Быть Бакланом Часть I. Маша и медведи

Глава 1. Обо мне / Кто такая Дведь М.И./

Моя фамилия Дведь. А зовут Маша. А папу зовут Игорь... Не догадываетесь, к чему я это рассказываю?

А вот все вокруг сразу проявляют остроумие. Как и мой отец. Он решил, что это очень смешно, если его дочь будут звать: М.И.Дведь. Мидведь, Карл!!

Вот его отец (мой дедушка) пожалел своего сына, не стал издеваться. Назвал его просто Игорем. А мой меня - нет. Не назвал меня Игорем. Но лучше бы Игорем!

И мама не пожалела. Говорит, вырастешь, сменишь имя на Ди. На Ди!

Ясно, да? Ди! От Ди Каприо. Который получил Оскара за объятия с медведем. "Превед, Медвед!" Ага?! Хорошо, что этот мем уже мало кто помнит, а то по двадцать раз на дню всем приходила в голову одна и та же гениальная мысль... Кому Оскара, а кому насмешки. Несправедливо.

А знаете, что? Когда у меня будет ребенок, я назову его Мишей. Даже если ребенок родится девочкой - будет Мишей. Миша-Мишель. Красиво, ага? И мужа у меня будут звать как-нибудь на Е: Егор, Евграф, Евстафий, Елисей, Елизар, Ермак, Ефим, Есенин... а, это фамилия. В общем, много вариантов. Мне повезет.

Ну, короче, вы поняли - я отыграюсь на своих детях. Будут у меня потомки М.Е.Дведи. А я их мама - Маша. Буду кормить кашей, ломать стулья и спать на их кроватках... Кхм.

К чему это я? А. Вот.

Однажды я шла по лесу... (Чего смеетесь? Через парк шла! Не Красная Шапочка ведь.) И мне встретился баклан. Птица такая, большая, серьезная, с черными перьями. Перегородил этот птыц мне дорогу, растопырил крылья и глазами так смотрит внимательно-внимательно. А я знаю, что гуси умные птицы. Они Рим спасли, если че. А я чем хуже? Меня тоже спасать надо. Я же девочка...

И вот, я сказки не люблю. Но даже я знаю сказку про Царевну-лягушку. Думаю, дай поцелую баклана, вдруг принцем станет? Не зря же я всю жизнь терплю шутки про Машу и Медведей.

Может хоть с принцем мне повезет?

Или как думаете? Не, не стоит?

Глава 2. Мысли баклана

Стоит, смотрит на меня. Уши музыкой заткнула, думает, я не слышу, какую какуфонию она там слушает. Думает, я не знаю, что она думает? Думает, если я баклан, то все? Не человек? А я человек. Просто обстоятельства такие, в перьях приходится существовать. И летать, куда уж без этого?

Думает, если вся такая наглая, злая и красивая, что уси-пуси-ми-ми-ми, то можно стоять и вот так вот смотреть?! И думать без спросу? Кто ей позволил? Точно не я.

Знала бы она, кто я. Хотите знать? Нет? Ладно. А я мог бы - рассказать-то. Но вы ведь не хотите…

Так. Стоять! Стоять, я сказал! Куда губы тянешь? Уйди, уйди по-хорошему, пока крылом не залепил по милой шее! Фу. Отвязалась. Пришибнутая какая-то. Сколько живу, птицей-то, еще ни одному в голову не взбрело целовать дикую тварь божью, поднебесную. Я же не царевна-лягушка. Вот не лягушка ни разу, и даже не царевна. Так, по мелочи, прыыы… Кстати!

А девка-то - сказочница же, судя по всему! Мне как раз такая нужна – наивная, глупая, не подумавшая - сразу сделавшая. Главное, ее в игру взять, а там избавлюсь как-нибудь. Тэк-с.

Эй, малявка! Как там тебя? Вернись! Стой! Ну погоди же!

Да египетская сила, опять крылами махать, чтоб эту тяжелую жопу от земли оторвать хоть на пол-клюва, не хочу – не могу – ненавижу! Раз-два-четыре, раз-два… четыре! Скреб-скреб лаптями по дорожке, ветер в раззявленном клюве свистит – еще на полсантиметра от земли оторвусь и в обморок грохнусь, ненавижу высоту, клаустрофобия у меня на нее. Или не клаустрофобия? О. Догнал! За зад ущипнул.

Ага, зырит. Возмущается. Поори-поори, я тебя научу старших уважать, под уважаемых людей прогибаться, только сперва самому нужно, это, того, кхм, подойти, подластиться, прижаться, обнять тонкие коленки крыльями.

Ага, сработало. Присела, обняла, по перьям гладит. Приятно-то ка-а-а-ак... Давай-давай, гладь. Один, два, три… одиннадцать, двенадцать… двадцать. Есть!

- Ой, где это я? – девчонка вздрогнула и на попу села от неожиданности. Вокруг вдруг выросли дремучие деревья, небо нахмурилось и зеленым туманом по тропинке потянуло.

- Сюда, - внушая, сказал я ей. – В глаза мне смотри. Не моргая. Не моргая, я сказал!

- Ой… со мной гусь разговаривает, - пролепетала девица, теряя в румянце, приобретая в бледности.

- Сама ты гусь. Баклан я. Ну, типа того… Только в обморок не падай. Не падай, я сказал! Пля… Грохнулась. Дурында.

Придется в человека оборачиваться, иначе не оттащу от топи, надышится, кукухой поедет, а мне тут двинутых и одного себя хватает. Эх! И во что я ввязался?

Глава 3. Провал в прошлое

Ярко-алый закат набирал силу и сгущался за темными макушками древнего леса далеко за горизонтом. Клочки серых облаков, пепельно-безжизненные с огненной кромкой, будто сожженные летописи прошлого, неспешно плыли надо мной и, поддёрнутые печальной дымкой, отражались в спокойной глади пруда. Они неотвратимо ползли, как бездушное течение времени - из ниоткуда в никуда, незнамо зачем. Может на встречу с кровавым светилом, чтобы сгинуть в сумраке ночи? Такова жизнь. Таково бремя существования. Таково вечернее безмолвие… Таково мое отвратительное настроение!

Ощутимо холодеющий ветерок трепал мои перья, а мое терпение подходило к концу. Когда уже эта дурында очнется?!

Я даже заготовил парочку ответов на предстоящие вопросы.

Вариант 1.

- Где я??

- Правильнее будет сказать: "Когда я?"

Хотя это слишком избитый вариант, к тому же скучно-занудный. И к тому же вопросы только умножатся. Зато он очень верный и очень въедливый, прямо как я сейчас.

Вариант 2.

- Где я?

- 59,97 с.ш., 30,24 в.д.

Это я внутренним компасом знаю. Но вряд ли она тут же радостно воскликнет, озаренная догадкой из глубин памяти: "А-а-а, это координаты моего родного города? Теперь мне все кристально ясно!"

Я переступил с лапки на лапку, начиная подмерзать на этом трухлявом пне. Клюнуть ее, что ли? Типа ущипнул, типа вставай. О, зашевелилась! Вот так вот, пока не приготовишься "приласкать", ничего не сдвинется.

- Ах, - она сладко потянулась и зевнула, открывая глаза. - Ой, где это я??

- Там же, где и была, - сказал я, не поворачивая к ней головы. - Будущий Приморский парк Победы, на Южной аллее, если быть точным.

- Кто это сказал?! - девица подскочила на ноги и принялась испуганно озираться.

Пришлось повернуться к ней лицом... эм, клювом, переступая неудобными лапками-лаптями.

- Ну я, - заявил с раздражением в голосе. Мы это уже проходили. Если она сейчас опять вырубится от шока, я точно больше церемониться не буду, отхлестаю по щекам, будь здоров, что мертвого поднимет.

- А-а-а-а! - завизжала малая и резво поскакала прочь, не разбирая дороги.

- Вот же ж! - вздохнул я, прислушиваясь к треску веток, затихающих в глуши будущего парка. Ничего себе! Ломится в точности как медведь сквозь чащу леса.

Вздохнув и помахав крыльями для разминки - не торопясь и так очень основательно поразмявшись (ну, а вдруг она сделает кружок по лесу и ко мне обратно выбежит?) я обреченно, с трудом и кряхтением, взял разбег и встал на крыло.

Найти малую было несложно. Вдоль траектории ее забега взлетали мелкие пичужки, а потревоженная живность добавляла шума и гама к ее истеричным воплям.

Как я и думал, девушку остановило только болото. Увязнув по пояс в бурой жиже, она пыталась дотянуться до ближайшего деревца, но трясина ей не позволяла.

Приземлившись на ближайшую твердую кочку с режущей жесткой травой, я поинтересовался:

- Поговорим?

Глава 4. Полный сюр

- Так поговорим? Или предпочитаешь бездарно сдохнуть? - уточнил я, не дождавшись ответа.

Она только глазами хлопала и воздух ртом ловила. Я повернулся к ней боком, чтобы взирать сурово одним глазом. На самом деле, дурацкая птичья привычка (мне почему-то все время мерещилось, что от взирания двумя гляделками изображение двоится. когда что-то так близко, как она), но ей откуда было это знать.

- Кто ты?? Что тебя от меня надо?! - наконец отмерла она и заорала, проявляя признаки паники. Или истерики? Я в этом не силен. Но вопросы заценил.

- М-м, сразу к делу? Люблю деловой подход. Итак, - я важно переступил лапами, готовясь выдать полноценный доклад.

Но она мне не дала. Заверещала, чтоб я сперва вытащил ее отсюда. Это было разумно, учитывая, что жижа уже дошла ей до подмышек, рискуя поглотить и руки. Но я все же обиделся. Решил, что хренушки теперь я ей расскажу про себя!

Но все же огляделся в поисках того, чем ей можно помочь. Как назло ни одного тонюсенького деревца рядом, чтобы она могла дотянуться. А кочка… я попрыгал на своем «островке», и он тут же покачнулся и присел под воду – не подойдет. Хреново!

Остальные кочки на вид тоже были не лучше. Но я и их проверил, на каждую приземлился и убедился, что даже меня они не выдерживают. Епть!

Вернулся к девчонке.

- Ты, главное, не шевелись, - как можно строже, внушая подчинение, приказал я. - И не разговаривай. И не дыши. Лучше попробуй осторожненько распластаться…

А сам взмыл в небо, игнорируя ее жалобный взгляд.

Сделал круг над местом бедствия и был вынужден признать: место шикарное - для того, кто решил тут отдать концы с концами. Мелкие кочки, редкая трава, лужи жижи на сотню метров вокруг, а ближайшие деревья сильно позади девчонки - на берегу, как им и положено. Ни пройти по болоту, ни за что надежное не зацепиться. Сюда только с разбегу залететь, пролетев сквозь заросли ивняка, да тут и остаться – с кочкой в руках, пуская пузыри.

Что, в общем-то, она и сделала! Зачем-то рванула к моему недавнему насесту и теперь была по уши в грязи и противной зелени.

- Не бросай меня! Помоги-и-и! – заорала она, зажмуриваясь и старательно отплевываясь.

- А это уж как получится! - проворчал я себе под нос, с размаху плюхаясь на почву в человечьем образе. Голышом, естественно.

От быстрой смены ипостаси звездочки в глазах засверкали. К тому же холодом сразу обдало, жуть! Я мигом покрылся гусиной кожей (на этот раз не буквально, просто пупырышками) и принялся ломать ближайшее раскидистое деревце голыми руками и пятками. Такую если протянуть девчонке, можно попробовать ее вытянуть.

От активной работы я почти согрелся, но проваливаться по щиколотку в жижу все так же было мерзко и неприятно – от ледяной воды уже ног не чувствовал. Представляю, каково в этой "водице" находиться по самое горло!

А деревце трещало, гнулось, но не сдавалось. И другое не поддавалось. И третье. Я уже и клювом пробовал, перевоплотившись, и даже потом зубами, и даже корни пытался подкопать - да только ладонь рассадил и коленку ободрал, и даже в топь от усердия улетел - оступился, провалившись по самые яйца в жижу, брр! Передохнуть и осмотреться было некогда: девица верещала, как резанная, заставляя пошевеливаться.

И чего орет? Ну да, ситуация патовая, но так сказал же: замри! Какого хрена тратить энергию на ор, когда надо изо всех сил сохранять спокойствие?? Дуреха - без вариантов.

Но когда крики прекратились, я похолодел! Обернулся, а там никого, только темное место черной водицы потихоньку затягивалось зеленой растительностью…

Недолго думая, с разбегу бросился туда, в воздухе оборачиваясь бакланом, расправляя крылья, чтобы тут же сложить их и нырнуть под поверхность. Прозрачные перепонки, как очки для плавания, автоматически прикрыли зенки. Ничего в мутной жиже не видать! И болото выталкивало меня на поверхность, но удача все же была на моей стороне. Каким-то чудом я оказался под девушкой и заработал всеми «ластами» и «плавниками» - меня тут же потянуло на дно от энергичного барахтанья, зато малая показалась над поверхностью, судя по звукам. Фыркала и завывала, истерично цепляясь за меня и ломая мои драгоценные перья. Видимо, желала утопить меня под шумок, пока никто не видит. Но кто бы ей дал!

Самое херовое во всем этом была не сама топь, а наличие ядовитой зелени, что водилась тут повсюду. Даже не она сама по себе, а ее пыльца, которая злобным зеленым туманом ползала по парку в самые «удачные» вечера, забирая с собой слабые души. И эта же пыльца насыщала воду болота интересными особенностями…

Сперва проплыл белый кит, цапнул меня за хвост, оторвал к чертовой ящерице и облизнулся. Из хвоста брызнул черничный фонтан, залил болото фиолетовым бензином и полыхнул от неосторожного чиха девицы.

- Простите! – сказала малая, сверкнув желтыми глазами с отблесками красного пламени. – Аллергия на медведей.

И точно, медведи. Запахло апельсинами, и жесткая шерсть вздыбилась на ее плечах, превращаясь из бурого дикобраза в шикарную песцовую шубу. Песец сверкнул белым глазом… двумя гла… двумя десятками глаз, будто мех был расшит речным жемчугом, и слез с медведицы, как ветошь какая-нибудь – кусками, тягучими и чавкающими; обнял ее за щиколотки, как скинутое мокрое антрацитовое полотенце. Замурчал.

«Кошка!» - подумал я и дар деру. Бакланьи перья отлетали от меня, как листва с дерева в штормовую непогоду, и таким же столбом я не сдвинулся с места ни на миллиметр. Котяра ласково и терпко обвил плетью мою ногу и потянул к себе, сдирая кожу до зеленого мяса.

«Не дамся!» - решил я, и с разворота саданул по кошачьей морде когтями, как заправский Росомаха с кошачьими завываниями Брюса Ли.

- С ума сошел?! – обиделся кот, расплескав огромную кружку чая, и потопал наливать себе новую.

- Совсем сдурел? – спросил второй кот из угла, внимательно глядя на меня карими блестящими глазами. Он сидел за столом напротив меня, облокотившись о столешницу, как нормальный отдыхающий человек, и тоже пил чай. Прихлебывал с удовольствием. – Рекомендую, - сказал он.

Я посмотрел на яства перед собой, углядел точно такую же пузатую громадную кружку и попытался взяться за ручку. Бакланье крыло мне это не позволило. Я уставился на черные помятые перья, вспомнив, что в болоте они у меня были белыми. Белоснежные листья-перышки отлетали тогда от меня, как с белых яблонь дым.

- Ну, прочухался? – осведомился первый кот, участливо помешивая в кружечке ложечкой. Он присел рядом с близнецом и тоже прихлебнул горячий напиток.

- А вы чего здесь забыли? – я уставился на блондинов, переводя взгляд с одного на другого. Шевелюры в этот раз у них были ослепительно-белые, только у одного длинные патлы, а у другого… другой – короткий ежик. – Я же вас с таким трудом вытащил из игры, балбесы!

- Ты забыл? – поморщился один.

- Мы же не нашли… - "она" посмотрела в сторону шокированной девицы, и изменила концовку фразы, - то, что искали.

- К тому же, - брат посмотрел на "сестрицу", - ты из игры не вышел.

Если бы я мог! У меня зубной болью свело челюсть от этой не решаемой проблемы.

- К тому же, - братец-медведь расправил плечи, - если бы не мы, ты бы мариновался в этом болотце не одну тысячу лет.

Я поморщился, но благодарить не собирался. То, что теперь они мне на одно спасение должны меньше, никак не радовало меня. Растратить такой редкий бонус на сущей ерунде, вот же ж!

- Пусть она говорит «спасибо», - я перевел стрелки на девицу. – Я не такой дурак, чтобы купаться в этом болоте без веских причин. Она причина. Должок теперь за ней, - я упорно показывал на нее пальцем, и «медведи» поникли. – Кстати, как тебя зовут, дурын..? Дурын-дур-дурацкая привычка забывать знакомиться, - вовремя поправился я.

- Маша, - кротко сказала малая, продолжая в полном шоке держаться за горячую кружку, не предпринимая попыток сделать из нее глоток. А ее бы это быстро привело в чувство, судя по аромату трав и ягод.

На ней была другая, чистая и сухая одежда; влажные вымытые волосы сохли распущенными прядями. Зато вот наушники валялись на скамье безжизненными шнурками. «Каюк ее мобильнику!» - с некоторым удовольствием подумал я, вернув себе часть благодушного настроения.

– Кстати, знакомься. Потап, - я показал на парня, - и Миша, - на девушку. - Запомнила? Миша. И. Потап.

Столь бурную реакцию от малой я не ожидал. Мгновенно вскипев, она вскочила, взмахивая руками и расплескивая напиток. Из ее глаз сыпались искры, и вся она была готова убивать… ладно, не убивать, расцарапать вкривь и вкось. Я предусмотрительно отодвинулся подальше.

- Да вы издеваетесь?! – прошипела она, сверкая негодующими зенками.

Да что это с ней?

Глава 5. Знакомство Маши с "медведями"

- Не, вы точно издеваетесь! – повторила она, но уже не так уверенно после затянувшейся недоуменной паузы с нашей стороны. – Н-нет? – уточнила она еще тише и, не дождавшись ответа, боком-боком улизнула с глаз долой.

- Так. О чем это я? – вопросил я народ, собирая мысли в кучу. Ага. Где мы? Я огляделся. Потом еще раз обвел взглядом вокруг. И еще раз снова пошарился по пространству глазами, и снова потерял мысль. О чем это я? Ах, да! – Так какого хрена вы вернулись? – обратился я к братьям-медведям.

Двое белобрысых переглянулись.

- А мы знаем? – по привычке набычился... набычилась Миша.

С тех пор, как он обзавелся буферами, кои не умел носить, мы с Потапом избегали смотреть ему в глаза. Тем более он(а) сам(а) невольно привлекала к груди внимание. На автомате жамкала и жамкала их. Приятно, наверное. Повезло парню!

- Можно я? – не удержался Потап и сунулся полапать чужие драгоценности, за что огреб кулаком в морду, правда, чудом ушел от прямого удара, получил лишь по касательной. Завязалась драка. Побеждал, естественно, Потап, как более мощный, ибо находился в теле взрослого мужика. Зато Миша ни на секунду не сдавался, и постарался не визжать, когда оказался прижатым к полу немалым весом брательника.

Повисла немая пауза – распластанная сексапильная девушка, на которой сидит пыхтящий раскрасневшийся парень – ничего не напоминает? Осознав, что в итоге получилось, победитель поспешно слинял в тень, пряча глаза и намечающийся конфуз.

Миша с победоносным видом встал, с достоинством отряхнулся, уселся на свое место, и по задумчивости снова стал мять мягкую прелесть.

- Глаза б мои на это не смотрели бы! – с чувством (и завистью) сказал я.

И в сотый раз самому себе напомнил, что Миша это парень. Парень молодой и хлесткий. Который потом Потапу этот «проигрыш» вернет сторицей, и то по-родственному скидку сделает, как единоутробному близнецу. Если же сунусь я – мне нипочем несдобровать.

И чего уж тут поделать, если вот в такой вот ипостаси ему выпала судьба биться в этом раунде?

Раунде??

- А что вообще происходит? – пискнула Маша, опасливо высунувшись из своего угла и сбивая меня с какой-то очень важной мысли. – Вы, ребята, вообще кто?

- Хороший вопрос! – с энтузиазмом вскричал я, и остался с открытым ртом. Неожиданно поток льющихся слов оказался лишь дешевым обещанием, и ничего кроме кромешной пустоты в моей голове не было. Даже скрипящих сверчков. – Я не знаю, - я развел крылами, на всякий случай бодро улыбаясь.

- Наверно, нас еще не отпустило, - подал голос Потап.

- Меня отпустило, - заверил Миша, осторожно отводя пояс джинсиков, чтобы заглянуть, что у него там в штанах.

Потап не выдержал, хлопнул его по руке, потом по возмущенному «девчачьему» подбородку и напоследок показал внушительный кулак. Странно, но это подействовало. Миша запрятал свои шаловливые руки подмышками, закинул нога на ногу и нервно ею закачал. Будь у него длинные волосы, несомненно сейчас бы теребил прядку волос, накручивая на палец или покусывая.

– Мы с Потапом шли, никого не трогали, - начал рассказывать он, чтобы отвлечься от физиологии, - пили пиво, празднуя свое возвращение. Только присели отдохнуть в парке, как пополз этот зеленый туман, что в прошлый раз нас за нос водил. А потом мы оказались в дремучем лесу и… - Миша осекся.

- У него была девчачья истерика, - мстительно сдал брата Потап.

- А ты пересрался от испуга! – подскочил взъерошенный Миша.

- Не было такого! – вскочил на ноги Потап, от обиды сжимая кулаки.

Я ждал предсказуемую потасовку, но Миша сделал неожиданное. Как подкопченный матрос с "Авроры", разорвал рубаху на груди! Не для того, чтобы враги стреляли прямо в сердце, а чтобы бомбануть эффектом неожиданности.

- Во дает! – одобрил я. - Жжет секси-напалмом!

Потап от такого действа сразу присмирел, зауважал братюню. Аккуратненько опустился на место рядом с близнецом, и вежливо попросил, постоянно скашивая глаза в сторону женского оружия: «Только не закрывай, пожалуйста».

Миша самодовольно закинул руки за голову, упиваясь своей победой.

А быстро он адаптировался! Я такой гибкостью в свое время не отличился.

Я вообще так и не адаптировался к птичьему облику и птичьей логике. Если уж совсем быть честным и самому себе втихомолку грызть локти, то стоило поработать над ошибками. Например, какого хрена я, как тупое туловище, пытался загрызть деревья, когда я мог, как настоящий баклан, просто сделать круг над лесом и найти подходящее поваленное дерево? Не факт, что нашел бы, но факт, что такая мысль не пришла мне в голову. Бакла-а-ан!

- Чего ты грузишься? – выдернул меня из самоедства Потап. – Нам всего лишь нужно понять, где мы и кто мы, и тогда мы поймем, что нужно делать и куда идти.

- Да знаю я, что нужно делать!

Я поморщился. С фига ли он сомневается, что у меня есть план? Я для того и притащил сюда эту Машу, которая почему-то оказалась совсем не подходящей кандидатурой. Да она, прежде чем помочь мне, сама в помощи постоянно нуждается! Отправить, что ли, ее домой? И двоих этих. Толку с них.

- А-а, я поняла! Это игра такая, да? – подала голос Маша. – Вы же косплейщики?

- М-м, точно! – обрадовал я ее. – Наконец-то, можно снять этот костюм с перьями… - я завозился, делая вид, что пытаюсь достать молнию на спине. – Так запарился в этом прикиде… Помоги, расстегни, пожалуйста!

Девушка дернулась в мою сторону, но сдерживаемые смешки парней все испортили. Она посмотрела на их рожи и догадалась, что я прикалываюсь; обиженная уселась на место.

- А может и правда, это игра такая? – отсмеявшись, посерьезнел Мишаня. – Типа «Аватар». Смотрели?

- Точно! – поддержал Потап. – Мы все на самом деле в капсуле какой-то, а здесь играем персонажами! Интересно, сколько у нас жизней?

- А вот это я бы не советовал, - насторожился я. Хреновая идея проверять свою бессмертность. Ну, мало ли? Таким не рискуют. – Да и кому мы нужны? – я снова поморщился. – Представь, сколько бабла и времени нужно, чтобы сделать такие штуки. И для чего? Чтобы парочку-другую нищих оболтусов развлечь? – я фыркнул, переступив с лапки на лапку.

Еще вот тоже преинтересный вопрос: каким нужно быть извращенцем, чтобы придумать в качестве героя баклана?! Не, разве у кого-то есть такие фантазии? Кто-то жить спокойно не может, мечтает побывать в гусиной шкуре?? Бред!

- А может мы все в книге? – подала голос Маша, не сдаваясь на провокации. – И какой-нибудь автор пишет про нас?

- Я бы этому автору… кхм! – Потап вовремя прикусил язык, чтобы не огрести от автора за неосторожные слова. – Впрочем, меня все устраивает, - соврал он и аккуратно огляделся, вдруг их подслушивают. – Хорошее тело, мощное! – он поиграл бицепсами, оценивая их объем и красоту.

- Если это автор… - встрепенулся Мишаня и крикнул в никуда, задрав голову: - Верни нас до-омо-о-ой! И сиськи мне оставь. Ой. То есть деваху подгони, с такими, - он взвесил в руках богатства, снова отвлекаясь на ощущения.

- А мне машину! – задорно вскричал Потап. – И денег побольше!

- Харэ! – я взмахнул крылом, отсекая разговоры. – Здесь вам не избушка деда Мороза, не заработали еще хорошим поведением. Айда отсюда! – я спорхнул на земляной пол и потопал в сторону выхода. Итак здесь задержались.

Глава 6. Выход из Игры - через болото

- Ба-а-а-аклан! – позвал Миша, с трудом переступая через болотистые кочки, теряя тапки. Буквально, каждые пару метров нагибался, на ощупь находил свою потерянную обувку, сливал с нее черную воду, хмуро натягивал на мокрый носок и топал дальше.

Его зов заунывно разнесся над пустошью, но ни одна испуганная тварь не поднялась в воздух. Будто и не было здесь никого. Кроме них. Уставших и потерянных.

Сначала они шли всю ночь по черному лесу, а едва стала рассеиваться мгла, вырулили к этому безразмерному болотистому пространству. И шли теперь по нему, петляя изо всех сил, будто внутренний бакланий компас испортился и водил их за нос.

- Ты потерял дар речи? – снова позвал Миша уже не так громко и обернулся к Потапу. - Меня он пугает. Ничего человеческого в нем сейчас не вижу!

- Не ссы. В прошлый раз так же было, - Потап пыхтел, переставляя ноги. С его нехилым весом, он глубже всех проваливался в вязкую жижу, да и таскать на себе груду мышц было достаточно запарно. Он уже замучился стирать пот со лба, чем только больше измазывался в ряске и в каких-то трухлявых моховых былинках, которые хрен с кожи скинешь. От них мерзко зудилась кожа.

- А! Это перед тем, как он вывел нас из Игры тогда? - вспомнил Миша, поправляя лохмотья порванной одежды.

Залихватский жест «порвать рубаху на груди» вчера вечером был гениальным, даже шедевральным на его вкус, но теперь, когда на свежем воздухе сиськи мерзли, как не родные, он жалел о своем поступке. И прикрыться было нечем. Не у девчонки же платье одолжить, и не с Потапа потную майку содрать!

- Из какой игры? – сунулась к ним Маша, уловив обрывки разговора. Вообще-то ей было страшно идти замыкающим, все мерещилось, что кто-то за ней по пятам идет. Но и страх провалиться в мутную воду тоже присутствовал. Надеялась, если тяжелые парни пройдут и не провалятся, то и ей бояться нечего. Но боязнь никуда не девалась.

- Молча иди, - оборвал Потап не столько ее, сколько братца, уловив тревожный взгляд обернувшегося баклана.

Тот как раненная птаха, перепрыгивал с кочки на кочку. Полетел бы, да товарищи не догонят и с «тропы» сойдут. Пошел бы пешком, да лапы не позволяли, слишком медленно выходило. А каждая лишняя секунда на болоте грозила провалом, вот и подмахивал баклан крыльями, делая нелепые выматывающие прыжки.

- Я думаю, он хочет вывести нас из игры, - шепотом поделился Мишаня, делая коротенькую остановку, чтобы перевести дыхание. - Тот еще трюк. Такое себе, я считаю… Хотя, если разумно рассудить то, нет игроков – нет игры.

- И тогда плевать, какие у нее правила, - неожиданно горячо подхватил Потап, тоже приглушенным голосом.

- Тем более эти правила меняются на ходу! – расстраивался Мишаня. – В прошлый раз мы это болото проскочили, я даже не заметил. А сейчас, полоса препятствий! Раскинулась до горизонта, конца и края не видать!

- Ох, совсем рассвело, - Потап тяжело вздохнул, поглядев на светлые небеса. – Скоро солнышко покажется, и все, каюк! Наступит обнуление локации, - нагнетал он, посматривая, как лицо Мишани все больше вытягивается. - И что нас ждет после этого, одному рандому известно!

- Откуда знаешь?! – Мишаня недоверчиво зыркнул.

- Видел бы ты себя! – прыснул Потап, не выдержав театральной паузы. Ржал, как довольный собой конь в тряпочку, зажимая себе рот, чтобы сильно не шуметь. – Такое лицо, кадр!!

- Идиота кусок! – вскипел Миша и огрел брата по тяжелому плечу. Впереди донесся странный звук, смесь карканья и покашливания. – Идем давай! – поторопился он. Огрел брата еще раз, пропуская вперед, чтобы отвешивать злостные пинки для ускорения и вымещения недобрых чувств. – И ты тоже! – схватил Машу за рукав, и дернул к себе…

И они выпали в знакомом мрачном парке. Здесь тоже был рассвет, на фоне которого темные мрачные деревья смотрелись еще более готично. Но были и зажженные фонарики, радующие теплым оранжевым цветом, что живо успокоило городские души.

- Где мы? – Маша принялась озираться.

- Дома, - кратко бросил Мишаня, поднимаясь с асфальта и оттряхивая свои джинсы и порванную рубашку. Он снова был тощим плоским парнем, и даже не знал, что его больше расстроило: потеря груди или вылет из приключения. – Не видишь, что ли? – не удержался от язвительного комментария.

- А баклан где? – Маша повернулась к парням и теперь изумленно разглядывала «новых» попутчиков.

Два молодца, одинаковых с лица. Каштановые с рыжиной шевелюры, карие любопытные глаза и татуировки: изображение медведя. У одного на правом плече, у другого на левом. Один пацан более взъерошенный, какой-то ощутимо взрывоопасно-эмоциональный, другой посолиднее и поспокойнее, видимо, для уравновешивания характеров в паре.

- Баклан, наверное, снова в игре остался, - предположил Потап, разглядывая растянутую мокрую майку на своих худых плечах. Согнул руку в локте, поиграл бицепсом, реальность явно проигрывала.

- Да что за Игра такая?! – вскипела Маша и парни с любопытством осмотрели ее с ног до головы.

- Странно, а ты совсем не изменилась, - сказали почти хором, с разными интонациями и словами, но с одним смыслом.

– Это твое настоящее тело? – бесхитростно полюбопытствовал Миша, закончив с осмотром и едва заметно скривившись. Внушительных буферов Масяня не имела. За что чуть не заработал царапины через все недовольное лицо.

- Не кипятись, - попросил более миролюбивый Потап, перехватив девушку и удержав в объятиях. - Мы сами ничего толком не знаем.

Глава 7. Загадки

Маша рыдала навзрыд, а Потап ее успокаивал. Говорил ей, что это все нервный срыв, что слезы это реакция на шок и стресс, что у всех в первый раз нервы сдают, и все в таком же духе. А еще гладил по плечам и волосам.

Михей же ходил вокруг кругами и бурчал себе под нос: «А у меня, что ли, не шок? А у меня – не стресс?! Да хоть кто-нибудь, хоть раз, вживую, перевоплощался в девушку, а? Я тоже в первый раз, был. Не в игре первый раз, а в бабе… то есть, в облике бабы. А в бабе я, конечно, бывал много раз... Да у меня куча баб была! И ничего, жив, здоров!».

- Миш, не ревнуй! – Потап оторвался от девушки, устав слушать нытье брательника. – Помоги лучше девушку успокоить.

- Да как? – возмутился он. - Я даже не знаю из-за чего она! Может из-за Баклана?

- Чего? – встрепенулся озадаченно Потап.

- Ну, девушка она его.

- Чего? – вскинулась уже Маша, начиная злиться.

- Ну да, - без тени сомнения уверенно продолжил Михей. – И если мы пойдем его спасать… Посмотри, она уже не плачет, - обрадовался он, будто и правда угадал с причиной загадочных женских слез.

А у Маши и правда слезы быстро высохли. Она даже была воодушевлена и решительна.

- Как мы можем пойти его спасать? – твердо, будто уже все решено, спросила она.

Михей потер шею, искоса взглянул на Потапа. Потап хотел было уже отговаривать Машу, что никак они не могут, но тут Михей его удивил.

- Есть тут одно, - мялся он, все еще сомневаясь, говорить или нет, – не знаю, что. Такое… Этакое…

- Да давай уже! – не вытерпел Потап, шагнув к брату.

- Вот, - Михей ловко вытащил из кармана штанов красный тканевый мешочек. – Но Баклан сказал: «Вы не поймете».

Руки живо потянулись развернуть, но Михей зажал загадочную вещь.

– Э, нет. Нельзя! Если откроем, то второй раз не сработает.

- Да в смысле? – опешил Потап. – А не откроем… Хочешь сказать, что даже не попытаемся помочь Баклану? Вспомни…

- Ой-ой, - Михей быстренько прервал поток заведомой морали и давления на совесть. – Открываю, но если че, ты виноват.

Потап только презрительно фыркнул. Но спустя секунду сказал:

- Хорошо. Не открываем. Не хочу ответственности, - и сделал самое безразличное лицо, какое только умел.

Это сработало. Михей, которому стольких трудов стоило молчать об этом «ключе», был не в силах остановиться в шаге от удовлетворения любопытства. Это было нереально трудно. Но уступить брату?

Михей уперто выдвинул челюсть, и они оба набычились друг против друга. Кто первый сдастся?

- Ой, все! – сказала Маша, вперед слов выхватив у Михея мешочек и тут же ослабив завязки. Парни спохватиться не успели, как она высыпала на ладонь два предмета.

- Перчатка? – удивился Михей, берясь двумя пальцами за тонкую белую вещицу.

- Свисток? – Потап покрутил в руке необычный, старинного вида инструмент, похожий на деревянную свистульку.

Братья непонимающе переглянулись. Маша потрясла мешочек, но внутри ничего больше не было.

- Есть еще какие-то идеи, кроме как надеть перчатку и свистнуть? – спросил Михей.

Маша покачала головой, а потом пожала плечами. Ну, мало ли? Только в голову ничего не приходило.

- Ну, можно еще засунуть свистульку тебе в пасть и этой варежкой отхлестать пощечины, - предложил Потап, уязвленный тем, что братан не поделился с ним этой тайной раньше.

- Не. Мой вариант лучше, - Михей с трудом натянул женскую вещицу и, этой же рукой держа свисток (и зажмурившись), дунул.

Ничего не произошло. Ни звука: ни трели, ни иерихоновых труб. Троица попеременно принялась отбирать друг у друга предметы, пробовать на свой лад, стучать, трясти, даже читать заклинания: «Абра- кадабра-пых!»

Поэтому когда рядом с ними появился напыщенный чувак в золоченом камзоле и напудренном парике, Потап вздрогнул, Маша взвизгнула, а Михей просто не успел отреагировать.

- Вам послание! – важно сказал этот дворецкий из царевых палат и протянул свиток Михею.

Тот недолго думая, развернул. На пергаменте не было ни слова. Пусто!

- Загадка первая, - громким поставленным голосом произнес незнакомец, и свиток тут же рассыпался в руках у парнишки, оставив сиять золотые буквы, которых не было на бумаге.

«АsdЫп рd ылgвр Грыfп вfаяГГо ждоs з?» - висело в воздухе.

- Шта? – растерялся Михей.

И тут буквы растаяли, а ему протянули второе письмо.

- Загадка вторая, - так же торжественно объявил лакей, невзирая на то, что Потап выхватил пергамент, развернул, повертел… и точно так же тот осыпался золотой пылью, оставив после себя буквы, из которых сложилась очередная абракадабра.

«оDощ ырлyeEра ннн ываRRо йо аоа?»

- Чиво-о-о?! – возмутился Михей, начиная злиться.

Его друзья тоже было возмутились, что не успевают разобрать буквы, но лакей никого не ждал.

- Загадка третья, итоговая, - понизив голос, объявил он, и очередное письмо оставило след после себя в виде: «длFыао а?»

- Да иди ты! – психанул Михей, решив, что его тут за дурака держат.

- Ответ неверный! – с презрением сказал лакей, чинно развернулся и потопал по дорожке вглубь темного парка, никем не остановленный.

В каком направлении он исчез было неизвестно, так как Потап накинулся на брата, и началась потасовка.

- Да ты даже не дал нам подумать!

- В смысле?! – возмущался в ответ Михей. – Кому я мешал?

- Я даже сообразить не успевал, как ты давал ответы!!

- Да какие, мать его, ответы??

- Кого-о-о! Чиво-о-о! На-а-ах, - передразнил Потап, расстроенный настолько, что даже вздрючить брата как следует не смог.

Маша вылупила глаза от удивления:

- Так мы это… Это все??

А Михей потерялся еще больше.

- Видимо, все, - осознав промах, он поник и досадливо чесал в затылке, наверно, чтобы расшевелить мозг, хоть и поздновато.

Оправдываться, что протупил - так же было бессмысленно.

- Ребята, мы все прое… - вздохнул было Михей, но земля под ними разверзлась и они полетели в пропасть.

Глава 8. Три загадки / эта глава написана в соавторстве с Алекс Лис /

Спустя время, когда мгла рассеялась, звуки включились, а пятые точки перестали ныть, ребята с трудом поднялись с каменного пола и принялись озираться.

Помещение напоминало старую крепость, одну из ее мрачных сырых комнат. Стены были выложены из темного шершавого камня, между которыми и глист не просвистит.

- Где это мы? – первым подал голос Михей, начиная щупать и простукивать стены. Потап принялся делать то же самое. – Отсюда выход есть?

Маша не торопилась помогать парням обходить «тюрьму» по периметру, очевидно, та была без окон и дверей. Но зато уставилась на огромное зеркало, что занимало центральную часть стены справа от нее.

- Что это? – шмыгнула носом она и показала пальцем, стараясь сразу не паниковать.

Парни обернулись и удивленно одинаково прищелкнули языком. Подошли к зеркалу, изучили резную золоченую раму, поискали какой-нибудь потайной замок в узорах, заглянули под нее - ничего. Михей даже прижался лицом к стеклу и всмотрелся в него. Потом зачем-то лизнул и скорчил мину. Невкусно.

- И что дальше? – поинтересовался Михей. А у Потапа уже вертелся ответ в стиле «кто виноват в том, что они оказались в этой ловушке, и что ему за это сейчас ка-а-ак будет!».

Но тут, как по запросу, посреди комнаты появился низкий черный столик на резных ножках. Маша взвизгнула и отскочила от негаданной мебели, а парни, наоборот, устремились к ней.

- Что это? Карты? – подивился вслух Михей, протягивая руку.

- Только ничего не тро… Да, чтоб тебя! – не успел Потап перехватить брательника. Поэтому отвесил ему смачный подзатыльник.

- Ну чего? – возмутился тот. – Тут баклан нарисован.

Он повернул карту рубашкой к брату, там и правда красовался силуэт птицы.

- Ой, часы, - Маша первая увидела, что песочные склянки в самом центре стола неожиданно зашуршали песочком. – Что это? Зачем-почему?

- Отчет пошел, - задумчиво пробормотал Михей, поднимая вторую карту, потому что первую на исследования у него отобрал Потап.

- Упс! Новые, - Михей обнаружил, что на месте этих карт появились еще две.

Парни заинтересованно пододвинулись к столику, и уже спустя минуту спорили и перекладывали их с места на место, пытаясь найти в этой мешанине картинок какую-то систему. В столешнице обнаружились небольшие углубления, как раз по размеру карточек, и, повинуясь наитию, они начали сортировать в них картонки, а потом перекладывать, что-то просчитывать, собирать одинаковые по две.

- Ребят, ребят, время, - тихо теребила их Маша, но им было не до нее.

Поэтому, когда упала последняя песчинка, а карты, кроме одной, у которой не нашлась пара, исчезли, она перестала дышать.

- Все? – упавшим голосом спросил Михей неизвестно у кого, и его ослепило ярким светом.

Вообще-то всех ослепило. В стене перед ними образовался дверной проем.

- Хах! Иззи! – обрадовался Михей, на автомате пряча не исчезнувшую карту в задний карман, не придавая значения, что на обороте ее было написано «враг».

.

Вторая комната была близняшкой первой. Михей даже сунулся проверить - сравнить, но выход за ними затянулся так, что и не нащупать. А был ли?

Здесь так же висело непонятное огромное зеркало на пол-стены.

- Нарцисс какой-то, - оценил Михей владельца крепости по украшению на стене. – Надеюсь, не извращенец? Голый тут не позировал?

- Тебе-то что с того? – Потап снова принялся осматривать стены, в особенности ту, из которой они вышли. Налег плечом, попинал, покряхтел. Позвал брата этой же фигней позаниматься: – Помоги!

Михей лениво посмотрел на потуги близнеца и лениво почесал урчащий живот.

- На голодное пузо стены не двигаю. Еще вменят морал… материальный ущерб!

- Ой, - Маша, как всегда, увидела первой. – Фрукты…

Посреди комнаты возникла корзинка с вкусняшками и Михей воодушевился.

- Вовремя! – ухватил яблоко и заработал челюстями.

Потап только и успел, что подскочить и выбить фрукт из его пальцев. Надкушенное яблоко покатилось по полу… а в угол прикатилось целым и невредимым. У Михея сразу аппетит пропал. Маша тихо ойкнула - почему-то по-настоящему страшно стало только сейчас. Брать что-то из корзины не захотелось больше никому.

Потап осторожно подошел к укатившемуся плоду, боязливо поднял его двумя пальцами, выдохнул (оно лежало смирно, отхватывать конечности не спешило), вернулся к корзине и положил его туда, где оно и было. И даже мысленно пожелал: «Чур меня!»

Заклятие сработало. Корзинка замерцала и исчезла. Друзья обернулись к стене, ожидая ослепительный выход, но вместо этого заполыхало пламя и к ним выскочил огненный человек.

- Сражайтесь! – вскричал он, вставая в боевую позу, но люди только попятились.

- Чем? – удивился Михей, шарясь по карманам. – Этим? – и, на всякий случай, бросил в чудовище карту. Картонка вспыхнула и превратилась в пепел. – Не этим, - вздохнул парень.

- Только не кипятись, - попросил Потап у огнедышащего. – Давай сначала поговорим?

- Ой, мама! – выдвинула версию Маша, пятясь все дальше от сурового нечто, пока не уперлась в стену. – А-а-а-а! – тихонечко завыла, давя на жалость воина.

- НоyПасRаран! – вскричал «огонь» и побежал на молодежь, размахивая огненными секирами.

Друзья испуганно шарахнулись… и провалились в очередную комнату-загадку.

.

Такая же комната, такие же стены и зеркало. Без живого огня, главное! Тот за ними не прошел.

Суета была и здесь. Происходило что-то непонятное – шум-гам, арена, злые двойники - но не задев никого, куда-то делось.

Была там еще маленькая и худенькая, как ребенок, девушка, темноволосая в черной одежде. Стояла она плечом к плечу с друзьями, уворачивалась от зеркальных двойников и еще успевала беседовать. Про то, как она решала свои головоломки, и интересовалась, как они решали свои.

Выяснилось, что загадки в обеих комнатах были одинаковые. Что в первой нужно было сложить по парам одинаковые карты по выемкам, а во-второй – не есть еду, иначе пожалуют гости, которых накормить водой и напоить едой будет нереально. Почему у друзей появился огненный воин? Было не ясно. Ясно было одно, что бежать оттуда надо было железно, а не сражаться.

И вот арена. С зеркальными двойниками, пугающие тем, что похожи на твоих друзей, только дружелюбия в них было ноль. Но не бить же морду самому себе?

Выхода, кроме как отступать, не было. Не становиться же копией копий! То есть недругом. А то еще застрянешь здесь так же, как и они.

А вот падать неожиданно в пропасть, уже было даже скучно. Приземляться, правда, было по-прежнему жестко.

Главное, что их выпустили из загадочных камер.

….

// Что происходило с незнакомой девушкой, вы можете почитать по ссылке у соавтора: https://vk.com/wall396711174_1328 //

Глава 9. Отгадки

- Больше упоротости богу упоротости!! – громко пробормотал во сне Михей и перевернулся на другой бок.

Маша проснулась от его слов и резко присела. Вспомнились страшные комнаты, безумные игры, непонятные загадки. И все это можно было засчитать за страшный сон, если бы не одно но. Она по-прежнему была неизвестно где!

Что значительно успокоило девушку, так это сопящие рядом Потап и Михей. Она оглядела низкие своды избушки, закопченные стены и потемневшие полы, нехитрую утварь, рукотворные дорожки и салфеточки. Идеальный пример домика бабушки в глухие времена.

А еще в комнату падал неяркий свет из соседней комнаты. Правильнее сказать - из кухни, очевидно, что свет (и веселый гул трубы) давала растопленная печь.

А еще оттуда доносились непонятные шорохи. Боясь произвести шум и выдать себя, Маша замерла, вытягивая шею, чтобы посмотреть, что там.

Но неожиданно по полу прошлепали босые ноги и на свет показался незнакомый парень с растрепанной нечесаной шевелюрой. Темные волосы с сизым отливом струились по обнаженной спине ниже лопаток. Причесать бы их, и были бы локоны на зависть всем девчатам!

Стройный, мускулистый, с бледной кожей, явно не изнеженный городской жизнью парень рассекал в одной простынке, повязанной вокруг бедер. Заметно прихрамывая, он присел возле печки, открыл дверцу и протянул руки к огню – будто греясь и наслаждаясь живым горячим движением пламенной стихии.

Согревшись, он принялся деловито наматывать на ладонь бинт, когда Потап громко всхрапнул, чем спугнул незнакомца. Тот резко обернулся - Маша в испуге притворилась спящей, нелепо падая обратно на матрац, и застыла, стараясь все же дышать хотя бы через раз.

Секундная тишина сменилась непонятным шорохом и грузным приземлением, будто перьевую подушку встряхнули и уронили, как мешок картохи.

- А? – очнулся Потап, резко принимая сидячее положение и сразу потирая зенки. – А, баклан. Ты тут? – широко зевнул он и принялся толкать брата: - Михей, Мих, вставай!

Такого поворота событий Маша вытерпеть не могла. Ее глаза сами собой распахнулись, и она уставилась на знакомую черную птицу, что сидела, нахохлившись, на высоком столике и смотрела на нее очень уж проницательными глазами.

- И чего вы тут? – въедливо спросил он, едва дождавшись, когда парни совсем очухаются, проснутся, включат мозги и начнут разминать языки и плечи. – Больше выводить из игры не буду, - вдруг сурово вынес вердикт он, спорхнул на пол и утопал к печке.

Маша во все глаза смотрела на гусиные лапки, примечая в походке баклана незаметное прихрамывание. Затем закономерно углядела помятые перья одного крыла, и брошенную на пол простынь. Когда знаешь, куда смотреть, многое становится ясным.

- Ты чего? – Михей бесцеремонно толкнул девушку, выводя ее из шока. – Лунатишь?

Маша пихнула его в плечо, сообразив, что кроме оплеух этот юноша другого языка не понимает.

- Баклан, баклан! – Потап соскочил с полатей и ломанулся за птицей на кухню. – Тот мешочек со свистулькой… И перчатка… И лакей этот!

- Почтальон, - поправил его баклан, занимая «насест» на горячей печи. – Да, такой вот почтальон. Я когда придумывал его, совсем не разбирался в истории. Вот и сочинил весь этот камзол и парик. Так хотелось что-то такое пушкинское, байроновское, что ли. Все эти балы, дворцы, дуэли, - в голосе баклана зазвучала некоторая мечтательность. – Даже язык свой сочинил из смеси латинских и русских букв. Только не знал, что для создания нового языка нужно хорошо разбираться в языковедении, изучить всю эту семиотику со всеми этими синтаксисами, семантиками, грамматиками... – он осекся, заметив, как стекленеют глаза парней. – Короче, тридцать с лишним лет назад это было. Детская забава, - он безразлично отвернулся, якобы для того, чтобы перышко на боку поправить.

- О-о-о, - благоговейно выдохнул Михей, и тут встрепенулся. – Так это ты придумал загадочные свитки? И что нам надо было ответить?

- Да, что? – Потап тоже придвинулся поближе, весь внимание.

- Да, что угодно! – усмехнулся баклан. - Да-да-нет/да. Или да-нет-не знаю. И почтальон доставил бы вас сюда. Ну или куда хотите.

- Как это? – возмутился Михей, не поверив в слова. – Лаке… почтальон сказал, что ответ неверный. А мы… то есть я, как раз всякое и сказал.

- Слышал я, - усмехнулась птица. – Почтальон до сих пор обижен. Надеюсь, вам сладко было там, куда он вас в ответ послал??

Парни запыхтели, примолкли.

- Так эта абракадабра никак не переводится? – подала голос Маша из темного угла комнаты.

- Почему же? – хмыкнул баклан. – Переводится. Дословно не помню, но первый вопрос был, удобна ли тебе перчатка? Как-то так. Кстати, не мала ли? – поддел он Михея. – Второй про свисток, слышал ли ты звук.

Друзья переглянулись, действительно убеждаясь, что ответить можно было как угодно.

- А третий? – в нетерпении напомнила Маша, и уловила ехидный взгляд птицы. Дескать, сами уже не догадаетесь? – Кхм… «Куда нам?» - предположила она.

- Все верно. – Баклан снова потерял интерес к разговору, занявшись своим оперением.

- Так просто? – разочарованно протянул Михей, расстраиваясь, что сам не додумался.

- А если ты, Маша, все ломаешь голову, как я могу говорить с вами, не имея человеческого языка, горла и все такого, то, - баклан впер в девушку насмехающийся взгляд, - ответ тоже очевиден. Я передаю тебе свои мысли.

- Вау!! – парни восхищенно выдохнули, как будто им показывали свежий невиданный фокус.

«И, очевидно, читать их!» - прозвучало у Маши в голове, хотя баклан даже клюва не открыл.

- Шутка! – засмеялся он так заливисто, что близнецы подхватили этот смех, хотя мороз по коже продрал неизвестно от чего.

Глава 10. Многоэтажки

- А-а-а-а, лови, лови их!

- Кого?

- Мелких тварей! Загоняй, загоняй их в кучу! Ап! Ушел! …С севера, с севера заходи! Да ты не знаешь, где север, что ли? – горячился Баклан, бегая вокруг избушки, иногда взлетая и щелкая клювом.

- Да что происходит? – парни были сбиты с толку, хотя послушно бегали за бакланом, пытаясь увидеть, кого же надо ловить.

- Сзади, сзади! – орал баклан, пытаясь упорядочить свою «армию» обороны. – Эх, главный ушел! – баклан проводил прощальным взглядом в небо, будто самонаводящаяся ракета, мысленно желая им пять мин под килем.

- А. Прикалываешься? – допер Потап и похабно осклабился.

- Вовсе нет, - Баклан спокойно поднял лапу, в которой было зажато что-то. Не дав друзьям толком рассмотреть, сжал сильнее когтистые «пальцы» и раздавил что-то твердое, хрустящее; ссыпал крошки на землю.

- Что это было? – Потап тут же плюхнулся на колени и принялся высматривать в траве останки этого нечто.

- Это было нападение на избушку, - пояснил птиц, продолжая зорко, по-птичьи, высматривать врагов. – Стоит одного подпустить, и все, считай нет избушки! Все затопчут!

- А кто? – боязливо сунулась Маша.

- Многоэтажки, - на полном серьезе выдал баклан.

- Шутишь? – Потап попытался улыбнуться, не зная с уверенностью, шутка ли.

- Вовсе нет. Это такие твари, которые ухаживают за питомцами, как… как муравьи выращивают тлю. И там, где осядет один, вскоре вырастает целый муравейник!! И, считай, заповедное место пропало.

- А как они выглядят? – Маша плюхнулась рядом с Потапом, и тоже принялась высматривать на земле крохи останков.

- Как… многоэтажки, - баклан пожал «плечами». – Да вы знаете. Вы сами живете в таких. А они вас охраняют, как тлю, и размножаются.

- Да ладно?! – Михей, что было уже шлепнулся в траву, как остальные человеко-тли, поднялся на ноги и отряхнулся.

- Точно тебе говорю, - заверил птиц. – Это здесь они еще маленькие, как семечки, тут они зарождаются, но стоит им внедриться, и хана! Столько природы погубили.

Михей потихоньку отходил от баклана, а когда оказался вне зоны его видимости, покрутил пальцем у виска. Маячил брату, дескать: «Потап, уши развесил, ты дебил? Баклан не в себе, бывает».

- Ясненько, – Потап бодро поднялся и отряхнул ладони от мусора. – Значит нападение отбито? Можно идти завтракать?

- Типа того, - согласился птиц.

- Ну… я пошел?

- Ну пойди, - баклан проводил парня внимательным взглядом.

Оставшись одна на коленках, Маша почувствовала себя полной идиоткой. Не зная, как изящнее выйти из ситуации, продолжала сидеть и водить ладонью по макушкам остроконечной травы.

Баклан подмигнул ей и протянул в другой лапке маленький крошечный домик, всего этажа два-три, не более. Размером с орех, только весь кубический, разноцветный, как будто из крошечных 3D-пикселей. Он трепыхался и норовил улизнуть.

- Тс-с-с, - попросил Баклан, приставив перо к клюву, таинственно так.

Глава 11. Как я стал бакланом / флэшбэк /

Пьер Лермонтό - в обычной жизни Петька Мамонтов - спешил по серой питерской набережной. Янка ждала уже минут пять, а он еще Фонтанку не перешел, опаздывал конкретно. Но сама виновата. Назначила встречу спонтанно, не загодя, а он и не обещал, что сможет успеть свернуть свои дела ради нее.

Вообще-то, ради нее он любые дела свернет и бросит - так она ему нравилась. Но какое-то внутреннее сопротивление (врожденная вредность?) заставили сперва переделать то, что он запланировал на сегодня, хотя бы самое важное, а уже потом мчать на встречу с девушкой.

Холодный осенний ветер пронизывал насквозь. Пьер кутался в черное пальто, больше похожее на шинель, и сожалел о забытом на работе шарфе. Вот и кафе!

Внутри было тепло, загадочно - полумрак со множеством неярких светильников - немноголюдно и вкусно пахло кофе.

Яну он увидел сразу же.

- Слушаю тебя, - Пьер сразу перешел к делу, нырнув за ее столик. Погрузившись в телефон, она вздрогнула от его появления.

- Как всегда, даже не поздороваешься? – она скептически вздернула бровь, прежде минуту потратив на разглядывание парня. Год не виделись, вроде что-то изменилось в его облике, а вроде такой, как и прежде.

- Привет, - раз так хочет, кратко бросил он. - Так чего хотела?

Покачав головой - такого не исправишь - вытащила из сумочки толстенную старую книгу. И как только такая влезла в дамский маленький ридикюль?

Пьер сразу впился взглядом в любопытную вещь. Потертая обложка с металлическими уголками, стертое от времени название, потрепанные пожелтевшие страницы. Янка нетерпеливо листала, ища нужную страницу, и, наконец, повернула и подвинула к нему. Нужное место было заранее обведено жирным фломастером, будто в дешевой газетке какое-то одноразовое объявление. Поморщившись от этой бесцеремонности (вандалы!), Пьер взглянул на текст.

- Сможешь прочесть? - с затаенной надеждой спросила она.

- Что это? - Пьер не спешил переводить, зная, что такие услуги стоят дорого.

- Ну-у-у, Лермонтов, - заканючила девушка, строя глазки и губки. Решила подмазаться, вспомнив его студенческое прозвище. - Ну, что тебе стоит? А мне будет приятно.

Пьер почуял, как теплая кровь хлынула к щекам, поднявшись из самых глубин сердца. И чтобы скрыть смущение, кашлянул и достал из внутреннего кармана тонкие круглые очки. В них он напоминал длинного Игана из "Охотников за привидениями" или Джимми Хокинса из мультика "Остров сокровищ" – но это в юности, когда он был слегка упитанным мальчишкой. Сейчас же - тощий умник, типичный ботаник-интеллигент.

Она точно знала, что зрение у него стопроцентное. Но он упорно водружал очки на нос, будто соответствие образу Пьера Лермонтό - ударение на "о" (смесь Пьера Безухова с поэтом Лермонтовым) было важнее всех неудобств. И, наконец, взялся за книгу. Пододвинул к себе и ушел в неведомые глубины. Человек здесь, а на самом деле нет. Он в собственном мире, погрузился туда с головой.

Девушка достала из сумочки сигареты с зажигалкой, щелкнула, задумчиво закурила... и нагло выдохнула противный дым прямо ему в лицо. Пьер даже не дернулся, значит поглощен по самые колокольчики. Отлично!

Она достала оттуда же тонкий изящный стилет... и провела лезвием по руке Пьера, лежащей поверх страницы. Брызнула кровь, рассыпав алые капли по странице.

- Ты чего? – Пьер изумленно поднял на нее глаза, все еще не совсем осознавая реальность.

- Извини, но добровольно ты бы не согласился, - пожала она плечами, пряча ножик и сигареты. - Ты пойдешь с нами.

- С нами? - переспросил Пьер, чувствуя непонятное головокружение.

- С нами, - подтвердил здоровенный бугай, поднимаясь из-за соседнего столика. Все это время он притворялся, что увлечен чтением в планшете. Не будь Пьер поглощен девушкой, это несоответствие его бы насмешило. Но сейчас зловещая улыбка мужика совсем не располагала к веселью.

Вот только встать и уйти, не позволили ноги. Сознание утекло прежде, чем он успел осознать это.

Глава 12. Быть бакланом

Пробуждение было долгим и неприятным. Мутило, мир плыл, звуки скакали, как испорченный динамик: то дико громко, то ужасно тихо.

- Итак, все готово? - бугай осмотрел все приготовления. - Пентаграмма, рубины... - голос затих, потом ворвался: - живой петух и заклинание. Так. Проверь все буквы, до малейшей черточки!

- Да сто раз уже! - психанула Янка.

Она была одета в брючный костюм цвета хаки, в стиле сафари не сафари - Пьер не разбирался. Очень ей шло! Как и декорации в стиле Индианы Джонса: мрачные своды пещеры, каменная кладка на полу, на котором были разложены не стыкующиеся вещи, в том числе черный петух, у которого лапы были перетянуты белым пластиковым хомутом. Пленник зырил на Пьера и пытался упорхнуть, елозя обрезанными крыльями по полу.

- И это не петух, а баклан, - поправила занятая Янка.

- А есть разница? - возразил бугай, разодетый в камуфляжную форму, будто на охоту собрался.

- Есть, - отрезала Янка. - Сам прочитай: пе-р-си-со-фек-тум. Чёрным по белому.

"Это слово не так читается!» - мысленно воздел глаза к потолку Пьер. Еще в институте пытался ей вдолбить, что это не "эр", а "ар"! Сочетание букв êuihrŗ дают обычное "эр", но только не в этом слове-исключении! Смысл же меняется!

Он попытался встать, но обнаружил, что связан - руки и ноги, стянутые чем-то так сильно, что нестерпимо ныли от боли.

- Задергался, голубчик! - обрадовался бугай, обратив внимание на пришедшего в себя пленника. – Только тебя и ждали. Ну, все, - он повернулся к Янке, - пусть прочитает. Громко, внятно, вслух! И чтобы без ошибок.

И положил перед Пьером ту самую книгу.

- Ты с ума сошел?? – возмутилась Яна, с боязнью посмотрев на связанного, теперь уже бывшего друга. - Как я это сделаю? После такого, он же никогда больше мне не поможет! Знаешь, какие у него принципы?

- Не переживай, - оборвал он ее, не интересуясь каким-то там по счету ухажером девушки, - это "никогда" будет недолгим.

- Что? - не расслышала Яна.

- Так. Этот в сознанке, - начал перепроверять себя бугай, - это есть, это написано, это... петух! Его же... - вспомнив ключевой момент, он выщелкнул лезвие ножа и наклонился к птице.

- Ты убьешь его? - Янка смотрела расширившимися глазами.

- Нет, что ты. - Бугай воткнул в затрепыхавшуюся птицу лезвие, - так, только слегка, чтоб едва до сердца достать, но чтобы жил подольше... Не боись! Я мясник со стажем, раз плюнуть.

Непонятно было, кого он сейчас успокаивал: птицу, девушку или себя.

- Эт-то так необходимо? - побледнела девушка.

- Это тебя спрашивать надо, - искренне удивился мясник со стажем. - Ты же сама мне переводила... Как там? – он задумался, но ненадолго. Отмахнулся. - Не, не повторю.

- Да, но... - на девушку было больно смотреть.

Птицу было жальче сильнее.

- Теперь ты, - обманчиво мягко сказал бугай, подходя к девушке, и прямо на глазах Пьера стал приставать к девушке. - Давай, убеди его помочь нам, еще разочек... – он лез с поцелуями, лез под блузку, мял ее за задницу.

Пьеру стало тошно смотреть, и он отвернулся. "Ну что ты, Ма-а-акс?» - только и слышал он ее кокетливый голосок. – «Давай не сейчас... Он же смотрит!"

- Пусть смотрит! - вдруг так жестко сказал бугай, что Пьер невольно посмотрел на них.

Макс прижимал девушку спиной к себе, с поразительной точностью приставив острие ножа к ее нежной коже, к яремной вене. С лезвия все еще стекала кровь птицы, и смотрелось это ужасно.

Пьер тихо выругался и задергался, пытаясь высвободиться, чтобы хоть как-то помочь девушке. «Браслеты» больно врезались в кожу, и, казалось, только еще больше стягиваются от любого движения.

- Читай! - приказал Макс, - иначе... – он надавил на рукоять.

Девушка вскрикнула от боли, но повредил ли он ей, было не разобрать. Зато Яна явно испугалась, задергалась, рискуя сама напороться, но бугай держал ее крепко. Не сумев вырваться, она умоляюще воззвала к Пьеру, но тот лишь закрыл глаза, не в силах помочь той, что сама вляпалась и его втянула.

- Не надо! – попросила тогда Яна у своего Макса. - Что ты делаешь? Он не будет… Ты… Да, зачем он нам вообще нужен? Я сама прочитаю! – взмолилась она.

- Нельзя. На книге его кровь, теперь только он может... Или мы все тут умрем, - нагнетал Макс.

Янка с мольбой в глазах уставилась на Пьера:

- Помоги, Лермонтов! Пьер! Пожалуйста!

Ее слова пробирали в самую душу, раздирая в мелкие клочья. Сердце тревожно перестукивало, отбивая неправильный ритм.

- Она умрет, слышишь? - напомнил бугай, поторапливая умника. Птица вот точно была на последнем издыхании, утекали ее последние секунды жизни.

Пьер попытался думать логически. Во-первых, хотелось бы сначала разобраться, что здесь происходит, прежде чем ввязаться в авантюру. Во-вторых, даже если все выглядит так, как выглядит - не факт, что это все так и есть. Может жизни девушки ничего не угрожает, и они тут его разводят. А может… что? Может жизнь девушки - ничто, по сравнению с тем, что случится потом, если он поможет очевидному психу и уроду в его мерзких требованиях?

Или всякие другие «может», но как бы там ни было, Пьер осознал, что решение уже принято. Поступить иначе никак нельзя.

Хриплым срывающимся голосом он начал читать злополучный абзац!

Все шло по плану Макса, но на слове «персисофектум» Пьер споткнулся: прочитать, как правильно, через "ар"? Или так, как неправильно: баклан? Или все же через «эр» - ящерица? Ящерица или баклан?

- Ну! - не вытерпел бугай, и уже не церемонился. От нажатия, незаметного и едва ощутимого, кровь побежала тонкой струйкой вниз к ключице, расплываясь затем безобразным пятном на идеальной блузе. Янка заплакала, кусая губы.

Пьер посмотрел на птицу - зачем-то они притащили именно ее - и решился.

- ...бакланом и во веки веков, пока сон не разрушит плач! – проговорил он, чувствуя, как невидимая энергия окатывает здесь всех живых и заключает в свои объятья.

Золотистые потоки связали птицу, Пьера и два рубина перекошенным четырехугольником. Все это потом соединилось в единый жгут, который отразился лучом от книги и воткнулся в нехитрый медальон на груди бугая, наполняя тот магией, накачивая, как пульсирующий сосуд.

Почувствовав, что тело наполняется невидимой силой, Макс отпустил девушку и победоносно заорал, запрокинув голову. Клич истинного самца!

Птичка дернула лапкой в последний раз и потухла. Из ее тела ушла душа, и вместе с ней ослаб и погас поток волшебства.

Девушка тихо плакала, вздрагивая плечами, а Пьер снова изо всех сил пытался разорвать путы. Он сделал, что от него требовали, но это не значит, что их отпустят с миром.

- Ну, хватит-хватит, - насладившись своим триумфом, бугай погрузился в миролюбивое настроение. Подошел к девушке и обнял, против ее воли. - Ну! Я же люблю тебя, и не сделал бы тебе ничего плохого, - он попытался поймать ее личико и заставил посмотреть на себя. - Дурашка, - ласково улыбнулся он, вытирая ее слезы. Обнял уже податливую, хоть еще и обиженную Яну, и похвастался: - Я у тебя теперь самый сильный маг в мире! Я построю тебе дворец! И сад с павлинами. Будешь в роскоши купаться и весь мир объездишь, как и хотела. Все, что хочешь!

- Хочу колечко, - обиженно надув губки, сказала Яна, - с бриллиантом. Самым дорогим в мире.

- Будет! - бугай щелкнул пальцами, и на его ладони материализовалось кольцо с громадным искристым камнем. - Держи!

Девушка счастливо взвизгнула и повисла на шее «мага». Он смачно засосал ее, демонстрируя все самое пошлое, что только мог придумать. Посреди всего этого жертвоприношения, целующиеся испачканные в крови бугай и его девушка смотрелись жутковато.

- Теперь идем отсюда! - Макс выпустил девушку, отвесив шлепок по ее заднице, и наклонился за вещами. Подхватил сумку, покидал в нее все, кроме птицы и книги. Та слабо мерцала, будто потеряла материальность и попросту не бралась, как мираж. Махнув на нее рукой, новоиспеченный маг нарисовал мелом круг, встал в него и притянул к себе Яну.

- Телепорт! - приказал он, и их фигуры накрыл занавес, мерцающий ровно по начертанному кругу, как труба. Вернее, направленный в небо луч, который стремительно набирал силу, а пока они еще были тут.

- А как же... он? - Янка обернулась на Пьера.

- Сам выберется, - отмахнулся маг, сосредоточенный на волшебстве.

- Он же связан! - испугалась девушка.

- Послушай! - жестко начал он, но смягчился: - Ян, у нас всего два рубина, - пояснил он, и тут же пошутил: - Могу взять его, а ты оставайся?

Девушка тут же прижалась к мужчине, сделав свой выбор. А сердце Пьера разбилось на мелкие осколки.

.

Портал давно погас, и лежать было неудобно. Перетянутые конечности болели все сильнее, а он даже не искал выход. Лежал, уставившись в одну точку, и тупо ждал смерти. Потом перевел взгляд на растерзанную птицу, что лежала перед ним - та "смотрела" на него тусклыми глазами. «Если долго смотреть во тьму, то тьма посмотрит на тебя» - вспомнил он чью-то фразу, когда зрачки баклана протаяли, становясь черными омутами. От долгого вглядывания в них даже звездочки поплыли...

А потом в какой-то момент, Пьер увидел самого себя. Лежит такой, растрепанный, связанный, как баран, к тому же жалкий и сдавшийся. Как будто вся его жизнь и увлечения наукой, все то, что он знал, изучал, тратил на это время и силы - все это вдруг обесценилось каким-то обдолбанным мясником и беспринципной Янкой. Зачем все это, если все, чем он закончит - это быть безвольным агнецом на алтаре жертвоприношения?!

В сердце Пьера зажглась жажда мести - жажда выбраться, жажда наказать обидчиков. Еще родилась решимость: больше никогда не быть жертвой!

Он затрепыхался, чувствуя себя очень странно. Угол обзора как-то изменился, да и ощущение рук и ног были непривычными. Будто у него... крылья??

От испуга, Пьер снова осознал себя в себе.

Чуточку продышавшись и успокоившись, он проанализировал ситуацию, а потом потратил минут двадцать на то, чтобы уговорить себя, что магия существует - сам видел!

Он попытался воспользоваться ею еще раз. Перепрыгнув в тело баклана, попытался догрести до себя любимого, чтобы перебить клювом проклятые хомуты. Но дыхания не хватало. Да и полудохлое тело не очень-то функционировало. Да к тому же, едва Пьер отвлекался на малейшую мысль – его выкидывало обратно в человека, и уже тут не хватало дыхания человеческим легким. Ощущение, будто с того света вернулся под фибрилляцию желудочков!

Испугавшись от мысли, что сдохнет человек, пока он будет в баклане, Пьер решил поискать другой способ освободиться.

Странная идея, что магия может все, но, возможно, использовать чужое тело намного сложнее, чем преобразовать свое – дало мгновенный результат. Еще не успел обдумать мысль, а уже плюхнулся на камни трепыхающейся птичкой. Рывком, будто изменил масштаб. Болело все! Было настолько жутко и страшно, что его тут же выкинуло обратно в себя.

С получас он приходил в себя, ловя воздух ртом, как лихорадочный. Образы, чувства, мысли – все перемешалось и давило на мозг. Вычленить в этом жуткий опыт «каково это быть бакланом» - было попросту страшно. Это как прикоснуться еще раз к чайнику, об который уже обжегся.

Но это было не зря. При превращении в баклана тело выскользнуло из оков, которые птичке были великоваты. И сейчас, чувствуя себя полу-трупом, Пьер все же чувствовал себя свободным.

Усевшись на пол, он выждал, когда перестанет кружиться голова.

Потом ждал, когда отойдут ноги и смотрел на книгу. Зачем-то протянул к ней руку, и она… прилипла к ладони. Повернув ее к себе, он увидел, что книга уменьшается в размерах и становится кляксой на его запястье. Татуировочка-нежданчик!

От испуга затряс рукой, пытаясь стряхнуть книгу - и это получилось запросто.

Переждав, когда сердце перестанет так часто трепыхаться, он повторил этот опыт. Взять книгу – получить тату. Сбросить тату – уронить книгу на пол.

Поигравшись так, он естественно захотел прочитать ее, когда осознал, что и так все оттуда знает. Книга стала частью его волшебной сути. Только вот когда он пытался «открыть ее в себе», его накрывало такой массой информации, что тянуло блевать.

- Ладно, я не гордый. По старинке прочитаю, - сказал Пьер сам себе. А потом и книге: –Так что нечего выкаблучиваться, старая рухлядь!

Он с любовью погладил изображение. Книги он любил.

Однако, надо выбираться.

Глава 13. Быть бакланом - 2

Выбираться надо было отсюда, и поскорее!

Оглядевшись, Пьер с трудом поднялся на неверные ноги и побрел в сторону темного тоннеля. Ноги не держали, норовили подвернуться, и жутко заныли снова, как кипятком обожженные. В какой-то момент, падая, Пьер обернулся в птицу. Рухнул на лапти и вздрогнул. Екарный бабай!

Прислушался к себе. Практически ничего не болело и голова стала соображать яснее.

- Кхм, - глухо каркнул он, и попробовал двигаться дальше.

Непривычно было перебирать короткими лапами; сложно было держать тело вертикально, уравновешивая тяжелый зад; неудобно было все время контролировать крылья, прижимая их к туловищу и сводя лопатки - иначе перья начинали волочиться по полу, вызывая ощущение будто у него трехметровые руки, как у гиббона.

Долго или коротко… Ладно, долго. Но он вышел из туннеля.

Сердце баклана оборвалось, когда он узрел, что выход из пещер кончается обрывом в море. Везде, куда хватало взгляда, простиралась бескрайняя масса воды с барашками по поверхности.

«Схватившись за сердце», баклан нечаянно перевернулся в Пьера и с обрыва. Падая в воду, Пьер размышлял над тем, что не так уж было высоко и страшно. Чего это его вдруг зафобило??

В воду ушел тяжелым болванчиком, а в глубине прошелестел птицей. От испуга задохнуться, снова перекинулся человеком, а на поверхности снова поплыл птицей. Через пень-колоду, потратив сотню попыток, он приноровился к бакланьей сущности. Вот только летать по-прежнему было страшно.

«И что за баклан такой мне достался? – с неприязнью подумал Пьер. – Может Янка его из курятника какого выудила? Может этот баклан и не летал никогда и вообще свободы не видел? Вот же ж!»

.

Бакланом ему быть понравилось. Во-первых, мысли никакие не мешают. Во-вторых, пожрать посреди океана? Легко! Нырнул, и свежайшая рыба с хвостом, головой, чешуей и кишками, казалась идеальной пищей богов.

Единственное, что беспокоило Пьера, когда он лежал на спине человеком и лениво греб в неизвестном направлении: так и привыкнуть можно.

Надо выбираться!

.

P. S. Однажды, пролетая над маленьким островом, спустя сколько-то там дней, баклан углядел странную парочку. Мужчина и женщина переругивались из-за сущей ерунды.

- Отдай кольцо! – рычал массивный мужик.

- Нет! Оно мое! – перечила красивая девушка, пряча руку за спину. – Ты не сможешь забрать, потому что подарил!

- Сколько раз объяснять?! – взвился мужик. – Мне не хватает магии, чтобы дотянуть до дома! А у тебя целый Гиг в одном булыжнике. Дай сюда!

- Не дам! – девушка не сдавалась. И вдруг вскрикнула: - Лови!

Баклан летел низко, а от ее крика резко взметнулся вверх, закономерно сделав «упс!»

Серая безобразная клякса шлепнулась на плечо мужику. Тот разразился отборной бранью и принялся швырять в бедную птичку маленькими шариками. Ни разу не попав, он выдохся и от бессилия начал топать ногами.

- Это к деньгам, - утешила девушка.

- Ты не понимаешь? – снова взбеленился мужик. – Я неделю копил энергию, и теперь снова пуст, создавая файерболы! …Дай сюда кольцо.

- М-м! – показала язык девушка.

Баклан сделал кружок над практически лысым островом, подивился, чем они питаются, и решил вернуться сюда через недельку. Поднасрать кое-кому еще разочек.

Глава 14. Личный армаггедец

Личный армаггедец случился у Баклана спустя месяц бакланьей жизни. Привыкнув летать, где вздумается, и ни в чем себе не отказывать, баклан не сильно заморачивался с тем, чтобы обустраивать себе жилище.

Прилетев в далекие ебеня, намагичил себе отдельно стоящий номерок отеля прямо посреди болотной пустоши и норм. Душ принял, умылся, побрился, в кроватке повалялся, даже фильм посмотрел, наколдовав его себе прямо в центре комнаты, как голограмму.

А потом чего-то на шевелюру свою взъелся. Он и до всех этих событий, до встречи с Янкой и попадания в этот магический мир, все никак до парикмахерской дойти не мог. А за месяц отбывания бакланом патлы отросли еще сильнее – лезли в глаза, путались при расчесывании, щекотали шею и щеки.

Недолго думая, Пьер схватил ножницы и обкорнал себя по периметру башки. На затылке посрезал, над ушами, и везде где дотянулся. Голова стала похожа на болотную черную кочку с проплешинами – как облезший зомби после ядерного взрыва. Ну, а кто видит? В магическом мире, напоминающий географией, флорой и фауной реальный земной мир, людей не было. Ну, кроме тех двоих засланцев, что знали способ сюда телепортироваться. Они и Пьера тогда с собой притащили. Жаль, он тогда был в отключке и знать не знал, хотя бы примерно, как они это сделали.

Конечно, Баклан периодически пытался найти способ вернуться. Но сколько ни читал книгу и ни экспериментировал с заклинаниями, не мог найти выход. Крепко помня разговор Яны и Макса про рубины, грешил на них. Видимо, только с этими артефактами и можно выбраться отсюда телепортом. В диком магическом мире рубины, конечно же, были, и в том числе запросто намагичивались по его желанию – но вот не срабатывали!

Решив, что те камни были какие-то хитро-сделанные, Баклан подзабил на это все. Как прирожденный интроверт, Пьер в людях не нуждался. Дайте ему книгу и часик тишины, и он счастлив. А тут всего этого навалом. Читай, что хочешь, когда хочешь и где хочешь. Никто не сдернет, не позвонит, не помешает. И на работу ходить не надо. Ляпота!

Вот и сейчас, наколдовав себе книжку, «красавец» Пьер закинул нога на ногу и принялся листать страницы, пока не уснул.

.

Утро выдалось холодным, мокрым и неприятным. Очнувшись голым посреди болота в холоднючей воде с колючей травой, Пьер аж взвыл. Выскочил из топкой грязи, запрыгал с ноги на ногу на ближайшей кочке и затрясся от холода. Бр-р! Что за дела? Где номер и теплая кроватка?

Пьер попытался намагичить обратно себе номер-люкс, но магия почему-то не слушалась. Наколдовать себе одежду тоже не вышло. Вернее, подобие хламиды легло на плечи, но не надолго - ткань рассыпалась на ветру спустя минуту. Магия упорно не держалась в его руках.

Ничего не понимая, Пьер обернулся бакланом – это было самое удобное и безопасное, что давалось на каком-то животном уровне. Будто ипостась баклана стала его второй натурой.

Но и тут Пьера ждал облом. Подстриженные пуховые и покровные перья зияли проплешинами по всей тушке, а маховые и рулевые были неровно подрезаны на крыльях – он стал похож на ощипанного жалкого цыпленка, попавшего в сенокосилку! Баклан во времена апокалипсиса!

Пьер сразу понял, в чем дело. Вчерашняя стрижка! Сам себе поотрезал и волосы и, заодно, перья. Ну, вот как можно было не додуматься, что одно влияет на другое?!

Стуча зубами от холода, Пьер пробирался в сторону редких деревьев. Башка непрестанно думала, как быть, пока он выбирался на сушу. Пока шел, пробовал приходящие в голову идеи. Методом тыка выяснил, что магия есть и никуда не делась. Но ее очень мало! Вспомнив Макса, который застрял на острове, потому что накопленной за неделю энергии ему не хватало для телепорта, а львиную долю своей магии он до этого потратил на создание выпендрежного кольца с бриллиантом для Янки – Пьер догадался, из-за чего подкрался писец.

Да и на своем опыте знал. Намагиченные вещи нуждались в постоянной подпитке энергии. Невозможно было раз и навсегда отгрохать замок по щелчку пальца и забыть про него. Нет, замок постоянно нужно было подкармливать волшебством, как красивые голограммы электричеством, чтобы эта иллюзия продолжала радовать глаза и тело владельца еще и еще. Иначе, на месте роскошных апартаментов закономерно гулял заунывный ветер, гоняя сухие листья.

Поэтому Пьер решил расходовать имеющуюся магию по мелочам. Наколдовать топор, чтобы вручную срубить деревья и ветки, пока тот не рассыпался, обветшав за пару минут. Наколдовать спички, чтобы запалить костер и присесть и погреться, в ожидании следующей «палочки» в севших магических аккумуляторах - время жизни приносило крохи в батарейки. Подтянуть себе инфу, как сварганить теплую одежду в условиях тундры и отсутствия магазинов. Как сварганить болотоступы, чтобы не проваливаться в болото по самые гланды, боясь однажды утонуть в трясине. Как по-быстрому сварить суп из мелких лягушек, в условиях аренды котелка на полчаса. И тэдэ и тэпэ. Шаг за шагом, продумывая тактику и стратегию, как в компьютерной игрухе, он постепенно менял шило на мыло, мыло на веревку, а веревкой уже можно было и повеситься.

Иногда он срывался на создание горячего ароматного капучино с прекрасным рисуночком из пены (все, как в рекламном буклете!), прекрасно осознавая, что последующие несколько часов придется бегать по тундре кругами, чтобы согреваться обычным способом. Но пока волшебное пойло текло по пищеводу, опускаясь в желудок пушистым котенком, Пьер мог на некоторое время ощутить прилив оптимизма и надежды.

Выживание было суровым и бескомпромиссным. Более всего Пьер сожалел, что нельзя так просто взять и улететь из этого гиблого места. Нет перьев, нет полетов!

…

Вскоре Пьер, как заправский Робинзон Крузо щеголял в меховых одеждах собственного изготовления, спал в избушке, собственного дизайн-проекта, и приучал диких оленей – в планах было сварганить сани и укатить из тундры, когда снег накрепко уляжется на болотах, стянув их надежным панцирем.

Он уже и забыл про бакланью суть, увлекшись прокачкой навыков и постройкой собственной цивилизации.

Но однажды пришли волки и, проигрывая схватку, Баклан отчаянно обернулся птицей. Смог выскользнуть из волчьих зубов, а заодно обнаружить, что перья отросли и он может снова летать. Такого восторга он не испытывал никогда в жизни! Улепетывал, махая крыльями, будто волки и в воздухе клацали зубами в миллиметре от аппетитного птичьего зада!

Лишь продышавшись и убедившись в безопасности, Баклан сделал небольшой прощальный вираж над местом своей вынужденной зимовки, а потом махнул на юг, в теплые края. Заодно, давно хотел навестить тот самый остров, проведать своих «питомцев».

Что-то ему подсказывало, что он сам себе баклан! Забыл про мага и его Янку, а те, видимо, выбрались домой и там подтянули все имеющиеся ресурсы. В том числе и его, бакланьи. Учитывая, что магический четырехугольник связал его, баклана и два рубина, отразился от книги и попал в медальон – эти вещи, наверняка, функционировали в связке. И если «баклан» и книга были у Пьера, то власть над рубинами и медальоном все еще была в руках Макса. И это надо было исправить!

Хотя урок был хорош! Впредь Пьер поставил себе в планы и дальше прокачивать тело и навыки, а так же строить по всему миру схроны и жилища с запасами еды на непредвиденный случай, чтобы не погибнуть, однажды оказавшись обычным человеком.

Но и с магией тоже надо было разбираться по мере возможностей.

Глава 15. Рейд на босса

С самого утра Баклан снарядил свой импровизированный отряд на захват обычного баклана, чтобы проверить кое-какую идею.

И уже замучался летать наперегонки с дикими птицами - так высоко и на крутых виражах, что перехватчик на боевом вылете - чтобы тупо загнать глупого летуна в заготовленную ловушку. Парни стояли наготове с сетями, а Маша, на всякий случай, в сторонке, чтобы ей не прилетело.

И вот уже полдень жарит так, что перья раскалились, а эта тварь еще даже и не выдохлась!

Чудом Потап ухватил ее за крыло, когда сетью промахнулся, а Михей ловко накинул свою, пока брат изо всех сил удерживал крупного самца. Баклан ловил именно такого – какой был в том обряде жертвоприношения - на всякий случай. Самочку он и один поймать мог, не проблема, те сами к нему приставали. Не то, что этот… баклан! Вымотал Баклана.

- Поговори мне! – прикрикнул он на птицу, которая что-то там каркала на своем птичьем. И щелкнул «сородича» по клюву клювом, и заодно проверил, крепко ли «медведи» его повязали.

Итак, сделано! Птиц есть.

После этих сердитых слов Мишаня изменился в лице.

- Этот баклан ведь не такой, как ты? Не человек ведь? – запереживал он, пока Баклан ловил фейспалм. – Мы ведь не людей ловим, Баклан, а Баклан? Пожалуйста, давай не будем…

Михаил запоздало начал отговаривать Баклана от этой затеи, говорил-говорил и ныл, и тот, не дождавшись, когда он завершит свой монолог, перебил:

- Муля, не нервируй меня! – интонациями Раневской.

- Меня Миша зовут, - обиделся Миша. И запоздало припечатал: - Сам ты муля!

Маша прыснула со смеху, кажется единственная уловив откуда цитата. Баклану же захотелось потереть переносицу, чтоб кровь из носа не потекла, да перья не позволили.

Мишаня обиженно бурча под нос, бросил все на Потапа и пошел куда-то вглубь острова.

- Да не люди это! – крикнул птиц запоздало в спину. – Честное бакланское! – и обратился к Маше: - Я же пошутил, когда просил птицу заткнуться, ну. Объясни ему, а?

Маша побежала успокаивать Михея, забурившегося куда-то в нагромождения каменных глыб. Баклан задумчиво проводил их взглядом: «Надеюсь, он не поссать отошел под надуманным предлогом? А то оба встрянут в неловкую ситуацию».

Потом посмотрел на баклана, отвесил перьями ему по наглой харе. Тот возмущенно «кашлянул».

- Научись сперва говорить, потом будешь жаловаться! У-у-у, морда! – ему хотелось потрепать засранца по щечке, но тот норовил цапнуть клювом. – Но ты, хотя бы, высоты не боишься.

Глава 16. Финальная битва

В это же время, в реальном мире, собрался ковен магов на долгожданное совещание. В темном полумраке высокого заброшенного готического помещения, люди в черных мрачных одеждах с причудливыми фантазийными прибамбасами смотрелись зловеще. Мрачность зашкаливала.

Поэтому высокий жизнерадостный качок в белой футболке смотрелся здесь скорее пришельцем, чем правой рукой Самого Главного. На его груди сверкал небольшой медальон овальной формы, с завитушками в обрамлении. Кулон сошел бы за детскую безделушку, если бы не магическая мощная сила, что чувствовалась в нем за версту. Маги опасливо посматривали на этот артефакт, мечтая иметь такой же, три штуки, желательно.

- Итак, этот день наступил, - качок легко и непринужденно привлек к себе внимание, ему не составляло труда говорить так, что его слышали в самом конце зала. – Все приготовления завершены, - он взмахнул рукой, и парочка адептов на побегушках прыснули в сторону лестниц. Там, в подвале, уже заждались жертвы и их исполнители.

– Уже весь мир накрыт таинственной сетью, - вещал Макс (а это был именно он), - каждая живая душа уже служит нам! Грядет апокалипсис! Этот мир рухнет на колени и станет нашим!! Остался лишь последний шаг…

Он таинственно понизил голос, и слушатели затаили дыхание, чтобы не пропустить ни одно самое маленькое словцо.

- Вот он! – возвестил Макс, взмахнув рукой, будто залихватски разбивая бокал об каменный пол. Серебристый перезвон рассыпавшихся осколков был перекрыт благоговеющим гулом зрителей.

Прямо посреди зала возник портал: радужное кольцо в пяти сантиметрах от пола. От него отлетали искры, как от фейерверка (возможно, это он и был).

- Мы идем! – торжественно сказал Макс, перефразируя фразу полководца Святослава «иду на Вы», и шагнул в кольцо.

Качок тут же подернулся рябью и растворился в воздухе. Вслед за ним в круг шагнули еще пара десятков высокопоставленных человек и, самым последним и самым важным, в портал шагнул сам Велико Усатый. Приподнимая полы черной простой мантии, зато демонстрируя игривые красные башмачки, Самый Главный исчез в серебристом тумане. Кольцо погасло, в зале повисла священная пауза.

Долгожданное событие свершилось! Но так буднично, без фанфар и столбов дыма, что окружающие начали в сомнении переглядываться. Было ли это мороком, или их глаза действительно видели то, что видели?

Но тут на сцену начали выбегать те самые послушники, кряхтя от натуги, волочили что-то большое и массивное. Резво и споро, как муравьи-строители, они начали возводить на месте портала очередную невероятную махину для возврата начальников назад, в реальный мир. Окружающие их зрители одобрительно загудели - зрелище продолжается.

…

- Зачем тебе ящерица? – спросила Маша, присаживаясь возле связанного баклана.

- Осторожнее, - предупредил Баклан, - пальцы не подсовывай. Если они тебе нужны, конечно!

- Красивый! – Маша склонила голову на бок, рассматривая пойманную птицу, а руки предусмотрительно спрятала подмышки, чтобы ненароком не забыться. – Такие глаза необыкновенно-изумрудные… И подводка вокруг глаз, как жемчужинки… И вот эти оранжевые щечки, будто тени под глазами… Как у тебя! – вдруг дошло до нее, и она обернулась сверить бакланов.

Очень не вовремя. Тот как раз перевоплощался в человека, рассудив, что в тот раз – перед обращением в баклана - он тоже был человеком. Другой сказал бы: «отвернись!», а этот лишь выпустил в нее клубок черного дыма, как каракатица чернила.

Маша сморщила носик и принялась разгонять дым перед глазами, который мешал рассмотреть, как баклано-человек облачается в черную шинель, поправляет воротничок, а потом ловко расчесывает пальцами длинные волосы и перехватывает их в хвостик простой черной резинкой. Хмуро зыркнул в ее сторону, потому что малая, кажется, не имела понятия о приличиях.

- Ой, - Маша углядела, что у человека такие же оранжевые тени под глазами, как у той птицы, что она рассматривала. Правда глаза у него были черные, а жемчужин не наблюдалось. Но в этот раз ей хватило ума не озвучить свои наблюдения, зажав рот ладошкой.

Он поднял руку, в которую юркнула маленькая ящерица – они друг друга будто поприветствовали, дав последнее напутствие – и парень бережно положил пресмыкающееся в широкий карман пальто.

Затем он принялся мерить шагами пространство пещеры, выставляя на каменной брусчатке предметы по порядку – так, как запомнил в прошлый раз. Стряхнул с запястья книгу и раскрыл на нужной странице. Бережно выложил два рубина, которые по случаю достались от «медведей»…

Ладно, не по случаю. Михей стырил у «какого-то тупого», по его словам, качка оба камня. Потому что тот, видите ли, слишком матерно обложил его на перекрестке, когда Михей не успел затормозить на велике. Джип качка имел хорошие тормоза, но не имел до этого случая царапин. Пока качок разбирался с ним, Михей разбирался с его карманами.

Потом они с Потапом долго мозг ломали, как избавиться от ворованных драгоценностей, потому что ссыкотно было иметь на руках такие улики, когда тебя ищут неизвестные мрачные личности. И не придумали ничего другого, как пойти ночью в парк и выбросить артефакты в пруд, заросший ряской. Так они оказались в магическом мире и встретили Баклана. Та еще комедия, но с близнецами другого и не случается!

Пьер рассортировал в хаотичном порядке нож, перья, луковицу, фонарик, зажигалку и куски разноцветного мела. Тут же, рядом с живой птицей, все так же лежал трупик первого баклана – высохший и жалкий. Пьер сдвинул его на прежнее место, где все еще бурели пятна крови. Он сомневался, что в эту мумию можно вернуть родную душу, но очень хотел хоть кого-то исключить из этой магической связки. Впрочем, кто знает? Может это все вообще не сработает.

Или сработает неправильно.

- В последний раз спрашиваю, - Пьер посмотрел на близнецов и бледную взволнованную Машу, - вы хорошо подумали? Случиться может, что угодно. Нет, не так, - он сменил тон голоса с просьбы на приказ: - Прошу вас свалить в туман, пока живы.

Он показал им на выход, на темный длинный туннель, по которому они сюда влезли, едва не застряв на поворотах.

- Вот это видел? – возмутился Михей, оттопырив средний палец. – Я обратно туда не полезу! Телепортируй нас или…

- Или? – Пьер поднял бровь.

- Или мы тут… я, тут, окочурусь и сдохну. Но никуда не полезу.

- Ясненько. – Пьер, посмотрел на Потапа: - Ты?

- А я… я лучше полезу, чем тут окочурусь, - рассудил Потап, и жарко добавил: - Но без брата никуда не пойду!

Пьер потер переносицу, будто у него голова разболелась.

- Тебя можно не спрашивать, так? – Пьер даже не посмотрел в ее сторону. – Мотивы твои мутны и неясны тебе самой.

- Что-о-о? – возмутилась девушка, заполыхав ушами. Баклан, как всегда, попал в точку. И сколько парни ее не убеждали, что «да не умеет он читать твои мысли!», вечно у нее закрадывались чудовищные сомнения.

- Свернули! – приказал Пьер, сделав жест, будто карты со стола собрал, обрывая все разговоры и эмоциональные всполохи. – Прошу тишины и места побольше… - Он выждал несколько секунд, но команда стояла, не шелохнувшись, чего-то ждали. Наверное, точных указаний. – Разойдитесь, ну. Вон, по углам лучше сядьте. Здесь нарисовано.

Народ понятливо рассосался за пределы круга, внутри которого были начертаны странные узоры. Пьер обновил затоптанные надписи, тяжело вздохнул, и понял, час настал. Или сейчас, или никогда!

Бух! Бах! Пара-бах!

Ровно посередине пентаграммы нарисовался сверкающий круг, а Баклан еще даже ни одного слова произнести не успел.

В первый миг он опешил, во второй, рассердился – все, что так аккуратно было разложено, разлетелось в разные стороны. А в третий, обрадовался. Ведь в центре круга материализовался тот самый Макс, самодовольный и жизнерадостный, предвкушающий успех и богатства.

Если бугай и не ждал встречи, то вот Пьер много раз себе ее представлял. Макс не успел опомниться, как Пьер сорвал с него медальон; продолжая движение, наклонился и сцапал рубины; затем в прыжке развернулся и заехал Максу ногой по уху, а в следующий разворот подхватил живую птицу и бросил в сторону друзей. Потап на рефлексах поймал животинку, не дав ей стукнуться, а Пьер принялся разносить всех новоявленных гостей по харям и торсам в порядке очередности появления.

Минут десять царила неразбериха. Потом все устаканилось. Начальники поменьше были загнаны в туннель, как пробки в трубу, и там, в общем-то, обездвижены – вылезти могли только по одному. Начальник поглавнее, усатый и возмущенный, перекрывал им путь, не поместившись в укрытие.

А вот Макс стоял на страже их всех. Злющий, орущий, зловеще похрустывал костяшками, разминая кулаки, но нападать не спешил. Во-первых, непонятно было, что случилось. Во-вторых, без медальона он чувствовал себя обычным человечишкой, будто с него одежду сняли вместе со всем бронировано-армированным вооружением и трусами. Заодно и сила духа упала, как при дебафе*.

Пьер же взвешивал на ладони медальон, задумчиво сканируя свои теперешние возможности. В его руках находились все связующие элементы: рубины, книга, медальон и… ящерица.

Пресмыкающееся ловко выскользнуло из кармана, пробежало струйкой по рукаву, и уселось на овальный кулон, вылупившись черными глазками-ягодками.

- Д-да, как ты смеешь? – возмутился Макс, наконец, опознав в человеке того самого незадачливого ухажера Янки. – Да ты покойник! – возмутился он, собираясь броситься в атаку.

Но был прерван беспрекословным жестом, типа «чмоки-чмоки», а если грубо, то «заткнись» - Пьер сомкнул пальцы в щепотку - и Макс повяз в невидимом киселе, из его горла больше не доносилось ни звука.

Параллельно с этим под сводами пещеры разнесся чистый ясный речитатив верного заклинания.

Пьер даже рассмеялся над тем, как все было просто. И не нужны были все эти птицы, пентаграммы, вся эта шелуха и мелочевка. Нужны были всего лишь парочка артефактов и верные интонации. Правда, прошлое все равно было не исправить.

Ящерица, мигнув, слиняла по своим делам. Птица вырвалась из рук зазевавшегося Потапа и взметнулась вверх, там, в своде пещеры имелось вентиляционное отверстие, через которое она и вылетела на свободу.

И остались только наши и не наши.

Пьер достал рубины и, по одному, сжал в кулаке в красную крошку, которую подбросил в воздух. Та, с тихим звоном играя блестками, растворилась в магическом пространстве. Кулон был нещадно смят, камень вынут и спрятан за пазуху.

«Все! Нет больше никакой связи. Вся моя магия, только моя» - выдохнул Пьер.

Наконец-то, будто камень с души свалился! Тянущее тяжелое чувство, будто из тебя высасывают магию до самой последней крохи - тянут, будто за душу якорь прицеплен, а к нему канат, ведущий в омуты тьмы, где неисчислимой армадой прицепляются все новые и новые души, и все они тянут-тянут, не оставляя Баклану и толики волшебства. Будто все это время он стоял на краю, с которого должен был свергнут в бездну, но держался из последних сил на одном только упрямстве.

Пьер на секунду закрыл глаза, отгоняя эти страшные картинки, и спокойно выдохнул. Теперь уже все хорошо.

- Ты кто такой? – вышел из-за спины Макса тот Самый Главный, усатый-полосатый. – Откуда знаешь язык так четко? – он вгляделся в Пьера.

- Папа? – поморщился Пьер, опознав в усатом Бармалее своего нерадивого родителя.

- Петька? – ахнул усатый.

- Чапаев! – пошутил Михей, так ему весь этот диалог понравился. К тому же, Самый Главный и правда напоминал красного командира характерными усищами и волной чуба над челом.

Вот только папаня не был поклонником Василия Ивановича. Он просто фанател от книги Пелевина «Чапаев и Пустота», после чтения которой увлекся духовными практиками и, по сути, был потерян для семьи и общества.

- Вот, значит, до чего ты дошел, - поморщился Пьер, глядя на нерадивого папашу и на свору его помощников. – Договоримся: я не трогаю ваших, вы не трогаете моих. Адьес!

Он закрутил заклинание, «захватывая» друзей мягким коконом воздуха, увлекая в созданный телепорт.

- Погоди! А мы? – Макс обрел дар речи, потому что папаша его потерял. Изумленно смотрел на своего бестолкового отпрыска, которого всегда недооценивал.

- Извини, чувак, у меня только два рубина, - усмехнулся Пьер, цитируя самого Макса, и переместил друзей к привычной им избушке, посреди болота.

Пьер не сомневался, что обратное заклинание сработает на автомате, и гостей затянет обратно в реальный мир, в мрачную залу с множеством наблюдателей и адептов - с позором и ни с чем. Конечно, «Чапай» потеряет часть приспешников, которые разочаруются после долгого ожидания таким отрицательным результатом. Но другие, наоборот, обозлятся и будут собирать новые силы для нового вторжения и захвата мира.

«Надо будет периодически приглядывать за ними», - рассудил Пьер, ставя мысленно эту задачу в приоритет в списке «важное».

- Так, я не понял! – Миха первым делом, даже не отряхнувшись и не осмотревшись, выдвинул претензию. – Так ты колдовать умеешь?

Потап тоже состроил возмущенную мину. Одна Маша стояла какая-то тихая и непонятная.

- Нафига мы тебя из болота тогда спасали? – продолжал мутить Миха.

- Да! – поддакнул Потап.

- В жиже марались, - наступал Миха, - ядовитого газа нанюхались. Зачем?

- Да и да! – хмурился Потап.

Пьер тяжело вздохнул, потер переносицу, и вспомнил про свою любимую привычку. Полез во внутренний карман – «на месте, мои родимые!» - и водрузил круглые тонкие очки на нос.

Объяснять близнецам, что уже лет семь магией толком воспользоваться не мог, только бакланье чутье его как-то выводило – было лениво. А про те болотные топи (на секундочку, в их прошлом!), вообще были не в его власти – рассказывать было муторно и долго. Этот кусок вообще тянул на полноценную лекцию про пространство и время, а там и про эффект бабочки еще объясняй: что колданешь чего не так, и мир может вообще весь исчезнет, не то, что там какие-то пару человек. Может, потому деревья и не поддавались излому, что затопчи травинку, потом на ней муравей не проползет, птичка его не поймает, склюет вместо него бабочку, от которой великому поэту не придет вдохновение, не сочинится поэма, увлекающая людей к позитивному, и все, война, разлад - армагедец!

К тому же, он еще сам не разобрался, почему близнецов выкинуло к нему (или к ней?) на помощь. Может, само время спасало себя от схлопывания? А, может, мир магии следил за ними и помогал не сдохнуть по глупости? А может, неведомая игра не давала заводить сюжет в тупик… А не, вот это вот точно чушь!

Пьер встряхнул головой, отметая дикий бред. Блеснул стеклами. Близнецы наступали, требуя объяснений, а у него их не было. Перевернувшись в птицу, Баклан водрузился на стол и, наклонив голову, сказал:

- Кар!

Михея просто на месте подбросило от возмущения. Разъярившись, он бросился догонять птицу, Баклан довольный принялся от него улепетывать. Потап в охотку побегал вместе с ними, потом устал и вернулся к Маше. Уселся рядышком, счастливый, и расслабился.

- Прикинь, да? – он пихнул Машу локтем. – Папаня какой у него дебил. Петькой сына назвать! Из-за Чапаева!! А если бы папаша на острове жил, то сына назвал бы Пятницей?? Бре-е-е-ед!

Маша тихо улыбнулась и весело сказала:

- Это ты еще мою историю не знаешь!

....

// *debuff – отрицательный эффект на вашем персонаже, приводящий к снижению наносимого урона, наносящий урон окружающим, а иногда и вовсе убивающий. //

Глава 17. После финала

- Миш, у твоего бати есть мастерская? – первым делом спросил Баклан, оказавшись в реальном мире.

Тут стояла осенняя сырость в характерном золотом окрасе осени с мокрыми лужами в оранжевых бликах от фонарей. Не то, чтобы он совсем здесь не бывал за последние ...ть лет, но в облике человека – впервые.

Было непривычно взирать на людей, как на равных, и не опасаться, что какие-нибудь дебилы бросят в тебя камнем, потому что ты странная большая птица, которая только каркать и может. Или отворачиваться от видеосъемки и делать вид, что ты не понимаешь, что они рассуждают о тебе.

А вот сами люди, пейзажи, дома и сутолока – от этого он не отвык и не забыл. Это по-прежнему раздражало.

- Есть, а что? – Михей был удивлен сутью вопроса.

- Идем, - кратко бросил Пьер и потопал в сторону парка, предположительно догадываясь, где живут братья.

Михей еле успевал за неожиданно длинноногим Бакланом. А еще он понял, кого ему напоминает черная шинель Пьера: Шерлок в новом сезоне носил такую же.

Глава 18. Сердце баклана

Баклан не вылезал из мастерской несколько суток. Что-то там шлифовал, что-то заваривал, что-то обтачивал на станке – звуки болгарки, вой станка и запах гари не прекращался даже ночью. Батя уже мозг вынес Михею (и немного Потапу), что ни машину в гараже не починить, ни отдохнуть с друзьями вечерочком – и все из-за странного товарища, что там поселился. Выгнать самому, видимо, ему вежливость хозяина мешала.

Михей скрипел зубами, но объясняться не собирался. Слишком много всего невероятного придется рассказывать, а зная свой неуемный язык, лишнего не сболтнуть не получится.

- Кар! – разозлился Михей, и больше ни слова ни сказав, хлопнул дверью. Сбежал по ступенькам подъезда, проскочил за поворот и ворвался в оккупированную бакланом мастерскую.

- Еды принес? – деловито спросил Пьер, рассматривая полированный булыжник через лупу на предмет шероховатостей. Михей не успел возмутиться, что он еще и кормить его должен, когда Баклан сказал: - Хорошо. А то я пиццу заказал. Твоя та, что справа.

- Оу, - Михей проглотил недовольные слова и подошел к коробкам. – А если я левую захочу?

- Не захочешь, - бросил Пьер и вернулся к станку.

Противные резкие звуки оглушили Михея, а запах паленого металла почти испортил аппетит. Но не любопытство. Первым делом он заглянул в чужую коробку и сначала не понял, что это. Кусок теста был засыпан полусырыми анчоусами по самые края так, что сыр и оливки потерялись в их массе. Вторая пицца была обычной «Маргаритой», но такая аппетитная, что слюньки потекли.

- Где взял деньги? – аппетитно жуя, осведомился Михей, когда точильные звуки станка дали паузу. – У бати заначку нашел?

- Устроился на работу, - Пьер поднял строительные очки на лоб, чтобы внимательно рассмотреть заготовку. Услышав странный звук, удивленно обернулся. Это Михей от неожиданности поперхнулся, пришлось подолбить его между лопаток. – Да, чуть не забыл. За беспокойство и материал, - он сунул в карман парню конверт.

- Материал? – промямлил Михей, ничего не соображая.

- Мне нужен был кусок стали, я одолжил.

Михей сразу увидел откуда этот кусок стали выпилен: батина машина стояла на трех колесах, под домкратом, снятое колесо валялось рядом, а от тормозной колодки выпилен криво кусок – прямо болгаркой – прямо не снимая с диска. Михей побледнел, чуя, какую бучу поднимет батя, пицца поперек горла встала.

Пьер же деловито собрал со стола все, что наработал. Тяжелый булыжник оттянул карман, а стальные обручи звякнули, складываясь в аккуратные кольца.

Так безмятежно Баклан собирался, что Михей решил, прежде чем бучить, сперва проверить, что там в конверте. Потом он был слишком поглощен, перебирая содержимое конверта, чтобы думать про эмоции бати. Столько купюр он еще не видел. Он тут же решил, что столько денег ему самому пригодятся, и беспечно сунул конверт во внутренний карман, поближе к сердцу. Настроение его резко стало высоко-положительным, такое, какое бывало для него в обычные времена - то есть "до" и "без" баклана.

- Да, кстати, - Пьер обернулся на пороге. – Я вас с Потапом в инстик устроил, так что еще встретимся! – и свалил в темноту ночи.

- Чего-о-о?? – запоздало отреагировал Михей, но Баклана и след простыл.

Покумекав над услышанным, Михей отмахнулся. Эта инфа у него не укладывалась. Где они, а где институт?! Да они с братом, как истинные раздолбаи, даже в колледж устроиться не смогли. Если бы не летние каникулы и папины связи, уже бы сапоги топтали… Шутка, наверное.

Михей вернулся к пицце и обнаружил, что вонючая рыбная «запеканка» с вкраплениями сыра осталась нетронутой на столе.

- Пиццу забыл, - Пьер нарисовался так же внезапно, как тень отца Гамлета. Михей схватился за сердце, а пока приходил в себя, Баклан упаковал коробку в пакет и вопросительно посмотрел на него, ожидая запоздалых вопросов и нескоро дождался. – Ах, да. А где встретимся-то?

- На уроке философии, - Баклан урвал у Михея треугольник обычной пиццы. - Я ваш препод, - сказал с набитым ртом, поэтому Михей решил, что ему померещилось. – Буду спрашивать с три шкуры, так что, удачи!

Пьер снова ушел, на этот раз точно, а Михей покачал головой. Впервые в жизни он пожалел, что познакомился с бакланом… вернее, что стырил те камни у качка, что пришлось потом познакомиться с Бакланом. Хотя нет, стырить это было правильно! И Михей с чувством справедливого возмездия принялся уминать пиццу в одного.

…

На паре латинского языка, как всегда, шла сосредоточенная работа. Студенты пыхтели, высунув язык и утирая пот - переводили заданный текст в назначенные полчаса. Только вот у второкурсника Сергеева появилась неотложная проблемка, которой он не мог не поделиться с другом Андреяном прямо сейчас. Забив на контрольный текст, он с жаром делился с соседом подробностями личных переживаний, не замечая, что строгий высокий препод всем своим видом показывает, как ему это тоже очень интересно. Он даже вышел из-за кафедры вперед, присел на столешницу, сложив руки на груди и, не мигая, смотрел на участников психологического сеанса.

Послышались всеобщие смешки, которые не сразу дошли до разгоряченного Сергеева. Очнувшись на окружающую обстановку, он покраснел от такого внимания.

- Давайте я вам помогу с вашей проблемой, Сергеев, - препод чуть сдвинул на столешнице стопку книг, чтобы привлечь к себе внимание. – Эта «очешуенная первокурсница Катька», как вы изволили назвать даму сердца, как раз сегодня получила бонусное задание. Перевести Гамлета, часть с первой по четвертую. На латынь. До завтра. И если вы предложите ей свою помощь в этом вопросе, думаю, она с радостью согласится на свидание с вами в ближайшую пятницу. Потому что «злой и тупой препод», как она изволит называть строгого учителя в моем лице, освободит ее от контрольной… при условии, что бонус будет сделан на пять. Вы уж постарайтесь! – По аудитории пробежался радостный смешок, Сергеев краснел дальше. – А чтобы замотивировать вас на большее усердие в изучении нашего материала и окончательно отвлечь вас от, уже решенной мной, проблемы, я рекомендую вам взять словарь №11 и учебник №2 и 3, проштудировать страницы с 45 по 67 и с 15 по 23 соответственно. А так же не лишне будет заглянуть в приложение 1 и 2 из того списка литературы, что я дал вам первого сентября. А если заглянете в словарь и раскроете значение слова «вендетта», это добавит вам эрудированности и даст дополнительное очко докладу. Поверьте, это сильно продвинет вас в вопросе подката к девушке.

Сергеев, не обращая внимания на смех товарищей, срочно записывал все, что ему рекомендовал «злой препод». Мамонт в таких вопросах врать не будет!

- А-а-а… Петр Полиграфович! – бойко подняла руку смешливая девчонка, и тут же заработала удар локтем от соседки. – Ой, то есть Евграфович, - поправилась она. Веселье в аудитории вышло на новый уровень. – А можно вопрос, ой, а можно вопрос, Петр Евграфович??

- Ну, - поторопил препод, не любящий все эти предисловия.

- А у вас есть девушка, Петр Евграфович? – игриво спросил второкурсница, строя накрашенные глазки.

Повисла небольшая пауза. Студенты решили, что Мамонт Полиграфович, как всегда, все сведет к дополнительному бонусу (внеплановой домашке в персональное рыло) или обратит вопрос против самого вопрошающего.

- Лиськова, могу вас попросить выйти к кафедре? – вежливо осведомился препод, но студентку это не насторожило. Вприпрыжку, она выбежала к доске и встала, готовая отвечать на любые вопросы. – Скажите, а у вас есть парень?

Девушка бросила победоносный взгляд на завидующую подружку и принялась взахлеб рассказывать, что поклонников у нее много, но все они не то, что надо, и, вообще, перевелись настоящие мужчины, и тому подобную ересь. Все, что накручивает баллы девушке и намекает одному преподу, как он хорош с такой разницей в возрасте, не то, что некоторые одногодки.

Казалось, что Полиграфович слушает ее внимательно - ни разу не перебив и не остановив этот поток сознания.

- Воть, - завершила довольная собой девушка, и продолжила наглеть. – Я вам рассказала про себя, теперь ваша очередь.

Кажется, ее нисколько не смутило выкладывать личные сердечные дела вот так вот перед посторонними, в общей массе, людьми, и поэтому объяснять, почему ответа на свой вопрос здесь и сейчас она не услышит, было бессмысленным.

- А? – препод будто очнулся от своих мыслей. – Извини, задумался. Так как ни одного слова на lingua latina не уловил в твоем рассказе, - он поскреб подбородок, и девушка скисла. Начинается! – Мы ведь сюда практиковаться в изучении латыни собрались. Так? – он обратился к аудитории, и та нестройными голосами под давлением взгляда была вынуждена признаться, что «так». – Поэтому, жду тебя к следующей паре с персональным докладом. Вот все, что рассказала, но на языке римлян.

- У-у-у-у, - расстроилась Лиськова. – Как я буду весь этот бред переводить? Да у римлян таких слов не было! Да и вообще!

- Берешь список литературы, что я давал три дня назад, а так же мою занимательную лекцию «Как перевести современные слова на древний язык» из курса «Оживляем мертвые языки», и вперед, с песней! – препод развернул ее за плечи, удержавшись, чтобы не дать пинка для ускорения. Мог бы, да статус не тот. Дождался, когда та усядется на место, и перевел взгляд на Дведь. – Насчет девушки… Мария Игоревна, попрошу задержаться после пары.

- Ну вот! – вздохнула Машка. - Как всегда крайняя!

То, что Баклан оказался преподавателем в ее институте, было не самым большим шоком. Но после того, как его назначили вести не только иностранные языки, но еще и философию и химию; а так же периодически он заменял препода литературы и русского – то есть практически каждый день учил ее то одному, то другому – Маше сперва казалось очень странным, дико непривычным, а то и нонсенсом!

Потом она стала считать это издевкой судьбы. Особенно, когда первокурсники-медведи начали забегать к ней за помощью в освоении наук, и чуть ли не ночевали у нее за учебниками. И тоже, кстати, рвали на себе волосы.

«Это ж вообще ни в какие ворота!» – причитал Михей.

«Вытащили баклана на свою голову!» – вторил ему Потап.

А еще видеть Баклана в строгом образе было неловко. Чтобы не робеть, как все остальные, она постоянно себе напоминала, что видела его голым. Только думать про обнаженку было не очень хорошей идеей: щеки начинали пылать, да и мысли не в ту степь утекали. Поэтому, как мантра на каждый день стали упрямые фразы самой себе: «Мамонт Полиграфович – баклан. Баклан - птица смешная и добрая».

- Мои тебе сочувствия, - прилетело сзади от соседки осторожным шепотом, и кто-то даже участливо Машу по плечу похлопал. Будто на войну отправляли.

Пара закончилась быстро: под все эти смешные разборки с любовными делами, время пролетело незаметно. Главное, было записать все эти персональные задания и страницы, где искать на них ответы. Давно было известно, что обычных билетов Полиграф не раздавал, спрашивал на экзамене всякую ерунду, наподобие той, что как-то лично была связана с кем-то. Многих это бесило. А вот отличники доперли, что таким макаром все самое нужное как раз легко и просто запоминается. Главное, не пропускать пары и конспектировать все эти нюансики, параграфы, страницы.

Пара-то кончилась, а вот на перемену их Мамонт не отпустил, из-за Лиськовой. Те пятнадцать минут, что она отняла от пары, препод отобрал у перемены.

- Но нас ругать будут! - заканючили студенты. - Мы опоздаем на пару!

- Я разговаривал с коллегами, и не раз, - улыбнулся препод плотоядно, - они не против.

"Еще бы, такому откажешь!" - пронеслась волна, но стихла. Если даже преподы ничего с Мамонтом поделать не могут, то чего уж тут...

Маша выждала несколько минут, пока Баклан что-то увлеченно записывал в блокнотик. Потом поднял на нее недоуменный взгляд, осознав, что аудитория опустела, но кто-то до сих пор маячит возле его стола.

Маша, точно же! Пьер достал из-за пазухи внушительный булыжник и положил перед девушкой.

Повисла очередная немая пауза. Ах, да, нужно, видимо, пояснить.

- Это тебе. Возьми, - он вложил камень ей прямо в руки, а то она что-то подтупливает. Потом подумал и, для надежности, поднялся и сам повесил этот кулон ей на шею.

Тяжелый темный камень, обвитый двумя кольцами металла за «уши», держался на изогнутом цельнометаллическом обруче, который застегивался спереди, у самого основания за отверстие.

- Что это? – Маша взяла камень в ладонь и всмотрелась в него. Темный мрачный булыжник оказался темно-зеленым камнем со светлыми вкраплениями по краям, напомнивший ей расцветку глаза баклана. – Тяжелый такой, - нахмурилась она.

- Вовсе нет, - Пьер дотронулся до металла. Тот поддался его влиянию, изогнулся и как влитой расположился вокруг ее шеи. Кулон стал практически не ощущаемый ни по весу, ни по температуре. А еще он будто пульсировал в такт сердцу. – Это электронный переводчик, - пошутил он серьезно. – Вот тебе, допзадание.

И он вручил ей толстенную папку, от веса которой девушка присела.

- Перевести до завтра? – съерничала она.

- Верно, - подтвердил Пьер.

- Ну, Ба-а-акла-а-ан! – взвыла девушка, а потом зажала ладошкой рот. Испуганно огляделась. Никто не слышал?

- Вперед, - Баклан рукой ей показал направление на выход. И снова погрузился в свои записи.

Маша вышла из аудитории, досадливо кусая губы. Рухнула на ближайший подоконник и там же бросила выданный ей талмуд.

- Вот же ж! – пнула она ни в чем не повинную батарею. – Времени, как всегда, в обрез дал! Что тут хоть… - она раскрыла папку и пробежалась глазами по первым строчкам. Неожиданно незнакомые слова принялись складываться в знакомые буквы и предложения, а смысл текста сам прыгал в мозг. Интересная статейка! Увлекшись, она не заметила, как принялась читать дальше, перелистывая страницы.

Пьер остался сидеть в аудитории, чувствуя себя странно, отдав камень.

В день, когда он вернулся в реал, у него руки чесались сварганить из медальона Макса что-то более приличное, нежели было. Камешек, граненный и поцарапанный, выглядел в таком виде как дешевая пластмасса. Но таким не был. До зуда в пальцах хотелось стесать все эти грани и шероховатости, придать камню безупречную гладкость.

Поэтому Пьер шлифовал и шлифовал его, больше уйдя в свои мысли, нежели в работу. Анализировал случившееся в пещере и делал выводы.

Понятно, что все нужные ингредиенты заклинания сработали в нужном месте и в нужное время. Но вся ли суть была в том, чтобы собрать их вместе и озвучить необходимые строчки? Ведь он всего лишь переиграл изначальные условия – объединил связующие элементы у себя в руках, тем самым освободился от влияния из вне. Но почему он не мог покинуть мир магии человеком?

К тому же, у Баклана и раньше были на руках и рубины и книга – решающие составляющие. Медальон был скорее приправой - способ отобрать у Макса ниточки к управлению своей магией. Живые птица и ящерица тоже были скорее подмогой. Это как нужная температура при готовке, или правильная кастрюля. Приготовить можно было и без них, если мастерства хватит.

Так что помогло ему избавиться от проклятия?

Ведь Бакланом быть Пьер не перестал. Он по-прежнему мог переворачиваться в птицу, и шастать туда-сюда между мирами без особого напряга. А вот страха высоты не потерял, как надеялся, когда ловил настоящего вольного летуна-баклана для обряда.

И как ящерица отращивать конечности, он тоже не научился (хотя не проверял, конечно).

А ведь мог бы! Если бы Янка слушала его советы, то запомнила бы и правильно перевела бы «персисофектум» - притащила бы ящерицу, а не птицу. Ведь, по сути, корень у слова был один и тот же: «летать/жить». А вот произношение меняло значение с «на» на «над» землей. Одна маленькая буква (звук) меняла всю ситуацию: животное небесное или земное, есть ведь разница. А забавно было бы быть ящерицей!

Еще одной занозой было, что никак не мог разобраться: зачем он выбрал Машу в помощники? Да, с парнями-медведями попытки зачесть заклинание не сработали. Мысль, что в первом обряде была девушка, Яна, потом не давала покоя. Может, нужна какая-нибудь там женская энергия или типа того – не выдерживала никакой критики. Слишком много неизвестных, чтобы отмести или принять эту теорию.

Но что-то же его толкнуло на такое решение??

Пьер точил и точил, недовольный формой кулона. А потом взялся за полировку и буквально всю ночь шлифовал вручную. Камень давно блестел и радовал глаз, а он полировал и полировал, будто втирал в него неведомую энергию, накачивал, как пустой сосуд новым содержанием. Камень даже по весу стал тяжелее, легкий «пластик» обрел тяжесть «камня». Лишь только после этого Пьер опомнился и отложил его в сторону.

Долго гипнотизировал взглядом – был доволен результатом, но не было понимания каким.

Чтобы отвлечься, принялся думать, как это все оформить. Глупые завитушки для такого серьезного - не хотелось. Заточить камень в клетку, повязав по всем окружностям, или, как Макс, запереть в коробочку медальона – тоже. Камень хотел жить и дышать.

Он ухватил камушек за скругленный бочок и посмотрел на просвет. Покрутил, любуясь бликами цвета и света. Красивый. Удобный. Лег в ладонь, как родной. Еще раз посмотрел сквозь камень на лампочку – почудились прожилки и ток, бегущий по ним.

«Сердце баклана» - пришла неожиданная мысль, и Пьер даже замер от удивления.

Сердце же! По форме и по строению. Не такое сердечко, как на карте черв (фр. "керри") рисуют и в глупых валентинках, а анатомически правильное – сплющенный сзади «кругляш», чуть больше зауженный к низу, чем к верху.

Пьер обвил вокруг «плечей» камня восьмерку, как символ бесконечности, и в переплетение впаял ушко, к которому довольно долго вытачивал многосоставной обруч, не без помощи магии и сильного словца. Подходящий по энергетике металл нашелся в довольно странном месте, за колесом машины. Сложно было достать, зато металл обладал подходящими качествами – тормозил неуемную энергию, которой он накачал по задумчивости камень.

А после этого сел на верстак, и задумался.

В том магическом обряде, в пещере, он не только потерял свой человеческий облик и любовь, но и веру в людей. Всегда считал, что без них легко обойдется – и обходился. Столько лет выживал в мире магии один и даже ни секунды не тосковал ни по кому. Но раз за разом зачем-то шнырял в реальность, будто медом было намазано. Себе говорил: «чтобы проверить, живы ли люди, еще не похерили ли Землю?» Считал, что уму не хватает новостей и открытий ученых, за которыми он привык следить в бытность свою винтиком аналитического отдела.

Но все изменилось, когда медведи свалились на его голову и перевернули все с ног на голову. Разобравшись с их проблемами, и выпроводив тех домой, Баклан, как ни странно, начал скучать по кипешным ребятам. А когда встретил Машу, почувствовал, что жизнь снова имеет забытый вкус и цвет.

И вот сейчас, глядя на обновленный амулет, Пьер понял: людям нужны люди.

Поэтому, не медля ни минуты, он поскакал в свой родной инстик, где чудом застал старого ректора. Тот показался ему роднее, чем папаша. Устав в свое время зазывать Пьера к себе в педсостав, старый хрыч долго выпытывал, так зачем же Петр Мамонтов пожаловал к нему спустя столько лет? А узнав, сердито выпроваживал из кабинета, чтобы тот шутки шутил у себя дома, а не в серьезном заведении. Но оттаял, простил, и взял в преподы… на свою голову.

Три месяца Пьер таскал амулет в кармане, прислушиваясь к нему и привыкая… А сегодня взял, да и отдал этой забавной девчонке.

А закончив записывать очередные идеи «чем порадовать студентов», обнаружил свою студентку у себя под дверью. Вернее, в коридоре, на подоконнике. За окном давно стемнело, а эта малая, кажется, даже поесть не уходила.

Подошел, заглянул чего пишет.

- Два тебе, Мария Игоревна! – Пьер достал из нагрудного кармана красную пасту и начал черкать в ее каракулях. Нет, по переводу претензий не было, а вот по правилам русского языка…

- Да блин! Это же не диктант! К тому же… врете вы все! – у Маши, кажется, крыша поехала от усталости. Неожиданно выяснилось, что задница уже отваливается сидеть на неудобном подоконнике, глаза из орбит выпадают, да еще Мамонт неожиданно так подкрался.

Баклан ехидно посмотрел, как в старые добрые времена птицей, да и отвесил ей легкий щелбан по лбу:

- Русский язык знать нужно!

От невесомого прикосновения почему-то круги перед глазами поплыли. А когда они рассеялись, у нее глаза на лоб полезли. Лишь посмотрев в свои записи, она ахнула. Вопиющие ошибки так и царапали взгляд: тут «ь» лишний, там «ь» не хватает; тут «не», а там «ни», и наоборот. А запятые…

- Мама родная! – ахнула Маша, но быстро пришла в себя. - Опять колдуете? – вызверилась на Баклана.

- Почему сразу я? – загадочно поинтересовался Баклан. – Может это ты?

И ушел, оставив ее разбираться с этим самой.

Нахмурившись, Маша попробовала направить пальчик на тетрадку и что-нибудь колдануть. И раз, и два. Ничего не выходило. Никаких искр или магических узоров.

«Опять подшутил надо мной!» - надулась Маша.

- Да, кстати, - Баклан неожиданно вернулся и показал пальцем на подаренный кулон, спрятанный за шарфиком, про который она и думать забыла. – Если вдруг надоест, верни, но не отдавай никому. Это, кхм… редкая вещь.

Задумчиво так сказал и, дождавшись кивка, что точно поняла, снова ушел по темному коридору.

Почему-то эта непонятная просьба согрела душу. Оглянувшись, не видит ли кто, Маша снова попробовала поколдовать, делая странные пассы над невинной тетрадкой. Сколько пыталась, неясно, но из коридора донесся недовольный возглас Михея.

- Машка, блин, шевели булками, чего застряла?

А за ним появился неспешный Потап. Деловито подошел, помог собрать бумаги, отобрал так же сумку и подпихнул, чтобы поторапливалась.

- Баклан сказал проводить тебя до дома, иначе Шекспира задаст учить наизусть.

- Бессердечный! – кивнула Маша.

Глава 19. Возвращение домой

Возвращение домой спустя столько лет, вызвало странные чувства.

Пока шел по улице, я ощущал какое-то предвкушение, похожее на любопытство (что там?), и в тоже время – отторжение. Отвык, забыл, давно привык к тому жилищу, что построил сам в магическом мире, по своим расчетам. А теперь, возвращаться в чужое строение, кем-то когда-то построенное по чужому разумению, это как-то… не очень. Это как найти свою старую одежду и подивиться, чем она тебе так нравилась, что ты ее носил, не снимая, а сейчас одно желание – брезгливо выкинуть в мусорник.

К тому же эта квартира навевала не очень приятные воспоминания. В ней прошла самая одинокая часть добакланьей жизни – после института, когда я устроился на работу, и приходил сюда только поесть да поспать. Разве что здесь так же находилась бесценная часть моего существования – мои книги, моя библиотека. Вот к ним мне хотелось в первую очередь!

Нащупал ключи в кармане пальто. С удивлением на них уставился. Вроде они. Точно они?

Вот и знакомая парадная. Вот и знакомая дверь. Она ли? Ну, адрес тот, если верно все помню. Подойдет ли ключ?

С некоторым трепетом воткнул ключ в замок и повернул. Легко, будто смазанный и не заржавевший, механизм щелкнул два раза и дверь чуть отошла. Странно. Открылось.

Вошел в темное пространство, совершенно не помня с которой стороны выключатель. Но рука сама автоматически дернулась, и я зажмурился, ожидая нестерпимого света. Его не было. Пощелкав туда-сюда, понял, что лампочка в прихожей перегорела. Ну вот. Оставь что-то на время, как сразу заменить некому!

Подавив в себе привычку разуваться дома, пошел прямо в обуви на осмотр квартиры. Так, кухня. Санузел. Зал – и мои книги! Чуть не ринулся обниматься, но решил сперва проверить, что в маленькой спаленьке. Ничего и никого. Пыли, кстати, тоже нет. И вещи, вроде как, на своих местах.

Ну, кроме как на кухне. Вернулся туда, посмотрел на пустые полки, в холодильник заглянул. Ничего. Выключен. Кто постарался?

Взгляд упал на подоконник, где лежала внушительная стопочка распечатанных листов. Счета за квартиру за все года. Оплаченные. Почесал в затылке, снова подозрительно оглянулся, ища отгадку. Потом увидел пришпиленную записку на дверце кухонного шкафчика и вспомнил. Соседка же! Как-то договорился, что буду оплачивать ей за присмотр квартиры в свое отсутствие. А счета… сам же настроил автоплатеж, вот же дубина, то есть молодец!

Ладно. Непонятно почему хватило средств на оплату, пусть и пустого, помещения, но на такое долгое время - зато хорошо, что оно есть.

И вот только сейчас в нетерпении ринулся к книгам. Отпер кодовый замок – без труда вспомнил пароль – и облегченно выдохнул. Целые, невредимые, на месте… Выдернул одну книжку, пролистал, вторую – нежно погладил, с третьей – чуть не застрял на полчаса, зачитавшись случайной главой, четвертую – силой воли поставил на место. Это не дело. Вот так вот, на ходу. Хотелось сбросить уличную одежду, одеть «пижамку» (старые спортивные штанцы и черную футболку с капюшоном), заварить себе чаю, забраться в кресло, и читать-читать-читать…

Ощущение дома нахлынуло и почти примирило с квартирой, но что-то здесь все равно было не так.

Глава 20. "Я скучал!"

Пьер обошел свое жилище по периметру, принюхиваясь, приглядываясь, ища зацепку. Походил по коридору, по кухне, по зале, выглянул в окно. Непонятно.

Лишь зайдя в спальню, был словно сбит с ног ощущением чужой радости. Как будто большая лохматая собака встретила хозяина, бросилась облизывать, потом скакать по комнате, не сдерживая эмоций, и снова «обнимать» пришедшего.

- Кто здесь? – Пьер недоуменно осмотрел маленькую комнатушку, которая годилась только для того, чтобы бросить здесь матрац на пол.

Но эта единственная комнатка имела окно почти на всю высоту и небольшой, ровно на один стул, балкончик. Выходило все это дело в микроскопический двор, но в ночное время было неплохо сидеть здесь, укутавшись в плед, и дуть чай из термоса, отмораживая себе нос и пальцы. Зато подобие пикника на крыше.

- Я, я!! – радовалась «собака». – Ты пришел, пришел! Я ску-у-уча-а-ал!! – оно невероятно тоскливо завыло, вымораживая кровь и разум.

Пьер выключил свет и прислушался внимательнее.

- И как ты здесь жил без меня? – спросил вслух, размышляя, когда и на чем успел словить галлюцинации. Книжная пыль не обладает такими свойствами, по крайней мере, у него в сейфе.

- Скучал! Скучал! – прыгала «собака», совсем не скучающим голосом.

- Рассказывай! – потребовал Пьер, усаживаясь посредине комнаты прямо на пол. Матрац стоял прислоненный к стене, и накрытый пледом. Видимо, соседка от пыли прибрала постельное.

- С самого начала? Вот прямо с самого начала?? – не верило это нечто, даже, кажется, забывая подпрыгивать на каждое слово.

- Разумеется, - Пьер подозрительно огляделся, включая магическое сканирование. Ни радио, ни телефонов, ничего техничного и работающего в пределах его квартиры. Откуда голос?

- Оу, - «собака» резко «устаканилась». Собеседник Пьера вдруг обрел массу и величавость. – Я родился в тысяча пятьсот девятом году. Еще не материализовавшись, я был в восторге от того, как все Осип Георгиевич придумал. Прямо вибрировал от предвкушения! – на Пьера полились чистые эмоции восторга.

- А кто это? - любые имена хотелось уточнить, особенно, когда речь идет про создание некоего существа. Клонирование? Генетические мутации? Призрак Франкенштейна?

- О-о, на тот момент это был знаменитый молодой архитектор, фамилия его Овестников. Я был его первым проектом, я ему приснился. Он хотел сотворить меня с детства. Я снился ему… Да-да, я тоже помню, как я ему снился. Конечно, много времени прошло, но мне кажется, что мне это не приснилось…

Существо, кажется, ушло в размышления, и Пьер решил напомнить о себе.

- На проект, видимо, требовались колоссальные ресурсы?

- Ну, конечно! Материалы добывали по всей стране… А, ты хотел про мецената узнать? Хороший человек, богатый. Ультрамариновый король.

- Король?

- Именно! Не больше и не меньше. К сожалению, он уехал вскоре из страны, я ему не пригодился, - голос потускнел, нагоняя грусть и на Пьера.

- И все это время ты жил один?

- Нет, со мной много людей побывало. Много. Разных. Очень и не очень… Рассказать о каждом?

- Расскажи. Но это ведь долгая история?

- Ты опять уходишь? – встрепенулась «собака», и заскулила. – Я соскучился, соскучился.

- Нет, я вернулся. И слушаю тебя.

- Правда? Правда? Правда?! – «собак» снова запрыгал на всех четырех лапах. По крайней мере, так мерещилось Пьеру. – Я тебе все-все-все расскажу! Только слушай…

Тут вдруг в комнату вошел человек, и Пьер прищурил глаза на яркий свет, ворвавшийся из коридора.

- А, Петруша, - сказал «человек» старушечьим голосом. Бабуля убрала направленную на него винтовку времен Второй Мировой. – Вернулся. А я думаю, кто по хате бродит… - сетуя на всякую рвань, старушечка вышла из комнаты, а потом и из квартиры, шаркая тапочками.

Пьер решил, что у него совсем крыша поехала.

Свет погас вместе с уходом Аглаи. Аглаи… как ее там?

- Аглаша хорошая, - сказала «собака». – Но со мной совсем не разговаривает. Зато проветривает. И пыль вытирает. У меня на нее аллергия.

- На Аглаю? – спросил Пьер, потирая глаза, в которых остались зайчики от лампочек.

- На пыль, - и существо рассмеялось. Весело тарахтело досками, глухими, как половицы. – А еще не перевариваю многоэтажки, - пожаловалось оно.

- О, я их тоже не перевариваю, – Пьеру была знакома эта проблема. – Стольких я их переловил… - он осекся, понимая, что его вынудили разболтать лишнее.

- Жаль, тебя тут не было, когда они пришли, - существо поникло. – Весь горизонт закрыли. Окружили. Дышать не могу. Тесно.

- Хочешь? – Пьер даже привстал, поглядывая в окно на застройки всех видов. – Снесу нахер! – он даже принялся пальцы разминать, так не терпелось прогнать этих тварей, что заполонили улицы его города. Не терпелось увидеть вид из окна: природный, дикий, на Неву и дальше…

- А люди? – весомо сказало существо. – Без них и люди уйдут. С людьми интереснее. Живее как-то.

- Ну… это кому как, - не совсем согласился Пьер, но магию выстраивать перестал. – Хотя некоторые из них очень даже ничего.

- Согласен! – с жаром поддержало существо. – К тому же, они тупые. Поговорить не о чем.

- С людьми?

- С многоэтажками! Сейчас, - существо будто порылось в закромах памяти. – Китайцы! Они, как китайцы! Шумные, многочисленные, по достопримечательностям носятся, на своем талдычат, ничего не понять, же-е-есть! – существо засмеялось, довольное тем, с какой точностью воспроизвело чью-то фразу, которая так ему понравилась.

- А еще расскажи что-нибудь про себя? – Пьер удобнее устроился, готовый слушать хоть всю ночь.

…

- Петруша? – Аглая заглянула в спаленку, и решила, что ей мерещится. – Морок, - она перекрестила застывшую фигуру в черном. - Вечером был в такой же позе, и сейчас. - Она снова перекрестила. – Старая стала. Мерещится всякое…

Пьер повернул к ней голову с громадными черными глазами, и с трудом осознал реальность.

Размял шею, повел плечами, становясь вполне живым и настоящим. Аглая все равно перекрестила себя и его, на всякий случай.

- А который сейчас час? – он потянулся, раскидав руки в разные стороны.

- Так завтракать пора. Я и пирожков принесла. И чайник сейчас поставлю.

- Спасибо, - сказал Петр и снова застыл изваянием, забыв про старушку. – Так говоришь, где у тебя болит? – невнятно спросил он у стены.

- Ой, старая стала, болит все, - Аглая принялась рассказывать вечную песенку про погоду и про сырость, но при этом утопала в направлении кухни, откуда стали доноситься привычные каждому уху звуки: открыть газ, зажечь огонь, набрать воды из-под крана, поставить на плиту – и все это не прерывая монолога.

- …А еще кость сломана, - продолжало жаловаться существо. – Вот тут, плечо, и вот здесь, пониже спины… И ноги от сырости ломит. Особенно левую.

- Покажи схему, - попросил Пьер, сканируя пространство. – А голова не кружится?

- Еще как! – всполошилось существо, но тут же успокоилось. – Но это еще ничего. Ты, главное, кости почини. Держусь ведь из последних сил.

Пьер поднялся на ноги, с трудом на них устояв. Помассировал затекшие мышцы и похромал в сторону кухни, где владычествовала соседка. Втянул запах яблочных пирожков и зажмурился от предвкушения. Жрать охота, будто неделю не ел.

- Ой, пицца ведь! – Пьер вспомнил, как бросил пакет вчера на стол и забыл про нее.

- Так ведь протухла, - Аглая с укоризной посмотрела на несмышленого в хозяйстве юношу. – Я еще вчера выкинула, такая вонь с этой рыбы… Ты куда? А завтракать?

- Я сейчас, дело одно, - Пьер выскользнул за дверь.

Вернулся спустя полчаса, весь в паутине, испачканный и злой.

- У нас на чердаке и в подвале никто не прибирается, что ли? – возмутился он, шумя водой в ванной. Намыливал руки и ругал домоуправление. – Трубы проржавели, трещина по стене до самого основания, балки прогнили, здание покосилось… На чердаке пыль толщиной по щиколотку. Я там первооткрыватель, тропу прокладывал, - возмущался Пьер, отряхивая волосы от грязи и поморщился; осторожно пощупал вправленное пять минут назад плечо и вкинул в него обезболивающей магии. - Такие деньги за квартиру берут!

- Еще какие! – Аглая подхватила тему и принялась рассказывать, что который год они борются с ними, а те сносить их дом хотят. На ремонт им, видите ли, тратиться не резонно. – А дом… часть дома, между прочим, старинное наследие. Такое нельзя сносить!

- Я им снесу! – пробормотал Пьер, умывая лицо. – В порядке теперь дом, сам видел.

Он еще потратил пару минут на то, чтобы привести пальто и ботинки в порядок. Аккуратно повесил первое и поставил второе в прихожей, обулся в тапочки. И как заправский внучек поспешил за стол.

Ароматная чашка чая, румяный бочок пирожка, мурчащий от удовольствия дом – что может быть лучше в любое дождливое питерское утро?

- А какого года постройки наше здание? – на всякий случай уточнил у бабульки, отхлебывая чаек.

- Аж тысяча пятьсот девятого! – Аглая уселась напротив подопечного, подперев щеку и любуясь аппетитом. – Нам должны документы выдать, как музею! И привилегии всякие! – возмущалась она, но больше по привычке.

- Выдадут, я позабочусь.

- И занести в красную книгу! – продолжала Аглая, кажется, совсем не разбираясь в вопросе.

- Занесем, - заверил Пьер, и прыснул со смеху, осознав, чего только что пообещал.

Ну, такое. Почеркаться в красной книжке не трудно. В библиотеке есть нужная.

- Тут птица такая странная летает, - будто только сейчас вспомнив, шепотом, как по секрету, поделилась соседка. – Черная, большая! Сидит на соседней крыше и будто в ваше окно смотрит…

- Бывает, - Пьер не придумал ничего другого, как ляпнуть чего-нибудь, чтобы успокоить. – Гнездо у нее там. Яйца высиживает.

И с трудом подавил смешок, чтобы не уточнить, какие именно яйца он там отсиживал. Метафорические, конечно.

Дом же мурал все громче, как довольный пушистый котяра. Пьеру не верилось, что слышит это он один. Казалось, вибрация идет по всему району. Но люстра не качалась.