агентурными источниками. Но очень уж внутри квартиры воняло газом.

Газовый вентиль на подводно́й газовой трубе беспощадно пузыри́лся от легкой мыльной обмазки и выпускал в помещение столько газу!

Все съемные квартиры, что осматривали через агентства недвижимости супруги, страдали от загазованности помещения. Но эта проблема решалась легко. Надо было вызвать аварийную службу с мастером - газовиком, чтобы он поменял прокладку или подтянул разболтанную манжету.

Во всех других случаях, кроме этого, проблема с запахом газа решалась легко. Кроме этого, конспиративно - квартирного случая.

Строгая секретность квартиры, принадлежащей Службе и Ведомству не позволяла контакты с непосвященным в дела Службы мастером - газовиком. Поэтому муж переночевал с трудом. Дожил до утра, только лишь потому, что каждые полчаса открывал окно и проветривал квартиру.

А утром пришел подполковник Сухов и выговорил за холод в квартире.

- Я и не знал, - рассказывал дальше муж, - что Сухов -сверхчеловек или суперчеловек, специально Службой выведенный. И нипочем ему все жизненные сложности.

Сухов и в самом деле был хорош. Чемпион области по самбо, майор с окладом майора за выслугу лет. Хороший мужик и просто красавец мужчина.

Недавно вот получил подполковника.

Он так двухместной ложкой, - продолжал историю муж, наворачивал мюсли с молоком, что по пачке за один раз съедал. Поэтому и приобрел устойчивость ко всему. Даже к непереносимому и опасному для обычного человека запаху газа в воздухе в немыслимых концентрациях.

- Я здесь останусь на ночь, муж, - выслушала историю женщина, понимая, что муж хочет ее успокоить или развеселить. - Останусь ночевать в мамочкиной комнате для отдыха. Буду сгущенку банкой жрать, чтобы молоко прибывало.

- Я тебе две банки сгущенки положил. - Сказал мужчина. Женщина кивнула.

- Тогда я пошел. - Попрощался мужчина. Его ждала одинокая дорога и темные улицы.

Женщина понадеялась, что муж справится, поэтому кивнула. Ее ждала одинокая ночь в комнате для мамочек, жесткий топчан, холодный сквозняк из окна.

И ощущение, что что - то закончилось, а что - то только начинается.

Так было, когда она, в молодости, училась заочно в ВУЗе и торопилась, но не успевала на последний автобус в свое село.

Тогда покупала билет в комнату матери и ребенка при железнодорожном вокзале. Если комната бывала пуста, то за добавочную шоколадку продавали место и ей, даже если и не видели рядом с нею никакого ребенка.

И всю ночь потом разговаривали с нею поезда. Будили прощальными гудками. И звали в далекие путешествия...

Глава двадцать четвёртая. Просто мамочка погладила кошку (Окончание).

Часть двадцать четвертая. Просто мамочка погладила кошку. Окончание...

Мой командир меня почти что спас,

Но кто - то на расстреле настоял…

В. Высоцкий. «Тот, который не стрелял». Из песни. Вместо эпиграфа.

Летний день вставал навстречу высокими соснами, бесконечным еловым бором, сочной свежестью лесного хвойного утра. И тем ароматом леса, от которого хотелось не бежать, а лететь.

До тех пор, пока не споткнулась о бетонный поребрик. Тогда и полетела, превращая свой утренний бег в короткий полет.

Но сила инерции движения не отступала. Она тащила вперед все тело, она колени, локти, бедро и даже щеку, отдельно от всего тела вперед волокла.

И бороздила, царапала, разрывая до крови, до сильной боли от многочисленных ранений, так что от боли и слабости сознание стало тускнеть. И закружилась голова.

- Тогда мне было одиннадцать лет, - вспоминала женщина. - Отец перевелся на работу сельским ветеринаром. И всю семью перевез. И мы жили на краю области, в деревне, что была расположена среди векового соснового бора.

И, вставши утром, вдохнувши лесной прохлады, напоенной запахами земляники и незнакомых трав, вдруг так захотелось пробежаться. Она неслась по земле, почти не касаясь мягкой хвои ногами.

До тех пор, пока начало бетонногопоребрика перед зданием Правления, не превратило бег в полет.

Обратно домой хромала, еле живая. В те времена в деревнях ничего не знали об опасностях открытых обширных ран, неизлечимых заболеваниях, что проникают от земли в царапины и ранки вместе с вирусами столбняка. И необходимой немедленной вакцинации от столбняка.

Поэтому отец посмотрел на ранения дочери, покачал головой, промыл раны крепким и щипучим от крепости ярко - желтым раствором риваноля. И замазал все раны желтой и тягучей лечебной мазью для коров, которую он зачерпывал рукою из большого и стерильного медицинского ведра.

Отец любил говорить, что врач лечит человека, а ветеринар - человечество.И с разными болячками, порезами и ушибами детей справлялся самостоятельно.

И если дочь бежала, не пригибая головы и зацеплялась головой за низковатую притолоку входной двери, ударялась и падала, то отец подхватывал дочь, велел смотреть на него и проверял по расширению зрачков, не получил ли ребенок сотрясение мозга.

Потом водил пальцем перед лицом и заставлял глазами за пальцем у носа следить.

Потом отпускал, успокоенный.

И сотрясение мозгов не наступало, не потому что у девочек и женщин отродясь мозгов никогда не было и нет. (Частенько любил повторять муж своей жене, нынешней, уже взрослой, женщине) А внутри черепа только лишь одна резинка, для того, чтобы уши к голове прикрепить. (Мужчина улыбался. И рассказывал свою ехидность, точно новый анекдот из интернета)

Не наступало необследованного сотрясения мозгов, потому что дедовские методы осмотра пострадавшего и пациента внимательно и вручную бывали действенными всегда. Суть этих методов не менялась от назойливого повторения и применения.

- А нынешние врачи, - вспоминала женщина, - забыли совсем о пользе первичного осмотра для больного. Они не умеют без громоздкого томографа поставить диагноз: Сотрясение мозга. Или исключить его.

Отцу я верила: Сказал нет сотрясения, значит и нету его. А сейчас из больницы выходишь в сомнениях. И очень редко, с радостью, что спаслась, избежала ужасного случая.

Женщина вспомнила, как недавно воспалилась на мизинце ноги мозоль. Пошла к врачу - терапевту. Та посмотрела на палец издали. Сказала:

- Я здесь сделать ничего не смогу. Вам надо в хирургию. И написала направление.

Умение читать - страшная, оказывается, вещь! Женщина посмотрела и прочитала диагноз в направлении: Гангрена (?) под вопросом(?).

О, как она летела тогда, вдоль по улице, перегоняя трамвай! Бежала и торопилась добежать до хирургии, как если бы одна минута промедления могла бы стоить ей жизни!

Она бежала и молилась:

- Пожалуйста, помоги! Пусть эта гангрена, пока я бегу к больнице, не переползет с пальца на всю ногу! Гангрена - это полное омертвение и гниение всех тканей тела.

Лечение при этом диагнозе - только одно. Надо успеть отрезать сгнивший участок тела, чтобы организм смог дальше выжить.

И женщина бежала и молилась сама не знала кому:

- Пожалуйста, пусть хирурги отрежут палец на ноге! Пускай я успею! Не надо отнимать у меня всю ногу!

Женщина добежала до хирургии. Ее приняли срочно. Дрожащими руками она снимала с ноги носок.

Хирург издаля́ посмотрел и сказал:

- Здесь нету никакой гангрены. Одна только старая мозоль воспалилась и дает припухлость и воспаление.

- А как же пальцы отреза́ть? - Спросила женщина, не успевая понимать.

- Вы этого хотите? - Спросил хирург?

- Нет! - Женщина затрясла головой отчаянно.

Она уже смирилась с потерей мизинца на ноге, двух пальцев. Или даже всех. Лишь бы успеть. Лишь бы хирурги ей ногу не отрезали, а оставили!

- Прикладывайте антисептическую примочку. - Посоветовал хирург. - И мажьте мазью с антибиотиком.

Хирург отворачивался к следующему пациенту, войдите ему кричал. Женщина, как пациентка, была для врача больше неинтересная.

Женщина выходила и думала, что как же судьба пощадила ее. Оставила при двух своих ногах, чтобы она и дальше на них ходить могла и приносить для всей семьи пользу!

Пользу с малых лет деревенская девочка должна приносить всегда! Давали хозяйственную сумку с десяти неполных лет и посылали за продуктами. Дорога шла через песчаные спуски и взгорья, овраги и старый сосновый лес.

А в сельский магазин завозили только черный хлеб, маринованную капусту в банках и зеленые помидоры, тоже маринованные.

Обратная дорога бывала нелегка. Сумка перевешивала. Она равнялась по тяжести половине веса всего детского тела.

Но ржали на конном дворе лошади, поселенные всем конским двором сначала на время, а потом и навсегда, в бывший мужской монастырь. Церковь его давно отнять хотела, отстроить заново старинные толстые стены, кельи для братьев- монахов, но пока еще без успеха.

А лошади ржали так заливисто, что сумка становилась легче. И прибавлялись шаги, становились быстрее.

Она так любила в детстве лошадей! Красивые и сильные, животные всегда казались ей красивее, чем люди!

Сейчас кони старательно размножались. Большой жеребец неловко прыгал и ржал. Его передние ноги были опутаны короткой веревкой, пу́тами, потому что старая стена монастыря, построенная еще до Революции, обветшала и развалилась настолько, что кирпичная стена ограды вываливалась кусками. И лошади могли бы через провалы в стене перескочить. Поэтому у всех лошадей были спутаны ноги.

Кобылка была уже готова полюбить жеребца. Она вздыхала. Она держалась рядом. И клала свою голову нв шею жеребца.

Но лошадиная любовь - тяжелая работа! Со связанными крепко ногами подняться на дыбы еще можно. Но удержаться так надолго - тяжело.

Поэтому жеребец срывался и падал. Он уставал. Он падал передними ногами на колени. И все - таки, не сдавался!

И был красив, в своем яростном желании жить и любить!

Деревенские дети всегда бывали ближе к животным, зверям и сельской природе.

Десятилетняя девочка отдохнула, взвалила сумку и пошла дальше. Ее ждала еще дальняя полуторакилометровая дорога. А вслед ей доносилось ржание лошадей.

Теперь сидела и ждала пока заживут все раны и ссадины. Сидела в обнимку со щенком на крыльце. Шоколадный щенок сочувствовал, вылизывал щеки и нос, старался зубками размотать бинты и язычком со слюной облизать царапины и вылечить все ранения.

- Слушай, а хочешь, я покажу тебе ад? - Подошла неслышно и спросила девчонка - ровесница с соседней улицы. Они еще не были подругами. Отец -ветеринар с семьей только недавно переехал сюда.

Симпатичная и темнноволосая Иришка смотрела смущенно. И ждала ответа.

С таким выражением смотрят только тогда, когда желают доверить некоторую тайну.

И что же это было за тайное место для всех немногих деревенских детей, она пока еще не знала, но поднималась и морщилась от боли в содранных ногах и забинтованных локтях.

Она поднималась и делала шаг навстречу Иришке, понимая, что приобретает свою первую, в этой деревне, подругу.

Поэтому готова была идти следом, хоть в рай и хоть в ад!

А сейчас, кажется, в ад она и попала! В перинатальном детском отделениии, где так остро, до головной боли пахло ацетоновыми красками, оттого что кому - то в голову пришло делать ремонт в отделении для новорожденных за пару дней перед Новым Годом.

Но все когда - нибудь заканчивается. Закончились и эти тяжелые несколько дней, пока новорожденную малышку проверяли на врожденные заболевания или жизнеспособность организма.

Осталось пересидеть последнее занятие, которое проводилось как ликбез для малограмотных, только лишь народившихся мамочек, которые завели себе ребенка. Но пока еще не знают, что с ним делать. И как правильно делать это.

- Кошкам легче, - всегда считала женщина. - Не успевши окотиться котейка - мама знает, что нужно вылизать котёнка, потом его подтолкнуть к животу и соскам с молоком, согреть, обсушить и накормить. А люди придумали столько ритуалов и разных обычаев!

- Показываю! - Сказала Мария Ивановна. Ради своего публичного выступления, она приоделась в белый помятый халат и больше обычного трясла в нервном и бесконечном тике своей седою головой. Но что положено Юпитеру, как Верховному Богу, то и положено...

Мария Ивановна, как старейший врач - неонатолог внутри городской больницы и даже внутри всего города, знала, о том, как обращаться с новорожденными, знала о детях первых дней жизни, практически, все!

Своими неожиданно сильными руками Мария Ивановна разложила младенца, как цыпленка, подготовленного к жарению по грузинскому рецепту с пряными травами.

Врач согнула ему ножки и стала давить на согнутые ножки сильно. Она пыхтела. И старалась придавить ножки младенчика к плоскостипеленального стола.

- Сейчас как хрустнут, - думала женщина, - его мелкие детские и хрупкие косточки. - Младенец был похож на разложенную на столе лягушечку. Он не плакал, а только кряхтел.

Потом Мария Ивановна минут пять держала младенца за ножки. Потом отпускала медленно. Потом, отдышавшись проговорила:

- Так каждая родительница должна лечить у своего ребенка дисплазию тазобедренных суставов. И повторять эти упражнения каждый день. Иначе ваш ребенок никогда не сможет ходить.

- Ни за что не буду! - Решала женщина. Совсем некстати ей вспомнился свой выпускной вечер. Родителей собрали заранее, чтобы они успели наготовить кушаний, которых никогда и никто не готовил в их селе.

И мать вспоминала потом, как отбивались цыплята табака́. В их деревенской жизни никогда не водились специальные молотки для отбивки мяса.

Поэтому тушки цыплят незатейливо бились об стену до тех пор, пока цыплята не становились мягкими. Уборщица школы, могучая женщина отбивала так штук пятьдесят цыплят, на полный ужин для всех: Выпускников, учителей и гостей праздника. И, под конец своей работы отбойным молотком, стала так похожа на душегуба, вся в клочьях мяса и брызгах крови, что мать не могла не рассказать своей дочери эту историю.

А дочь - выпускница порадовалась, что деревенское застолье, наполненное блюдами и горками разной еды, не допустило ее до поедания этих экзотических и раздавленных перед жарением цыплят.

Все эти цыплята были выставлены на столах, но в каких - то других местах.

- А вот теперь мне предлагают задавить, как цыпленка, своего собственного ребенка. - Думала женщина. - Я ни за что с этим не справлюсь! Я прикоснуться - то к этому хрупкому существу боюсь!

И почему же мне всегда выпадают в жизни малопереносимые вещи. - Думала женщина. - А надо с ними справляться так, как будто бы они самая наиобычнейшая вещь?

Как сильно страдала несчастная куча песка от того, что ее расшвыривали и расшевыривали!

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешно раскрытое преступление.

Сегодня совещание проводилось во дворе училища, где муж работал сторожем.

И муж занимался планированием. В РУБОП, Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью, поступила информация, что появился в городе активный «черный» риэлтор, который лишает квартир всех людей.

А начинает он с того, что входит в доверие к горожанам, рассказывет им о том, как можно только с нею, опытной риэлторшей, грамотно и выгодно их старое городское жилье на новое и более просторное обменять. Потом забирает у людей ключи. А те и оглянуться не успевают, как оказываются выселенными в ветхие бараки за границами города. Не на сто первый километр, как в Москве. А, ради провинции, чуть поближе, километр, примерно, на двадцать пятый. Но именно там, в ихнем городе уже заканчивалось всякое городское житье.

И женщина сидела рядом с кучей песка на теплых досках. Осеннее солнце грело по - летнему.

Ходили с утра с племянницей на конкурс Королевы Лучшей Косы. В городе открывался новый семейный парк. То есть, почистили старый городской и заброшенный парк и немного забетонировали вокруг него пустыри.

И всех молодых девушек приглашали отметиться своими косами в конкурсе. В свои одиннадцать лет племянница была чудо, как хороша!

Фигура появлялась оттого, что бегали с детства всеми детьми взлягушки за скотиною. Коса отросла оттого, что отец воспитывал дочь по -деревенски строго и волосы стричь запрещал. Румянец во всю щеку появлялся от регулярного выпивания вечером парного и теплого молока.

Большеглазая и волоокая русская красавица смотрела с летней сцены, с конкурса. Домашней племянницей она больше не была!

Но конкурс на королеву кос не выиграла, хоть и коса была русая, толстая, ниже пояса, до задницы доставала коса.

Первый приз достался юркой темненькой девчонке с недлинной и нетолстой косой. В толпе пошептались, что она дочь Главы этого района города.

Немного расстроенные приехали к мужу на работу, пожаловались на жизнь.

Мужчина понял, посочувствовал. И деньги на кафе и мороженое выдал.

Велел горечь неполной победы в дорогом кафе заесть.

Отправились в Баскин Роббинс.

И тут обнаружили, что сумма, что дал наш муж, вдруг съежилась в дорогом кафе до размера крохотного. Племяннице хватило на два шарика мороженого. Сиропом и другими наполнителями пришлось пренебречь. А женщина, по остаткам средств, влезала в чашку чая без сахара.

И только они расположились за столиком у окна, в кафе ворвался муж и сказал:

- Срочно! На выход! - Нельзя было пожертвовать такой вкуснотой! И женщина побежала договариваться, чтобы мороженое перевалили в одноразовую вазочку.

От чая она тоже успевала отказаться. Ей даже деньги смогли вернуть!

Сидели в машине, зажатые между мужем и остальными РУБОПовцами и ехали!

Племянница съела мороженое, вылизала вазочку из - под него. И добросовестно захрустела порционными кусочками красиво упакованного сахара.

- Откуда? - Удивилась женщина. Племянница ответила:

- Вместе с чаем принесли! Когда ты побежала чашку чая назад сдавать, я сахар сразу заныкала.

И вот сидели третий час. Скучали страшно. Их выдернули из кафе, потому что «черный риэлтор» опять забрала у своих будущих жертв ключи. Муж вел оперативную работу и договаривался по телефону, чтобы ключи за взятку вернуть. И начинать охоту на незаконно действующего риэлтора.

Но та, как будто бы чуяла. Время вела и не звонила.

- Вырвали из кафе! - Понимала женщина. Теперь сидим третий час возле кучи песка и, как дураки, по очереди, кучу песка пинаем!

Вот не ее это было дело - слежка за людьми. И азарт от пои́мки, от разрешенной государством охоты на людей. На некоторых людей государство охотиться разрешало. Оно дозволяло и подавало команду:

- Фас! - Тогда и летели к чертям Декларации Прав Человека, Конвенции, Конституции…

Но нужно было быть кем - то особым, не человеком, а сыскарём, чтобы всю свою жизнь связать с поиском людей, как объектов охоты, людей, нарушающих законы, людей ненадлежащего качества.

Но приятно было знать, что и загнанный в угол зверек, может не только до бесконечности терпеть, но извернувшись, вдруг почувствовать себя той самой подвальной крысой с острыми зубками. И огрызнуться, и укусить. Хотя бы, даже и с помощью Уголовного Кодекса.

Ведь брали же на него, на мужа, как на основную приманку, за взятку паспортистку из паспортного стола! Вся операция прошла успешно! Когда паспортистку брали за взятку, она испугалась, что ее хватают. Она начала кричать:

- Полиция! Полиция!

Племянница сидела рядом и лепила из влажного песка смешные куличики. Муж обращал внимание. В его глазах вспыхивала мысль:

- Вот ты и пойдешь возвращать ключи! Сейчас будем договариваться о встрече с риэлтором! - Говорил он своей жене, говорил он женщине.

Глава двадцать пятая. Повесть о настоящем человеке...

Часть двадцать пятая. Повесть о настоящем человеке. Начало.

А врач потом все цокал языком

И, удивляясь, пули удалял…

В. Высоцкий. «Тот, который не стрелял». Из песни. Вместо эпиграфа...

Эльфиечки в белых халатах совсем не походили на людей. Пришла, неземная и прекрасная, склонилась над кроваткой младенца, его на одной руке подняла.

Гордился пояс белого и ослептельного халата, что туго обхватывал нечеловечески тонкую талию. И выглядел пояс довольным своими прикосновениями к известной целительнице и неврологу из отделения для лечения детей.

Младенец лежал на руке и причмокивал. Склонялась всей совершенной фигурой, перегибалась тонкой талией, осматривала ребенка на пеленальном столе и переходила к осмотру ребенка следующего.

Здесь хмурилась и говорила:

- Вам надо подумать о рождении второго ребенка. И это был окончательный приговор. В свои девять с половиной месяцев ребенок умел только питаться, дышать и испражняться.

После своего рождения дети должны развиваться по графику. Они в полтора месяца начинают голову приподнимать. Потом, по такому же строгому графику ребенок начинает переворачиваться.

А, если просто лежит, писает, какает и сосет грудь, то с диагнозом задержки развития поступает на обследование и лечение в неврологическое отделение Детской Городской Больницы.

Некоторым больным детишкам с резидуальным поражением нервной системы и даже с Детским и Церебральным параличом, больница могла помочь. Только не в этом случае.

То, что сказала сейчас милая эльфиечка, так не похожая на измученных больными детьми мамочек и на простых и обыкновенных людей, обозначало пожизненный приговор не только ребенку возрастом десяти неполных месяцев, но и его мамочке.

Ребенок никогда не поднимет голову, никогда не улыбнется родителям. Он не будет сидеть, ходить, понимать слова или говорить.

Всю свою жизнь он будет лежать на детской кроватке, потом на детской коечке. Он будет расти.

Он будет у своей матери ее жизнь понемногу забирать.

Потому, что его мать уже не сможет никогда полноценно работать. Она всегда будет привязана к почасовому и принудительному кормлению своего ребенка. Она должна будет ухаживать за ним и делать обмывания, обтирания и разный принудительный туалет.

Многие семьи рушились, оттого что рождался в семье неполноценный ребенок.

Молодой мужчина не мог понять, отчего его семейная жизнь складывается так убого.

Жена больше никогда не принадлежит ему. А только лишь занимается уходом за ребенком, который никогда не станет даже обычным человеком, не то чтобы вундеркиндом, гением, опорой и отрадой для родителей и всей семьи.

Оказывается, когда люди выступают в далекий, девятимесячный поход за ребенком, они внушают себе, что в их семье все сложится великолепно и правильно. Никто не настроен на неправильное развитие беременности, мало кто выносит испорченный конечный продукт, семейный брак.

Поэтому мужчина часто уходит из семьи, не может получить от жены на всю жизнь уход за неполноценным ребенком инвалидом.

Поэтому мамочки рвутся в неврологическое отделение единственной в городе больницы с отделением неврологического профиля. Быть может, еще возможно, быть может, сумеют врачи и вытянут ее единственного ребенка в обыкновенную нормальную жизнь!

В больнице есть разные виды лечебного массажа. Есть комплекс физиотерапевтических процедур, есть парафиновые обертывания и лечебные ванны.

Женщина, переведенная вместе с ребенком из отделения для новорожденных детей, смотрела на милую эльфиечку - доктора и наслаждалась. Впервые за двое суток, она могла дышать. В другом корпусе остался жуткий предновогодний ремонт с запахами ацетона и краски.

В другом корпусе невозможно было дышать и кружилась голова, оттого что запахи краски просачивались с третьего этажа на первый и достигали до мамочкиной комнаты.

А здесь открывались каналы и чакры, оттого что воздух пах воздухом, а не краской. Ребенок был рядом с ней, лежал в детской кроватке. Есть ли большее счастье в жизни для новорожденной мамочки?

Так думала женщина. Но городская её больничная жизнь начиналась сюрпризами. И многие из них были неприятными.

Пришлось признать, что эльфийское зрение молодого врача - невролога видит дальше и больше обычного человеческого взгляда. И страшные диагнозы звучали снова, выходили из нечеловечески - прекрасного рта…

- Как просто было в детстве, - думала женщина. - В моем обычном деревенском детстве. Жить тогда было не легче, и даже не веселее. Жить было просто попроще, оттого что мы не знали всех сложностей и не встречались с множеством проблем.

Симпатичная и темноволосая Иришка подошла неслышно и спросила:

- А хочешь я покажу тебе Ад?

Поднялась с крыльца вслед за Иришкой, пошла за нею прихрамывая. Идти было недалеко. В их небольшом селе все расстояния, кроме лесных троп, были обжитыми и близкими, казались маленькими.

Под ногами бугрилась небольшими куполами земля. И если пнуть носком ноги небольшой и мягкий купол, то разлетались в разные стороны черные шарики грибов, те самые драгоценные трюфели, которые в их деревне никто из сельчан не считал за съедобные грибы.

Зачем? В лесу, что начинался в десяти шагах от последнего дома росли всякие грибы: Белые, подберезовики и подосиновики, грузди и белянки. Росли в этих местах всегда, до того дальние лесные края были никакими приезжими грибниками нетронутые.

Деревенские жители даже маслят не брали, за грибы их не считали, не то, чтобы подбирать в корзину всякие сыроежки или лисички.

Леса были настолько бескрайними, что можно было, однажды заблудившись в них, блуждать потом до бесконечности.

Один раз так и случилось. Пошли по ягоды с маминой подругой тетей Фросей. Она была местная жительница. Она хорошо знала весь ближний лес.

Но лес тоже любит шутить. Теть Фрося взяла и заблудилась! Она металась между елей и сосен из стороны в сторону.

А плащ, надетый от комарья и на всякий случай, от резких движений взвихривался. Он за испуганной женщиной не успевал.

Потом бежали всей гурьбой по местам совсем незнакомым. По вырубкам и старым гарям, где давно не было никакого человека. И даже не оставалось человеческого следа́.

И молодой ольховник и осинки прикрывали места старых пожарищ и трепетали листьями. Молодые деревца стелились и путали ноги.

Они разговаривали громко всем треском своей листвы. Эти деревья с рождения не знали и не боялись человека. От этого в душе поднимался страх.

Вокруг росли белые грибы размером с небольшую табуретку. Но ни ягоды, ни грибы уже не интересовали трех перепуганных женщин! Им нужна была хоть какая - нибудь дорога!

К вечеру, всей гурьбой, три женщины, на дорогу вывалились. И окончательно растерялись, потому что шоссейная дорога мимо их деревеньки была единственная.

Но и вела эта дорога сразу в два конца.

В какую сторону идти не понимал никто из женщин. Они понимали уже, что спаслись от на́пастей леса. Но дома их ждали семьи, огороды, домашние дела, непо́енная и недо́енная скотина.

И никому не хотелось идти весь вечер, а к ночи пришлепать в Авловку. И так уже мужья будут ругаться, что потерялись надолго в лесу!

Навстречу пылила легковая автомашина. И тетя Фрося бросилась наперерез, чтобы дорогу у водителя спросить.

О том, что бывают из незнакомых людей манья́ки, бандиты или преступники, никто в их деревне тоже не ведал! Скорее бы, сам мужчина - водитель мог испугаться разъяренной от долгого бега по лесным кочкам и буреломам тёти Фроси.

Но машину, все - таки, остановил. И даже ответил на вопрос, что сам он едет на своей машине в Авловку.

Три женщины развернулись в противоположную сторону и бодрой рысцою по дороге к дому побегли.

И тут, десятилетней девчонкой, она в первый раз и узнала, как можно бродить по лесу сутками, если заблудилась, и совсем не уставать. От страха вдоль по лесу бежишь и бежишь, усталости, не чувствуя.

Но стоит только из лесу выбраться, как ноги становятся чугунными, а все тело наливается усталостью, как банка, до краев налитая тяжестью. И только лишь потому что отступает страх.

С тех пор могла сворачивать горы, если только пугалась чего - то, если действовал на организм страх, как до́пинг, как адреналин.

Поэтому приподнялась с постели и спросила:

- А отчего же случаются все эти страшные вещи с детьми?

Женщина неопределенно развела руками. Она так боялась спросить:

- Насколько эта тяжесть всех болезней могла бы задеть или уже задела моего собственного ребенка.

- Родовые травмы, - отвечала подумавши прекраснейшая из эльфиек. - В естественных родах, самое сложное, это, чтобы через родовые пути прошла головка младенца. А если роды затягиваются, то для того, чтобы помочь женщине разродиться, акушеры - гинекологи начинают на живот давить. А шея у нарождающегося младенца такая слабая! И шея подворачивается. И мы, перинатальные неврологи, наблюдаем подвывих и повреждения шейного отдела позвоночника, как родовую травму. И если ее не лечить...

Эльфиечка тоже развела руками и стала на секунду похожа на обычного человека, показывая, что и врачи не всегда что - то могут исправить или помочь.

Женщина понимала, что

родовспоможение стало затратной отраслью внутри человеческой жизни и требует постоянных денег: Много, сейчас, и чтобы каждому акушерку и гинекологу хватило!

А роды проходят болезненно и сложно. И любит медперсонал роддомов ругать и хаять всех беременных женщин разом:

- Нет, не богатыри вы! И даже не богатырки! И вообще, смотрите, как измельчало ваше племя, сравнительно с бабками и прабабками, что в поле рядом со снопами рожали. Потом подтирались наскоро. И снова уходили вязать снопы.

И некоторые молодые родильницы живут так, как живут. И сталкиваются с непереносимыми схваточными болями в предродовом родильном покое.

Тогда и просят избавить их от затяжных и непереносимых мук.

И получают смешки:

- Все через это проходили.

А где - то есть закись азота. И ею можно дышать. Она облегчает мучения. И не вредит ни родильнице, ни будущему ребенку.

Но вместо помощи для женщин, лежащих на сохранениях беременностей создают психологическую службу, которая цепляется тестами за каждую мысль, не только лишь неправильный шаг.

И страшно будущей мамочке не то что оступиться в тестах и что - либо брякнуть неправильное. Страшно споткнуться и даже обратить на себя внимание психологини, что раскладывает тесты, как бесконечный пасьянс.

Приваливают тестом новым и выясняют: Быть может Вы так боитесь боли и родовых схваток, оттого что Вы скрытая суицидница? И невозможно объяснить, что боятся боли нынче все. От этого такая очередь стоит из родильниц на операцию «Кесарева сечения».

Подумаешь, один только раз разрежут живот! Зато все время проспишь под наркозом или будешь в полусне, оттого, что в позвоночник сделают укол - блокаду.

Почти каждая умная знает, что это легче, чем страдать в предродовой сутками без всякой помощи.

- Оперативное, «Кесарево сечение» - добавила милая врач - невролог. - Тоже не всегда для ребенка хорошо.

Вот Вы у нас лежите, с резидуальной энцефалопатией, - обратилась она к женщине, -оттого что ребенка не могли правильно на операционном столе из живота достать. Поэтому он тоже нуждается в нашем лечении.

Женщина не стала уточнять, что муж носится сейчас по городу, добирает материал на врача и взяточника - анестезиолога. И попутно промышляет, где бы разжиться первым комплектом для новорожденного, чтобы можно было мать и ребенка в приличном виде из больницы забрать.

Ладно, уходил новорожденный ребенок сюда, в детскую больницу, в сиротинском и замурзанном больничном одеялишке, оттого, что этого требовали нормы оперативной конспирации. А врач - анестезиолог уже старался, добывал деньги из мужа, показывал на реестры. И начинал угрожать. От этого вся оперативная разработка РУБОП (Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью) велась ради него одного.

И ради него одного, ради врача - анестезиолога, так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешно раскрытое преступление.

Такие же специалисты - гинекологи, - понимала женщина, учили их с мужем правильной супружеской жизни. И говорили на таких же консультациях, как получала она от врача теперь, что без сильных денежных вливаний в их Центр Планирования Семьи, без должной денежной оплаты каждого шага специалиста -гинеколога, ни одна семья в городе, а, может быть, и в деревне, не сможет правильно забеременеть. А тем более выносить плод так, чтобы он развился до правильного и жизнеспособного младенчика.

Их деревенская мудрость гласила: - Я свечку что ли над ними стоял и держал?

А Центр Планирования Семьи и старался, и становился, для всех супругов на все время зачатия и беременности, такой вот медицинской лечебной свечкой.

Не то, чтобы женщина Центру сильно не верила или, наоборот, верила. Но раз сказали специалисты, что будет обязательно выкидыш, они и ждали его, как верного прогноза из Центра, который, оказывается, ошибался, примерно так же, как и центр любых метеоновостей.

Но именно поэтому оказывались они сейчас без всех детских вещей, без всякого приданого для младенчика.

И бегал муж взлягушки, пытался на себя новорожденного младенца зарегистрировать, чтобы потом не только гордо сказать:

- Я - отец! - Но и получить небольшую выплату для новорожденного ребенка на своей работе, чтобы купить дорогущий комплект для новорожденных. А если останется что - нибудь от той суммы денег, то еще и пеленки докупить с распашонками.

Женщина посмотрела внимательно. Она увидела, что великолепная врач, не человек, а скорее, прекраснейшая эльфиечка, так далека от проблем обычных, тем более от проблем людей, что женщина не стала ничего объяснять, а промолчала.

И молчанием своим согласилась, что не стоит всю оперативную информацию в общей палате на шесть мамочек и двенадцать коек разглашать. Тем более такую конспиративную, как события, явки, имена, фамилии, даты…

Глава двадцать шестая. Повесть о настоящем человеке. Продолжение.

Часть двадцать шестая. Повесть о настоящем человеке. Продолжение.

Алексей ... собрал ... несколько нераскрывшихся сырых сосновых шишек. Стал вытряхивать из них семена и тереть между ладонями. Он сдувал крылышки, а крохотные орешки бросал в рот.

Б. Полевой. «Повесть о настоящем человеке». Вместо эпиграфа.

- Я никуда не пойду! - Сказала женщина.

- Ты боишься? - Усмехнулся понимающе муж. И этим потянул за спусковой крючок скандала, нарождающегося в женской душе.

Женщина еще никогда не осмеливалась скандалить с мужем!

Она его просто боялась! Мужчина был такой большой!

Часто ходила с синяками на ногах мать, оттого что не могла разойтись в тесном хлеву с бычком или коровой.

Рогатые и крупно - рогатые животные просто переминались с ноги на ногу. Но если ошибались и вставали на сапог хозяйки то синяк на две недели своей тяжестью обеспечивали.

И даже маленький теленочек, которому всего от роду было два с половиной месяца, бодался своей кругленькой головенкой так, что она, десятилетняя девочка, отлетала от теленка мухой! И долго махала руками, старалась устоять на ногах и не упасть на землю.

А здесь был большой мужчина, раза, примерно, в полтора больше, чем женский рост!

Все деревенские инстинкты вопили:

- Молчи! Задавись! Подчиняйся и слушайся! - Но женщина уже ступила на скользкую дорогу первого скандала с мужем. Её эмоции шли вразнос. Её инстинкты больше ей не подчинялись!

И вспомнила она тогда, как бежала за телёнком к оврагу перед самой грозою. Ей было всего одиннадцать лет. Гром грохотал. На небе собирались темные тучи. Но за оврагом стоял маленький телёнок.

Он выпасался на травке. Он был привязан за веревку к железному шкворню, как к колышку. Телёнка нельзя было оставлять под холодным июньским дождем. Нежные коровьи детишки очень легко в детстве простужаются.

Поэтому деревенская девчонка торопилась. Гроза собиралась не сразу. Она долго ходила вокруг села кругами. Она ворчала и не решалась близко подойти. И был небольшой шанс, была надежда, что гроза нахмурится, всем небом, и мимо пройдет.

Тогда тяжелая работа бежать за овраг, искать среди других телят своего телёнка, вытаскивать из земли тяжелый и острый шкворень, что мать поутру́, когда отводила на выпас телёнка, забивала в землю топором. Тогда тяжелая работа становилась бессмысленной.

Потому что теленок, оставленный без выпаса, за несколько дней обо - срал бы весь двор. А рядом с оврагом он удобрял своим экологически - чистым г&вном территорию.

Поэтому сельская девчонка не успевала! Она бежала, обгоняя первые тяжелые капли дождя. Она ухватилась руками за шкворень. Теленок рвался с привязи. Он помогал.

И шкворень выскользнул из глинистой земли. Маленький бычок обрадованно взмыкнул и галопом припустился к дому.

У человека только две ноги. А у скотины целых четыре!

Поэтому домашняя скотина любого возраста всегда бывает увертливее, а передвигается быстрее, чем человек.

Девчонка успевала за теленком по скользкой траве. Веревка была привязана теленку за шею. Теленок бежал впереди, но был всё ещё на привязи.

Тут дождь распогодился. Из туч начал падать крупный град.

Бычок испугался. Он пошел галопчиком, на маха́х.

Неодолимая коровья сила плавно увлекала человека вперед. Она летела вслед за телко́м, перебирая всеми ногами. И сколько у неё в тот момент ног было, так и не смогла потом понять.

Только много позже, когда стала взрослее, увидела мультфильмы «Том и Джерри» о приключениях мышки и кота. Художники - мультипликаторы точно подметили вращение ног колесом, когда мышонок удирал от кошки или кот от собаки.

По скользкой грязи, маленькой девчонкой она тоже неслась, поскальзываясь. А ноги, вполне от нее независимо, вращались, закручиваясь до ушей, колесом.

Теперь вступала на скользкую почву первого скандала с мужем. И не могла удержаться.

И в мужа летело последнее в доме сырое яйцо!

Остатки разума говорили:

- Ну, что же ты делаешь! - А что - то внутри искало сковородку. И щерилось злорадно:

- Надо его совсем пришибить!

- Мужчина взвыл:

- Ты мне отбила! - И начал перечислять:

- Желудок, печень! Я не могу вздохнуть! Вся грудная клетка болит!

- Я поломала ему все ребра? - Удивлялась женщина. - Да? Нет! Невозможно! Яйцо было одно. Оно было такое маленькое. - Женщина успокаивалась и вспоминала, что из этого яйца она должна была приготовить для всей семьи омлет. Тогда подходила к дивану, где лежал убитый муж.

Смотрела задумчиво. Яйцо было целым. И, может быть, семейный завтрак еще мог быть спасен!

Но видела, как муж свернулся на постели. Лежит без движения и даже без дыхания. Тогда понимала, что скандал состоялся. Не знала, что дальше делать. Как после скандала жить. И снова, подкидывая неразменное яйцо на ладони, сообщала:

- Я никуда не пойду. - А губы проговаривали сами:

- Я боюсь!

Мириться мужчина не умел и не любил. И не мирился никогда. Но как же он любил приходить на помощь!

Немножечко развернулся. Из под панциря возмущения и негодования на миг показалось его истинное лицо. Мужчина сказал:

- Не переживай! Я сам пойду с тобою!

- Тогда ты иди только сам! - Обрадовалась женщина. - И сам у риэлтора ключи забери! Я никогда этого не делала! Я просто не знаю, как правильно отбирать ключи у коррумпированных и бандитствующих риэлторов!

Мужчина помолчал. И женщина поняла, что муж поможет, если сумеет. Но все -таки ей куда - то придется идти.

Она покачала неубиваемое яйцо в ладони, раздумывая станет ли это последнее яйцо омлетом и завтраком для семьи или превратится в оружие последнего поражения мужчины. И в орудие справедливого возмездия!

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешно раскрытое преступление.

- Вот и ходили бы сами, - мечтала женщина, - и забирали бы у преступной риэлторши нужные ключи.

Они мужики. Они все, в Управлении, крепкие, как шкафы. Они даже ходят при служебном, при табельном оружии. Они могут его в два счета вытаскивать из наплечной или подмышечной кобуры.

А подойти и отобрать, пригрозивши пистолетом, у риэлторши, ключи не могут, потому что тогда обязательно развалится всё преступление. Риэлторша испугается. Она всё поймет.

Она затаится и заляжет на дно. А потом всплывет, как то г&вно, которое никогда не утонет и будет продолжать отнимать у горожан и граждан квартиры.

Женщина так не хотела идти.

Но понимала, что надо готовить завтрак, потом кормить всех. А потом запасаться храбростью и идти. В самое главное логово самых мошеннических риэлторов.

- И как же всё просто бывало в деревенской жизни и в детстве! - Понимала женщина. Бежала ли она за теленком! Возвращала ли из стада корову.

Бежала за большой скотиной с тоненькой хворостиной. И если корова не хотела идти домой, то стегала скотину по ногам.

Не больно, но опознавательно, для общего направления движения. Корова мотала рогатой и тяжелой головой. Но даже не пугала маленькую хозяйку. А только возмущалась и послушно поворачивалась в нужную сторону.

И не было никаких прав ребенка или теленка. Были всегда отношения двоих, похожие на жизнь в диком лесу Маленького Мальчика Маугли, который всегда был готов к различным действиям.

И спрашивал только у своих ручных и диких зверей -учителей:

- Зарычать? Убежать? - И был готов к разным действиям сразу!

Откуда теперь появилось и стало так нужно умение конспирироваться? Никогда не понимать суть вопроса, если его задаёт посторонний для оперативных действий человек. С серьезным видом переводить разговор на прелести природы или непонятности погоды.

Не понимать или переспрашивать, только чтобы не проговориться. И никому не рассказать ничего лишнего…

Сейчас лежала в детской неврологической больнице. И, кажется, преступление с врачом - анестезиологом и его взяткой, постепенно уходило вдаль. Но не могла еще обрадоваться, что просто выжила, осталась жива.

Потому что обычные будни больницы пугали так, точно сошли они с картин настоящего ада.

Сегодня из реанимации в их палату поступила мамочка с двухмесячным ребенком.

Младенец показался женщине таким большим по - сравнению с её собственным и новорожденным, таким компактным ребенком.

- Беременность и роды изменяют женский взгляд на жизнь, - теперь понимала женщина. - Начинаешь определять возраст ребенка с точностью до двух недель по его росту. Работает материнский инстинкт. И все остальные, посторонние, дети кажутся великанами, потому что старше недели на две, или крошечными куколками, потому что младше моего ребенка на несколько дней.

Ребенок поступивший вместе с мамочкой, был большой, но худой. Пеленки распахнулись, и на голой груди показалась торчащая из подключичной вены иголка, постоянный катетер, установленный в подключичную вену.

И сразу стало больно, при взгляде на малыша, только лишь оттого, что крошечного человечка заставили терпеть постоянную боль и неудобства.

В два с половиной месяца ребенок не умел есть сам. Не только двигаться, приподнимать голову, улыбаться или переворачиваться.

И молодая мать, как Мадонна, сидела, склонившись над своим дитём. Она часами кормила младенца, исполняя сложный обряд. Сначала сцеживала молоко из груде́й. А потом начинала капать по капельке молоко в рот ребенку.

Скапнув две или три капельки молока, брала чайную ложку., открывала ребенку рот. И нажимала на корень языка, чтобы младенец включил глотательный рефлекс и заглотнул молоко по каплям.

Мать сидела часами, склоненная над дитем.

С точностью автомата она повторяла и повторяла процедуру кормления грудным молоком по каплям.

Но, иногда, мать ошибалась и слишком сильно нажимала на корень детского языка.

Тогда вместо глотательного рефлекса включался рвотный рефлекс.

Младенец срыгивал все проглоченное молоко одной мощной струей. Струя летела вперед, заливала его и мать.

Тогда молодая женщина садилась, вытиралась сама. И переодевала младенца.

И снова принималась за кормление своего дитя.

Ребенок даже не плакал. Он только скрипел, тихо - тихо, чуть слышно.

Уже приходили врачи. Уже предлагали матери своего ребенка в дом инвалидов отдать.

- Он никогда не вырастет. Он безнадежен. Он всю свою жизнь будет в семье только обузой. - Говорили разумные врачи.

Приезжал муж. И мать ребенка выходила с ним посоветоваться. Обычная деревенская женщина, обычная деревенская семья. Они всей семьей жили где - то в области.

Вернулась заплаканная. Сказала:

- Ребенка не отдам.

И выписалась скоро. Вместе со своим безнадежно - больным ребенком.

Вокруг были разные мамочки и все опекали своих детей. И некоторые дети были так похожи на детей здоровых или обычных. Тогда мамочки гордились:

- Мы вовремя в эту больницу пришли. Нас поднял на ноги лечебный массаж. Нам очень помогли парафиновые обертывания.

Невидимая граница водоразделом пролегала между людьми. Она называлась так же, как и в Дантовском Аде:

Оставь надежду всяк сюда входящий!

Ходили на процедуры мамочки с детьми - гидроцефалами. У детишек была очень заметная и очень большая голова. И мамочки не только лечились от детской гидроцефалии, но и собирали деньги на операцию. Этим детишкам делали операцию и вставляли шунты.

Тогда лишняя жидкость, что скапливалась в голове и угнетала мозги, могла поступать внутрь тела. Водянка головного мозга не наступала.

Ребенок не был полностью нормален или здоров, но мог жить.

Носили на руках детей - микроцефалов другие мамочки.

В развитии их детей что - то пошло не так. У новорожденных мягкий череп. Он увеличивается вместе с ростом ребенка. И так оберегает от ударов растущий человеческий мозг.

Но если череп срастается сразу, то болезнь называется микроцефали́я. Ребенок растет. И вырастают его мозги. А череп остается маленьким. Он уже вырос и окостенел. Внутри черепа заросли "роднички", места мягкой "стыковки" основных костей черепа. И больше череп расти не будет. Он так окостенел.

Дети - микроцефалы лежали беспомощные на руках у своих мамочек.

И жизни им было отпущено только до пяти детских лет. Тогда мозг ребенка, спрессованный в слишком маленьком черепе, начинает постепенно сдавливаться и умирать.

И мамочки знали об этом. Но все равно стояли в очереди на госпитализацию, приходили в больницу на курс лечения. И лечились.

Обыкновенный гражданский подвиг. Обыкновенная несчастливая жизнь.

Которая держалась на плечах обыкновенных женщин: жен и матерей.

Женщина привычно ныряла в собственные мысли, потому что есть страшные места, посреди обычной человеческой жизни. В них оставаться не хочется. А хочется защититься или убежать.

И если нельзя пока убежать, то можно защититься мысленно.

- Слушай, а хочешь, я покажу тебе Ад? - Подошла неслышно и спросила девочка - ровесница с соседней улицы. Они еще не были подругами. Отец -ветеринар с семьей только недавно переехал сюда.

Темноволосая Иришка смотрела смущенно. Девочка встала и следом, послушной овечкой, пошла.

Идти было недалеко. Сначала девочка думала, что вслед за Иришкой они на кладбище идут.

Кладбище было домашнее, маленькое и тоже деревенское, "для своих".

Но Ира свернула к дороге. Через шоссейную дорогу перешла. И показала дыру в земле, откуда в дожди вода ручейком просачивалась. Большая бетонная труба была положена дренажом под дорогу и под землей.

- Это наш Ад! - Сказала Иринка. И полезла под землю первая.

Деревенские дети не боялись ничего. Деревенская жизнь бедна́ на события. А те происшествия, что случаются в деревне, чаще всего бывают понятны и просты. Они легко объясняются даже детской логикой.

Лезла вслед за Иринкой. Внутри было сухо. Потом, ближе к середине трубы начиналась слякотная сырость.

И в оба конца светились неясным светом два белых полукруга, два выхода по обеим сторонам дороги.

- Это наш Ад! - Сказала Иринка. - И видно было, что она рассказывает о местной детской тайне. Хотелось спросить:

- А почему же Ад здесь? - Но вот прокатилась по дороге машина, редкая в этих местах. Запрыгала передавая по земле вибрацию. И стало неуютно в этом месте, потому что задрожало все тело и застучали от тряски зубы. И стало понятно, почему деревенские дети определили большую трубу дренажа под ад.

Иринка придвинулась ближе и спросила:

- А хочешь, я покажу тебе рай?

И так вдруг захотелось взрослой женщине вернуться, хотя бы и на минуточку, в детство, где Ад был игрушечным и детским, а Рай настоящим…

Подальше от этих невыносимых взрослых проблем, которые никогда не решаются, а только приходят, происходят и постоянно накапливаются!

Глава двадцать седьмая. Повесть о настоящем человеке... Окончание.

Часть двадцать седьмая. Повесть о настоящем человеке. Окончание.

…Просто мамочка погладила кошку.

Бытовое объяснение токсоплазмоза, как опасного, для женщины, заболевания. Было подслушано в больнице. Вместо эпиграфа.

- А я получу две тысячи рублей прямо из Управления на руки, когда ловить бандитов и мошенников - риэлторов пойду? И они, не риэлторы, а деньги, уже будут обсыпаны специальным, против мошенников и вымогателей взятки порошком? - Спрашивала и торопилась женщина. Спешила вслед за мужем, никак не могла поспеть за его широким шагом.

Мужчина шагал и не церемонился. На множество глупых бабских вопросов не отвечал.

Шли вдоль по улице города. Небо свисало низко, а город хмурился. Вот - вот небеса прохудя́тся. Опять нападет снегопад.

Мужчина всегда был хорошим стратегом, планировал и организовывал события. А женщина могла быть только лишь мелким тактиком. Могла хорошо продумывать ежедневные хозяйственные дела и покупать в магазинах продукты, если было на что, если в семье случались деньги на покупки продуктов.

Мужчина мыслил глобально. И если сказал, что будет спасать женщину, то надо было ему подчиняться и верить!

Иногда, дух захватывало от оригинальной неожиданности его мужских, всегда изящных решений. Недаром, муж во всех Управлениях и Службах Безопасности проходил под конспиративной кличкой «Артист».

Светофор подмигнул красным глазом. Они вдвоем на переход вышли, но улицу перейти не успели. Машины хлынули потоком. Теперь нужно было ждать, пока вновь не загорится зеленый свет, разрешающий пешеходам переход через улицу.

Но маленький щенок на противоположной стороне большой дороги не был обучен правилам движения. Он побежал через дорогу. И некоторое время собачка уворачивалась от машин.

Легковые автомобили притормаживали, старались не раздавить щенка. Женщина смотрела, как щеночек танцует на проезжей части дороги, и не дышала.

Щенок пробежал половину пути. И женщина начинала надеяться:

А вдруг собаченышу повезет? Он сможет перейти дорогу, он выживет!

Но тяжелогруженый Камаз шел с прицепом и не имел возможности для манёвра уклонения. Он сшиб щенка на полном ходу. Раздался хлопок, короткий визг и затихающий стон. Мертвый щенок отлетел к тротуару. Он несколько раз попытался приподняться, пока окончательно умирал.

Женщина ухватилась за руку мужа, потому что вместе с ощущением чужой, близкой смерти, что шла узкой волной, проходила вплотную, захватывала и ее, обрушилось вдруг понимание: Всегда знала про это ощущение. И так бывает всегда, когда неожиданная и нечаянная смерть проходит близко,очень близко.

Она вырывает кого - то из тех, кто был рядом с тобою. И, только лишь по нечаянности оставаясь в живых, говоришь:

- Уф! Пронесло!

Жить рядом с мужем было все равно, что кататься на аттракционах. Захватывало дыхание от смены декораций, взлетов и падений. Не успевал переводиться дух.

Не так все было в ее деревенском детстве.

Сидели с новой подружкой в дренажной трубе под дорогой.

За неимением другого лучшего или более страшного места в деревне, это было место, где начинался сельский Ад.

- А хочешь я покажу тебе Рай? - Спросила новая подруга Иринка. Конечно, деревенская девчонка, только недавно в эту деревню жить переехавшая, хотела увидеть Рай!

Две девочки одиннадцати лет выбирались ползком из большой и темной бетонной трубы. Потом некоторое время шли по дороге в направлении сельского кладбища.

И деревенская девочка начинала думать, что Рай находится на самом кладбище. Там тихо, растет мягкая травка.

Деревенское кладбище было небольшим и уютным местом. Около маленького селения, где проживало немного людей, сельское кладбище не разрасталось сильно, потому что было местом похорон только «для своих».

Центральным местом этого небольшого погоста был памятник из черного мрамора, прессованной мраморной крошки, с оградой железной и со скамеечками вокруг. На памятнике улыбался с фотографии молодой симпатичный парень. И плакали с надписей слова, что были прочитаны так много раз, и запомнились на всю жизнь: Дорогой наш сыночек Славочка!

Никогда мы больше не увидим тебя.

Деревенские старожилы рассказывали, что здесь, неподалеку, разбился курсант из летного училища, который проводил в этих местах свой тренировочный полет.

Итак, они, две деревенские девочки, шли в Рай сельского кладбища, наполненный перешептывающимися душами давно умерших односельчан.

Но мимо кладбища Иринка прошла, не сворачивая с дороги. И углубилась в лес. В светлом лесу были раскиданы там и сям рыжие муравейники. И муравьи спешили, очнувшись весной от зимней спячки, поправить свой дом и отыскать еды.

Иринка спросила:

- А ты так можешь? - Положила руки на муравейник. Муравьи по ее рукам побежали. Она подняла руки и растерла по рукам сразу всех муравьев.

- Муравей, муравей, дай соку! А не то я тебе весь дом обо&су! - Пели мордовские мальчишки, когда приезжала деревенская девчонка в гости к своей мордовской бабушке.

В каждой деревне у детей есть свои ритуалы и привычки. Отламывали мальчишки прутик с дерева. Очищали его от коры, слюнили и клали на муравейник, припевая свою песенку.

Большие рыжие мураши нападали на прутик, как на врага. Они изгибались всем телом. Они прыскались муравьиной кислотой. Тогда мальчишки снимали прутики с муравейника и облизывали кислую палочку, забрызганную муравьиной кислотой.

- Могу, - сказала Иришке и положила на муравейник руки, ощущая, как побежали по рукам проворные и кусачие санитары леса, большие рыжие муравьи.

После испытания муравьиным растиранием шли недолго. Пришли в небольшой черемуховый лесок.

Стояла весна и черемухи цвели и пахли одуряюще.

Черемуховая роща спряталась за шоссейную дорогу и старые ели. И была совсем рядом с селом. И в то же время, никому лишнему не видна.

- Вот! Начинается наш Рай! - Сказала Иришка. Здесь было красиво. Молодые черемухи стояли все в цвету, как в кружевных белых платьях. И казались красавицами на балу.

Но шли мимо молодых черемух и подошли к черемухе старой. Она стояла наклонившись. В наклонный ствол престарелой черемухи вбивались деревянные ступеньки - поперечины, чтобы стать удобными ступеньками для лёгкого подъема на вершину ствола.

- А правда, что ребенок всегда становится уродом, если один раз погладить кошку? - Спросила женщина у врача -ортопеда, не отрываясь от раскручивания левой ноги ребенка. Потом переходила к правому детскому бедру.

Ребенок лежал на пеленальном столе голенький. И был похож на детскую куклу в руках неумелого домашнего мастера. Или на цыпленка, приготовленного к жарению.

От тряски взмахивал беспомощными ручками, как розовыми ощтпанныии крылышками, мотался слишком большой и слабой для детского тельца головой.

Крутила и вертела разложенные перед нею неудобно ножки ребенка. Пятьповоротов вверх и по часовой стрелке. Пять поворотов против стрелки часовой.

Врач - ортопед помахивал в такт вращениям своей большой кудлатой головой, слишком большой для его приземистого и коротоватого для солидного мужчины тела.

А женщина напоминала сама себе не опытного лекаря детской дисплазии тазобедренных суставов своего ребенка, а сельского шофера, чья старая автомашина заглохла где - то в лесу.

И крутит шоферюга и крутит рычаг, которым снаружи, перед капотом, заводится его машина. Сначала в одну сторону крутит рычаг и матерится, потом начинает вертеть в другую сторону. И так, до тех пор, пока машина не заведется, не чихнет и не оживет!

- Не каждая кошка опасна для ребенка, - отвечал врач - ортопед обстоятельно. - А только та, которая болеет токсоплазмозом. И не всегда кошка опасна. А только тогда, когда ее погладит беременная женщина. И заразится от кошки этой опасной болезнью. Только тогда ребенок приобретает, развиваясь в животе у матери, неизлечимые внутренние уродства.

- А можно их вылечить у ребенка? - Спросила женщина. -Эти болезни, что получаются от токсоплазмоза. И уродства ребенка.

Врач - ортопед покачалголовой:

- Нет. Нельзя.

Женщина понимала теперь, что гражданский подвиг молодой женщины, что лежала некоторое время вместе с ней в палате, оказался напрасен. Она выхаживала своего ребенка, как умела

Ребенка, который таким родился, потому что его мать во время своей беременности погладила больную кошку и заразилась от кошки токсоплазмозом. Ребенок родился и не умел даже сосать материнскую грудь.

Мать выпаивала грудного ребенка своим молоком: сначала сцеживала молоко, потом капала по капле в рот ребенку из чайной ложечки.

Женщина не сдавалась, стремилась выкормить безнадежно больного ребенка. И всё это было ежедневным подвигом, большим и напрасным.

И становилась мамочка навсегда ответственною за рождение больного ребенка, потому что могла произвести на свет только ЭТО, неизлечимое уродство, вместо правильного и здорового дитя!

Недаром так любили шутить деревенские мужички, когда собирались в компанию, и были подвыпивши:

Отчизна ждет от баб героев, п&зда рождает дураков!

Женщина отверчивала ножки своего ребенка и вспоминала, как в ее далеком и деревенском детстве, отец, сельский ветеринар, устроил масленничные зимние гуляния для всей сельской детворы.

Отец всегда выбирал лучших лошадей с подвластного ему конного двора.

Молодая кобылка храпела и била копытом.

Запряженная в сани - ро́звальни косилась и не хотела бежать ровной рысью.

Лошадь срывалась в галоп, ударялась копытом в железную оковку саней, злилась. Отец правил лошадь, выравнивая ее бег кнутом.

Детишки, обрадованные катанием, набивались в сани со всего села. Так здорово было лететь по дороге, с такой скоростью, что разлетались по сторонам ошметки рыжего снега.

До тех пор, пока лошадь не выскочила с дороги и не пошла по снежному полю, потом свалилась вместе с санями в русло реки. И там, на льду, перевернула сани.

Ребятишки повысыпались из саней, как горох.

И на всю жизнь, с самого детства, запомнилось женщине с каким резким взвизгом проносится над ней сначало копыто лошади, потом наклонный полоз переворачивающихся саней.

Она встала, дрожала, была невредима, только перепугана. В локальной лошадиной аварии никто серьезно не пострадал.

Ноги тряслись. Хотела передохнуть и идти домой пешочком. Не так уж и далеко они успели на санях отъехать конной прогулкой от своего села.

Отец запретил. Он был весел, разгневан на происшествие и немного пьян. Поэтому перевернул сани, поставил их на полозья, стегнул пару раз лошадь, успокаивая, и скомандовал детишкам загружаться в обратный путь.

Деревенская девочка должна быть послушной! Вся жизнь в деревне строится на подчинении мужчине: Отцу, мужу, хозяину и главе семьи.

Ребятня́ загрузилась в сани мелким горошком.

Лошадь перебесилась и устала. Обратная дорога не запомнилась. Она была проста́, обычна́ и легка́.

- Итак, я на всю жизнь и осталась послушной, - понимала женщина. Поэтому вслед за мужем, не отвлекалась, не спорила, но послушно шла.

Мужчина привел к старому зданию. На вывеске перед зданием была большими буквами написана вывеска: Золотой миллиард.

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешно раскрытое преступление.

А подойти, отобрать банально у риэлторши ключи, никто из оперативников Управления не мог. Это означало бы спугнуть будущую установленную дознанием преступницу и разрушить все планируемое преступление.

Поэтому муж вел сюда и подталкивал женщину.

Страдая, переживая, от нервного стресса подрагивая, женщина, не высовываясь из - за широкой спины мужа, готовилась и боялась сделать свой первый к преступникам шаг!

Глава двадцать восьмая. Люди в белых халатах.

Часть двадцать восьмая. Люди в белых халатах. Начало.

...Ходил в меня влюбленный, весь слабый женский пол.

В. Высоцкий. «Тот, который не стрелял». Из песни. Вместо эпиграфа…

...Я припомню дни войны, дни эвакуации,

Как с тобой балдели мы, у канализации! - Привязывалась сама по себе и пела в душе непонятная песня студенческих лет. И песенок этих, хороших и разных, было, оказывается, выслушано в ее студенческой молодости так много, что отзывался какой - нибудь мотив в её душе на любой случай из жизни!

Первый этаж почти любого многоэтажного строения в городе часто пахнет специфически. Если не пахнет внутри магазина резким запахом кошачьей мочи, то почти всегда, пованивает так, как будто недавно, здесь, из подземелий, прорывалась с боями, неуточненная, но вонючая канализация, при боевой поддержке особо паху́чих сточных вод.

Риэлторское агентство «Боевой миллиард», расположенное на первом этаже старого и почти разваливающегося здания, тоже не становилось исключением.

Женщина вдохнула запахи всех местных сточных вод. И выдыхать их не захотела. Хотелось совсем не дышать. Хотелось подальше отсюда сбежать. Но есть ведь такое железное слово:

- Надо!

Пока женщина готовилась идти вперед, всей грудью, на свой решительный и опасный при́ступ, на риэлторов, дверь распахнулась и по старым скрипучим доскам давно некрашенных полов, к ним подошел мужчина в возрасте. Мужчина был высокий, выглядел коренастым и даже широким в кости. Одна рука риэлтора приглашала их в риэлторское агентство войти, а другая оканчивалась культёй у локтя и пряталась под рубашкой. То есть, был риэлтор - однорукий.

Хозяин помещения тоже принюхался. В холле здания пахло не ахти. Поэтому незнакомый мужчина спросил:

- Вы ко мне? У вас есть ко мне дело? Давайте выйдем на улицу.

Муж женщину из - за своей спины не выпускал. Она и не старалась вмешиваться в чисто мужской разговор. Смотрела из - за плеча мужа, молчала. И чувствовала себя так же, как в детстве, когда в возрасте пяти неполных лет ходила на работу вместе с отцом.

Отец всемогущ! Он знает все! Он решает всё сам. События начинаются потом. И никогда ничего не решает предварительный и долгий мужской разговор.

Но надо стоять смирно рядом, удерживая отца за руку. Разговоры мужчин можно не слушать.

Вот если мужские разговоры закончатся, тогда и начнутся события!

В тот раз отец и он же сельский врач - ветеринар всей птицефабрики, договорился с заведующим конефермой плохо. Из конюшни вывели лошадь. Они всей семьей недавно переехали жить поближе к городу.

И домашнюю, большую и спокойную лошадь не могли взять с собой. Лошадь, которую обязательно и каждый день нужно было выгуливать к колодцу на водопой.

А для этого можно было садиться на толстого мерина Мамлю́ка верхом и ехать вдоль по улице, по всей деревне, до единственного в этой деревне колодца.

Большого, гнедого и с вкусным лошадиным запахом Мамлю́ка сменил ДУК, машина для дезинфекции, что всегда теперь была в распоряжении отца. И пахла машина резким бензиновым перегаром. Совсем не любимыми деревенскими запахами: сыромятной кожи от уздечки и лошадиного пота, что оставался на ладонях всегда после встречи с лошадьми и конной прогулки верхом на лошади.

Любовь к лошадям остается в душе навсегда. Вот только лошадь должна быть скотиной домашней и доброй.

Не стал приведенный из конюшни и выведенный из стойла конь, приготовленный для поездки верхом, подниматься на дыбы или бить задом. Он неожиданно переднюю ногу вытянул. И пнул, копытом вперед, доставая очень точно, ударил её, восьмилетнюю девчонку, в живот копытом!

Не зря учил ее отец. Так и в любой деревне всегда говорят:

- Бойся лошади сзади, а коровы спереди. - А здесь лошадь со скверным характером, лягнувшись неожиданно, почти убила ее в далеком и деревенском детстве.

Пока женщина стояла за плечом мужа и думала о своем, мужчины поговорили о главном и заканчивали свой важный разговор.

- Я понял! - Обещал однорукий мужчина - риэлтор. - Я сделаю все! Я знаю, как делаются эти вещи.

Мужчины попрощались друг с другом.

- Муж, а мы о чем сейчас все вместе договаривались и до чего договорились? - Спросила женщина, когда они за угол свернули и от «Боевого Миллиарда» подальше отошли.

- Ты где была? - Хмыкнул мужчина, - когда стояла рядом со мной и слушала весь наш разговор. - Женщина обиделась. Мужчина продолжал:

- Да, знаю я, знаю. Ты никогда мужские разговоры не слушаешь!

На следующий день они снова собрались и подошли сюда. Зашли в «Золотой миллиард», в знакомое риэлторское агентство, и спросили, где можно найти, уже знакомого им, однорукого риэлтора.

Навстречу поднялась женщина средних лет. Она сказала:

- Нету больше его.

- А когда подойдет? - Спросил муж. - Мы подождем столько, сколько нужно.

- Он никогда не подойдёт. -Отвечала женщина - риэлтор. - Его поздно вечером, вчера, в своем подъезде, молодежная группировка встретила и железными палками до сме́рти забила.

Обратно шли молча. И женщина не могла отделаться от ощущения, что совсем рядом, пролетела чья - то жизнь. И на глазах превратилась в смерть.

С таким же свистом и взвизгом, с воздушной от быстрого движения волною, так, точно еще раз сбили на дороге большим «Камазом», на ее глазах, живого и доброго щенка, который не хотел ничего другого, кроме как бегать, расти и жить...

Муж размышлял негромко и вслух:

- А ведь однорукий риэлтор обещался нам помочь. Хотел забрать ключи у "черного" риэлтора.

- Ты думаешь, ваш разговор прослушали и потому риэлтора убрали? - Спросила женщина. Она говорила и сама не верила в это.

- Кто знает! - Отвечал мужчина. - Когда я на конспиративной квартире у подполковника Сухова одну ночь переночевал, то поздно вечером на квартирный телефон позвонила та самая женщина, неуловимый и "черный" риэлтор. Я её по голосу узнал. А она поздоровалась и попросила подозвать к телефону Александра Николаевича.

Радистке Кэт было легче, понимала женщина, намного легче. Она вылезала из канализации с двумя детишками на руках. Она была причесана аккуратно. Её глаза были карандашиком для глаз подведены. Губная помада тоже нигде не размазалась. И даже беретик на голове у конспиративной подпольщицы из фильма «Семнадцать мгновений весны» модельно и кривенько, но очень приятно сидел.

Конечно, за состоянием Кэт, что сидела в канализации, следила внутри фильма целая армия гримеров и костюмеров! Юлиан Семенов в книге про радистку - шпиёнку честнее был. Кэт вылезла из канализационного колодца, отдышалась, потом сдала детей на время в детский приют. После бомбежек советской авиацией в Германии открывалось много приютов для детей, чтобы родители смогли вернуться и поискать среди развалин своих домов нужные вещи себе или детям.

И Кэт сумела позвонить штандартенфюреру СС и советскому разведчику Штирлицу. Ее никто не узнал, потому что по всему Берлину были расклеены объявления, где разыскивалась молодая женщина с двумя детьми.

- А по улице шла старая, измученная. баба. - Писал Юлиан Семенов в своей книге. - И детей у нее не было...

...Детская больница. Осталось несколько дней перед Новым Годом. Ребенок наконец - то рядом с ней.

Спустилась в просторный холл двухэтажного здания, потому что муж обещался прийти после обеда. Он раздобыл комплект для новорожденного, вернее, нашел благотворителей, согласных привезти комплект. Этими благотворителями оказалась сеть сотовой связи «Мегафон».

Они тоже обещались приехать сегодня после обеда и привезти одеяльца, несколько пеленок и распашонки. Первый выписной комплект для новорожденного. За это их нужно было поблагодарить. И рассказать, как хорошо сотовой связью «Мегафон» можно попользоваться.

Сам по себе «Мегафон» женщина не любила. Уж очень он любил долги ниоткуда и неожиданно выставлять, как только положишь деньги на счёт, чтобы можно было поговорить с мобильного телефона. И связь после выставления долгов, "Мегафон" обожал глушить! На время всех разборок с сетью сотовой связи приходилось обходиться не сотовой связью, а сотовым молчанием.

Но Симкарта мегафоновская у женщины была. Она этой симкой пользовалась.

Дареному коню ведь в зубы не заглядывают. И почему бы не сказать, что «Мегафон» соверше́нен и хоро́ш!

И как любила говорить в детстве её младшая сестра всем не́другам и неприятным людя́м:

- Вы меня лучше, умнее, выше и даже толще!

Женщина вообще была очень послушной. Сохранилась у нее эта деревенская привычка. В деревне, если не слушаться старших, то моментально пропадёшь.

А здесь, пока маленький ребенок в палате спит, можно и встретить благотворительность «Мегафона», и вспомнить, как занятно закончился ее женский поход на "черного" риэлтора.

Муж ножик взял. Крутанул нож - бабочку два раза в руке. Нельзя было уследить, когда из невзрачного куска металла нож с хищным лезвием вдруг собрался. И острое до бритвенной остроты лезвие со скрипом, но скоро проре́зало кожу.

Женщина вскрикнула от ужаса, а мужчина уже возвращал ей сумку.

- Ну, и куда я теперь с разрезаной сумкой по городу пойду? - Спросила женщина.

- Не переживай! - Отвечал мужчина. - Раскрутишь дело с риэлтором.

Потом или сумку красивой заплаткой зашьешь. Или эту сумку выкинем, а новую тебе купим.

- Ты все поняла? - Спросил мужчина. Женщина кивнула. Ей было волнительно и немного страшно.

С таким страхом готовишься оттолкнуться от берега и попытаться реку на глубоком месте переплыть. Особенно страшно, оттого, что плавать не умеешь, а только учишься.

И даже, если глубоких мест на маленькой реке, всего - то расстоянием на два шага, то ведь все равно знаешь, что там начинаются «Глубки», так это место в их деревне зовут. И там недавно утонул взрослый мужчина. Два дня потом с водолазами тело искали. Чуть - чуть нашли.

Но ведь оттолкнулась от мелкого берега тогда, а была совсем небольшой девчонкой. И переплыла, одолела и осилила быстрое речное течение и «Глубки».

Теперь тоже отчаянно тру́сила, но сдаваться не собиралась.

Сознание от волнения понимало обстановку вокруг рывками. Вот зашла в лифт. Вот лифт поднялся к офису риэлторского агентства. Шла по коврам коридора. Постучалась в дверь и внутрь офиса вошла. Офис был просторный. Её за столом сразу три риэлтора, три женщины, ждали. Сказала:

- Здравствуйте! Вы отдадите ключи?

- Ты деньги привезла? - Спросила одна из риэлторш, та которая была постарше.

Женщина кивнула головой. Сказала:

- Покажите мне ключи! - Сама посмотрела в окно. Агентство располагалось на восьмом этаже высотного здания.

Инстинкты говорили, что далековато будет лететь до земли, если вдруг что - то пойдет не так. Но весь организм уже не боялся. Работалось дело. Шла оперативная «полевая» работа.

Ключи были выложены риэлторшей на стол. Всей связкой. С симпатичными брякающими на связке брело́ками.

Женщина перегнулась и сцапнула в руку ключи. Зажала крепко. Другой рукой в сумке сосредоточенно рылась:

- Сейчас, сейчас, я вам деньги отдам. Все ваши две тысячи рублей, как заказывали. - Потом женщина вскрикнула. Надеялась, что крик испуганным и жалобным был.

Она провалилась рукой в дыру в сумке. Она шевелила пальцами. Она дыру в сумке риэлторам показывала.

- Тепрь плавный отхо́д. - Сказал в голове инструкцией голос мужа. - Ты жалуешься, что деньги в сумке в трамвае везла. И сразу же плавно и быстро выходишь из ихнего офиса.

Нельзя, чтобы они успели, чтобы опомнились и могли прийти в себя.

Все делаешь плавно и быстро. Ты к этой ситуации готова. А они не успели подготовиться.

- А если полицию вызовут? - Спрашивала женщина у мужа во время последнего инструктажа. - Мне ведь тогда придется давать показания в полиции.

Муж хмыкнул:

- Да, ни за что на свете! Они сами нарушают закон. Ключи отобрали и теперь давят на потерпевших, чтобы они выселились с города в ветхий барак в деревне.

Женщина все делала плавно и быстро, как учил муж. Она вслух разговаривала и плакала о том, что деньги были похищены, а сумка ворами разре́зана...

Она уходила из офиса. Она по коридору и ковровой дорожке шла. Она побоялась спускаться в лифте. Вдруг его заблокируют.

Женщина бежала по лестнице аварийного выхода вниз, перепрыгивала через две ступеньки. Она считала этажи и боялась случайно убежать в подвал. В подвале её бы и настигли, там бы и прикопали риэлторы, разгневанные на одновременную потерю: ключей, выгодной сделки по отъему квартиры у своих жертв и двух тысяч рублей, что тоже не получили от женщины...

Но в жизни встречается немного удачи. Выход со служебной лестницы подмигнул зеленым глазом на табло. Женщина дверь открыла. Она в холле первого этажа в общий коридор выскочила. И шла по холлу. Затем вышла в дверь.

- Уф! Кажется, спаслась! - Она обошла здание, свернула за угол. Увидела там мужа. И отдала ему крепко зажатые в руке ключи.

Дрожали мелко колени. И хвастаться подвигом совсем не хотелось.

- Ты долго. - Сказал мужчина. Женщина ответила:

- Я пешком по служебной лестнице шла.

- А мне уже звонила возмущенная риэлторша, - улыбнулся муж. - Весь телефон мне оборвала. Плачется и кричит мне в трубку сотового:

- Это кто такая была? Это что за женщина? Это что за нахалка?

Ключи из рук вырвала, сбежала и денег за ключи две тысячи рублей не отдала!

Это какая - такая женщина? Это ваша приходила женщина?

- У нас все женщины наши. Я так риэлтору ответил. - Продолжал свой рассказ муж.

Он взялся за женский локоть и потихоньку уводил свою жену все дальше от приключений с ключами, мошенников и риэлторов, центрального агентства недвижимости и риэлторского офиса.

Он уводил ее так, точно понимал, что от последних пиключений женщина не то устала, не то надорвалась.

И говорил:

- Завтра с ребятишками поговорю. Возьму камеру в Управлении. Съездим, навестим всех "чёрных" риэлтора, их агентство недвижимости и риэлторский офис.

Глава двадцать девятая. Люди в белых халатах. Продолжение.

Часть двадцать девятая. Люди в белых халатах. Продолжение.

- Эй, ты, недостреленный, давай -ка на укол!

В. Высоцкий. «Тот, который не стрелял. Из песни. Вместо эпиграфа.

- Прийти пока не могу, - отписался СМСкой муж. Лежим в засаде и отслеживаем все контакты Робин Гудши. Благотворительность встреть. Сообщение сотри.

Женщина пожимала плечами. Она не понимала, кто же такая Робин Гудша. И почему ради нее нужно лежать в засаде всем оперативным коллективом, всей опергруппой Управления РУБОП (Республиканского Управления по Борьбе с Организованной Преступностью).

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешно раскрытое преступление.

Но в холл на первом этаже больницы женщина все - таки спустилась. Ребенок все - равно пока спал. И было такое ощущение, что новорожденный грудной ребенок готов спать сутками. Но это впечатление обманывало. Как только наступал вечер, ребенок начинал и продолжал капризничать: кряхтеть, стонать и заливаться мяукающим плачем, который пробирал до печенок, потому что было непонятно, чего же хочет этот мелкий комочек, не то будущий спиногрыз, не то уже готовый и законченный оглоед!

Женщина спустилась и стала ждать появления, а после и проявления благотворительности от Сети Сотовой Связи «Мегафон».

В холле привычно пахло то больницей, то детьми, а то и теми отголосками канализации, запахами неярких, но сточных вод, которыми страдают все первые этажи многоэтажных зданий города.

Особенно, если предназначены для общественных мест.

Но около входной двери насыщенные запахи рассеивались. Двери хлопали и приносили внутрь здания немного морозного, холодного и свежего воздуха.

После обеда в больницу заходило все больше и больше людей. Ввозили в просторную прихожую коляски, приносили детей.

Женщина ожидала. А рядом с ней, около гардероба стояла, принимала коляски и развешивала пальто невысокая женщина неопределенных лет, моложавой и неприметной наружности.

И, как само и случается, от ожидания, безделья и общих неучтенных перерывов в работе гардеробщицы, возник и создался задушевный женский разговор.

- Наш Бог, он же и Отец всего живого, Иегова, - взволнованно говорила собеседница и разворачивала тонкие, но разноцветные журнальчики.

Протягивала их для женщины с таким видом, точно отрывала бесценную вещь от самого сердца. Женщина посмотрела непонимающе. Потом вспомнила! Потом в журнальчики вцепилась, их обеими руками загребла!

И здесь, в прихожей детской больницы, догнала ее важная оперативная работа! Та самая, о которой давно, несколько месяцев назад муж предупреждал.

Он говорил, что сектанты должны быть под наблюдением «Конторы». Государево Око, говорил муж уважительно. Первая и секретная служба, что возникла вместе с появлением России, как Империи или Царства - Государев сыск!

Следить за людьми женщина никогда не умела.

Вот не ее это была важная работа в жизни - слежка за людьми. И азарта она не могла испытать от пои́мки, от разрешенной государством охоты на людей.

На некоторых людей государство охотиться разрешало. Оно дозволяло и подавало команду:

- Фас! - Тогда и летели к чертям Декларации Прав Человека, Конвенции и Конституции…

Но нужно быть особым, не человеком, а сыскарём, чтобы всю свою жизнь связать с поиском людей, как объектов охоты, людей ненадлежащего качества.

У Митрича дрожали руки не только тогда, когда он прилаживал женщине на грудь потайной микрофон для записи, чуть касаясь осторожными пальцами набрякшей и чувствительной в первые месяцы беременности груди, но и тогда, когда она провалила с блеском и с треском задание, И возвращалась несолоно хлебавши после оперативного выезда.

«Дело» не состоялось. Но Митрича все равно трясло. Как истый, как натуральный гончий пес, он легко вставал на след предполагаемого преступника. А потом долго не мог отдышаться и сойти со следа. Он нервно сопел, он только что не взлаивал, оттого что пропал верный след. И так напоминал женщине молодого и азартного отцовского крапчатого пса - гончака А́льфа!

А Митрич все успокоиться не мог. Муж предлагал, а Митрич перебирал предложенные варианты. Он даже был готов запросить на завтра выезд с машиной у начальства. Он был готов съездить для достоверности в соседний город. И оттуда, завтра, с утра пораньше, новый виток слежки за судебными исполнителями начинать!

Рекламные проспекты, что получила в руки женщина, были однообразными. Они приглашали всех и каждого поверить в единственного и Верховного Бога Иегову. И через эту веру гарантированно попасть в рай.

И непонятно было женщине, что увлекало в секту иеговистов собеседницу, почти совсем еще молодую женщину, что привлекало в этой вере ее.

А плюшки от своего увлечения уже получила нешуточные. Была по образованию медсестрой. Работала в этой же больнице с детьми и по профессии.

Сейчас улыбалась грустно и говорила;

- Я так люблю детей!

Как только Администрация Детской Городской больницы узнала, что их примерная медсестра состоит в секте, так и начинались гонения.

И никого не смущало из руководителей больницы, что всей этой истории насчитывалось намного больше трех тысяч лет. Что был Иегова Богом евреев - иудеев. И только потом, спустя долгое время родилась сначала история Иисуса Христа. И только лишь потом была создана религия, которая тоже не сразу стала религией мировой.

Уже нельзя было за давностью лет провести оперативную разработку и собрать точную информацию. Уже истлели всеми костями в своих могилах все очевидцы и свидетели.

Но общая история о том, что родился у девушки Марии от святого духа божественный и человеческий ребенок. Настоящим отцом которого был Бог - Отец. А плотник Иосиф только лишь взял беременную Марию за себя замуж. Вполне возможно и потому, чтобы, как блудни́цу ее не побили, то есть, насмерть не забили камнями.

И вся эта история, хоть и признавалась Православной Церковью, как триединство для обычного человека непонятное: Бога - отца, Бога - сына и Бога Святаго Духа, все равно, эта невнятная история вдруг пришла в реальную жизнь и сейчас лишила молодую еще женщину ее любимой профессии - детской медсестры.

Теперь стояла она санитаркой и гардеробщицей при входе и выходе в больницу, стояла рядом с колясками и вешалками с зимними детскими одёжками, улыбалась грустно и рассказывала, как много ей за свою веру пришлось перетерпеть.

Сначала вызывали в Приемную Главного Врача и вели беседы. Настаивали, чтобы разуверилась в Иегове, как в Верховном Божестве всего Божественного Пантеона. И возвратилась к вере в Православие и Православную церковь.

Здесь уже женщина слушала и сама пожимала плечами. И понимала, что нельзя же так прямо и нелепо, как будто бы трактором переезжали, совершать наезд на тонкую и нежную веру. И давить убеждения в человеческой душе!

Сама она не верила ни в Бога, ни в черта! Нельзя же, окончивши ВУЗ по специальности «Экономика», не пытаться анализировать истоки веры в бога.

И найти их небольшими смыслами, в усталости людей, оттого, что на них всегда да́вят. Вера в Иегову, быть может взаправду, а может, и только на словах, освобождала верующих в Иегову от необходимости враждовать друг с другом.

Православная церковь давно уже выродилась. И, если приходила женщина в деревенскую церковь, просторную, старую, недавно восстановленную, то попадала под перекрестные взгляды всех местных старух - богомолок так, точно прошивалась насквозь невидимыми, но болезненными очередями из пистолетов «Стечкина».

А этот шепоток:

- За чужой свечечкой не настоишься! - И нужно было, услышавши этот злостный шепот, бежать и покупать в церковной лавке втридорога тоненькие восковые свечки.

Потому что без покупки, оказывается, неприлично даже подходить к иконе. Чем богомольнее и приближеннее к местной православной церкви была старушонка, тем ядовитее и громче шипела она.

И с радостью вспоминалось детство, когда церковь использовали под скла́ды. Она разрушалась помаленьку. Но выстроенная в позапрошлом веке, со стенами на извести, замешенной на яичном желтке, стояла, устремляясь в небо своими гордыми пятью куполами.

До тех пор, пока в церкви не стали хранить пустые коробки, как ненужную картонную тару птицефабрики. Тогда и случился пожар.

Замки и ворота сорвали с церкви пожарные. Но здание успело выгореть дотла.И долго потом стояла старая церковь, понемногу разрушаясь, не то трупом, не то памятником самой себе.

И только тогда церковь стала принадлежать местным детишкам. По узкому винтовому коридору, они лазили на звонницу. И поднимались по старинной лестнице, сначала извиваясь в узких ходах, затем заворачиваясь вправо, вправо, вправо. И вверх, вверх, вверх!

И вдруг винтовая лестница заканчивалась. И открывался простор. С высоты раскрывались панорамой окрестности всего села.

До тех пор, пока отец, не узнал об этих походах на крышу церкви и не запретил туда лазать, потому что боялся, что старое здание ослабело после пожара сильно и может рухнуть. Тогда и унесет жизни всех ребятишек - первопроходцев и путешественников вместе с собой.

Но старая церковь выжила. Она дожила до ремонта. Старинные фрески внутри не восстановили, а переписали. И стала церковь нарядной, но чужой!

Она принадлежала теперь тем бабушкам - богомолкам, которые постоянно крутились около священника и церкви. И устанавливали собственные, недружелюбные правила.

И понимала женщина, что нынче было сложно уверовать в Православную Церковь, потому что Православие было в почёте у государства и постоянно расширяло свои владения.

И понимала она свою собеседницу. Она и сама бы не смогла по приказу на перемену веры согласиться.

- Тогда мне предложили уволиться, - рассказывала хрупкая гардеробщица в белом халате, - или перейти в санитарки. Сказали, что мы не можем тебе больше детишек доверять. А вдруг ты что - нибудь плохое для них сделаешь. А у меня муж болеет. Зарабатывать не может. Семья у меня. Я согласилась и перешла работать в гардероб.

Теперь я в зарплате сильно потеряла. Но веру свою не бросила. У нас на собраниях молитвенных, так хорошо! Никто никогда ни с кем не ругается. И все друг друга любят.

Собеседница в белом халате подозрительно шмыгнула носом так, точно собиралась и не могла позволить себе расплакаться.

- Зря они так, - продолжала гардеробщица и одергивала свой белый халатик так, точно старалась успокоиться. – Я никому вреда никогда не сделала. А маленьких детишек я всегда и всех, так сильно люблю!

- Зря они с ней так, - понимала и женщина тоже. Россия всегда была светским государством. И церковь, любая церковь, в любой Конституции, оставалась образованием навсегда отделенным от государства и государственных дел. А свобода совести, религии и личной веры в бога оставалась, по той же самой Конституции, личным делом каждого гражданина и жителя большого и многонационального государства.

Еще только велись разговоры и обсуждения в Госдуме, что признают секту Иеговистов не церковью, а сектой. Еще только будут обсуждать вредоносность всех тезисов, постулатов и прочих недобрых сектантских дел.

Еще только лишь через некоторое время, возможно, состоится запрет Иеговистов в России. А женщина - санитарка уже подвергалась гонениям за свою свободу веры и совести. Уже была разжалована административным решением в санитарки, уже получила запрет на профессию медсестры.

И гардеробщицей работала и тоже боялась, что уволят ее и из санитарок тоже. Только лишь за ее веру. Без любого другого объяснения причин.

- А моя бабушка, - вспоминала женщина, попала в ту еще волну воспитания всех людей государством, когда не верить ни в какого бога, считалось и было очень хорошим делом!

И бабушка, обычная сельская учительница, получала на совещании задание отвести детишек и показать им церковь, объясняя, какая же религия - отрава для народа. И бабушка рассказывала, что переехала в это село недавно. И видела, что ее платье длиннее, чем длина юбок, чем носили учительницы в этом селе!

Бабушка возвращалась домой и быстренько отреза́ла половину подола у своего длинного платья! Потом подшивала подол. И шла, и вела детишек к церкви, на ученическую лекцию о вреде веры в Бога. И только пройдясь по улице, вдруг видела, что превратила свое платье в мини. И стало оно короче, чем все наряды всех женщин в селе!

Лекцию молодая бабушка для учеников провела. Задание педсовета выполнила. А платье сняла и навсегда положила в сундук. И больше никогда его ненадевала!

- Ох, муж! - Перебирала женщина журналы с требованиями немедленно поверить в Иегову. И понимала женщина, что муж выбирает самые сложные пути для своего собственного и общесемейного выживания! - Еще бы предложил мне точный аналитический портрет объекта слежки по итогам слежки создать!

Тут телефон зазвонил, а разговор сам собой оборвался. В окно было видно, как подъехала зелененькая легковая машинка, так затейливо логотипами фирмы изукрашенная, что было ясно, что приехали благотворители, появился «Мегафон»!

И были все положенные слова рассказаны. Благотворители хотели выглядеть достойными и благотворительными!

И женщина послушно кивала головой и соглашалась. А после всех речей и обещаний получила не очень большой сверток из двух детских одеяльцев: шерстяного и байкового. А также пакет с неуточненными детскими распашонками и пеленками из рук службы благотворительности «Мегафона» перекочевал на пеленальный столик в холле детской больницы.

Стояла томительная пауза, как всегда бывает после акта благотворительности.

И женщина понимала, что надо раскланиваться и смываться с вещичками, пока щедрые дарители не передумали. Пока не сказала она слово глупое. Пока вещи назад гневные благотворители не отобрали.

Но швы в животе болели и тянули. Кружилась голова. Наступала слабость и сбои́ло сердце. И не под силу было женщине теперь одной охапкой все шобоньё загрести, унести, спасти…

И только внутренний литератор внутри женской души предугадывал события. Он знал, ещё не раз одеяльца пригодятся! Уже и ребенок подрастет! Уже бегать начнет!

А «Мегафон», как насчитывал лишние латежи, так и будет их насчитывать. И будет в долги загонять по любой надуманной причине, любые деньги отбирать, любой клиентский и поступивший авансовый платеж.

Тогда - то и пригодятся дарёные детские одеялишки. Возьмет их женщина в охапку и всем пакетом в центральный офис «Мегафона» поволочет. А там раскинет, как цыганка, на столах, где клиенты не успели со скандалом устроиться, и скажет:

- Вы зачем мне долги ни за что насчитываете? У меня лишних денег нет! Хотите, забирайте назад свои подаренные на рождение ребенка одеялишки! Берите, берите, не стесняйтесь! Только не забудьте списать с долгов две сотни рублей и снова подключайте услуги сотовой связи!

Операторы салона переглянулись. Потом большими глазами на женщину и её одеялки посмотрели и помчались выяснять.

Спустилась главный менеджер и сказала, что нужно убрать одеялишки.

«Мегафон» назад свою благотворительность не забирает. Но долги, неверно насчитанные все - таки списали. И счет разблокировали.

А вот против трех с лишнтм тысяч рублей мегафоновского долга, одеялки не помогли. Совсем непонятно было, каким образом, образовал «Мегафон» такой долг.

И списывать его не хотел. Прямо, хоть симкарту выкидывай! Но ведь найдут же, отыщут по адресу и будут взыскивать долг с процентами и через суд.

Женщина тогда долго бегала вокруг «Мегафона». И видела разные картины. Приходили солидные люди с долгом не то за СМС, не то за ММС, не то за ММДэмс.

Пришел высокий и плотный мужчина и согласился с требованиями операторов «Мегафона» оплатить долги больше шести тысяч рублей, за то что он перепутал в скачивании какой - то формат, расцененный «Мегафоном» по сто рублей за единицу этого формата.

Так, что три тысячи рублей были суммой вполне уместною. Просто их не было в семье лишними. И даже волшебные одеяла из благотворительности не помогли.

А вот письмо на имя Губернатора Области помогло!

И через месяц напряженного ожидания и прочих ужасов, пришел ответ из Администрации области, что сумма долга перерасчитана. Она включена в общий пакет, заранее абонентом оплаченный. А еще через месяц и «Мегафон» свой отказ от претензий по взысканию долга подтвердил.

Но в будущее мог заглядывать только он один, внутренний литератор, что всегда теперь сидел внутри женщины. И никогда не торопился делиться наблюдениями и выводами со своей хозяйкой - женщиной.

Живет собственной жизнью и пускай себе живет! И до всех наблюдений и выводов тоже пускай доходит всегда сама!

И если хочет в одной истории связать несовместимое: женскую историю и слежку за людьми, то пусть старается и пробует...

Глава тридцатая. Люди в белых халатах. Окончание.

Часть тридцатая. Люди в белых халатах. Окончание.

Сколько раненных в битве крутой...

Из песни Э. Колмановского - Л. Ошанина - В.Трошина «Люди в белых халатах». Вместо эпиграфа…

Ребенок причмокивал и спал. И только во сне без плача, кряхтений, сучения ножками и вздрагиваний малыш умудрялся выглядеть умилительно.

А женщина смотрела на него и считала дни, которые маленький человечек уже успел прожить на этой Земле.

И вспоминалось, как говорили грамотные деревенские женщины:

- Вот дорастет ребенок до года. А там и покрепчает. К нему детские болячки поменьше приставать будут. Но маленькому не было еще и двух недель.

Женщина считала, сколько же дней и бессонных ночей ей предстоит пережить вместе сребенком до года. Она брала все дни в году. Она подсчитывала прожитые ребенком дни. И долго и прилежно их вычитала из трехсот шестидесяти пяти дней полного года. Остаток выходил так несуразно велик, что становилось страшно. Какие же еще им вместе с малышом нужно долгие временные коридоры преодолевать!

А другая расхожая деревенская мудрость говорила, что дети начинают крепчать только с трех лет. А третья обнадеживала, что дети крепнут с шести лет. А очередная - что только с десяти лет дети начинают поменьше болеть и сами собой закаляются. И самая последняя наимудрейшая деревенская мудрость гласила, что только с восемнадцати лет ребенок перестает всеми детскими болячками болеть. И начинает болеть болячками взрослыми.

Но столько месяцев, дней, недель и часов, нужно еще вместе с ребенком прожить, что женщина и не пыталась посчитать. И если бы даже захотела, не сосчитала бы…

Пиликнула и пришла СМСка от мужа:

- Тебе нужно подойти в прокуратуру района. Тебе хотят помощь из прокуратуры оказать.

Женщина бежала по улице, шла мимо кустов, высоких и толстеющих внизу ровными прутьями. Она торопилась в прокуратуру. И теплые чувства просыпались в душе:

- Узнали наконец - то, как тяжело достаются любой семье дети. А ведь должны бы расти детишки, как сорная трава. Упертый и цепкий сорняк, что никогда не боится никаких трудностей.

В деревне так детишки и растут. Ходили к ним в гости многодетные родители. Жена в этой семье рожала только двойняшек и тройняшек. И было в этой семье семь человек детей.

Они приходили в гости. Родители садились за стол, чтобы передохнуть с дороги, а дети рассыпались и набрасывались, как в атаку, на фронт домашних работ.

Старшая девочка вставала к столу, где всегда скапливалось белье, сухое и чистое, но пока еще неглаженное. Она включала утюг и принималась за глажку простыней и полотенец. Две девочки помладше становились у кухонного стола и начинали мыть и ополаскивать грязную посуду. Еще одна дочь из многодетной семьи хваталась за веник и начинала вытряхивать на крыльце половики и подметать полы. А две оставшиеся сестрички брали ведра и уходили на колодец за водою.

И мать потом долго ставила в пример трудолюбивых и работящих дочерей, что выросли у соседей из многодетной семьи. Мать так горевала, что её трое детей не могут трудиться также, рассыпаясь на разные и бесконечные деревенские дела, точно горошины в стручке. И отвечая желаниям матери иметь семь одинаковых и послушных дочерей, хотелось немедленно раздвоиться, растроиться и рассемериться…

Большой куст, мимо которого женщина проходила, ее потянул к себе узловатыми ветвями. Пока отцеплялась, вспоминала историю этого куста. Был привезен с Крыма небольшим саженцем и высажен перед домом, напротив детской больницы. Теперь подрос. И по весне покрывался раньше всякой местной листвы большими, желтыми, цветами. И был так красив в своем цветении, что хотелось маленький корешочек выкопать, своровать и перед домом у себя посадить.

Но хозяйка растения бдила и сторожила драгоценный кустик похлеще любого адского пса Цербера.

Да и кусту Средняя полоса России не очень нравилась. Последние две холодные зимы он обмерзал и весною мало цвел.

Женщина отцеплялась от куста и бежала в прокуратуру. Времени у нее было мало. Только столько, сколько ребенок от одного кормления до другого кормления спокойно спал.

Прокуратура раскрывалась входом со двора в невзрачное и старое деревянное здание. На крыше селились голуби. Крыльцо обледенело. Двери открывались и скрипели на посетителей. А дежурный за конторкой всегда дремал. Но просыпался, как только скрипучая дверь отворялась.

А возвращалась женщина через полчаса, после приема в прокуратуре, и думалось ей, что никакой куст никогда не был прекрасным и милым. Так думала сердитая женщина, оттого что вспоминала, как неторопливо перекладывала на столе бумаги помощница прокурора, до которой женщина оказалась допущена. И как неопределенно пообещала связаться с Городской Думой, узнать у местного депутата гасчёт материальной помощи.

- Вы бы еще закон новый специально ради меня изобрели! - Сердито думала женщина. - И потянулось бы время в утверждениях закона, в его прочтениях, годами. А деньги мне нужны, чтобы растить ребенка прямо сейчас! - Женщина смотрела на куст, старалась не заплакать от расстройства и думала, что:

- Его крупные желтые цветы даже весной выглядели неуместными: мясистыми и жирными. В них даже мухи запутывались весной! - Женщина отцеплялась от мимолетной ласки южного куста и шла мимо. Она понимала, что кустик не виноват.

Нельзя работать так, как работала нынче прокуратура:

- Вы к нам загляните, через месяц или через полтора. Думаю, к этому времени, нам на запросы кто - нибудь ответит. И мы сумеем Вам помочь суммой в пятьсот или в триста рублей!

Теперь женщина торопилась назад в больницу, к ребенку. Она поскальзывалась и сворачивала в проулок. Опять торопилась. Там, посередине переулка, затерялась небольшая аптека, в которой нужно было срочно купить антибиотик - пенициллин.

Ребенок начинал посапывать так, как не должны сопеть маленькие дети.

Женщина помнила, как болела новорожденным ребенком племянница. Детский иммунитет сильно зависит от грудного молока. Но молочные смеси, которые врачи - педиатры рекомендуют давать, как прикорм, заставляли ребенка выплевывать сосок материнской груди и плакать.

Женскую грудь нужно сосать и трудиться. А в бутылочке с соской такое широкое отверстие, что смесь для кормления течет струей сама. И смесь - имитация женского грудного молока - такая сладкая!

Ребенок сестры сам себя перевел на искусственное вскармливание. И в три неполных месяца заболел. Появились сопли. Ребенок перестал дышать носом. Сестре предложили госпитализацию в местную больницу. Молодая мать думала. Но ребенку становилось хуже. Она с ребенком в сельскую больницу легла.

И как же хороша была деревенская больничка, пока ее не оптимизировали и по частям не развалили и не закрыли!

Дом был деревянный, старинный, поэтому в больнице было всегда тепло. Полы из толстых, много раз крашенных досок тоже были теплыми и всегда сохраняли ровное тепло.

Лечение ребенка тоже было щадящим. Давали в чайной ложечке раствор пенициллина и разведенный для грудного ребенка противовоспалительный раствор хлористого кальция.

Ребенок быстро выздоровел и отменил привычку к питью смесей из бутылочки. Он так присосался после болезни к материнскому молоку, что после года матери пришлось прятаться от ребенка неделю, чтобы он про материнскую сиську забыл.

Не так было сейчас в городской больнице. Врачи неврологического отделения не были приспособлены, чтобы лечить сопельки у ребенка.

Женщина несколько раз заказывала общий анализ крови. И с ужасом видела, как полз вверх показатель лейкоцитоза в анализе. Лейкоцитоз точно показывал воспаление внутри детского организма. И СОЭ - таинственный показатель Скорости Осаждения Эритроцитов тоже о воспалении внутри организма говорил. И тоже постоянно, с каждым анализом, полз вверх.

Женщина вычислила дозу лекарства и стала давать своему ребенку пенициллин. Пришла на обход врач - невролог, молодая, красивая, почти что не человек, а прекрасная и эльфийская принцесса.

Врач спросила:

- Вы почему отказываетесь от парафиновых обертываний?

Парафиновые обертывания выглядели со стороны так, точно разлили растопленную свечку и размазали её тонким слоем по клеенке. Потом разогрели всю массу до тёплой жидкости. И затем, теплой, почти горячей налепили на руки, ноги или спину ребенка. Пока парафин остывал, ребенок согревался и лечился от неврологии или последствий ДЦП (Детского, Церебрального Паралича).

- Ребенок уже болеет. - Отвечала врачу - неврологу женщина. - После парафиновых обертываний он получает такое количество тепла от парафина и так разогревается, что и до воспаления легких можно неврологию долечить, не только до соплей!

- А что за постороннее лекарство? - Удивилась прекрасная эльфийка и врач - невролог, увидавши на тумбочке пенициллин.

- Ребенок сопливый, - отвечала женщина. - Он начинает чихать и кашлять. Это может быть опасно для новорожденного. Ребенку надо лекарства от кашля давать.

Эльфийка вызывала подмогу. И на помощь ей прибывала целая группа: Высокий мужчина Лор - врач и заведующая неврологическим отделением.

Эльфийка - невролог теряла половину очарования, когда начинала доказывать и кричать. Женщина смотрела. Она была в ужасе.

Сквозь маску идеальной, нечеловеческой привлекательности вдруг проступали черты совсем другого народа: Орка? Тролля? Гоблинши?

- Она занимается самолечением! - Возмущалась невролог. - За это ее нужно наказать! А ребенка спасти и от такой матери отобрать!

Но лор - врач посмотрел на женщину, что дрожала мелкой дрожью, вместе с анализами крови, дрожащими в ее правой руке, и сказал:

- Но ведь ребенок действительно начинает болеть. Воспаление нарастает. И анализы это воспаление ясно показывают.

Женщина смотрела с благодарностью, уже начиная понемногу влюбляться в высокого и статного лор - врача. Она бы успела, она бы влюбилась окончательно! Но проснулся, не смог дышать, захлебнулся соплями и начал плакать ее ребенок.

И только литератор внутри женщины умел предугадывать события, поэтому знал:

Через несколько лет молодая врач - невролог попадет в автокатастрофу. Она останется живой, только пострадает сильно. И смоется после долгого лечения её удивительная привлекательность. Останется заторможенность движений, натянутая гримаса на лице, кривая и косоватая улыбка, подмигивания.

Удары головой внутри автомобиля никогда не проходят бесследно для женской привлекательности и красоты…

Но делиться своими знаниями о мире и женщинах внутренний литератор не желал. Сидел внутри, молчал и от общения отказывался.

Пенициллин ребенку не помогал. Детеныш шлюпал носом все сильнее.

Всем отделением неврологическим готовились к телепередаче.

Вот - вот должны были придти телевизионщики. Они для местных новостей хотели передачу об отделении неврологии снять.

Участвовать в телепередаче для женщины было не впервой. Однажды отловили ее телевизионщики на улице. Пытали и спрашивали о политических проблемах страны. И женщина отвечала подробно, как понимала сама, как ответить могла. Потом в передача прошла, а ролик с нею не запустили. Но опыт участия в телепередаче она понимала, она этот опыт приобрела!

Поэтому нашла собственный выход из ситуации. Она пошла к заведующей и сказала:

- А если Вы не начнете лечить моего ребенка, то я, как только передача начнется, выйду из палаты и скажу для всего города, что мой ребенок заболел простудой во время Вашего лечения. А лечить его не хотят.

- Вы подождите секундочку! - Попросила заведующая отделением.

Женщина ушла успокоенная. А через пятнадцать минут за ней торопливо прибежала сектантка - гардеробщица. Она не только принесла новых журналов о жизни секты во всем мире, но и отдала выписку об излечении ребенка.

И сказала:

- Мне велели передать, чтобы ты срочно собиралась.

- Куда? - Удивилась женщина.

- С вещами! И с ребенком! На выход! - Объясняла гардеробщица. - Тебя у выхода легковая машина Главного Врача Больницы ждет.

- Зачем же? - Не понимала женщина.

- Домой отвезти хотят. Тебя и твоего ребенка. Шоферу при мне говорили, чтобы отвез до самого дома. И больше, я слышала сама, - объясняла гардеробщица, - тебя больше не велено в наше отделение никогда и ни за что, ни под каким видом на лечение брать!

- Хорошая была больница. Когда – то. - Понимала женщина, пока собирала вещи. Заворачивала в одеяльце ребенка. Перевязывала одеяльца туго. Грузилась в машину. И ехала по городу со скоростью и комфортом, достойными Главного Всей Больницы Врача.

- Вот только случилось с ней что - то. После всех оптимизаций. Если только заикнешься, что ребенок от медицинских процедур простудился и заболел, как сразу же выпихивают из больницы вместе с ребенком непролеченными. И хорошо еще, что на легковую машину не пожидились. И спасибо, что ребенка на выходе не стали отнимать!

- Задание добросовестно провалено, муж! - Рапортовала женщина, как только входила домой. И чувствовала сложные чувства в своей душе.

- Сектантка махровая прилежно в гардеробе трудится! Своей маленькой зарплатой на жизнь всей семье зарабатывает. И не злоумышляет она ни против кого и не опасна для жизни государства или всей большой страны.

- Я тоже не сумел правильно взять врача - анестезиолога, - жаловался мужчина, не вставая с дивана. - Он сразу после своего задержания РУБОПом кинулся к Прокурору Района. И начал жаловаться. А прокурор, видно, не чужд проблемам человеческого размножения. Зачем - то ему анестезиолог понадобился.

Он уголовное дело возбуждать не стал. Он властью своею все уголовное дело прикрыл.

А я вот встать не могу теперь. Вчера стоял около училища, сторожить начинал, дежурство принимать собирался. Вдруг вылетает машина сзади и как мне под поясницу поддаст!

Хорошо я отскочить успел, отпрыгнуть умудрился! Машина только вскользь по пояснице ударом легким прошла.

Женщина складывала ребенка на койку. Садилась рядом. И говорила:

- И, значит, все наши мучения в роддоме прошли впустую?

- Ну что ты, - отвечал муж. - Я за тебя отдал десять тысяч, как за рождение ребенка.

Мне до сих пор занятно, что я сумел и оплатил рождение ребенка деньгами системы по борьбе с организованной преступностью, да еще и деньгами, обсыпанными противовзяточным светящимся порошком.

- Вот только анестезиолога поймать я не сумел, и не смог довести до уголовного дела, а значит бегал впустую…

- Ну что ты муж, - сказала женщина. - Ты нас всех спас! Меня и ребенка. Я без тебя бы в роддоме не выжила!

Глава тридцать первая. Дом, милый ананас...

Часть тридцать первая. Дом, милый ананас… Начало.

А где мой черный пистолет?

А на Большом Каретном!

В. Высоцкий. «На Большом Каретном». Из песни. Вместо эпиграфа…

В этом торговом сезоне женщину не грабил только ленивый!

…Останавливалась блестящая автомашина, приоткрывалось тонированное окно. И открывалось, что машина наполнена крупными короткостриженными мужчинами. Они рассматривали женские загорелые ноги только немного прикрытые шортами по - хозяйски и обстоятельно.

Молчали, ждали. Весь перекресток между двумя большими дорогами был, как назло, пустынен и тих. Большая федеральная трасса общесоюзного назначения, обычно, бывала в это время наполнена автобусами, большегрузными автомашинами, легковыми автомобилями. Большая трасса рычала моторами, визжала и свистела, когда груженые доверху автомобили проносились мимо «с ветерком».

А здесь, как будто перекрыли мешок и завязали у мешка свободное горло.

Женщина вздохнула, поправила сумку со жвачкой, что висела на боку.

- Конфеты хочешь? - Спросил молодой мужчина, что сидел рядом с водителем. Пожала в ответ плечами:

- Я вас сама любой жвачкой угостить могу. - И подошла поближе. Вытащила коробку. И вытряхнула из блестящей коробки горсть жвачки.

Затем протянуларуку внутрь автомобиля, в открытое окно. Входила в торговую роль. Спрашивала:

- У меня жвачки есть с наклеечками. Хотите ими тоже угощу? - Приоткрывалось тонированное стекло у задней двери автомашины. Она высыпала в подставленную мужскую ладонь еще горсть жвачки.

И лезла в сумку за третьей коробкой.

- И есть еще жвачки с машинками. - Она вытаскивала третью коробку. И высыпала из нее горсть модных в этом сезоне среди сельских детишек разноцветных брикетиков жвачки разного вкуса с вкладышами внутри жвачной обертки. Там были напечатаны сериями модные автомобильчики.

- Хватит! Себе оставь! - Пробасил из - за руля пожилой водитель. Машина рванула с места. Пошла вдоль по трассе. Легковушка удалялась быстро, привычно и резко, набирая скорость.

Автобус к остановке подошел вскоре. Он женщину и еще одну попутчицу до поворота в свое село забрал. И только внутри автобуса, прислонившись лбом к заднему стеклу, женщина поняла, что эти солидные мужики искали себе развлечение. И перепутывали ее с какой - нибудь, отбившейся от своей стайки товарок «плечевой», путаной или дорожной проституткой.

А женщина, по - деревенской привычке, до самого конца разговора, ничего не понимала. А весь разговор сводился к тому, что ее пытались определить, какого же она типа, поведения или стоимости…

Но жвачка, что была роздана горстями, помогла короткостриженным незнакомцам определить, что на дороге стоит мелкая и местная "предпринимательница".

- Все верно! - Понимала женщина. - Не зря нам на курсах, при Бирже Труда, то есть, в Центре Занятости, говорили, что каждому мелкому предпринимателю, до своего рэкета, еще нужно дорасти.

А, как теперь понимала женщина, еще и требовалось дожить!

Женщина бежала домой, возвращалась в село. Она везла водку, что отстояла в неравной схватке с контролерами всех трамваев.

Она хотела немного передохнуть. И завтра, с утра, выйти перед праздниками Нового Года и немного поторговать на рынке.

В последнее время ее не грабил только очень ленивый. Для того, чтобы свести концы с концами на перепродаже разной сладкой мелочевки, такой как шоколадки непонятных фирм, нужно не только уехать далеко в глухую деревню и правильно выбрать товар. Нужно еще несколько раз и очень быстро его умудриться продать.

И снова сбегать в город. И вновь купить столько же сладкой мелочи.

В этом весь смысл важной торговой фразы:

- Деньги должны работать или деньги должны крутиться. Только тогда, после некоторого кручения - верчения вдруг появляется небольшая сумма свободных денег, которую можно потратить на продукты для себя, своей семьи или ребенка.

Но вот подошла однажды дочь и сказала:

- Мама, я один секрет тебе можно расскажу? - Женщина посмотрела вопросительно. - А ты ругаться не будешь? - Уточнила дочь?

Что мог натворить ребенок, женщине было непонятно. И лучше уж было пообещать не ругаться. И потом в самом деле не ругаться, лишь бы знать, что с детенышем ничего плохого не произошло.

Недавно вместе с племянницей распотрошили ящик с таблетками от разных болезней и напа́стей. Племянница была постарше и посамостоятельнее, поэтому стала облизывать сладкую глазурь на желтеньких, так похожих на крохотные леденцы, таблетках беллатаминала (лекарство от сердцебиения. Назначают врачи при заболеваниях щитовидной железы).

А младшему ребенку досталось поедание не таких сладких и уже довольно старых таблеток аскофена.

Когда взрослые хватились, отчего так надолго притихли дети, они открыли дверь в спальню и увидели, что племянница лежит на койке, почти что без сознания. Она не отзывалась и не отвечала на вопросы. Она, как будто бы спала и не могла проснуться.

Как хорошо, что в деревне в то время еще существовала больница! С таким отравлением, на попутных машинах, ребенка десяти лет, в город, просто бы не успели довезти!

Но врач, схвативши сумку первой помощи, прибежала быстро! Она промывала желудок племяннице, она выпаивала воду и давала лечебные растворы.

Через полчаса племянница ожила.

Все это время женщина ломала пальцы на руках и вспоминала страшную деревенскую историю о том, как умерла девочка пяти лет, из их деревни, потому что лизала вкусные и мятные таблетки валидола.

Она лизала их, лизала и незаметно для себя проглотила летальную дозу лекарства. Врачи не смогли ребёнка спасти!

И только после того, как дело по спасению старшей племянницы было окончено, женщина выдвинула перед Главным Врачом Детской и деревенской больницы свою собственную дочь и сказала:

- Тамара Алексеевна, а Вы мою не посмотрите? Она тоже таблетки ела.

- А что она ела? - Спросила усталая врач. Женщина показала обертку из - под выеденного изнутри таблеточной оболочки и немного раскрошенного лекарства.

- А, аскофен! - Сказала врач. И махнула рукой. Потом собралась, надела пальто, одела шапочку и сапоги, ушла.

Вся прелесть старинных детских врачей, состарившихся на лечебной работе была в том, что их диагнозы совпадали с лечебными случаями!

Как тот большой и всезнающий Хатхи - слон из «Книги Джунглей», Редьярда Киплинга, который одним движением головы объявлял «Водяное Перемирие». И никто из зверей всех Джунглей, что собирались в засуху посреди Индии у водопоя, никогда перемирия близко к озеру не нарушал.

Также и малый кивок деревенского врача, состарившегося в селе на лечебной работе, обладал множеством значений. И все лечебные прогнозы сбывались в жизни.

И раз махнула рукой Тамара Алексеевна, значит, ничего страшного в поедании аскофена для ребенка не было.

И точно! Дочь бегала по комнатам, играла с игрушками и не переживала!

Впрочем, в своего ребенка, женщина верила всегда!

Ее торговые дороги бывали, иногда, и дальними! Ехала через соседний город, потом возвращалась. Сидела в холодном здании местного автовокзала, забирала у тепловатых батарей последние крохи тепла.

Автобусы в глубинах области ходят так, как им самим того хочется. И чтобы не скучать длинным ожиданием, женщина смотрела в киосках книги. И покупала их, иногда.

В подборе книг пересекались разные вкусы и разные возможности. В книжных киосках провинции продавался странный набор книг. В некоторых районных киосках попадались книги, которые не встречались в Москве. Или стоили в столичных Домах Книги раз в десять дороже местной пригородной цены.

Вот так, покупая книгу, женщина обратила внимание на коробку плоских жвачек, которые продавались дешево. А выглядели интересно.

И продавщица хвалилась, что внутри упаковки каждой жвачки вложены наклеечки с куклами Барби в разных одёжках.

Женщина выкупила целую коробку таких жвачек.

Потом вернулась домой поздно. Была усталая после своих разъездов. Коробку со жвачками сунула в ящик шкафа. И на неделю забыла о ней.

Потом вспомнила.Полезла забирать. И нашла вместо полной пачки в сто штук жвачек, только пустую коробку, на дне у которой болтались квадратиками жвачки числом не более, чем двадцать пять.

Оперативное дознание проводилось срочно. Торговый день летел к чертям.

- Дочь, ты ела эти жвачки? - Спращивала у ребенка женщина. Ребенок мотал головой утвердительно.

- А ты жевала их только и выплевывала или глотала тоже? - Спрашивала женщина.

- Они все разжевывались! - Отвечал пятилетний ребенок. - А те, которые не разжевывались, я целиком глотала!

- Дочь сожрала семьдесят с лишним жвачек, - ужасалась женщина. - Одна. Племянница была увезена матерью в город и не могла в этом деле помочь. - И что теперь делать, женщина не знала. Хватать ли ребенка на руки и волочить к остаткам сельской больницы?

И что же будет, если проглоченные жвачки скатаются в кишечнике в один большой и непроходимый ком?

Но щелкало что - то и переключалось в голове. И говорил внутри врачебный, правильный, голос Главного Врача всей сельской больницы:

- Мамочка должна уметь наблюдать!

- Точно! - Думала женщина. Я понаблюдаю немного за состоянием собственного ребенка. И если ему станет хуже, я буду его хватать. И с ним в больницу бежать.

Как замечательно ей в этот день на сельском рынке работалось! Жвачки уходили влёт сами! Детишкам так понравились жвачки с куклами Барби и с наклеечками, что они прибегали еще и еще.

Дети не умеют, начавши тратить деньги, останавливаться. Они, если встали к одному прилавку, то набирают мелких покупок на все деньги, которые им выдали родственники или родители.

Остаток от недоеденной коробки с куклами Барби ушел подороже, чем был выкуплен женщиной, примерно, в пять с небольшим раз.

И все бы было хорошо, если бы не грыз изнутри внутренний голос:

- А что там с ребенкой? Дочь, как себя чувствует? - Но женщина успокаивалась мыслями, что если с дочерью было бы плохо, то ее бы разыскали, ее бы непременно на сельском мини - рынке нашли.

Прошли все положенные контрольные сроки всех наблюдений за ребенком, всех прохождений иностранных и инородных жвачек через пищевод и кишечник ребенка.

Ребенок был бодр, здоров и весел.

И, значит, приходилось признать, что пятилетний детеныш банально ограбил мать и мелкую предпринимательницу. Сожравши три четверти от всей коробки жвачек, он оставил для продажи только минимум, который и тогда, проданный в пять раз дороже, свою покупную цену оправдал!

- А ты ругаться не будешь? - Уточнила дочь, не собираясь без гарантий открывать свой секрет.

- Не буду. - Отвечала женщина.

- А мы твою сумку с шоколадками взяли, - стал рассказывать ребенок. Под койку ее утащили. Сами с сестрой двоюродной Светой под койку залезли и стали там шоколадки разворачивать и есть.

- Мы много съели, - добавлял ребенок. - Потом у нас стали так сильно животы болеть, что ты тогда пришла, а мы в кроватях лежим.

Этот случай с детьми женщина вспомнила. Она расстраивалась тогда сильно, оттого, что непонятная кишечная инфекция приключилась с детьми. Но приступ кишечныз бо́лей быстро прошел.

А дети, оказывается, объелись шоколадками непонятного качества. И она даже убыли в коробках со своим сладким товаром не заметила.

Если успеваешь быстро продавать, то деньги прирастают сами по себе так, точно раскручивается небольшой маховик, который заставляет выручку расти словно на дрожжах.

И, если ребенок бежал рядом с ней., а она уезжала в дальнюю деревню, то маленькая дочь уставала. И с половины дороги ее приходилось на плечах нести. Тогда ребенок отдыхал и вдохновлялся. Кричал:

- Но! - И колотил по груди ногами, обутыми в легкие сандалики.

Наградой ребенку служила, иногда, если день был удачным для торговли, пачка дорогого мороженного, которое продавалось в ларьках на автовокзале.

Ребенок бывал щедрым и давал мамочке откусить один разок. Так женщина и попробовала мороженое «Марс» и «Сниккерс». И на всю жизнь запомнила, какие они бывают вкусные, эти дорогущие мороженые, если на один укус дают откусить!

Деревенская жизнь бывала нелегка, но понятна и проста. Вот муж, который сейчас был неизвестно где, изобретал такие экстравагантные способы для своего и общесемейного выживания, что на вопрос, как же прошли у него сегодня дела, вдруг получался рассказ на тему:

Как я уходил от слежки на трамваях!

Трамваи в городе ходили раз в час. Сестра рассказывала, что везла ребенка в музыкальную школу. Они застряли на остановке в ожидании трамвая и ждали его полтора часа. В результате опоздали на уроки музыки на час с лишним. Но так поразили учителей своим рассказом о том, как редко ходит по городу нынче трамвай, что даже не стали им пропуск записывать, а позанималась учительница с опоздаашей племянницей, хоть и не в свое время.

Большие мохнатые звезды выступали на небе ясно и обещали, что завтра будет небольшой мороз.

А женщина спешила добраться до деревни, вернуться домой.

И повторяла вследза Александром Линевским последние слова из зачитанной в детстве почти до дыр повести «Листы каменной книги» про приключения доисторических людей, одетых в шкуры, которые охотились с каменным топором и жили в жилищах - полуземлянках:

- Но если знаешь, что приближаешься к родному селению, если веришь, что твой приход принесет пользу сородичам, то разве ноги будут чувствовать усталость?

Родное стойбище становилось все ближе и ближе…

Глава тридцать вторая. Дом, милый ананас. Продолжение.

Часть тридцать вторая. Дом, милый ананас… Продолжение.

Где твои семнадцать лет? На Большом Каретном

Где твои семнадцать бед? На Большом Каретном…

В. Высоцкий. «На Большом Каретном». Из песни. Вместо эпиграфа…

Мужчина начинал рассказывать и грани реальности послушно смещались. Обыкновенная жизнь становилась блестящей, интересной и и́скристой, потому что рассказывал мастер своего рассказа, который никогда не оставлял без внимания душевные порывы слушателя. И в нужных места расставлял ударения так, что хотелось слушать и слушать. А потом переслушивать тот же рассказ вновь.

- Меня Александр Николаич туда закинул, - Говорил муж, начиная свой рассказ. - Сказал сходи, посмотри. У нас нет почти никакой информации, о том, как сектанты - иеговисты живут.

Я и пошел. И оказался у них в газовой котельной.

- Не пытки, нет, - усмехнулся мужчина, привычным взглядом рассказчика, отмечая, как побледнело лицо женщины - слушательницы, которую захватило уже начало рассказа. Почитательницы, умеющей слушать и сопереживать.

- Мне легче всего было устроиться тогда к сектантам. - Продолжал свой рассказ муж. - Меня жена выставила из дома. И я пошел по улицам гулять. Вот прямо в чем был одет, в том и пошел...

Женщина кивала, потому что эту историю о том, как выставляет мужика из дома его собственная жена, она слыхала периодически. Рассказывали ее, совсем такую же историю, некоторые таксисты, которые шли из деревни порожняком, оттого что привозили пассажиров из города в деревню.

И если вдруг, к замерзающей на ледяном ветру женщине, безнадежно ожидающей на остановке свой автобус, который навсегда затерялся в глубинах области. И хорошо, если к обеду хоть какой - нибудь транспорт подойдет, подкатывалась легковая машина, то нужно было внимательно следить, с первого взгляда отмечая безопасно ли доехать именно в этом автомобиле пару десятков километров до города или нет.

Нужно было, чтобы в машине был только один водитель. Тогда повышались шансы на возможность успешно добраться до города сегодня. А не через два с половиной месяца, как случилось с девчонкой - односельчанкой, которая поступила учиться в педагогический колледж рядом расположенный в небольшом городке - райцентре, который полностью укрывался в лесу.

Девушка села в легковую машину светлого цвета, вместе с двумя или тремя мужчинами. И больше ее никто и никогда живой не увидел.

Искали два с лишним месяца по всем лесам, что густо укрывали дорогу от районного центра с колледжем до их села.

И нашли потом растерзанное то ли тело, а то ли косточки. И прекратили поиски, объявили, что нашлась Света Ырночкина. А те ли косточки это были или случайно еще один посторонний «подснежник» свежей находкой очередного трупа во время поисков всплыл, в перепуганном селе никому не объясняли. Никого из села на сход всех граждан не собирали. И об итогах поисков тоже не объявляли.

Но с этого времени, как понимала женщина, безопасность на дорогах становилась личным делом самого пассажира. И нужно было держать ухо востро́, чтобы не стать пострадавшим, пропавшим или потерпевшим от дорожного насилия.

Но большею частью водители подбирали попутчиц с более хозяйственной целью, чтобы не так скучно было им ехать одним, пробиваясь своей машиной по заснеженной, переметенной снежной позёмкой дороге.

Позёмка всегда была рядом.

Дорога от города шла через полностью открытые места. Скользила белыми шлейфами снежная за́верть, изгибалась заманчиво. И звала белой метелью прогуляться в дальнее, незабываемое путешествие. А на деле могла пообещать только ближайший кювет. А а нём - большой сугроб...

Водители резко делились на тех, кто обожал сам рассказывать истории. И на тех, кто хотел бы послушать их.

Не очень давно женщине стало встречаться все больше мужских историй о том, что жена или бывшая жена, не только бросила своего мужа или ушла от него, но обязательно еще и выгнала из квартиры или другого жилья.

Мужчины рассказывали об этом, как о деле обыденном.

Оставшись жить на улице выбирались из своей ситуации, кто как мог.

Бывший бизнесмен продавал за бесценок свое дело и уходил работать таксистом, чтобы заново накопить на жилье.

Водитель большегрузной автомашины некоторое время ночевал в кабине своей автомашины - «красавицы». Муж стал искать подработку с дежурством в ночные смены.

А потому что всеми ночами дежурить нельзя. Так же, как и нельзя, чтобы на работе узнали, что их примерный сторож - человек временно бездомный. Как только узнают, найдут повод для увольнения и уволят, быстро. А повод найдут моментальный и окончательный.

- Тогда - то меня Александр Николаич, - вспоминал муж. - И кинул в РУБОП, Это сейчас он уже в Службе Безопасности вырос. Стал большой человек и полный генерал. А когда он со мною говорил, был еще только простым полковником.

- Поди, говорит мне, - рассказывал муж, - понаблюдай за ними. У нас нет никакой информации о том, чем в РУБОПе оперативники занимаются.

- И пошел я, - говорил муж, примерно с тем же тоном и такой же интонацией, как будто бы очнулся от многолетнего могильного сна сам Алексей Максимыч Горький. И своими устами произнес заключительную фразу из своей книги «Детство»:

- И пошел я в люди…

- Меня Александр Николаич к полковнику Анратову в РУБОП первоначально кинул. - Продолжал мужчина.

- И чем вы с ним занимались? - Спрашивала женщина, не утерпев. История о выживании, буквально на её глазах складывалась.

- Полковник Анратов пил тогда уже сильно. - Продолжал свой рассказ муж. - По всему Управлению, подвыпивши, бегал. Шпиёнов внутри Управления искал, пистолетом размахивая.

У него такой черный пистолет был, большой и в кобуре подмышечной.

Он так ловко и быстро его выхватывать успевал.

Сидишь, разговариваешь, и вдруг, раз, и смотришь уже в темное дуло моментально выхваченного и на тебя наведенного, по пьяни, пистолета.

- Страшно было? - Спрашивала женщина. Мужчина пожимал плечами и никогда не отвечал на вопрос.

- Потом меня ребятишки из Управления сами нашли: Майор Ихлин, Алексей Большой и Алексей - маленький.

Я раз стою около "Аквариума".

- Был в городе магазин такой. - Вспоминала женщина. - Его, этот магазин, занятно построили, так что витрины магазина расположились на уровне мостовой. И люди плавали внизу, причудливо изгибаясь и разворачиваясь на скользких магазинных полах, как сонные рыбы в аквариуме.

- Стою я раз около «Аквариума», - продолжал свой рассказ муж. - В кармане мелочь пересчитываю. И думаю, хватит ли мне на пряник "Тульский" сейчас пожевать. И останется ли у меня еще на вечер денежной мелочи, чтобы выкупить на ужин булочку с маком.

Тут упирается мне в спину дуло пистолета. И слышу я незнакомый (знакомый?) голос:

- Пароль! - Тогда отвечаю:

- Мертвые не потеют! - Поворачиваюсь и вижу. Стоят трое. Смеются. И пальцем мне в спину упираются так, точно приставили к спине дуло пистолета.

Я этих ребят в приемной у Анратова видел. И спрашивают меня:

- Ты куда пропал? Поехали с нами в Управление.

А там, когда в Управление меня привезли, увидел я, как отсиживается в их кабинете «заказной» бизнесмен, которого на убийство подписали. А ребятишки за неделю это дело раскрутили. Заказчика и исполнителей сначала арестовали, потом вычислили и нашли.

А «заказного» бизнесмена спасли, получается. Я понял, что эти ребята - наши люди. И стал с ними работать. Так и дела пошли потихонечку.

- А секта? А иеговисты? - Спросила женщина.

- Я в секту потом пришел. - Отвечал мужчина. - Сходил в собес районный, взял направление на питание. Мне два направления тогда выписали из двух разных кабинетов. Я их оба и взял.

И сначала приходил на обед в Дом Ветеранов. Но там плохой обед давали. Не суп, а одна вода. Но хлеба к супу мне подавали два кусочка.

А потом собирался и ехал на трамвае, пока ветеранский суп понемногу в животе утрясался. И попадал к иеговистам. И я сначала так сектантам понравился, что они хотели меня отправить на курсы, чтобы я стал миссионером и проповедником международного уровня.

А потом как - то сразу все порушилось.

В Доме Ветеранов психолог стала приставать, чтобы я не сразу после обеда сматывался, а на мероприятиях у неё сидел. И если бы сам не участвовал, то смотрел, как другие пенсионеры поют да пляшут. Ну, ты и сама знаешь, как это всё бывает!

Женщина кивнула головой. Она знала. Пошла раз в собес и получила направление на разграбление склада с сэконд - хендом.

Сходила и посмотрела. Вокруг толпились и возбуждались разные люди.

В склад запускали по пять человек. И люди набирали одежду кучами, шалея от возможности бесплатно поношенные вещи получить.

Откуда набрала социальная защита целый железнодорожный вагон ношенного шмотья, оставалось неизвестным. Клиентов соцзащиты наделяли благами, а не информацией. Как видно, выброс благотворительности в массы случайно и хаотично произошел!

Носить вещи из сэконда женщина не умела. Поношенные шмотки обладали собственной памятью. Они упрямо помнили прошлого владельца. И тень души прошлого хозяина всегда присутствовала среди ношеных, сэконд - хендовских вещей.

Не так ложились складки, не там образовывались зало́мы на ткани. И нужно было бы иметь более сильный характер, чем тот, что был у женщины, чтобы подчинить самостоятельную и поношенную вещь или, хотя бы, приспособить ее к себе.

Но буйство вокруг - захватывало. Женщина и не заметила, как стала счастливой обладательницей двух свитеров из белой хлопковой пряжи.

А принесла их домой и поняла, что надо свитера на нитки распускать. И что - либо новое из них вязать. Только тогда можно будет носить или приспособить вещь к себе.

Примерно, такая же история получалась и с благотворительным обществом «Красного Креста». Туда надо было ходить и о своей голодной жизни постоянно рассказывать. С пятого рассказа подряд руководительница начинала проникаться. С десятого пересказа о своей невыносимой жизни - помогать.

Допущенная в «святая святых», комнату, где небрежно раскиданными лежали скомканные, старые, вещи, женщина разочарованно вздохнула. Вот никогда не умела рыться в поношеных тряпках и разыскивать для себя «сокровища».

- Они, хоть обработанные, эти вещи? - Спросила женщина у сотрудницы, понимая, что в любом сэконд - хэнде перед продажей всегда проводят гигиеническую обработку вещей.

- Конечно нет, - оскорбилась сотрудница «Красного Креста», - Нам их люди со всего города приносят!

Стояла в очереди с тюремно - заключенными. Наколки, усталость, морщины. Почти у всех «бывших в заключении» была обреченность на лицах написана и неприспособленность к своей новой и «свободной» жизни.

Понурая это была очередь. Далекая от тюремной романтики. И не спасали положение руки, иссиня черные от наколок: Купола, кресты, могилы, которыми были так ма́стерски наколоты все участники печальной очереди за продпайком…

Бывшие зэки получали проднаборы: Один паек в одни руки. Женщина тоже достоялась в очереди и получила паёк: Две банки сгущенки и пакет крупы.

Ее последний рассказ о страшном голоде на Станкозаводе так разжалобил новую начальницу «Красного Креста», что допустила она женщину в элитную очередь из бывших заключенных - туберкулезников.

Женщина обрадовалась продуктам и отправила в деревню банку сгущенки и пакет крупы.

Одну банку, чтобы не сдохнуть с голоду оставила жрать себе. И съела мигом. И удивлялась только: Сгущенка с сахаром должна быть тягучая. А сгущенка с сахаром, что была получена из «Красного Креста» слоилась хлопьями, оттого, что как потом посмотрела женщина на дату изготовления, была просрочена на два года.

А та, которую она отправила ребенку, была просрочена, получается, на один год.

И бабушка потом деревенская возмущалась сильно:

- Ты отравить своего ребенка хочешь? Что за сгущенку ты нам прислала. Она испорчена, свернулась хлопьями и слоится оттого, что просрочена больше, чем на год!

- Дареному коню под хвост не заглядывают! - Понимала женщина. А у нее самой так хорошо переварилась просроченная и негодная в пищу сугущенка.

Видать, такая же голодная была, как и Варлам Шаламов, который подробно описывал в своих «Колымских рассказах», как получили однажды заключенные американский белый хлеб целой па́йкой. И съели его.

А потом долгое время не могли сходить пос&рать, оттого, что белый хлеб в оголодавшей зековской утробе всегда без остатка переваривался, по сравнению с родным «отечественным» хлебом, более чем наполовину изготовленным из разных суррогатов и заменителей, а вовсе не из муки.

…Хромала на одну ногу, руками нелепо взмахивала, старалась добежать, но покалеченная нога мешала.

Тогда помогала себе и взмахивала руками. Она старалсь. Она кричала:

- Он бил меня, бил меня, бил?

- Да, кто же, удивлялась женщина. - И понимала, что к ней стремится прорваться ее собственная младшая сестра.

- Он бил меня, бил меня, бил! Участковый! - Кричала сестра и стремилась прорваться, добежать до женщины, до своей старшей сестры, под ее теплым крылом защититься и спрятаться.

Но добежала до линии санитарок в белых халатах. И не была ими дальше пропущена. Взмахнула руками в последний раз и стала так похожа на галчонка с подбитым крылом, что больше никогда не сможет летать.

А только прыгает по земле неловко. Он уже мертв, только еще не знает в каком же месте и через сколько времени подранок - галчонок встретит кота или собаку, как свою собственную неминучую смерть!

И, странным образом, женщина оказалась вдруг и находилась теперь в здании областной психиатрической больницы. Но только не в мужском, а в женском отделении.

Стояла и смотрела на свою младшую сестру. И ничего сделать не могла, ничем не могла ей помочь.

Женщина тряхнула головой от ужаса! И проснулась!

Она так устала и замучилась, что начинала, как лошадь, спать на ходу.

Женщина посмотрела на дорогу. Удивилась, что не упала и не расшиблась в момент своей дрёмы. Потом решила, что странный сон только махнул по глазам секундным затмением и растаял.

- От голода и усталости чего только не привидится, - решала женщина. Но мысли об увиденном не отпускали. Уж очень реалистичной и красочной была картинка, так мало похожая на обычные сны.

- Но если знаешь, что приближаешься к родному селению, если веришь, что твой приход принесет пользу сородичам, то разве ноги будут чувствовать усталость?

Женщина шла и шла.

Родное стойбище становилось все ближе и ближе...

Глава тридцать третья. Дом, милый ананас. Окончание.

Часть тридцать третья. Дом, милый ананас… Окончание.

А где тебя сегодня нет? На Большом Каретном.

В. Высоцкий. «На Большом Каретном». Из песни. Вместо эпиграфа.

Майор Ихлин приехал на работу.

- А я чуть пораньше сторожить училище пришел, - рассказывал муж.

- Садись в машину! Поехали со мной! - Сказал майор Ихлин.

- Митрич! Я же на работе! - Отвечал ему муж. - Сейчас придет начальница моя, завхоз училища. А меня нет на месте. Она будет искать мне замену. А если замену мне на эту ночь из других сторожей найдет и их на рабочее место вызовет, то это верный путь к увольнению. Мое училище относится к системе профтехобразования и выпускает токарей - станочников для оборонки. Если уволят, то никогда уже назад не возьмут.

Женщина кивала головой. Она знала. Прошла все круги судебного ада пожилая сторожиха на работе у мужа. Она понимала, что ее уволили незаконно. Она так хотела восстановиться через суд. Но суд за судом ей отказывал в восстановлении на работе. Всегда и во все более и более высоких инстанциях.

Восстановления на работе она не добилась. Ушла на пенсию опозоренной, с прогульной статьей в трудовой книжке. И скоро опустилась до того, что от нехватки денег стала бутылки около мусорных контейнеров подбирать.

Когда женщина бежала мимо того элитного двора в центре города, в котором пожилая женщина, бывшая сторож училища, в роскошной трехкомнатной квартире с высокими потолками и просторными комнатами сталинской застройки одна жила, женщина видела бывшую преподавательницу, потом сторожиху, распатланную, седую и неухоженную.

Женщина опускала глаза и стремилась пробежать быстрее мимо.

Она могла бы и поздороваться. Но постоянно в свои грустные мысли погруженная бывшая вахтерша училища никогда на приветствия не отвечала. И утешать ее было нечем.

Сломали достойную жизнь пожилого человека в самом конце пути. Украсили беспорочную трудовую книжку записью о статье прогульной. Не дали восстановить свое доброе имя ни в одном суде. И навсегда, на все время старческого доживания, ославили прогульщицей перед злыми или равнодушными соседями.

Но майор Ихлин сказал:

- Я только на полчаса тебя заберу. Мы быстро. - А муж пришел на работу на сорок минут пораньше. И немного свободного времени у него перед работой было. Поэтому муж согласился и с майором Ихлиным поехал.

- И ехали мы к зданию Роспотребкооперации, - продолжал свой рассказ муж. - Подъехали с другой стороны. Через пожарку ехали, не главной улицей. И подъехали со двора.

Здание Роспотребкооперации женщина знала. Небольшой трехэтажный особнячок светился белизной от свежего ремонта и общей ухоженности. Полукрулые, белые полуколонны не поддерживали, а украшали здание, выступая из стен, поднимались наверх, поддерживали крышу.

И все здание казалось румяным свежим тортиком со взбитой до сливочной белизны отделкой: Зефирками и сливками. Особенно на фоне угрюмых и серых, некрашенных, вдоль по всей улице расположенных, остальных домов.

- Приехали мы с Митричем, - продолжал свой рассказ муж. А там перед дверью сгрудились два Алексея: Большой и маленький.

И Алексей Большой вовсю пыхтел, стараясь выломать входную дверь.

- Ну что вы делаете, - сказал муж, вылезая из машины. - Зачем выворачивать такую красивую дверь?

Позвякивая внутри училища ключами, всей связкой на поясе, муж говорил о себе:

- Ванька - Ключник, злой разлучник. - И всегда имел набор длинных проволочек из нержавеющей гибкой стали с по - разному изогнутым концом.

Старые замки училища часто заедали. И чтобы выпустить на перемену учеников - студентов из училища, приходилось несколько раз не ключом, а отмычкой в замке шуровать.

Муж женщине тоже пытался преподавать нехитрую премудрость, как правильно вслушиваться в замок и отжимать таинственную планку раз за разом до очередного щелчка. Но или женщина досталась ему неспособная к искусству взлома замков и прочего домушничества. Или замок, который вскрывался, требовал не тонкого умения и сноровки, а грубой мужской силы.

Теперь муж подцеплял замок входной двери особняка Роспотребсоюза хитрой проволочкой. И с третьего пощелкивания замок открывался.

Все четверо вошедших оперативников и РУБОПовцев оказались в холле здания.

Майор Ихлин потребовал у вахтера:

- Ключи от комнаты номер… - Вахтер перепугалась и, заикаясь, заблеяла:

- Нету от этой комнаты у меня ключей.

В маленьком провинциальном городке все знают всех. И прокурор района только еще озвучивал или подписывал свой приказ: Провести обыск в здании Райпотребсоюза, а информация уже разлеталась по доверенным людям, широкими кругами, прочь.

Известие о том, что сейчас состоится в здании обыск, настолько перепугало одно ответственное лицо, что он убежал с работы прочь. От страха, вместе с ключами.

Бедняжечка, он не знал, что от карающей руки закона нельзя убежать и невозможно скрыться! И только лишь чистая совесть помогает спать спокойно!

Примерно так же, как в стареньком деревенском анекдоте:

Приехал в лес ОБХСС ( комиссия по проверке с функциями посадки за правонарушения). Все звери в лесу побежали прятаться.

Обезьяна посмотрела, как все звери бегут. И тоже через лес поскакал. Бежит он, бежит и думает:

- Понятно почему заяц побежал. - У него самого натуральная меховая шуба, у жены шуба. У детей шубы.

И лиса бежит - У нее щуба, у мужа шуба, у детей шубы. И волк прятаться бежит - у него шуба, у жены шуба. У детей шубы.

А я зачем прятаться бегу? У меня ж&опа гола, у жены ж&опа гола, у детей тоже ж&опы голые!

За разговорами поднялись на второй этаж. И тут Алексей Большой со всей своей немеряной силой, налег на запертую изнутри комнаты дверь.

Муж был возмущен:

- Ну что вы такие красивые двери портите? - Он взял ножик и вскрыл ножом замок от двери.

Внутри комнаты сидела бухгалтерша и начальник областной потребкооперации.

- Обыск! - Коротко сказал майор Ихлин. - Мы забираем у вас компьютеры. - Бухгалтерша встала грудью вперед, сказала:

- Компьютеры не отдам!

- Тогда заберем, увезем и опечатаем всю документацию. - Ответил Ихлин. Бухгалтерша замолчала, растерянная.

А Алексей Большой уже схватил первый компьютер и в машину его, арестованного, потащил.

- Тогда и я тоже пошел грузиться в машину. - Заканчивал свой рассказ муж. - Мне все равно на работу уже было пора.

- Ты вместо понятого у них был, что - ли? - Спрашивала женщина. Быть спонсором или понятым, таинственным лицом внутри полицейских порядков, который своей подписью скрепляет события для будущего протокола, была обычная мужская стезя́.

Мужа безошибочно выбирали и приглашали. Если не в спонсоры звали мошенники, то в понятые приглашали работники правоохранительных дел.

- Вот был бы рядом муж! - Заходила в дом женщина, открывала веранду, разыскивала свой сундучок, в котором хранила небольшой запас товаров для торговли и печалилась. - Вот был бы здесь муж, прыгучий, как кошка и такой же стремительный, она бы без стеснения ухватилась бы за его рукав. Не стала бы сама проводить оперативное дознание по поводу неоднократной пропажи конфет, шоколадок и кетчупа из своего многострадального, опять тайно разобранного, старинного сундучка с обивкой по углам железными полосками, что бабушкой был выдан вместо сейфа для хранения и спрятывания от детишек различных и привлекательных товаров и продуктов.

В последнее время ее не грабил только очень ленивый. Для того, чтобы свести концы с концами на перепродаже разной сладкой мелочевки, такой как шоколадки непонятных фирм, нужно не только уехать далеко в глухую деревню и правильно выбрать товар. Нужно еще несколько раз и очень быстро его умудриться продать. И снова сбегать в город. И вновь купить столько же сладкой мелочи.

В этом весь смысл важной торговой фразы:

- Деньги должны работать или деньги должны крутиться. Только тогда, после некоторого кручения - верчения вдруг появляется небольшая сумма свободных денег, которую можно потратить на продукты для себя, своей семьи или ребенка.

В последнее время на долю женщины доставалась одна только беготня. Не было никакой от торговли прибыли. Одни пустые хлопоты. И только потом поняла она, что кто - то неустановленный просто забирает товары из её торговой сумки. И кто - то съедает всю ее прибыль:

Кетчупом, вермишелью, майонезом, китайскими шоколадками. И этот кто - то разъелся так сильно, что женщина не успевала его аппетиты удовлетворять.

Тогда она пожаловалась матери. И мать приняла решение. И выделила сундучок с петлями и навесным замком, чтобы сладкая и съедобная мелочевка оставались в сохранности.

Теперь женщина грустно смотрела, как деликатно неизвестные похитители разобрали тайно сундучок. Вся оковка железными полосками была на месте. Вот только вытащили из крышки шурупы и гвозди. И стоило только потянуть за крышку, как разъезжались доски и образовывалась в крышке сундучка щель, достаточная, чтобы протянуть руку и вытащить ее, не застревая рукой, вместе с любым понравиввшимся или угодившим в ладонь продуктом.

Бабушка злилась. Не то, чтобы обязательно на женщину.

Мать больше женщину, как свою дочь давно уже не уважала. С тех пор, как встал завод. А ее дочь из приличного экономиста стала непонятной продавщицей жвачки около магазина.

- Я водки привезла. - Сказала женщина. - Если будут спрашивать, то продашь.

- Хорошо, - кивнула головой мать.

Сельская жизнь - своеобразна. В селе правит не доллар и не рубль, как валюта. В селе основная плата за работы или услуги - бутылка водки, самогона или спирт.

Мать женщины в этот бизнес вошла давно. Отец умер рано и оставил семью в доме что давали ему, когда он только приезжал, устраиваться на эту работу. И дом для ветеринарного врача был хорош, но уже стар.

Усадьба на селе всегда нуждается в уходе и починке. Вот покосился забор. Вот баня начинает заваливаться всей задней стеной. Вот рушатся перегородки внутри конюшни, потому что резвые поросята опять подгрызли основной стояк.

Живой отец решал проблемы с починкой и ремонтом. Он делал мелкий ремонт сам или приглашал мастеров из деревенских людей ему чем - нибудь обязанных. И ветеринару, обычно, не отказывали

Корова заболеет, куда бежать?

Ведь вся деревня пронизана связями, как сетью услуг между обязанными друг другу людьми.

А мать оставалась без мужа, одна, она рано вдовой осталась. И не сдавалась. Крутилась и выживала, как могла.

Теперь в ночь и в полночь стучались деревенские выпивохи. Они, как только наскребали «на пузырь», сразу бежали за водкой.

Бабушка продавала. Считала полученную прибыль. И вновь теряла ее, потому что время от времени давала бутылку водки взаймы, в долг.

Она не могла иначе. Все время что - то в хозяйстве валилось или рушилось. А ты сегодня откажешься продать или дать в долг бутылку водки, а завтра сама побежишь искать помощи у местных деревенских мастеров.

С каким же наслаждением откажут тогда тебе все мастера, обиженные тобою, оттого, что вовремя бутылочкой водки не выручила. И бабушка часто ночью вскакивала, потом не могла долго уснуть, даже если бутылку удачно продавала.

И маховик подпольно - водочной торговли крутился и крутился.

И бабушка конца и края ему не видела. И прибыли от продажи водки она тоже не видела.

И только с каждым днем все более раздражительною была.

Она уставала сильно, она ничему уже не бывала рада. Удобный дом - особняк для главного ветврача превратился в старый, дважды списанный барак…

Срок службы у этих домов давно уже вышел, но аварийными их не признавали, потому что птицефабрика закрылась, потому что птицефабрика обанкротилась.

И все дома птицефабрики остались стареть дальше без присмотра, потому что вместе с птицефабрикой и служба ремонта тоже умерла.

- Чего тебе, - сказала мать дочери сурово. Женщина ответила:

- Я поторгую завтра, на рынок сельский выйду. Если ты мне еще и водку продашь, то я смогу свести концы с концами.

Водку старуха - мать продавала исправно. И деньги отдавала. Такая в ней добротная деревенская косточка была.

Потом женщина пошла проверить остатки сладкой мелочи в сундуке. И обнаружила вдруг диверсию.

А стала жаловаться своей матери и получила скандал. Ей высказались, что сама она во всем бывает виновата. Что не умеет она жить, как живут все деревенские люди.

Что надо было выходить замуж за тракториста или сельского мужичка - соседа, пока они еще не женаты были, пока еще был жив отец. И как выгодную невесту молодую девчонку, ведь сватали же! Они бы её за себя взяли.

И так обидно стало женщине. И вспомнила она:

Сергей сидел на койке. Он сразу обозвал её постель вертолетом. И непонятно за что, но было всё равно не обидно, а смешно.

В двух местах рама кровати уже треснула и вниз проваливалась. Женщина подкладывала под прогибы рамы стопки книг и вспоминала старый анекдот:

- Для чего нужны книги?

- Если книга очень толстая, то можно ее пристроить вместо ножки у сломанного дивана.

Мужчина говорил, доедая пирожки с кислой капустой:

- Нет! Я не гожусь для воровства моркови на чужих полях. Ты даже меня не уговаривай! И картошку я полоть не умею. И, даже думаю, что не научусь.

Вот выкопать - это да! Но только я не сам копать картошку буду. Я мобилизую всех ребят из Управления. И они весь картофель тебе сметут. И еще на полтора метра вниз траншеи выроют. И сделают на твоем участке полноценный укрепрайон с заграждениями.

Женщина смотрела с уважением на состоятельного и самостоятельного мужчину. И опасалась спрашивать о воинском звании у того, кто имел такие возможности.

И только став женою, провожала мужчину в военкомат для очередной отметки в военном билете.

И там узнавала у служащей райвоенкомата, что воинское звание мужа - ефрейтор, разжалованный до рядового. Тогда вздыхала и говорила кадровичке:

- А мне перед женитьбой говорил, что он - маршал.

И начинали смеяться втроем: Муж, женщина, кадровичка.

По выходе из райвоенкомата женщина пытала мужчину вопросами: За какое такое преступление его в армии из ефрейторов разжаловали?

А муж упрекал ее в излишней любви к тракторам и трактористам.

- Бабуля! - Говорила теперь женщина разгневанной матери. - Ну, почему же я совсем никудышная? Я же привозила тебе целую машину соломы с другого конца области, когда машина с тюкованной соломой шла на сельскую ярмарку из того хозяйства, где я работала тогда главным экономистом.

Хозяйства разрушались, а села пустели, но я постаралась, сумела и нашла. Я выполняла все твои желания. Я даже получила в том селе двухкомнатную квартиру.

Но мать её не слышала. Она вдохновенно возмущалась, как была права, предполагая, что из старшей дочери ничего путного никогда не вырастет.

- Хватит! - Сказала женщина. И позвала свою маленькую дочь. - Уходим мы от тебя! Насовсем! И больше никогда не вернемся в твой скандальный дом!

Женщина держала ребенка за руку и шла, и шла, и шла. Она уходила перед праздником Нового Года из деревни в густеющие вечерние сумерки и неизвестность.

Родное стойбище удалялось все дальше и дальше…

Не оборачивалась женщина. Зачем ей был нужен тот милый родительский дом, в котором все грызутся друг с другом и нападают и на нас, и на вас, и на них, а заключают только один временный союз:

- С кем против кого дружить сегодня будем?

Глава тридцать четвёртая. И дым Отечества...

Часть тридцать четвертая. И дым отечества… Начало.

И дым Отечества нам сладок и приятен…

Из стихотворения Ф. Тютчева. Первая строчка и название стихотворения. Вместо эпиграфа…

…Кусок сала оказался несоленым.

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешно раскрытое преступление.

А совещание, любое рабочее и даже оперативное, так хорошо проходит под добрую водочку или под славный коньячок!

Но большой кусок свиного сала с прожилками розового мяса внутри, что презентовала пожилая мать от доброты души, оказался совсем несоленым!

И горячился майор Ихлин:

- Она что, совсем нас отравить захотела? - А женщина смотрела на бурю страстей, что разгорались из - за одного кусочка пищи. И не понимала, в чем же суть вопроса.

Да, все верно, ее мать, а ребенка бабушка, сильно сдала в последнее время. Она постарела.

Ушли в прошлое те времена, когда молодой и бойкой женщиной, перебирая ловко своими длиными ногами, мать в две минуты накрывала на стол, как только приезжали к отцу знакомые или товарищи по работе.

Скворчала на плите яичница из десятка яиц. Крошилось тонкими ломтиками солёное, с розовеющими полосками поближе к свиной шкурке, соленое сало. Из погреба доставались соленые помидоры и огурцы.

А если встреча происходила летом, то помидоры с огурцами срывались с грядки, прямо перед домом.

Зато сметана к домашнему и деревенскому салату, что подавался не в порционнах тарелочках, а в большой полуведерной эмалированной чашке, доставалась из холодильника свежайшей.

Сметана от своих двух коров хранилась в суповых кастрюлях. И была такой густой и сладкой, что под нажатием ложки не сдавалась. Тогда ложка гнулась. А сметану приходилось, ради заправки салата, разреза́ть ножом. Последней на стол выставлялась заветная бутылка водочки.

В зависимости от того, был ли гость за рулем своего служебного транспорта или нет. И по каким дорогам он планировал потом домой возвращаться, бутылка распочиналась. И выпивали все участники застолья по рюмочке.

Потому что в окрестностях и среди сел бывают такие дороги, потерянные посреди лесов, что там не только пост ГАИ (Дорожной Автоинспекции) никогда не встречается. Там и машина не всегда проходит, там ветви заслоняют пути и хлещут по лобовому стеклу любых, а не только грузовых и высоких автомашин.

А дороги внутрь лесов ведут непроторенные и змеятся двумя колеями, чуть намечая, даже не показывая путь. А травка, мелкая и зелененькая, давно уже проросла коротким и мягким мехом между двумя колеями, едва заметными посреди травы.

Но если гость возвращался через город, то бутылка так и стояла весь вечер на столе нетронутая.

И так вкусно было, перемывая после застолья посуду, доедать из большущей чашки остатки салата. Салат расстаивался и пропитывался сметанно - овощной заправкой.

Густая и сладкая сметана, что никогда не хотела поддаваться и намазываться на хлеб, а только лишь ложилась кусками, как лучшее магазинное масло. Сметана смягчалась, оттого, что пару часов стояла на теплом столе. И превращалась во вкуснейший сметанный соус, только немного разбавленный со́ками от помидоров и огурцов, универсального летнего салата для приема в деревне важных гостей.

И гости не оставались в долгу. Привез четыре ящика клубники Алексей Степаныч, главный агроном тепличного хозяйства, что располагалось, оказывается, всеми клубничными полями недалеко от их села. И в пору тяжелых для страны перемен плодопитомническое хозяйство пока еще выживало, старалось и лавировало.

Уже пропадали постепенно и пропали совсем сады из черной и крупной смородины. Уже черноплодная рябина выродилась, стала болеть и поросла по всем стволам золотистым лишайником. Уже высыхали лесополосы, что были высажены, как говорили старожилы села, еще при Сталине. И больше не обновлялись деревья в лесопосадках.

Стояли могучие березы сухими и голыми. И нависали над проезжей дорогой и трассой федерального назначения. Сухие березы посреди ветров скрипели угрожающе. И обещали, свалившись наконец - то, аварию устроить или всю дорогу своим стволом перегородить.

Но никому больше не были нужны осколки бывшего сельского благосостояния.

А вот клубника - держалась. Она прилепилась к человеческому жилью. Клубника цвела и плодоносила.

Большие и красные ягоды крупной ровной россыпью наполняли низенькие ящики для ягод.

Но лучшее - враг хорошего, понимала женщина, еще с тех времен, когда проснувшись поутру обнаружила себя в красных прыщах и пятнах, оттого что вечером дорвалась и облопалась редкой в деревенских краях и дармовой ягодой.

Побежала жаловаться отцу. Тот посоветовал:

- Умывайся почаще весь день холодной водой с хозяйственным мылом.

Об аллергии и диатезе, а также о лекарствах противоаллергических в их деревне долго еще и слыхом не будет слыхано.

Но самое странное, что умывание, как лекарство тоже подействовало.

И на свой выпускной школьный вечер, который был общим сельским праздником в этот же день, она шла с лицом почти совсем чистеньким. Только перенервничала из - за своих прыщей и пятен очень…

А здесь, подарила бабушка целый кусочек сала! Женщина бы его приготовила с картошкой и шкварками, если бы имела в запасе свободного времени на готовку, хотя бы полчаса!

Но мужики - оперативники торопились. Тогда распаковала женщина торговую сумку и выдала им с собой более пригодный для чувств исконно - городских жителей паек, в который входили красиво упакованные и расфасованные продукты: Шоколадная паста в порционной баночке, печенье слоеное пачками, с начинкой крем - брюле, конфеты различных иностранных марок.

Женщина старалась. Она исправляла нечаянный огрех, допущенный ее постаревшей, уже нерасторопной матерью. И вспомнила потом, что жвачкой еще, она жвачкою может угостить мужиков!

И выбежала с коробками жвачки к машине. Тогда и увидела на заднем сиденье автоматы. Лежали, притягивая взгляд, чуть прикрытые курткой от походного «рабочего» камуфляжа.

Женщина осмотрелась беспомощно, разыскивая взглядом мужа:

- Мол, куда вы еще, неугомонные собрались?

Но Алексей Большой, хороший, в общем - то, и очень прямой мужик, осторожненько оттер ее от задней двери плечом и низким своим баритоном не то проговорил, не то пробасил:

- Да, не переживай ты так! Рейд у нас будет сейчас, по области. - А жвачки вдруг сами исчезли из занемевшей женской руки. Все - таки реакция у РУБОПовцев всегда была очень хорошая.

Ещё искала глазами мужа. И понял что - то майор Ихлин. Перед тем, как сесть за руль, он ей подмигнул:

- Вернем мы твоего мужика тебе!

- А… - Женщина показала глазами на автоматы, что парой штук были свалены на заднем сиденье. И Митрич добавил:

- Не переживай! На обратном пути мы завернем в лес и постреляем там утят: чирят и щурят. - Все загрузились. Машина немедленно уехала.

Женщина понимала охоту и рыбную ловлю. Она сама когда - то была перевезена в это село из более глухой деревни, потому что в той деревне не было школы никакой другой, кроме начальной!

Но ведь и скандалов никаких и драк никогда в их деревне не было! Слишком мало людей жило на деревенских просторах.

И, если бабушка решала вывести детей на прогулку, то уходили они, бабушка и двое внучек, через овраг, пологий подъем в поле, поросшее мягкой травой к обелиску Павших Героев. Что там были за герои и за что же они сражались и падали, понять детям было невозможно. Надпись стерлась от дождей и зимних вьюг.

Но около невысокого железного обелиска росла трава мягкая и приятная. А в этой траве было спрятано множество диких фиалочек, цветочков маленьких, голубеньких и хрупеньких настолько, что собрать из них букетик, чтобы положить на ступеньку рядом с памятником, было невозможно. Цветы рассыпались и мялись, даже в маленьких детских руках.

И получалось положить на первую ступеньку памятника только лишь небольшую кучку цветов, похожих на рассыпанную бутоньерку.

Зато в овраге вольно плескались ондатры. Отец выходил, иногда, с ружьем и приносил несколько штук этих рыжеватых и коричневых крыс. Он обдирал шкурки, а мясо скармливал собаке. Потом сухие, сморшенные, шкурки валялись на веранде долго. И выделать их у отца не доходили руки, а выкинуть бывало жалко: ценный охотничий трофей.

Зато посвистывая крыльями на лету, около обелиска проносились резвые дикие утки - чирки.Отец выходил с ружьем и приносил, не очень далеко удаляясь от дома, дичи́ну. Штук трех подстреленных дробью чирков. И мясо этих мелких уточек было таким коричневым и жестким после варки, что непонятным оставалось потом, на всю жизнь, зачем же охотились на дичь раньше псовой охотой разные помещики и бояре.

Зачем ходили с ружьем и с подружейной собакой - сеттером, разные любители охоты, включая самого Сабанеева? И почему они так ценили убитую дичь…

Людей, ни плохих, ни добрых, никогда в своих походах бабушка с внучками не встречала.

Вот лоси выходили. Неслышным скользящим шагом они проплывали мимо памятника и замерших рядом с ним людей.

…Сейчас, молодыми и резвыми лосятами, городские мальчишки, чего - то неподеливши, собрались на площадке, внизу под стеной интерната, «бодались» и осыпали друг друга оскорблениями. И драться начинали, кажется уже всерьез.

…Сидели на старой стене, что отгораживала «интернатских» от ужасов и соблазнов городской жизни. А город, очевидно, защищала стена тоже. Только уже от ужасов «интернатских», невоспитанных детей.

Сидели на стене, нагретой под теплым сентябрьским солнцем. Стена была такая старая, что не нуждалась уже в починке, а просто уютно осыпалась старыми кирпичами и старым песком внутри стыков кирпичей. И так удобно бывало примостить ноги на одном кирпиче. А сидеть на другом.

Потом набрать с рядом стоящего дерева с серебряными листочками маленьких и мучнистых сладких плодиков. И лениво пошевеливая языком, обсасывать их и раскусывать. А потом плеваться голыми косточками в прохожих, которые с «интернатскими» никогда не связывались. Себе дороже. И около разрушенной стены интерната старались пореже ходить.

Поэтому редкой удачей было отследить заблудившегося прохожего. Потом высунуться из - за старого парапета, как из - за бруствера. И косточками прохожего обплевать.

Их интернат назывался интернатом для трудных детей и подростков.

Поэтому все дети нуждались в воспитании и перевоспитании. И даже сейчас, в несколько предвечерних часов, когда уроки в классах уже закончились. А собирать учениц на уроки для приготовления домашних работ к завтрашним занятиям было еще рано, девчонок не оставляли без присмотра.

Рядом с ними сидела добровольная волонтерка и старательно пыталась отвлечь учениц от обоплёвывания всех прохожих. И уговаривала пятиклассниц, чтобы они послушали книжку, которую волонтерка принесла с собой. И время от времени, призвавши учениц к порядку, старательно вслух читала.

И все - таки плеваться в прохожих было интереснее!

А волонтерка была неинтересная. И книжка ее скучная. И читала она без всякого выражения. И видно было, что отбывала она положенный срок на воспитании и перевоспитании трудных детей, чтобы потом получить за отработанные в этой деятельности часы какие - нибудь бонусы для своей будущей карьеры.

Поэтому дети и их надсмотрщица существовали в двух разных мирах. В одном мире жила одинокая и правильная волонтерка, которая привычно гасила в себе все женские чувства. И сублимировалась, и абстрагировалась, ожидая:

- А вдруг кто - нибудь ее все - таки замуж возьмет?

А совсем в другом мире привычно хулиганили девчонки, которым интернатскиеи общежитские порядки уже успели до смерти надоесть!

Под стеной собрались мальчишки. Там начиналась драка. И, переставши слушать надоедную взрослую, общественно - полезную воспитательницу, школьницы ссыпались вниз.

Была привезена в интернат деревенской девчонкой. И в первый месяц, еще не обжилась в интернате, дичилась и с трудом привыкала к новым городским порядками, таким непохожим на жизнь ее родного села.

Внизу под стеной разворачивалась драка всех времен и народов.

Нельзя было даже подумать, что деревенская учительница в их маленьком классе из трех - пяти учеников, может обругать своего ученика.

А здесь, на ее глазах, учительница на уроке истории, вошла в раж и била, и била, по плечам и спине коричневой и резной деревянной указкой их одноклассника. Он что - то ей сказал, потом ответил снова.

Учительница била его до тех пор, пока не сломала об него указку. Тогда посмотрела с сожалением на два обломка, мол, пропала такая хорошая вещь! А мальчик - пятиклассник в столкновении с которым, так сильно пострадала учительская указка, был самобытен и хорош. Он выглядел крупнее своего возраста и очень напоминал, строением тела, тех далеких предков человека,которых называли теперь предшественниками человека разумного: Неандертальцами, или синантропами.

Он был сложен так, что руки его казались намного длиннее, чем положено быть рукам у обычного человека. Он сутулился или горбился.

И теперь, его бил в неравной драке семиклассник.

О, это была эпическая битва богов! Высокий, красивый и сильный семиклассник наносил удар за ударом. Их одноклассник из пятого класса пытался отбиваться. Потом только закрывался. Потом на землю упал.

И только потом прибежали взрослые. Их невезучий, уродливый одноклассник попал в больницу с сотрясением мозга и трещинами рёбер.

Сейчас женщина проходила мимо бывшего интерната, который стал теперь музыкально - педагогическим училищем. А ту уютную кирпичную стену так больше и не восстановили. Ее насовсем снесли. И комплекс тех же самых зданий выглядел неуютно и го́ло без ограждения, что скрывало трудных детей от обыкновенных горожан.

А женщина тащила ребенка за руку и понимала, что только лишь ставши матерью, она понимает, как тяжело вырастить ребенка до года, до семи лет, до десяти лет…

И как же так получилось, что была допущена драка между такими разными по возрасту детьми. Она сама, в своем детстве, в первый раз увидела драку среди ровесников.

И видела ее до сих пор, своим внутренним зрением, как правильную вещь, как то, что прекрасный принц машет кулаками и побеждает, валит в грязь неуклюжее и непривлекательное зло.

Но их одноклассник был тоже чьим - то сыном. И, может быть, учительница истории сама спровоцировала ту жуткую драку, оттого что обломала всю указку, избивая ученика пятого класса.

Женщина вздохнула. Она торопилась теперь.

А тогда ее забрала на вечер мать, приехавшая навестить из деревни. Не специально ради дочери приехала, мать бухгалтерские отчеты в город сдавать и отчитываться привезла.

Но мать забрала на весь вечер из интерната и дочь свою, и двух других интернатских девчат. И отвела в кафе - мороженое, где накормила до отва́ла.

Мороженое ели из стеклянных вазочек. Еще подавали после знакомых в деревне сосисок, яблоки, запеченные с вареньем, тоже незнакомый для села деликатес.

И так получилось оттого, что родители были простыми, деревенскими ихлебосольными, потом в делёжке престижей и девичьих конфликтов, что разворачивались по ночам в деви́чьих спальнях, ее обходили сильные конфликты и женские драки, все полгода учебы в интернате, стороной...

Глава тридцать пятая. И дым, Отечества... Продолжение.

Часть тридцать пятая. И дым Отечества… Продолжение.

…Так поэтически век прошлый говорит. А в наш…

Ф. Тютчев. Из стихотворения «И дым Отечества нам сладок и приятен». Вместо эпиграфа.

Так, преодолевая все трудности и опасности, что постоянно возникали на дороге к Городу, женщина чувствовала себя то привидением, а то и накидывала на себя и ребенка магический полог невидимости, который в последнее время был доступен только ей одной. А все остальные люди о таком взаимодействии с природной магией и окружающей средой ничего не знали. И только лишь потому, что получали зарплату или все пособия вовремя и полностью.

Но женщина не сдавалась. В глубинах области, автобусы, бывает редко, но все - таки, иногда, на остановку приходят. И даже на автобусных остановках останавливаются.

А если вовремя мимикрировать, как тот жучок или червячок, смешавшись с другими пассажирами, и просочиться незаметно в теплый, вонючий от бензинового перегара салон, то можно ехать до нужного города бесплатно. Водители междугородного автобуса прежде всего «извозчики». А уж в последнюю очередь они - контролеры.

А может быть, просто, уставшие и в возрасте мужики, не обращали внимания или жалели, мимолетно взглянувши, на женщину, потому что непримечательная и скромно, даже бедно одетая, женщина не привлекала ничьего внимания и растворялась среди людей всегда. Поэтому проскальзывала незамеченной.

- А муж умел уходить от ненужной слежки даже на трамваях! - Вспоминала женщина рассказы мужа. И смотрела сквозь промороженное трамвайное стекло. Муж бывал так талантлив!

Только лишь потому, что трамваи по городу ходили с дивной разме́ренностью:

Один раз в один час! И все попытки губернатора призвать медлительные вагоны к порядку успешными пока что не были. Успешными даже не назывались!

Ей так не хватало мужа. Могла только вспоминать, как появившись в её скромной комнатке сразу же занялся рукоделием.

Он в два обрезания сделал из презерватива пасеку для магнитофона. Китайский передатчик: магнитофон, совмещенный с радио, от такого неожиданного насилия два раза скрипнул, один раз чихнул. И вместо невнятного шипения выдал вдруг такую заливистую трель из горлового тирольского пения, что женщина вздрогнула, опознавая певца безошибочно: Витас!

Только этот певец преследовал ее с раннего детства своими визгливыми трелями. И только его она научилась безошибочно выделять из массы эстрадных исполнителей, остальных и прочих!

Женщина смотрела на мужчину, что появился впервые в ее скромном жилище сегодня вечером. Успел возмутиться два раза на скудность обстановки, на ветер, продувающий комнату насквозь через плохо притёртую балконную дверь восьмого этажа.

И перед романтическим ужином, который должен был состоять из яичницы, по бедности бюджета из одной только яичницы, в которой затерялись несколько кусочков колбасы, мужчина опровергал все выводы женских романов и сделал из презерватива для будущего и безопасного секса, деталь для магнитофона.

- А, значит, - понимала женщина, - врут женские романы, доказывая, что все мужики чрезвычайно озабочены. Мужчина пасеку сделал не после сумасшедшего и страстного полового акта, а до него.

Потом попросил вилку нагреть. Женщина разогрела большую вилку докрасна на горелке электроплиты. Тогда, используя остаток припоя, мужчина подцеплял что - то внутри горячей вилкой, использовал её как паяльник и впаивал, подтягивая на место отскочивший проводок. И радио вдруг чихнуло и громко заговорило ненатуральным голосом и ненашенским иностранным разговором.

А женщина вдруг поняла, что женские романы всегда врут. Они не пишут, что обыкновенный мужчина тоже немного боится.

Недаром он рассказал анекдот в трамвае сегодня, или это было в автобусе. Они добирались долго, с пересадками, из транспорта в транспорт:

- Снимают порнографический фильм. Участвует в нем актер известный. Эпизод и постельная сцена отсняты. Режиссер настаивает, что дубль надо повторить.

Актер, влезая в штаны, застегивает молнию и ворчит сумрачно:

- Я что пацан вам, мальчик я что - ли до бесконечности дубли повторять?

- Женщина улыбалась и слушала. Она знала, что сокровенных мужских проблем ей было никогда не понять.

А утром выходила к раковине отмыть сковороду после романтического и успешного ужина. Соседка врубила с утра на полный звук колонки. И орал гулкими децибелами национальный и незнакомый певец:

- Тра – ла – ла! Ба – ла – ла!

- А женщина мыла посуду и думала, что издевательство не имеет пола, возраста и национальности. С семи утра в выходной день, разбуженный и возбуждённый колонками проигрывателя, вопил и орал певец.

Мыла посуду и начинала пританцовывать. Роняла в раковину тарелку, потому что спотыкалась о хмурый взгляд мужчины, который всю ночь был ласков с нею, если не нежен.

- Пошли в комнату - говорил он. Закрывши дверь пояснял, - соседка прибежала, стучится в дверь. И говорит:

- Идемте скорей! Там Ваша Аня на кухне п&ердит и задом вертит!

- И ничего я не вертела! - Возмутилась женщина. - Она сама включила на полную громкость свои колонки. И разбудила меня. А я только посуду мыла и подтанцовывала.

- Давай, я тебя лучше отсюда разменяю! - Сказал мужчина.

- Попалась! - Понимала женщина. – Еще один аферист!

- Не, не, не! - Отказывалась женщина. - Я не хочу ( я боюсь!) меняться. Я ничего не знаю про тебя, чтобы так сразу жильем меняться!

- Даже если я на тебе женюсь? - Размышлял мужчина. - Мне неудобно будет на работу ездить. У меня на другой стороне города работа. Но и ты тоже, пожалуйста, кирпич, нагретый в электродуховке вместо грелки мне под ноги и для тепла больше не суй! Я все пятки с утра отбил об него, когда вставал с твоего вертолёта. Он показал рукой на разворошенную постель.

- Соседи не дадут разменяться. - Отвечала, подумавши, женщина. Она вспоминала как недавно, собравшись гурьбой в три или четыре подружки, осилили на кухне соседка с подругами, бутылку водки. И стали ломиться в ее дверь, обещая разобраться или отмстить.

- За что же? - Женщина не знала. Она знала только по всем деревенским праздникам, свадьбам и посиделкам, что пьяным море по колено. Ворвутся в комнату всей пьяной толпой. Ее этаж - восьмой. И выкинут с балкона. И долго лететь ей вниз бескрылой ласточкой.

Беспокойные кошки любили выпрыгивать с балкона. И некоторые умели рулить хвостом, тогда после короткого полета, трясли головой, но выживали.

Но женщина не надеялась, что выживет. Поэтому закричала, выскакивая на балкон:

- Помогите! Меня убивают соседи!

Полиция приехала вскоре. С порога экипаж спросил:

- Кого изнасиловали? - И стал выкручивать руки мужу соседки, рассчитывая, что он виноват.

А тот только что пришел с работы.

По бабским нападениям друг на друга полиция не работала. Построили друг перед другом всех баб, собрали по всей квартире, и заставили взаимно просить друг у дружки прощения.

В тот раз женщина выжила случайно. Но понимала, что удача не всегда может вмешаться, защищая её, или успеть.

Мужчина помолчал, подождал ответа прогулялся на общую кухню. Спросил:

- Ты, пирожки печешь? Я их есть не буду!

- Но почему же? - Спросила женщина. - Вздрагивая от ужаса, что мужчина понял, почему она его к себе жить привела. Теперь он соберет вещи и уйдёт.

- Твоя соседка в электродуховке шерстяные носки своего мужа жарит! - Возмутился мужчина.

- Не жарит, а сушит! - Поправила женщина.

- Неважно! Все равно пакостно! - Махнул рукой мужчина. - Давай сделаем так!

Женщина шла в районное отделение полиции и тру́сила. Никогда полиция не бывала на ее стороне!

Сражалась ли она за место санок а общей кладовке! Санки были выселены из общей с соседями кладовки. Сосед не пускал теперь в кладовую ни ее, ни санки, чтобы повесить на гвоздик после прогулки с ребенком.

Он толкался, пихался и норовил приложить так, чтобы женщина ударялась задницей об косяк.

Соседи выселили санки и вызвали полицию. Участковый пришел вскоре.

- Соседи говорят: Вы - дура, - осторожно сообщал участковый в полной форме.

- Наверное, - согласилась женщина, понимая, что невозможно столько времени работать без зарплаты, а добираться до работы на попутных грузовиках бесплатно, оттого что в кармане не находилось даже нескольких мелких монет. Умный человек так поступать бы с собой не позволил!

- И даже справка официальная есть? - Продолжал допрос участковый.

- Н - ну.. - Размышляла женщина. И думала, что до справки еще не дошло. Но спускаться в мрачные подвалы завода, как в катакомбы под периметром по всему заводу, но сторожить сутками весь периметр на голодный желудок, потому что талоны на бесплатный обед выкуплены пирожками из заводской столовой. А пирожки эти нужно утром разогреть в духовке, потом на рынок выскочить и там продать, чтобы купить что - нибудь вкусненькое для ребенка.

И слушать всю ночь своего дежурства стоны и вздохи, потому что за тонкой стенкой трахается с молодым начальником смены твоя вторая сменщица. А накидывая утром форменную шинель, вдруг понимать, что после ночи любви вторая сменщица шинельки перепутала. И рука сама находит в кармане форменной одежды тугой комок из сотенных купюр, которыми водители платят за молчание оттого, что вывозят запретные груза́. И суют ВОХРе́ взятку, чтобы пропустила груз и не мешала подпольному бизнесу.

Женщина так давно не получала никаких денег. Ей так хотелось слямзить хотя бы одну сотенную купюру. Не честность победила, а простой страх. Она ничего из кармана не взяла.

А через неделю рыдала молодая сменщица уже по другой причине. Не угодила она молодому начальнику смены. Пользовался он немного молодой девахой. Теперь он счеты с бывшей любовницей сводил. И увольнял её по статье.

- Конечно же, нормальный человек, в этом дурдоме работать не будет! - Понимала женщина и говорила участковому:

- А дело не в моей дурости, все дело в санках! - Женщина шла в кладовую, брала по дороге санки. И вешала их на старый гвоздь.

- Вот как висели санки здесь, так и будут висеть! - Говорила женщина. Народ вокруг безмолствовал…

А сейчас шла в полицию. И говорила все правильные слова, что были подсказаны ей мужчиной. Все вместе, в полицейской машине подъезжали к подъезду. Все вместе, с экипажем полиции стучали и звонили в дверь. И женщина объясняла, что соседи в ее отсутствие замок поменяли. Теперь она попасть домой не может, потому что у нее есть только ключи от старого замка.

На стук в дверь всем экипажем полиции дверь открывала вся соседская семья. И мужу соседки снова крутили руки, объясняя, что нельзя менять замки, если в их коммунальной квартире и общежитии живет еще и другая семья. И проживает соседский ребёнок.

- Ну, как все прошло? - Интересовался мужчина, когда женщина сначала скреблась под дверью, потом входила, точнее вползала, вся измученная, в комнату.

- Так странно, - отвечала женщина. - Все было так, как ты мне и сказал. Сосед не смог доказать, что они не сменили замки у входной двери. Его просто не слушали.

А соседка убрала жареные носки из электродуховки. Правда, пирожки мне уже не спасти, они перестояли. И тесто перекисло и опало.

- Я знаю, как работают правоохранительные органы, - пожимал плечами мужчина. И был прав. Через неделю соседи нашли риэлтора и стали искать варианты размена коммунальной квартиры на две разные жилищные площади…

…Ребенок рисовал ворону. Он так трудился. Сопел и пыхтел. Высовывал от напряжения и прикусывал язычок. И если бы чучело облезлой и пыльной вороны, было бы ехидным или умело бы хоть немного говорить, а не только смотреть на мир печальным карим и стеклянным глазом…

То посоветовало бы чучело вороны немного убавить старания. И немножечко добавить того неуловимого и художественного таланта, от которого любой рисунок настоящего художника становится изящным и кажется точным. Даже если художник во всех деталях врет.

Но ворона была закреплена на подставке навечно, поэтому молчала, только хохлилась грустно. Отрабатывала почасово чучелом урок свободной художественной композиции.

И женщина хохлилась. И тоже была грустной. Заглядывала в щелочку, в дверь, где трудились другие ученики подготовительного класса художественной школы. А вместе с ними и ее ребенок.

Женщина смотрела на рисунок художественным и мягким карандашом, на настоящим листе ватмана, что был закреплен зажимами на настоящем мольберте. И понимала, что на рисунке вместо вороны получается метла.

Особенно хорошо ребенку удавался вороний хвост. Сквозь пересечение карандашных линий, так ярко обрисовался черенок метелки с переплетением красивых линий и штрихов, уходящих вдаль, что если бы у женщины была бы такая лопата (или метелка?), то берегла бы она ее, как вещь, художественную и стильную.

И подметала бы двор только по праздникам.

Сидела рядом еще одна страдалица - мамочка. И тоже через голову женщины заглядывала на успехи своего ребенка - художника.

И разговор сам собой сложился. Женщина жаловалась, что добираться из деревни далеко. И ей с ребенком каждый раз в школу ездить на нескольких автобусах приходится. А нету еще больших морозов.

И что они будут делать, как сумеют добираться в школу по вечерам зимой.

А новая соседка рассказывала, как тяжело ей изучение английского языка достается.

Тогда женщина посоветовала взять из библиотеки хороший словарь английского языка. И читать его перед сном, как увлекательную книгу. Слова так намного легче запоминаются.

И вспомнила сама, и рассказала историю, как сидела в редакции газеты.После обеда не могла убежать под видом того, что ушла на задание. И быстренько уехать в деревню, домой.

Должна была отсидеть еще пару часов. Тогда и могла быть отпущена. От скуки учила английский язык безо всякого словаря, просто откопавши в ящиках стола рекламный каталог, отпечатанный на английском ячзыке.

Урок, наконец, закончился. Счастливый ребенок выбежал с листом ватмана и показывал матери свою драгоценную ворону.

Скатала её женщина в трубочку и горестно подумала, что как дочь ни старается, а придется всю зиму ездить на эти курсы подготовительные. И если у ребенка больших успехов в рисовании не случится, то снова, еще на год, в подготовительном классе оставят. И непонятно когда в первый основной класс переведут.

А сегодня женщина спешила и торопилась. Она так хотела успеть и застать хоть кого - нибудь из администрации школы, чтобы поговорить о возврате денег, что были проплачены авансом за месяц обучения дочери. И только их женщина проплатила, как ребенок сразу же заболел.

Теперь и думать было нечего, что после болезни ребенок сумеет два раза в неделю из деревни на подготовительные курсы художников ездить. А деньги были так нужны!

Мимо своего бывшего интерната, как мимо малой и не очень дружелюбной родины, женщина прошагала, выволакивая за руку, для скорости, ребенка.

И скоро отворяла дверь школы. Входила в помещение, натопленное тепло.

Художественная школа занимала старинное деревянное здание в центре города, где сохраняли исторические здания, признавая несколько улиц заповедниками старинного зодчества. Здесь рядом стояли пенопластовый и черный пожарный. А неподалеку, с шашкою наперевес, свирепо пучил глаза старинный и пенополистирольный городовой.

- Вы подождите немного, - сказала вахтерша. - Подойдет директор школы, и я ему про вас сообщу.

Женщина сидела на стуле смирно. Затем увлеклась, сваленные кучами, художественные картоны рассматривала.

И чудо настоящего искусства начинало разворачиваться перед ней. Насколько же были талантливы ученики художественной школы!

Они рисовали акварелями. Они рисовали один и тот же букет роз. Но все они сидели вокруг натюрморта полукругом. И все они видели букет роз и драпировку немного по - разному. И образовывалась многоцветная картина, как изменялся от ученика к ученику и был каждый раз по новому прекрасен небольшой букет самых обычных роз.

И те же чудеса творились с хризантемами, потом с астрами.

Как зачарованная пересматривала женщина один картон за другим.

- Нет, не придет сегодня директор в школу, - сказала вахтерша. - Она здесьпоявится только после праздников. После Нового Года. - Женщина вздохнула и стала подниматься.Так не хотело разомлевшее в тепле тело, уходить насовсем из светлой комнаты. От ласкового тепла.

Она тащила ребенка за руку. Она подходила к двери. И вдруг ее окликнули:

- О, это Вы! Я так рада, что Вас сегодня встретила! - Женщина развернуласьи увидела незнакомку. Она протягивала толстую кнргу. И только потом, женщина вспомнила, что это та самая мамочка, с которой они вместе сидели пару недель назад в коридоре школы и ждали, пока их ребятишки нарисуют очередной «шедевр».

- И не забыла, ведь, нет! - Думала женщина. - Меня здесь встретила перед Новым Годом совсем случайно. А книгу, новый самоучитель Бонк по английскому языку, все это время, чтобы меня не пропустить, так видно и носила в сумке, собираясь свое обещание выполнять!

- Люди, я и не знала, что вы такие добрые! - Думала женщина, принимая заветную книгу, что дали ей на время почитать, поучить иностранный язык.Дрожали руки.

- Люди, я и не знала, что вы можете быть, иногда, такими добрыми! - Думала женщина и прятала книгу себе в сумку. - Особенно, если разуверишься в людях. И ничего больше хорошего от всех их поступков не ждешь!

Глава тридцать шестая. И дым Отечества... Окончание.

Часть тридцать шестая. И дым Отечества… Окончание.

...И сам талант все ищет в солнце пятен,

И смрадным дымом он отечество коптит!

Из стихотворения Ф. Тютчева «И дым отечества нам сладок и приятен». Вместо эпиграфа.

…А деньги сегодня были нужны очень и очень. Хотя бы для того, чтобы добраться вместе с ребенком до комнаты в общежитии. А по дороге купить хоть немного продуктов для того, чтобы сварить ужин. Или устроить небольшой вечерний перекус.

Женщина шла мимо котловины, внутри которой в вечереющем сумраке и при неярком свете ночных фонарей, скапливались автобусы.

И вспоминала, как занятно разделялись их с мужем роли, когда они только ещё начинали вместе жить.

Женщина была близору́ка, поэтому быстроно́га. Ей нужно было каждый автобус поближе обсмотреть, разве что только его не ощупать.

Необходимо было разглядеть в темноте или полумраке заветный номер автобуса, не заводской, тот был прописан ярко и крупно, а маршрутный. Номер маршрута постоянно скрывался за темными стеклами автобуса. Поэтому женщина всегда за автобусами бегала.

И вспоминала анекдот, который любила рассказывать пожилая женщина, напарница в смене ВОХР, охранника - стрелка на заводе. Напарница рассказывала его так часто и всегда присмеивалась оттого, что сама была близорука.

Рассказывала до той поры, пока ей не предложили, а потом не сманили на хорошее и денежное место: Обмывать покойников перед подготовкой их к погребению.

Анекдот рассказывался так:

Ходил к слепой женщине мужчина. Один раз друг его спросил:

- А как же она тебя узнаёт?

- Она меня щупает. За кепочку, за тапочки.

- А давай я вместо тебя загляну?

- Иди. Только одень мою кепочку.

- Пришел друг. Слепая его впустила. Везде ощупала. А потом говорит:

- Шапочка - Потап. Тапочки - Потап. Только шишечка поболе. И по&быват не так.

Вот такую же слепую и напоминала себе женщина, когда металась перед автобусами. Автобусы накапливались в котловине перед диспетчерской, а потом разъезжались из этого места по всему городу. Останавливались рядом с вагончиков диспетчерской службы, но в разных местах. Стояли несколько секунд. Потом с шипением закрывали двери и быстро уезжали, потому что официальной остановки в этой котловине для пассажиров не существовало.

Просто люди прибегали на посадочную площадку, потому что им было так удобно. И водители смотрели на загрузку пассажиров в неположенном месте сквозь пальцы.

А муж, работал в молодости в разных местах. И повредил себе позвоночник оттого, что как - то раз, при разгрузке большого рулона бумаги, муж называл его бу́том, сорвались крепления и пошел катиться вниз полутонный рулон.

Все остальные отскочили. А муж не успел. Поэтому принял на себя всю тяжесть рулона. И стоял с разом хрустнувшей спиной, держал этот вес, пока остальные мужики не очухались, не поняли, что держать в одиночку такую махину выше человеческих сил. Тогда приняли тяжесть вместе и затолкали своевольный рулон на место.

А муж, если рассказывал, то вспоминал так:

- Ну, и куда бы они убежали в закрытом помещении? Этот бут бумаги их все равно бы догнал. Размазало бы всех, если бы я эту тяжесть тогда на себе не удержал. И на себя бы весь вес не принял.

С этого времени ноги переставали подчиняться мужчине. Поэтому ходил он, как старый моряк по суше. Вразвалку и немного враскорячку, точно заставлял волевым усилием позвоночник переставлять ноги, точно просил перед каждым шагом свой позвоночник не отказываться и передвинуть все тело еще на один шаг.

Поэтому муж на всю автобусную кутерьму смотрел издали. И, точно пристреливался метким глазом, всегда определял номер автобуса издали, не утруждая себя никаким лишним движением.

Они стояли вдвоем и ждали, пока подъедет маршрутный автобус.

Раздался оглушительный и тонкий визг. Маленькая девочка, попрошайка - цыганочка бежала между автобусами и визжала, как маленькая сирена: Громко, протяжно, пронзительно.

Она добежала до скопления людей. Она за их спины спряталась и постепенно успокоилась.

Немного погодя по толпе горожан, ожидающих посадки в автобус, побежали разговоры и шёпотки́. Люди обсуждали, что делает в эту вечернюю и зимнюю пору маленькая девочка на автобусном кольце.

Сошлись во мнениях, что посылают девочку просить милостыню её родители или заставляют промышлять мелким воровством, чтобы училась зарабатывать с малолетства. Потом подоспела вторая волна обсуждений. Рассказывали в толпе, что к маленькой девчонке кто - то пристал. И она, спасая собственную жизнь, убегала от хулигана или насильника и визжала так, что весь котлован наполненный людьми, обернулся единым вздохом посмотреть на происшествие.

Теперь семилетняя цыганочка пряталась за спинами женщин - пассажирок, обсасывала подаренные женщинами конфеты и чувствовала себя довольной своею удачно спасенной жизнью.

Женщина посмотрела на мужа. Он сжал ее плечо и взглядом приказал:

- Не вмешивайся! Не наше это дело.

А женщина только лишь хотела потихоньку обсудить, что молодец девчонка! Умеет из любой тяжелой ситуации спасаться.

Начитавшись статей об опасностях на улицах деревень и городов стараешься научить, хотя бы, одного, собственного ребенка, чтобы вел себя грамотно. И, если потеряется в толпе, то сумел бы до дому выбрался.

И женщина учила, старательно учила вместе с ребенком , начиная с ранних лет, его фамилию, имя и отчество, адрес проживания. И всю последовательность поступков, если ребенок вдруг отцепится от прочной мамочки или потеряется.

Потом выходили на «полевые занятия». И женщина, как бы случайно, от маленькой ручки ребенка, отцепившись, «терялась» в городской толпе людей.

И наблюдала издали, как ребенок будет из сложной ситуации выбираться.

Но маленький человек, как будто бы подозревал, что вся эта ситуация его не касается.

Он шел вдоль по улице. Он даже не переживал! Тогда приходилось матери срочно «находиться». И возмущенно выяснять, отчего же не усвоено задание, отчего ребенок даже испугаться не желал и не успевал.

- Я знала, что ты где - то рядом. И думала, что ты вот - вот появишься и снова меня найдешь. - Объясняла пятилетняя дочь, рассудительно и важно.

- Обыкновенный домашний ребенок, - понимала женщина, - абсолютно необучаем для всех житейских ужасов и страсте́й.

И, получается, что невозможно обучить на примерах, школьного обучения, как например в школьном курсе ОБЖ ( ОсновыБезопасности Жизнедеятельности), как можно спастись от потопа, кораблекрушения или землетрясения.

Всем ао всём мире правит случайность! И женщина вспоминала себя и собственное детство.

Ни у кого не спросясь, уходила кататься на гору на зимних каникулах с большими железными санками для вывозки навоза или мусора.

Садилась в санки, была на горе одна. И долго ехала вниз по склону, по дороге, утоптанной множеством конных саней и небольшим количеством автомашин, таких редких в их маленькой деревне, что навсегда потерялась в лесах и была навечно отрезана от всего большого мира, так что только гул леса вместе с порывами ветра долетал, вместо звуков большого, далекого мира.

И шевелили кронами, отзываясь на шум леса, три красавицы сосны, что выросли около единственной дороги, что вела прочь из их села. Назад тянула в гору санки долго - долго.

И вспоминала слова песни, что так любила напевать, когда готовила обед ее бабушка:

- На Мурманской дороге стояли три сосны. - И думалось тогда ей, деревенской девчонке, что эти три сосны пришли сюда, в их деревню, из песни.

Потихоньку поднималась на гору. И скатывалась еще раз, еще несколько раз, пока не уставала тянуть вверх тяжелые санки, пока не вываливалась полностью в снегу.

Снежинки падали тихо. Она была во всем мире одна. И сосны махали ветвями, одобряя ее покой, независимость и счастье быть свободной.

- А это были всего лишь воспоминания выжившего, - так понимала женщина, вмпоминая, что ей повезло, деревня была расположена в такой глуши. И во время ее одиноких снежных катаний поздним вечером, ей никогда не встретилась машина. Она не угодила вместе с санками под колеса.

Не встретился злой человек.

Потому что потом, уже ставши экономистом в селе, она познакомилась с супружеской парой, чей сын четырнадцати неполных лет, поехал на электричке в районный центр. Он не приехал в райцентр. И не вернулся домой.

Вся жизньтеперь этой семьи была посвящена поиску сына, останков сына или хоть каких - нибудь вестей о пропавшем парнишке. Они ездили, искали ребенка, они постарели моментально у всей деревни на глазах. Измучило их горе, расчертили лицо горькие и глубокие морщины.

Все чаще родители отнимают у детей свободу. Они встречают детей из школы. Они провожают ребятишек в школу. И все прекрасно понимают:

По другому сегодня жить нельзя.

Недавно пробегала женщина мимо городской снежной горки. Детишки скатывались вниз на ледянках и санках. И каждого маленького человечка сторожил его персональный охранник: Бабушка или родительница.

Никто и не скажет теперь до каких лет требуется детеныша охранять. Не знала этого женщина.

А внутренний литератор внутри организма ехидничал:

- Еще напрыгаешься! Дочь вырастет до восемнадцати лет. Она будет ходить в университет. И вдруг позвонит на сотовый:

- Мама, меня остановили полицейские! Они от меня хотят чего - то! Они меня преследуют!

- Держи меня на связи! - Говорила женщина в трубку сотового. И, вспоминая полезный опыт голосистой цыганочки, добавляла. - Говори громко! Ты где? Там, где ты сейчас, рядом с тем местом есть магазин? Тогда заходи в него и постарайся оставаться в местах скопления народа.

Скажи полицейским, что я уже бегу за тобой! Все обсуждения о правонарушениях будем вести, когда я буду рядом. - Дочь хмыкала в трубку:

- Мама, они уже ушли! Тебя услышали и сразу от меня отцепились!

- Все равно иди в магазин и оставайся там, пока я не приду за тобой. Не выходи из магазина и не ходи домой одна! - Настаивала женщина.

Теперь во всех поступках ее велагоречь воспоминаний о том, как искали родители своего пропавшего сына - подростка. И никогда уже не могли найти...

Женщина тащила за собой ребенка и вспоминала вдруг.

И вспомнила женщина, что остался у нее неполученный гонорар за статью о сектантах - иеговистах еще в одной газете, в «Праславном вестнике». И если сумеет она, как тот Мальчиш - Кибальчиш из повести А. Гайдара день простоять, да ночь продержаться, против трех злобных буржуинов:

Темной ночи, голода и холода, то появятся у нее шансы прямо с раннего утра, подбежать по утря́нке в редакцию газеты. И получить там свой гонорар. Пускай хоть немного денег дадут, пусть хоть сколько заплатят!

Женщина была согласна получать гонорар любыми монетами, в любой кулечек скрученныими! Только бы дали!

Она знала, как тяжело продается нынче газета. Особено, если она утренняя, продажная, еженедельная.

Обычно покупают газету ради информации, чтобы новости о жизни города узнать. Поэтому платят за свежую газету, обычные горожане, вытаскивая из кармана весь остаток самой мелкой мелочи!

Глава тридцать седьмая. Кто ходит в гости по утрам.

Часть тридцать седьмая. Кто ходит в гости по утрам.

- Герлен, мицуко, шанель номер пять, - пела ведьмочка Гелла в книге М.Булгакова. « Мастер и Маргарита», Очень приблизительная цитата. Вместо эпиграфа.

Погода становилась ветреной. Перед самым Новым Годом, обычно, ветер унимается и стихает. Наверное, для того, чтобы не мешать отмечать праздники разным отдыхающим с салютами и шутихами.

Город давно уже напоминал активные сражения прифронтовой полосы. С шипением взлетали в воздух ракеты.

- Хорошо пошла, автоматически отмечала краем сознания женщина и тащила за собой ребенка, не столько упирающегося, сколько мечтающего посмотреть, что там еще невдалеке рвануло.

А женщине так хотелось уйти побыстрее с линии огня! Она несколько лет ездила в Москву за покупками. Она часто возила перед Новым годом, то есть, начиная с конца октября пиротехнику: Фейерверки, петарды, шутихи.

Ракетницу, по подсказке людей знающих и опытных, она для себя, как средство защиты брала.

- Хорошее дело ракетница, - объясняли знающие люди. - Ответственности за перевозку ракетницы, как за огнестрельное оружие нету. А, если выпалить ракетой с близкого расстояния, то в человеке она такую дыру прожечь может!

Вот только не объясняли знающие люди, что отвечать за дыру в человеческом теле грабителя или хулигана, пусть даже и нападавшего с целью ограбить или убить, все равно придется по всей строгости уголовного закона.

И первое, что сделал муж, как только он стал мужем, нашел и выкинул ракетницу с патронами - ракетами, предварительно все уголовные последствия от применения этой штуки женщине подробно объяснивши.

Теперь женщина боялась и ребенка за собою за руку волокла.

С шипением их догоняла еще одна ракета, впивалась рядом в снег.

- Снайперы подключились! Палят, как по площадям, а попадают точно. Того и гляди нас, как цель завалят. Надо с линии огня уходить. - Женщина утащила ребенка за угол. Но здесь их ждало новое бедствие.

Так глухо и яростно ухнул вблизи фугас, что ребенок подпрыгнул и открыл рот, приготовляясь заплакать.

- Спокойно! - Одернула свою дочь женщина. - Это нестрашно. Мелкая пацанва спичек - бомбочек набрала. Их чиркает и в стороны разбрасывает.

Шуму и грохоту много. На большее у этих петард мощности нет. И рот прикрой, - добавила она дочери. - А то пчела подлетит неслышно. И в рот залетит, тогда все нутро до желудка прожжет.

- Пчела? - Удивлялся ребенок.

- Ну, помнишь, - я привозила из Москвы и показывала вам с племянницей, как летают пиротехнические бабочки, - объясняла женщина. - Пчела такая же пиротехника, только размером помельче. Она летает быстрее, ее неслышно.

Ребенок, впечатленный близкой опасностью, прикрыл рот рукой в варежке и замолк. Женщина с ребенком добежали от угла до середины здания. Они подергали за ручку двери, потом постучались несколько раз.

Открыла двери заспанная сторожиха.

- Вы что - то рано, - проворчала она.

- Праздник назначен на десять часов.

- Как на десять, - ахнула женщина и замолчала. - Не верь, не бойся, не проси, - она повторяла про себя фразу из тюремной премудрости, постепенно понимая ситуацию, постепенно для себя всё сразу сообразив.

В эту благотворительную организацию она захаживала время от времени. Одной жить было скучно. Завод денег никогда не платил. Сидеть одной в комнате, опасаясь выйти в коридор, где все лучшие места давно уже заняли злобные соседи, тоже не очень хотелось. А по магазинам, как женщина выяснила, без денег ходить совсем интереса нет.

В эту благотворительную женскую организацию женщина зашла случайно. Затем заглянула еще раз, привезла с собою несколько пар «армейских варежек».

- Вязальщица остается вязальщицей навсегда, - любила говорить экономист по оплате труда, когда их завод еще не разогнали и в неоплачиваемые административные отпуска всех экономистов не отправили.

А пока завод работал, и все рабочие находились в цеху. А весь плановый отдел сидел над ними на железном решетчатом полу и тоже работал: Считал зарплату рабочим, читал книги или вязал крючком.

И если начинаешь от скуки вязать, то вяжешь всю жизнь. А из чего вязать и что вязать, совсем не имеет значения…

Вязать женщина бросила, но пряжа была. На что - нибудь масштабное не хватало ни времени, ни желания, ни сил.

А варежки "армейские", стрелковые с отдельно вывязанными пальцами указательным и большим, чтобы на курок удобнее нажимать было, и полосатые уютные шарфики получались даже из маленьких клубочков и обрывков нитей.

Варежкам в благотворительном обществе оказывались рады. Женщину приглашали заходить еще. И вот, пригласили вместе с ребенком побывать на празднике Елки и Встречи Нового Года.

Только время праздника руководительница общества сказала неправильное. И, если бы женщина случайно не оказалась в городе на несколько часов раньше, и забежала в общество потому, что не с кем было ей оставить ребенка, то пришедши по указанному времени на праздник, к двенадцати часам дня, они обнаружили бы только закрытые двери, потому что праздник закончился бы час назад.

И что толку искать концы в этой непонятной или неприятной благотворительности?

- Каждому - свое, - женщина помянула добрым словом лозунг на воротах Освенцима. - Теперь мне надо сматываться отсюда срочно, пока нас обеих не выгнали.

А ребенок, подброшенный мной, так и так на улицу не выгонится. И, может быть, даже будет до благотворительного детского праздника допущён…

- Мне надо бежать, - сказала женщина сторожихе. - Во сколько я должна прийти и забрать ребенка, чтобы он не остался ждать меня на улице?

- Ты до двенадцати обязательно приходи, - сообщила сторожиха. - В двенадцать часов ровно здесь никого уже не останется.

Как замечательно женщине в этот день работалось! Слова находились сами.

Убеждать женщин перед праздником Наступления Нового Года, что они прекрасны и привлекательны, что может быть замечательнее?!

Губная помада, купленная дешево в ларечке на другом конце города, здесь, у Автозавода, где пока еще платили людям зарплату, разлеталась особенно хорошо.

Каждая женщина или почти каждая, хотела себя побаловать перед праздником.

Стояла рядом с Автозаводом с коробочкой разноцветных помад. Губные помады были настолько дешевыми для более обеспеченных зарплатами и подработками жительниц этой стороны города, в сравнении с теми жительницами, кто волею судьбы остались жить на безденежной стороне. И женщина продавала помаду за помадой и получала небольшую прибыль, рублей по пять с каждой проданной помады. И это было очень хорошо.

Еще лучше оказалось то, что за неполный час все помады оказались распроданы. Ни одна губная помада не оставалась в коробочке для помад.

А это значило, что деньги обернулись полностью. И небольшую сумму прибыли на еду и жизнь, деньги, прокрученные на мелкой перепродаже губной помады, женщине в очередной раз принесли.

И очень мало потерялось у нее времени.

Так почему же, почему чувствовала себя женщина такой усталой, как будто бы разгрузила в одиночку тяжелый и многотонный, набитый тяжелыми мешками, вагон. Возможно, потому, что совмещаться с удачей, тяжело и затратно для каждого ловца Удачи и служителя Богини Фортуны, Халявы или Судьбы.

Судьба все равно возьмет свою долю. Ее женской долей в жертвоприношении для богини удачи была усталость и полное опустошение.

Она погрузилась в трамвай и приехала к входным дверям благотворительного общества.

Ее дочь в нарядном, но простеньком и поношенном «елочном» платьице, выбежала навстречу большой бабочкой, сжимая крепко в руках пакет с подарком.

- Смотри, мама! - Радовалась девочка. А больше, кажется, кроме ребенка, никто и не был рад.

- Ты съешь конфетку? - Спрашивала дочь. - Ты голодная, мамочка?

- Нет, я не голодная, - отвечала женщина. Она вспоминала, когда же в последний раз она спокойно ела.

И не могла припомнить. Но знала точно, что из этого «выморочного», случайно полученного подарка она не сможет съесть ни одной конфетины. Потому что, когда знаешь, что вместо подарка для тебя расставляют ловушку, аппетит пропадает сам по себе.

- Пойдем, дочь, - поторопила ребенка женщина. И пока дочь собиралась, натягивая гамашики, носочки, еще одни теплые штанишки, женщина раздумывала, не будет ли разумнее выкинуть через пару кварталов отсюда весь этот нарядный подарок в ближайший мусорный ящик на радость припозднившимся БОМЖам.

Но потом решила, что с ребенком спорить себе дороже, она не справится, а пообещать взамен этого подарка другой хороший подарок, она своему детенышу не может.

Так что придется положиться на волю случая и, может быть, этот пакетик с благотворительными конфетами с этого благотворительного праздника в этом женском обществе, где так хотели видеть, оказывается, ее кому - то нужные шарфики. И никому - то не нужна была ни она сама, ни маленькая дочь. Быть может, эти конфеты окажутся обычными конфетами, а не отравленными?

Утверждать точно женщина не могла, потому что училище мужа любило праздновать праздники. И каждый раз, закупало дорогие продукты, выделяя на них кучу откуда - то появляющихся внезапно денег, которых никогда не хватало на повышение зарплат рядовым работникам училища.

Все сторожа работали в разные смены. Поэтому считалось хорошим тоном выделить каждому сторожу его долю...

И в первый раз, удивившись, женщина не знала, что же делать с этими остатками и объедками от пира, с этими кусочками с барского стола.

- Ты будешь это доедать?... - Спросила она мужа. Мужчина покачал головой. - Я тоже не знаю, - подумала женщина. Быть может позвать сеструшку? Она на рынке овощами торгует. Она живет в деревне, питается полезной деревенской едой: Картошкой и капустой. Для нее , наверное, все эти разносолы второй и третьей свежести отравны́ми не будут.

- Я тоже не знаю, сколько времени стояли эти салаты и мясная нарезка в холодильнике. - Покивал головой мужчина.

Сестру женщина нашла на рынке быстро. Та подошла к училищу и забрала все остатки продуктов. И увезла продукты с собой в деревню.

Со следующего раза сторожу снова оставили его «вдовью долю».

- Повезешь в деревню, сестре и матери? - Спросил мужчина. Женщина покивала головой:

- Повезу. - Она отвезла остатки и объедки в деревню. Она отдала всё матери. Она соблазнилась только на небольшой ломтик колбасы. И пару ломтиков красиво нарезанного копченого мяса из мясной нарезки.

Она так давно не пробовала настоящие копчености.

А через полчаса ей стало плохо. Копчености душили изнутри. Воздуха не хватало.

Женщина вышла во двор и засунула два пальца в рот. Стошнилась. Стало полегче.

Подумала и решила, что все - таки в ее отравлении нет никакой мистики. Никто же не знает, какого качества мясо было куплено и где, на каком рынке. Никто не знает, сколько времени в открытой нарезке лежало это мясо в холодильнике.

Исландцы, вон едят такую тухло - квашеную рыбу, что нашего человека только один запах исландского деликатеса насмерть бы отравил.

- Нет, не смогу я у ребенка подарок благотворительный отобрать. - Думала женщина. - Дочь мне его ни за что не отдаст. И надо бы надеяться, что съест она вместе с бабушкой сладости и всё обойдется.

Женщина поторопила ребенка, завязала дочери потуже шарфик, попрощалась с деятелями женской благотворительности. Ее губы говорили:

- До Свидания! - А сердце знало:

- Я сюда больше никогда не приду.

Глава тридцать восьмая. Кто ходит в гости по утрам. Продолжение.

Часть тридцать восьмая. Кто ходит в гости по утрам… Продолжение.

Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро

То тут сто грамм, то там сто грамм, на то оно и утро.

И я, и я, и я, того же мнения. - Песенка Винни - Пуха, приспособленная для нужд деревни деревенскими жителями этой же деревни.

Как настоящий деревенский мужичок, ребенок больше всего боялся за яйца.

Поэтому упал два раза. И первый раз только кряхтел, поднимался и еще на что - то надеялся. После второго обрушения на гладком льду, которым обросла вся дорога, ребенок сидел и приходил в себя долго.

Женщина бегала вокруг с основным списком вопросов:

- Убился? Ударился? Повредил позвоночник? Получил перелом основания черепа? Он в затылке у тебя не хрустит? Голова не болит?

Ребенок приподнялся и подгреб под себя коробку.

- Послушай, ты жив или убит? - Возмутилась женщина.

- Не мешай! - Отвечал ребенок. - Я считаю яйца.

После второго упадания на гладкую, как стекло, снежную дорогу, в которую превратился снег, добросовестно утоптанный до гладкости, до зеркального льда, одно яйцо превратилось в хрустящие лепестки кондитерской глазури. От удара новогоднее подарочное яйцо было разбито вдребезги.

Дочь облизала пальцы, доела до последнего осколочка всю кондитерскую глазурь, слизала мелкую крошку от шоколадного яйца, отлепила от губы последнюю скорлупку. И тоже съела, последний кондитерский лепесток. Затем посмотрела на последнее, оставшееся в живых яйцо и сказала:

- Жалко! Я до дома хотела терпеть. А дома еще раз хорошенько на Новогодний подарок посмотрю. И что - нибудь еще съем!

А ведь до дома было еще далеко. И женщина вела ребенка домой и очень боялась, что на таком гдадком, никогда не обколотом льду, у ребенка оставалось еще одно, последнее и третье поскальзывание, мгновенно переходящее в упадание всей мордой об лед, которое вот - вот и обязательно случится на такой скользкой и гладкой дороге...

Ребенок бежал за мамочкой бодро и успевал. Детеныша согревала идея уйти подальше от большой дороги, добежать вслед за мамочкой до дома. А там обняться с благотворительным подарком, добраться до вкусностей, всё съесть.

Женщина косилась на дочь и вспоминала, как она сама получила раз «подарочек» от«Красного Креста», благотворительной организации, что занималась помощью.

Ей что - то тогда совсем было плохо. Но «Красный Крест» в том сезоне пайки и подарки не раздавал, поэтому переадресовал её погулять в органы Социальной Защиты населения.

Женщина совсем отчаялась. Нигде не получалось сшибить ни рубля.

В отчаянии она получила ворох вещей сэкондушных. Их завезли в организации социальной защиты по случаю.

И некоторым избранным давали талончик на получение благ из органов социального обеспечения.

Собес нынче занимается самыми странными вещами.

Но получивши талончик на получение старых вещей, женщина поняла, что удостоилась.

И сбегала - таки в тот подвальчик, где благотворительная раздача шмотья происходила.

А поглядевши, с каким остервенением набрасываются на дележку поношенных вещей другие женщины, почувствовала не отвращение, а вдохновение.

И несколько шобоно́в для себя отобрала.

Вернувшись домой, вдруг поняла, что шмотки негодные. Не потому, что они были грязными или рваными, а потому что были чужими, несли вместе с собой отпечаток жизни прежней владелицы, которая покупала их новыми и обнашивала некоторое время, обминая и обтягивая их под себя.

Потом владелица отказалась от них. И отдала в чужие равнодушные руки. Бездомные вещи обиделись. И навсегда замкнулись в себе.

А женщина никогда не обладала настолько сильным характером, чтобы менять чужую карму на лу́чшую. Она не могла бы заставить свитерочки признать ее, как новую владелицу или полюбить.

- Лидер - одиночка, Вы - Лидер - одиночка, - сказала как - то раз психолог в ответ на женские жалобы, когда пришлось бегать с ребёнком, перед тем, как получить направление для ребенка в логопедический детский сад. Их заставили в детской больнице обойти абсолютно всех врачей.

А врач - детский эндокринолог был по совместительству еще и врачом сексопатологом. Не глядя на ребенка, он прописал дочери дорогущие таблетки йода. А все остальное время с азартом интересовался женской половой жизнью своей взрослой посетительницы, намекая, что мог бы поспособствовать её улучшению. Не просто так, конечно же, а за деньги.

По вечерам врач - сексопатолог принимал во взрослой и женской консультации. И даже на приеме в детской больнице стремился увеличивать свою сексологическую клиентуру, расширять практику. И получать неплохой денежный навар от своих консультаций, как врача - сексолога.

- Все верно, - понимала женщина. - Завод, пока строился, стянул на себя, всех окрестных жителей из близкорасположенных деревень. А после постройки основных корпусов и первых фундаментов, сельские люди так увлекались идеей стать горожанами и получить квартиру со всеми удобствами, что навсегда оставались здесь, в продуваемом всеми ветрами Новом Соцгороде, на бывшем и вчерашнем пустыре.

Свозили в громадные груды весь верхний слой плодородной землицы из - под большой стройки, из - под будущих фундаментов завода. И насыпали в степи никому не нужные большие земляные горы. И обезлюдели ближайшие деревни, потому что все крестьяне, вся «соль земли», прихлынула в будущий город за квартирами.

Но вчерашние деревенские жители женились на своих односельчанках. И устраивали браки по - старинке. И справлялись с семейно - брачными проблемами, как всегда, обходились без вмешательства врача - сексопатолога и даже врача - психолога.

- Вы никогда не заставите людей вслед за Вами пойти. Харизмы и обаяния не хватит. Говорила женщине медицинский психолог. Потом заставляла ребенка пожаловаться на детские страхи. И, неожиданно, относилась к этим страхам серьезно.

А дочери несколько ночей снилась страшная собака с зелеными глазами. Тогда психолог советовала рисовать детские страхи на бумаге. А потом рисунки на огне сжигать.

И женщина начинала уважать обременительное и бесполезное психологическое обследование., забывая о том, что еще несколько минут назад, она слушала направления на обследования и запоминала номера кабинетов, имена, фамилии, явки, даты.

И думала, не пора ли мужа вместе с его РУБОПом на это психологическое и сексологическое безобразие натравить?

А развернувши посмотреть сэкондушник, понимала, что ей не хватит ни харизмы, ни обаяния добиться даже того, чтобы вещи приняли ее.

- А муж мог, - вспоминала женщина. - Он проходил через рынок. Он обращал внимание. И даже самые дешевые вещи становились красивыми и льнули к его рукам.

Этими же руками он надевал смешную блузочку на женщину, потом утягивал пояс, потом поддергивал рукава, потом поправлял воротничок. Муж смотрел пристально и строго.

И, если муж говорил:

- Хорошо!, - то женщина подходила к примерочному зеркалу и смотрелась в него. И в этот момент происходил волшебный симбиоз срастания:

Вещь, что лежала раньше в груде нового, но неприметного барахла, становилась вдруг броней и прикрытием тела. И украшением и радостью для души.

Но мужа и прошлым летом часто не было. Его командировки начинались внезапно, а продолжались до неопределенных времен.

- Впрочем, - решала женщина, - с такими хара́ктерными вещами и муж бы, возможно, не справился. Уж очень они капризные. Лежат себе и возмущаются. И мне ни капельки не принадлежат.

Чтобы поладить с вещами из сэконда, нужно их выбирать лучше, чем это умеет делать она понимала женщина. Новые вещи носить проще. Они несут только отпечаток фабричного производства, которое не ставит на них такого тяжелого клейма, как отпечаток прежней жизни, характера и привычек их владелицы.

- А, может быть, - подумала женщина, я покупаю простые брючки или платьица.

А это бывшие дорогие вещи, вещи - аристократы среди обычных маек, свитерочков, штанов.

Женщина вспомнила, как она, единственная среди работников своего завода смогла недавно обналичить свою зарплату.

Прошел слух, что почти уже обанкротившийся завод сделал бартерную операцию и обменял удачно партию держателей для туалетной бумаги на ящики одеколонов и духов.

И может выдать работникам под зарплату некоторое количество духов.

Люди ходили вокруг, духи обнюхивали. Три сорта духов пахли непривычно и резко.

Не знали работники завода, куда вместо зарплаты, эти духи можно девать.

А женщина подумала и запустила собственный бартер. У нее дочь ходила почти раздетая. Поэтому, получивши на заводе по коробке духов, взяла несколько штук и поехала с духами на рынок. Там тоже не у всех торговок дела и торговля блестяще шли.

Женщины понимали друг друга с полувзгляда. Они договаривались и обменивались своими товарами по себестоимости:

Два духа - одна майка для дочери. Три духа -одна куртка, ветровка детская. Три духа одно платьице для девочки.

Один дух и один мужской одеколон менялись на летнюю юбку из марлевки для самой женщины.

Вершиной и финишем был обмен двух флаконов духов на одну немного подгнившую сбоку дыню.

Продукты в обменном бартере на духи всегда участвовали плохо.

А потом не духи на заводе, а зарплата у женщины закончилась. Ей так объявили в бухгалтерии завода.

Так и осталась женщина оборванной на середине обменно - бартерной операции. И все - таки это было лучше, чем когда дочь обносилась почти до нуля.

Ребенок на льдинке поскользнулся. Женщина поддержала его почти автоматически.

Теперь они проходили мимо заброшенных на всю зиму дач. Заброшенный недострой производил мрачное впечатление.

Как только мужчина стал мужем и почувствовал себя хозяином, он сразу стал наводить в доме порядок.

Решил по - дешевке загнать дачу. А покупателем назначил Алексея - мелкого, своего знакомого, капитана РУБОП.

А тот и не сопротивлялся. Ему давно хотелось симпатичный дачный участок недорого и близко от города прикупить.

И все условия вдруг совпали!

Мужчина, ставши недавно мужем, не хотел в деревне жить. Родившийся в большом столичном и южном городе, он даже не был русским. Он становился «европейцем», потому что оставаясь русским человеком по крови, родился и прожил некоторую самостоятельную жизнь на самом краю большой и советской империи. Которая неожиданно и внезапно рухнула. А бывшие национальные соседи вдруг увидели в русских людях «бывших колонизаторов».

И так их попёрли назад в Россию, что побежали от такого соседства из всех стран и со всех ног русские национальные граждане. И оказались в холодной России тоже не очень - то кому - нибудь нужны.

По складу характера и воспитанию муж навсегда оставался европейцем. Не было у него тех милых и деревенских привычек: Гульнуть на деревенской свадьбе на всю ночь, а потом, не протрезвевши по - пьяни, пойти встречать рассветы с группою поддержки жениха и в обнимочку с бутылками водки.

Потом падать в кусты вокруг речки или сельского прудика. А чуть протрезвевши, нацепить на себя мишуры и украшений для ряженых.

Найти подходящую и плотную деревенскую бабу из родственниц невесты. Баба, с готовностью, в мужика переодевалась. На время меняла свой пол. Подвязывала себе не только бороду из пакли на подбородок, но и рисовала под носом усы. А также подвязывала пояс, на котором болтались всё время гуляния все положенные мужские причиндалы:

Половой член из длинного и надутого воздушного шарика. И два бомбончика поменьше. Из разноцветных и круглых, не так туго надутых шариков, которые должны были обозначать не только величину плодородия для будущих супругов, но и характер праздника:

Молодожёнов на невинность после первой брачной ночи идём проверять!

Россия всегда жила спокойно. Национальные конфликты сотрясали окраины Советского Союза редко, но тлели на границах проживания русских людей всегда.

Поэтому так далеки были от мужа милые деревенские развлечения, которые после любого праздника всегда разносились всеми деревенскими сплетницами по деревне.

А Николай - то, учитель по тракторному делу у девчонок - восьмиклассниц, что в школу устроился, когда МТС ( Машинно - тракторная или машинно - ремонтная станция) закрылась в селе. И там целый год у девочек уроки вождения тракторов вёл, и устройство белоруса ( колесного трактора) преподавал, напился на школьном выпускном вечере так, что сидючи за столом залез Тайке Удиной под юбку. И шарился там всей ладонью! И это при рядом с ним за тем же столом сидящей живой жене!

А после школьного выпускного вечера напились настолько мальчишки - выпускники, что бежал и бежал вперед, с бутылкой водки наперевес, смертельно пьяный сосед по парте. Он так встречал деревенские рассветы, что заваливался по - пьяни под каждый куст. Но снова упрямо выбирался. И снова, вместе с бутылкой, пригнувшись и спотыкаясь, опять куда - то бежал…

В деревне развлечений мало. Одно из лучших развлечений парней - гонять на мотоциклах. И тем же летом, вскоре после школьного выпускного, возвращаясь на мотоцикле из другого села, сосед по парте налетел на тёмной сельской дороге на корову, которая посреди дороги и отдыхала, потому что после пастбища домой не пришла.

Корова тоже пострадала. А сосед убился насмерть. Он вылетел из седла мотоцикла. И разбился, оттого, что никто из деревенских парней и шлема - то никогда не носил. А эта сельская дорога была всегда свободна от контроля дорожной автоинспекции.

Женщина была так рада, что муж никогда не любил деревенскую жизнь и никогда не принимал участия в милых сельских развлечениях.

Встряхнулось село после выпускного вечера в школе еще раз. И зазвучало всеми разговорами и сплетнями. Пока поздравляли выпускников, тройка парней подъехала к школе на мотоцикле с коляской, загрузила в люльку мотоцикла девчонку и увезла в поле, где до утра всей группой парней насиловала.

А через месяц прошла по селу новая волна слухов. Парнишка - сосед, что через десять домов в их селе жил поссорился со своим отцом и убил его насмерть в пьяной драке. Теперь парень состоял под расследованием и дознанием преступления.

А следователи проводили внутри села следственные эксперименты.

Привозили парня из города, из тюрьмы, водили его по полям, чтобы он показал место убийства своего отца. А также и то, чем и как он своего отца убивал.

Не нужно было выходить из дома и наблюдать за дознавателями и следователями. Пришла в гости к матери соседка и всю оперативную обстановку по полочкам разложила. Соседка объясняла, руками разводила грамотно, если словами не успевалп объяснять.

Быть может, поэтому, муж, привыкши с детства жить внутри другой национальной диаспоры был всегда чуток, недоверчив и внутренне немного напряжен, алертен, как большой и дикий зверь. И не было у мужчины ни одной милой и русской деревенской привычки.

Поэтому и первый показ дачи был им обставлен в лучших традициях изучения оперативной обстановки, поиска прикрытия и обеспечения скрытности с тем, чтобы обеспечить всей команде оперативников успешный отход.

В тот первый раз они до дачного участка с дачным домиком так и не доехали. Заснеженной оказалась пойма реки, откуда открывался такой чудесный вид на реку и заросли молодой и живописной талы́, кустарника такого, что разрастался на другом берегу реки. А женщина любила смотреть сверху, с крыльца свежеотстроенного дачного домика, как разливалась и плескалась могучая река. Отсюда, м этого места, в ее душе росло понимание, что здесь и есть начало её маленькой деревенской родины. Отсюда ей никогда не хотелось уходить или уезжать.

Четверо мужиков - РУБОПовцев почти застряли в нечищенном снегу. Дорога расчищалась гусеничным трактором с ножом бульдозера очень редко, раза два за всю зиму. В остальное время была проезжей только для конных саней, запряженных лошадьми.

Майор Ихлин вышел из машины спросить у прохожего, про дорогу. Вернулся вскоре. Сел за руль и буркнул:

- Поехали назад! Я сюда больше без оружия не приеду.

Муж рассказывал историю женщине, и та, наконец - то понимала, откуда взялись два автомата на заднем сиденьи автомобиля. Тогда хмыкала и спрашивала:

- Это вы тогда второй раз ездили дачу смотреть? А мне лапшу в уши впаривали, что едете с рейдом по всей области! Особенно старался Алексей Большой!

- По области рейд тоже был! - Обижался мужчина. - Потом. Но сначала мы затарились автоматами и поехали смотреть твой дачный домик.

Михалычу в прошлый раз не понравилось, как на него пристально местный житель росмотрел, у которого он дорогу спрашивал. Михалыч вернулся, дверь захлопнул и сказал:

- Такая рожа зверская у этого деревенского жителя. Я сюда без оружия больше не приеду.

А во второй раз муж, оперативники РУБОП и Алексей Маленький капитан РУБОП, как будущий покупатель, попали в свежую расчистку дороги трактором. Дорога оказалась проезжей.

Поэтому все вместе до дачи добрались. И тут Алексей, брезгливый, как кошка, увидел на новом, еще некрашенном полу точно посередине комнаты кучку г&вна человеческого.

Не любят деревенские жители никаких дверей, которые закрываются на замок. И вспыхивает в душе у любого деревенского мужичка понимание:

- Сокровища там спрятаны несметные! Замок надо немедленно вскрыть! - Пока орудует ломом, успевает злоумышленник вспотеть и запариться. А не находя внутри заветного сундучка с сокровищами и пиастрами, не карту он ищет пиратского клада. И не спешит прочитать Роберта Льюиса Стивенсона вместе с его «Островом сокровищ», чтобы понять полностью алгоритм поиска правильного пиратского клада, а вымещает детскую обиду на жизнь так живо и естественно! Всего лишь только посередине чистой комнаты единственную кучу г&вна навалив.

И с точки зрения деревенской женщины урон был нанесен даче, дачному домику и дачному участку совсем малый.

Вот москвичи захотели на кукурузном поле особняками трехэтажными отстроиться.

И поле откупили. Тем более, что кукурузу на нем давно сажать перестали. И поле пустовало, бурьяном непригодным даже на корм скотине поросло.

И завезли москвичи материалы. Панели и плиты железобетонные. И пару линий стандартных трехэтажных коттеджей под крышу и под ключ подвели.

А потом не смогли усторожить расхищение своей загородной отдалённой собственности от ушлых сельских жителей.

Умные мужики потянулись рушить дома. Сначала вынесли стекла. В хозяйстве всё пригодится! Потом разобрали крыши. И только тогда уже стали для своих деревенских конюшен ломать и разбирать особняки на кирпич.

Теперь дома москвичей стояли рядами мусорных куч и развалин.

И с точки зрения женщины ее даче урон не был нанесен.

Но Алексей Маленький, как только единственную кучку г&вна увидел, так сразу от покупки и отказался.

А муж потом сокрушался:

- Я, если бы знал про такое дело, я бы заранее с лопатой к твоей даче сбегал. И всю бы эту кучу от пола бы отскрёб. И скинул бы с крыльца в снег куда подальше.

И выкупил бы дачу у нас, как миленький, Алексей Маленький, капитан РУБОП.

Глава тридцать девятая. Кто ходит в гости по утрам. Окончание.

Часть тридцать девятая. Кто ходит в гости по утрам… Окончание.

Люблю тебя я до поворота,

А дальше - как получится!

Из песни А. Городницкого «Все перекаты, да перекаты»… Вместо эпиграфа.

- А как вы Яухина брали? - Вспомнила женщина, как спросила однажды у мужа.

- О, это хохма была! - Улыбнулся в ответ мужчина. - Ты помнишь то старое здание Собеса, которое рядом с пожаркой и старой пожарной каланчой было? - Женщина не помнила, но чтобы историю не прерывать, головой покивала.

- Пришел я туда. - Продолжал рассказ мужчина. - А там вертушка на вахте стоит, вахтер сидит. И пропускают только, если правильный пароль скажешь.

- А какой был пароль? А ты его откуда узнал? - Не утерпела женщина. Муж хмыкнул и ответил:

- Мертвые не потеют, конечно же, был мой пароль! А другого правильного пароля я и не знал. Поэтому меня наверх не пропустили. Я сел внизу и стал ждать, пока выйдет из МСЭК ( Медико - Социальная Экспертная Комиссия) комиссии хоть кто - нибудь.

И первым спустился Яухин. Я поздоровался. И он меня узнал. И я дал ему вводную, программируя ситуацию:

- Вы помните меня? Я у Вас после инсульта инвалидность получал. Вы мне сначала хотели вторую группу инвалидности сразу дать, а потом передумали.

- Помню. - Кивнул головой Яухин. И я сказал Яухину, дальше продолжая разговор:

- И если бы вторая группа у меня была, ее бы не сняли. А дали Вы третью. И через год сразу же сняли ее. Сказали, что я теперь совсем выздоровел. И надо бы продлить инвалидность, да не знаю обратиться к кому.

- Это правильно! - Подтвердил Яухин. - Принесите мне три с половиной тысячи рублей. И я выпишу Вам справку на год об инвалидности.

Заканчивалась перекрестком дорога, которая проходила через мрачный недостой заснеженных дач и законсервированных на зиму новостроек, что стояли одними особняками совсем без крыши, другими особняками с крышей, но без стекол, и щерились темными провалами окон, как внимательных глаз. И женщина задумалась, выбирая дорогу: Свернуть ли к дому бабушки, чтобы оставить там в тепле своего ребенка или и дальше перебирать ногами по заснеженной дороге, чтобы проверить кошку и свой маленький, на всю зиму арендованный у хозяев дом.

…Воскресным, пасхальным, утром пришла в гости Нюрочка. И бабушка сразу же скомандовала матери:

- Первый гость в дом к нам пришел! Подушку, скорее, выноси!

Мать принесла самую большую перьевую подушку из спальни. Усаживала Нюрочку на подушку и говорила:

- Радость - то какая! Ты первой гостьей сегодня в наш дом пришла!

- Я - мужик! - Поправляла Нюра. Говорила, немного заикаясь, и шепелявила. И была последним, поздним, ребенком из пяти детей у бабы Стеши.

Дом бабы Стеши стоял напротив, поглядывал своими окнами в окна соседей. А баба Стеша любила приходить в гости. Приходила всегда вместе с Нюрочкой. Пили чай с печеньями и конфетами. Обсуждали деревенские новости.

И баба Стеша знала все деревенские новости и становилась энциклопедией местной деревенской жизни потому, что часто ходила на поминки. А в селах справлялись поминки по умершим родственникам на сорок дней после похорон, на годовщину после смерти, на три года после похорон.

И Нюрочку баба Стеша брала с собой. На поминках вкусно кормили.

Как в старой Руси, в царское время, как при Иване Грозном, подавали и подают до сих пор на поминках, несколько перемен блюд. Сначала щи, мясные или постные. Потом лапшу с курицей или с грибами. А следующей переменой каша шла, уваренная в печи́, упретая до полной разваренности, с маслом: скоромным или постным.

Заканчивался пир или поминание по покойнику пирогами, которые также подавались нескольких сортов. А старушкам - молельщицам, что перед поминками читали молитвы, пироги еще завязывали с собою в узелок.

Веселее было, понимала женщина, только в деревне у бабушки, которая нынче была так стара́, что переехала на постоянное житье к дочери.

А маленькими детьми на все лето отправляли к бабушке всех детей в село.

Родители приезжали на выходные. И как же всем селом бывали родственники им рады!

Небольшое мордовское село укрылось за лесами. И только иногда разрезали темные леса узкие овраги. В поселке Молот можно было, без стеснения, заходить в любой дом.

Везде угощали пирогами и конфетами. В любом доме жили родственники. Никуда не уезжали. Старинное было село. Редко уезжали насовсем из села жители, поэтому не только роднились, но и помнили о своем родстве.

И с самого раннего утра вставала бабушка Клавдя к печи. Топила печь. И ставила в жаркую печь, ухватом, чугунок с овощами, водой и мясом, чтобы варились щи.

А потом, когда жар угасал, а тесто подходило, ставила в русскую печь, тем же ухватом, выпекаться хлебы, булочки или пироги.

Хлебовозка в деревню не ездила, хлеб из города не привозила.

Поэтому в каждом доме всегда был собственный хлеб, свежий или чуть подчерствевший, а вкусный настолько, насколько удачлива в хлебопечении была хозяйка дома.

Вывезенная отцом из маленького сельца, взятая замуж, мать на всю жизнь сохранила детскую любовь ко всем людям и желание дружить со всеми.

Отец часто менял места работы. Он перебирался все ближе к городу. И все больше становились те села, в которых семья жила.

И с каким же трудом мать привыкала к тому, что не все люди родственники или друзья. И что некоторых знакомых нужно опасаться или сторониться.

Хранительницей традиций всегда выступала бабушка. Она упрямо говорила с матерью только на мордовском языке.

И ничего нельзя было понять, не удавалось даже вычленить ни словечка из этой переливчатой и птичьей речи, совсем не человеческой, не русской.

И вот командовала бабушка Клавдия, разворачивала новый обычай приема гостей.

А Нюрочка подходила вперевалку, напрягаясь короткими, толстыми ножками, садилась на стул и на уложенную на стуле подушку. И заявляла вновь:

- Я ведь не баба, я мужик!

- Мужик, мужик! - Соглашалась мать. - Нам еще лучше, если первым гостем в пасхальное утро к нам в дом приходит мужик! На весь год счастье в дом принесет! - И спрашивала:

- А рюмочку будешь, в честь светлого христова праздничка?

- Буду! - Кивала головой Нюрочка. Спохватывалась и приветствовала всех хозяев дома:

- Христос Воскрес!

- Воистину Воскрес! - Отвечала мать. И подавала, с поклоном, крашеное луковой шелуой коричневое яйцо и небольшую рюмку водки на маленьком подносике.

Нюрочка выпивала рюмку водки, занюхивала ломтем хлеба, просила водки еще. Но мать отказывала, уверяя, что норму для почетного первого гостя она знает. А Нюрочке домой пора. Сейчас ребятишки по домам христосоваться и яйца собирать пойдут.

А за пьяную Нюрочку придет ругаться ее мать, соседка баба Стеша. Тогда Нюрочка начинала с большой подушки вставать. Она поднималась в чистой и отмытой кухне, из которой вот только что, перед праздником Светлой Пасхи, выгнали жить в баню небольшого теленка, февральского месяца рождения.

Теленок рос добросовестным, старался расти, от скуки обгрызал стол и стены. А пол обо - сывал постоянно так, что вся краска с половиц слезла. И свежеотскобленные до́чиста доски пола, в том месте кухни, где прогуливался и куда дотягивался коровий ребёнок, теперь были не чистыми, но светлыми и шершавыми. Как будто из разных домов, составили из разных кусков, два места в кухне, где раньше стоял теленок, а теперь сидела Нюрочка. Составили из разных домов место для телка́ и обстановку всей остальной частьи деревенского дома, покрашенного летом, отмытого ранней весной, ради светлого Христова Воскресения.

Посидевши на подушке, Нюрочка вставала неторопливо. Она тоже была составлена из разных, неподходящих одному человеку деталей. И создавалась картина уродства физического, которое дополнялось неполноценностью психологической или умственной.

А что послужило причиной такого уродства, генетические дефекты, особенности внутриутробного развития плода или родовая травма, никто и никогда в деревне не разбирался. И государству было все равно. Оно никогда Нюрочку социальной защитой не защишало.

Мать не торопила первого гостя. Провожала низенькую и неуклюжую Нюрочку до дверей. Спускались с крыльца и шли до ворот.

Через дорогу Нюра переходила сама. По раннему утру дорога была пустынна в обе стороны. Только вдалеке, перебирая ногами быстро - быстро, торопилась в поход за пасхальными яйцами первая команда ребятишек.

И всё пасхальное воскресенье дети прибегали христосоваться. Мать подождала детей у калитки. Они подбегали. Здоровались на разные голоса:

- Христос Воскрес! - Мать отвечала:

- Воистину воскрес! - Потом считала ребятишек и выносила каждому по яйцу, в луковой шелухе вареному, поэтому красновато - коричневому, крашеному.

Довольные ребятишки убегали. А на подходе были уже новые христосовальщики.

И с утра ребятишки бегали, разносили по домам удачу и собирали яйца так, что мать начинала беспокоиться:

- Наверное, мне кассеты яиц в тридцать штук не хватит. В этом году много ребятишек по домам ходят. Сейчас поставлю еще вариться штук тридцать яиц.

Можно было бы подавать детям и конфеты. Но мать не любила изменять традиции.

И, возвращаясь, иногда, с поминок, жаловалась, что смешали кислое с пресным. И не придерживаются старинных поминочных традиций русского пира с его постепенными переменами блюд, а выставили на столы всё сразу, даже яблоки и апельсины в вазах, даже конфеты!

И мать вздыхала, что пора уже племянницу и другую внучку, дочь у само́й женщины будить. Пусть пробегутся ребятишки, хотя бы, по ближним соседям, тоже похристосуются. Пусть, хотя бы частично, возместят соседскими крашеными яйцами, у́быль собственных яиц!

А женщина, собирая своего ребенка в дальний поход по селу за яйцами, вспоминала, как жили всей семьей в маленьком сельце. И с наступлением пасхального воскресения, она с матерчатым мешком отправлялась в поход. Христосоваться и собирать яйца.

Бесстрашно стучалась во все дома. И чаще всего люди берегли и хранили традиции Светлой Пасхи. Мешок прирастал тяжестью крашеных яиц. Азарт вёл вперед.

Прошлась по двухэтажным домам - баракам. Там, начиная с весны, трудились на стройке заезжие из дальних краев строители - шабашники.

Поднялась на второй этаж. Толкнулась в облупленную краску на двери. Входная дверь легко открылась. Кричала в глубину временного жилья, в полумрак:

- Христос Воскрес! - Появился незнакомый мужчина. Посмотрел на пигалицу восьми неполных лет и сказал:

- А мы эти праздники не отмечаем. - Потом вдруг сам расстроился и спросил:

- А пару сырых яиц у меня возьмешь? Деревенская девчонка кивнула. И получила в ладони два свежихх яйца. Яйца были сырые, куриные, некрашенные.

Развернулась и вышла из двухэтажного барака. На этом подвиге прекратиласвой эпичный поход по сбору яиц. А вечером отец вернулся с работы, послушал рассказы дочери и спросил:

- Мать, может, не надо ее одну в такие походы, как сегодня, отпускать?

- Вот вырастут дети и сами бросят ходить христосоваться, - Отвечала мать.

Воспоминания выжившего, понимала женщина. И не протестовала даже теперь, когда изменилась жизнь. Но, как и прежде, по традиции, собираются дети величать Пасху. И невозможно объяснить ребенку шести неполных лет, как может быть опасен поход по неизвестным домам, даже в родной деревне.

До тридцати пяти лет Нюрочка всегда жила в деревне со старухой матерью.

На одну только зиму забрали мать вместе с Нюрочкой, старшие дети жить к себе в Москву. Успешные московские дети, что имели в столице жильё.

Баба Стеша вернулась из Москвы поздним летом. Приехала уже без Нюрочки.

Баба Стеша, как обычно, приходила в гости к матери, садилась на свой обычный стул. А рядом с нею пустовал другой стул, на котором раньше всегда сидела не то мужчина, не то женщина, Нюрочка.

И становился воздух кухни плотнее, оттого что, как будто бы рядом присутствовала незримая Нюрочкина тень. И вспоминала женщина, как ходила летом воровать в опустевший бабы Стешин огород малину.

Крупная ягода сохла на кустах и просилась, чтобы ее собрали и съели. Она и ела. До тех пор, пока не увидела под ногами большого кота.

Смотрел неподвижно стеклянными мертвыми глазами.

Кот был повешен за шею, на проволоку, не очень давно. Так, что мог прикасаться к земле задними лапами. Пока мог, стоял с петлей на шее и жил. А как уставал, то опускался на четыре лапы и постепенно убивал себя сам.

И не полезла больше в рот малина. Она бы освободила кота, если бы успела. Но умер, подвешенный за проволочную петлю кот.

А баба Стеша рассказывала, как плакала в Москве Нюрочка. Здесь, в деревне, она могла выйти ко двору, прийти в гости в соседям, попить чаю со старой бабушкой, сходить на поминки, чтобы там вкусной куриной лапшой напитаться. Или даже, просто и вольно сходить в деревенский туалет.

Сменили насильно место жительства. И не могла бедная и ущербная Нюра приспособиться. Ругали ее часто за нечистоплотность. От этого она не могла сходить в гигиенически - чистый московский туалет.

Забрали в Москву весной. Нашли почечную недостаточность в феврале месяце.А хоронили Нюру - уже весной.

Вечером, по голубым сумеркам, выходили провожать бабу Стешу. Жевал серку задумчиво и наблюдал за своими хозяевами рослый

теленок Филька, подрощенный февральский телок. Отрыгивал жвачку, ее пережевывал снова и не знал, что всей жизни ему отпущено только лишь до весны, потом до осени, до октября месяца.

Деревенские люди заботливы и рачи́тельны. Они умеют получать через собственные хлопоты приплод от коровы, мясо от телка и другие небольшие выгоды.

Доживши до тридцати пяти лет вместе с матерью в деревне бедное и ущербное существо неопределенного пола, Нюрочка, сгорела в блистательной Москве за неполную зиму.

Угасла тихо, даже не вспыхнула перед смертью своей никаким запоминающимся поступком, не осветилась ярко, как свеча…

Деревенский здравый смысл легко расставляет акценты. И обсуждают деревенские люди только свои местные новости. А Нюра умерла в Москве, поэтому смерть ее никто в их деревне не обсуждал так, как разговаривали о смерти соседки:

- Погибла от почек. - Говорили и обсуждали в деревне. - Потому что всегда ездила продавать картошку и овощи на рынок у Волны́шки. А там в туалет сходить не́куда. И от торгового места надолго не отойдешь. Лето поторговала. Всегда терпела. А потом нашли у пожилой женщины и успешной торговки, почечную недостаточность.

… - А если я в Москве сумею хорошо закрепиться, - говорил полковник Сухов. - То я постараюсь и Вас Сергей Игогович, тоже выдернуть в Москву. - На фирменном Суховском лимузине марки «Таврия», мужчины ехали варить решетки на окнах.

Полковник Сухов перед отъездом решил помочь и сделать более безопасной семейную жизнь Сергея, с которым он работал.

- Мы здесь не проедем! -Говорил муж.

- Ерунда, здесь дорога короче! - Выворачивал руль так, точно он в танке сидел и рулил. И отвечал мужу полковник Сухов.

И точно застряли.

Около Автозавода были волнения и пикеты. Люди выходили протестовать. Они сражались за зарплату и за жизнь!

- Я к Вам привык Сергей Игогович, - говорил Сухов. - Мне Вас в Москве будет очень не хватать. - И муж рассказывал дальше.

- Тогда я подумал и Сухову сказал:

- Совсем Контора опустеет без Вас. И так в ней работников не хватает, кто же придет на Ваше место?

- Уже подобрали оперативника. - Отвечал полковник Сухов.

- Пока в курс дела новый специалист войдет, пока поднатаскается. - Сомневался муж.

- Да нет, вроде, смышленый. - Говорил Сухов. - Специалист по ядам. И по отравлениям.

- Да, раньше КГБ хорошо работала, - продолжал разговор муж. - Подойдут в зону до́ступа с небольшим шприцом, уколят незаметно. И человек свалится так, точно подвыпил и спит. Но только уже никогда не проснется.

- Сейчас все намного лучше, - Сухов сказал. - Можно распылить спецсредство из баллончика. -

- Теперь вам всем придется тщательно мыть руки перед столовой. – Заметил муж. И Сухов засмеялся нехорошо так, точно ржанул:

- Бу – га – га!

- Смотри, смотри, - заинтересовался муж. - Кто главный в этом пикете! Жены моей, главный редактор и владелец газеты! Давай - давай! Дави его! И скажем потом, что так и было! Волнения народные были! Он сам под машину залез! А то он сначала печатал мою жену, брал все её статьи, а потом бросил.

- Не, он га&нястый очень! - Отвечал Сухов. - Потом обидится и отомстит! Не буду я его давить. Он раньше Дейвид Джабберович был. А теперь в Городскую Думу рвется, поэтому сменил имя и фамилию и стал чистокровныи русаком с революционной фамилией Калинин Яков Андреевич!

Высокий и толстый владелец газеты в летней маечке с короткими рукавами был главным организатором в восстании рабочих и боролся за лучшую жизнь. И получил ее для себя местом в Городской Думе.

- Какие специалисты КГБ (Комитет Государственной Безопасности, больше не существует), какие отравления, - послушала тогда мужа и сказала женщина - раньше, в средние Века, целый штат известных отравителей работал. А теперь мадам Локусту и Екатерину Ме́дичи ( известные в истории отравительницы) заменил один магазин с хранением продуктов, хозтоааров и тараканов на полках, где покупают вечером арбуз. А после того, как арбуза поели, вся семья летит в больницу.

И половиной семейства тихо - мирно помирает.

А лаборатория, врачи и санэпидстанция безмолствуют…

Глава сороковая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы?...

Часть сороковая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы?

Дайте водички попить, а то так есть хочется, что даже переночевать негде!

Присказка Хронического и Деревенского БОМЖика, после того, как по - пьяни не уследили и сожёгся ихний дом. И один неженатый брат погиб в огне. Потом в пепелище косточки, чтобы похоронить, разыскивали. А второй брат был меньше пьян, поэтому успел выскочить.

И ходил он по деревне в поисках пропитания и жилья. Недолго ходил.

Морозы в том году зимой были сильные.

Вместо эпиграфа.

…Время тянулось и длилось. Оно больше не принадлежало никому. И в этой протяжной медлительности растворялись все дела человеческие, уходили прочь события. И становились больше не нужны никакие надоедливые люди.

Пришла санитарка и принесла кашу. Ребенок был голодный, оттого весь ужин сразу съел.

А женщина раздумывала о природе времени, поэтому острого голода не чувствовала. И отдала ребенку свою порцию. Ребенок от второй порции только половинку осилил. И это было хорошо. Потому что ребенок, наконец - то, был сыт.

Все вместе, женщина и её ребенок, находились в тепле. Могли переночевать ночь вдвоем на одном большом диване. А пыльная плюшевая накидка вполне могла стать одеялом.

И голод тоже отпустил. В последнее время голод приходил

часто, успел стать другом и союзником. И не терзал уже так остро потому, что стал хроническим.

- Ты худая такая была! - Удивлялся муж потом, когда первая притирка друг к другу, в их совместной жизни, закончилась. И мужчина понял, что отношения стали чуть глубже тех первичных и поверхностных, с которыми его забирали с улицы и вели в крошечную комнату, переночевать или перезимовать.

- У тебя щеки, когда я к тебе жить пришел, совсем ввалились. И сиськи такие худые были, что их можно было на карандаш наматывать, сворачивать в трубочку наподобие бумажного листа.

- Вместе будем до весны! - Нахально распевала женщина, в ответ, свою обычную припевочку. Но ей уже никто не верил. Даже она сама!

Вся деревенская обстоятельность требовала заботиться о тех, которые преодолели защитные барьеры из растояний и отчужденности, а также безразличной посторонности.

Женщина не повторяла, вслед за Сент – Экзюпери и его «Маленьким принцем»:

- Мы навсегда в ответе за тех, кого приручили…

- Но и ругалась, время от времени с мужем так, точно приучала шкодного кота к лотку. Ругаться можно и нужно. Но не поднимется рука и не позволит сердце, чтобы посадить вредного кота в сумку, отвезти на край города, вытряхнуть там и быстро вернуться домой, стирая воспоминания о том, который жил рядом, гадил под кроватью, но ведь и мурчал же он рядом тоже. И царапал коленки, так ласково!

…Забрала тарелки из - под каши и внимательно посмотрела на ложки так, точно их взглядом пересчитывала. Женщина тоже посмотрела на ложки, следуя вслед за движениями и взглядами кухонной работницы Детского Дома Ребенка, в котором предложили им, вместе с дочерью, сегодня ночлег, стол и дом.

Ложки были обыкновенные, гнутые несколькими поколениями озорных детей, потом правленные до небольшой по́гнутости, объеденные до мелких щербин и исцарапанные.

Потом работница кухни ушла. Посуду и ложки с собой унесла.

А женщина, полуголодная, но и полусогретая от каши, что переваривалась в животе, продолжала думать о времени, которое так неспешно текло в казенном доме. И было другим, пустым и ничем не заполненным.

Только лишь ожидание завтрашнего дня. И никакой надежды, никаких неотложных дел. Нет больше порывов души и разных стремлений в месте, где есть одна только зависимость от других, посторонних людей...

- Мы вас с девочкой приютили, - говорила начальница Департамента Социальной Защиты Населения с таким надрывом и так, точно ради этого она поджертвовала свою вторую и последнюю почку. И жить ей оставалось считанные часы, потому что функция присвоения у Начальницы Департамента еще была, а вот функции выделения награбленного в свой личный карман, уже отсутствовали!

- А вы нас обманули! - Начальница вздохнула, как будто всхлипнула. - У вас есть свое собственное жилье! Благоустроенное, в центре Нового Соцгорода!

Низенькая и плотная начальница питалась всегда хорошо. Поэтому потеряла шею и талию во время своего тернистого пути, Восхождения Вверх, как на Эверест с группой поддержки из сродственных ей, других начальников.

И только некоторые отсеялись на тяжелой и нервной дороге: Инфаркт, хронические заболевания или инсульт. Все остальные взобрались.

Образовались в плотное кольцо. Друг друга поддерживали.

И невозможно было простому человеку с улицы ничем прошибить этот начальственный плотный кордон. Любые события излагались изо рта начальников и начальниц так, что виноватого искать не надо было.

Всегда перед ними напротив стоял. Тот самый проситель, что имел неосторожность обратиться за помощью!

- И работа тоже есть у вас! - Продолжала начальница голосом еще более трагическим! - Вы служите стрелком ВОХР на заводе, который входит в объединение авиастроительных заводов «Русский самолет»! Зарплатой обеспечены! Детские пособия получаете!

- И ведь не объяснишь ничего! - Понимала женщина. - По мне уже создали мнение, которое выглядит правдивее, чем реальная жизнь. А сейчас только озвучивают его!

И, видно, еще вчера прошерстили всё личное дело. Не поленились отовсюду сведения собрать!

Поэтому и пустили на вечерок переночевать на их детдомовском, из прихожки, скудном диванчике.

Женщина слушала и вспоминала о своей зарплате:

- Как вкусно же было получить один раз в год, на заводе, в счет зарплаты или это уже относилось к детским пособиям? Но небольшой брусочек сливочного масла и большую полулитровую банку зеленого консервированного горошка.

Картофель, по счастью, тогда еще был у нее, хранился парой килограммов в комнате. Сварилась картошка. Заправили её маслом коровьим. Засыпали зеленымгорошком. И с таким счастьем, без хлеба, слопали!

Еды, в тот вечер, было вволю. Не надо было кроить одну банку консервированной кильки на двух человек. Пока женщина переодевалась, ребенок в один присест сожрал всю банку дешевеньких рыбных консервов. И даже банку железную до́чиста вылизал.

От голода детеныш не знал уже, что надо бы оставить немного и матери.

И женщина ругалась, хоть и знала, что неправа была.

В ней говорил тогда собственный, отдельно от нее живущий голод, а он совсем не педагогические мысли и настроения предполагал!

Сама женщина была взрослее. И понимала, что нет невкусной еды. Есть мало голода. Еще немного поголодаешь и слопаешь кашу на воде за милую душу, даже и без хлеба.

Оставаясь экономистом, она вывела для себя тот необходимый минимум, который поддерживает жизнь: Немного крупы, вода, сахар, соль и капелька подсолнечного масла. Хлеб был необязателен. Его могла заменить мука.

Если бывали масло, соль и сахар, то из муки можно было испечь лепешки.

- И что же я скажу теперь, что мне отвечать начальнице и её социальной защите? - Думала женщина. - Я не смогу объяснить этой начальнице. Она не станет слушать меня, как можно жить годами, не получая зарплаты. И не сметь даже заявление об увольнении написать, потому что вместе с увольнением благородные соседи выставят все узлы с вещами на лестничную клетку.

И благодарны будут очень недолго, потому что всегда знали соседи, только лишь приехавши из своей глухой национальной деревни, что трехкомнатная квартира будет им полностью принадлежать. А временное наличие соседки, проблема вполне решаемая.

- И мы приютили вас с ребенком, - продолжала начальница свой нелегкий и нелепый разговор, - как только вы заикнулись о том, что вам негде ночевать. А вы в Детском Доме ложки своровали. Зачем же вы нас всегда обманываете?

- А муж рассказывал, - вспоминала женщина, кивала головой и слушала выговор дальше. - Как выживал мужчина, когда еще не повстречался с ребятами и не стал работать на РУБОП (Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью).

Социальная защита занимается психотерапией даже тогда, когда «пациенту» соцзащиты, хронически больному недоеданием, отсутствием одеяла и тепла, а также самого жилья нужна срочная материальная помощь: Немного еды, и лучше, если она будет готовая и горячая, место для спанья. И немного тепла.

- Мне каждый день, оттого что выгнала жена, в чем был я на улицу. - Рассказывал муж. - А сверху высыпала на меня с балкона все фотографии, где был я сфотографирован на родине своей, в Ташкенте, рядом с матерью.

Все эти фотографии летели с балкона и падали, как большие мотыльки, на снег.

Я посмотрел и плюнул.

Не стал я собирать фотографии. Не до того мне тогда было.

И стал я тогда бомжевать. Мне нужно было каждый день отыскивать сто рублей денег, только лишь для того, чтобы оплатить стоимость места в дешевой гостинице.

Один раз стою под фонарем и думаю. А время уже приближается к одиннадцати часам ночи. И думаю, где же мне взять недостающий полтинник, чтобы оплатить сегодня свой ночлег, пусть и в самой дешевой гостинице города. Стою я долго. Уже начал замерзать. Мороз крепчает.

И время у меня есть. Время, когда бомжуешь, - пояснял муж, если, иногда, начинал рассказывать историю своего недолгого бомжевания, - тянется время и тянется. И все оно всегда тебе принадлежит. Ты никогда и никуда не опаздываешь, потому что нет дома, нет семьи. И торопиться тебе больше уже некуда…

Стою я под фонарем. И тут, в конус света, среди мерцающих на морозе снежинок, влетает бумажка, ложится на снег, скребется на снегу всеми краями и переворачивается.

Я нагнулся, поднял ее. Смотрю, а это бумажка в пятьдесят рублей. Мне именно столько не хватало на ночлег в гостинице. Я быстренько побежал. Номер снял. Его оплатил. Мне осталось немного мелочи еще на чайник горячего кипятку у горничной на этаже в гостинице выкупить.

…А вместо реальной помощи соцзащита предлагает посетителю, словами и ртом вполне обеспеченных работниц социальных отделов, решать свои проблемы самостоятельно. Они, работницы и психологи соцслужб, по сравнению со страдальцем, что обратился к ним за помощью, настолько хорошо обеспечены тарелкой ежедневной трехразовой каши или другой еды, зарплатой, жильем.

А вместо помощи занимаются долго психологическим «кондиционированием» своих посетителей, как в кабинете у психотерапевта принимают больных, так принимают бездомных людей и работники соцзащиты, донимая их разными вопросами.

Реальная помощь приходит только от простых природных вещей:

Морозного ветра, солнца, снега или воздуха.

И только иногда от опертивников РУБОП ( Республиканского Управления по Борьбе с Организованной Преступностью).

- Будешь работать по медкомиссии МСЭК? - Спросил Сергея и мужа женщины майор Ихлин ( Он старшим был в их стихийно - сложившейся оперативной группе: майор Ихлин, капитан Алексей Маленький и старший лейтенант Алексей Большой. Еще занимали на время, иногда, Петю, которого иначе, как Шкафом между собой не называли, такой он был могутный. Потому что раньше в СОБРеработал. Но Петю приходилось ради группы через дополнительные согласования присоединять. Поэтому полное воссоединение группы происходило редко. И только через запрос, которым никто из оперативников заниматься не любил. Никто из мужиков группы не уважал так необходимую начальству административную перепеиску внутри Управления.)

Теперь вот в оперативную группу вливался Сергей. Он был тем самым «живцом», который, попадая постоянно и всегда в безвыходное положение, стремился выжить и спастись, используя для этого не самые законные методы собственного спасения.

Но что же делать, если любая провинция России настолько от законности и Центра, Столицы, далека́, что надрывается с экранов телевизора Президент, не спит ночами и днями и подготавливает очередной блок законов, что неминуемо облегчают жизни рядовых граждан РФ. И говорит он с экранов телевизоров, что подписал очередной блок законов, после принятия которых мы будем жить хорошо. Вздыхает тогда простой русский народ и спрашивает:

- А мы? - И для того, чтобы жизнь в местах, что расположены чуть дальше, чем находится столица, не напоминала всегда только старый замученный анекдот, а происходила. И хоть капельку теплилась. Существовало Управление РУБОП. Поддерживало, как могло законность на местах, хватало мошенников и взяточников, как получалось у мужиков, как оперативники могли и умели. И в соответствии с Уголовным Кодексом РФ.

- Пойду. - Ответил муж. И отыскал нужного ребятишкам взяточника среди врачей из медкомиссии МСЭК.

- А как вы Яухина брали? - Вспомнила женщина, как спросила однажды у мужа.

- О, это хохма была! - Улыбнулся в ответ мужчина. - Ты помнишь то старое здание Собеса, которое рядом с пожаркой и старой пожарной каланчой было?

- Женщина не помнила, но чтобы историю не прерывать, головой покивала.

- Пришел я туда. - Продолжал рассказ мужчина. - А там вертушка на вахте стоит, вахтер сидит. И пропускают только, если правильный пароль скажешь.

- А какой был пароль? А ты его откуда узнал? - Не утерпела и спросила женщина. Муж хмыкнул и ответил:

- Мертвые не потеют, конечно же, был мой пароль! А другого правильного пароля я и не знал. Поэтому меня наверх не пропустили. Я сел внизу и стал ждать, пока выйдет из МСЭК (Медико - Социальная Экспертная Комиссия) комиссии хоть кто - нибудь. И первым спустился Яухин.

Я поздоровался. И он меня узнал. И я дал ему вводную, программируя ситуацию:

- Вы помните меня? Я у Вас после инсульта инвалидность получал? Вы мне сначала хотели вторую группу инвалидности сразу дать, а потом передумали.

- Помню. - Кивнул головой Яухин.

- И если бы вторая группа у меня была, то её бы не сняли. А дали Вы третью. И через год сразу же сняли группу. Сказали, что я теперь совсем выздоровел. И надо бы продлить инвалидность, да не знаю к кому обратиться.

- Это правильно! - Подтвердил Яухин. - Принесите мне три с половиной тысячи рублей. И я выпишу Вам справку на год об инвалидности.

Но принесете мне деньги не сюда, а на улицу Советскую.

Потом Яухин метался, - рассказывал женщине муж. Дверь была приоткрыта. И я слышал, как он советоваться ходил в другой кабинет. И врачиха, что там сидела, ему категорически не советовала со мной связываться. Как будто бы ж&пой опасность чуяла.

Яухин ее убеждал:

- Я знаю его. Он тоже из Ташкента. И это мой человек! Я за него полностью ручаюсь!

- Конечно, - продолжал рассказ муж. - Я справок об инвалидности, пустых бланков, у него в кабинете так много увидел. Они лежали розовыми стопками. Яухин бланками запасся, откуда - то наворовал. Теперь был готов распродавать каждый год жизни для больных людей за три тысячи рублей каждая справочка!

Бесплатно получить инвалидность, получается, было нельзя, чтобы если уж, устраиваться на работу через Биржу Труда, то хотя бы, чтобы не отправляли на тяжёлые работы больных и ослабленных людей: Грузчиками, мешки таскать или вагоны разгружать. Забесплатно гоняли только лишь получать инвалидность через осмотр и приём врача - психиатра.

А это - последующее, неминуемое, поражение в правах. В провинциальном городе медицинская тайна и тайна личности пациента - это почти всегда пустые, беспомощные, звуки.

А за деньги, получается, каждый может выписать себе, если найдет подходящего врача - взяточника Яухина, хоть десять штук инвалидностей, только плати за справочку и живи на пенсии целый год, что в провинциальных городках часто случается.

Прошла недавно интересная новость, что занялась расследованием прокуратура области после того, как увидела запись в соцсетях, где лихо отплясывала на столе во время празднования своего дня рождения, инвалид первой группы, которая получила ее, потому что и ходить - то не могла.

Её на МСЭК муж приносил на руках. Но получивши пенсию и льготы, настолько приободрилась, что танцевать уже могла. А если бы еще дальнейшая градация (деградация) в группах инвалидности была, то в группе нулевой или минус первой, наша инвалидша взмахнула бы крыла́ми, внезапно отрастивши их.

И отдыхать бы в Турцию с собственным вертикальным взлетом полетела?!

Глава сорок первая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы?...

Часть сорок первая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы?

Но ведь был же Ромео, была Джульетта!

Страсть, полная трепета и накала…

М. Алигер. «Ромео и Джульетта». Вместо эпиграфа.

- А расскажи, как вы брали языка?

- Спрашивала и замирала всем существом в ожидании интереснейшего рассказа. И не беда, что рассказ был слушан и переслушан множество раз.

Слушала и лечилась от жуткого ужаса. Сидела утром одна в прохладной и светлой «чистой горнице». Сначала одевала лифчик. Потом пристегивала к поясу чулки. Затем тянулась к гамашикам.

Деревенская мода бывала строга. Без различия, для всякого пола и возраста, всем детям после пяти лет шили теплые лифчики из фланели, похожие на короткую нательную жилеточку. Болтались на уровне пояса длинные резинки, что пришивались к тёплому лифчику. К резинкам пристегивались чулки.

Одевшись, утеплившись и передохнув, садилась рисовать.

Как замечательно ей в этот день работалось! Первый раз в жизни получалась увлекательная кривулина, которую хотелось раскрашивать. А рисование продолжать!

Большой и страшный паук появился из ниоткуда. Бежал по рукаву теплой кофточки, перебирал длиннючими ногами, потом умчался по столу. Не только перепугал, но и навсегда спугнул рисовательное вдохновение.

Художественного вдохновения ни в детстве больше не вернулось, ни за целую жизнь не подошло. Поэтому и художника никогда так из неё и не вышло!

Сидела рядом и упиралась в дедово колено ногами и бедром. И слушала историю о том, как пробираясь через вражеские позиции, неустрашимый дед, что был тогда молодым и сильным, работая в составе группы, в одиночестве взял языка!

А дед рассказывал и постукивал в самых переживательных местах деревянным с оковкою металлом костылем. И бодро лустил для внучки семечки. Он очищал семена подсолнечника, одно за другим, по семечку, от скорлупы. И маленький черный стаканчик, расписанный по бокам яркой хохломской росписью, наполнялся чищеными семечками наполовину, пока дед продолжал свой рассказ.

И не было разницы, что деревенский ветеринар Степан Егорович, с детства грыжей страдал. И, если его забирали на фронт то, как только медкомиссия врачей смотрела его, бывал комиссован по здоровью сельский ветеринар.

И всей службы его, по очередному призыву, бывало месяц или полтора.

Дед навсегда оставался в памяти внучки Героем, который в одиночку брал вражеского пленного, тащил на себе его, как «языка».

…Зеленая вода плескалась кругом. Лошадь шла, преодолевала брод, помахивала хвостом. Течение речки Дымки плескалось о тележные колёса и борта.

Просачивалась внутрь речная вода тонкими струйками. Дощатые борта телеги пропускали воду постепенно. Вот заплескалась вода на дне, вот стала подниматься все выше.

Сидеть рядом с отцом на передке телеги было увлекательно и не страшно. И не беда, что условный брод через широкую реку в месте, где река уходила под железнодорожный мост, плескался шумно, перекатывался волнами, грозился всех утопить!

Сидел рядом на передке телеги сильный мужчина - ее отец, правил вожжами, чтобы не свернула с мелкого брода, не утонула на переправе через реку, чтобы прошла через брод лошадь и не перевернула телегу.

Вода поплескалась и стала отступать. Смирилась, так и не дотянувшись до новеньких детских сандаликов…

Ощущение от существования в реальной жизни и рядом Мужчины - непередаваемо! Всегда занимаются своими собственными и разными мужскими делами, присутствие в которых женщин не представляется нужным. И даже послушать Историю про «Таинственную Мужскую Жизнь» бывает так заманчиво!

- Присел я на стульях, что стояли рядко́м у туалета, - рассказывал муж.

- А почему у туалета? - Не удержалась и фыркнула женщина, что слушала рассказ.

- Там стулья стояли! - Обиделся мужчина. И продолжал свой рассказ:

- Смотрю, выходит Яухин из туалета. Я со стула поднялся. К нему подошел.

- Он деньги взял? - Спрашивала женщина.

- Руками сначала брать не стал. Я засунул в карман медицинского халата,что был одет на Яухине, всю сумму денег, все запрошенные им три с половиной тысячи рублей.

Женщина покивала головой. Она знала, как исчезала в бездонном кармане медицинского халата не только врача, но и медсестры, любая шоколадка, если бывала, как дежурный подарок предложена. И попадая туда, ложилась на дно кармана так, как будто бы никакого «подарочка» подсунуто не было.

В последнее время сильно подорожал шоколад. В карманах халатов у врачей и медсестер, теперь замечательно помещались горсти подарочных ирисок, карамелек. Просовывались в карман халата и умещались там, даже яблоки!

- А деньги были обсыпаны специальным противовзяточным порошком? - Не утерпела и спрашивала женщина.

- Нет! - Отвечал муж. - Каждая купюра помечена была. Она светилась в ультрафиолетовом свете. Если на деньги светили специальным фонариком, что был по ви́ду прямоугольный, плоский, размером с сотовый телефон, то под лучами фонарика на каждой купюре загоралось слово «взятка».

Яухин пересчитал деньги и ушел. Из туалета выскочил майор Ихлин. Спросил меня:

- Деньги взял? Руками пересчитал?

- Считал при мне, - отвечал я майору Ихлину.

Наступал второй этап операции по задержанию преступника.

Яухин поехал на улицу Советскую. Оперативники РУБОП загрузились в машины и тоже поехали. Потом я вышел, - продолжал свой рассказ муж. - И побежал к госпиталю на улице Советской пешком. Нельзя было, чтобы Яухин что - нибудь заподо́зрил.

- А в туалете - то они зачем толпились: Яухин, вместе с Ихлиным? - Спросила женщина. - Сидели, отдыхали, как? Друг у друга на голове?

- Не знаю, - ответил муж, - там, вроде бы, несколько туалетных кабинок было.

Мне выписал Яухин розовую справку об инвалидности, сроком на год. И вынес её.

Майор Ихлин тогда вылетел из того закутка в коридоре, где он стоял и сторожил развитие событий. Вытащил агрегат, весом килограмм на двадцать пять, служебную рацию, и рявкнул:

- Группа, все сюда! Захват! - Яухина догнали, скрутили, повязали.

- А дальше ты знаешь сама! - Заканчивал разговор муж. Женщина кивнула головой. Она знала.

Вещественным доказательством осела розовая справка об инвалидности в материалах уголовного дела, что было возбуждено против врача Яухина. Не принесла справка никакой пользы семье. Никаких денег, льгот или пенсии.

Сначала обещали отдать справку об инвалидности после суда. Потом пронумеровали и прошнури́ли, как ценное судебное доказательство. Потом не отдали, потому что дело после суда сдали в архив, а документы внутри дела пересчитали и приложили к о́писи.

- Ну и зачем бегать было за Яухиным? - Спрашивала у мужа женщина. – В чем был смысл всей твоей беготни?

Мужчина отмалчивался с видом стеснительным, но и независимым:

- Кому то же нужно этим заниматься! - Один его вид говорил. Второй вид сурового лица мужчины уточнял:

- В нашей работе случается всякое. Штамп в паспорте о временной прописке я же получил, только лишь оттого, что паспортистку на взятке залови́л. И паспорт мой у меня не отобрали! И прописку в паспорте мне оставили!

В реальной жизни, обычно, так все и получается. Случаются разные события. События происходят по - разному, и последствия получаются неожиданными и происходят они с точностью до наоборот.

…За месяц до происшествия, с лязгом и звоном легковая машина врезалась в дерево. Тополь устоял и даже попытался зарастить ссадину от удара на стволе. Но тополь - хрупкое дерево.

Однажды ночью, в тихую и безветренную погоду, тополь крякнул, накренился и ближе к утру с тихим шелестом всем стволом надломился и упал.

Проснулись от толчка всей семьей, подскочили в кроватях, не поняли: Землетрясение? Война? Неожиданный ядерный удар?

Одновременно с толчком, от которого подпрыгнул вверх дом, погасло везде электричество. И начал отовсюду настырно просачиваться запах газа, вместе с запахом тухлых яиц.

Ребенок проснулся и заплакал. Муж начал анализировать обстановку, потом сообщил:

- Упало на нас дерево. Порвало газопровод уличный. Чуть - чуть до нашей крыши не дотянулось.

А запах газа все нарастал и нарастал. Ребенок заплакал, перепуганный, что мы все умрем, если отравимся газом или взорвемся, если газ будет свободно течь вдоль всей улицы. Женщина пообещала ребенку спасти его и хотела вывести из дома, чтобы переждать опасную ситуацию в спокойном месте. Но подошла к калитке и увидела, что падающий тополь оборвал все электрические уличные провода.

- Не бойся, дочь, - сказала женщина, подумавши. – Если МЧС (службы Министерства Чрезвычайных Ситуаций) не приедет, я буду уводить тебя от опасности огородами. Мы перелезем через забор и нам не придется через разбросанные по земле электрические провода и кабели переступать.

Я помню роман Стивена Кинга «Кэрри». И не собираюсь всех ошибок американских ужастиков повторять. Ребенок на время успокоился.

Но полицейские! По всей России они такие отважные! Прибывши на телефонный звонок в МЧС, раньше, чем все остальные службы спасения, отважно проехали на полицейской машине под сломанным и угрожающе наклоненным к дороге деревом. Отважно перешагивали через разбросанные по земле провода! Полиция стучала в дверь и требовала немедленно к ним выйти, чтобы написать заявление о происшествии!

Все прыгали потерпевшими, всей семьей, как канарейки по окнам и чирикали, переговариваясь со спасательной службой, которая никак не хотела вызов на обрушение дерева и прорыв газопровода принимать.

Женщина поняла, что русская полиция никогда не читала Сэра Стивена Кинга! Ночью шел дождь. Земля была мокрой. И влажно блестели от сырости провода, разбросанные по земле и зависшие на погнутом электрическом столбе.

А ведь Стивен Кинг в романе «Кэрри» подробно описал, как погибали люди оттого, что был поврежден электрический кабель, а по влажной земле электричество проводится легко.

- Не выйду я к вам! - Сказала женщина полицейским, через забор выглядывая. - Я боюсь электричества. А вдруг оно не везде отключено.

Итак, всей семьей прыгали и вызывали МЧС. А страна жила обычной жизнью. Ехали на работу соседи. Проезжали под деревом. И газ, с шипением вытекающий из газопровода, никого не пугал. Взрываются от халатности или неосторожности всегда другие люди! Женщина смотрела и понимала, что их близкие соседи - неуязвимы и бессмертны!

Приехавшая через час аварийка МЧС встала на углу. А МЧСники попрыгали на землю с бензопилами, как партизаны с оружием. А изучивши фронт работ, начали заваривать газопровод открытым пламенем сварочной горелки, даже не перекрывая давление газа.

Другая часть команды МЧС взялась опиливать ветви упавшего дерева, собираясь добраться до ствола.

Они пилили и пилили. Они работали. Спилили ветви. Ослабили натяжение проводов, на которых висел погнутый и вывернутый столб с электрическими проводами. И рухнул столб всем хлыстом, всей бетонной опорой.

И никому не желая зла, женщина, в сердцах, сказала:

- И что же никого не придавило - то, до смерти! - Она так зла уже была на всю эту безалаберность и халатность, что и не возражала бы, если этим кем - то оказалась бы и она сама.

Тем более, что пилили работники МЧС и спрашивали, время от времени вызывали за ворота то мужа, то женщину. И уточняли, и проводили согласования и обследования.

Столб, падая, только чудом не снес соседский трехэтажник.

Тогда работники МЧС стали заказывать установку нового столба и на три метра вглубь уничтожили всю клумбу махровых тюльпанов.

- Стихийное бедствие! - Понимала женщина и запросила от МЧС горячей каши, что была положена им, как пострадавшим от стихийных бедствий. Просила и теплых одеял. И получила отказ, потому что падение дерева вместе с отключением всех домов на районе от электричества, тепла и газа было в городе аварийной ситуацией не признано.

…А вместо реальной помощи соцзащита предлагает посетителю, словами и ртом вполне обеспеченных работниц социальных отделов, решать свои проблемы самостоятельно. Они, работницы эти, по сравнению со страдальцем, что обратился к ним за помощью, настолько хорошо обеспечены тарелкой ежедневной трехразовой каши или другой еды, зарплатой, жильем.

А вместо помощи занимаются долго психологическим «кондиционированием» своих посетителей, как в кабинете у психотерапевта принимают больных, так принимают пострадавших людей и работники соцзащиты, донимая их разными вопросами.

Реальная помощь приходит только от простых природных вещей: Морозного ветра, солнца, снега или воздуха.

Соседи только живут рядом, а помогают редко…

Поглядывал на переплетение мусорно - веточных куч, что были оставленыпосле «аварийных» действий МЧС, а теперь вытягивали во все стороны ветви разной толщины и длительности, Главный Сосед.

Он, по слухам, на всем жилом районе «шишку держал». Или главным смотрящим по району был, что, в общем - то, одно и то же…

Главный сосед подощел раз к завалам и спросил у женщины:

- А ты когда будешь здесь все убирать? - Сосед неопределенно развел рукаими, показывая, что все вокруг есть фронт работ для нее, для женщины.

Послушала и возмутилась внутри себя:

- А разве я должна? Разве разбор завалов после стихийных бедствий не городская работа? Не уборка для спецслужб? Не уборка для мусорщиков из нужных подразделений города, раз уж здесь дворников никогда не было?

Женщина покивала головой соседу. И не стала говорить ему слово:

- Никогда! - Потому что ни к чему соглашаться и не надо отказываться, потому что важнее всего добрые соседские отношения.

И твердо решила что не притронется она ни к одному сучку, что топы́рились вокруг, лежали кучами по всей улице нагромождениями, завалами и кучами мусорными из ветвей и сучков.

Но ожили и потянулись к свету слабыми побегами тонких ветвей, те растения, что были посажены перед домом. Женщина смотрела и узнавала их: Калина, черемуха виргинская, красная, роза.

Затеплилась в душе надежда, что не выкорчевали и не вытоптали полезные кустики спецслужащие МЧС, что бегали по всему участку с бензопилами. А только вмяли кустики в землю своими сапожищами и сильно, но не до смерти притоптали.

И, значит, растения нужно было спасать. Тогда - то и впряглась женщина в собирание по всему участку разбросанных сучков и ветвей, в уборку коры из больших куч. Не ради того, чтобы выполнить желание Главного соседа, а из - за ответственности перед упрямыми и живыми растениями…

И чем больше завалов разбирала, тем сильнее удивлялась ежедневному мужскому подвигу полицейских, что прорввались сквозь завалы, пробирались под стволами деревьев, не забоялись убиться током ради заявления от потерпевших от происшествия. А заявление это потом никто не запустил в оперативную разработку, чтобы не дай Бог за халатность и отсутствие санитарной обрезки деревьев никто из административных и городских начальников не пострадал!

Глава сорок вторая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы?...

Часть сорок вторая. Сергей Иргогович, а Вы использовали все способы? Окончание.

Наутро я на реку выйду, наутро лето кончится,

И подавать я не должен виду, что умирать не хочется…

Все перекаты, да перекаты. А. Городницкий. Из песни. Вместо эпиграфа.

Небольшая деревенька Акбаш, что в переводе с татарского языка значило Белая Голова, располагалась на границе между Татарстаном и Башкирией. Деревню делила на две неравные части небольшая речушка. И в обычные, сухие и жаркие летние дни, речка, что обходилась без названия, а напоминала своим видом небольшой ручеек, струилась по дну неглубокого овражка, такая мелкая, что перейти речушку в любом месте вброд можно было не замочивши даже щиколоток.

И плоские камни, что обозначали переход через речушку, были выложены только для тех, кто ходил в туфлях и ботинках, а не в сапогах.

Но обе они, и деревня, и речка, были зажаты между невысоких, округлых и таких уютных гор, которые нельзя было не полюбить, потому что горы привлекают и притягивают. Но если в горах шли дожди, то маленькая речка становилась серебристой красавицей вдалеке, едва у горизонта видимом. Речушка медленно, целый день, надувалась блестящим пузырем.

А после обеда вдруг выходила из берегов и неслась вдоль по деревенской улице мутным и яростным потоком. Вода сшибала с ног верховых, вода уносила вслед за собою всадника вместе с лошадью. И волокла несколько верст, захлестывая грязным течением.

Свиньи плавали в загоне. Отец, молодой и красивый, плавал рядом с ними, поддерживая и ободряя свиней, готовил их к продолжительному заплыву внутри сараю́шки, как к необходимому гражданскому подвигу. Корова еще могла стоять на полу в хлеву, покрытая водой до шеи. Она вытягивала голову и жалобно мычала.

А потом наводнение схлынуло. Речушка позабыла, какою грозною она была, вернулась в прежнее русло. И только бежала чуточку бойчее, чем раньше, легонько пошевеливая камушками на дне. Но слабости речки никто больше не верил.

И все это сделали горы, что обнимали одинаково плотно и речку, и деревню. Затяжные летние дожди посреди гор привели к позднему летнему паводку.

Когда муж рассказывал о том, что существуют горы такой высоты, что если проходишь горной тропинкой, то смотришь вниз на два километра. И видишь внизу реку. И знаешь, что это большая река. Она выходит к городу и течет, большая и полноводная. А сверху с высоты, река кажется тонким извилистым шнурком.

И сердце мрет, потому что если сорвешься, то лететь отвесно вниз придется две тысячи метров, обдираясь о камни и осыпи. Изорванной кучкой непонятного тряпья шлепнешься на каменную осыпь. И никто никогда не найдет даже тела.

Женщина слушала и не понимала, зачем же нужно ходить в такие опасные горы.Тогда мужчина объяснял, что тянут горы к себе. Рассказывал, как один раз сорвался и летел вниз долгие пятьсот метров.

И спасся только лишь потому, что зацепился за куст. Куст выдержал вес человека. И тот молодой паренек, которым был тогда муж, остался жив.

И все - таки горы влекли к себе.

Рассказывал муж специально для женщины, что те большие горы, которые были расположены близко от его родного города, Ташкента, так навсегда и оставались отдельным государством в государстве. Служили транзитным потоком для связей с контрабандистами, нелегального переноса и перевоза товаров через границу.

- Мой дед, - рассказывал муж, - служил в Частях Особого Назначения и бегал ещё по горам, разыскивая тех душманов, которые не принимали до последнего Советскую власть, устраивали в горах и в горных пещерах схроны с взрывчаткой и оружием.

Только с 1924 года стало немного утихать. Взялись крепко за бандюков. И все национальные бандформирования зачистили.

Ну, может быть, не все, - сразу же поправлялся муж. - Но жить после этого в городе стало немного полегче. - И вспоминал, как сам один раз нашел пещеру, где стояли ящики со старыми патронами. Рассказывал дальше, что огляделся вокруг, вышел из пещеры, привалил ее тем же самым большим камнем, а потом забыл дорогу в тот горный район.

Женщина шла по дороге, тащила ребенка за собой и вспоминала, что муж начинал рассказывать свою историю тогда, когда они проходили мимо городского Центрального рынка. Обычно, всегда к этому времени рынок уже открывался, обустроенный торговыми тентами.

Появлялись продавцы овощей и фруктов рядом с ангарами: железными и полукруглыми строениями - укрытиями для продавцов от непогоды, дождя и морозов.

Но сегодня рынок пустовал. Вокруг одного из павильонов рынка собиралось редкое оцепление.

Муж приостановился, рассматривая, как бегут в павильон, упакованные по всем правилам бойцы в камуфляже и подбрасывают высоко, пробегая мимо, свои тренированные колени. Бойцы торопились на захват и начинали операцию «Контртеррор».

А муж посмотрел и сказал:

- Маски - шоу! - И сразу выцвело захватывающее представление, которое бы обязательно увлекло бы женщину, потому что внутренний литератор, что после сотрудничества с газетами, обязательно жил внутри ее организма, всегда отзывался на самую маленькую, но, может быть, немного забавную или интересную вещь.

Внутренний литератор не мог пропустить и не досмотреть такое фееричное зрелище. Без разницы, сумеет ли пригодиться материал для газеты, сейчас или в будущем. Или останется ярким воспоминанием в памяти и никогда больше никому, кроме самой женщины, не потребуется.

И женщина вздрагивала всем существом, понимала, что на ее глазах творится Новейшая История Города. Но после слов мужа о масках - шоу вдруг угас весь пыл и прошел азарт.

И стали напоминать пробегания вокруг ангара мощных, хорошо упакованных и камуфлированных бойцов, ту самую ежедневную утреннюю прогулку и выездку хорошо почищенных и подпругами утянутых верховых или цирковых лошадок.

Лошадей надо прогуливать время от времени и давать им пробега́ться на ипподроме, по кругу, на рыси, чтобы лошадки в стойле не застаивались!

- Чужой громкий голос плыл, изменяясь в металлический звон. Под сводами рынка голос из громкоговорителя предупреждал мирных граждан, что им необходимо посторониться и не мешать проведению проверки по подозрению в контртеррористической операции.

Муж, как показалось женщине, облегченно вздохнул. И, отвлекая ее взгляды от бойца, что пробежался вдоль всего прохода внутри рынка и мимо них самих, особенной гарцующей и очень уж картинной пробежечкой, муж потянул женщину за руку, поторопил и сказал:

- Ну, я же говорил! Так и есть. Опять проводится акция спецслужб.

- Ну, почему же, муж! - Заныла женщина. В глубине своей души, она оставалась обычной зева́кой. И весь организм властно требовал яркого и необычного зрелища, в котором бы она сама, если бы не участвовала, то хотя бы присутствовала.

И вот крепкая мужская рука ее утаскивала из самого центра будущего события.

- Ну почему же муж! - Не могла остановиться женщина. – А вдруг мы уйдем и что - нибудь пропустим! Вдруг без нас весь город взорвут!

Мужчина остановился от удивления. И женщина не успела доныть свою финальную фразу о том, что если это событие без нее, как без очевидца такого грандиозного преступления произойдет, то вся семья будет локти от голода кусать, потому что потеряется гонорар, от события, преступления или теракта, потому что она тогда не сможет правильно описа́ть сюжет и написать статью в газету.

- Мне на работу надо через три часа. - Объяснял муж. Но понимал, что выглядит неубедительным. Попробовал снова. - Мы здесь, на рынке, уже ничего сегодня, никаких продуктов не купим. Эта операция по поиску взрывчатки всех продавцов сегодня распугала. Они позакрывали свои киоски и разбежались, если смогли проскользнуть через оцепление из бойцов спецслужб.

А город рвать никто и никогда не будет. - Мужчина посмотрел в круглые от удивления и возмущения женские глаза. И предупредил ее возмущенный вопрос:

- Но почему же! Почему? - Удивлялась в своей душе женщина. - Если другие города, сам знаешь, как рвут. Только и приходят сообщения по телевизору, что там где - то взорвали метро. А здесь разыскали и обезвредили большой заряд взрывчатки…

Мужчина приготовился рассказывать. Рассказывать он предпочитал на ходу, заодно приближаясь поближе к дому.

- Этот город слишком маленький, чтобы кто – то всерьез занялся им. Ты обращала, может быть, внимание, насколько расхлябаны охранники на входе в любой значительный общественный объект. - Женщина кивнула головой. Она знала.

Любые охранники, которых нынче везде полно, звереют или преисполняются служебного долга, разве что только лишь от скуки. Тогда и начинают развлекаться всей охраной, то бабушек в Санкт - Петербурге доведут до смертельного сердечного приступа, оттого что возникает у охранников подозрение, что бабули - блокадницы разорили весь магазин оттого, что забыли показать на входе в универсам пачку масла, купленную ими где - то по дороге.

Женщина знала, что выведена нынче особая порода злобных охранников такая, что хочется зайти в продовольственный магазин и сразу поднять руки вверх, раз уж наручников, чтобы обе руки намертво за спиной сцепить, в комплекте с продуктовой коляской или магазинной корзинкой не предполагается.

- Охранять и защищать всегда тяжелее, - продолжал мужчина, - потому что нападать и повредить намного легче. А здесь, в этом маленьком городке, в центре России, я вообще думаю, что очень непуганные все люди живут. И совершенно разучились или никогда и не умели делать самого главного - думать.

Женщина кивнула головой снова. Она знала теперь, поживши рядом с мужем, насколько дырявой бывает защита у любых общественных мест. Сидит и дремлет, клюет носом, пожилая вахтерша в детской больнице. Встречаются в приемные часы внутри больницы родители с детьми. Передают родственники детишкам большие сумки с передачами и продуктами.

Слона в этих сумках можно незаметно пронести! Вахтерша и тогда не проснется. И тоже ничего не заметит.

Любой незнакомый человек может в здание подняться, мимо спящей вахтерши пройти, оставить где - угодно любую взрывчатку. И мирно спуститься, из четырехэтажного здания детской больницы выйти, опять же вахтершу ничем не побеспокоив.

И женщина знала, что нет других причин, чтобы лучше служить и защищать. И эта причина, единственная, такая же, как халатность, засела у каждого «защитника» в голове.

- Здесь рвать ничего никогда не будут, - продолжал муж, - потому что нет резкого противопоставления двух разных национальностей друг другу. В городе живут русские, татары, чуваши, мордва. Другие национальности, кроме русских занимают значительную прослойку. И сами сдерживают, внутри своей среды, любые проявления национализма, которые могли бы вылиться в ожесточенные столкновения, теракты или взрывы.

Поэтому все эти пробежки, - муж показал кивком головы. - Они только для того, чтобы показать работу спецслужб. - Женщина мужу верила.

Оставаясь в любой ситуации художником, театральным художником по образованию, муж был «Артистом» в душе.

И только лишь, когда начинали вместе жить, пытался объяснить, как бежит женщина.

Из объяснений мужчины выходило, что женщина должна быть полуголой, чтобы художнику было видно, как работают, напрягаясь и сокращаясь, все мышцы прекрасного женского тела. И женщина, что рисовалась в воображении мужчины, была прекрасной, как мечта, бежала по песку одушевленная воображением мужчины грёза, заливалась счастливым хохотом, показывала в улыбке белоснежные и ровные зубки.

И с горечью женщина оглядывала себя. Совсем она не подходила на роль драгоценного мужского идеала. Скорее, вынужденный выбор, ППЖ (Походно - Полевая Жена), подруга по совместному выживанию, как главному и продолжительному житейскому несчастью.

Муж видел, что женщина не слушает его больше, а только лишь своими мыслями кручинится.

Тогда останавливал свой рассказ о столкновениях его далекой юности и говорил:

- Давай – ка, я тебе лучше расскажу, как совсем недавно брал здешнего вашего городского МЭРа!

Глава сорок третья. И в воздухе...

Часть сорок третья. И в воздухе… Начало.

И в воздухе сверкнули два ножа, два ножа,

И у пиратов занялось дыханье. Все знали, что дерутся два вождя, два вождя,

И оба мастера по фехтованью…

Из дворовых песен под гитару. Автор песни неизвестен. Вместо эпиграфа.

Майор Сухов из Службы Безопасности потребовал. И муж написал. Писал на нескольких листах, своим размашистым, крупным и красивым почерком. А перед тем, как отнести в Службу Безопасности и отдать майору Сухову, дал прочитать женщине, своей жене.

Она читала и удивлялась, вроде бы знала всех оперативников РУБОПа хорошо. Вроде бы ездила с ними в их машине куда - то. Женщин в подробности оперативных дел не посвящали. Так, приходило еще одно точно установленное лицо женского пола, вместе со своим мужем, мужчиной, который был в РУБОПе (Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью) нужен всем.

И, время от времени, присутствовала женщина при разговорах оперативников, обомлевая от тех подробностей, которые только подчеркивали принадлежность всех этих «служивых» мужчин к одному общему братству товарищей не по оружию, а по общим совместным делам, которые отрабатывались на ее глазах, бывали нужными потому, что защищали всех остальных: Обывателей и жителей города или области.

Общая арифметика бывала проста - чуть меньше будет находиться мошенников, вымогателей и взяточников на одного жителя небольшого города. И каждый гражданин сумеет прожить свою жизнь спокойнее, не сталкиваясь и не пересекаясь с вымогательством денег, отъемом квартиры или обманом до́льщиков, если мошенники образовали сообщество и продают квартиры в новом доме, строить который совсем не собираются.

Из небольших листочков с записями прояснялись таинственные действия Ро́бин - Гу́дши, которую всем отделом РУБОП выслеживали. И потому, что муж отписывался СМСкой по телефону о том, что прийти он пока не сможет даже в больницу к ней, своей жене, потому что занят, потому что лежит в засаде вместе с группой оперативников.

Ро́бин - Гу́дша организовала общество, где обещала гражданам улучшить их жилищные условия. И сделать это хорошо: быстро и дешево.

Жилье для всех жителей перестали строить в государстве настолько давно, что жить отдельно от родителей и жить самостоятельно, становилось недоступной мечтой почти каждого молодого человека.

И собирала Ро́бин - Гу́дша с людей деньги, которые потом совсем никому, никаким обрбранным ею людям, не собиралась ни квадратными метрами жилья, ни деньгами назад отдавать.

Успела насобирать несколько миллионов рублей за то время, пока шло оперативное расследование. А после задержания объяснялась, что отбирала деньги только у богатых людей! Потому что:

- У бедного человека никогда не бывает столько денег, чтобы купить себе жилье, при нынешних ценах на любую, даже самую плохонькую и небольшую квартирку!

И сейчас женщина читала подробные и расширенные характеристики на всех оперативников РУБОП, с которыми муж последнее время взаимодействовал. И не могла прийти в себя от удивления.

Она и не знала никогда, что в свободное от работы время Михалыч «крышевал» бизнесменов. А муж знал об этом, потому что недавно рассказывал женщине, как робко пробирался в мрачные и жуткие для него застенки РУБОП, бизнесмен городской, и довольно - таки, по меркам города крупный.

Бизнесмен вызывал Михалыча на беседу и, прямо - таки, умолял, чтобы тот заехал как - нибудь, к нему на склад и выбрал для своей жены, в подарок, несколько пар джинсов.

- Они получили очень хорошую партию очень красивых женских штанов и брюк, - объяснялся бизнесмен. Михалыч сначала ничего не обещал, но потом сказал неопределенно:

- Будет время, заеду. - И женщина не сделала никаких выводов из этого кусочка непонятно для чего расказанной истории. Она никогда не была оперативницей или системным оперативным аналитиком.

А муж, получается, сделал выводы. Из нескольких кусочков истории, он собрал, как паззл - головоломку из разрозненных кусочков, полную картинку возможностей и действий всех оперативников - рубоповцев.

И отдыхал теперь в душе женщины закадровый голос диктора, что комментировал загробным и равномерным голосом диктора из фильма «Семнадцать мгновений весны». И постоянно давал характеристики всем сотрудникам и товарищам штандартенфюрера СС Штирлица:

Характер нордический, твердый, в общении выдержан, с товарищами по работе и по партии поддерживает дружеские отношения…

Литературные и киношные персонажи прочитаны были давно, увидены в фильмах тоже давненько. Уже отлюблены были всей женской душой, уже понемногу забыты. А здесь, на её глазах, творилась реальная история оперативно - розыскной работы!

Ну, может быть, только лишь сам писатель, непревзойденный Юлиан Семенов, немного приближался к такому же уровню освоения информации. И был очень хорош своим конспиративно - разведывательным героем Всеволодом Владимировым - Исаевым - Штирлицем, когда из тех небольших крох, что становились доступны только ему, талантливому разведчику, из тех крупинок информации, которые собирались из открытых источников информации, даже из газет, вдруг возникал в уме разведчика Штирлица верный прогноз дальнейших мировых событий.

Но Штирлиц, по версии Юлиана Семенова, тогда уже был Максом Эстилицем. Был вывезен вместе с другими ранеными эсэсовцами за границу, оправлялся после ранения. И никаких агентурных возможностей и связей со своей резидентурой, другими советскими разведчиками, не имел.

Так продолжалась Юлианом Семеновым его многотомная эпопея « Альтернатива». Оперативная и разведывательная работа всегда встречалась только в книгах или в кино…

И вот, получается, такой же уровень освоения информации был доступен обыкновенному человеку, который жил рядом, ее собственному мужу.

Женщина дочитала три - четыре листка, открывая для себя новый мир незнакомых раньше мужских отношений, где самым главным делом оказывалась информированность об объекте, безразлично, был ли этот объект материальным предметом, событием или человеком.

Она подняла глаза на мужа и спросила:

- А как это называется? - Она не успевала договорить, что никогда раньше не встречала таких талантливых описаний психологических типов личности для не совсем обыкновенных, но все - таки повседневных и рядом живущих людей!

Но договорить и спросить мужа полным вопросом не успела. Муж усмехнулся ей грустно и весело. И ответил:

- Донос! Это называется донос!

А Алексей - маленький, капитан РУБОП, оказывается, страдал язвой желудка. Поэтому не мог питаться в столовой или есть случайную пищу, Он постоянно приносил с собой на работу банку с домашним супчиком.

Но язва не мешала ему, а скорее, помогала вести разные интриги, как незаметные подковёрные игры, чтобы выделиться и побыстрее получить повышение и новое звание. И повышение оклада, разумеется!

Муж написал характеристики.

- Майор Службы Безопасности Сухов, - рассказывал муж. - Тогда он был еще только майором. А подполковника уже потом, когда работал со мною, получал.

Однажды майор Сухов решил, что МЭРа нашего города пора менять. Потому что МЭР, оказывается, был человеком ЭсБэшным. А должен был быть штатским человеком, и хорошим хозяйственником, при этом, чтобы все дела в городе начинали, наконец - то идти хорошо.

Женщина пожимала плечами безразлично. Из собственных многолетних наблюдений она знала, что МЭРов в этом городе можно менять до бесконечности. При каждой смене власти городские дела, для простых людей, всегда идут только хуже и хуже.

- И встретился со мной, майор Сухов, - продолжал свой рассказ муж, - и озадачил предложением:

- Сергей Иргогович, Вам надо бы в МЭРию походить . И за контактами Мэра посмотреть. Понаблюдайте!

И я бы хотел увидеть подробные психологические характеристики на всех оперативников РУБОП, с которыми вы нынче работаете. - Добавил требование майор Сухов.

- Так, значит, это не донос! - Возмутилась женщина.

- Да, - подтвердил мужчина. - Это называется подробный психологический портрет. И применяется при изучении оперативной обстановки.

…Когда Пахтакор восстал и пошел громить кварталы Нового Города, - рассказывал муж, - все русские очень испугались. Вдоль по улице шла толпа. Она прирастала с каждым кварталом. И самые горячие националисты - узбеки уже вытаскивали ножи.

- Урус ульдраман! - Кричали в толпе. А самые грамотные переводили сразу же на русский язык:

- Урус рэзать будим!

- И малой кровью, - продолжал свой рассказ муж, - русское население в то восстание не отделалось бы.

Национальное напряжение начало нарастать после большого ташкентского землетрясения 1966 года.

Ташкент всем городом лежал в руинах. Помочь городу рвались многие иностранные специалисты. Но Брежнев никого из иностранцев отстраивать город не допустил.

Город отстраивали по кварталу. Приехали много строителей из Москвы, из Ленинграда, из Белоруссии. И вместо разрухи от землетрясения, на месте развалин, вставали новые и комфортные районы, которые впоследствии назвали Соцгородом.

Узбекское население оставалось компактно проживать в махалля́х, старых районах, что сплошь состояли из глинобитных ма́занок. Небольшие жилища эти почти не пострадали во время землетрясения.

А муж рассказывал, что совсем маленьким был. И вдруг его из стороны в сторону повело. Встряхнуло и вывалило из койки.

Непередаваемо ощущение, когда под ноги толкается, как живая, всегда надежная и прочная земля. Встряхнулась, проснулась и заколыхалась, вся земля. И эта дрожь, как дрожь на шкуре гигантского животного - целой земли, была настолько неожиданна́ и сильна́, что нельзя было удержаться на ногах.

Поэтому землетрясение и осталось первым сильным впечатлением совсем маленького пацана. Поэтому Ташкентское землетрясение навсегда осталось у мужа в памяти.

Так, после полного восстановления Ташкента, началось разделение на два района в городе:

Район русского компактного проживания и район, где жили только одни узбеки.

- Особенно сильно следили, - рассказывал муж за теми, кто уезжал, следили на всех вокзалах.

Мужчина в молодости уезжал часто в Сибирь. Мыл золото. Не очень удачно мыл и не намыва́л на большое богатство, поэтому возвращался домой, отдохнуть и подкормиться.

- Когда приезжаешь, - рассказывал муж, - слежки нет. Но если уезжаешь, то за тобой, обычно, внимательно наблюдают. Особенно обращают внимание на то, что вывозишь в багаже. Службы старались охранять спокойную жизнь столичных городов и центр России.

А перед восстанием, получилось, не хватило оперативной информации. Не уследили. Защищать и сохранять всегда тяжелее, чем нападать или разрушать…

Восстание не удалось предупредить. И вся толпа узбеков шла громить русские кварталы в Ташкенте.

- Немного совсем осталось. Мы уже высунуться на улицу боялись. Сидели, тряслись, - рассказывал муж.

Но вышла на дорогу женщина. Сорвала с головы платок. Бросила на дорогу перед разъяренной толпой. Сказала:

- Брудалар! Тукта лар!( Братья! Остановитесь! Примерный перевод с узбекского). - И этим старинным обычаем остановила толпу.

Этот старинный обычай издавна существовал, потому что в странах Востока платок всегда символизировал женскую честь. Срывание женского платка приравнивалось к насилию и влекло суровое наказание по адатам (Обычай, перевод с арабского. Свод норм и правил поведения).

Поэтому женщина могла публично снять платок только в одном случае - если была намерена примирить кровников и предотвратить кровопролитие. Погрома русских кварталов не состоялось.

Резня была бы сильная. Всех русских бы взяли в ножи.

- А почему резня и в ножи, если до русских кварталов и до погрома всей разъяренной толпою просто не дошли? Откуда ты знаешь? - Спросила женщина. И муж ответил:

- А все узбеки всегда ходят с ножами.

Национальный нож красивый. Он часть национального костюма и называется «печок».

Я сам, пока в армии служил, пообещал привезти такой нож в подарок. Поэтому, когда в отпуск съездил, то мне, за то что я такой нож в подарок привез, прикрыли незаконную самоволку.

Но и нож я привез тоже отменный. Красивый и с рукояткой наборной, в ножнах.

… И пошел я ходить, - говорил свой рассказ муж так, точно был он начинающиим Максимом Горьким и начинал рассказывать долгую и горькую горьковскую историю «Мои Университеты». О том, как начинал он работу с майором Суховым. А потом Сухов за эту историю сразу подполковника получил.

- И пошел я ходить в МЭРию и отслеживать все контакты МЭРа…

Глава сорок четвёртая. И в воздухе... Продолжение.

Часть сорок четвертая. И в воздухе… Продолжение.

Там дочь капитана Джанель,

Вся извиваясь, как змей, танцует танго цветов среди персидских ковров.

Из дворовых песен под гитару. Автор песни неизвестен. Вместо эпиграфа.

- Меня вызвал Сухов, - рассказывал муж, - и выдал задание:

- Сергей Егорович, надо бы Вам в Мэрию походить. И посмотреть все контакты МЭРа. – Потом майор Сухов, предупреждая мое удивление и мой вопрос, сказал, что это очень важное для него задание. - Так начинал свой рассказ муж.

И женщина вспоминала теперь, переволакивая ребенка через очередной сугроб, в долгом переходе через заснеженные пространства от большой и шоссейной дороги к деревне.

Дорога была бы простая и легкая. Они бы вместе с дочерью давно бы уже куда - нибудь в деревне пришли. Но всю наступившую и снежную зиму, дорогу забывали расчистить, потому что власти в поселке всегда на чем - нибудь экономили: на солярке, на дизтопливе или на тракторе.

Ребенок помогал матери, как мог. Похожий на маленького тюленя, детеныш старательно пытался, передвигался и плыл по снегу.

Сугробы стояли высокие, поэтому плавание внутри сугробов не всегда получалось. И маленький человечек до ушей вывалялся в снегу. И надо было женщине опять что - то срочно решать, опять необходимо что - то было предпринимать. Иначе снег, набившийся в рукава, варежки и за голенища сапог, начинал бы таять, а ребенок начал бы замерзать и мог бы простудиться.

Тащила ребенка по сугробам за шиворот и вспоминала, как:

…Муж выскочил в кухню вечером, когда все уже ложились спать. Ребенок дремал. И женщине осталось только перемыть посуду, подкинуть еще два - три поленца в печь.

И с чистой совестью и осознанием верно исполненного на сегодня гражданского долга завалиться в уже прогретую мужчиной постель, под бочок к большому и теплому мужу. Но выскочил вдруг мужчина, не стал постель согревать.

Мечтал и полыхал от желания рассказать свою историю, как самую интересную в мире вещь, которую не то, чтобы нельзя было бы раньше рассказать, потому что не истек ещё срок гостайны или другой срок давности. А, просто, забылась раньше эта история, затерялась в памяти за общим круговоротом повседневных событий и дел. А вот теперь, поздним вечером, не совсем кстати, вспомнилась…

- Я слушаю, муж! - Сказала женщина вежливо. - Ты чаю будешь? - Глаза слипались. Но понимала свой ежедневный супружеский долг жены. Была готова кипятить чайник и слушать очередную мужскую историю.

- Чая не пью! - Отмахнулся муж. - Свари мне кипяточку. И охлади потом. Буду пить с сахаром. А минералки у нас нет? Теплую воду с газированными пузыриками, тоже очень хорошо на ночь выпить бывает!

- И пошел я в МЭРию, - говорил свой рассказ муж тем высоким, художественным и трагическим тоном, как будто бы уходил он «В люди» навсегда. И вместе с Максимом Горьким писал литературную трилогию: «Детство», «В людях», «Мои университеты»...

- Таким людям, как майор Сухов не отказывают, - продолжал рассказ муж. - Чемпион области по карате. Обладатель «черного пояса». Без малого два метра литых и переливающихся при каждом резком движении тренированных мышц.

Сухову даже ударять никого не надо было. Прикоснется в потайном месте одним только пальцем, только лишь ему знакомым движением. И все, ты труп, только пока еще не знаешь об этом. А ходишь еще некоторое время, ещь. И даже разговариваешь и улыбаешься.

Женщина знала из книг о таких смертельных ударах, с отложенным воздействием. Теперь смотрела на мужа с уважением, событиями и ситуацией проника́лась.

- Пришел я в МЭРию, - продолжал муж. А там на входе стоит два метра цельно - литого железного столба, да еще и в мундир наряженный. И никого мимо себя пропускать не хочет. Охранник в МЭРии, поэтому он, самый главный человек в городе.

И я тогда охраннику говорю:

- Я к МЭРу иду. Из ЭсБЭ посланный. И сам я тоже ЭсБэшник. И если ты меня в приемную МЭРа не пропустишь, то сюда сам майор Сухов придёт. Он всех вас вы&бет (вылюбит) и высушит так, что мало никому не покажется.

Охранник у входа в МЭРию дрогнул, меня пропустил и даже объяснил подробно, как подниматься на второй этаж, идти по коридору и стучаться в дверь под номером три, где сидела МЭРская ( не мерзкая, случайное совпадение) секретарша. Поднялся я по коридору и постучался в дверь, где сидела толсто&опая секретарша.

Она сначала набросилась на меня. Но я спросил строго:

- Где МЭР? - Тогда она стала запинаться, заикаться и объяснила, что МЭР уехал. Вернется часам к пяти. Я посидел на стуле в приемной. Потом пошел звонить Сухову.

- Сергей Егорович, ты сиди в приёмной и жди! - Велел Сухов.

- Зачем же я буду зазря три часа сидеть. Вот к пяти часам и подойду. - Сообщил я Сухову.

- Добро. - Согласился тот.

- И я тогда поехал к тебе. - Говорил муж. - Поел у тебя, поспал немного. - Потом вдруг мужчина прерывал свой рассказ и начинал сомневаться:

- Я, вроде бы к тому времени уже был на тебе женат. - Мужчина, сомневаючись, задумался. И мимолетное желание взять в руки тяжелую сковородку вдруг шевельнулось в женской душе и властно потребовало сделатьэто!

Но муж мгновенно исправился:

- Ну, да! Я всем говорил, что у ты меня одна жена - Мариванна!

- Пришел я в Мэрию, прошел мимо охранника. Стоял по стойке смирно этот литой монолит. Приветствовал меня так, будто был я первым заместителем самого МЭРа.

Поднялся на второй этаж. И около комнаты мне щебечет уже эта толсто&опая секретарша:

- Сейчас МЭР подойдет. Он едет уже. Присел я на стульях в МЭРской приемной.

И слышу, как входит, и уже с порога громко кричит МЭР своей секретарше:

- Давай мне чаю, И неси печенья! - А секретарша спрашивает:

- Чаю горячего?

- Горячего чаю! - Подтверждает Глава Города. - И печенья побольше! И минералки неси холодненькой!

Секретарша щелкнула крышкой чайника. И чайник зашипел, потом запел. Потом хлопнула дверь у холодильника.

- Ну и вкусы у МЭРа, - продолжал рассказ муж. - Лопать печенье и запивать его горячим чаем и ледяной минеральной водой.

- А почему МЭР не заметил тебя? - Спросила женщина. - Ты же сидел в приемной. И МЭР мимо тебя прошел.

- А я в этот момент за штору встал. - Отвечал мужчина. - Там длинные шторы свисали с окошек и доходили до самого пола. Меня никто не заметил.

Теперь женщина начинала понимать интригу. Сама один раз заночевала так же, за шторой спрятамшись.

Возвращалась домой из Москвы. Подписывала в далекой Москве договор с редакцией на распространение и подписку в их провинциальном городе московского толстого журнала. И застряла на целые сутки а районном центре, на железнодорожной станции пересадки оттого, что не было прямых, беспересадочный поездов, и не сходились во времени поезда, которые ходили с большим разрывом во времени. Одни составы уходили только по четным дням, а другие по нечетным.

И выбор у женщины оставался небольшим. Или оставить все оставшиеся деньги на билет, чтобы добраться в свой город. Или оплатить на сутки номер в гостинице, но тогда пришлось бы оставаться без копейки денег и без билета.

Женщина отыскала третий вариант. Она пришла в местную администрацию, аналог городской МЭРии, перед самым концом рабочего дня в их местной Администрации. И точно так же спряталась, потом стояла в простенке между о́кон, укрывшись портьерой. Перед нею, шаркая ногами, проходили разные люди. Они выходили с работы и здание пустело.

Прошел сторож, проверил входы и выходы, закрыл входную дверь на замок.

Тогда женщина понимала, что оставалась во всем здании одна.

Садилась на подоконник окна, что выходило в глухой и заросший кустарником сквер. Сидела, ждала.

Потом, когда ночь загустела до чернильной темноты, перебиралась на диваны. И там, на диване, до утра проспала.

А как посветлело небо, схорони́лась в одинокой кабинке туалета. Люди никогда не обращают внимания на многие вещи, что происходят вокруг них. Люди - существа невнимательные.

Когда здание наполнилось работающими людьми, голосами и другой административной жизнью, женщина смело вышла из туалета. Она обыкновенной посетительницей уже была, она сливалась с другими просителями и посетителями.

В тот день она добросовестно проверила на себе «Курс молодого бойца», то есть, шпиона, из обыкновенных бульварных, шпионских, романов.

И выяснила, что это - рабочий прием, когда шпион стоит, скрывается, за портьерой и подслушивает все государственные тайны.

Теперь вот муж скрывался за портьерой, а МЭР говорил:

- У меня дочь начала скупать аптеки. И называл адреса аптек.

- Одна из аптек, - уточнял для женщины муж, - была как раз та, где я до этого работал сторожем. Но быстро я из этой аптеки ушел, потому что ночью спать там было негде.

Разве что, только на столе у фармацевта. Но на столе спать неудобно. Слишком высоко и жестко. Когда засыпаешь, всегда свалиться со стола боищься.

Я слушал телефонный разговор МЭРа и вышел постепенно из - за портьеры. Стоял в узком переходнике, что вел в МЭРский кабинет.

И МЭР не видел меня, потому что дверь загораживала. МЭР говорил по телефону.

И жаловался МЭР кому - то в Москве. Хотел все бросить и уехать в Москву, сегодня ночью, поездом, немедленно.

А с другого конца телефонного провода ему советовали работать и закрепляться в провинции, в этом городе, здесь. Раз уж так повезло и выборы Главы Города были им, нынешним МЭРом выиграны.

- Тогда я понял, - объяснялся муж, что ночным поездом МЭР все - таки уедет в Москву. И вышел из приемной и пошел потихоньку.

На выходе из МЭРии эта цельнолитая гильза охранника, что сторожила выход и охраняла вход, разве что только честь мне не отдавала. И стал я звонить майору Сухову. И сообщать ему о том, что уезжает в Москву наш «объект».

Берет и заказывает билет на прицепной к товарному составу вагон, чтобы уже этой ночью свалить из города срочно.

- Отбой! - Сказал мне Сухов. - Вы говорите, Сергей Егорович, что МЭР едет в Москву на пару дней?

Тогда я сам поеду в Москву в том же поезде, на том же прицепном вагоне, что и МЭР. И буду следить за ним сам. А Вы пока отдыхайте.

- Поехал я к тебе, - рассказывал дальше рассказ для женщины муж. - Поел, отдохнул немного и вышел на двое суток на работу.

А на вторые сутки вернулся Сухов из Москвы. Сказал, что если МЭР вернется, то надо бы еще понаблюдать за ним.

- Я Сухову тогда ответил, - продолжал свой рассказ муж, что должен работать на своей основной работе, в училище, сторожем, чтобы не подохнуть с голоду.

А через двое суток, отработавши две полные смены стороженья, пришел к МЭРии и узнал от секретутки, что не вернулся больше из Москвы наш МЭР. И не вернется уже никогда.

Остался наш МЭР и наш «объект» в Москве, примкнул к окружению Чубайса, как Главного Энергетика Перестройки. У нашего МЭРа в друзьях главный энергетик города ходил. Вот вместе они в Москву и свалили, организовывать там новую энергетическую республику.

А Сухову, вскоре после этого дела, присвоили чин подполковника. Потому что, получается, мы с ним, работая только вдвоём, бескровно и безболезненно для города и всего городского общества, сменили МЭРа ЭсБэшного, который был неудобен, потому что был он из «безопасников».

И хоть и выиграл выборы в честных выборных схватках, но чем - то очень неудобен руководству был. А руководство хотело сделать МЭРом кого - нибудь из гражданских...

Глава сорок пятая. И в воздухе... Окончание.

Часть сорок пятая. И в воздухе… Окончание.

Однажды в этот салон, заехал юный барон,

Увидев крошку Джанель, он очарован был ей.

Из дворовых песен под гитару. Автор песни неизвестен. Вместо эпиграфа.

- И вот, выхожу я из МЭРии, - заканчивал муж свой забавный рассказ о «взятии» МЭРа города и смены власти, с помощью такой простой вещи, как слежка за людьми, а, точнее, за самим Главой Города, то есть, МЭРом. - Не знал я тогда еще, - продолжал рассказывать муж, - что операция по смене МЭРа мною и майором Суховым была успешно завершена.

- Имеющий уши, да услышит! - Стонала и завывала Миледи в романе Дюма «Три мущкетера» и успешно готовила первого романтического террориста Фелтона к убийству герцога Бекингема. Миледи оказалась хорошим куратором и наставником для будущих фанатиков - террористов. И герцог Бэкингем, второе лицо Англии после короля, у Александра Дюма, был убит натасканным на убийство террористом Фелтоном, вполне успешно. И даже не только успешно, но и для затянувшейся внутри средневековой Франции войны, вполне своевременно!

А МЭРу города, как опытному ЭсБэшнику, и объяснять ситуацию не надо было.

- Как только он почуял за собой «хвост», - добавлял в рассказ специфические подробности муж, - мою не самую скрытную и уточненную заданием Сухова слежку, так сразу же всё понял, поднял все свои контакты в Москве и укатил в столицу, сначала под тем предлогом, что нужно ему срочно отлучиться по работе на пару дней.

А потом так и остался в Москве, позабыл из Москвы вернуться.

Дочка МЭРа, по заданию папочки, еще некоторое время скупала в город еаптеки. Но дочка меня не интересовала. Мне на нее задание следить и выяснять контакты не поступало.

Женщина слушала рассказ мужа и кивала головой уважительно. О том, какой муж, она знала немного, успела о его приключениях узнать. И этими приключениями бывала очень удивлена.

Чем дальше от больших городов, тем меньше происходило ежедневных, интересных, событий во всех деревнях, где в своем детстве жила она. Отец, работавший сельским ветеринаром, был постоянно перебрасываем для работы из одного села в село другое или из одного района сельского хозяйства в другой, где это самое сельское хозяйство пока еще было.

И никогда не бывало внутри деревень надобности ни в какой слежке за людьми. В деревне каждый человек бывает виден, как на ладони. Родился здесь и здесь живет. И каждый опытный житель села может рассказать биографию своего соседа - односельчанина с закрытыми глазами. И вплоть до третьего поколения перечислять членов семьи соседа и все ответвления внутри его семьи, и все деревенские родственные связи, его ближайших родственников.

Муж был совсем другим.

- Вот был бы рядом муж! - Печалилась теперь женщина и перебиралась через заснеженные участки дороги, и печалилась снова:

- Прыгучий, как кошка и такой же стремительный, она бы без стеснения ухватилась бы за его рукав. И так, перебралась бы через снежную кашу и ледовую грязь. Но нет рядом мужа. Придется искать собственную самостоятельность.

И против воли побежали мысли.

Однажды мужчина начал рассказывать, как уходил он от слежки на трамваях. Женщина сначала удивилась. Понятно, что всегда быавало интересно посмотреть гонки с преследованиями в американских боевиках. В каждом фильме там гонялись герои фильма друг за другом на всех существующих в американских боевиках автомобилях.

И постоянно встречались такие автогонки в американских боевиках. Но городские трамваи!

Обычные и тяжеловесные вагоны, которые подходили к остановке с заданной регулярностью продвижения: Один раз в один час.

И никакой новый МЭР города, одобренный хоть сотню раз, всеми руководителями рангом повыше, пусть был новый МЭР лицом гражданским и штатским, а не ЭсБэшным и служивым, как МЭР прошлый. Не мог справиться с ситуацией новый Мэр, ничего он сделать не мог.

Жители города стояли на остановках тихо и не роптали. Потом остановки вдоль улиц города тоже начали сносить. И начинали граждане ежиться от порывов непогоды: Дождя, снега или ледяного ветра, поближе с ними познакомиться. Хватались страдальцы за телефоны и стремились позвонить в МЭРию.

А МЭРские работницы ( нет, не мерзкие, а МЭРские) им отвечали, что ситуация в городе находится под контролем у МЭРа, что все идет своим чередом, а службы работают. И только очертания трамваев не высвечивались на горизонте ни с одного конца пути, ни с противоположного.

Женщина знала о ситуации, смирилась с ней давно. И, если собиралась выходить из дома, старалась проложить маршрут так, чтобы пробежаться пешочком побольше, не мерзнуть, не ожидать трамвая, который неизвестно когда к остановке подойдет.

- Я захотел булочку с маком, - рассказывал муж, - проголодался к вечеру. Я жил тогда в газовой котельной у иеговистов.

И майор Сухов ожидал, что я внедрюсь в их организацию. И у меня появятся там большие перспективы. А мне нужно было выжить после развода с бывшей женой и место, где я мог бы переночевать в тепле, хотя бы и относительном. А Сухову хотелось дослужиться быстрее до полковника.

- Ты знаешь, - спросил муж, - что в ЭСБЭ всем управляют полковники. Вся информация у них скапливается. Они принимают все оперативные решения, а вовсе не вышсшее руководство и не генералитет.

Женщина выслушала и неопределенно пожала плечами. Откуда же она могла знать? Она и не знала.

Главным Генералом, что всегда организовывал население к полному послушанию, бывал в их деревне Глава Сельского Стада, большой и племенной бык - производитель. Всех остальных бычков отец, сельский ветеринар, кастрировал, то есть, легкой хирургической операцией убирал им мужские яички, чтобы полугодовалые бычки в их деревне, были послушными и смирными, не отвлекались, не бодались и хорошо набирали при откорме вес.

Но бык, племенной бык, если выступал впереди сельского стада, то человеческие матери торопились и уносили своих маленьких детей с дороги быка: большого, грозного и ревучего, посередине дороги идущего одной громадой мощных мышц, как единым монолитом угрозы или грозы, всегда готовой к нападению.

Рассказывал истории дед, как, кошкой, он перелетел через забор, потерявши при вспрыгивании на перекладины забора свою пристяжную, на ремнях. деревянную ногу. Спасался дед от быка, что шел по улице и ревел оттого, что вырвался из прочного загона.

Отец вскарабкался, кошкой, на воротный столб, похлеще чем влезали на столб удалы́е джигиты и баты́ры на татарском национальном празднике Сабантуй. Его подгоняли страх и необходимость.

Отцу дышал в спину большой племенной бык. Бык потоптался около ворот, но не осилил прочные воротные столбы, выставленные из кругляка, из цельного дерева.

Поэтому бык пободался с воротами, для порядка. И ушел, гневно взревывая и раскидывая копытами мёрзлую землю.

Деревенские люди ближе к природе и земле, поэтому умеют даже о самых мелких мелочах рассказывать увлекательно.

А здесь, отец рассказывал свою историю о происшествии, и все смеялись.

Но смерть проходила рядом с рассказчиком события и улыбалась ему тоже. Потому что человек, попавший на рога или под копыта быка имеет все шансы со смертью очень быстро пересечься и встретиться.

Ловили быка мужики со всего села. И самое главное, в этой домашней и деревенской «корриде» было отвлекать быка, рассеивая его внимание на толпу мужиков, до тех пор, пока один из смельчаков - людей не подбирался к быку так близко, что мог ухватиться за кольцо, что было вставлено у быка в носу.

Тогда кольцо выворачивали, так что вместе с кольцом выворачивался нежный хрящ перегородки в бычьем носу. А быку становилось так больно, что он смирялся, вспоминал, что он домашнее животное, а не дикий зверь, и шел за человеком в свое стойло. Или бык мог нагуляться по деревне, проголодаться и тогда возвращался в свое стойло сам.

И с самого детства женщина знала, что не полковники управляют миром и страною, а генералы, подобные грозному и сельскому быку.

Столкнулась однажды в детстве, узнала!

Ранней весной, принарядившись в легкую куртку, шла, проваливаясь резиновыми сапогами в подтаявшие по всей улице сугробы. И голубой лист объявления на столбе обещал, что сегодня в село прибудет очередной интересный фильм.

Уже появилась в деревне сотовая связь, правда не во всех местах деревни откликалась и брала, принимала вызов эта связь сотовая. Уже вплотную подходило к селу такое чудо, как интернет.

А поселяне, привычно, любили еще собраться и посмотреть «фильму́»! На большом экране события происходили наряднее, ужаснее или красочнее, чем дома или по телевизору!

Каким - то шестым и неизвестным науке чувством знали жители, и разлеталась по селу весть: Сегодня фильм привезут очень интересный. Тогда собирались, наряжались, шли в клуб и набивались туда всем селом. Встречались, здоровались и разговаривали, потом покупали билеты и шли в зал смотреть новый фильм.

Тогда еще сельский клуб открывался по вечерам, тогда он даже днем стоял незапертый. Тогда еще сельский клуб всем зданием не разрушился...

Вот за рассматриванием голубенькой афиши - листка и настиг деревенскуюдевчонку небольшой бычок. Без долгой подготовки боднул под коленки, заставляя упасть себе под ноги. Затем продолжил нападение.

Деревенские люди не любят «бодучих телят». И запрещают детям гладить мелкого и симпатичного телёночка по вихрастой голове, чтобы не привык «чесать рожки».

А этого бодливого хулигана его хозяева пропустили. В руках у девчонки не было ни палки, ни шпаги, ни мулеты, ни боевого тореадорского плаща.

Ее коррида грозила закончиться полным поражением или увечьями. Она отталкивала бычка руками. А он играл.

В свои полгода был настолько силён, что вспоминались два слова, оставшиеся в русском языке от могучих туров и предков современного и Крупного Рогатого Скота: Турнуть и вытурить.

Каким - то чудом увернулась от нападения и взобралась на перила крыльца в здании поселкового совета деревни.

Теперь сидела на перилах с видом независимым и немного испуганным и смотрела сверху вниз на бычка. Теленку хотелось продолжать: Бодаться и играть.

Но на крыльцо по ступенькам он не полез. Мимо прошла компания. Но там были мальчишки и парни.

Знакомые из школы ученики. Не стоило звать их на помощь, потому что спаслась она самостоятельно.

И точно! Теленку скоро надоело непослушную «добычу» ждать. Он ускакал вдоль по улице села своей дробной телячьей рысью.

И то, что муж рассказывал теперь, что люди постоянно следят друг за другом, оттого что живут в переполненных людьми городах. И чем больше город, тем незаметнее, но и интенсивнее становится слежка друг за другом, а слежка определенных государственных структур должна вестись постоянно, для того, чтобы не возникали восстания, погромы или террористические акты.

Все это становилось открытием!

- Я вышел за свежей булочкой с маком, - рассказывал муж, - но булочка переставала меня интересовать, как только я подошел к остановке, вошёл в трамвай и понял, что за мною следят.

- А как ты это понял? - Удивилась женщина.

- Не знаю! - Ответил мужчина. - Есть чувство такое, когда наблюдают за тобой.

Я слишком долго жил за границей, - не очень уверенно объяснялся муж. - Наверное чувство слежки было впитано мною вместе с молоком матери, как и у каждого русского человека, который долго живет или рождается и растет среди не всегда дружелюбных к тебе людей другой национальности.

Женщина покивала головой. Теперь она тоже знала.

Как человек, выросший в деревне, она понимала по движениям хвоста, подергиваниям шкуры у животных, все их невысказанные чувства, когда собака или корова становится недовольной. И успевала избежать столкновения до того момента, как корова взмахнет головой с рогами, чтобы отогнать или боднуть, а собака клацнет зубами, отогняя надоедного человечевкого ребенка подальше.

А если человеческий детеныш не понял, то остается собаке только зарычать или укусить. Такое же чувство интуиции всегда работало у мужа, только обращено оно было не на животных, а на людей.

Те русские жители, которые не знали этого чувства слежки за собой, такие как военнослужащие, солдаты из глубины России, погибли в Намангане. Пять человек солдат и без оружия не могли ничем ответить толпе вооруженных ножами и палками и разъяренных националистов - узбеков.

Пять человек русских солдат погибли в том столкновении оттого, что интуиция, как «шестое чувство» ничего не могла подсказать людям, которые всегда росли среди людей своей, русской нации, и не были приучены постоянно монито́рить, отслеживать, обстановку вокруг себя: Опасно не опасно.

И угадывать настроение толпы: Враждебно ли толпа по отношению к ним настроена или можно найти лазейки и выходы и попытаться от слежки или столкновения уйти.

- Я понял, что за мною следят, - продолжал свой рассказ мужчина.

- А, может быть, показалось? - Засомневалась женщина.

- Может, и показалось, - отвечал ей муж. - Но я, обычно, хорошо знаю это чувство. Не думаю, что мне показалось, нет…

- Я вышел из трамвая. И тот человек, который зашел за мной в вагон и там следил, вышел за мною следом. Он на меня не смотрел, но продолжал за мною слежку.

Тогда я дождался, когда водитель трамвая закрыл все двери и приготовился трогать вагон с места. Я стукнул кулаком в переднюю дверь. Водитель открыл, на минуту, двери и запустил меня.

Потом, сразу же, вагон тронулся. И я успел заметить, как заметался по остановке мой возможный «хвост», моя слежка.

Но Вагон трамвая уезжал. Все двери были закрыты. Меня невозможно было отследить.

Моя слежка потеряла меня. Ищи теперь по всему маршруту, во всем городе. Но и я тоже забыл о том, что мне нужна была свежая булочка.

Проехал несколько остановок. Сошел с этого трамвая. Проверился. И пересел на трамвай другой.

Немного покрутился по городу, каждый раз проверяясь. Потом окольными путями вернулся к иеговистам.

И вот, выхожу, чуть позже, через несколько дней, я из МЭРии, после успешно отработанного задания.

А там рядом с МЭРией, почти что напротив, резным пряничным домиком стоял небольшой особнячок городского собеса.

И вижу я, как из красненького и красивенького здания: Кирпичного и с белой окантовочкой, выскакивают две женщины, смотрят на меня и машут мне руками:

- Сергей Иргогович, идите к нам скорей! Мы Вам материальную помощь выделили!

Глава сорок шестая. Однажды в этот салон...

Часть сорок шестая. Однажды в этот салон… Начало.

Барон сказал ей тогда: «Джанель, ты будешь моя,

Ходить ты будешь в шелках, купаться в лучших духах».

Из дворовых песен под гитару. Автор песни неизвестен. Вместо эпиграфа.

...Машина «Скорой помощи застряла на дороге прочно. Водитель умудрился посадить её колесом в ту колдобину, а, скорее даже колдоё&ину, откуда машина без посторонней помощи никак выбраться не могла.

Женщина и ребенок подобрались чуть ближе. Машина жужжала большим беспомощным жуком. Водитель "буханку «Скорой помощи»" раскачивал.

Не отзывалась машина на призыв из песни В. Высоцкого:

"Вперед пятьсот,назад пятьсот". Колесо попало во впадину посреди дороги прочно и машина не сдвигалась даже на метр.

И, значит, надо было машину выталкивать, помогая двум симпатичным женщинам: врачам или фельдшерицам, что бестолково суетились около переднего бампера, то упираясь руками по команде водителя, то увязая в снегу, перебирались назад, к бамперу заднему. И тогда подталкивали автомашину сзади.

Водитель высовывался из окна кабины и координировал усилия. Мотор завывал беспомощно. Колёса крутились. Машина оставалась в своей ямине сидеть.

- Ты подержи сумку, дочь, - сказала женщина своему ребенку. - И подальше от «Скорой помощи» постой. Вдруг она вырвется на дорогу в неправильном месте. Подальше стой, чтобы тебя ненароком не сшибли.

Женщина подбегала и включалась в привычный ритм усилий всей команды: «Вперед пятьсот, назад пятьсот». Машина сдвигалась под общими женскими усилиями не метрами, а миллиметрами...

И вспоминала женщина, как вытолкала совсем недавно забуксовавшую маленькую машинку за рулем которой сидела беременныя женщина. И была та водительница на последнем месяце, на сносях.

Как кошка, почти что подметая сугробы своим большим и беременным животом, молодая женщина поскальзывалась и бестолково бегала возле своей машины.

- Вы лучше за руль садитесь, а я Вас сзади подтолкну, - успела сказать женщина, которой, по своим деревенским привычкам, легче было машину вытолкать, чем преждевременные роды у человеческих женщин принимать. Женщина специалистом - ветеринаром бывала только по своим домашним кошкам.

И навалилась она тогда всем весом на задний бампер машины. Толкала и давила, помогая мотору. И только боялась поскользнуться и упасть под колеса. Ведь тогда, используя ее собственные ноги, как материал для сцепления, легковая машина выберется из ямы, заодно перемалывая ноги и все тело добровольной помощницы в лохмотья мяса и крови, а всё тело - в грязь.

Всё обошлось благополучно. Машина выбралась, вместе с водительницей они уехали. Хотелось бы надеяться, что по дороге неудачливая водительница никого преждевременно не родила.

Сейчас толкали «Скорую помощь». Потому что в деревне не бывает посторонних несчастных случаев.

Вдали на дороге послышался треск, ритмичное поп&рдывание и показалась точка.

- О, трактор! - Обрадовалась фельдшерица. - Сейчас он нас вытащит!

- У меня тросик рваный! - Уныло сообщил водитель «Скорой помощи!, что вылез из кабины и скорбно пинал застрявшее колесо.

- Я прицепиться для рывка за сельский трактор не смогу. - Пока фельдшерицы ругали своего водителя за халатность, а он, в ответ, отругивался, что сотню раз главврачу заявку писал, но нового троса ему не дают, трактор подъехал и приблизился.

Сельский тракторист знал, что делать. Он выгнал водителя «Скорой» с шоферского места и сам сел за руль. Теперь толкали "буханку" вчетвером.

- Наши танки грязи не боятся! - Гордо подумала женщина, когда спасенная «Скорая помощь» уехала на вызов, всех обдавая бензиновым синим дымком.

- А муж еще ребенка моего признавать не хотел! - Вспоминала женщина. - Хихикал, что у него самого глаза карие, а у ребенка получились глазки голубые или серые.

Хихикал, что нам в роддоме детеныша подменили. Или подозревал меня в посторонних связях с проезжими трактористами!

Да, разве так бы я сейчас жила! - Размышляла женщина и пробиралась через сугробы на дороге. - Да, разве так бы я сейчас мучилась! Тракторист, с его возможностями - элита в любом селе!

- Наверное, недостаток финансирования, - думалось женщине, - касается нынче всей нашей жизни. - Она отряхивала от снега руки и потирала растянутое от натуги плечо.

- Завтра будет болеть плечо обязательно. Все связки на корпусе и в плечах потянула. - Понимала женщина. - И так сильно потянула, что пару дней не смогу взяться ни за лопату, чтобы снег почистить, ни за топор, чтобы дровишек из мерзлой и разрушенной стены амбара порубить.

И, значит, правильно я отказалась от того, чтобы меня на машине «Скорой помощи» подбросили. Решать надо проблемы по мере их поступления. То есть, пока еще плечо не сильно болит, надо бы добраться до нашего старенького съёмного домушки и все дела там переделать.

И дрогнуло и заныло сердце:

- Ох, муж! А вдруг я приду, а ты окажешься дома! - Но непривычная сдаваться всяким - разным утешительным мечтам, сурово себя одернула, потому что это только другие люди в милых женскому сердцу сентиментальных и конфетно - женских романчиках могли бы мечтать о том, что вот случится счастливый случай и всех вместе сразу же спасет. Суровая деревенская действительность требовала для своего постоянного и ежедневного выживания предельной собранности, отваги и осторожности!

- Осталось совсем немного, - понимала женщина. И я вот - вот дойду. До ручки, до точки, до того самого поворота, с которого открываются виды на наш "загородный" дом.

Женщина проходила мимо поворота в дом ее бабули, как мимо "точки невозврата". Она была уверена, что ее мать ей не будет рада. Слишком много событий произошли за несколько лет, слишком много всего случилось с того времени, как молодой девчонкой, она вставала и подслушивала, как ровно и спокойно дышит во сне мать, как всхрапывает сонно старая бабушка.

И слишком часто просила кого - то, неведомого, но обладающего силами и возможностями:

- Не отнимай у меня их, мое единственное счастье, моих дорогих людей!

Бабушка умерла, а мать от тяжелой жизни изменилась настолько, что и сама себе редко бывала теперь рада.

- Нет, не пойду я, - раздумывала женщина на перекрёстке. И потащила ребенка за собой, потому что в кармане еще трепыхались остатки от гонорара, полученнного от «Славного вестника» за статью о сектантах - мунитах, деньги, так удачно прокрученные на перепродаже губной помады с ктра.

- Ох, муж! – Вздыхала женщина, вспоминая, как пристраивали в редакцию заданную куратором ЭсБэ статью. - Ты помогаешь мне, даже если тебя уже три дня подряд рядом нет!

И я учусь от тебя никогда не сдаваться, искать лазеечку и проскальзывать сквозь самую незаметную даже не возможность, а только лишь вероятностьтакой возможности.

И вспоминалось, как рассказывал недавно муж:

- Успешно отработал по МЭРу.

И вот, выхожу чуть позже я из МЭРии, после успешно отработанного задания.

А там рядом с МЭРией, почти что напротив, резным пряничным домиком стоит небольшой особнячок городского собеса.

И вижу я, как из красненького и красивенького здания, кирпичного и с белой окантовочкой, выскакивают две женщины, смотрят на меня и машут мне руками:

- Сергей Иргогович, идите к нам скорей! Мы Вам материальную помощь выделили!

Я к ним подошел. А эти женщины передо мною дверь перекрыли. Заявляют:

- В штанах спортивных к нам в соцзащиту городскую заходить нельзя.

Я удивился тогда очень сильно. Получается, меня в МЭРию в этих спортивных штанах пропускали и целый охранник перед приемной МЭРа навытяжку стоял, а в соцзащиту города, что Мэрии беспрекословно подчиняется, можно заходитьтолько если на тебе одет выходной костюм - тройка или целый концертный фрак?!

Но спорить я не стал, - продолжал свой рассказ мужчина. - А быстро развернулся и сбегал в гостиницу «Илга». Там у меня в чемодане хранились последние штаны от костюма.

- А как же ты их хранил? - Не удержалась и поинтересовалась женщина. Она - то знала, что к ней жить мужчина перебирался без вещей. Пришел и поставил в угол носки и штаны спортивные. А ей заявил, что выкинуть их надо, потому что стирке они не подлежат...

- Ты же снимал номер в гостинице не постоянно, а посуточно. - Удивилась женщина.

- Ну, как, как, - отвечал ей мужчина.

- Бросил я чемодан там, спрятал в номере вместе с остатками пожиток, что выставила из двери квартиры моя прошлая жена, когда выгоняла меня. Но ведь не будешь же по городу ходить, привязанный к неудобному чемодану.

Женщина покивала головой. Она знала.

Передвигалась по Москве. И время от времени уезжала из нее, нагруженная чемоданами или сумками с разными вещами. И думала лишь о том, как быстрее до вокзала доехать и в поезд сесть. Какая уж тут свобода оперативного манёвра!

- Я прибежал в гостиницу, - рассказывал муж. - Поднялся на этаж. Там убирается горничная. Я ей сказал, что чемодан забыл. Она ругаться стала. Но потом согласилась еще немного, во время своей уборки, не обращать внимания на посторонний чемодан.

А я быстро вытянул из чемодана брюки, поверх спортивных штанов их натянул. И побежал в тот собес, что находился рядом с МЭРией.

Они иногда подавали, после подробного опроса о том, как же я докатился до жизни, до бездомной такой, они давали паек.

Какой - то пакет с крупой, подсолнечным маслом или банками консервов.

Я, получивши паек, как только из собеса выходил, сразу же предлагал какой - нибудь пожилой женщине или бабульке.

Они одним взглядом, телепатически и без слов ситуацию оценивши, сразу понимали меня и забирали паек, протянувши мне взамен сотню рублей, как обычную недостающую сумму, чтобы заплатить за ночевку в гостинице.

Теперь я торопился и к собесу бежал, потому что услышали, потому что мою беду поняли. И, звали меня к себе, потому что выписали материальную помощь!

Меня осмотрели придирчиво, побранили, что брюки помятые. Костюмные штаны в любой сумке легко мнутся. Поэтому я и предпочитал спортивные штаны. Они не мялись и всегда выглядели опрятно.

Когда живешь на улице необходимо не быть, а выглядеть опрятным. Это те, кто живут в своих квартирах и домах могут выглядеть так оригинально, как только они захотят.

А если гуляешь по улице…

Надевши брюки я прошел в Социальную защиту населения при МЭРии города. Меня еще раз тщательно обсмотрели при входе. Но сочли достойным и внутрь здания пропустили.

Там я немного посидел в очереди, потому что внутри бухгалтерии молодая мамаша пыталась понять, как ей получить помощь с ребенком - инвалидом.

- И если вы будете регулярно приезжать с ребенком на ипподром. - Вдохновенно рассказывала бухгалтерша. - То, как только вы затратите на все поездки вашего ребенка верхом на лошади шесть тысяч рублей и предоставите нам в Социальную защиту квитанции на сумму в шесть тысяч рублей за полгода верховой езды, то мы сразу же поставим вопрос на очередном заседании расширенной комиссии при МЭРе города, чтобы эту сумму вам возместили.

- А шесть тысяч я потратить должна, - спрашивала родительница, - и на дорогу тоже? Я начинаю собирать все билеты.

- Нет, - отвечала бухгалтер. - Шесть тысяч рублей вы должны потратить только на ипподроме за поездки Вашего ребенка верхом. Такая у нас работает программа реабилитации детей - инвалидов.

- Согласна! - Радостно соглашалась родительница. - Давайте, я получу у вас в кассе шесть тысяч рублей и начну тратить их потихоньку на поездки верхом моего малыша на ипподроме. Я, правда, не знаю, как ребенка в инвалидном кресле через весь город на автобусах везти. И я бы хотела получить что - нибудь на тетради, одежду или продукты…

- Нет, Вы не поняли меня, - объяснялась бюстгальтерша собеса. - Сначала вы должны потратить шесть тысяч рублей за поездки верхом на лошади, на ипподроме, вашего ребенка - инвалида из своего собственного бюджета. А уж потом обратиться к нам за помощью.

И мы вам попробуем компенсировать эти средства, потраченные вами, потому что у нас работает программа излечения детей - инвалидов посредством приобщения их к езде верхом на лошадях.

- А где же я возьму эти деньги? - Понимала, что в кассе собеса денег ей не дадут и начинала печалиться мамочка.

- Бухгалтерша пожимала плечами. И продолжала объяснять:

- Мы вам деньги заранее выдать не можем. Вся эта программа, потому что вложены в нее средства большие, стои́т на особом контроле у прокуратуры.

Я бланк договора могу вам дать, чтобы вы заключили договор на поездки верхом на всю сумму денег с ипподромом. - Мамочка печально пожимала плечами. Я видел, что у нее свободных денег нет. И в скором будущем в её семейном бюджете таких денег не предвидится.

Зато эти деньги вот - вот должны были появиться у меня. И я на несколько недель забуду, что такое разыскивать недостающий стольник (сто рублей), чтобы оплатить себе номер на одну ночёвку в гостинице.

- Сергей Игогович! - Выглядывала в дверь бухгалтерша и улыбалась:

- А мы Вас ждем. У Вас паспорт есть? - Молодая и плотная женщина - бухгалтер подробно изучала мой паспорт, переписывала информацию с него, потом выдавала расходный ордер и отправляла меня в кассу собеса.

Стоял небольшую очередь в кассу и получал там десять рублей. Крутил монету в руках. И сначала не мог понять, что же с нею мне теперь делать.

Спросил:

- А вы ничего не перепутали? - Кассирша возмутилась. - Я все отдала, что было положено по расходному ордеру. Махнул я рукой и к выходу из здания пошел.

Но стоило мне только выйти, как меня обступила толпа возбужденных и довольных работниц соцзащиты, которые наперебой спрашивали у меня:

- Вы получили? Сергей Игогович, вы получили нашу материальную помощь?

- С другого стороны улицы, прямо от МЭРии, наперез стае машин бежала потряхивая длинными белыми волосами начальница городской соцзащиты и тоже спрашивала у меня:

- Вы получили нашу материальную помощь?

- Я на секунду подумал, что раз вмешалась начальница, то непонятка разрешится. И я получу немного денег, так чтобы хватило заплатить консьержке за хранение чемодана в гостинице. И снова снять номер, хотя бы на одну ночь.

- Я получил только десять рублей. - Сказал и посмотрел на начальницу.

Она закивала головой и подтвердила:

- Ну, да! Комиссия Вам столько выделила, потому что Вы не предоставляли нам квитанции о своих затратах.

Я посмотрел на начальницу, которая была довольна, как слон. Она сейчас пойдет домой, напьется чаю или кофию, выкупается в собственной ванной. И будет лежать в кровати с мужем, в тепле, уюте, сытости.

Хотел я этой монетой в лоб ей запустить, да связываться не стал.

Пошел прочь от МЭРии и Мэрской или мерзкой соцзащиты, размышляя, как же мне устроиться на ночлег. И где же эту ночь провести.

И горько переживал, что я не Космонавт.

Только Космонавта из всех своих осведомителей подполковник Сухов больше всего любил. Платил ему деньги. Позволял ночевать на ЭсБэшных конспиративных квартирах. А мне надо было искать сегодня ночёвку.

Глава сорок седьмая. Однажды в этот салон... Продолжение.

Часть сорок седьмая. Однажды в этот салон… Продолжение.

Но отвечала Джанель:

- Женой не буду твоей, ходить не буду в шелках, купаться в лучших духах…

Из дворовых песен под гитару. Автор песни неизвестен. Вместо эпиграфа.

- Барон ответом сражен, со стоном, пал на ковер. И прошептал он в бреду:

- Джанель тебя я люблю. - Терзал гитару и извлекал из нее неизменные три аккорда, пел «специальным» голосом "певца под гитару" взрослый парень Генька, брат новой подруги Иришки, темноволосой соседки - четвероклассницы.

Генька был целым восьмиклассником. Потому приходил на деревенские вечеринки - посиделки редко. И всегда с гитарой.

- А через несколько дней, скончалась крошка Джанель, - продолжалась неведомая трагедия посторонней и не деревенской, а знойной и "ненашенской" жизни. В которой, как и в книге заманчивых приключений, встречались сокровища, были клады и пираты. И вот такая возвышенная любовь.

На дребезжащей старенькой гитаре Генька взял еще три аккорда. И окончательно добил, довёл до смерти постороннюю, известную только ему красавицу Джанель:

- Она шептала в бреду: «Барон, тебя я люблю!»

А ночь постепенно сгущалась, приходила лиловыми сумерками, добиралась на задние дворы за домами и продолжалась, и открывалась громадами темного леса, который был днем разрезан узенькой дорогой. Деревенские жители называли асфальтовую разбитую дорогу «шоссейкой».

А поздним вечером лес поглощал дорогу сам собою. И становилась одинокой, беззащитной и маленькой, небольшая деревенька, полностью отрезанная на всю ночь, от дорог и троп, окруженная лесами со всех сторон.

Леса́ могли бы сделать за ночь все что хотели бы с небольшими шумными людьми и маленьким человеческим поселением, если бы были они теми кровожадными и злобными лесными чащами из книг и фильмов - ужастиков, что всегда пугали читателей и зрителей "настоящим и вселенским древним лесным злом.

Но были вековые сосновые леса добродушны или нерешительны.

И только лишь поэтому утром вставало за высокими корабельными соснами обыкновенное, большое и доброе солнце, дробилось на части, перелезая через высокий лес. И рассылало по всему селу прозрачную прохладу лесного воздуха, ясного и напоенного ароматами незнакомых сосен, смол и трав.

Особенно запоминались не летние, а осенние ранние рассветы, когда солнце вставать не торопилось, а воздух светился и розовел. Осенняя прохлада хваталась за нос и цеплялась за щёки.

И так хотелось смотреть, и так не моглось насмотреться на лес, что начинался в десятке шагов от крыльца дома. И был небрежно отделен от людей только лишь опушкой, на которой так же произвольно и небрежно были раскиданы поношенные гимнастические снаряды для занятий школьников: Турник, гимнастическое бревно, беговая дорожка, яма с песком для прыжков в длину…

- И вот два гроба стоят, - пел рыжий братик черноволосой и темноглазой Иришки, Генька. И становился неотразимым, потому что задевал какие - то трепетные струны в будущих женских ду́шах, маленьких, но уже нарождающихся внутри слушательниц певца: четвероклассницах и пятиклассницах.

Гитарист так увлекательно рассказывал о дальних странах и знойной трагической любви!

Обступали гитариста девчонки. Слушали, как среди персидских ковров:

- Среди персидских ковров. - Звенел гитарный перезвон, добавлялась ещё раз одна строчка о гробах. Заканчивались очередные три аккорда.

- И вот вам танго любви, и вот вам танго цветов.

Гитара тренькнула последний раз и смолкла. У гитариста устали пальцы. Он передал гитару. И её взял следующий деревенский умелец и певец.

Девчонки вздыхали и слушали. А самое увлекательное действие деревенских посиделок на заднем дворе соседского деревенского дома - песен под гитару, продолжалось перед стеною темного леса до поздней и глубокой ночи.

И так было хорошо потом, уставши от неожиданного наплыва чужих мелодий и разных печальных чквств, как только заканчивались песни под гитару, перебежать через дорогу, подняться на крыльцо старого и деревянного, рубленого из целого дерева, поэтому такого крепкого дома. Дом выдан был отцу, сельскому ветеринару, на все время его работы в селе, для проживания в этом доме вместе с семьей.

И все в доме было ладно и пригнано. Ступеньки крыльца под ногами не скрипели. Входная дверь отворялась без скрипа и стонов. Поэтому можно было войти никого не разбудивши.

- Улица учит всему, и плохому, но и хорошему тоже, - была уверена мать, что была родом из крохотной деревеньки на краю области. Поэтому мать свято верила в необходимость ребенка расти среди людей настолько, насколько это бывало возможным.

Поэтому мать не проснулась, умаявшись за долгий летний день, внутри которого деревенская суперженщина должна была суметь и отпахать три или даже четыре полные рабочие смены.

Ставши старше, классу примерно к восьмому, взрослая дочь подменяла свою мать на ежедневных и домашних сельских работах.

Тогда понималось выражение «крутилась весь день, как белка в колесе: Дрожали руки и ноги, колотилось от усталости и, как сумасшедшее, сердце. А впереди была еще вечерняя дойка коровы.

Рогатая Марта мотала презрительно своею крупной рогатой головой. И норовила встать в ведро - доёнку копытом, всегда перепачканном в коровьем г&вне, потому что каждая скотина уважает только свою собственную постоянную хозяйку.

И сейчас мать спала мертвым сном. Потому что встала до зари, собрала и отправила в стадо корову. Потом побежала на работу. Во время своего обеденного перерыва прибежала домой, схватила ведро - доёнку и помчалась разыскивать корову на летних выгонах для обеденного доения.

Вернулась, процедила молоко и побежала на работу. А вечером встречала корову из стада, доила ее, обихаживала поросят и телят. И должна была еще обиходить мужа, вполне еще молодого и красивого мужчину.

Только деревенская жизнь, тяжелая и монотонная повторяющейся физической работой, могла в небольших селениях породить и воспитать сверхженщину, которая могла, умела и успевала делать всё!

Четвероклассница запирала дверь на крючок, пила на кухне теплое парное молоко с черным хлебом и знала, что выйдет она завтра на крыльцо и распахнется ей неведомой красотой навстречу сосновый бор, да так, что и с крыльца уходить не захочется.

Но в школу нужно будет идти.

Сельская жизнь строга́. И в пятый класс ее ни за что не переведут без обязательной школьно - огородной двухнедельной отработки.

Поэтому ложилась спать и вспоминала гитарный перебор, таинственную историю Джанельки, незнакомую жизнь.

А муж рассказывал, и незнакомая жизнь поворачивалась разными сторонами снова и снова.

- Я вышел из здания городского собеса. И понял, что мне некуда идти, - рассказывал мужчина и кручинился. Его карман, в ту минуту, оттягивала единственая ценная вещь, что была выдана ему всем городским собесом, как материальная помощь - десять рублей, ценный приз от благ и щедрот государства.

- А Вы испробовали все способы, Сергей Игогович? - спрашивала постоянно в кабинете социальной защиты населения толстенькая работница., выслушивала печальную историю, вздыхала и в нужных местах кивала головой.

История заканчивалась. И вместе с нею заканчивалась минута душевного объединения, при которой у просителя социальной защиты, как не было ничего, так ничего и не появлялось из всех благ и возможностей соцзащиты.

А служащая при социальной защите населения обогащалась на целую историю чужой и невыносимой жизни, которая «Слава Богу» не могла бы с ней никогда произойти.

- Любили они, - говорил муж про работниц собеса, - выслушивать чужие истории. Они, как вампиры. Притягивает их чужая беда. Другие, обыкновенные люди, не смогли бы и не сумели бы удержаться на этой работе внутри собеса.

Нельзя постоянно обжигаться о чужое горе, горечь или боль. И как ни выставляй внутри себя свои защитные щиты, как ни удерживай их около своей собственной души, но столько вокруг разливается чужой и искренней, болезненной тоски, попыток выжить и боли, что лучше о бо́лях этих не знать, целее будешь…

А все работники соцзащиты тянутся к бо́ли людской. И обожают выслушивать истории, рассказанные им печально и литературно.

Тогда загораются у них глазенки. А в самых неожиданных местах даже ручки дрожат.

Поэтому я не стал возмущаться или скандалить, - продолжил свой рассказ муж, - а только махнул рукой и пошел прочь от городской социальной защиты населения.

И вспомнил, что на прошлом месте моей работы оставался пустой дом, который меня брали сторожить.

Усадьбу достраивали и перестраивали. У дома за время моего сторожения успел смениться хозяин.

Платить всем работникам он отказался. Так что работой это сторожение быть не могло.

И, знаешь, - продолжал свой рассказ муж, - наверное я в своем рассказе немного спутался. И МЭРа городского мы с майором Суховым брали в то время, поздней осенью, когда я еще не был на тебе женат! - Мужчина смотрел виновато и вопросительно.

А женщина нахмурилась и насупилась не потому, что была возмущена или разобижена, а просто потому что так проще было вернутьмужчину на путь истинный, заставляя продолжать свой рассказ своей истории.

Мужчина вздохнул еще раз и продолжал:

- Я когда понял, что платить не будут, то сразу стал новое место работы искать. Мне нужно было, чтобы ночевка на месте работы у меня была. Потом подвернулось сторожение в аптеке, которая на моих же глазах сменила хозяина и стала принадлежать дочке МЭРа.

Был вечер пятницы. И я подошел к пустому дому. Рабочих на территории уже не было.

Нащупал шпингалет и открыл окно.

И вспомнил БОМЖа, который вот так же неожиданно появился на подоконнике и замер, уставившись на меня.

- Ты кто? - Спросил я у БОМЖа.

- Ночую я здесь. - Отвечал мне потертый и потрепанный жизнью мужчина.

- Вали отсюда. - Отвечал я, потому что в тот день, в первый раз, вечером, заступал на работу, свое сторожение этого особняка.

И продолжил. - Теперь я ночую здесь.

- Понял! - Ответил БОМЖ. Он спрыгнул с подоконника, метнулся к кустам, что росли за домом. И скрылся в пустующем детском садике. Детсад давно забросили и понемногу разваливали, но еще не довели всех дел с разрушением здания до конца.

А через неделю, через полторы, я сам крался темнеющими сумерками, нащупывал задвижку окна и открывал раму окошка, затем залезал на подоконник. Потом открывал входную дверь и только лишь потом вспоминал, что у меня есть от дома ключи.

Но залезать через окно было незаметнее, поэтому безопаснее.

В доме был жуткий холод. Прошел на кухню и включил две газовые горелки. Они горели синеватым пламенем и понемногу согревали помещение.

Нашел бумагу, что лежала, оставшись от разных упаковок, и постелил ее на железную койку. И так переночевал.

А утром пришлось мне идти бриться на колонку. Холодной и жутко неприятной колоночной водой.

А женщина слушала и вспоминала, как отворяла входную дверь и замирала от красоты лесной, рассматривала изменяющийся каждый день, хорошеющий с каждым днем осенний лес, окруженный кристальным и ясным хвойным воздухом, затем бежала с ведром к колодцу.

И каждую минуту ощущала, насколько же она счастлива. Оказывается, так легко быть счастливой, когда за спиной стоит старый и бревенчатый, но теплый семейный дом!

- Я переночевал в том особняке две ночи, - продолжал свой рассказ муж. - Потом начиналась рабочая неделя. И в особняке стала жить новая бригада рабочих.

Но тут мне Сухов за пои́мку МЭРа отдал немного денег, хватило в гостинице номер снять.

Там тоже хохма вышла, - не очень весело улыбнулся муж. - Я, как номер снял, сразу в душ пошел и помылся. Потом завернулся, мокрый, в простыню,согрелся под одеялом и так уснул.

А утром увидел, что пятки под душем не отмылись, только размокли, оставили черные следы на простыне.

Кастелянша прибежала и закричала:

- Это порча! Порча!

Но я все равно уже собирался уходить, уходил утром и сдавал номер. И номер был оплачен только на эти сутки. Так что взять с меня им было нечего. Поэтому конфликт, в скандал не разродившись, сам собою и затух!

И ехал в трамвае от одного конца маршрута до другого. И знал, что весь день, все время суток принадлежит только мне одному.

Когда бомжуешь, - объяснял мужчина, - время совсем по - другому идет. Спешить некуда. Никогда никуда не опаздываешь. И врямя тянется: пустое и монотонное.

И сделали мы с Суховым вдвоем большую работу, считай что слежкой своею за МЭРом города, спугнули его из этого города и освободили место для МЭРа города следующего. И Сухов приготовля́лся для нового звания новые дырочки на погонах вертеть.

А я ехал в трамвае, ненужный абсолютно никому: ни дел, ни забот, ни обязанностей.

И горько сожалел, что я не Космонавт. Только Космонавта, единственного из всех своих осведомителей, любил майор, потом подполковник Сухов.

Ему, за его информацию он платил хорошие деньги и разрешал жить на конспиративных квартирах.

И у Михалыча из РУБОПа (Республиканского Управления по Борьбе с Организованной Преступностью) был свой любимый агент. Ему он верил, ему он хорошие деньги платил.

Женщина покивала головой. Она теперь тоже знала. Влетевши в эту невозможную для обычного и деревенского человека ситуацию, наслушавшись странных рассказов от собственного мужа, она сходила в библиотеку, нашла вместе с учёным библиографом закон. И вычитала из него, что существуют, с разрешения государства, специальные конспиративные квартиры, проводятся отчисления для особо ценных агентов.

И, будучи экономистом по образованию, поняла, что этот закон нехило пилит бюджет всей страны, разрешая существование государства внутри государства различным специальным ведомствам.

И никогда не узнают рядовые граждане и налогоплательщики, сколько денег ушла на сто́рону, а сколько вбухано в различные действия или в какой - то проект.

Прикрыты все дела гостайной, конспиративностью или секретностью.

Глава сорок восьмая. Однажды в этот салон. Окончание.

Часть сорок восьмая. Однажды в этот салон… Окончание.

В салоне много вина, там пьют бокалы до дна…

Из дворовых песен под гитару. Автор песни неизвестен. Вместо эпиграфа.

- Да - а, ты вот Алечку свою в губы целуешь, а меня никогда не целуешь! - Возмущалась молодая подпаска, оттого что ее хозяин, пастух Николай, начал встречаться с женщиной.

Подпасочка не помогала, а мешалась и возмущалась. А пастуху Николаю было некогда. Он приволок для матери доски от старых полов, что были выброшены за ненадобностью из коровника на свалку, после ремонта большого коровника. А пастух Николай увидел, сходил за досками и их прибрал.

Сейчас сидел, довольный и работящий, и откушивал позднего обеда. А мать стояла у плиты и варила для нового своего сожителя лапшичку свежую, заправляя ее обязательно, сырым и свежим, от собственной курицы, яйцом.

Пастух Николай вообще был невероятно удачлив и добы́члив. Прохаживаясь по лугам и подлескам вслед за стадом коров он примечал, что же лежит по лугам и лесам, годного для сельского хозяйства, и прихватывал, где что плохо лежит.

И приносил «гостинцы из лесу»: то корзину грибов - маслят, то ведёрко дикого и кисловатого, рассыпчатого лесного торна. Ягоды лесного торна, дикой сливы, были слишком кислыми для еды, но вполне годились на кисловатое и ароматное, духови́тое варенье.

Теперь вот приволок, в свою первую хо́дку, охапку старых, но еще крепких досок, что были выброшены из коровника местного коровьего комплекса по выращиванию на племя и для продажи, чистопородных телочек - нетелей. И отдыхал дядя Коля, готовился пойти на второй заход за полугнилыми досками.

А уж как рада была мать! В хозяйстве, как всегда, что - то рушилось и требовало починки, никакие доски не бывали лишними, даже такие, прос - сатые и обг&вненные старым телячьим г&вном! А в глазах пастуха многолетняя пропитка всеми видами нечисто́т только лишь добавляла доскам выносливости и крепости.

Итак, дядя Коля отдыхал и чувствовал себя умельцем и, для своей новой женщины, добытчиком. Сидел за столом по - хозяйски. Хлебал лапшу неспешно, со вкусом ел.

Лапша обязательно должна была быть свежей, с варку́. Не пропускал желудок у дяди Коли, сидевшего в тюрьме несколько раз, несвежую или разогретую похлебку.

Затем варил и пил чифир, кипяченый и уваренный до дёготной крепости напиток на основе обыкновенной полупачки чаю, уваренный в полулитровой кружке воды.

И никто из счастливых двоих: пастуха Николая и его женщины, не обращал внимания на страдания подпа́сочки Ама́ры, существа не очень давно отпущенного из психиатрической больницы на свободные хлебы, ради собственного прокормления, оттого что приезжал недавно в областную психбольницу врач - хирург и перевязал, наконец - то Ама́ре трубы, как кошке домашней.

И любиться теперь Амарочка могла, а вот размножаться - теперь уже, нет!

Это в других, более цивилизованных странах и народностях, изувеченные подобной операцией молодые женщины попадают своими историями в газеты и получают защиту, уважение и компенсацию от государства, которое случайно или намеренно дозволило рукам хирургов лишить этих женщин радостей материнства и способности рожать.

Но не здесь, не в этой деревенской глуши. И не для психически больной, неспособной осознавать свои действия Амарочки. Для того, чтобы защищать свои права, надо было бы сначала осознавать, что они, эти права, у тебя есть.

А молодая психически больная и не всегда осознающая свои поступки Амара весною вышла из психбольницы, прибилась подпаском к пастуху Николаю и вместе с ним пасла стадо до осени, до холодов. Теперь Амарочка сидела и ныла, не желая потерять свое сокровище и счастье - дядю Колю:

- Да, ты вот Алечку свою в губы целуешь, а меня больше никогда не целуешь! Нигде! Ни а каких местах! -

Подпасочка не хотела идти и чистить от присохших коровьих г&вен охапку досок, что уже притащил дядя Коля, потом следующую, которую он собирался ещё притащить. Подпасочка не собиралась всю свою жизнь оставаться на подсобных ролях и подбирать в общей шведской семье кусочки того перепихо́на,который крепкий еще, но и старый уже пастух дядя Коля, мог бы ей после полноценного полового общения с хозяйкой деревенского дома дать…

И женщина наблюдала за этими событиями. И никогда до этого в её жизни, нет не случалось такого, никогда, не признавались ей прямо и просто все участники этого странного любовного треугольника в своих свободных любовных отношениях: ее собственная мать, пастух Николай и не совсем полноценная психически Амарочка…

И поворачивалась жизнь новой стороной. Как будто бы заглядывала в своём собственном детстве, вновь, в мертвые и пустые глаза кота, что был выброшен с окна пятого этажа, а добит потом кирпичом.

Все приметы и предметы преступления были на месте. Лежал мертвый кот с проломленным черепом и сорванными когтями, лежал рядом окровавленный полукирпич. Но не было преступления, потому что кот расследованию не подлежал.

Так же, как сейчас, не подлежала расследованию та долгая и постепенная трагедия, в которой мать после смерти отца почувствовала себя молодою вдовой и снова заневестилась.

Деревня всегда была бедновата подходящими женихами - мужчинами…

Вот появился, пришел первый приймак на сельское хозяйство деревенского дома, что был получен отцом и сельским ветеринаром для всей семьи. И если входил новый мужчина в уже готовое хозяйство, то начинали говорить соседки в деревне, что мать мужчину «приняла».

Этот гражданский муж матери запомнился женщине тем, что сделал для женщины удобный крючок для вязания. Выточил его из обычного шила в мастерских, что возникли на месте МТС (Машинно - Тракторной Станции).

И только поэтому невысокий мужичок остался эпизодом в памяти. Но пил безбожно. Стащил со двора, продал за небольшие деньги и про́пил, сначала рису большой мешок. Потом также поступил с большим мешком сахара.

Мать вызвала участкового и выставила пьяницу. Тогда еще у матери был сельско - домашний авторитет. И участковый «на разборки» по ее просьбе пришел.

Потом появился еще один мужчина. Тоже пьющий. И женщина не могла свою мать осудить. После смерти отца, который долго болел, оставалось так много хозяйственных дел и ветхих построек - сараев, что мать должна была попробовать, хоть немного подлатать свое дырявое хозяйство, теперь навсегда остающееся без твердой мужской руки.

И вот появился пастух, "дяди Коля". Сначала он скромно встал «на постой». Приходил на ночёвку, располагался в холодном пристройчике за баней. И жил там вместе со своею верною помощницей, стерилизованной подпасочкой.

Потом наступила холодная осень. И мать, из жалости, переселила двух пастухов в дом.

И вот сейчас, разворачивалась трагедия, больше похожая на трагедии Шекспира.

Оскорбленная и разгневанная подпасочка требовала своей доли в отношениях, общей теплоты и любви.

Не узнавая сама себя, женщина говорила сдавленным от ужаса голосом:

- Мать, выселяй ты эту шведскую семью прочь, немедленно. Иначе, я от тебя сама вместе с ребенком грудным, сегодня же, и немедленно уйду!

…И вот тянулись и тянулись перед глазами пятилетней сельской девчонки столбы и перелески. День был большой, тяжелый и длинный. И девочка устала. Но нужно было идти.

Не радовали глаз цветущие по обочинам шоссейной дорого ароматные и нарядные кусты волчьей ягоды и бересклета. Не тянулась душа к цветам - пролескам, что смутно белели фарфоровыми чашечками в предвечерних сумерках и готовились уйти на покой.

Всей душою деревенская девчонка отсчитывала только столбы. Через каждые пятьдесят метров ее встречал одинокий темный столб. Он кланялся,разворачивался и провожал ее в дальнее путешествие.

А далеко впереди маячил очередной далёкий столб. И вслед за столбами, вдоль дороги, бежали бесконечные километры проводов и электричества, слишком длинные, чтобы пятилетний ребенок мог их пройти так, точно трудное восхождение преодолеть…

Никто помочь не мог. Молодой и красивый отец нес на плечах свою младшую дочь, Веточку. Мать тащила все сумки. Бабушка перебирала ногами и шла, с трудом, но сама.

С утра втроем: Мать, отец и старшая дочь, поехали в город на автобусе. Там, в первый раз, деревенская девчонка и увидела бессмысленное и бесполезное убийство обычного дворового кота.

Постоянную резню дворовых гусей по осени она видела и не удивлялась. Гуси смирно погибали на чурбаке под топором отца, что отсекал молодым гусакам головы. Но это было осмысленное убийство домашней птицы, с весны выращиваемой на мясо.

Потом, на городском вокзале всей семьей, ожидали прибытия поезда из Бугульмы. Приехала бабушка, мать отца и привезла с собою полутораголовалую младшую сестру. Но поезд приходил поздно. А автобус в их деревню уходил рано.

И вот теперь, нужно было целую бесконечность идти пешком, отсчитывая уставшими маленькими ногами километр за километром.

С тех самых пор, если женщина вспоминала бесконечную пустыню, где невозможно найти никакой помощи, она вспоминала белые цветы - пролески, уютные перелески и бесконечные телеграфные столбы.

И не было большой разницы, что припозднившаяся телега с возницей шла поздним вечером до их села и подобрала всех усталых путешественников. Путешествие, всей своей непереносимой тяжестью, уже успело навсегда отпечататься в детской душе!

Поэтому сейчас проходила женщина мимо поворота дороги и не сворачивала вслед за поворотом к месту, где стоял, так раньше любимый ею, семейный и материнский дом. И вся жизнь казалась ей теперь бесконечным и ненужным тяжелым и непонятно куда и зачем путешествием!

Но ведь не потому же, что она не была самостоятельна. И ведь не потому, что ничего не могла решить в отсутствие мужа, единственного мужчины их маленькой семьи, нет?...

Считала в голове, как выкрутиться из вечного безденежья и хватит ли её небольших средств, чтобы пережить Новогодние праздники.

И вспоминала, как день назад забежала вышла с ребенком из художественной школы вечером и забежала в собес, в котором совсем недавно увидела целую комнату пряников!

Быть может, помогут! Быть может, дадут что - нибудь поесть?

О, как же она ошибалась! Внутри собеса разворачивалось настоящее предпразничное действие!

Работницы собеса, потерявшие в нелегком восхождении к вершинам власти не только талию, но и шею, тащили охапками новогодние подарки для детей!

Присутствие ума среди работниц соцзащиты приветствовалось!

Поэтому они не огорчались, что двойные подбородки, свисая прямо на грудь, заменяли им нежную шейку! Зато ухватистые руки набирали столько блестящих подарков, сколько могли ухватить. И переговаривались оне:

- Ты сколько себе возьмешь? - А если встречался гружёной подарками барышне начальник - мужчина, то улыбалась она обольстительно и говорила голосочком сладким и воркующим:

- Работаю! Выбираю новогодние подарки для неимущих деток из Подъясашной Таньги! - Начальник улыбался в ответ, устало и очень удовлетворенно. И вакханалия выбора подарков продолжалась и продолжалась!

И очень хотелось вмешаться, и очень мечталось попросить хотя бы один новогодний подарок из тех, что набирали работницы соцзащиты себе!

А рядом сидела пожилая женщина, которой выписали и не захотели выплатить социальную помощь. Она сидела тихо.

Работницы делили новогодние подарки, поэтому к посетительнице никто не выходил.

И если пожилая дама начинала постукивать по столу:

- Пожалуйста! Подойдите ко мне, хоть кто - нибудь! Пожалуйста! - То из -за застеклённой конторки высовывалась голова вахтерши и грозно сулила:

- Вот я ужо вызову на тебя Нацгвардию! - И вызвала таки!

Нацгвардия приехала вскоре. Какую опасность могла представлять пожилая старушка, неполных или полных пятидесяти лет, женщина не представляла, но на всякий случай задвинула ребенка себе за спину.

Нацгвардия ли это была или, все - таки, полицейские, упакованные в блестящие бронежилеты, непонятно, но прибывшие на вызов сказали:

- Пройдемте! - И захотели упаковать пожилую женщину в тесную зарешеченную клетку, где стояли два железных стула, а дверь закрывалась только на наружный замок. Старушка испугалась!

А женщина вспомнила телевизионный сериал «Марима́р», в котором летело под откос, медленно переворачивалось и вспыхивало киношным пожаром целое желтенькое такси!

Еще глубже задвигая ребенка за спину, женщина осторожно высунулась и спросила, как муж учил:

- А какую опасность может представлять обычная женщина, что вы ее, как преступницу уво́зите? Она ведь только пришла свою материальную помощь попросить? Или получить?

- Наручники одевать? - Спросил в рацию и позвенел наручниками молодой сотрудник правоохранения. И рродолжал. - И тут, рядом со мной, еще две нарушительницы образовались. Их тоже вместе будем забирать и грузить?

Женщина стала отступать. Ребенка за собою утягивать. А в голове зазвучало только:

- Допрыгалась! Дозащищалась всех посторонних и незнакомых женщин! Теперь будешь ночь ночевать в обезьяннике! Бесплатным ночлегом с крупным штрафом потом! И вместе с голодным ребенком, потому что ужина, тем кто задержан и сидит в зарешеченной камере предварительного задержания - обезьяннике, совсем не полагается!

Бойцы - правоохранители стояли вокруг женщин и ждали. Но начальство решило. И задержанную пожилую женщину все - таки не стали сажать в железную клетку внутри машины, а проводили в кабину патрульной машины.

А мимо женщины с её ребенком прошли так, точно их совсем не было на этой улице.

- Умеют же бойцы - правоохранительных органов передвигаться незаметно и скрытно! Обучены, видимо, хорошо! - Восхитилась женщина.

- Не только Алексей - маленький, из тех сотрудников РУБОП (Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью), которые приходили забирать мужа к ней домой, сумел пройти сквозь нее так скрытно, что захотелось заглянуть себе под подол халата: Он между ног проскочил что ли?

Потому что мимо нее в тесном коридорчике, Алексей - маленький совсем никак незаметно продвинуться не мог.

Патрульная машина сдвинулась, мигнула фарами, уехала, увозя внутри себя неизвестную задержанную преступницу, чья вина была только в том, что перед Новым Годом она осмелилась зайти в орган Социальной Защиты Населения и попросить отдать ей те деньги, которые начислялись, как помощь. Да вот только никак не собрались эти деньги старушке всем собесом отдать!

И вспомнила только тогда женщина, как проходила мимо нее неизвестная ей преступница. И быстро проговорила адрес, сквозь зубы, почти не разжимая губ. Она сказала адрес и добавила, что по этому адресу, он здесь рядом расположен, совсем недалеко, есть детский дом, он называется: "Детский Приют".

И можно прийти туда с ребенком и, если историю о бездомности расскажешь интересную, то повезет если, пустят переночевать!

И даже ужином накормят, хотя и не очень вкусным!

Тогда женщина и стала благодарить мысленно эту неизвестную ей преступницу. Потому что подошла по адресу, получила на пыльном диване а прихожей ночлег. И даже ужин для себя и ребенка!

А после завтрака получила обычную для себя, в последнее время, выволочку с угрозами отобрать ребенка немедленно, потому что она - это семья, находящаяся в особо опасном положении, раз даже не может сказать, где последние несколько дней находится её собственный муж!

Сейчас женщина из последних сил месила ногами рыхлый снег, продвигалась вперед и думала, что слишком много развелось начальников на один квадратный метр, даже здесь, даже в деревне. Начальников случайных и посторонних, начальников готовых казнить не за поступок, а за слово.

Или за одну только лишь неверную мысль!

Глава сорок девятая. Брали мы прокурора...

Часть сорок девятая. Брали мы прокурора.

Катали мы Ваше солнце…

Название рассказа Е. Лукина. Вместо эпиграфа.

Е… ать ( в смысле любить) ту Люсю.

Из собрания деревенских присказок и поговорок.

Вместо второго эпиграфа.

И все - таки ребенок настолько хотел уединиться с подарком благотворительных конфет. Он сильно боялся, что мало достанется ему сладостей, если дойдет он до бабушкиного дома. А там бабушка, а там чаепитие. Еще поделиться конфетами заставят.

Или вдруг в гости кто из старушек - соседок придет. Тогда уж точно самому детенышу мало конфеток достанется.

Женщина сомневалась, но все - таки позволила себя уговорить. И свернула на плохо расчищенную тропинку, что вела к их дому.

На выходе из проулка дорожка совсем закончилась. Там снег лежал надутыми и надувными сугробами - мети́гами (заструги, неровности, плохо очищенная от снега земля ).

И, сердце у женщины вдруг замерло. Через сугробы перебирались и тянулись к их маленькому домишку неровные мужские следы. И отпечатки подошв, хотя бы и снегом полузасыпанные были так похожи на единственно знакомые в мире и в их небольшом городе, сапоги, что женщина заторопилась, запрещая себе надеяться. А сердце стучало неровно, перебивая свой же собственный ритм и заново торопясь.

Ворота приоткрывали, но не расчистили.

- Быть может, какой - нибудь грабитель здесь побывал! Мог кто угодно залезть, пока нас с дочерью не было! - Сначала испугалась женщина. А потом задвинула дочь за спину и шагнула в сени.

- Что брать - то у нас! В этом домишке любые ценности надо очень долго искать. А потом, так и не нашедши ничего идти с покражей к тем соседям, что живут бога́че.

Я даже жвачку сейчас лишними коробками здесь не храню, давно уже.

Женщина прошла через заснеженные сенцы. Сквозь дыры в прогнившем чулане снег попадал в сени только лишь немного не так свободно, чем он выпадал на улице. И здесь, по направлению к дверям и дальше, в теплые комнаты шли всё такие же знакомые следы.

Два следопыта хрустели по снегу женскими сапогами и детскими валенками. Дверь не закрыта была, открылась без скрипа.

Мать с дочерью в кухню вошли. Там на холодной печи лежала и грелась серенькая кошка.

Увидела их, посмотрела укоризненно:

- Вот вы где - то шляетесь. А я должна вместо вас кошачьим своим теплом печку согревать и так её топить.

Подобрала женщина стоявший около печи ухват, и осторожно прошла в жилую комнату. Там было, так же прохладно, как и на улице. Но чуялся уже в воздухе древесный горячий дымок.

Мужчина склонился над печкой, небольшой и круглой галанкой, сверху донизу одетой, как в доспех, в матовое тонкое железо. Мужчина разжигал охапку дров сложенными плотно газетами.

Женщина провернула ухват в руках так, чтобы одно ухватное роговище мужчине в спину уперлось. Спросила хриплым голосом:

- Пароль?

- Мертвые не потеют! - Ответил муж. - Роговище ухвата соскользнуло по его склоненной спине.

- А, это вы, - отводя ухват в сторону обнаружил обеих своих женщин рядом мужчина. И обрадовался. - Я думал ребята вернулись. Меня еще зачем - то искать приехали.

И даже сюда, в этот домишко подошли.

- А они что, тоже здесь? - Опять спросила женщина, голосом хриплым от слез, что клокотали где - то в глубине, мешались в глотке и стояли в горле комком...

- Да нет, уже уехали. - Ответил мужчина. - Они меня к дому подбросили. На ихней служебной машине. Вот только что, минут пятнадцать назад, меня привезли. Я просто подумал, у них что - то еще важное случилось. Забыли что - нибудь, поэтому вернулись за мной. А это вы подошли.

А ты что хрипишь, - продолжал допрос мужчина. - Простыла? Болеешь? - Женщина помотала головой. В горле у нее опять собирались слезы:

- Ты бросил нас! Уехал и слова, когда вернешься не стал говорить.

- Ты, может быть, сама печку разожжешь? - Спросил мужчина. Женщина вспомнила, что он от рождения и воспитания человек южный и к лютым суровым зимам средней полосы России не привык. Она кивнула головой, стала на колени, склонилась над печкой.

Бумага занялась от спички скоро, затем затрещала внутри печи береста. Пламя разгорелось, пожелтело, стало обмахивать яркими крыльями поленья.

И вот уже можно печную дверцу закрывать. В печи загудел огонь.

Женщина вспомнила, что мужа она не простила.

Он исчезает из семьи, ни слова ей не говорит. А она думает, боится, волнуется о нем.

А он появляется, когда ему только захочется. И даже не просит прощения, делает вид, что все ему нипочём!

Женщина стала разворачиваться, чтобы возмутиться. Мужчина успел первым. Он спросил:

- У тебя сковородка есть?

- Есть, - ответила женщина. - А тебе сковородка зачем?

- Сейчас разогревать буду. Я пирожки на автовокзале купил. Ты будешь? С картошкой, с капустой, с рисом и с мясом.

- Вот пирожковая душа, - подумала женщина. - Всегда пирожки покупает, как только рядом пирожковый киоск случится. Неисправим.

- Там, рядом с сумкой пакет лежит, - добавил муж, - я взял хлеба, колбасы, сыру.

Женщина охнула и побежала проверять пакет. Она поняла, почему кошка так сытно жмурилась. Животная не вставала с печки и не бежала к женщине ни обниматься ни жаловаться, потому что, наверное уворовала из сумки всё кольцо колбасы! И если не съела его целиком, то спрятала, наверное, в подпечек.

- А кошку, - добавил мужчина, - я уже покормил.

- Мур, мур, - подтвердила кошатинка. Тепло ей заменяло чувство сытости. Отъеденная до такой степени, что морда лоснилась, а живот был похож на барабан, кошечка спустила лапы к подпечеку и лениво пошевеливала хвостом.

Через полчаса печь разогрелась и стала нагревать комнату. Ребенок смог уединиться на раскладушке, забавляя себя разглядыванием конфет. Ребенок был сыт.

Налопался пирожками, колбасой, сыром. И рад детёныш был бы съесть конфетку, но уже не мог.

- И где же ты был? - Спросила женщина у мужа.

- О. это было! - Протянул муж.

- Ребята ко мне приехали, потому что им прокурор не пропускал создание и открытие уголовное дело. Они архитектора за мошенничество взяли.

Ты, может быть, помнишь начало этого дела? Я на архитектора с записью пару раз выходил.

Но архитектор хитрым оказался. Он не стал со мной работать.

Ребята его без меня дожали. А прокурор районный меня помнит по прошлым делам. Он и велел привезти меня. И стал требовать, чтобы я дал в уголовном суде свидетельские показания. Об этом архитекторе.

- И как же ты? - Охнула женщина, потому что с прокурором района города не шутят и прокурору не отказывают, если ты в этой системе варишься, если работаешь и участвуешь в ней.

- Но ты же не брал архитектора! И даже не участвовал, не присутствовал при взятии!

- Да, - кивнул головой мужчина. - Я несколько раз пытался прокурору это объяснить. А прокурор не соглашался. Я должен был дать в суде показания. Не как потерпевший, а как свидетель.

- И что же будет теперь? - Спросила женщина. Страх заползал в тело мелкими холодными мурашками. Ложные свидетельские показания, подтвержденные в суде, это прямой путь к посадке в тюрьму, как лжесвидетеля. И есть в Уголовном Кодексе статья за ложные свидетельские показания. И предусмотрен по этой статье немалый срок.

- А ничего, - покачал головой мужчина. - Я прокурора выслушал, потом связался с Конторой. Мне Драматург наш, Ос - овский выбил разрешение на запись прокурора и он же записывающую аппаратуру достал и мне привёз.

Женщина кивнула головой. Аппаратура для записи должна быть хорошего качества. Видеофильм плохого качества ни один прокурор в работу не возьмет.

- Я фильм снимал, в училище, о том, как прокурор приехал ко мне на работу и меня дать показания про архитектора в суде выступить уговаривает, потом грозится.

Потом его в Конторе, этот фильм, что получился, когда посмотрели все оперативники. И мне Ос - овский сказал, что фильм получился такой, что может стать учебным. На нем теперь несколько поколений оперативников будут учиться оперативные разработки вести.

- А прокурор что? - Спросила женщина.

- А что прокурор? - Ответил ей мужчина. - Прокурор района - птица важная. К нему теперь оперативники из Конторы подойдут, проведут беседу, потом вербовку. И пусть дальше работает наш ценный кадр.

- А рассказать, хоть что - нибудь, пока ты не уехал, ты мне не мог? - Возмутилась женщина.

В комнате было тепло. Печь согревала маленькую комнату так же быстро, как после прекращения топки моментально терял тепло старый дом с худым фундаментом.

В комнату приходило ласковое печное тепло. Но все женское тело трясло, морозило и знобило. Так выходили страх и беспокойство, накопленные за то время, пока муж уезжал.

- А я и сам не знал, как все дальше развернется. - Ответил мужчина. - И пацаны из Управления РУБОП (Республиканское Управление по Борьбе с Организованной Преступностью) мне не рассказывали всего. У них перед Новым Годом горело все дело.

Если бы прокурор отказался постановление о возбуждении уголовного дела подписать, у них бы слетела премия и снова бы поднялся вопрос о неэффективности работы всего Управления РУБОП.

Женщина кивнула головой. Она знала.

Так много всеми вечерами собирались на совещания умных мужчин. Они так хотели «срубить палку». За раскрытие преступления оперативным работникам Управления ставили палочку, как в первом классе или в колхозе за отработанный день, за трудодни. Им всегда выдавали премию за успешно раскрытое преступление.

Я сам не знал, как все обернётся. - Продолжал мужчина. - Мне в Конторе тоже не сразу поверили. Меня прогнали сначала через детектор лжи.

- И как же ты? - испугалась женщина. - На этом электрическом стуле высидел? На этом индикаторе правды, на этом детекторе лжи?!

- Все нормально, - ответил мужчина.

- Они заподозрили, что я еще на кого - то работаю. Они должны были проверить. Поэтому и прогнали через детектор меня.

Женщина хлопала глазами. Все эти игры чересчур умных мужиков были ей малопонятны. Но муж к ней вернулся. И он не то, чтобы был доволен, но ведь вернулся. И, вроде бы, жив и здоров, рассказывает свою историю весело и хочет еще пообщаться. И даже колбаску с сыром где - то по пути умудрился раздобыть.

- Я знаю секрет, - продолжал рассказывать мужчина. - Можно сбить с толку даже детектор лжи, если постоянно держать свои эмоции так, чтобы они зашкаливали от нервного возбуждения. И всё это возбуждение прямиком передавать на детектор лжи. Тогда детектор и сам запутается. И аналитик, что за детектором сидит и меня проверяет, тоже ничего не поймёт.

Ну, можно еще кнопку в ботинок положить. И нажимать на нее постоянно до боли, до крови. Эмоции так и вспыхивают. Детектор тоже ничего не может понять.

- Ты так и сделал? - Спросила женщина.

- Хуже, - улыбнулся ей мужчина. - Где бы я раздобыл в Конторе кнопку? И когда бы я успел ее засунуть в сапог?

Я пока ездил и бегал по прокуратурам, в кровь стер всю ногу. У меня дыра в носке. Ты опять мне носок не сумела зашить!

- Твои старые носки починке не подлежат! - Отвечала женщина. - Я штопаю их в двадцать пятый раз, наверное. Мне проще связать новые носки, чем штопать твоё заношенное носочное кружево из дыр. Там дыра на дыре!

- И я про то же! - Кивнул головой мужчина. - Я просто, отвечая, на все вопросы для детектора, нажимал на свою больную и потертую в кровь мозоль на пятке. Чувств и эмоций у меня было - море! Детектор лжи тоже ничего понять не смог.

- И есть ведь новые носки, - возмущалась женщина. - И даже здесь, в этом хлипком дому́шке, они лежат несколько пар, разбросанные по всем углам! Но ты упрямо носишь только одни, «счастливые носки». Тебе наплевать, насколько они заношенные!

- Носки и оказались счастливыми, - ответил мужчина. - Я никого не обманул, никого не подвел. И ничего не нарушил. Мне тяжело пришлось.

И носки мне очень помогли. Я так изворачивался. Но, иногда, думал, что уже не вывернусь. Я просто боялся не вернуться домой. К тебе и детям!...

Конец второй книги.