Быков. Техно. Том 2

Глава 1. Короткая дорога

Начало истории: https://author.today/reader/452724/

— Думаешь, он не перегибает? — спросил я Катерину, наблюдая за тем, как Александр в свете фар неплохого «шустера» окунает в бочку с водой на задворках промзоны какого-то парня.

— Не думаю, — ответила она, но неловко поерзала на переднем сиденье. — Я ведь уже говорила. Методы. Принципы. Защита.

— Да-да, — я не хотел отмахиваться, но не хотел слушать еще одну лекцию по теории власти. — Просто это уже третий.

— Он не хочет вовлекать никого из коллег в это дело.

— Проще говоря, мы теперь сами по себе, — заключил я. — Значит, компенсаций мне никаких не видать, — и поджал губы, уверенный в том, что Жорик подкинул мне крайне расходное дело.

Учитывая, что самого его похитили, а где искать этого незадачливого ученого — пока неизвестно, мы втроем взялись дергать за те ниточки, которые остались после разгрома конспиративной квартиры Третьего отделения.

Их было всего две, причем одна свалила в другой, не слишком-то приятный мирок, о котором и сам Александр, который провел внутри него несколько лет, не отзывался особо лестно. Вторая же — темно-зеленый «леопард», который с настоящим или липовым номером «ВЛД-393» засветился перед домом после взрыва.

— Мог бы и подольше в благородство поиграть, — с легким презрением выдала Катерина. — В «Белом Лебеде» ты был вполне себе… харизматичным.

Да, скрываясь втроем в одном «шустере» в течение нескольких дней, сложно сохранять харизматичность. Я посмотрел в боковое зеркало. Щетина отросла, лицо точно опухло от бесконечных чашек кофе и отсутствия нормальной еды.

Катерина при этом умудрялась выглядеть более-менее нормально, хотя носила в целом мужскую одежду, собрав волосы на затылке в очень короткий хвост.

— Кто ж знал, что Михайлов дурака включит, — я откинулся на сиденье, продолжая наблюдать за действиями Александра. — Можно было посидеть, отдохнуть. Поесть. Покутить.

Девушка фыркнула еще раз. В последние дни она часто так делала, и обычно я оставлял ее действия без комментариев. Но теперь не удержался:

— Что? Если для тебя «покутить» — это пристрелить кого-нибудь, то вон, смотри, какое развлечение! Для меня все стандартно.

— С двумя девушками уйти — не совсем стандартно.

— Я же не собирался к вам обеим под юбки лезть, — невозмутимо ответил я.

— И которой из нас повезло бы?

Ох уж эти чертовы вопросы с подвохом!

— Может, немного уважения к убитой подруге? — спросил я.

— Ольга мне подругой не была, — последовал короткий ответ, за ним пауза, а потом Катерину прорвало: — С чего ты вообще решил меня поучать?! С того, что шефа нашего знаешь на два дня дольше? Или с того, что у тебя денег больше, чем у большинства?

Я промотал в голове варианты успокоения девушки, но ни один не подходил. Бесилась бы обычная девица, особенно такая же симпатичная, в сиденье вжал, поцелуем рот закрыл — романтика. Эта мне почки отобьет, пока я только поворачиваюсь. Поэтому продолжал сидеть сиднем, слушая поток слов, в котором пока до ругательств дело не дошло, но близилось стремительно.

— Что вы орете на все зады? — Александр уселся на заднее сиденье, откуда ему вольготнее всего было управлять слежкой, поисками — и нами. — Чего не поделили, дети мои?

Он посмотрел на нас повнимательнее, несколько раз перевел глаза с Катерины на меня и обратно, а потом упал на сиденье:

— Все понятно! — крикнул он откуда-то снизу, потом появился с замызганным полотенцем, которым только масляный щуп протирать. — Дела такие, о которых при взрослых не говорят. Я могу еще попытать того парня, он вроде бы жив пока.

— Мы… нет, вовсе нет! — воскликнула Катерина, покраснев сильнее положенного, а потом перевела тему: — Нога не беспокоит?

— Вроде бы у нас целый фургон всякого полезного, с чего бы нога должна меня беспокоить? — прищурился он, а потом погрозил девушке пальцем: — Ты со мной не играй! Я вас, молодежь, как облупленных, знаю!

Молодежь, то есть, мы с Катей, были младше загадочного Александра лет на десять. Или пятнадцать. Но никак не двадцать, в этом я был уверен. При этом сам он был легендой Третьего Отделения, которое занималось защитой Императорской фамилии от всяческих угроз.

Когда выяснилось, что зреет очередная проблема, он впрягся в это дело так основательно, что даже не особо горевал о гибели старого коллеги и еще одного друга, которых положили практически одного за другим. Сам он получил несколько травм, в том числе прилично повредил ногу, но всего за два-три дня пришел в норму. Исключительно на специальной медицинской химии Третьего, которая для пущего эффекта, похоже, содержала что-то, по свойствам напоминавшее сильно крепкий алкоголь. Или чего поинтереснее.

Поэтому вел он себя не всегда как профессионал. И без того был несдержанным, о чем мне теперь напоминал шрам на скуле, а с допингом так и вовсе превратился в натурального медведя-шатуна.

— Так как нога? — почти небрежно спросил я. — Лучше бы, чем над нами посмеиваться, и раз о результатах, — я кивнул в сторону парня, который валялся возле бочки с водой, — сообщать не планируешь, рассказал, как тебе не повезло того бугая убить.

То, что случилось на конспиративной квартире, мы не обсуждали. Я не обсуждал, хотя у меня было море вопросов. Куда дели Кононова, что будет с телами убитых — особенно Комбса, который не имел отношения к Третьему, и Михайлова, который и вовсе криминальному миру принадлежал!

— Так на нем военный бронежилет был, — попросту ответил Александр. — Возможно, пластинчатый. Может, просто в грудину попал. Нож не пробил его, запястье чуть не вывернул. И все, вот итог.

— Итог — это что тебя через окно вынесли, — продолжил я.

— А дальше физика. Он тяжелее, я легче. Хрустнул он знатно, когда на землю упал. Я только ногой ударился.

— Раз уж ты так разохотился, может, и фамилию назовешь?

— И не надейся, — помрачнел Александр.

Когда он допрашивал владельца булочной, в подвале которой внезапно нашелся целый склад не нашего оружия, он обмолвился, что Витальевич по отчеству, и более ничего не говорил, оставаясь легендой и загадкой в одном лице.

— Словом, этот ничего не знает, — он приоткрыл дверь и сплюнул на улицу.

— «Леопарда» уже, может, на запчасти разобрали, — предположил я.

— Тогда своими ногами в другой мир побежишь за Кларой, потому что я туда возвращаться не хочу совершенно, — завелся Александр. — И не могу, тем более.

Катерину мы ввели в курс дела относительно параллельной вселенной, добраться до которой можно, используя специальную телепортационную машину — единственную в своем роде.

Только вот оказалось, что существует несколько машин, а функционирует лишь одна. Потому что ядро — центральная ее часть — перекочевала из недр Императорского Университета в чьи-то захапущие ручонки.

Ручонки охранялись хорошо, так что взять силой свое мы не могли. Свое — потому что Александр время от времени вспоминал, что это была специальная разработка для Третьего — и для переброски людей на большие расстояния.

Жорик, мой однокашник, который и пришел жаловаться на украденное ядро, утверждал, что цели у машины чисто экономические. Его похитили, ядро так и не нашлось, а меня закинули в альтернативный Владимир, откуда я приволок Александра… словом — если выживу, сяду потом мемуары писать, чтобы в детективщине переплюнуть Дойла, а в фантастике — и Уэллса, и Беляева….

— Замечтался, что ли? Или маршрут высчитываешь? — Александр ударил меня по плечу. — Мы в поисках этой машины, которую должны были куда-то на ремонт сдать обязательно… если ты не промазал, конечно, — чуть жестче добавил он, — уже половину города объездили.

— Нас скоро самих в ремонт сдавать надо будет, потому что медицина будет бессильна, — прокомментировал я, слегка обиженный на ремарки к моей меткости.

Да, чужой автомат оказался прыгучим в руках, но дырок в стекле и багажнике я понаделал достаточно. Другое дело, что машину можно было просто спрятать и забыть о ней. А значит, надо было вручную перебирать владельцев — то есть, обращаться за помощью в Третье или в полицию, которая транспортом заведовала.

— Короткая дорога нас ни к чему не привела, — вздохнула Катерина. — Будем перебирать бумажки?

— Вот еще, — Александр вальяжно развалился на просторном заднем диване. — Мы просто заедем к еще одному моему старому знакомому.

— Хорошему? Или как Михайлов? — спросил я.

— Рули, — мрачно выдал шеф. — Времени в обрез.

Глава 2. Старый знакомый, Университет, другой мир

«Шустер», чем-то похожий на одну из моих машин, выкатил из промзоны, оставляя за собой следы преступления лишь внешне. Якобы Александр выбивал информацию из таких же преступных элементов, которые принимали участие в сходке у Глебыча, разрушали конспиративную квартиру Третьего, похищали Жорика, атаковали больницу.

Если так подумать, то во Владимире набралось слишком много преступников — кто бы еще все это подчистил! При этом некто активно зазывал сюда людей из альтернативного мира, что позволяло удвоить число наших потенциальных противников.

На самом деле, я испытал жуткое чувство, когда просматривал документы и видел близнецов в таком количестве, в котором не встречал за всю свою жизнь. Надо иметь в определенной степени изощренную фантазию, чтобы таким макаром наращивать силу.

По ночным улицам «шустер» передвигался относительно быстро — почти не было пешеходов, очень мало телег и извозчиков. Глубокой ночью многие спали, не подозревая о том, что в городе зреет очередной заговор.

— Так где живет твой очередной знакомый? — спросил я.

— Муромский проезд, сорок два.

— Это же к югу от реки.

— И что?

— Сам знаешь, что дороги там узкие, быстро не поедем.

— А ты машину не жалей, казенная, — ответил Александр, не меняя позы. — Механики потом разберутся, что к чему, если вернем.

— Если? — удивился я.

В целом, машина с багажником оружия, различных препаратов и даже парой иномирских автоматов могла вызвать у прочих блюстителей закона лютый интерес. Только вот буквально вчера Александр мог махать корочками, доказывая всем, что Третье Отделение сейчас всем покажет.

Когда мы фактически схоронились в «шустере», корочки автоматически перестали действовать по его желанию: раз действуем без разрешения руководства, то нечего на него и ссылаться. Фактически это означало, что «патрию» мне стоит держать при себе — в случае, если к нам пристанет патрульный, действовать буду только я.

— Могу сказать «когда», обнадеживает? — выдал Александр.

Я не удостоил его ответом.

— Раз нам так долго ехать, — Катерина, которая притихла, стоило нам тронуться, наконец-то подала голос, — может, ты расскажешь нам про другой мир?

— Пусть Быков рассказывает, он тоже его видел.

— Правда? — ее глаза округлились.

— Да, — коротко ответил я, старательно следя, чтобы скорость не поднималась выше сорока. Быстрее эта машина ехать могла, но шумела и привлекала слишком много внимания. — Был. Ровно сутки. Может меньше.

— И что там? Какие люди?

— Бешеные, — выдал я. — Ненормальные.

— Самые здравые, очевидно, сгинули, — подал голос Александр, не удержавшись от комментария. — У них там… плохо все. Страна пропускала удар за ударом, посильнее Крымской. То ли дело, что у нас как-то подсобрались после нее. Не знаю, что там за дело такое было у них, но не срослось что-то

— Ты изучал историю в том мире? — спросил я, вспоминая, что Абрамов мне говорил немного другое, например, что там наперекосяк все пошло из-за неудачной революции.

— Алан, я там годы провел. Как думаешь, неужели не поинтересовался, почему там все так? Сильные отцы-правители оставили после себя слабых детей, не уделив им должного внимания. В итоге что? Россия сунулась в войну с Японией, не имея на то причин. К моменту, когда у нас за семьей уже смотрело Третье, там каждая структура работала сама по себе, стачивая бюджеты и раздавая массу вредных стране советов.

Катерина слушала, широко раскрыв глаза. Да и для меня эта история была захватывающей — я ведь отличался от девушки лишь тем, что провел в другом мире один-единственный день.

Но насмотревшись на происходящее… людей на улицах немного, машин — много. Техника и провода повсюду, но дороги так себе и освещение не очень. Свободные люди, привязанные к устройствам без проводов. Страна контрастов, не более.

— Когда закончилась война, которой у нас не было в принципе, в стране уже зрело недовольство, которое сложно было подавить. А тут еще союзнические обязательства, которые привели страну в Великую войну, которую там называют Первой Мировой.

— Там еще и Вторая была? — девушка неприкрыто ахнула, хотя я думал, что в Третьем несдержанных людей нет в принципе.

— Была. Еще пять лет люди по всему миру обращались в фарш. Кончилось тем, что придумали ядерное оружие, победители сели по разные стороны земного шара и взялись перетягивать одеяло друг на друга. Все опять уперлось в экономику по большей части, — продолжал Александр, — потому что нельзя вечность из центра кормить окраины. Боялись их самостоятельности — последствия революции, когда из лоскутов собрали монстра Франкенштейна. Территориально. Того и гляди развалится. А потом, тридцать с небольшим лет назад — еще одна смена власти, потом платежеспособность рухнула… И да, я десять лет провел в одной из самых молодых стран.

Катерина какое-то время помолчала. Я рулил, молча слушая историю другого мира и радуясь тому, что родился не там. Здесь стабильность. Рубли, отпечатанные с полвека тому назад, до сих пор были в ходу в народе.

— Так, а люди? — повторила девушка свой вопрос.

— Идеалов — нет. Принципов — нет. Я бы сказал, что лет за десять-пятнадцать, если их не накроет еще один вал проблем, все это сформируется, потом еще за двадцать утвердится и тогда… — он оборвал сам себя и замолчал.

— Идеалисты гибнут в войнах. Как и патриоты, — сказал я вместо него, припоминая разборки в Вельске. — А кто остается в тылах, делится на две части. Кто такой же патриот и помогает изнутри, и кто прячется дальше. Почему-то последние живут лучше.

— Всегда и везде, — подтвердил Александр. — Кого-то из убитых нами, думаешь, можно послать усмирять бунтовщиков на окраинах? Они не присоединятся, нет, но и помогать не будут. Эта аморфная масса бесполезна. Представь, что будет, если таких силой или деньгами заманить на какую-нибудь войну?

Никто не ответил ему. Все понимали, насколько это страшно.

— Ладно, что за знакомый? — спросил я.

— Маленький и незаметный человек, самое то, что нам нужно. Из Управления Частного Имущества.

— А если машина принадлежит не частному лицу? — спросил я.

— В нашем деле и в твоем, как сыщика — допускать надо всякое, — ответил Александр.

Я уже хотел, чтобы вернулся нормальный человек, лишенный недостатков применения медицинских препаратов, пусть даже он не сможет прыгнуть на три метра и сбить с ног врага.

— Только я знаешь, чего думаю, Быков? Может, нам и правда смотаться в другой мир еще разок?

— Зачем? — я сжал руль крепче. — Нет желания. Никакого.

— Я и не про желания твои спрашиваю, выдумал! — в голосе его при этом не было никакой насмешки. — Дело в нужде.

— Клару искать? Ее уж там и след простыл. Как ты ее искать будешь?

— У меня есть методы. Нет метода попасть туда. Соль в чем: знакомый нам пока сведения искать будет, у нас с тобой будет дня два-три, не меньше. Надо потратить это время с пользой. Только Кларисса у меня на вторых ролях. Оружие важнее. Надо остановить поток рук и стволов, иначе добром это не кончится. Если по партии в день, так это уже сколько оружия в столице накопилось?

— Да это же иголка в стоге сена! — почти закричал я. — Хотя, твой план сработает, если мы возьмем под контроль тот кусок леса за забором, — припомнил я поместье, откуда нас с Кларой переместили в другой Владимир. — Или найдем Евгения сперва.

— А, настоящий офицер, — Александр повел губами, причмокнул и шумно повозился. — Его-то надо в первую очередь тогда искать. В таком случае я бы предложил заглянуть в Университет.

Я вздохнул.

— Твое дело сейчас — рулить. Вот и рули. Недовольство потом выскажешь в письменном виде, если дело до отчетов дойдешь. Так и скажешь — ради достижения целей руководитель операции применял методы, недостойные офицера и дворянина. Трубецкого это, впрочем, так и не остановило, интересно, где он…

— Павел Трубецкой? — оживилась Катерина и тут же потухла. — Так он мертв. Убит вместе с начальством в одном кабинете несколько месяцев назад.

— Плохо дело, — процедил Александр.

А потом, точно к нему вернулось нормальное состояние и настроение, выдал нам четкий план: знакомый, Университет, другой мир.

— А ты думал, Быков! — воскликнул он под конец. — Спасать — дело сложное. Это навертеть говна всякого — раз плюнуть.

Я думал не об этом. Александр опять упускал мелочи, которыми обычно занимались только оперативники или полицейские уровня сержанта Комбса, бесславно почившего ныне.

Оружие оказалось у Глебыча в подвале не само по себе. Его перевезли через весь город. И это была либо большая грузовая машина, либо целая колонна машинок поменьше. В любом случае — заметно. Или переместили той машиной.

Так что в голове у себя я отметил, что пока Александр будет развлекаться с научными разработками, мне надо выяснить, как оружие попало в булочную.

Глава 3. Четкая линия разреза

Дальнейшие наши действия пошли согласно плану, который и предложил Александр. Мы добрались — все так же посреди ночи — до дома, где жил его старый знакомый. И вновь нам с Катериной пришлось просидеть с полчаса внизу, в машине, заглушив двигатель, пока наш новоявленный шеф бился в дверь.

Его впустили, правда, покрыв всем, чем только можно покрыть, зная русский язык, а спустился он всего лишь через пять минут, довольный, как слон. Я за это время успел предложить Катерине заняться булочной Глебыча.

— Не сразу узнал, поганец, — Александр просто сиял, оказавшись на заднем сиденье. — Сказал, что все сделает. Попросил три дня сроку. Теперь надо решить, как мы отправимся в другой Владимир.

— Пробьемся с боем в поместье, превратим всех, кто там находится в решето, а потом уткнемся… в Жорика? Его же надо найти. Лично я, — тут мне пришлось обернуться, чтобы посмотреть на лицо Александра, — чувствую, что моего клиента я потихоньку предаю, занимаясь совершенно другими вещами. Оружие и заговоры — это твоя задача. И получи ты разрешение на операцию именно там, где нас выбросило, не пришлось бы сейчас гадить по углам и мочиться в бутылки.

В прошлый раз Александр прилично так по мне проехался, когда я обвинил его в некомпетентности. Сейчас он воспринял мой наезд более мягко, точно я его и не обидел ничем. Но постепенно черты его лица обратились в задумчивость.

— А ведь ты прав, — неожиданно для меня сказал он. — Твой Родионов, как ни странно, важнее, чем заговор! — тут он сунулся промеж сидений так внезапно, что даже напугал Катерину. — Тогда мы с вами поступим следующим образом. Быков, рули к Университету.

Учитывая, что за весь день не было толком ни одного перекуса, желудок отчаянно хотел еды. Александр, похоже, в ней не нуждался. И потому прямо на ходу начал генерировать собственный план, который теперь, кажется, исключал необходимость информации от того самого старого знакомого, которому он только что поручил искать сведения о темно-зеленом «леопарде».

Новый план заставлял нас докопаться до истины в Университете — что я хотел, но побаивался сделать изначально, задолго до того, как дело Жорика зашло так далеко. Все упиралось в то, что Императорский Университет был конторой государственной и приди туда частный сыщик заниматься расследованиями, скорее всего, его бы отправили очень далеко, а в лучшем случае продержали бы в полицейском участке, якобы проверяя документы.

Теперь у меня было прикрытие аж из двух сотрудников Третьего, и как минимум один из них точно знал, куда идти. Но внезапно во время монолога переключился на воспоминания.

— У нас же был прекрасный преподаватель! — воскликнул, так и не опустившись обратно на заднее сиденье полностью. Его руки обнимали подголовники сидений, что заставляло нас с Катериной невольно переглядываться — не переборщил ли шеф с лекарствами. — Подбельский была его фамилия. Интересно, преподает ли он историю до сих пор? Хотя, наверно, нет, все же, возраст… — он задумался, а потом повернулся к Катерине: — Ты не училась у него?

— Нет, — коротко ответила она и Александр на долю секунды поджал губы, но вскоре вновь принялся рассуждать о том, какая же великая история у великой страны, которая охватила почти весь материк за редкими исключениями, и как это здорово, что есть уважение к другим народам, избравшим самоопределение — похоже, это касалось отдаленных земель Западной Европы, начиная от Берлина и далее, а также остатков Индии, Китая и символических земель к югу от Каспийского моря.

Это было безумно утомительно, потому что он скакал с темы на тему, постоянно повторялся, регулярно вспоминал Подбельского, чуть ли не боготворя своего преподавателя, благодаря которому он и стал работать в Третьем. Пытка продолжалась примерно два часа, в течение которых я постоянно думал, что мои уши вот-вот изойдут кровью.

Наконец, он откинулся на спинку, и захрапел.

— У вас в Третьем очень серьезные препараты, — заметил я. — Слишком.

— Просто у него перебор на фоне недоедания, — ответила девушка. — Я и сама с трудом держусь.

По ней было видно, что к рассвету, который занимался над городом, она уже почти полностью осталась без сил. Устрой нам кто засаду — проще сдаться, чем пытаться нажать на спусковой крючок, сил не хватит. Никогда еще наша троица не была так близка к провалу.

Александр проспал пару часов, немного подремала Катерина. Подъехав к Императорскому Университету, который недавно получил прекрасный фасад, сиявший свежей краской даже в утреннем солнце, я тоже решил прикорнуть.

Но стоило мне закрыть глаза, и, быть может, даже малость погрузиться в сон, как шум сзади и тычки в сиденья заставили разлепить веки: Александр проснулся и требовал двигаться в Университет.

— Там же еще никого нет, — устало простонал я.

— Есть! И это — не сторож.

Я посмотрел на часы на приборной панели — тридцать минут я все-таки поспал. И с ненавистью посмотрел вслед шефу, который стремительно шагал прочь, явно выспавшийся и полный энергии.

Мне ее отчаянно не хватало. Катерине тоже.

— Держись, — попробовал приободрить я ее.

— Ага, — кивнула она и горько усмехнулась: — Все скоро кончится. Я про его поведение.

Хоть кто-то сохранил способность шутить. Я запер «шустер» и поспешил следом за Александром. Тот обогнул массивный корпус Университета, минуя главный вход, после чего дернулся в не самую заметную дверь. Та оказалась открытой, вызвав у него по-прежнему неподдельное торжество на лице.

— Библиотека, — объявил он, показавшись мне теперь откровенно пьяным. Библиотека, открытая в пять часов утра!

С такой компанией нас, пожалуй, и попросту выгонят без лишних вопросов. Но Александр знал, куда идти, знал какие-то «козьи тропы» с узенькими лестницами, странные коридоры, которые отличались от широких, по которым толпами спешили студенты в светлое время суток. Его пути были слишком длинными, слишком извилистыми, но при этом он умудрялся идти быстро, точно знал маршрут, а не импровизировал. Знал, какие двери будут открыты ночью.

Я постоянно терял его из виду, когда в очередной раз он внезапно поворачивал, потом обнаруживал его, бешено покрутив головой. Не я один выбился из сил — Университет путал еще и Катерину. Александр уже откровенно подбешивал, но я знал, что без него Жорика мне не найти, да и патриотизм бушевал пока сильнее личной неприязни: ни к чему хорошему неучтенное оружие из другого мира не приведет. К тому же в таком количестве.

— Добрались, — сказал он, переводя дух.

Огромный центральный корпус занимал приличные площади, вмещал тысячи студентов и сам по себе представлял целый лабиринт. Что уж говорить про дополнительные лестницы, тайные ходы и множество других интересных штук, которые могли бы заинтересовать потенциального студента, но не меня.

Оказавшись на четвертом этаже примерно в нескольких сотнях метров по прямой от места, где мы вошли, я едва дышал. В противном случае, Александру пришлось бы совсем туго, учитывая, как злобно смотрела на него еще и Катерина.

Четвертый этаж с кафедрами электротехники и физики был совершенно пуст, но дверь перед нами вела не в учебные залы и не в преподавательские. Сам Александр, казалось, не очень был уверен в том, что стоит постучать.

— Думаешь, в пять утра кто-то там есть? — спросил я, когда дыхание наконец-то вернулось. — Если только оттуда вынесут сразу разгадку всего происходящего, — и еще раз шумно вдохнул.

— Быков, ты… — Александр разжал кулак, которым собирался стучать, помахал ладонью перед моим лицом, а потом коротко дважды стукнул по двери костяшками, затем ладонью, затем кулаком.

Под последним сильным ударом дверь слегка подалась вперед. Сразу же Александр вломился внутрь, я достал «патрию», глядя на его безрассудный порыв. Не успел я зайти, как из-за двери донесся крик ярости.

Оружие можно было убирать и заходить с траурным лицом. В кабинете небольших размеров, заставленном книжными полками всюду, даже со стороны узкого окна, ведущего во внутренний двор, на резном кресле возле широкого рабочего стола сидел седоволосый мужчина. Запрокинув голову, он демонстрировал нам четкую линию разреза поперек шеи.

Глава 4. Награда за терпение

— Похоже, что мы зря сюда притащились, — констатировала факт Катерина. Я уж было собирался поддержать ее, но Александр, сломя голову, начал переворачивать в кабинете все вверх дном, начав со стола:

— Ищем… — начал он, тут же осекся и продолжил вести себя крайне неподобающим образом: — Лучше снаружи постойте, мало ли что… по камерам потом посмотрим… — тут он замер, посмотрел на нас с видом, будто сморозил какую-то чушь, что было недалеко от действительности, после чего махнул рукой и продолжил копошиться в бумагах.

— Нет бы он Евгения искал, — произнес я шепотом, когда мы вышли за пределы кабинета, оставив его одного.

Я посчитал, что даже не буду пытаться за десять минут найти что-то, нужное другому человеку, не имея ни малейшего представления о том, как это что-то может выглядеть. Поэтому без зазрения совести и ущемления профессиональных прав, покинул кабинет.

Коридоры в здании имели один коварный аспект — разговаривать в голос было нельзя. Это когда шумно, когда студенты ходят во время перерыва — другое дело. Сейчас даже шептать было опасно. Вдруг кто услышит эхо, разносящееся с одного конца коридора до другого.

— Дворянина, якобы. Офицера, — продолжил я тихонько, поскольку Катерина не ответила.

И выглянул в коридор, потом посмотрел на лестницу. Понятное дело, что никто не будет посылать сюда, как в госпиталь, еще десятки бойцов на убой — надо думать, силы врага мы знатно поистрепали. Однако же там мог попасться наш потенциальный убийца — а упускать его не следовало. Ниточки и так рвались одна за другой.

— Я бы предположил, что это он приходил к Михайлову, — продолжил я, пока наш шеф в угаре громил кабинет безымянного профессора.

— Тс! — Катерина приложила мне палец к губам, сделав это не настолько интимно, как предполагает такой жест в принципе, а прижав, дабы поскорее меня заткнуть. Заткнула и показала шаги пальцами одной руки на ладони другой.

Я очень не люблю повторения. Либо это скучно, потому что очень похоже, либо каждый следующий заход становится сложнее, а любить такое еще сложнее. Надо быть крайним извращенцем, чтобы сложную ситуацию сделать еще хуже для себя.

Но морально подготовился к тому, что по нашему следу все же идут еще люди, вероятно, вооруженные не хуже, чем в госпитале, не хуже, чем в булочной Иваныча.

Катерина сделала следующий знак — идет один человек. Она подошла к перилам лестницы, по которой он поднимался, а было это буквально в паре шагов от двери кабинета, перегнулась, присмотрелась и вернулась обратно.

— Еще один… — шепнула она, постучав пальцем по лбу, якобы изображая профессора. Потом подмигнула, сложила руки на груди, заставила меня сделать то же самое и пошла профессору навстречу: — Извините! — негромко, но так, чтобы он обратил внимание, произнесла она: — Мы бы хотели с вами переговорить! Полиция…

— Что такое? Что? — голос старика возрастом не меньше, чем лет в восемьдесят раздался подо мной.

Катерина скрылась из виду, тогда как из кабинета высунулся Александр:

— Что здесь происходит?

— Опрашиваем свидетелей, похоже, — ответил я, отчасти наслаждаясь бешенством, которое теперь играло на его лице.

— Свидетелей? Нет! Прочь, всех прочь! — зашипел он и нырнул обратно в кабинет.

Я остался меж двух огней. Прислушавшись к тому, что происходит на лестнице, я понял, что Катерина просто тянет время. Она не сказала самого главного — что человек в кабинете убит.

— Чей? Профальцева Аркадия Дмитриевича? Нет, я запомню, — Катерина говорила громче, чем профессор, так что ее голос я слышал, а вот то, что говорил старик — совершенно нет. — Кабинет заперт, а у нас с ним назначена встреча. Не видели ли вы его сегодня?

Боже, как складно она врала. Если бы можно было влюбиться в какую-нибудь авантюристку, потому что она авантюристка, то я бы не подумал про Катерину при ее внешних данных и снайперских навыках.

Ложь из нее лилась, как льется горячий мед из чашки — сплошь покрывая собеседника. Представляю, как старик внизу разинул рот. Скажи она ему, что земля квадратная, он бы и то поверил.

— У Профальцева особый стук для особых гостей, — сипло говорил старик, но теперь его голос звучал значительно ближе. Похоже, что они все же поднимались по лестнице.

Я встал рядом с дверью, прикрыл ее до упора, готовый к новой роли, а потом понял, как надо действовать.

— Вас двое, — просветлел и одновременно с этим как-то обмяк старик.

Вид у него был самый что ни на есть профессорский, при этом возрастом он шагнул далеко за восемьдесят, но по тому, как глазки из-под его морщинистых век стреляли в сторону Катерины, можно было подумать, что ему в душе лет двадцать, не больше.

— Кое-какие формальности надо соблюсти, — начал я. — Вы знаете Профальцева лично?

Девушка нахмурилась, почти сразу расслабилась, но не перестала сверлить меня глазами, одновременно с этим точно прислушиваясь к происходящему за дверью. А происходить там уже ничего не происходило как будто — стояла полнейшая тишина.

— Знаю ли я? Да, отличнейший физик, скажу я вам! Простите, как вас?

— Алан, можно просто по имени, я новенький, опыта набираюсь, — выпалил я.

— А, горячая кровь! — профессор как-то похабненько улыбнулся, чем моментально стер все положительные стороны, которые я мог бы у него отметить. — Похвальное рвение!

— Благодарю! — я щелкнул каблуками ботинок, склонил голову, отмечая похвальбу. Катерина пока отмечала только мой актерский талант. — Были ли странности в поведении у профессора?

— Да никаких. Совсем никаких, — старик развел руки в стороны, при этом едва не задев девушку чуть ниже плеч якобы случайно. Сделал он это настолько тонко, что большинство бы и не заметило подвоха. Но не я.

— Дело в том, что он обратился за помощью, — медленно, точно придумывая на ходу, вступила в разговор Катерина. — Позвонил, сказал, что имеются угрозы его жизни.

— Да что вы? — ахнул старик. — Не может быть! Хотя… Должно быть… Заговор! Это точно какой-то заговор! На прошлой неделе у нас пропал Родионов. Имя его не подскажу. Они работали вместе. Вот Родионов у Профальцева был главным помощником. Они постоянно в подвале возились со своими машинами. А теперь одного нет… и другому угрожают! — запричитал старик, не став, к собственному счастью, размахивать руками. — А вот он вам не открыл…, а если его уже… того??? — вдруг ахнул он.

— Вот мы бы и хотели спросить, нет ли у кого здесь ключа?

— Ключ от этого кабинета только у самого Профальцева. Впрочем…

— К нему мог зайти кто угодно? — живо спросил я, пока старик не запричитал вновь.

Тот прищурился, сделал даже шаг в мою сторону, но тут же покачнулся и вновь потянулся рукой в сторону Катерины, как будто бы отыскивая опору, но не абы где, а там, за что проще ухватиться.

— Кто угодно? — он не нашел желанной опоры, потому что она сделала шаг в сторону, и чуть не упал. Но сохранил лицо, не став оборачиваться, выпрямился, одернул серый пиджак, отчего с него тут же полетела вниз белая меловая пыль, и повторил: — Кто угодно? Нет! У него была своя система сигналов, и меня, к сожалению, он в нее не посвящал. Поверьте, он младше меня всего лишь лет на пять — если кто и мог к нему войти, то у Профальцева имелся список с именами.

— Зачем? Память плохая?

— Нет, для каждого человека был свой особый стук, этим Аркадий Дмитриевич и был знаменит!

Я надеялся на то, что Александр слышит наш разговор обоими ушами и сейчас ищет то, что может нам помочь. Вероятно, стоило потянуть еще немного.

— Но, знаете, — старик-профессор сделал вид, что усердно думает, — я слышал разные варианты, например, два коротких удара, один длинный, потом еще два коротких… — он осекся, — или наоборот? Давайте проверим?

Я поспешил влезть с еще одним вопросом:

— Значит, вы только что сказали, что у Профальцева странностей не было, а я вот, например, такую паранойю считаю странной, когда человек задает всем особые сигналы, да еще и список держит, чтобы понимать, кто к нему пришел.

— А, вы про бумажный список? Нет, он же профессор! — палец старика многозначительно взлетел вверх. Похоже, он углубился в разговор больше, чем в прелестного следователя, которым обратилась ради него Катерина. — Едва ли он доверил бы то, то лежит в его голове бумаге!

— Что ж, — Катерина решила, что пора переходить к решительным действиям. — Как вы сказали? Два коротких? — она прошла мимо старика и тот жадно вперился глазами в ее бедра.

Я перехватил его взгляд, потом посмотрел на девушку. Та лишь ухмыльнулась, подмигнув мне снова.

Подойдя к двери, она едва заметно, но звонко, постучала костяшками пальцев: два коротких, один длинный, два коротких. Я фыркнул про себя: прекрасная морзянка.

Дверное полотно даже на миллиметр не подалось, но суть была даже не в том, чтобы потянуть время. Мне оставалось только наблюдать за очередным ловким ходом.

— Позвольте мне! — не успело эхо последней короткой двойки стихнуть в коридорах, как старик, еле переставляя ноги, спешил к двери.

Вот уж действительно старость тянется к молодости. Похоже, только чтобы на ее фоне казаться еще старее, но при том все еще живо.

Стоило старику опустить ладонь на дверь, чтобы издать звук погромче, как та подалась.

— Вот так да! — выдал я, тут же пропустив Катерину вперед.

Девушка рванула с места, как хорошая гончая, влетела в кабинет, картинно крикнула «Ага!» и сбила с ног Александра. Я хорошо запомнил его вытаращенные глаза перед этим.

— Помогай! — выпалила она, бросив мне неизвестно откуда взявшиеся наручники.

Скрутить шефа, который за прошедшие пару дней довел нас до белого каления, было истинной наградой за терпение. Я защелкнул металлические браслеты на его запястьях, пока Катерина шепнула что-то ему на ухо.

— Я не виновен! — тут же заорал Александр. — Произвол!

— Вызывайте трупарей, — бросила она старику-профессору, с силой ставя Александра на ноги. — А этого мы уводим. Убийство, — последовал кивок в сторону тела с перерезанной глоткой. — Очень жаль вашего Профальцева.

Глава 5. Узлы лучше рубить

Александра из Университета тащили почти что волоком. Нарочно или нет, но он повис на наших руках, открыто изображая последнего преступника, разве что не орал во весь голос, что было в принципе странно, учитывая его поведение в последние часы.

Но зато, когда мы выволокли его к «шустеру», он точно попытался прийти в себя. Начал брыкаться, вырвался из наших рук.

— Что вы, вашу мать устроили? — он брызгал слюной, исказив лицо от ярости такой силы, что мне даже не по себе стало. — Я попросил вас снаружи постоять, а вы? Запороли все! Господи, ублюдки, тупые ублюдки… Быков! — орал он. — Быков! Ты-то куда смотрел! Ладно эта вот, она…

Хрясь! Александр секундой позже лежал на земле лицом вниз, каким-то чудом продолжая невнятно выдавливать из себя булькающие звуки.

— Давай в машину его положим. Отойдет. Поедим. Обсудим, что делать дальше, — кратко проговорила Катерина, потирая левый кулак.

Потом поправила волосы и вместе со мной закинула Александра на заднее сиденье «Шустера». Я обернулся, садясь за руль, на здание Университета. Нам страшно не везло опаздывать. Уверенность в том, что кто-то из нас двоих у легенды Третьего будет виноватым, равнялась ста процентам.

— Его Михайлов называл «княже», — напомнил я. — Какого тебе бить дворянскую морду?

Предварительно я обернулся проверить, не в сознании ли наш шеф. Но он уже пускал кровавые слюни в кожу сиденья.

— Может и княже. Все морды одинаковые, когда их бьешь, — пожала плечами девушка. — Ты же сыщик. Сам что думаешь о происходящем?

Я завел двигатель, но пока никуда не ехал. Ведомые Александром мы были лишены не только нормальной жизни, но еще возможности принимать решения и, что куда хуже — думать. Зачем, если все равно будет так, как он скажет?

Упираясь в то, что мы пытаемся сорвать заговор против императора Алексея Николаевича, Александр старательно вел свою игру.

— Я думаю, что нам с ним надо переговорить по душам. Бьешь ты хорошо, но он мстительный, я так думаю, — я внимательно посмотрел на нее. — Не боишься последствий?

— Тогда бы меня здесь вообще не было, — ответила она. — А если по делу?

— По делу нам надо добраться до поместья, — упрямо повторил я мысль, которую уже многократно высказывал. — А еще узнать, что за такой дворянин и боевой офицер Евгений, который любит драться на саблях и вызывать на дуэль вместо того, чтобы застрелить на месте.

— Этого мало, чтобы даже Третье нашло такого человека, — она снова пожала плечами.

— Есть же список дворян, — предложил я. — Библиотеки имеются, сведения в них тоже.

— Были бы фотографии — то да.

— Допустим, но, дворяне же имеют какую-то хорошую должность, как правило, — продолжал рассуждать я. — Тогда надо было не про машину спрашивать у того человека… Дьявол! Я даже предположить не могу… хорошо, еще факт — Михайлов его боялся. Ты знаешь кого-то его же уровня?

— Смеешься! — воскликнула Катерина.

Мы заходили в тупик снова и снова, раз за разом утыкаясь в новые проблемы и нехватку информации. Александр постанывал, но приводить его в чувство я не собирался. Совершенно не хотелось решать вопросы в машине.

Я положил руки на руль, сдвинулся на край сиденья и уперся подбородком в ладони. При всем моем опыте был человек, способный помочь, но он уже умер. С другой стороны, раз он умер, его место мог занять кто-то другой. Вероятно, в организованной преступности так и было, а вот входил ли в нее Дитер фон Кляйстер — я не знал.

Но проверить стоило. «Дохлый Удильщик», таверна в порту, где он решал свои дела, выглядела единственным местом, где я с наибольшей вероятностью мог получить какую-то информацию. К тому же там имя барона Абрамова могло открыть любую дверь.

— Он же проваляется еще пару часов? — я глянул на индикатор топлива, посмотрел на Александра, а потом вопросительно уставился на Катерину.

— Если не больше, — она попробовала шевельнуть углами рта.

— Спасибо, — коротко ответил я. — На всякий случай держи оружие при себе. Мы едем туда, где может быть опасно.

— Везде, где мы находимся, опасно. Сейчас опасно, — поправила она сама себя.

Но «патрию» проверила, а у меня в голове мелькнула мысль: может, иномирское оружие хорошо не столько тем, что не задокументировано, сколько тем, что само по себе лучше? Та еще загадка.

Когда я взял чужой автомат, мне показалось, что при всей своей мощности у него имеются определенные недостатки. И сильный удар в плечо, и в сторону слегка ведет. Дыры на корпусе машины оставались внушительными, однако же проще было выбить из этих дыр линию, а не оставить кучкой. Так что нет, едва ли.

Оружие в империи разрабатывалось массово, его было много, но каждая модель создавалась неспешно. Увлекаясь в прошлом историей его создания, я удивлялся, как люди могли положить несколько лет, а то и десятилетий на то, чтобы сконструировать хорошее оружие, постоянно дорабатывая его.

Даже «патрия», даже «стрелец» — причем последний был еще и одной из самых массовых моделей — ничто не было создано за год или два. Первые версии изымались, отправлялись на окраины Империи или уничтожались, на их место приходили новые.

— Смотри, куда едешь! — воскликнула Катерина.

Задумавшись, я чуть было не переехал пару работяг, спешивших в сторону портового района. Пришлось резко нажать на тормоз, услышать пару ласковых в свой адрес.

А ведь мысль была верной, если только это на что-то влияло. Списанное оружие.

Я еще раз оглянулся на Александра. Тот сопел, вроде бы успокоившись, но уже перед сиденьем. Пускай там и полежит, хотя он мог бы дать какие-то наводки.

Пропустив портовых, которые до сих пор оглядывались и явно крыли меня, на чем свет стоит, я продолжил движение. Теория имела право на существование, что делало поставки глобальными.

— Приехали, — доложил я Катерине, когда машина клюнула капотом возле таверны.

— Злачное место? — спросила она, убирая оружие за пояс.

— Вроде того. Тут… — я не знал, как объяснить, откуда я вообще знаю про бывшего владельца таверны и как он был связан с Абрамовым, чтобы не навести на него подозрений. — осведомитель мой был. Теперь его нет.

Невнятное и неловкое пояснение в целом было принято без лишних вопросов. Александра оставили внутри. Еще утро, не спарится. А захочет выбраться — выйдет.

«Дохлый Удильщик» не казался мрачным. В целом, и порт во Владимире особенно мрачным не был. Благодаря разливу реки, насыпным территориям, которые похоронили пойму под десятками метров привозного грунта, в городе имелся приличный своеобразный водоем, куда и корабли приходили, и развлечения свои имелись, и жилье было — причем порой самое странное. Жили даже на лодках.

Так что живописности району добавлял каждый его элемент, а в утро солнечное — даже после увиденного с перерезанной глоткой профессора Профальцева — таверна тем более не казалась какой-то мрачной.

— Доброго утра, — глянув на настенные часы, которые показывали половину седьмого, бросил я человеку за стойкой. — Завтрак, пожалуйста, на двоих. С приветом от барона Абрамова.

Мы преспокойно сели. Утренний чай принесли быстро — горячий, разве что не кипевший. Пили молча, не спеша — пока не принесли яичницу, хлеб…, но ничего от владельца таверны не было.

Чай кончился, подходила к концу яичница на тарелках, становилось все больше людей, однако никто к нам так и не подошел.

— Здесь когда-то был ростовщик по имени Дитер, — я не удержался, снова подошел к человеку за стойкой. — Быть может, он кому-то передал дела?

— Если вы ищете его здесь, едва ли вам кто-то может помочь, — безразлично ответил он.

— Но ведь заведение кому-то принадлежит, — продолжил я, теперь уже настойчиво. — И едва ли от фон Кляйстера ничего не осталось. Кроме того, я…

— Я прекрасно слышал, что вы сказали. Я не намерен продолжать никаких дел моего двоюродного дяди. Есть отличная таверна, в которую приходят люди и, — тут он вздохнул: — Мне проще отказать, чем влезать в его дебри. Даже хорошим людям. Я слышал про барона Абрамова. Но не буду продолжать дела Дитера. Извините, если не оправдал ваших надежд. Узлы лучше рубить.