Бушующее пламя

Глава 1. Пролог

Сибуя впадала в вечерний транс. Улицы, распаренные дневным зноем, теперь пульсировали ритмичным биением неона и гулом бесчисленных голосов. Воздух был густым коктейлем из ароматов уличной еды, духов и выхлопных газов. В самом сердце этого хаоса, в клубе «Неон Дрим», готовился к рождению новый звук.

Для группы «Phoenix» этот вечер был не просто концертом. Первый раз, когда за их искусство платили, а не они сами, стиснув зубы, выкупали зал. В подвальной гримёрке, пропахшей старым деревом, пылью и сладковатым дымным одеколоном, царила творческая суматоха.

— Ёчи, телефон! — крикнул кто-то из угла, едва перекрывая гам.

— Я слышу! — бросила в ответ хозяйка аппарата, не отрываясь от зеркала.

Кончик языка Ёчико скользил по губам от концентрации. В зеркале её глаза, суженные до щелочек, следили за движением руки. Алая стрелка подводки ползла от уголка века, резкая и безжалостная, как лезвие. Мобильник на стуле продолжал свой назойливый танец. Отблески экрана играли на разбросанных гитарных медиаторах и пустых банках из-под энергетика.

— Да ответь ты уже тётушке! — Аяме на секунду оторвалась от своей миссии — она, высунув кончик языка, заливала лаком и без того немыслимый ирокез барабанщицы, превращая его в подобие застывшей лавы.

— Потом!

Ёчико резко набросила на плечи пиджак, увешанный десятками металлических цепей. Они звякнули, холодные и непослушные, и тут же с наслаждением вцепились в длинные пряди её волос, словно хищные лианы.

И тут мелодия звонка сменилась. Весёлый рингтон сменился на низкое, настойчивое гудение, похожее на сигнал тревоги. Ёчико тихо выругалась, одним движением сгребла со стола старую раскладушку и щелчком открыла её.

— Чего тебе? — голос сорвался на рык.

Голос в трубке был холодным и острым, будто лезвие, обёрнутое в бархат. Но сквозь эту мягкость проступала сталь. Даже через шипение динамика была слышна едва сдерживаемая ярость.

– Прекрати нервировать маму и быстро возвращайся домой.

— Отстань! Приду, когда приду!

Она швырнула телефон на стол так, что он захлопнулся и, перевернувшись, замер экраном вниз. Цепочки пиджака впились в волосы ещё больнее. Ёчико дёрнула за прядь, от боли на глаза навернулись слёзы, отчего мир поплыл в радужных бликах.

— Зря ты так с ним. — Тихо прозвучало рядом.

Аяме подошла сзади и её тонкие пальцы, привыкшие к капризам ткани и фурнитуры, принялись за работу. Медленно, без единого рывка, она освобождала шелковистые пряди.

— Это нормально — волноваться за своих родных, — костюмер отступила на шаг, окидывая Ёчико критическим, но одобрительным взглядом. Её творение было готово к выходу.

— Вот ты за меня волнуешься, — голос Ёчико дрогнул, но её глаза все также были полны ярости. — А они… они просто пытаются меня контролировать.

Не дав подруге ответить, она наскоро обняла её, чувствуя на щеке шершавую ткань рабочей жилетки Аяме, и выпорхнула за дверь. В коридоре уже слышался рокот толпы. Настало время Фениксу взлететь и сжечь всё на своём пути.

Кайто отложил телефон. Тихий щелчок по дереву стола прозвучал как выстрел в гробовой тишине его комнаты. Он устало провёл рукой по лицу, пальцы с силой вдавились в переносицу.

В дверь постучали.

— Сынок, ты смог дозвониться? — Голос матери, Юко-сан, был надтреснутым от волнения. В руке она сжимала свой телефон так, что побелели костяшки.

Кайто заставил уголки губ поползти вверх, сделал лицо расслабленным маской. Но мышцы не слушались, и улыбка вышла кривой, вымученной.

— Всё в порядке, мам. — Он сделал голос нарочито бодрым. — Она с девочками задержалась. Репетиция хора, у них там ответственное выступление.

Юко-сан кивнула, но тревога в её глазах не угасла. Она медленно закрыла дверь, оставив его одного.

Кайто повернулся к окну. Эта несносная девчонка… Она бесила хуже, чем камень в ботинке. И мама — такая хрупкая и добрая, — была последним человеком, который должен был из-за этого волноваться. Он сжал кулаки. Как только ему исполнится 21 год, помолвка будет расторгнута и более ничего не будет связывать их с ненавистной Ёчико.

Глава 2. Всепожирающее пламя

Жизнь Ёчико разделилась на «до» и «после» резкой, белой чертой. Новый отрезок начался с белого потолка и монотонного писка аппарата. Первым осознанным ощущением стала жесткость простыни, так не похожей на ее старую, выцветшую от стирок простынку с веселыми танцующими котами.

А потом по глазам, привыкшим к полумраку, резанул свет из большого окна. Мир, до того расплывчатый и тихий, вдруг наполнился звуками и чужими голосами, но смысла в них не было.

Первые дни она молчала, словно в горле застрял большой камень и не давал дышать полной грудью. Она лишь внимательно, не мигая, смотрела в лица склонившихся над ней людей в белых халатах. Их глаза были полны жалости, от которой становилось не по себе. Приходила незнакомая тетя с слишком ласковым голосом и долго говорила о «страшной потере» и о том, что «о Ёчико непременно позаботятся». Девочка не понимала, что та имела в виду. Родители все не шли ее забрать, и это было странно и неправильно. Мама всегда волновалась, если она задерживалась на пять минут.

Первым человеком, заставившим ее издать хоть звук, стала Юко Тачибана. Ёчико знала ее — она с сыном бывала у них в гостях, пахла дорогими духами и привозила вкусные пирожные.

Увидев знакомое лицо, девочка шевельнула пересохшими губами.

—Оба-сан… — ее голос был тихим, шипящим.

Женщина присела на край кровати, не говоря ни слова. Ее рука, нежная и теплая, легла на волосы Ёчико. Девочка почувствовала комок в горле.

—Ма?.. — выдохнула она, потому что это был самый главный, единственно важный вопрос. Где они?

Юко-сан замерла, и по ее щеке скатилась слеза. Она не вытерла ее.

—Прости, родная, — ее голос дрогнул. — Она… они не придут. Теперь ты будешь жить с нами. Обещаю, мы будем заботиться о тебе, как о своей.

Фраза «не придут» показалась Ёчико глупой и нелепой. Мама всегда приходила. Просто сейчас, наверное, ей сложно найти дорогу в эту белую комнату. Но дома у Тачибана она будет искать в первую очередь. Значит, логично было отправиться туда.

Когда ее наконец выпустили из больницы, повели в другое странное место. Оно не было похоже ни на что из того, что она знала. Воздух здесь был густым и тяжелым, он пах влажной землей, сладковатым дымом благовоний и чем-то еще — едва уловимым, горьким и пугающим, запахом гари, который щекотал ноздри и заставлял учащенно биться сердце.

И посреди этого всего — ее любимая фотография. Большая, в резной рамке. Мама и папа, красивые и счастливые, обнявшись, смеются в объектив. Очень хорошая фотография. Почему она здесь?

Почему-то везде стояли белые хризантемы — холодные, безжизненные, похожие на бумажные. А лысый мужчина в странном одеянии сидел на полу и монотонно, нараспев, читал непонятные слова. Они усыпляли и пугали одновременно.

Ёчико решила просто сидеть и смотреть, затаившись в уголке. Мир взрослых снова совершал какие-то необъяснимые ритуалы.

Потом подошел Кейсукэ-сан. Он был высоким и сильным, как папа. Мужчина молча взял ее на руки, и его крепкие объятия были таким знакомым и желанным якорем в этом море чуждости. Он пронес ее в соседнее помещение, где стояли два длинных деревянных ящика. Их медленно, с тихим скрипом, вдвинули в большую железную дверь, похожую на дверцу печи. А потом — огонь.

Он вспыхнул за толстым стеклом, яркий, живой, танцующий. Он был красивым. Но почему-то глядя на него, у Ёчико свело живот от страшного, непонятного предчувствия. В горле встал ком, и глаза наполнились слезами, которых она до сих пор не проливала.

Кейсукэ-сан, почувствовав, как она вся напряглась, тут же опустил ее на пол. Но было поздно. Тихие, прерывистые всхлипы вырывались наружу. Она уткнулась лицом в его дорогой костюм, и он, не говоря ни слова, просто держал ее.

Он пах не так, как папа. Но обнимал так же крепко, так же безопасно. И от этого осознания — что есть кто-то, кто держит, но это не папа, и никогда уже не будет папа, — плакать хотелось еще сильнее, до боли в груди, до полной, абсолютной пустоты внутри. Такое чувство, будто все, что было раньше, сгорело за той самой огненной дверцей, и внутри нее теперь тоже только пепел. И пока она плакала, вбирая в себя чужой, но спасительный запах, в ней сама собой сложилась страшная, безмолвная формула. Она не думала словами, но всё внутри поняла, увидев тот самый огонь за стеклом. Огонь забрал их. Навсегда.

----

Ёчико вырвалась из сна рывком, как из падающего самолета. Горло было стиснуто беззвучным криком, а щеки мокрыми от слез, которые текли сами по себе, пока сознание было в плену у огня. Она лежала неподвижно, вгрызаясь взглядом в узор на потолке, пытаясь опознать очертания в полумраке — не белые больничные плиты, а знакомые разводы гипса в её комнате в особняке Тачибан.

Но призрачное ощущение жара на коже не отпускало. Воздух в спальне казался спертым, густым от запаха гари, которого не могло быть. Одеяло, мягкий бархат, вдруг стало саваном. Комната, эта позолоченная клетка, давила стенами.

Она сбросила одеяло и встала. Пол был холодным под босыми ногами, и этот холод стал первым реальным ощущением, якорем. Дрожащими руками она на ощупь нашла на стуле спортивные штаны и майку, натянула их на влажную от холодного пота кожу. Ритуал подготовки к бою был медитацией: каждое движение — обмотка запястьев, завязывание шнурков — отгоняло призраков. В зеркале в прихожей мелькнуло бледное лицо с слишком яркими, почти лихорадочными глазами. Она не стала в него вглядываться.

Путь в подвал был побегом. По ковровой дорожке, мимо дорогих гравюр, мимо приоткрытой двери кабинета, откуда доносился ровный гул телевизора. Каждый шаг вниз по холодной каменной лестнице был шагом к спасению. И вот он — запах. Не духов и не воска для мебели. Запах дерева, пота и стали. Глоток настоящего воздуха.

И только тогда, когда её кулак с глухим стуком вгрызся в кожаную грушу, а цепи заголосили жалобным скрежетом, призраки окончательно отпустили. Раз-два. Свист рассекаемого воздуха. Удар, от которого по костяшкам бежала знакомая, почти успокаивающая боль.

Раз-два.Дыхание — резкий вдох через нос, шумный выдох в такт движению. Никаких мыслей. Никаких снов с огнем. Только тело. Только мышечная память.

Она не услышала шагов, но почувствовала, как изменилось давление в воздухе, как свет из приоткрытой двери наверху дрогнул. Ёчико замерла в боевой стойке, груша все еще раскачивалась за её спиной, словно маятник.

На пороге стояла Юко-сан. В её нарядно-домашнем кимоно и с конвертом из плотной, дорогой бумаги в руках, она выглядела инородным телом в этом спартанском царстве.

— Твои костяшки, — её голос был ровным, без упрека, но в нём читалась усталая констатация факта. — Снова.

Ёчико разжала кулаки. Из-под бинтов, въевшихся в кожу, проступали ржавые подтёки. Она лишь молча кивнула, проводя тыльной стороной ладони по мокрому лбу, оставляя солёную влагу на лице.

— Пришли результаты пробных тестов, — Юко-сан не спускалась вниз, оставаясь на последней ступеньке, на границе двух миров. — Баллы высокие. Преподаватель из «Кобо Дайси» впечатлен. — Она сделала небольшую, значимую паузу. — Но все они пишут одно и то же.

Женщина переложила конверт из руки в руку.

— Ты не проявляешь интереса. Не участвуешь в консультациях. Создаётся впечатление, что тебя это совершенно не волнует.

Ёчико молча смотрела на неё, грудь высоко вздымалась от недавней нагрузки. Сквозь едкий запах пота и кожи она уловила тонкий, неизменный аромат духов Юко — жасмин и что-то холодное, металлическое. Запах того упорядоченного, безопасного мира, в который она не могла вписаться.

— До экзаменов меньше полугода, Ёчико, — голос Юко-сан приобрёл более твёрдые, деловые нотки. — Мы должны определиться со школой. Ты не можешь всё время прятаться здесь.

«Прятаться». Слово ударило в самую точку, больнее, чем отдача от груши. Это не было правдой. Здесь она не пряталась. Здесь она собирала по крупицам своё распавшееся «я». Готовилась. К чему — она и сама до конца не знала. Но это было важнее, чем любые вступительные экзамены в любую престижную школу.

— Мне не нужна престижная старшая школа, — наконец выдохнула Ёчико, её голос прозвучал хрипло от напряжения и нехватки воздуха. — Мне нужно уметь это.

Она резко, почти яростно, толкнула грушу, заставив цепи взвыть пронзительнее.

— «Это»? — мягко, почти по-матерински, повторила Юко. — Нокаутировать учебники по литературе?

— Защищаться! — вырвалось у Ёчико, и в глазах на мгновение вспыхнул тот самый огонь, что горел за толстым стеклом крематория. — Быть сильной! Чтобы больше никто... чтобы ничего...

Ком в горле, знакомый и ненавистный, сдавил гортань, заставив оборвать фразу.

Юко-сан медленно, словбо преодолевая невидимое сопротивление, спустилась в зал. Она не подошла близко, остановившись в паре метров, уважая её личное пространство, эту невидимую клетку.

— Я понимаю, — сказала она тихо, и в её голосе впервые зазвучала не отстранённость, а боль. — Но мир не состоит из одних угроз. Есть и другая жизнь. Будущее. Карьера. Ты не должна замуровывать себя в этом подвале в пятнадцать лет.

— А что, по-вашему, мне делать? — голос Ёчико снова стал глухим, оборонительным. — Выбрать школу с хорошим теннисным кортом? Учить французский? Это бессмысленно.

— Это страховка, — так же тихо, но с непоколебимой твердостью ответила Юко. — На тот случай, если... если однажды тебе надоест быть сильной. Чтобы у тебя был выбор. Подумай об этом.

Она положила белый, кричаще-чистый конверт на скамейку у стены, где лежали потрёпанные боксёрские перчатки.

— И перевяжи руки. Кейсукэ-сан привезёт курицу на ужин. Он будет рад тебя видеть.

Не дожидаясь ответа, Юко развернулась и поднялась по лестнице, её шаги постепенно затихли, оставив после себя лишь запах жасмина.

Ёчико снова повернулась к груше. Она сжала кулаки, чувствуя, как грубые бинты впиваются в свежие ссадины. «Страховка». «Выбор». Пустые, звенящие слова для того, кто знает, что весь твой мир может обратиться в пепел за одну ночь. Страховка не спасёт от огня. Выбор не вернёт тех, кого забрало пламя.

Глава 3. Демилитаризованная зона

В доме Тачибана существовала лишь одна нейтральная территория, демилитаризованная зона меж двух вечно воюющих фронтов. Звали её Хикару. Младший брат Кайто, который только-только расширил свой мир до размеров школьного двора и одного-единственного класса, стал самым ценным ресурсом в этой холодной войне. Разделить пространство не вышло — и Кайто с Ёчико вступили в борьбу за куда более важный актив: любовь и внимание мальчика.

С Ёчико Хикару учился держать боккэн, висеть на дереве вниз головой, смеясь до слёз, и читать вслух захватывающие истории о пиратах, где правила были условностью, а главной ценностью была свобода.

С Кайто он постигал,почему трава зелёная, как устроены звёзды и как выводить иероглифы с безупречным, почти каллиграфическим изяществом.

Колыбельная сестры тихая, напеваемая с искренней нежностью, была для него лучшим снотворным. А похвала брата, добытая усердным трудом, — самым желанным призом, ради которого стоило сидеть смирно целый час.

Но эти миры были герметичны. Мысль поделиться этими моментами, похвастаться друг перед другом своей ролью в его жизни, не приходила в голову ни упёртому Кайто, ни своенравной Ёчико. Их общее достояние было разделено невидимой, но прочной стеной. И давление за ней нарастало, делая взрыв лишь вопросом времени.

Конфликт назревал неделями. Ёчико с завидной регулярностью «прокрадывалась» в расписание Кайто, как вирус, и выдергивала из него Хикару в самый последний момент. Каждый раз Кайто сжимал челюсть и терпел, сверяясь с планером и перенося «братские учебные часы» с тихим шипением. Но у всего есть предел.

В тот день он был особенно собран. У него была важная презентация в школе, прошедшая идеально, и он вернулся домой с чувством выполненного долга и готовностью перейти к следующему пункту: контролю за уроками брата. Он уже представлял, как они с Хикару разберут новые иероглифы.

Но едва он переступил порог, как услышал знакомый смех и топот ног в саду. За окном Ёчико, вооружившись двумя старыми бамбуковыми палками от щеток, с полным самоотдачей учила Хикару азам кендо. Мальчик, красный от восторга, пытался повторять её движения.

Кайто вышел на веранду. Его тень легла на траву.

—Хикару, время уроков. Иди внутрь.

Хикару замер, его улыбка погасла. Он посмотрел на сестру, потом на брата.

— Кайто-нии, можно ещё пять минуточек? — взмолился он.

— Расписание не для того существует, чтобы его нарушать, — парировал Кайто, не отрывая холодного взгляда от Ёчико.

Та воткнула свою «палку-меч» в землю.

—Ой, услышь ты себя, — её голос был сладок, как яд. — Сегодня пятница. Завтра выходной. Мир не рухнет, если он позанимается с тобой утром.

— Мир рухнет, если с детства не приучить себя к дисциплине, — огрызнулся Кайто. — Но тебе, конечно, этого не понять. Ты привыкла, что все тебе должны, а правила писаны не для тебя.

Ёчико сделала шаг вперёд. Зелёные глаза вспыхнули.

—А ты привык, что все должны прыгать по твоему свистку. Хикару — не робот. Он ребёнок. Ему нужно бегать, кричать, дурачиться!

— Ему нужно образование! — голос Кайто начал срываться. — Чтобы не вырасти такой же невоспитанной, неблагодарной дурой, как ты!

Воздух наэлектризовался. Хикару испуганно отступил назад.

Ёчико не закричала в ответ. Наоборот, она осклабилась, и эта улыбка была опаснее любого крика.

—Невоспитанной дурой? — она медленно выдохнула. — Забавно. А по итогам прошлого семестра между нашими средними баллами — пять мест. И это при том, что ты пашешь как вол, а я… я «ничего не делаю». Может, это ты не такой уж и умный, раз вкладываешь все силы, чтобы всего на пять мест обогнать бездельницу?

Слова попали в цель точнее любого удара. Кайто побледнел, мышцы на скулах заиграли под кожей. В глазах, обычно таких холодных, вспыхнула беззащитная, дикая ярость. Все его старания, ночи за учебниками — и всего пять мест. Ничтожные 5 мест.

Он сделал шаг навстречу, сжимая кулаки. Ёчико мгновенно отреагировала, приняв устойчивую стойку. Они стояли нос к носу, готовые ринуться в бой, исход которого был действительно непредсказуем. Хикару, готовый расплакаться, был единственным буфером между ними.

— ХВАТИТ!

Голос, громовой и властный, прокатился по саду. В дверях на веранде стоял Кейсукэ-сан. Лицо его было непроницаемо, но по едва заметной жилке на виске было ясно — он слышал всё. И он видел всё.

— Раз у вас столько энергии для выяснения отношений, — его низкий бас не оставлял места для возражений, — значит, на ужин она вам не нужна. Немедленно по комнатам. И чтобы я не слышал ни звука. Хикару, — он перевёл взгляд на младшего, — садись за уроки. Сам.

Никто не посмел ослушаться. Кайто, багровый от ярости и унижения, развернулся и ушёл. Ёчико, сжав зубы и швырнув свою палку в кусты, гордо прошла мимо опекуна, не глядя на него. Хикару поплёлся внутрь, украдкой утирая слёзы.

На следующее утро за завтраком царила ледяная тишина, которую не решалась нарушить даже обычно болтливая Юко-сан. Ёчико уставилась в свою тарелку, Кайто с невозмутимым видом пил чай — оба затаили обиду.

Кейсукэ-сан отложил газету. Звон фарфора затих.

—Похоже, свободного времени у вас слишком много, — начал он, и его слова повисли в воздухе, как приговор. — И вы тратите его на глупости.

Он обвёл обоих тяжёлым взглядом.

—С понедельника вы оба начинаете подрабатывать в моём офисе. Кайто, как наследник, тебе нужно знать бизнес изнутри. Ёчико, — он посмотрел на неё, и во взгляде читался не упрёк, а вызов, — раз ты считаешь школьные правила бессмысленными, посмотрим, как ты справишься с правилами корпоративного мира. Ты — будущая часть этой семьи, и тебе тоже нужно понимать, что это такое.

Ёчико аж поперхнулась.

—Но я не хочу! У меня другие планы на лето! — выпалила она.

— Твои «планы» пересмотрены, — парировал Кейсукэ-сан, не повышая голоса.

Кайто, не поднимая глаз, тихо произнёс:

—Да, отец.

Это «да» было не просто согласием. Это было оружием. Он смотрел на Ёчико, и в его взгляде читалось: «Вот увидишь, здесь ты не сможешь выкрутиться. Здесь я силён, а ты — никто».

И Ёчико это видела. Она откинулась на спинку стула, сжав губы. Война переходила на новую, неизведанную территорию. И отступать было некуда.

Глава 4. Искусство войны

Атмосфера в офисе охранной фирмы Кейсукэ-сан была густой и неудобной. Пока хозяин с невозмутимым видом уводил Ёчико на свои переговоры («Надо учиться читать людей, а не только бить по ним»), Кайто остался с помощником отца, пытаясь сосредоточиться на графиках анализа рисков.

Но сосредоточиться не получалось. В висках стучало: «Почему её? Почему эту невоспитанную дурь, которая ничего не смыслит в бизнесе, он взял с собой, а меня оставил копаться в бумажках?» Цифры плыли перед глазами, сливаясь в злое, бессмысленное месиво.

— Кайто-кун, — вежливо прервал его помощник, видя бесплодные попытки юноши. — Кажется, мы оба нуждаемся в перерыве. Давайте сделаем паузу.

Кайто кивнул, едва сдерживая раздражение, и резко вышел из кабинета, чтобы глотнуть воздуха. Но, отвлечённый яростью, он толкнул не ту дверь, что вела на улицу, а соседнюю.

Глухие, ритмичные хлопки ударили по барабанным перепонкам. Он оказался в небольшом тире. Несколько оперативников в чёрной форме от нечего делать отрабатывали стрельбу по мишеням. Увидев сына босса, они оживились.

— О, Кайто-кун! Заскучал в офисе? – подозвал его коренастый мужчина с бейджиком «Танака».

— Я просто ошибся дверью, — буркнул Кайто, поворачиваясь к выходу.

— Эй, не уходи! Раз уж пришёл, давай разомнёмся! – другой охранник, помоложе, хлопнул по боксёрской груше, висящей в углу. – Помнём этот мешок?

При упоминании груши в памяти Кайто всплыл образ Ёчико в подвале, её сбитое дыхание и звон цепей. Его лицо исказилось.

— Нет, — отрезал он так резко, что даже сами оперативники на секунду замолчали.

Танака, самый старший из них, изучающе посмотрел на парня.

—Ну, в таком случае, есть ещё один вариант, — сказал он спокойно. — Но браться за него нужно лишь с холодной головой. Это не для горячки.

Неожиданно для самого себя, Кайто почувствовал слабый интерес.

—Вариант?

— Сейчас покажу.

Танака провёл его к пустующей огневой позиции. В его движениях не было бравады, только чёткость инструктора. Он показал Кайто пистолет, разобрал его на основные части, объяснил принцип работы.

—Оружие — это не игрушка и не способ выплеснуть злость, — его голос был ровным и строгим. — Это инструмент. Холодный, точный и требующий абсолютного самообладания. Понимаешь? Тут нужна не сила, а выдержка. И чистая голова.

Он вложил разряженный пистолет в руку Кайто, поправил его хват, поставил в стойку.

—Всё дело в контроле. Контроль над дыханием, над телом, над эмоциями.

Когда Кайто впервые выстрелил из заряженного оружия, он дёрнулся, рефлекторно зажмурился, и оглушительный грохот на секунду лишил его слуха. Все три пули ушли в молоко, даже не задев мишень.

Звон в ушах стих. Остался только вес. Тяжёлый, холодный, предсказуемый металл в руке. И тишина внутри. Не та, что от подавленной ярости, а новая — от концентрации. Чёткость инструкций: «ровно прицелься, плавно выдохни, мягко нажми». Здесь не нужно было ломать что-то кулаками. Здесь нужна была точность. Дисциплина. Мыслительный процесс.

И самое главное — это было занятие, в котором Ёчико с её культом грубой силы и презрением ко всему «слабому» и «дистанционному» никогда не смогла бы его превзойти. Это была его территория. Его тихая гавань.

— Спасибо, — тихо сказал Кайто, возвращая пистолет. Голос его снова был ровным, но теперь — не от подавленной ярости, а от обретённого спокойствия. — Я… я думаю, я мог бы попробовать ещё раз. В другой раз.

Так у Кайто появилось неожиданное хобби. Не из-за любви к оружию, а из-за потребности найти точку опоры, где его ценности — контроль, точность и холодный расчёт — наконец-то имели смысл и силу.

Кейсукэ-сан и господин Осаму сидели в почти полной тишине. Переговоры зашли в тупик. Осаму пил кофе, избегая взгляда. Ёчико, сидевшая рядом с приёмным отцом, видела лишь скучные торги и с трудом сдерживала зевок.

— Ваши люди — лучшие, Кейсукэ-сан, — наконец сказал Осаму, глядя в свою чашку. — Но совет директоров требует оптимизации расходов. Ваши конкуренты предлагают схожее.

— Схожее, — мягко повторил Кейсукэ-сан. Он не стал спорить. Вместо этого он достал телефон, нашёл что-то в галерее и молча положил аппарат на стол перед Осаму.

То был короткий видеофрагмент с камер наблюдения. На экране два человека в капюшонах пытались вскрыть дверь ювелирного магазина. Через 18 секунд на них со спины бесшумно вышли двое в форме «Тачибана Секьюрити». Ни крика, ни стрельбы. Быстро, профессионально, наручники.

— Филиал в Синдзюку, прошлый квартал, — тихо сказал Кейсукэ-сан. — Наши конкуренты в том районе в среднем выезжают за семь минут.

Он не стал комментировать дальше. Он просто убрал телефон. Бледное лицо Осаму-сана было красноречивее любых слов. Он снова посмотрел на Кейсукэ-сана, и теперь в его взгляде была не просто вежливость, а уважение, смешанное со страхом.

— Я… понимаю, — медленно произнёс Осаму. — Некоторые вещи сложно оценить в деньгах. Позвольте мне ещё раз поговорить с советом.

Когда он отошёл, Кейсукэ-сан повернулся к Ёчико. Она смотрела на него с новым, непонимающим взглядом.

— Ты думала, он боится ограбления? — спросил Кейсукэ-сан, его голос был ровным.

Ёчико молча кивнула.

— Нет. Он боится позора. Боится, что его назовут безответственным и срежут бонус. Я не стал ему ничего продавать. Я дал ему козырь. Теперь он пойдёт и будет убеждать их, что выбор нашей компании — это его личная заслуга, его прозорливость.

Он отпил глоток воды.

—Сила — это не всегда гром. Иногда это просто готовность, которую не видно, пока она не понадобится. И умение показать эту готовность… в нужный момент.

Вернувшийся Осаму-сан уже улыбался. Всё было решено.

Глава 5. Инстинкт автосохранения

Наверное, единственное, что осталось неизменным с начала своеобразной практики в фирме Кейсукэ-сана, — это походы в школу. И если Кайто с холодным, методичным удовольствием тратил время на дополнительные занятия по скрипке и экономике, то Ёчико буквально умирала от скуки в душных аудиториях летней школы, чувствуя, как время, которое можно было бы потратить на музыку или спортзал, безвозвратно утекает сквозь пальцы.

Между престижной «Сэйран» и обычной средней школой, куда ходила Ёчико, было не такое уж большое расстояние, но Кайто и Ёчико, даже случайно встретившись на улице, делали вид, что не знают друг друга. Так было ровно до середины лета, до того самого душного вечера, когда воздух густел от предгрозовой влаги, а асфальт отдавал накопленным за день жаром.

Кайто вышел со школы, безмятежно неся в руках футляр со скрипкой. День был успешным, преподаватель остался доволен его игрой, и впереди был свободный вечер. Мысли неторопливо текли, как вода в городской речке. Он зашел в круглосуточный магазин за бутылкой холодного чая и мороженым — маленькая, позволительная слабость. Он не заметил, как его еще на подходе оценивающе оглядели трое парней постарше, бездельничавших у входа. Их взгляды зацепились за эмблему «Сэйран» на его сумке и изящный черный футляр. Идеальная мишень.

Когда Кайто вышел, разворачивая стаканчик, его мягко, но настойчиво задвинули в узкий проход между домами. Запах мусора, сырости и дешевого табака ударил в нос.

—Здравствуй, дружок. А у тебя случайно не найдется мелочи, угостить семпаев? — голос у того, что был посерьезнее, звучал слащаво-угрожающе.

Кайто замер. Его мир был выстроен из правил, оценок и логических цепочек. Мир грубой силы, где слова ничего не стоят, был для него чужим. Он чувствовал, как по спине пробегает холодок, но лицо сохраняло привычную маску холодного превосходства.

—Я понимаю, ваши родители настолько бедны, что вы вынуждены просить у младших деньги, — произнес он четко, с той самой интонацией, от которой у Ёчико закипала кровь. — Но как жаль, что из-за умственной отсталости вам даже не заработать самостоятельно.

Он не учел главного: его вербальные уколы работали только в его мире. Здесь же они были лишь спичкой, брошенной в бензобак.

—Что?! — лицо «семпая» исказилось. Удар в скулу был коротким, тупым и невероятно болезненным.

Мир Кайто взорвался белой вспышкой боли. Он отлетел к стене, роняя футляр со скрипкой, который с треском ударился о бетон. Звон в ушах заглушил все звуки. Следующий удар, уже ногой в бок, вырвал из груди хриплый выдох. Он лежал на земле, не в силах собрать мысли воедино.

Но третьего удара не последовало. Вместо него раздался резкий, пронзительный крик — не его, одного из нападавших. Звон в ушах начал стихать, замещаясь другими звуками: грубыми ругательствами, глухими ударами по мягкому, чьё-то тяжелое падение рядом. Кайто, прищуривая единственный глаз, который ещё мог фокусироваться, попытался понять, что происходит.

И увидел её.

Ёчико. Но не ту, что злобно кричала на него в саду. И не ту, что молча колошматила грушу в подвале. Это была стихия. Гнев, облечённый в идеальную, смертоносную форму. Она действовала не кулаками — в руках у неё была найденная в подворотне палка, и она использовала её как продолжение своей воли: короткие, хлёсткие удары по ногам и рукам, выбивая оружие (оказалось, у одного был нож), болезненные тычки в солнечное сплетение. Её матроска была забрызгана чужой кровью, волосы выбились из хвоста. Один из парней попытался схватить её сзади, но она, не оборачиваясь, резко присела, рванула его за руку через плечо, и он с грохотом перелетел через её согнутое колено.

В голове у Кайто, сквозь боль и шок, всплыли обрывки из уроков истории. Онна-бугэйся. Женщина-воин. Гневная земная ками, сошедшая с страниц хроник, чтобы покарать.

Вся схватка длилась меньше двух минут. Когда последний из нападавших, хватаясь за бок, с трудом поднялся и отступил вглубь переулка, Ёчико резко обернулась. Её глаза, горящие холодным зелёным огнём, встретились с его единственным открытым. В них не было ни страха, ни даже одержимости победой — только ясная, четкая оценка ситуации.

—Шевелись давай! — её голос хриплый от напряжения, но твёрдый, как сталь.

Она наклонилась, подхватила его футляр, а затем её рука вцепилась в его рукав, и она потянула его за собой. Ноги Кайто, подчиняясь древнему инстинкту, заработали. Они бежали, петляя по знакомым ей, но незнакомым ему задворкам, пока не выскочили в тихий, ухоженный дворик. Только там, за высокой изгородью, она отпустила его, и он, спотыкаясь, опустился на корточки, давясь сухими, прерывистыми вдохами. Адреналин отступал, обнажая всю полноту боли: лицо горело, в боку кололо при каждом движении, в ушах снова зазвенело.

— Сколько время? — её вопрос прозвучал неожиданно деловито.

Кайто с трудом достал телефон. Экран был в паутинке трещин.

—Без… без пяти шесть.

—Значит, она уже дома. Пошли.

Она снова взяла его за рукав — не за руку, а именно за рукав, будто боялась коснуться кожи, — и потянула к одному из домов. Не стуча, она открыла дверь и втолкнула его внутрь.

—Юми! Это я! — её крик прозвучал слишком громко в тишине прихожей.

Из глубины дома послышались быстрые шаги. В дверном проёме появилась девушка с волосами цвета электрик-блюз, в растянутой футболке и ярких носках.

—Ёчи? Ты где пропадала… — она замолчала, увидев их. Её глаза расширились. — Вас что, волки драли?

—Нет, всего лишь ребята около местного магазина. — Ёчико уже скинула окровавленные туфли. — Разувайся и проходи, — бросила она Кайто через плечо. — Надо отмыться и его подлатать.

—Кровища вроде как только на тебе, — Юми придирчиво осматривала подругу. — Ладно, выдам тебе что-нибудь. А вот ему придётся сушиться так. Отец и так озвереет, если узнает, что тут был парень.

Кайто, машинально сняв ботинки, пробормотал: «Простите за вторжение». Весь мир сузился до боли, странного запаха в чужом доме и осознания, что его только что спас тот человек, которого он считал воплощением хаоса.

Их затолкали в ванную по очереди. Под струёй почти холодной воды Кайто пытался прийти в себя. Сквозь шум воды доносились приглушённые голоса и смех. «Она смеётся? — подумал он с внезапной, нелепой обидой. — Сейчас, наверное, рассказывает, как я стоял, как столб…»

Когда он вышел, мокрый, в помятой, но уже относительно чистой форме, ему сунули в руки таблетку обезболивающего и стакан воды. Его отправили в гостиную — уютную комнату, заваленную подушками, гитарами и стопками музыкальных журналов. Кайто осторожно опустился на диван. Только теперь, в тишине и безопасности, до него стала доходить вся глубина случившегося. Его руки слегка дрожали. Он смотрел на белую таблетку на ладони, и эта маленькая химическая гарантия спокойствия казалась жалкой по сравнению с той животной, первобытной яростью, которую он только что видел.

В комнату вошла Юми с подносом, на котором стояли две чашки чая.

—Так ты, значит, Кайто? — она села рядом, сверкая голубыми прядями. — Самый вредный человек во всём особняке Тачибана, если верить Ёчи.

Кайто моргнул.

—Я думал, это звание давно и прочно принадлежит ей.

Юми фыркнула.

—Не-а. Она, вообще-то, добрая. Один раз...

И пока они пили чай, Юми, болтливая и непосредственная, стала невольно раскрывать перед Кайто другую Ёчико. Ту, что часами могла сидеть, подбирая аккорды к новой песне. Ту, что тайно кормила бездомных котят у школы. Ту, что была душой их маленькой группы, всегда помнила о днях рождения и умела слушать. Это был портрет, составленный из кусочков, который никак не складывался в образ дерзкой, неблагодарной «дуры», засевший в голове у Кайто. Противоречие вызывало болезненный, сбивающий с толку диссонанс.

Ёчико вошла в гостиную. Она была в платье. Не просто в платье, а в чём-то воздушном, светло-сиреневом, с кружевными манжетами и высокой талией — явно из арсенала Юми, стиль «сладкая лолита». Влажные волосы были распущены по плечам. Она вытирала их полотенцем, и в этом движении, в опущенных ресницах, в хрупкости открытой шеи не было и тени той валькирии-мстительницы.

Кайто замер. Это было не просто «мило», как он потом выдавит в ответ на вопрос Юми. Это было шокирующе. Его мозг отказывался соединять два этих образа: яростную воительницу с палкой и эту девушку в кружевах, пахнущую чужим шампунем и… и чем-то ещё, очень простым и человеческим. Он увидел другую грань.

— Ты же знаешь, я такое обычно не ношу, — Ёчико покрутилась перед зеркалом в прихожей, — но кровь с рубашки не отстирывается.

—Да ладно, наконец-то ты в чём-то миленьком! Кайто, скажи! — Юми подтолкнула его локтем.

— Да, действительно… мило, — выдавил он, и его собственный голос прозвучал чужим. Он поймал на себе быстрый, удивлённый взгляд Ёчико. Она лишь покосилась на него и, закатив глаза, отвернулась.

Пока они с Юми обсуждали планы на летний фестиваль, Кайто сидел и пил остывающий чай. Он наблюдал. Наблюдал, как оживляется её лицо, когда речь заходит о музыке, как летают её руки, показывая ритм, как она смеётся — не злорадным или саркастическим смехом, каким смеялась с ним, а лёгким, беззаботным. Он видел разбитую губу и синяк, начинавший проступать на её предплечье. Он видел контраст, и этот контраст завораживал и пугал одновременно. Его аккуратная, предсказуемая вселенная дала трещину.

Внезапно их разговор переключился на него.

—Ну а если сначала база, потом консилер, а потом тон?

—А отёк ты чем будешь снимать? Его как будто пчёлы покусали.

—Я на курсах визажа училась! Сейчас что-нибудь придумаем.

Кайто очнулся, когда Юми вернулась с огромной косметичкой.

—Вы думаете, сейчас лучшее время для этого? — спросил он, отодвигаясь.

—А ты говорила, он умный, — саркастично заметила Юми, нацеливаясь на него спонжем. — Мы тебя будем в божеский вид приводить. Или ты с фингалом домой хочешь заявиться?

Он пытался протестовать, но было бесполезно. Под ловкими пальцами Юми его лицо стало полем для битвы с последствиями сегодняшнего вечера. А Ёчико тем временем подошла к окну, раздвинула занавеску и долго, внимательно смотрела на улицу.

Через полчаса «колдовства» синяк действительно стал почти незаметным, хотя лицо выглядело странно гладким и неестественным. Юми вздохнула, откладывая кисти:

—Ну, сойдёт. Главное — не три глаза.

—Никого нет, — объявила Ёчико, отходя от окна. — Пойдём, пока не стемнело окончательно.

—И скоро отец придёт, честно говоря, — сказала Юми, провожая их к двери. — А я не хочу ему объяснять, что Кайто — твой жених, а не мой парень. Заходи почаще, Ёчи. Не только когда за тобой убийцы гонятся.

—Спасибо тебе большое за всё, — Ёчико улыбнулась, и в этой улыбке было искреннее тепло. — Ты наша спасительница сегодня.

Обратная дорога проходила в молчании. Кайто украдкой поглядывал на девушку. Платье шуршало при ходьбе, и этот звук казался невероятно мирным после хаоса переулка.

— Неужели ты не испугалась? — наконец спросил он, и его собственный голос, задающий этот почти детский вопрос, удивил его самого. — Они ведь были старше и сильнее.

Ёчико какое-то время шла, глядя под ноги.

—Я не успела тогда подумать, — сказала она тихо, без обычной ехидцы. — И у меня было преимущество внезапности. Будь я на твоём месте… тоже, наверное, не смогла бы даже дернуться. Ты просто попал в чужую игру.

Она утешала его. Эта мысль снова застала Кайто врасплох.

—Но чем ты их так умудрился выбесить? — спросила она. — Обычно они просто отжимают деньги и уходят.

— Ну, я… оскорбил их умственные способности. И родителей.

Ёчико резко остановилась и уставилась на него.В её глазах мелькнуло недоверие, затем понимание, и вдруг она рассмеялась. Не злорадный смех, а настоящий, глухой, идущий откуда-то из живота, смех, от которого она даже схватилась за бок.

—Иногда я не знаю, — выдохнула она, вытирая выступившие слезы. — Ты либо действительно считаешь себя бессмертным, либо очень хорошо притворяешься.

И в этом смехе, в этой фразе не было прежней ненависти. Было что-то вроде удивлённого признания. Признания того, что и он может быть идиотом. Что они, возможно, в чём-то не так уж и различаются.

Глава 6. Точки опоры

Воздух в комнате Ёчико был густым от безвыходности. На столе перед ней лежало несколько листов — результат безрадостных поисков в интернете. «Старшая школа Минами», «Вечерняя школа №3», «Колледж общего профиля «Канто»». Не самые престижные, но самые доступные с её текущим, мягко говоря, неблестящим аттестатом. Она тупо смотрела на размытые строчки, не видя в них ни будущего, ни смысла. Её будущее было там, в подвале, в гуле усилителей и свисте рассекаемого воздуха, а не в этих бледных брошюрах.

С громким, раздражённым вздохом она собрала все листки в стопку, чтобы выбросить. Один, выскользнув, плавно спланировал на пол. Наклонившись, Ёчико увидела, что это вовсе не та брошюра. Чистый, плотный лист с эмблемой «Сэйран» и аккуратной, от руки сделанной припиской на полях: «Сильнейшая программа искусств в регионе. Ежегодный фестиваль — прямая дорога к лейблам и продюсерам. Консерватория на базе школы».

Она замерла. Откуда это? Девушка на мгновение представила себя на сцене «Сэйран», но её, Ёчико, с её фиолетовыми прядями и цепями, среди этих вылизаннных, идеальных учеников? Нелепо. Она резко встряхнула головой, будто отгоняя наваждение, и сунула все бумаги, включая злополучный листок, в дальний ящик стола. Хватит. Пора идти в подвал, заниматься чем-то реальным.

Спускаясь по холодным ступеням, она уже ощущала, как в мышцах возникает привычное, желанное напряжение. Но вместо тишины её встретил ровный, механический гул. В подвале, у беговой дорожки — вещи, которую все, кроме Ёчико, игнорировали годами, — стоял Кайто. Он держал в руке инструкцию, изучая панель управления с видом учёного, столкнувшегося с неизвестной формой жизни. Его пальцы сжимали бумагу так, что костяшки побелели.

— И чего ты здесь делаешь? — прозвучало у неё грубее, чем она планировала. Его присутствие здесь, в её святилище, было нарушением негласного договора.

Кайто поднял на неё взгляд. Не холодный, а скорее сосредоточенный, с лёгкой тенью раздражения на технику.

—Хочу побегать.

—Зачем? — Ёчико, обходя его по широкой дуге, как дикое животное, подошла к полке с бинтами.

—Потому что когда мы бежали от тех ублюдков, я едва не сдох от одышки на второй минуте, — отрезал он, снова утыкаясь в инструкцию. В его голосе не было злобы, лишь сухая констатация факта, которая резала его собственное самолюбие.

Ёчико на секунду перестала наматывать бинт. Ага, вот оно что. Не просто каприз. Она снова подошла к нему, уже ближе, и вырвала инструкцию из его рук.

—Тебе это не нужно. Основное — вот эти три кнопки: включение, плюс и минус скорости. Остальное не трогай, пока не перестанешь путать право и лево на бегу. Но это всё бессмысленно, если сначала не разогреться.

—И как это сделать? — спросил он, нахмурившись.

Ёчико закатила глаза к потолку, где крепилась тяжёлая груша. Она мечтала о медитативной отработке ударов, а не о роли тренера для этого… этого педантичного робота. Но ей, чёрт возьми, в любом случае нужна была разминка.

—Ладно, — выдохнула она, сбрасывая пиджак. — Смотри и повторяй. И не умри, а то Юко-сан меня съест.

Первые пятнадцать минут были тихим адом для Кайто. Его тело, привыкшее к статичным позам за учебником и скрипкой, бунтовало против динамичных выпадов, планок и берпи. Мускулы горели, дыхание сбивалось. Он несколько раз поймал на себе её взгляд — оценивающий, как механик смотрит на барахлящий двигатель. Это бесило, но и заставляло выкладываться. Когда она, изогнувшись, продемонстрировала нечеловеческое упражнение «флаг дракона», держась только на руках и лопатках, Кайто сдался. Он опустился на скамейку, промокший и побеждённый, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

Ёчико лишь фыркнула, опустившись, но в этом фырканье не было злорадства. Она взяла бутылку воды и сделала несколько глотков.

—Ты выбрала школу для поступления? — вопрос Кайто прозвучал неожиданно в тишине, прерываемой только гудением дорожки.

Он нутром чувствовал, что лезет на минное поле, но долг — или что-то новое, ещё не осознанное — гнал его вперёд. Она спасла его. Он был обязан.

Ёчико не ждала такого. Она поперхнулась водой, и бутылка выскользнула из рук, покатилась по полу.

—А? — выдавила она, вытирая подбородок.

—В «Сэйран» через неделю день открытых дверей, — продолжил он ровным, деловым тоном, избегая её взгляда. — Приходи.

—Может, хватит тащить меня в «Сэйран»?! — вспыхнула она, поднимая бутылку. — Юко-сан ещё понятно, она волнуется. Но тебе-то какое дело?

Кайто поднялся со скамейки. Он выглядел усталым, но собранным.

—Приходи на экскурсию. И прочитай тот информационный листок на столе. К экзаменам, — он сделал едва заметную паузу, — я тебя подготовлю. Если, конечно, у тебя хватит на это дисциплины.

И прежде чем она успела выдать очередную язвительную тираду, он развернулся и пошёл к лестнице, оставив её одну посреди подвала с бутылкой в руке и лицом, на котором смешались ярость, недоумение и щемящее, непрошенное любопытство.

«Подготовлю». Не «помогу», не «давай попробуем». «Подготовлю». Как к проекту, как к сделке. И в этом странным образом было меньше унизительного патернализма, чем в заботах Юко-сан. Это было вызовом. Вызовом, который бил точно в её больное место — в осознание, что одной ярости для прыжка в мечту мало. Нужен план. И, как ни дико, этот зануда в планах разбирался.

Она медленно пошла искать тряпку, пока полы не испортились от влаги. В голове, вопреки всему, всплывали слова с того листка: «Прямая дорога к лейблам… Консерватория на базе…» Она тряхнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Это было опасно. Потому что от такого отказаться было уже сложнее.

А наверху, за закрытой дверью своей комнаты, Кайто, прижав ладони к горящему лицу, думал о том, что только что сделал.

Глава 7. День открытых дверей

Неделя промелькнула в нервном, колком ожидании. Кайто, как всегда, скрупулёзно готовился к своему выступлению, но в мыслях постоянно вертелся один и тот же вопрос: придёт ли она? Он даже сам удивлялся этому навязчивому беспокойству. Ведь он всего лишь выполнил свой долг, предложив ей помощь. Квиты? Да, пожалуй. Но почему тогда его взгляд так упрямо ищет в толпе абитуриентов фиолетовые пряди волос?

Актовый зал «Сэйран» был полон. Воздух вибрировал от сдавленного шёпота, смешанного с запахом дорогой бумаги брошюр и лёгких, изысканных духов. Кайто на сцене, в безупречной школьной форме, был воплощением идеального ученика. Его глаза, холодные и оценивающие, машинально скользили по рядам. Мимо улыбающихся родителей, мимо впечатлённых девушек из других престижных школ, мимо скучающих парней.

«Где же ты? Неужели проигнорировала? Или опоздала? Или... просто передумала, испугалась?»

Под конец речи, произнося заключительные слова о традициях и будущем, он с досадой осознал, что знакомый силуэт так и не мелькнул.

«Что ж, я хотя бы предложил. Будем считать, что мы квиты», — пронеслось в голове, оставляя после себя странную, кисловатую пустоту, совсем не похожую на чувство выполненного долга.

После официальной части началось свободное посещение кабинетов. Кайто, как одного из лучших учеников и председателя нескольких клубов, попросили помочь у класса музыки и искусств — ответить на вопросы, рассказать о факультативах. Он кивнул, всё ещё пытаясь прогнать назойливое чувство лёгкого разочарования.

Подходя к двери кабинета музыки, он уже издали услышал тихие, сдержанные звуки фортепиано — кто-то из младших разучивал этюд. И тут через открытое окно он её увидел.

Ёчико стояла вполоборота к двери, у окна, залитого осенним светом. Она была здесь. Не в толпе, не на экскурсии с группой, а одна. И она выглядела... потерянной. Её плечи были напряжённо подняты, взгляд блуждал по роскошному кабинету с акустической отделкой, настоящим Steinway в центре и витринами, полными кубков и дипломов. Девушка казалась съёжившейся, старающейся стать невидимкой в этом царстве выверенной элегантности. Кайто заметил, как её пальцы нервно теребят край юбки.

Он вошёл в класс. Ёчико вздрогнула и резко отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает школьный сад. Кайто не стал к ней подходить. Вместо этого он начал спокойно и методично отвечать на вопросы нескольких пришедших абитуриентов, рассказывая о джаз-бэнде, оркестре, возможностях студийной записи. Он говорил о технических характеристиках аппаратуры, об учебных программах, и краем глаза видел, как Ёчико, не выдержав, украдкой повернула голову, слушая. Её глаза на секунду загорелись знакомым ему интересом, когда он упомянул о сотрудничестве школы с местной звукозаписывающей студией. Но тут же огонёк погас, затмеваясь мрачной тенью. Дальше всем абитуриентам предлагали написать пробный экзамен и, кажется, эту часть мероприятия девушка начала ненавидеть заранее.

После целого часа в душном классе за решением сложнейших задач по физике и математике, Ёчико чувствовала себя выжатой. Голова гудела от напряжения, тело затекло и требовало движения. Вежливые, вычурные речи учениц «Сэйран», их безукоризненные улыбки и тонны почтительного «кэйго» начали действовать на нервы. Ей хотелось крикнуть, размять мышцы, ударить во что-нибудь — что угодно, лишь бы вырваться из этого глянцевого, удушающего мирка.

Вселенная, казалось, услышала её безмолвный крик.

Она стояла в коридоре, размышляя, сдаться и уйти или дотерпеть до научного корпуса ради вожделенной брошюры с примерами вступительных заданий. Именно тогда к ней подошёл он. Ученик «Сэйран», с безупречной причёской и слащавой, тренированной улыбкой.

— Что такое? Ты потерялась? — голос звучал нарочито участливо. — Давай я тебя провожу.

Ёчико едва заметно передёрнуло. Её настройщик лжи сработал мгновенно: в этой доброте было что-то липкое, фальшивое.

— Благодарю, не стоит, — сухо ответила она, стараясь смотреть мимо него.

— Да ладно тебе! — Парень сделал шаг ближе, блокируя ей путь к основной лестнице. — Скоро начнётся заключительная демонстрация в кабинете физики — очень зрелищно. Я знаю короткую дорогу, точно не опоздаешь.

Она окинула его быстрым взглядом. Выглядит безобидно. Наверное, у всех тут дежурство — помогать абитуриентам. Усталость и желание поскорее закончить этот день перевесили осторожность.

— Хорошо. Спасибо, сэмпай.

Он повёл её не в сторону основных коридоров, а к восточной лестнице — узкой, тихой, без окон на верхних пролётах. Шаг за шагом звуки жизни школы стихали. Ёчико замедлила шаг.

— Здесь точно путь к научному корпусу?

— Самый что ни на есть короткий, — его голос резко потерял слащавые нотки.

---

Кайто посмотрел на часы. Пробный экзамен давно закончился. Если Ёчико была в корпусе искусств, то теперь наверняка направится в научный. Он убеждал себя, что просто выполняет свои обязанности— нужно проверить, не устроила ли эта дурындра очередной скандал. Класс для экзамена был пуст. Лишь в углу кучковались несколько его однокурсников, лениво обсуждая охоту за симпатичными абитуриентками.

— Ставлю, Синто всё-таки разведёт ту фиолетовую на что-нибудь, — донёсся обрывок фразы.

Кайто замер, ледяная волна пробежала по спине.

— Ну, если она пожалуется? — усмехнулся другой.

— Да брось, такие сами хотят, чтобы к ним приставали. Иначе зачем так вызывающе волосы красить?

Без единой мысли, на чистом адреналине, Кайто резко подошёл к группе. Разговор стих.

— Где они? — его голос прозвучал низко и опасно.

Молчание. В глазах парней читалось замешательство и лёгкий испуг.

— Либо говорите сейчас, либо я иду прямиком к директору. И тогда о ваших «развлечениях» узнают все, — его тон не оставлял сомнений в серьёзности намерений.

Один из парней, побледнев, заёрзал.

— Восточная лестница. Там... там нет камер. На последнем пролёте.

Катайто уже не бежал — он летел. В ушах стучала кровь. Он представлял себе два варианта: либо Ёчико, в приступе ярости, уже калечит Синто (и тогда прощай её поступление), либо... про второй вариант думать хотелось ещё меньше. Оба сценария вызывали у него тошнотворный ужас.

Последний пролет лестницы заканчивался закрытой дверью на крышу.

Синто прижимал Ёчико к стене, как в какой-нибудь глупой манге, но романтикой тут и не пахло. Его ладонь сжимала её правое запястье, заведённое за голову. Из-за разницы в росте девушка буквально стояла на носочках, её левая рука бессильно скребла по его пальцам, пытаясь оторвать их. Лицо Ёчико было искажено. Она молчала, но всё её тело, каждая напряжённая мышца, кричало о сопротивлении.

— Живо убрал руки, — голос Кайто заставил Синто вздрогнуть и на мгновение ослабить хватку.

Тот обернулся, и, увидев всего лишь Кайто, своего однокурсника-«ботаника», усмехнулся:

— А, Тачибана-кун. Извини, здесь занято, — он сделал вид, что собирается вернуться к прерванному занятию. — Но не переживай, я могу потом поделиться этой мелочью, когда закончу. По-братски.

Что-то в Кайто щёлкнуло. Ярость, холодная и абсолютная, начисто выжгла все сомнения и страх. Его разум, вопреки всему, работал с кристальной чёткостью.

— Ты сейчас отпустишь эту девушку и уйдёшь, — сказал Кайто, делая шаг вперёд. — Или пожалеешь об этом до конца своих дней.

Синто перестал улыбаться. Это уже начинало раздражать. Главный заучка всея Сэйран мешал развлекаться, но что-то в его позе, в его взгляде и голосе заставляло напрячься.

— А силёнок-то хватит, червь ты наш книжный? — фыркнул Синто, но неуверенность уже прокрадывалась в его голос. — На физре ты никак на силача не тянешь.

— Поверь, хватит, — Кайто медленно поднял руку, в которой был зажат его телефон. Он не включал диктофон — на это просто не было времени. Но Синто этого не знал. — Как хватило включить запись ещё в коридоре… Думаешь, сколько секунд пройдёт от момента, когда я отправлю этот файл директору и в школьный чат, до твоего позорного исключения? А до того, как твой отец-советник узнает, чем его сын развлекается на Дне открытых дверей?

Лицо Синто побелело. Его пальцы наконец разжались. Ёчико, потеряв точку опоры, сползла по стене, схватившись за онемевшее запястье. Её взгляд метался между парнями, как будто она не знала от кого убегать в данный момент.

— Ты… ты блефуешь, — выдавил Синто, но в его глазах читался животный страх.

— Проверим? — Кайто коснулся пальцем экрана, сделав вид, что собирается нажать кнопку. — Уходи. Сейчас. И если я хоть раз ещё увижу, что ты приближаешься к ней или кому-либо ещё — этот файл улетит куда надо. Твоя репутация, твоё будущее — всё превратится в пыль. Хочешь проверить?

Они секунду мерялись взглядами. Но в этой дуэли у Синто уже не было шансов. Синто, бормоча что-то невнятное под нос, шаркнул ногами, стараясь сохранить остатки достоинства, и быстрыми шагами прошёл мимо Кайто, скрывшись за поворотом лестницы.

Когда его шаги затихли, в коридоре воцарилась тишина. Кайто обернулся к Ёчико. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, смазав остатки влаги.

— Мы опоздали на научную часть, — сказал Кайто, не зная, как теперь себя вести. — Можно начинать собираться домой.

Она прерывисто вздохнула, и в её голосе прозвучала детская, обидная нота:

— Так я и не получила свою брошюру с вопросами.

— Я поделюсь прошлогодней, — быстро сказал Кайто. — Там не так много изменений.

Они молча пошли к выходу. Это был второй раз, когда они шли по улице из школы вместе.

— Почему ты просто не отметелила его как обычно?— спросил Кайто на полпути, не в силах больше терпеть.

Она какое-то время шла, глядя под ноги.

— Как минимум, у нас разные весовые категории да и у него преимущество в росте. С боккэном я могла бы что-то сделать, но без оружия нет.

- И вообще, - сказала она через некоторое время с возмущением,- почему ты считаешь меня Годзиллой? Я даже не люблю драться!

- Сказала девушка, которая раскидала хулиганов в переулке.

- Эффект неожиданности и палка. И только попробуй сказать что-нибудь про слабоумие и отвагу!

Кайто неожиданно для себя тихо фыркнул:

- Даже и не собирался.

А потом, посерьёзнев, сказал:

— Больше никуда не ходи с незнакомцами. Даже если они в форме «Сэйран». Жди меня или звони.

— А откуда мне было знать, что ты пойдёшь меня искать? — ворчливо отозвалась она. — Ты же ничего не говорил.

— Сейчас говорю, — он остановился, заставив её тоже остановиться, и посмотрел ей прямо в глаза. — Одна не ходи. Поняла?

Она отвела взгляд и кивнула, коротко и почти неохотно. На ее запястье начинал наливаться синяк. И не понятно, что раздражало больше: что она не смогла дать отпор сегодня или то, что это получилось у ее бесполезного жениха?

Глава 8. Это что за покемон?

Воздух в саду особняка Тачибана, ещё дневной и знойный у земли, на уровне веток уже начинал остывать, пахнуть влажной землёй и скошенной травой. В самой гуще этого золота, у старой яблони, разворачивалась великая битва. Эш в лице Хикару противостоял Команде R в лице одного-единственного, но от того не менее коварного агента — Ёчико.

— Проблем хотите? — выкрикивала она, замерев в злодейской позе, которую подсмотрела во второй серии. — Вдвойне получите!

Кайто вышел на веранду не сразу. Он несколько минут стоял в проёме двери, прислонившись к косяку, невидимый в тени. И наблюдал.

Раскрашенные под покетболы камни были уже несколько дней как изъяты Юко-сан как небезопасные, поэтому соревноваться приходилось без помощи Пикачу и Арбока. И Хикару приготовил убийственное орудие. Уже несколько недель они в школе учили песню. И он без раздумий вызвал сестру на песенный конкурс.

Сердце Команды R ожидаемо дрогнуло и пало перед мощью детской милоты. Чармандер достался герою, а зло было повержено. Ёчико, смеясь, признала поражение.

— Ладно, ладно, малыш! Обязательно свожу тебя в караоке, когда подрастёшь. Возьмём самый громкий микрофон!

Она обхватила Хикару, и они покатились по траве. Кайто вышел из тени. Холодок веранды сменился тёплым дыханием сада.

— Нии-сан, а ты туда ходил?

Кайто замедлил шаг. Вопрос Хикару резко вырвал его из раздумий.

— Хм? Куда?

— Ну, в караоке! Нээ-чан постоянно об этом рассказывает, а ты — нет! Почему?

Кайто присел на корточки, оказавшись на одном уровне с сияющими глазами брата.

— Потому что не доводилось, — ответил он честно. И после секундной паузы, сам того не ожидая, добавил: — Да и в отличие от тебя, я не так хорошо пою.

Ёчико, сидевшая на земле, замерла. Она ждала, что он сейчас возьмёт Хикару за руку и утащит в серое и скучное царство уроков, разрушив эту хрупкую, счастливую вселенную. Но он не сделал этого.

— Ты просто не проверял! — заявил Хикару с непоколебимой верой шестилетнего философа. — Когда сходишь — всё поймёшь. Нээ-чан, — он повернулся к Ёчико, и в его голосе прозвучала торжественная, не терпящая возражений интонация, — возьми его в следующий раз с собой.

Тишина повисла в воздухе, густая и звонкая, как нагретый солнцем воздух над асфальтом. Ёчико почувствовала, как что-то ёкнуло у неё внутри. В такую ловушку она ещё не попадала.

— Что? — выдавила она, и её голос прозвучал хрипловато.

— Пусть Кайто-нии сходит с тобой в караоке, раз мне ещё нельзя. Пообещай мне.

Мальчик протянул руку. Маленький, чуть липкий от пыли мизинец был поднят вверх, как знамя. Это было требование обета. Она медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, протянула свою руку. Их мизинцы сцепились.

— Я тебе обещаю, — немного нехотя, но серьезно проговорила она.

— Ура-а-а!

Вскочив на ноги, Хикару запрыгал вокруг них. Только лицо Ёчико оставалось серьезным, почти суровым.

— Но ты кое-что забыл.

Хикару замер, затаив дыхание. В его глазах мешались испуг и ожидание.

— Если не нарисуешь покемона, он пойманным не считается! — её голос стал низким, зловещим шепотом агента Команды R. — И я смогу его украсть себе! Прямо сейчас!

Она сорвалась с места, и Хикару с визгом восторженного ужаса бросился прочь, в спасительную тень дома, где его ждали карандаши и чистая тетрадь.

Ёчико и Кайто остались одни во дворе. Воздух снова зазвучал — цикады, далёкий гул машин, шелест листьев. Кайто, всё ещё сидевший на корточках, собирался что-то сказать. Но она опередила его.

— Ты свободен в пятницу после уроков?

Вопрос прозвучал так просто, будто она спрашивала про погоду. Кайто поднял на неё взгляд. Солнце, пробиваясь сквозь листву, играло бликами в её фиолетовых прядях.

— Почему ты не хочешь просто сделать вид, будто мы там были, и не усложнять? — спросил он.

Ёчико показала ему свой мизинец, тот самый, что только что был скреплён с пальцем Хикару.

— Потому что клятва на мизинцах нерушима, — заявила она с таким пафосом, что это могло бы прозвучать глупо, если бы не абсолютная серьёзность в её глазах. — А если я её нарушу, мне придётся его отрезать! — Она выдержала эффектную паузу, наблюдая, как его бровь поползла вверх. А потом рассмеялась — Да не получится соврать. Ты же даже… пахнешь как человек, который и близко не стоял рядом с караоке. Такое не сымитировать.

Она протянула ему руку, помогая подняться. Кайто принял помощь и медленно, почти нерешительно, поднялся с корточек. И прежде чем осознать, что делает, протянул руку и опустил ей на голову. Волосы оказались на удивление мягкими, учитывая как часто их обесцвечивали и красили.

— Ты ужасно странная. И мелкая, — произнёс он, не осуждая, но констатируя факт.

Ёчико замерла, как кошка, которую внезапно погладили по только что вылизанному боку.

— Возмутительно, — придя в себя, выпалила она, отшатнувшись на полшага, но не сердито, а скорее смущённо. — Требую компенсации за моральный ущерб и порчу причёски!

— И чего же ты хочешь? — спросил Кайто, и теперь в уголках его губ таилось нечто, очень отдалённо напоминающее улыбку. Сам факт, что он может вот так потрепать её по волосам и не получить кулаком в челюсть, до странного воодушевлял.

— Ну… — Ёчико отвела глаза, её взгляд блуждал где-то в кронах деревьев. Голос её понизился, стал менее уверенным. — В «Сэйран»… аппаратура в классе искусств очень хорошая. Да и своя студия звукозаписи есть...

— А вот пробные тесты не такие хорошие, да? — закончил он за неё, и в его тоне снова зазвучала знакомая, но теперь уже беззлобная, почти игривая язвительность. — Ты же вроде всего на несколько мест от меня отстаешь по результатам.

— Хватит издеваться! — вспыхнула она, но без прежней ярости. — Это другое. И я знаю, где ты спишь, Тачибана!

— Всё, не рычи, — он махнул рукой, поворачиваясь к дому. — Я обещал тебе помочь. Пусть и не на мизинцах. И я это сделаю.

Он ушёл в прохладный полумрак дома, оставив её одну в золотом мареве вечера. Ёчико осталась стоять, машинально поправляя растрёпанные волосы. Там, где прошла его рука, кожа будто бы ещё хранила лёгкое, призрачное тепло.

Кайто же, поднимаясь по лестнице, ловил себя на том, что в его обычно безупречно составленном мысленном расписании на пятницу вечером теперь красовалась странная, не поддающаяся логической категоризации запись: «??? Караоке». И это «???» тревожило его куда меньше, чем следовало бы.

Глава 9. Компромисс

Спустя несколько часов после ужина Кайто спустился в подвал. После той истории с хулиганами он стал наведываться сюда чаще, чем никогда— но строго в часы, когда царица этого бетонного королевства отсутствовала.

Но сейчас ему нужна была именно она.

Воздух в подвале вибрировал от частых, глухих хлопков. Ёчико молотила по груше в ритме какого-то неведомого ему метронома. Это называлось, кажется, цикловой тренировкой. Она мельком заметила его краем взгляда, затуманенного потом и концентрацией, но не прервалась.

Кайто подождал, скрестив руки на груди, пока не кончился последний подход. В тишине, внезапно наступившей после прекращения ударов, его голос прозвучал резко и чётко:

— Если действительно хочешь подготовиться, нам надо садиться. Прямо сейчас.

— Не могу.

Ёчико буквально выплёвывала слова между прерывистыми, хриплыми вздохами, ловя воздух. Она не смотрела на него, уставившись в покачивающуюся грушу, как будто это было её главное оправдание.

— Ты сама попросила меня о помощи, — голос Кайто стал холоднее, в нём зазвучали стальные нотки давно знакомого раздражения. Он чувствовал, как внутри закипает знакомая, едкая досада. Вот именно так всегда. Просит, а когда дают — отнекивается. — Будь добра, следуй расписанию.

Ёчико ничего не ответила. Вместо этого она с новой яростью обрушилась на грушу, и звон цепей заглушил бы любой возможный ответ. Кайто ощутил резкий импульс развернуться и уйти — пусть сама разбирается со своим упрямством и провалами. Он уже сделал шаг к лестнице.

В этот момент она остановилась. Глухой стук — она ткнула кнопку таймера. Цифры заморгали, начав отсчёт 90 секунд отдыха.

Девушка наклонилась, упершись ладонями в колени, спина вздымалась волнами тяжелого, свистящего дыхания. Капли пота падали с кончика её носа на бетонный пол, оставляя тёмные звёздочки.

— У меня, между прочим, тоже есть расписание, — выдохнула она, всё ещё не поднимая головы. Голос был сиплым, но твёрдым. — И к чёрту «Сэйран», если мне придётся от него отказываться.

— Ты вообще хочешь поступить? — Кайто не сдержался и ядовитая фраза сорвалась с языка сама, подогретая бесполезно потраченным временем и её тупым упорством. — Среди вступительных испытаний нет экзамена по мордобою.

Ёчико выпрямилась. Её лицо, раскрасневшееся от нагрузки, было серьёзно. Но в глазах, горящих изумрудным огнём в полумраке подвала, читалось непоколебимое, глубинное упрямство.

— Тренировки — это не просто «расписание», Тачибана. Это моя жизнь. Которую вы все пытаетесь отнять. Спорим, у тебя вообще никогда не требовали отказаться от того, чем ты живёшь?

Слова попали точно в цель, отозвавшись глухой, неприятной пустотой под ложечкой. Кайто захотелось её придушить. Как минимум за то, что она, чёрт возьми, была права. Его мир был построен на долге и порядке, но никто не отнимал у него скрипку. Время с Хикару часто похищала Ёчико, но тут они были в каком-то роде квиты.

Но это не давало ей права игнорировать его усилия. Он согласился помочь. Подвинул свои планы. Отказался от идеи начать изучать физику с Хикару в этом году. Всё — ради этой неблагодарной, своевольной…

Зазвенел таймер. Резкий, пронзительный звук разрезал напряжённую тишину. Ёчико щёлкнула кнопкой, и писк оборвался. Она бросила на Кайто тяжёлый, усталый взгляд.

— Компромисс, Тачибана, — произнесла она, направляясь к гимнастическому коврику. — Нам нужно согласовать расписания. А не ставить друг друга перед фактом.

Ярость в Кайто пошла на спад, оставив после себя лишь привычную, холодную собранность и лёгкий осадок стыда. Она говорила разумно.

Он молча подошёл к скамейке, где в беспорядке лежали её вещи: бутылка с водой, мокрое полотенце, потрёпанный блокнот в тёмной обложке. План тренировок, — мелькнула догадка. Подойдёт.

Он открыл тетрадь на самой последней, чистой странице.

Ёчико, приняв позу планки, краем глаза следила за его движениями. "Если он полезет куда не надо..." В голове промелькнула тёмная, утешительная мысль: "Можно сымитировать несчастный случай в спортзале. Вдруг, груша сорвётся." Эта маленькая, злая фантазия даже добавила сил, позволив достоять в статичном аду последнюю мучительную минуту.

Когда таймер отсчитал время, она с тихим стоном опустилась на коврик, а затем, качаясь, добралась до скамейки и плюхнулась рядом с Кайто. От её тела, разгоряченного тренировкой, исходил жар как от печки. Кайто почувствовал его кожей предплечья, не прикрытого рукавом футболки. Он инстинктивно попытался отодвинуться, но скамейка не была рассчитана на личное пространство двух человек одновременно.

В этот момент Ёчико протянула руку мимо него, схватила бутылку и, запрокинув голову, стала жадно, некрасиво глотать воду. Кайто замер, глядя, как капли жидкости стекают по её напряжённой шее, исчезая под влажным краем спортивного топа. В сознании всплыло какое-то странное чувство.

Вернул его к реальности её резкий, практичный жест — она снова перегнулась через него, чтобы взять полотенце. Её бок на секунду прижался к его руке, жаркий и упругий, и снова волна этого непривычного, смущающего тепла обдала его с головы до ног.

— Что ты там начирикал? — её голос, уже более спокойный, прозвучал прямо у его плеча. Она вытирала лицо и шею, и запах чистого пота, соли и чего-то ещё, просто её, смешался с запахом железа от тренажеров.

Кайто пару раз моргнул, заставляя себя сосредоточиться на строчках в блокноте.

— Это моё примерное расписание, — он ткнул пальцем в правую колонку аккуратных временных блоков. — Оно будет здесь. Запиши своё, по дням и часам, в левую. Потом найдём пересечения.

Ёчико, всё ещё тяжело дыша, оценивающе смотрела на страницу. Уголок её рта дрогнул — что-то вроде одобрения, смешанного с удивлением.

— Хм. Тебя бы да заместо Аяки к нам в менеджеры. — Она вздохнула и потянулась за ручкой. — Ну, смотри. Понедельник…

Они просидели так довольно долго. Сражаться приходилось не на жизнь, а на смерть.

— Я не могу ставить меньше четырёх репетиций в неделю! Мы только начали раскручиваться! — голос Ёчико снова начал набирать громкость.

— А я не собираюсь терять третий час скрипки из-за этого! У тебя и так на эту… музыку уходит непропорционально много времени! — парировал Кайто, чувствуя, как возвращается раздражение.

В итоге, с кровью и потом, компромисс был достигнут. Каждый будний день — по часу. Выходные — «сколько получится», но с жёсткой квотой на концерты («Не больше двух в месяц, Ёчико! Это не подлежит обсуждению!»).

— Но прежде чем что-либо планировать дальше, мне нужно посмотреть, что ты сейчас можешь, — Кайто отложил ручку. — Чтобы понять, с какого боку подступаться. Нужна диагностика.

Ёчико вздохнула так тяжело и глубоко, словно её приговорили к пожизненному заключению в карцере, где вместо хлеба и воды — только тестовые задания.

— Ладно, — капитулировала она. — Я пошла в душ. А потом… прорешаю эти твои тесты. Всё равно цикл прервался.

И, не дожидаясь возражений или едких комментариев, она сорвалась со скамейки и быстрыми шагами, чуть ли не бегом, умчалась вверх по лестнице, оставив после себя лишь завихрение тёплого воздуха и лёгкий запах соли.

Кайто остался сидеть на скамейке в неожиданно наступившей тишине. Он не делал никаких физических упражнений. Но почему-то лицо его горело, будто он только что пробежал спринт.

Глава 10. Слишком много "人"

Вторник, среда, четверг... Дни до пятницы тянулись, как слишком липкая нуга. Ёчико каждый день честно страдала под неусыпным надзором Кайто. И если с теорией ещё как-то можно было договориться, то тестовые задания вызывали у неё дикий, животный ужас и полный ступор. То, что она только что бойко проговаривала вслух, почему-то превращалось в неверный крестик в бланке. В какой-то момент Кайто поймал себя на мысли, что желание биться головой об стол нарастает с геометрической прогрессией. Единственным островком спокойствия был английский — спасибо её родителям, мечтавшим вырастить полиглота.

— Слушай, я знаю, где добыть отраву для крыс, — мрачно заметила Ёчико, уткнувшись лбом в учебник. — И тогда страдать не придётся. Ни тебе, ни мне.

Предложение звучало всё соблазнительнее с каждой новой ошибкой. Но сдаваться просто так не в привычках клана Тачибана.

— Ребёнок расстроится, — отрезал Кайто, стиснув зубы. — Читай ещё раз вопрос. Внимательно.

— «Император, правивший дольше остальных…» — пробормотала она.

— И?

— Акихито? — в её голосе прозвучала слабая надежда.

Кайто закрыл глаза. В висках застучало.

— И тебя совсем не смущает, что он в начале этого года речь произносил? Прямо сейчас, в настоящем времени?

— Я не знаю! — взорвалась Ёчико, отшвырнув карандаш. — Они все на «хито» заканчиваются! Как их различать-то?!

— Ладно, — Кайто сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, которым его научили на курсах по управлению гневом. Они не помогали. — Годы правления помнишь? Того самого долгого?

— Угу. С 1926 по 1988.

— А Акихито правит с 1988 года. Значит…?

Ёчико уставилась на него пустым взглядом. В её глазах медленно плавало осознание, но никак не могло пристать к берегу логики.

— Это… не он?

Раздался глухой стук. Кайто не выдержал и ударился лбом о стол. Сильнее, чем планировал. Боль резкая и отрезвляющая пронзила переносицу.

— Нээ-чан, ну это же его отец был, — тихо, сочувственно прозвучал голосок с другого конца стола. Хикару сидел там, клея аппликацию из листьев, и всем сердцем болел за сестру. Ему императоры когда-то тоже давались нелегко.

— О, точно, Хирохито! — Ёчико буквально расцвела, будто нашла в кармане потерянную тысячу йен.

— Хикару, не подсказывай! — прошипел Кайто, не отрываясь от стола. Подготовить Ёчико к «Сэйран» начинало казаться задачей на уровне восхождения на Эверест в сланцах. — Она же ничего не запомнит, если не дойдёт своим умом!

— Слушай, — Ёчико положила руку ему на затылок, будто проверяя, цел ли череп. — Насколько весомы эти вопросы про порядок царствования?

Кайто, всё ещё уткнувшийся лицом в стол, чуть-чуть повернул голову и уставился на неё одним глазом.

— Весомы. Это почти половина исторического блока.

Девушка тяжело вздохнула, и её рука бессильно соскользнула вниз.

— И вот зачем они так долго правили? Нельзя было архивные записи потерять что ли? Один хороший пожар — и никаких проблем!

— Прекрати заниматься глупостями. Читай следующий вопрос.

— «Какой император связан с реорганизацией…» — она замолчала, прочитав дальше. — Тут опять «император»! Я так не могу!

— Ну, нет другого выхода, кроме как взять и выучить, Ёчико! — его терпение лопнуло. — Просто взять и запомнить!

— Да я знаю, когда они правили! Я знаю, чем они занимались! Я не помню, как их зовут! Нафига все на «хито» кончаются? Чтобы рифмовалось, что ли?

— Традиция такая!

Ёчико фыркнула и откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки. Пальцы её нервно отстукивали по локтю сложный, яростный ритм. И вдруг — остановились. В её глазах мелькнула искра. Она выпрямилась, и на её лице расцвела улыбка, от которой у Кайто похолодело внутри.

— На сегодня историю — пропускаем!

— Ёчико, не вариант это… — Кайто никогда бы не признался, но слёзы бессилия уже щипали глаза.

— Я не говорю, что мы забиваем вообще! — она вскочила, её стул с визгом отъехал назад. — Мне сегодня надо кое-что попробовать. Новый метод. Возможно, эти вечные «хито» пойдут на ура.

Парень с глубочайшим сомнением посмотрел ей в глаза. В них горел знакомый огонь одержимости — тот самый, что он видел в подвале, когда она колотила грушу. Спорить было бесполезно. Да и умирать таким молодым от императорского многообразия не хотелось.

— Тогда математика, — капитулировал он хриплым голосом. — У тебя получилось разобраться с графиками функций?

— Я их нарисовала, — с гордостью заявила Ёчико, доставая из-под стопки бумаг листок, испещрённый кривыми, больше похожими на кардиограмму пациента в состоянии агонии.

— А ещё кривее нельзя было? — Кайто без сил опустил голову на руки.

Хикару, клеивший свой гербарий, тихо улыбался. Как хорошо, когда брат и сестра вместе занимаются. Даже если они при этом кричат и хотят друг друга придушить.

---

Пятница. После последнего урока Кайто только вышел за ворота «Сэйран», как его схватила за рукав и потащила за собой какая-то стремительная тень в матроске. От неожиданности он едва удержал равновесие. Пробежав почти квартал, он наконец осознал, что тащит его за собой Ёчико. Но не та Ёчико. Фиолетовые пряди исчезли, уступив место чёрным, гладким волосам, собранным в строгий хвост. Она выглядела… обычной. Чужой.

— Что с волосами? — выпалил он, и этот пустой вопрос казался единственной нитью, связывающей его с реальностью.

— Попалась на глаза студсовету, — бросила она через плечо, не сбавляя шаг. Её ладонь, горячая и цепкая, сжимала его запястье сквозь ткань пиджака. — Покрасили меня в чёрный. При том, что я натуральная шатенка! Через пару недель снова буду осветляться. Ногами перебирай быстрее! Нас к шести ждут!

— В смысле, «ждут»? Кто? — Кайто попытался подстроиться под ее темп.

Ёчико резко остановилась, и он едва не врезался в неё.

— Что нам там с тобой делать только вдвоём? Конечно, мои друзья тоже идут.

— И почему ты заранее не предупредила?!

— Ой, — она фыркнула, снова дёрнув его за рукав. — Как будто ты кого-то из своих друзей позвал бы с собой.

Слова, брошенные на бегу, ударили неожиданно точно и больно. Кайто на секунду споткнулся. В «Сэйран» не было друзей — были конкуренты, временные союзники, полезные знакомства. Никого, с кем можно было бы вот так, просто так, пойти в караоке. Ёчико, словно почувствовав его замешательство, неожиданно смягчила тон:

— Да и туда пускают только чётным количеством людей. Так что в любом случае нельзя импровизировать.

— Что? Почему? — Он окончательно потерял суть.

— Быстрее! Всё расскажу, когда будем тебя собирать!

До дома они добрались за рекордное время. Ёчико втащила его в коридор, а затем и на второй этаж, на ходу крикнув в сторону кухни: «Юко-сан, мы вернулись! Всё в порядке!».

Когда дверь в его комнату захлопнулась, Кайто наконец вырвал руку из её хватки.

— Так, объясняй. Сейчас же. И прекрати рыться в моих вещах!

Но Ёчико уже с головой залезла в шкаф.

— Какие вещи? Тут одни похоронные балахоны! — прозвучал её приглушённый возмущённый голос из глубины гардероба.

Кайто схватил её за шиворот и выдернул наружу, как котёнка из коробки.

— Объ. Яс. Няй.

Она повисла у него в руке, брыкаясь, но, поняв, что рост и сила не на её стороне, сдалась.

— Это не просто караоке-клуб, балда! Это «Luna»! Легендарное место для свиданий! Туда пускают только пары! Я сто лет мечтала туда попать... — она запнулась, покраснела и зло ткнула его в грудь пальцем. — Короче, ты мой пропускной билет!

— То есть, ты решила мной воспользоваться? — это прозвучало громче, чем он хотел. Неприятный, холодный комок застрял в горле. Рука на её воротнике непроизвольно сжалась сильнее.

— А тот факт, что я тащу тебя в лучшее место, какое только знаю, тебе вообще ничего не говорит? — выпалила она, пытаясь вывернуться. — Тачибана, отпусти! Там дресс-код, мне надо подобрать тебе что-то человеческое!

Парень вздохнул, ощущая, как ярость сменяется глупой, детской обидой и… любопытством. Он разжал пальцы. Ёчико встряхнулась по-кошачьи и снова нырнула в шкаф. Оттуда полетели вещи.

— Там будет Юми и её парень Кэн. Аяка тоже рвалась, но пару на сегодня не нашла. Так что две трети компании тебе знакомы. Лови!

Кайто поймал брошенные чёрные джинсы, которые терпеть не мог из-за слишком узких штанин.

— Я знаю парня Юми?

— Ты знаешь саму Юми, тупица! Она нас откачивала после той драки! О, кардиган! Идеально!

— Вот оно как, — пробормотал Кайто, начинавший чувствовать себя предметом в чьих-то очень энергичных руках.

— Угу, — она уже выкладывала на кровать остальные части комплекта: черную футболку и такой же кардиган.

Кайто скептически окинул «прикид» взглядом.

— Ты меня всё-таки на похороны собрала.

— Да нормально будет! Одевайся, я тоже пойду! — И, не дожидаясь возражений, она вылетела из комнаты, хлопнув дверью.

Кайто очень хотелось надеть что-то более привычное. Но любопытство — та самая слабость, которую он в себе не признавал, — оказалось сильнее. Всё-таки не каждый день его, Кайто Тачибана, волокут на свидание в караоке. Пусть и фиктивное.

Раздался осторожный стук, и дверь приоткрылась.

— Сынок… Ой, — на пороге замерла Юко-сан. Её взгляд скользнул по непривычному виду старшего сына — Вы… куда-то собираетесь?

— А, ну… — Кайто почувствовал, как к щекам подступает предательский жар. Ёчико никогда ни у кого не спрашивала разрешения. А он… никогда не был в тех местах, куда надо отпрашиваться. Ситуация была абсолютно сюрреалистичной. — Ока-сан, мы… хотели сходить сегодня в караоке. Я прослежу, чтобы Ёчико не натворила глупостей.

— О! — Глаза Юко-сан округлились, но она мгновенно взяла себя в руки, и на её губах дрогнула тёплая, чуть загадочная улыбка. — Как замечательно. Хорошо вам отдохнуть. Но, пожалуйста, не задерживайтесь допоздна.

— Хорошо, ока-сан. Спасибо.

В этот момент под руку матери юркнула Ёчико, уже успевшая сменить форму на чёрную юбку, неоново-розовый топ и темную джинсовую куртку. В руках она сжимала ещё несколько поблёскивающих украшений.

— Извините, Юко-сан, мы уже опаздываем! — И, бросив взгляд на Кайто, она ахнула. — Ну как ты это надел?! Футболку нужно заправлять только наполовину! И обязательно надень вот это...

Юко Тачибана, прикрыв рот рукой, тихо засмеялась и вышла. Спускаясь на кухню, она думала о том, что в доме, наконец-то, снова стало по-настоящему живо.

Глава 11. Luna

— Возвращайтесь не позже одиннадцати! — донеслось из глубины дома.

— Конечно, Юко-сан! — на ходу крикнула Ёчико, одной рукой натягивая кроссовки, а другой всё так же не удерживая полу кардигана Кайто. Её буквально распирало от нетерпения, и она пританцовывала на месте, пока Кайто неспешно и методично завязывал шнурки.

— Прекрати метаться, — в его голосе прозвучало привычное раздражение, приглушённое усталостью. — Ты сама сказала: до встречи ещё целый час. Ехать сорок минут. Физически ты не сможешь оказаться там раньше.

— Пока ты мой пропускной билет, я буду игнорировать примерно шестьдесят процентов твоего ворчания, — парировала Ёчико, её мысли уже витали среди грохочущих барабанов и неоновых огней.

Кайто набрал воздух, чтобы возразить, но передумал, лишь сдавленно вздохнув. Сегодняшняя задача была проста: выполнить обешание и проконтролировать, чтобы эта сорвиголова в пылу экстаза не натворила бед. Когда они спустились в метро, Ёчико наконец успокоилась, достала свой потрёпанный блокнот и с видом стратега, планирующего операцию, что-то быстро набрасывала. Кайто не собирался подглядывать, но краем глаза уловил собственное имя. Теперь это стало делом чести. И, возможно, вопросом общественной безопасности.

На странице красовался заголовок: «СПИСОК СУПЕР-ПУПЕР ПЕСЕН». Разобрать что-либо дальше было почти невозможно — из-за тряски вагона и фирменного почерка Ёчико, который представлял собой безумный микс японской каны и латиницы. Кайто на мгновение пожалел, что когда-то отклонил предложение Юко-сан выучить шведский — один из родных языков его «невесты».

Из вежливости он выждал, пока они не выйдут из вагона на нужной станции.

— И какую же диверсию с моим участием ты задумала? — спросил он, нагоняя её на эскалаторе.

Ёчико обернулась, прищурив один глаз с подозрительно-едким выражением.

— А с твоим участием разве получается что-то, кроме диверсий? — парировала она, и усмешка скользнула по её губам. — Или у тебя самого с таким запасом вредности не выходит иначе?

У Кайто впервые за вечер зачесались руки — придушить её, а потом развернуться и уйти. Вернуться в тишину своей комнаты, к непрочитанной книге на тумбочке. Но поток раздражённых мыслей прервал пронзительный, радостный вопль:

— Ёчико-о-о!

Юми, словно торнадо в мини-юбке, налетела на подругу, едва не сбив с ног. За ней, сохраняя олимпийское спокойствие, следовал молодой человек. Он улыбнулся, наблюдая за бурной встречей, а затем повернулся к Кайто и протянул руку.

— Добрый вечер. Кэн Саюки. Приятно познакомиться.

Хоть кто-то в этой компании соблюдал формальности. Кайто с почти благодарностью пожал протянутую ладонь.

— Кайто Тачибана. Очень приятно.

В этот момент Юми, оторвавшись от Ёчико, обвила его шею руками и звонко чмокнула в щёку.

— Солнышко ты моё ненаглядное! А не побитый ты даже милый!

Сознание Кайто на секунду отключилось. Он застыл, всё ещё с протянутой для рукопожатия рукой, с глазами, полными немого ужаса перед таким вопиющим нарушением личных границ.

Ёчико расхохоталась, глядя на его окаменевшую фигуру.

— Юми, отстань от моего спутника, — сквозь смех произнесла она, оттягивая подругу. — Он от таких ласк сломается до того, как мы дойдем до клуба!

— Ты и сама заразилась занудством, душенька! — парировала Юми, но отпустила Кайто. — Даже волосы в чёрный покрасила. Сдаёшь позиции?

Ёчико лишь покачала головой, уже таща за рукав оправившегося от шока Кайто в сторону сияющей вывески.

— Это новый образ. Решила стать готом. Придётся группе менять амплуа.

— Студсовет поймал? — проницательность Юми, как всегда, была на высоте. В отличие от манер.

— Ага, — бодро согласилась Ёчико. — В следующий раз покрашусь в зелёный — вот тогда посмотрим! — Но потом её голос на миг стал тише. — Жаль только моих прядей… Теперь от Фудзивара у меня осталась одна фамилия.

— Стой! — вдруг скомандовала Юми, резко останавливаясь. Она достала что-то из своей объемной сумки, а потом лихо швырнула её Кэну (тот поймал её, не моргнув глазом). Пока она «колдовала», Кайто снова обратил внимание, как мала Ёчико по сравнению с другими. Юми возвышалась над ней на полголовы. «В ней и ста пятидесяти пяти сантиметров нет», — мелькнула странная, бесполезная мысль. Или не совсем бесполезная? Может, он подумал об этом из-за того, как грустно она произнесла «Фудзивара»?

Через мгновение Юми отпрянула, с гордостью демонстрируя свою работу. В чёрные волосы Ёчико были искусно вплетены фиолетовые пряди-трессы с блёстками, закреплённые на невидимой заколке.

— Ты прикрепила их к заколке? Гениально! — Восторг на лице Ёчико был таким искренним, что даже Кайто на секунду забыл о своём стыде.

— Теперь можешь носить цвета глицинии, когда захочешь, — с победным видом заявила Юми.

Весёлой гурьбой они подошли к двери клуба «Luna». Здесь Кайто снова пришлось выйти из оцепенения.

— Прошу прощения, но вход только для пар, — вежливо, но непреклонно улыбнулась девушка-администратор. — Просто друзья не считаются.

Это ощущалось как удар в солнечное сплетение. Никто не предупреждал, что придётся доказывать свои отношения. В голове Кайто промелькнула дикая картина: их заставят целоваться у всех на виду, после чего он немедленно совершит сэппуку — ибо такое количество испанского стыда его сердце не выдержит.

Но у Ёчико, кажется, был план на любой случай.

— Ох, мы, наверное, и правда выглядим как просто друзья, — с наигранным смущением сказала она. — Но мы помолвлены так давно, что уже разучились проявлять чувства при людях. У меня с собой есть копия договора.

— Ты носишь с собой копию договора?! — Это был единственный связный вопрос, который Кайто смог выдавить из себя. Остальное застряло в горле комом, потому что Ёчико посмотрела на него так, как смотрела только на Хикару, выступавшего на утреннике, или на новую гитару в витрине: с мягкой нежностью и неприкрытым восхищением.

— Конечно, родной.

Она тихонько рассмеялась и легко, естественно взяла его под руку. Разумом Кайто понимал, что это всего лишь спектакль ради входа в клуб. Но от этого осознания ему стало не легче. Предательский жар разлился по щекам, и он вынужден был отвернуться.

Администратор рассмеялась и махнула рукой, пропуская их внутрь. На прощание она, кажется, сказала Ёчико что-то вроде: «Цундэрэ — это сложно, да?», на что та лишь залилась ещё более весёлым смехом.

Внутри, в просторной кабинки с мягкими диванами и разноцветной подсветкой, их уже ждали Юми и Кэн. Подруга мгновенно утащила Ёчико к панели управления микрофонами, а Кайто в изнеможении опустился рядом с её парнем.

Кэн без слов протянул ему стакан с прохладной водой.

— Не переживай, — сказал он спокойно. — Привыкнешь.

— А ты, я смотрю, уже? — Кайто с некоторым недоверием взглянул на стакан, а затем залпом осушил его.

— Тут без вариантов, — философски заметил Кэн.

Кайто откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Где-то рядом щёлкали кнопки, смеялись девушки. Вечер в караоке только начинался.

Глава 12. Luna (продолжение)

«Luna» действительно поражала воображение. Это была не просто кабинка с микрофоном, а настоящая домашняя студия: панель с бесчисленными регуляторами тембра и эха, возможность подключения электронных инструментов, гигантский экран и звук, который физически ощущался кожей. Ёчико никогда не чувствовала себя более воодушевлённой.

Пока парни отсиживались на диване, она с Юми принялась разминаться — сначала на лёгких поп-хитах, а затем и на безумных песнях Хатсунэ Мику. После распевки, словно две жрицы, посвящённые в один культ, они перешли к материалу своей группы. Ёчико что-то увлечённо показывала в блокноте, объясняя на пальцах. Юми сначала хмурилась, но лицо её вскоре прояснилось, и она кивнула с деловой серьёзностью. Поскольку часть репертуара «Phoenix» составляли каверы на западную музыку, найти подходящие минусовки было делом техники.

Когда из колонок грянули первые, рвущие тишину аккорды, Кайто чуть не поперхнулся водой. Skillet. «Monster». Такого он точно не ожидал услышать после электронной виртуалки и сладких баллад о любви.

Оказалось, жёсткий, почти металлический рок может странным образом сочетаться с чистым, высоким женским голосом. Особенно если этот голос с хрипотцой и яростью выкрикивал строки о монстре внутри, рвущемся на свободу. «Останови этого монстра!»

На японском языке песня заиграла новыми, ещё более ядовитыми красками. Будто на утончённую гравюру укиё-э плеснули чёрной тушью и киноварью. Но одно Кайто мог признать беспристрастно: Ёчико не зря пропадала на репетициях четыре раза в неделю.

— Браво! Теперь моя очередь! Иди, отдышись, — весело толкнула Юми подругу в сторону дивана, а сама потянула за руку Кэна. — Давай споём вдвоём?

— Конечно, — парень мягко улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло тёплое, понятное только им двоим одобрение. Глядя на них, Кайто ощутил лёгкий, почти неосознанный укол чего-то, отдалённо напоминающего зависть. Было в этой простоте что-то неуловимо правильное.

Ёчико плюхнулась на диван рядом с Кайто, от души вздохнула и сунула ему в руки планшет с каталогом песен.

— Выбирай. Теперь твой выход.

— Я не планировал петь, — отрезал он, пытаясь вернуть устройство.

— Но в этом, дорогой мой, и заключается смысл караоке, — парировала Ёчико, и даже сейчас в её голосе сквозила знакомая ехидная нота. — Здесь поют. Неужели не знал?

— Удивительно, но как-то догадывался, — ответил он с той же сухой язвительностью. — А вот как ты додумалась до копии договора о помолвке — тот ещё вопрос.

— Дорогой мой жених, — Ёчико с театральным пафосом положила ладонь ему на плечо, — я безумно рада, что ты продолжаешь считать меня наивной дурочкой, но обычно мои планы имеют куда больший запас прочности, чем ты предполагаешь. Если мне нужно.

Ка́йто нервно стряхнул её руку.

— Петь я не собираюсь. Я предпочитаю скрипку.

— Ками-сама, ну ты и зануда! — Ёчико фыркнула, но без злобы, и поднялась, направляясь к двери.

Кэн и Юми у экрана действительно смотрелись гармонично, их голоса сплетались в приятный, слаженный дуэт. Если абстрагироваться от колкостей и дурачеств, атмосфера была даже... приятной. С очень малой, почти нулевой вероятностью, Кайто возможно взял бы микрофон, если бы Ёчико предложила ещё раз. Очень малой. И стоило бы потом выяснить, что всё-таки значит это «цундэрэ»...

Тем временем Ёчико вернулась, кивнула ребятам у экрана, и музыкальная эстафета продолжилась. Так прошло около получаса. Песни сменяли одна другую, смех лился рекой, и даже Кайто начал потихоньку оттаивать, ритм невольно отстукивая каблуком по полу. Честно говоря, внутри что-то ёкало и просилось наружу — взять микрофон, попробовать. Но рядом были профессионалы своего дела (пусть и в таком несерьёзном формате), и он не хотел выглядеть дилетантом. Поэтому он оставался тёмным, молчаливым островком в этом море веселья, осушая стакан за стаканом ледяной воды.

Когда ему наконец пришлось выйти в поисках уборной, он задержался в прохладном, тихом коридоре подольше. Возвращаться хотелось — странное, новое чувство, — но роль мебели в углу уже изрядно наскучила. Он так и простоял бы там до конца сеанса, если бы из приоткрытой двери их зала не донёсся странный, скандирующий ритм. Кто-то читал рэп. Рэп про... императоров? Ради такого стоило вернуться.

Когда он пробрался к своему месту на диванчике. Ёчико стояла в центре комнаты с микрофоном, лихо отбивая рифмованный список правителей, в то время как на диване корчилась от беззвучного хохота Юми. Когда отыграл последний аккорд, та наконец выдохнула:

— Так вот чем ты вместо аранжировок занимаешься? Кто же за тебя партии расписывать будет?

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Ёчико, — это один вечер заняло. Зато все императоры как на ладони! Не зря же столько «хито» в имена напихали!

Юми, успокоившись, забрала микрофон. А Ёчико обошла диван и, к полному изумлению Кайто, вдруг обняла его сзади, легко прижавшись щекой к его плечу. Парень дёрнулся, всё тело мгновенно напряглось, а затем он взял себя в руки, заставив мышцы расслабиться. Хотя щёки, он знал, наверняка пылали.

— Если хочешь похвалы за изучение истории, то... — он прокашлялся, — молодец. Но висеть на мне необязательно.

Прямо над его ухом раздался тихий, смущённый смешок.

— Вообще-то, сюда вот-вот зайдёт администратор, — прошептала она так, что только он мог слышать. — И нам стоит выглядеть милой парочкой, чтобы нас не выгнали. — И когда Кайто, скрепя сердце, позволил себе немного расслабиться, она добавила: — Ну и... мне нужно, чтобы ты не сбежал, когда она принесёт то, что я заказала.

Парень снова дёрнулся, осознав, что попал в ловушку, но руки Ёчико не отпускали, настойчиво удерживая его на месте. И будто по сигналу дверь открылась. На пороге стояла всё та же администратор с узким, изящным чехлом в руках.

— Помогу подключить и настроить. Кто будет играть?

— Вот этот молодой человек! — звонко, с торжеством в голосе объявила Ёчико, выпрямляясь и похлопывая Кайто по плечу.

Он чувствовал себя мышонком, которого поймала и теперь держит в лапах кошка. Даже если не съедят, потреплют всерьёз.

— Ёчи, нет...

— Кайто, — она снова наклонилась, и теперь он явственно почувствовал лёгкий, сладковатый аромат её духов. — Я привела тебя сюда, чтобы ты тоже развлекся. Если скрипка — единственный способ заставить тебя получить удовольствие от музыки... то вот она.

Выпрямившись, она добавила уже громче, с непоколебимой уверенностью:

— Да и Хикару мне этого не простит. Давай, смелей!

Глава 13. Остаточные явления

Уже лёжа в постели, в кромешной тишине своей комнаты, Кайто снова и снова прокручивал в голове кадры этого вечера. Картинки всплывали ярко, как слайды под лучом проектора.

Ёчико всё-таки вытолкала его к той самой электронной скрипке. Первые минуты были сплошной мукой: инструмент казался игрушечным, непривычно лёгким и бездушным в руках после его старого, тёплого дерева. Но потом пальцы сами нашли позиции, смычок коснулся струн — и через мощные колонки полился звук. Не тот, что рождается в пустоте концертного зала, а плотный, объёмный, буквально наполняющий пространство. Он заставлял вибрировать не только воздух, но и кости. И это... это было захватывающе.

Кайто даже не заметил, как в азарте сбросил кардиган — эту часть его привычной, формальной брони. Не заметил и восторженных взглядов, и того, что Юми, прикрывшись телефоном, делала снимки за его спиной. Звук поглощал всё. Он просто играл. Сначала что-то классическое, чтобы «прощупать» инструмент, а потом — отрывки из саундтреков, которые сам любил слушать в наушниках. Это было не исполнение. Это была чистая, ничем не ограниченная игра. И это было весело.

Под конец вечера они вчетвером, сбиваясь и хохочу, исполнили какую-то невероятно дурацкую песню из старого аниме. Мысль о сэппуку к тому моменту растворилась без следа, уступив место лёгкой усталости и странному, непривычному чувству принадлежности к чему-то общему, пусть и такому мимолётному.

Когда принесли пиццу и девушки устроились на другом конце стола, погрузившись в планы о следующем концерте, Кайто набрался смелости задать вопрос, который вертелся у него в голове всё это время.

— Саюки-сан, если не секрет… как у вас получается так хорошо ладить? Вы, кажется, очень разные.

— Никакого секрета, — Кэн улыбнулся своей спокойной, немного пёсьей улыбкой. — Я просто каждый день смотрю на неё и понимаю, что сделал лучший выбор в жизни. — Он сделал паузу, отхлебнул колу, и его взгляд стал чуть более проницательным. — А вы с Фудзиварой-сан, кстати, тоже неплохо ладите.

— Что? — Кайто оторвался от куска пиццы. — Разве?

— Ну, ты же здесь. Хотя по первому впечатлению — места такие на дух не переносишь. А она… она специально заказала скрипку, верно? Старается, чтобы и тебе было хорошо. Если это не значит «ладить» — тогда я не знаю, что это.

У Кайто не нашлось ответа. Вываливать на чужого, пусть и симпатичного, человека весь груз их вынужденного союза, взаимных претензий и холодной войны казалось ему недостойным, почти предательством. Он лишь промолчал, кивнув.

Одним словом, вечер прошёл… приятно. Именно этим словом, простым и тёплым, Кайто и решил обозначить его в своём внутреннем каталоге впечатлений.

Но сейчас, в темноте, тело помнило больше, чем разум. Правое плечо, к которому она прижималась щекой, по-прежнему отдавалось едва уловимым, фантомным теплом. А по спине, где её руки обвили его в тот момент, будто остался невидимый след — лёгкое, смущающее давление, которое никак не хотело исчезать.

Это нервировало. Сбивало с толку. Заставляло ворочаться и вглядываться в узор теней на потолке. Но странным образом это беспокойство было тихим, почти мирным. Оно не жгло, как ярость, и не леденило, как отчуждение. Оно было просто новым.

И в конце концов, усталость от дня, переполненного непривычными впечатлениями, взяла своё. Дыхание выровнялось, мысли расплылись. Кайто заснул крепким, безмятежным сном, каким не спал уже очень давно. Последним чётким образом перед отключением сознания была не скрипка и не смех. Это была её рука, мягко, но уверенно удерживающая его на месте — чтобы он не сбежал от чего-то, от чего, как оказалось, бежать и не хотел.

______

Тем же вечером, в другом крыле «Luna», куда не долетали даже отголоски песен, царила иная атмосфера. Здешние кабинки, с усиленной звукоизоляцией и затемнёнными стеклами, изначально были предназначены для других встреч. Хотя прикрытие в виде караоке для парочек нельзя назвать глупым.

Воздух здесь был густым от сигаретного дыма и запаха дешёвого пива. В одной из таких кабинок, в полумраке, разбитом лишь светом экрана с застывшим меню, собралась небольшая компания.

— Серьёзно? Какая-то девчонка? — хриплый, недоверчивый голос сорвался с места у стены.

— Парень, да ты позиции сдаёшь, — прозвучал в ответ насмешливый басок. — Одного тумака не пережил?

— Вообще не смешно, — отрезал тот, кого звали Рюта. Он откинулся на кожаную спинку дивана, и бутылка в его руке звонко стукнула о стеклянный стол. Он отпил глубоко, почти с яростью. — Мы только и разглядели, что фиолетовые волосы. А дралась эта… — он замялся, подбирая более приличное слово. В конце концов, при сыне начальника ругаться было неприлично. — Эта стерва как одержимая.

В углу, в тени, шевельнулся ещё один силуэт. Молодой человек, лет шестнадцати, до этого молча куривший, придвинулся к столу. Свет от экрана выхватил из темноты острые скулы, аккуратно уложенные волосы и холодный, заинтересованный взгляд.

— Фиолетовые волосы? — переспросил он, и его голос был тихим, но резанул металлом. — Только пряди? И глаза… зелёные?

Рюта пожал плечом, снова поднося бутылку ко рту.

— Понятия не имею. Я больше внимания на палку в её руках обратил. И на то, как она этой палкой работает.

Юноша в тени медленно выдохнул струйку дыма. Он откинулся назад, и тень снова поглотила его лицо, оставив видимым лишь тлеющий кончик сигареты.

— Хм… — прозвучало тихо, больше для себя, чем для остальных. В этом «хм» слышалось не просто любопытство, а расчёт, щелчок складывающегося пазла.

Это был Синто. И теперь у него было о чём подумать. Уголки его губ дрогнули, приподнявшись в подобие улыбки, в которой не было ни капли веселья. Если это она… то это уже не просто неудачное знакомство. Это были личные счеты. И Синто ненавидел, когда его долги оставались неоплаченными.

Тишина в кабинке повисла густая, тягучая, нарушаемая только хриплым дыханием Рюты. План, грубый и мстительный, начинал обретать контуры в его сознании. Вечер в «Luna» принёс неожиданную, но многообещающую находку.

Глава 14. Точка кипения

Дни летели один за другим, неумолимые и однообразные, как тиканье метронома. Вслед за листками отрывного календаря начали облетать и листья с деревьев в саду особняка Тачибана. В воздухе витала прохлада и терпкий запах увядания — осень вступала в свои права, а вместе с ней наступала пора пробных экзаменов.

Ёчико нервничала все сильнее. Она разрывалась между тремя полюсами своего мира: изматывающими тренировками в подвале, репетициями «Phoenix» и бесконечными занятиями с Кайто. Её жизнь уподобилась бегу с препятствиями, где не было финиша, только новые барьеры.

Юко-сан перестала заглядывать в её комнату и подвал, доверившись уверениям старшего сына: «Всё в порядке, ока-сан. У неё сейчас важный этап». Даже Хикару теперь отлавливали на дальних подступах, не давая потревожить любимую нээ-чан. Мальчик заметно тосковал, проводя свободное время либо с родителями, либо в одиночестве. Кайто, конечно, помогал ему с уроками, но эти методичные сеансы не могли заменить беспечных игр с сестрой.

Брат пытался, искренне старался. Но каждая попытка поиграть в солдатиков или построить замок из кубиков незаметно превращалась в лекцию по истории или физике. В конце концов, Хикару, глядя на неудачную башню, которая должна была быть космическим кораблём, а стала иллюстрацией теории вероятностей, заявил с детской прямотой:

— Нии-сан, извини, но ты просто не умеешь играть.

Кайто мог только молча признать поражение.

Но куда больше его тревожило состояние самой Ёчико. С тем же фанатичным рвением, с которым она прежде саботировала учёбу, она теперь погрузилась в неё с головой. И это было пугающе. Её глаза, обычно яркие и живые, стали запавшими и остекленевшими от недосыпа. Она двигалась как автомат, повторяя формулы даже за завтраком. Пришло время вмешаться.

В тот вечер Ёчико, как и всегда, сидела за столом, уткнувшись в конспекты. Она уже не помнила, что учит и как давно. Просто механически вбивала в себя информацию, слово за словом. Перед глазами поплыл туман, и лишь резкий щелчок вырвал её из ступора. Настольная лампа погасла. На сетчатке ещё плясали жёлтые следы от строк, и лишь через мгновение она с раздражением обернулась.

Позади, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, стоял Кайто.

— Тебе нужен перерыв. Сейчас же.

— Отстань, — голос её был хриплым от усталости. — Ты же сам требовал, чтобы я училась. Что теперь не так?

Она потянулась и снова щёлкнула выключателем. Свет ударил в глаза.

— Так много заниматься — неэффективно и вредно. Нарушен базовый режим сна и отдыха.

Лампа снова погасла. Ёчико тяжело вздохнула, в третий раз включила свет и медленно, как робот, развернулась к нему целиком.

— Чего тебе от меня нужно?

— Чтобы ты перестала напоминать зомби. Мама волнуется.

— Какие же вы все странные… — пробормотала она и попыталась вернуться к книгам.

Но Кайто ловко перехватил её за плечи и развернул обратно.

— Хикару уже извёлся. Он думает, что его нээ-чан его разлюбила.

Девушка провела ладонями по лицу, грубо растирая глаза.

— Ладно, завтра поиграю с ним. А сейчас отстань и дай учиться.

У Кайто дёрнулся нерв на скуле. Почему эта упрямая дура не могла сама вовремя остановиться? Почему её всегда приходилось выдергивать за шкирку из пропасти, в которую она бросалась с таким саморазрушительным упорством? И почему сейчас, когда она наконец делала то, чего он так добивался, это злило его больше всего?

— Сейчас ты закроешь эти книги, — его голос стал низким и не допускающим возражений. — Пойдёшь и примешь наконец душ (когда ты в последний раз к воде прикасалась?). А потом ляжешь спать. На завтра у тебя другие планы. И ты уделишь время ребёнку.

Ёчико несколько раз моргнула, её взгляд был мутным и расфокусированным.

— Самое забавное, — произнесла она тихо, словно делая открытие, — что это ведь не твой ребёнок и не мой. Мы его, получается, просто отжали когда-то у Юко-сан и Кейсукэ-сан.

Пока Кайто, ошарашенный, обдумывал эту до странности глубокую и циничную мысль, Ёчико мягко отодвинула его руку и, покачиваясь, поплелась в сторону ванной.

После душа, который едва развеял тяжёлую дремоту, в её голове снова зашевелилась мысль о недочитанной главе. Но тут в дверь бесшумно проскользнула маленькая тень.

— Сестрёнка-а-а… — послышался шёпот, полный обиды.

— Что случилось, Хикару?

И тут мальчик, всхлипнув раз, другой, разразился тихим, но отчаянным плачем. Это сработало лучше любого адреналина. Ёчико мгновенно ожила, усадила его к себе на кровать, закутала в мягкое одеяло и принялась вытирать крупные, солёные слёзы.

— Ну что ты, котёнок мой? Кто тебя обидел? Говори.

Хикару что-то бормотал, уткнувшись лицом в её плечо, цепляясь маленькими ручками. Через пару минут Ёчико с трудом разобрала обрывки: «Больше не любишь… променяла на какого-то другого, послушного мальчика…» и другие, не менее драматичные предположения. В груди кольнуло смехом, но она тут же подавила его. Нельзя было дать малышу и тени сомнения.

— Родной мой, да как я могу тебя разлюбить? Ты же самый лучший братик на свете! Единственный и неповторимый!

— Пр-правда? — всхлипнул Хикару, поднимая заплаканное лицо.

— Конечно, солнышко! — Ёчико крепко обняла его и поцеловала в макушку, продолжая тихо покачивать.

— Тогда ты завтра со мной поиграешь?

— Обязательно поиграем.

Может, Кайто и вправду был прав. Перерыв был необходим. Но тут Хикару, успокоившись, огорошил её новым вопросом:

— И на сюрприз смотреть пойдёшь?

— На какой ещё сюрприз?

— Кайто-нии обещал большой сюрприз, если ты завтра пойдёшь с нами гулять.

— Зная твоего брата, — усмехнулась Ёчико, — его сюрприз — это билет на лекцию о миграциях бабочек. Ты уверен, что он обещал что-то весёлое?

— Уверен! — мальчик твёрдо кивнул, утирая последние слёзы рукавом пижамы. — Он сказал, что… постарается быть не скучным.

Ёчико тихо фыркнула. Слова «Тачибана» и «не скучный» казались ей понятиями из параллельных вселенных. Но «сюрприз» звучало интригующе. Пожалуй, на это стоило посмотреть.

Следующее утро началось с того, что на её кровать запрыгнул живой, неудержимый будильник.

— Ёчи-нээ, вставай! Пора! Вставааай!

Но тело, отвыкшее от нормального сна, взывало о пощаде. Возмутитель спокойствия был ловко пойман, завёрнут в одеяло с головой и придавлен подушкой «на пять минуточек». Однако упрямство, видимо, было семейной чертой. В итоге Ёчико всё же поплелась в ванную, чувствуя себя разбитой.

Юко-сан на кухне не скрывала удивления, увидев девушку без приросшего к руке учебника.

— Доброе утро, Хикару, Ёчико. Как раз вовремя. Садитесь, завтрак готов.

— Доброе… — пробормотала Ёчико, машинально считая места за столом. Мозг заработал не сразу. — А где… Кейсукэ-сан и Кайто? Опять в офисе?

Юко-сан поставила на стол последнее блюдо и села напротив.

— Кейсукэ сегодня на важных переговорах. А Кайто ушёл в школу ещё затемно. Говорил, нужно кое-что подготовить.

— Ну вот видишь, — обратилась Ёчико к Хикару, — сегодня мы с тобой, малыш, предоставлены сами себе.

— Нет! — нижняя губа мальчика предательски задрожала. — Он говорил про другой сюрприз! Он вернётся!

— Конечно, вернётся, не плачь! — Юко-сан тут же бросилась утешать сына, бросив на Ёчико быстрый взгляд с лёгким укором.

Та лишь пожала плечами. Она искренне считала, что лучший сюрприз от Кайто — это его отсутствие. Но ближе к обеду, когда искушение улизнуть к конспектам стало непреодолимым, в дом ворвался сам виновник беспокойства. Кайто вернулся необычно растрёпанный и со следами пыли на рукавах пиджака.

— Всё, собирайтесь! Идём смотреть сюрприз! — объявил он, слегка запыхавшись.

— Ура-а-а! — Хикару сорвался с места с победным кличем.

Ёчико медленно подняла на Кайто удивлённый взгляд, приподняв одну бровь.

— На месте узнаешь, — парировал он, отвечая на немой вопрос. — Одевайся теплее. У нас время — до семи.

И Ёчико, ведомая жгучим любопытством, пошла собираться. Чисто из любопытства, конечно.

Глава 15.

— Ты серьёзно?! — голос Ёчико, сорвавшийся на полоктавы выше, эхом отозвался в пустынном школьном дворе. — Твой великий сюрприз — это привести меня в школу в выходной?!

Но, тем не менее, они стояли здесь. Перед ними, под хмурым осенним небом, возвышалось строгое, величественное здание «Сэйран». Его стёкла холодно отражали свинцовые тучи.

— Нии-сан учится в таком огромном и красивом замке! — Хикару оказался единственным, чей восторг не был смущён ее раздражением. Он смотрел на школу широко раскрытыми глазами, как на волшебное королевство.

— Да. И ты тоже будешь здесь учиться, — Кайто твёрдо решил проигнорировать ядовитые взгляды Ёчико и направился к боковому, запасному входу. Его тактика была безотказной: Хикару, державший брата и сестру за руки, стал живым канатом, связывающим их. Ёчико, не желая дёргать малыша, была вынуждена нехотя следовать за ними.

Внутри царила непривычная, гулкая тишина. Школа без учеников казалась иной — замершей, почти призрачной. Они немного поплутали по задним лестницам (проходя мимо восточной, Ёчико невольно сжала руку Хикару чуть сильнее, и холодок пробежал у неё по спине), пока наконец не вышли в знакомый коридор корпуса искусств.

Здесь было иначе. Тихо потрескивал обогреватель, наполняя воздух сухим теплом. На подоконнике в классе стоял небольшой чайник и три изящные чашки — словно кто-то только что вышел, ненадолго оставив это уютное гнёздышко.

— И как тебя, вообще, сюда впустили в нерабочий день? — Ёчико, сбросив куртку, оглядывалась с подозрением. — Это же против всех правил.

— Если администрация доверяет тебе и знает, что ты не разгромишь кабинет, — Кайто снял пальто и аккуратно повесил его на спинку стула, — то правила иногда могут быть… гибкими.

Ёчико уже открыла рот, чтобы парировать намёк на свою репутацию, но её опередил Хикару. Мальчик, высвободившись, подбежал к огромному бесформенному комку, накрытому влажной тканью, в углу мастерской. Он осторожно ткнул пальцем в мягкую массу.

— Нии-сан, а это что? Зачем тут столько глины?

Кайто вздохнул, как шахматист, открывающий решающий ход. Он снял ткань, обнажив влажную, холодноватую на ощупь пластичную массу терракотового цвета.

— Это, — произнёс он, глядя на Ёчико, — и есть сюрприз.

— У тебя поистине уникальное представление о развлечениях, Тачибана, — Ёчико медленно подошла и присела на корточки рядом с Хикару, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Её взгляд скользнул с глины на ожидающее лицо мальчика, и что-то в нём дрогнуло. — Ну что, котёнок, — спросила она уже мягче, — если бы тебе дали целую гору волшебной земли, что бы ты из неё вылепил?

Хикару наморщил лобик, задумавшись. Его носик забавно вздрагивал, а глаза бегали по глиняной массе, выискивая в её бесформенности будущие очертания дракона, робота или, может, огромного пирога. Ёчико не смогла сдержать улыбки, тёплой и искренней. Вся её усталость и раздражение на миг отступили перед этой чистой, сосредоточенной детской серьезностью. Какое же всё-таки это было счастье — её маленькое, лучезарное солнышко.

____

Поезд мерно покачивался, слегка подрагивая на стыках рельсов. Хикару, сбитый с ног валом впечатлений, уже давно дремал, устроившись на коленях у брата. Ёчико сидела рядом, прислонившись к прохладному стеклу, и наблюдала, как за окном мелькали огни вечернего города, растворяясь в потёках дождя.

— Так как ты всё-таки выклянчил ключи? — её голос прозвучал тихо, но чётко в такт стуку колёс. — «Сэйран» не выглядит местом, где ученикам доверяют доступ в выходные.

Кайто вздрогнул, оторвавшись от собственных мыслей, и встретился с её взглядом. Зелёные глаза в полумраке вагона казались тёмными и невероятно серьёзными.

— Вызвался помочь убрать мастерскую после открытого урока по керамике, — пробормотал он, снова отворачиваясь к окну.

— У меня сейчас столько вариантов для шутки, что я даже выбрать не могу. — В её голосе послышались сонные нотки. — А запустить в меня комком глины — это тоже было частью плана по арт-терапии?

Перед внутренним взором Кайто снова проплыла та картина. Он помогал Хикару вытягивать вазочку на гончарном круге, и маленький, коварный комок глины сорвался с верхушки, описав немыслимую траекторию. После Кайто думал, что от смерти его спасло только наличие Хикару. Комок шлёпнулся Ёчико прямиком в макушку и с комичной медлительностью пополз вниз по темным прядям, щедро украшая их и свитер рыжими разводами. Кайто застыл, выключив круг. В мастерской на целую минуту воцарилась гробовая тишина.

— Нээ-чан… — пискнул Хикару, испуганно глядя на сестру.

— Всё в порядке, малыш, — странно спокойно ответила Ёчико, откладывая кисточку. Она так и не обернулась к ним. — Я просто… схожу отмоюсь.

Итог: волосы отмылись, Кайто лишился запасной футболки из своего шкафчика, а пока вазочка Хикару сохла, Ёчико восседала в почтительном отдалении, прикрывшись мольбертом, как живым щитом.

— Нет, — тихо ответил Кайто, стараясь не потревожить сон брата. На его губах дрогнул едва уловимый след улыбки. — Но я сохраню этот момент в коллекцию самых ценных воспоминаний.

— А я тебя, между прочим, ничем не запачкала! — парировала она уже вполголоса, но беззлобно.

И, несмотря на ворчание, день ей и правда понравился. Месть, конечно, следовало обдумать — обстоятельно и коварно. Но это потом. Позже. Сейчас веки наливались свинцовой тяжестью, а тело, наконец расслабившись, требовало вернуть все долги по сну, накопленные за недели безумной гонки. Сознание поплыло, и голова её сама собой, без малейшего сопротивления, склонилась на твёрдое, тёплое плечо Кайто.

Разбужу ближе к дому, — мелькнула у него мысль, и он замер, боясь пошевелиться. Он уставился в своё отражение в тёмном стекле, поверх мелькающих огней. День и правда выдался насыщенным. И, возможно, все его старания, все эти договорённости и уловки ради одного выходного, того стоили.

Глава 16. За что стоит бороться?

Пробные экзамены пролетели стремительно и безжалостно, как осенний шквал. Несколько дней напряжённой тишины, исписанных бланков и ледяного ужаса в животе — и вот он, финал: девственно-белый конверт лежал на столе перед Ёчико.

Она не стала вскрывать его в школе, принесла домой — как осуждённый тянет время до приговора. До возвращения Кайто она сидела, гипнотизируя прямоугольник бумаги, словно могла силой взгляда переписать содержимое. Рядом, затаившись, пристроился Хикару, корпящий над домашним заданием. Листочки на его рисунке получались кривоватыми, и он украдкой поглядывал на сестру, но не решался прервать её тягостное ожидание просьбой о помощи.

Именно эту застывшую картину застал Кайто, войдя в комнату со скрипичным футляром за спиной. Взгляд скользнул с окаменевшей фигуры Ёчико на злополучный конверт — и всё стало ясно. Он без слов опустил инструмент на полку и подошёл к столу. Его пальцы, обычно такие уверенные, на миг дрогнули, прежде чем взять белый прямоугольник.

Ёчико не шелохнулась, покорно наблюдая. Это молчаливое согласие было тревожнее любой её вспышки.

Кайто открыл лист, пробежал глазами по строчкам. Прошла тяжёлая, тикающая пауза. Наконец он выдохнул, стараясь сделать голос нейтральным, обнадёживающим:

— Ну… как для старта — неплохо. Есть над чем работать, но в целом...

Его не договорил. Ёчико молниеносно вырвала бумагу из его рук. Её взгляд, скользнув по цифрам и сухим формулировкам, остановился на одной фразе. И через секунду по всему особняку раскатилось эхо её крика, звенящего от чистой, неподдельной ярости:

— КАКОГО ЧЁРТА?!

Хикару, чуя приближение бури, мгновенно осуществил тактическое отступление, юркнув в приоткрытую дверь.

Кайто же, давно привыкший к её вспышкам, лишь слегка поморщился.

— А ты чего ожидала? Что за два месяца станешь первой в школе? Учёба — это система, а не порыв вдохновения.

— «Незначительный прогресс»! — прошипела она, тыча пальцем в злополучную строку. — Я тут с ума сходила, времени ни на что не хватало, а они пишут «незначительный»!

— Потому что объективно времени прошло мало, и нужно…

— Да идите вы все!

Не дав договорить, Ёчико схватила свою потрёпанную школьную сумку, на глаз запихнула в неё первую попавшуюся одежду из шкафа и рванула к выходу.

— Стой! — Кайто попытался перехватить её за плечо, но она ловко проскользнула под его рукой. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стёкла в буфете на нижнем этаже.

В наступившей тишине Кайто медленно поднял с пола смятый листок. Он ещё раз пробежался взглядом по результатам. Цифры были… приемлемыми. Но до высоких стандартов «Сэйран» — не дотягивали категорически. Либо до марта случится чудо, либо дорога в престижную школу для Ёчико будет закрыта.

---

— Ой, да перестань! — Юми с усердием настоящего алхимика колдовала над прядями подруги, пытаясь нейтрализовать зловещий зеленоватый оттенок, проступивший после неудачного перекрашивания. — Тебе разве когда-нибудь были важны эти дурацкие оценки? Ты же всегда плевала на то, куда поступать.

Ёчико, завёрнутая в пушистый халат, сидела на краю ванны, сгорбившись.

— Это первый раз, когда они важны, — тихо призналась она. Помолчав, добавила ещё тише: — Мне понравилось в их корпусе искусств. Там… есть настоящее оборудование. И атмосфера. Там правда можно учиться.

— А ещё там он, да? — Юми не удержалась от ехидства и тут же получила беззлобный, но предупреждающий тычок в бок. — Ой, не дуйся! Он, в общем-то, ничего парень. Для зануды.

— Дело не в нём, — отрезала Ёчико, но уже без прежней горячности, с усталой обречённостью. — Дело во всём остальном.

Юми вздохнула и отправила подругу смывать маску — последний шанс спасти шевелюру от участи морской тины.

Маска сработала. Чудес не случилось, но противная зелень уступила место более-менее приемлемому каштану на отросших корнях и приглушённому фиолетовому на прядях.

Уже лёжа в темноте на разложенном футоне, Ёчико неожиданно продолжила прерванный разговор, глядя в потолок:

— Мне нужно, чтобы они перестали смотреть на меня как на проблему. Как на нечто, что нужно исправить, пристроить, «социализировать». Меня бесит это снисхождение. Это… унизительно.

Юми замерла на секунду, в тишине комнаты было слышно лишь тиканье часов.

— Тебе не надо ничего никому доказывать, — наконец сказала она, усаживаясь и начиная с яростью колотить подушку, чтобы та приняла форму. — Может, ты просто не создана для этой их зубрёжки. Зато на нас, наконец, обратили внимание пара продюсеров из инди-сцены. И если наша фронтвумен вернётся к репетициям, а не будет сохнуть над учебниками, то следующий концерт мы не провалим. — Она многозначительно хмыкнула в темноте.

Ёчико вздохнула, признавая поражение:

— Ладно. Завтра. Гараж Аяме. Я буду.

— Вот и славно! Тогда долой уныние! Нам нужны свежие рифы и здоровая злость! Больше крови богу рока!

— ДЕВОЧКИ! — грозный рёв из глубины квартиры заставил их вздрогнуть. — СПАТЬ! ИЛИ ЗАВТРА — ПЕШКОМ!

— Уже спим, папа! — моментально отрапортовала Юми, ныряя под одеяло. — Завтра всё будет лучше, — прошептала она уже лёжа рядом. — Выпустишь пар на репетиции — полегчает.

— Да. Спасибо, Юми.

Повернувшись на бок, Ёчико в последний раз за день взглянула на экран телефона. Два сообщения.

Кайто, 21:47: Ну и куда ты, дура, на ночь глядя сорвалась? Мама беспокоится.

Она, 22:03: Ночую у Юми.

Пауза. Она почти никогда не отвечала ему так быстро, если только не что-то срочное.

Кайто, 22:14: Больше покрывать тебя перед родителями не буду.

И почти сразу:

Кайто, 22:14: Будь осторожнее.

Она выключила экран, погрузив комнату в окончательную темноту. В конце концов, завтрашний день действительно должен был быть насыщенным.

___

В тот день Кайто впервые в жизни сознательно прогулял внеклассные занятия. Вместо скрипки и учебников он брёл по незнакомому рабочему району, сверяясь с расплывчатыми инструкциями от Юми. «Гараж с синей ржавой дверью, рядом с заброшенным игровым автоматом». Это ничуть не помогало.

Но вот в переулке послышалась музыка. Кто-то раз за разом отыгрывал один и тот же музыкальный фрагмент, срываясь, не дойдя до кульминации. Кайто пошёл на звук.

Он нашел синюю дверь. Она была приоткрыта, и из щели лился свет и голоса:

— Я не согласна! На четырёх тактах мотив звучит скомканно! Первый вариант был энергичнее!

— Да дело не в тактах! Барабаны отстают!

— Мне кажется, проблема у синтезатора…

— Тихо.

Последнее слово прозвучало негромко, но с такой властной, ледяной чёткостью, что Кайто не сразу признал в нём голос Ёчико. Таким он его никогда не слышал.

— Сейчас мы разберём по партиям. Каждую по отдельности. Мира, ты со мной. Юми, начинай. С самого начала.

Кайто придвинулся к проёму и прислонился к косяку. Внутри, в свете нескольких мощных ламп, замерли фигуры с инструментами. Взгляд всех был прикован к пианистке. А Ёчико стояла у пюпитра, держа в руках пачку испещрённых нотами листов. Её взгляд скользил между музыкантами и бумагой, тонкий карандаш в её пальцах время от времени делал пометку. Рядом, как суровый дирижёр, тикал метроном.

Когда Юми закончила, Ёчико лишь кивнула, отложила один лист и взяла следующий.

— Теперь ритм-гитара.

И только сейчас Кайто осознал: за каждым её «побегом на репетицию», который он считал блажью, стояла вот эта работа. Ёчико, зажав колпачок от карандаша в зубах, на слух ловила фальшь и тут же вносила правки в партитуру. В его голове всё ещё боролись сомнения, но когда она отложила карандаш, кивнула барабанщице и взялась за гитару, их стало меньше. Попробовать стоило.

— Привет. Ты за Ёчико?

Тихий голос за спиной заставил его вздрогнуть. За ним стояла девушка в рабочем комбинезоне, запачканном краской, — Аяме.

— Да, я… просто не хотел мешать.

— Мешай, не мешай — они сейчас всё равно в другом измерении. Заходи. — Аяме с лёгкой усмешкой подтолкнула его внутрь.

Мира и Ёчико не отвлеклись. Они смотрели руки друг на друга с таким вниманием, словно общались на языке, недоступном остальным. Казалось, сейчас вокруг них мог рухнуть мир, а они бы не заметили.

Когда звук затих, Ёчико, не отрываясь от нот, продолжила разбор:

— Мира, ты опаздываешь на долю такта, из-за этого всё плывёт. Юми, твой проигрыш на четыре такта длиннее, я его сокращу и дам новый вариант завтра. Кайто, домой не пойду. Лиса, — она кивнула басистке, — у тебя всё чисто. Но сыгрываться придется заново. — Она потянулась за бутылкой воды, отпила и поставила её с глухим стуком. — Давайте ещё раз «Алхимию». Её нельзя портить.

— Вот если бы некоторые появлялись здесь чаще, нам бы не пришлось всё перекраивать в последний момент, — проворчала из-за барабанной установки Мира, отбрасывая асимметричную чёлку.

— Если бы я появлялась чаще, ты бы давно меня возненавидела, дорогая, — парировала Ёчико, отправив подруге воздушный поцелуй, и наконец повернулась к Кайто. — Я серьёзно. Не жди.

— Я не говорил, что сейчас. Но сегодня — надо.

Лицо Ёчико исказила гримаса. Её снова забирали, как ребёнка из детсада. «Интересно, — мелькнула у неё старая, ядовитая мысль, — что будет, если он „случайно“ потеряется по дороге?» Но на этот раз мысль не принесла привычного удовольствия.

— Присаживайся, тогда, — Аяме, почувствовав нарастающее напряжение, мягко встряла, подталкивая Кайто к старому, продавленному дивану в углу. — Закончим примерно через час. Принесу тебе воды.

Как только он опустился на пыльную ткань, Ёчико демонстративно развернулась к группе, вычеркнув его из поля своего внимания. Это раздражало. Но он сжал зубы. Пусть. Пусть сейчас он для неё всё равно что ветошь. Он сможет вытерпеть это до конца репетиции. А потом, без лишних глаз, он наконец выскажет все, что думает о ее выпадах.

Глава 17. Искусство переговоров

Обратную дорогу до станции они проделали в молчании. Ёчико всё ещё пребывала в мире созвучий и ритмов, мысленно перебирая варианты аранжировок. Кайто же, внезапно обессилев, потерял всякое желание делиться новостями. Хотя бы до выхода из метро, — решил он, погружаясь в мрачное ворчание про упрямство и неблагодарность.

Он так увлёкся, что не заметил, как выражение на лице Ёчико сменилось с задумчивого на настороженное.

— Погоди. А как ты нас вообще нашёл? Про гараж Аяме ты знать не мог.

Подавив первое желание съязвить («Ты взрослый, взрослый!»), Кайто буркнул:

— Спросил у Юми.

— Откуда у тебя её номер?! — глаза Ёчико округлились.

— Взял ещё в «Luna». — И тут он не удержался, позволив яду просочиться в голос. — Она, в отличие от некоторых, телефон берёт и на сообщения отвечает.

Прозвучало жёстче, чем он планировал.

— Возмутительно, — прошипела она.

Какое-то время они шли, и лишь усиленное пыхтение Ёчико выдавало бушевавшие внутри эмоции. Но любопытство, как водится, пересилило гордость.

— Ладно. Значит, пришёл не только для конвоя. Что-то ещё есть, да?

Интрига не удалась. Пришлось достать из сумки добытый утром в студсовете документ, слегка помятый за день. «Положение о творческом конкурсе «Сэйран»».

Ёчико, взяв листок, немного отстала, пытаясь читать на ходу при тусклом свете уличных фонарей. Потом она догнала его и дёрнула за рукав пальто.

— Запрашиваю перевод на человеческий.

— Коротко: победитель или призёр получает солидные дополнительные баллы при поступлении.

Она ещё раз вгляделась в мелкий шрифт, лицо стало сосредоточенным. В раздумьях она прошла весь путь до вагона. Лишь выйдя на своей станции, Кайто, чувствуя, как драгоценное время утекает сквозь пальцы, чуть ускорил шаг. Этот крюк отнял у него целый вечер, и наверстывать придётся ночью.

Прямо перед воротами особняка Ёчико, до этого отстававшая на пару шагов, вдруг резко нагнала его. И — обняла. Объятие было не таким сокрушительным, как у Юми, но от этого не менее ошеломляющим. Он замер.

— Спасибо, — пробормотала она, уткнувшись лицом в шершавую ткань его пальто. Голос был приглушённым, едва слышным.

— За что? — глупый, рефлекторный вопрос вырвался сам.

— Ты стараешься помочь. — Она резко отстранилась и чувствительно ткнула его кулаком в плечо. — Но при этом дико бесишь своей опекой!

Не дав ему опомниться, она сорвалась с места и убежала в дом, хлопнув дверью. Кайто ещё какое-то время стоял на холодном воздухе, потирая ушибленное плечо. К этим вспышкам давно пора было привыкнуть. Но почему-то не получалось.

---

— Итак, ты с сегодняшнего дня — под домашним арестом.

Слова Кейсукэ-сана, произнесённые за ужином ровным, бесстрастным тоном, прозвучали как приговор.

— Что? — Ёчико опустила палочки. Лицо её выражало чистое, неподдельное изумление.

— Сбегать из дома бог знает куда под покровом ночи — поведение непозволительное. Если не можешь ночевать дома, значит, и выходить из него, кроме как в школу, тебе не следует.

Ёчико замерла, словно рыба, выброшенная на берег, беззвучно хватая ртом воздух. Кайто внутренне молился всем известным ему божествам: Просто промолчи. Пожалуйста, просто промолчи сейчас. Чтобы донести мысль, он под столом осторожно наступил ей на ногу.

Она вздрогнула, бросила на него быстрый, испепеляющий взгляд, но, опустив глаза, прошептала сквозь зубы:

— Я поняла. Прошу прощения.

За столом, кажется, ожидали совсем другой реакции — учитывая вчерашний скандал, от которого звенели стёкла. Но раз буря не разразилась, ужин завершился в неловкой тишине.

---

Спустя несколько часов, отложив в сторону почти законченные уроки, Кайто постучал в дверь кабинета Кейсукэ Тачибана.

— Войди.

— Отец, мне нужно кое о чём попросить.

— Что случилось?

Мужчина сидел за массивным столом, изучая документы, но отвлекся на приход сына, отложил бумаги в сторону и снял очки.

— Ёчико после школы придётся задерживаться. На дополнительные занятия.

Кейсукэ вздохнул, потирая переносицу.

— Сын, я ценю твоё желание её… прикрыть. Но такие выходки и побеги из дома неприемлемы. Дисциплина — основа всего.

— Я её не прикрываю. — Кайто выдержал паузу, выбирая слова. — В конце декабря в «Сэйран» проводится конкурс. Победитель получает существенные льготы при поступлении. У неё есть талант. Ей нужно время и место для подготовки.

— И ты всерьёз веришь, что она туда поступит? — Кейсукэ откинулся в кресле. — Ёчико может окончить обычную старшую школу. Качественное образование — это лишь приятное дополнение к активам Фудзивара, часть формирования имиджа.

Кайто на мгновение замер. Он никогда не смотрел на ситуацию под таким углом. Но многое встало на свои места: почему отец так спокоен относительно её оценок, но столь строг к манерам и публичному поведению.

— Тем не менее, — голос Кайто прозвучал твёрже, — победа в конкурсе престижной школы — это не просто «приятное дополнение». Быть не просто «приложением к активам», а образованной, многогранной личностью — разве не это повышает её ценность в долгосрочной перспективе?

Уголок губ Кейсукэ-сана дрогнул в лёгкой, одобрительной усмешке.

— Надо бы почаще брать тебя на сложные переговоры. Хорошо. Я согласен.

Не успел Кайто сделать незаметный выдох облегчения, как отец продолжил:

— Но — под твою полную ответственность. И только в твоём сопровождении. Не пожалеешь о потраченном времени?

— Нет. Спасибо, отец.

Почтительно поклонившись, Кайто вышел. Впереди был ещё один, не менее важный разговор.

---

В комнате Ёчико горел лишь ночник, отбрасывая на стены причудливые тени. Судя по приглушённым голосам и смеху, там вовсю шёл «вечер страшных сказок».

— …и тогда шкаф со скрипом открылся, и оттуда показалась БЕЛАЯ ХЛАДНАЯ РУКА!

В этот самый момент дверь в комнату жалобно скрипнула. Раздался душераздирающий визг. Импровизированный «домик» из диванных подушек и одеяла рухнул, погребя под собой рассказчиков. Из груды постельных принадлежностей сначала на пол выкатилась Ёчико, а затем, как сурок из норы, осторожно высунулся Хикару.

— Нии-сан?

— О нет! — воскликнула Ёчико, драматически прижимая руку к сердцу. — Самый страшный монстр явился! Он пришёл нас съесть!

— Не съест, — рассудительно заявил Хикару. — Мама недавно ужином кормила.

— И это твой главный аргумент? — Кайто не смог сдержать улыбки.

— А ещё ты нас любишь, — добавил мальчик, доверчиво протягивая к нему ручки.

Устоять перед таким было невозможно. Кайто сел на край кровати, и Хикару тут же устроился у него на коленях.

— Пора спать, отото.

— А сказку дослушать? — взмолился тот.

— В следующий раз, дружок, — вмешалась Ёчико, забираясь обратно на кровать. — В следующий раз расскажу продолжение! Про то, куда эта рука потом подевалась!

Хикару, одновременно испуганный и заинтригованный, прижался к брату.

Уложив сонного мальчика в его комнату, Кайто вернулся. Ёчико сидела, пытаясь закрутить два непослушных локона над губами так, чтобы они походили на закрученные усы злодея.

— Слушай внимательно, — сказал он, закрывая за собой дверь.

Она мгновенно приняла деловой вид и кивнула. Локоны-усы качнулись в такт.

— Прекрати клоунаду! — не выдержал Кайто, щёлкнув её по лбу. «Усы» бесславно пали. — Слушай. До конца декабря ты готовишь номер на конкурс под моим надзором. Там несколько этапов и номинаций. Нужно выбрать одну и выложиться по полной.

Ёчико, потирая лоб, посмотрела на него неожиданно серьёзно.

— А ты думаешь… у меня правда получится?

— Я в этом уверен, — ответил он без тени сомнения. И, выдержав паузу, добавил тише: — Иначе я зря дал слово отцу.

Она смотрела на него, ища в его глазах подвох или жалость. Но увидела лишь твёрдую, непоколебимую уверенность. И в этот миг поверила не только его словам, но и возможности своей победы.

Глава 18. Подготовка к битве

Кайто сидел на старой деревянной скамейке, уставившись на ноты, лежащие перед ним. Бумага была исчеркана пометками — резкими, нетерпеливыми штрихами фиолетовой ручки, его собственными аккуратными замечаниями черным, и загадочными значками, которые оставила, видимо, Аяме. А сверху, крупно, латиницей: Gaudete.

— Ты уверена, что хочешь именно это? — Голос Кайто прозвучал в подвальной тишине громче, чем он планировал. В последнее время он все чаще находил предлоги спуститься сюда. Не просто побегать или утащить Ёчико заниматься. Его интересовало, как продвигается тот самый номер, ради которого он взял на себя ответственность?

Ёчико не ответила сразу. Она стояла в центре зала, застыв в низкой, устойчивой стойке, держа в руках длинный деревянный боккэн. В отличие от яростного, почти животного избиения груши, кендо требовало иной концентрации. Это очищало голову лучше любой медитации. И, как она сама призналась как-то, «отогнать дурные мысли деревянным мечом куда сподручнее, чем собственными кулаками».

Закончив связку — молниеносное выхватывание воображаемого меча из ножен, удар по воображаемому противнику и такое же быстрое сокрытие клинка, — она обернулась. Лоб ее блестел от пота, но глаза были ясными, спокойными.

— Да. Это лучший вариант из всех, что мы с тобой перелопатили.

— Я думал, ты выберешь что-то из своего рок-репертуара. «Алхимию» или ещё что-нибудь. — Кайто не отпускала мысль о стратегической ошибке.

— Gaudete разве хуже? — Она едва уловимо улыбнулась, проводя ладонью по гладкой древесине боккэна. — Эта версия будет в новой концертной программе Phoenix. Так что одной песней два выступления.

— Ты готовишься к конкурсу или просто репетируешь программу своей группы? — съязвил он, но без привычной колкости. В его тоне скорее читалась растерянность.

Она подошла к скамейке, и от нее потянуло запахом нагретого дерева, пота и разогревающей мази. Этот запах за последние недели стал для него таким же знакомым, как запах старой бумаги в отцовском кабинете.

— Можно и так сказать, — парировала она, наклоняясь за бутылкой воды. — Мы сегодня позанимаемся или ты снова в офис с Кейсукэ-саном?

Она подняла на него взгляд, и Кайто почувствовал знакомый, нарастающий дискомфорт. Прямые, неотрывные взгляды Ёчико в последнее время действовали на него странно. Он отвел глаза, уставившись в бетонную стену.

— Мы только на полдня. Вечером позанимаемся.

Ёчико хмыкнула — короткий, насмешливый звук, но лишенный прежней язвительности. Развернувшись, она снова ушла в ритм упражнений, оставив Кайто наедине с латинскими строфами, которые теперь будут преследовать его и во сне, и наяву.

Gaudete, gaudete! Christus est natus...

---

Мелодия засела в голове Кайто глубже любой формулы или скрипичного этюда. Она звучала фоном, когда он просматривал финансовые отчеты в офисе отца, накладывалась на монотонный голос преподавателя на дополнительных курсах, даже вкрадывалась в четкий, математический мир, который он теперь находил в тире.

Стрельба стала его тихой гаванью. Там царили законы, не терпящие сомнений: баллистика, сила трения, кинетическая энергия. Кайто схватывал все с пугающей для инструкторов быстротой. Пистолеты сменились винтовками. Именно тогда к нему присоединился Макото, пожилой снайпер с лицом, изборожденным шрамами и морщинами, похожими на карту забытых мест.

Уроки Макото-сан не имели ничего общего с бравадой. Первое, что он заставил делать Кайто, — бросать камешки в нарисованный на стене мелом круг. Потом — считать шаги от одного предмета к другому и сверять с рулеткой. Потом — оценивать скорость ветра по дрожанию листа на дереве за окном.

— Ты задушишь Кайто-сама занудством раньше, чем он сменит Кейсукэ-сама! — смеялись другие оперативники, наблюдая, как наследник босса с убийственной серьезностью измеряет расстояние до кондиционера.

— Так он этого и добивается! — бросал кто-то в ответ.

Но в этой «занудности» Кайто находил высшее утешение. Пока его мозг был занят расчетами, он не думал о том, что совсем скоро Ёчико выйдет на сцену перед строгим жюри. Не думал о том, что все ее соперники готовились к этому моменту годами, а она пыталась взять победу с наскока, с дерзкой верой, которой, казалось, не могло сломить ничто. Эта ее уверенность пугала его больше всего. Потому что мир, как он знал, имел обыкновение бить по самым самоуверенным.

---

Когда они с отцом вернулись домой, Ёчико уже ждала его в прихожей, буквально подпрыгивая на месте. Она была одета в потертую кожаную куртку, а через плечо была перекинута гитара в чехле.

— Пошли, быстрее! — не дав ему даже снять пальто, она ухватила его за рукав и потянула к двери.

— Ёчико! — попытался он вырваться, но ее хватка была цепкой.

— Ну что, «Ёчико»? Вы слишком долго! У нас мало времени!

— Ёчи, дорогая, — мягко вмешалась Юко-сан, появившись из гостиной. — Кайто еще не обедал. Пусть хоть поест, а потом вы отправитесь на свои занятия.

Кайто уже развернулся, чтобы послушаться матери, но мельком встретился взглядом с Ёчико. И застыл. В ее глазах, обычно таких колючих и насмешливых, плескалось отчаяние. Настоящее, почти детское. И мольба.

Сердце Кайто болезненно сжалось, а затем забилось чаще. Он вздохнул, чувствуя, как внутри что-то сдается, ломается под натиском этой немой просьбы.

— Я не голоден, ока-сан, — сказал он, и его собственный голос прозвучал ему чужим. — Мы перекусим на месте, не переживай.

— Может, я хоть сандвичи вам заверну? — не сдавалась Юко-сан, но Ёчико, лицо которой уже озарила победоносная, сияющая улыбка, уже тащила его за дверь.

— Нет, спасибо! Мы пошли!

Холодный вечерний воздух ударил в лицо, когда они выскочили на улицу.

— Можно не так открыто использовать меня как пропуск на волю? — пробурчал Кайто, наконец отнимая свой измятый рукав. Он попытался придать своему тону раздражение, но получилось вяло.

Ёчико лишь рассмеялась, и этот смех, легкий и беззаботный, растаял в зимнем воздухе. Она уже мчалась вперед, к станции, к гаражу, к своей стихии. И Кайто, снова чувствуя себя ведомым, поспешил за ней, оставляя позади упорядоченный, безопасный мир особняка Тачибана.

---

Атмосфера в гараже Аяме в этот вечер была наэлектризована до предела. Воздух гудел от разогретых усилителей и нервной энергии. Юми настраивала бас-гитару, издавая громкие, недовольные звуки. Мира, барабанщица, с мрачным видом перебирала палочки. Лиса, клавишница, уставилась в ноты с выражением человека, пытающегося прочесть древние руны.

— Дамы! — голос Ёчико, громкий и властный, перекрыл гам. Она встала в центре, гитара уже на плече. — У нас осталось два дня. Только финальные прогоны. Все выучили новый вариант?

— Какой именно новый вариант? — Мира бросила палочки на пол с глухим стуком. — Ты за неделю поменяла половину аранжировок! У меня мозг уже кипит!

— О, значит, ты их уже посмотрела! — Энтузиазм Ёчико был неукротим. Она ловила это состояние — предконцертную лихорадку, превращавшую тревогу в чистую адреналиновую ярость. — Отлично. Начнем с «Алхимии», а потом...

— Почему одна из песен на латыни? — перебила Лиса, бледнея. Английский давался ей с трудом, а тут целая латынь. — Мы планируем кого-то... призывать?

— Я голосую за Люцифера! — тут же откликнулась Юми, подмигивая. — Добавим пиротехники!

— Это нужно, — Ёчико положила перед Лисой листок, где латинский текст был аккуратно подписан катаканой, — чтобы я могла сюда приходить. Иначе Цербер и шагу из дома не ступит.

Кайто, которого только окрестили Цербером, сидел на своем законном месте — продавленном диване в углу — и наблюдал за этим хаосом. Рядом Аяме, костюмер и хозяйка гаража, что-то быстро набрасывала в эскизном альбоме, изредка бросая оценивающие взгляды на группу. Она поймала его взгляд и тихо пододвинула ему кружку с чаем.

— Нервы? — спросила она так тихо, что только он мог расслышать.

— У меня? Нет, — автоматически ответил Кайто, но пальцы сами сжали кружку так, что костяшки побелели.

— Врешь, — беззлобно констатировала Аяме. — Но это нормально. Волноваться за близких. Я тоже переживаю.

Своего. Слово повисло в воздухе, жужжа, как случайно залетевшая оса. Кайто не стал ничего отвечать. Он просто смотрел, как Ёчико, забыв обо всем на свете, погружается в музыку. Как ее пальцы летают по грифу гитары, как все ее тело становится продолжением звука. В этот момент она была не неуправляемой «дурой» и не травмированной сиротой. Она была артисткой. И в этом была ее самая неприступная крепость.

---

— Ты можешь, конечно, надеть школьную форму, — голос Аяме звучал смертельно спокойно, пока она втыкала очередную булавку в ткань, — но тогда объясни, зачем я почти неделю корпела над этим.

На спинке стула переливался темно-синий шелк. Платье, которое Аяме создавала втайне ото всех, было делом ее профессиональной гордости. Казалось бы, ничего вычурного: строгий силуэт, длинные рукава, высокий воротник. Но ткань была необычной — матовая, с глубоким оттенком, который на свету отсвечивал легким фиолетовым отблеском, как крыло ворона. Идеальный холст для голоса и жестов, ничего лишнего.

Кейсукэ-сан, появившийся в дверях, одобрительно кивнул. Его вклад был практичнее, но не менее весом.

— Отвезу-ка я тебя вместе с гитарой, — заявил он, подхватывая тяжелый чехол. — Чтобы вы попали туда одновременно и целиком, а не по очереди и частями.

Но главным источником хаоса был Кайто. Он метался по комнате, как тигр в клетке, поправляя несуществующие складки на своем пиджаке.

— Ты ведь приведешь голову в порядок? — он яростно ткнул пальцем в воздух. — Не смей надевать эти ужасные цепи! И уши! Ты точно выучила текст? Там же латынь! Tempus adest gratiae — это не «время есть грация», это…

— Время благодати настало, — невозмутимо закончила за него Ёчико, сосредоточенно грызя яблоко. Она сидела на табурете, пока Юми с видом самурая, готовящегося к битве, заплетала ей волосы, убирая все ещё затемненные фиолетовые пряди в строгую, но элегантную прическу. — Кайто, честное слово, будто ты через три часа на сцену пойдешь.

Он остановился перед ней, и она увидела, как у него нервно дергается глаз.

— А вот ты, я посмотрю, совсем не нервничаешь!

— В клубе в субботу было и народу больше, чем шесть человек жюри, — откусила она яблоко с громким хрустом, — и кидали бы в нас всяким они, сто процентов, точнее, чем снобы из «Сэйран». А если ты точно знаешь, что уйдешь с конкурса целая и на своих ногах, какой смысл в тряске?

— Она тоже нервничает, — безжалостно перевела Юми, зажимая во рту новые шпильки. — У нее холодные, как лед, уши и пальцы побелели. — Она дернула за одну из косичек, заставив Ёчико вздрогнуть и выпрямиться. — Но пока ты мечешься по комнате, ты нервируешь ее еще больше. Так что сядь и мандражируй где-нибудь в стороне. Идеально — молча.

Кайто фыркнул, но, к всеобщему удивлению, послушался. Он тяжело опустился на край кровати, уставившись в пол. Сегодня все решится.

---

Актовый зал «Сэйран» в день конкурса напоминал храм искусств: высокие потолки, приглушенный свет, сдержанный шепот избранной публики — членов жюри, преподавателей, нескольких старшеклассников. Воздух был пропитан запахом старинного дерева, воска для паркета и легкого, дорогого напряжения.

Кайто сидел в последнем ряду, в тени. Его спина была безупречно прямой, лицо — непроницаемой маской. Только он сам знал, как бешено колотилось его сердце под безукоризненно отглаженной рубашкой. "Зрителей гораздо больше, чем шесть членов жюри. только не спасуй, Ёчико!".

Он сжал челюсти, наблюдая за выступлениями. Все было безупречно: техника, сложность, бесстрастная виртуозность. Баллы у некоторых конкурсантов были заоблачными. Сердце сжималось.

И вот ведущий объявил: «Фудзивара Ёчико. Вокальный номер».

Когда она вышла на сцену, Кайто на секунду не понял, кто это. Девушка в том самом темно-синем платье казалась чужой, взрослой. Ни цепей, ни вызывающего макияжа. Только она, гитара в руках и море пустого, пугающего пространства. Но потом она подняла голову, и в свете софитов вспыхнули знакомые зеленые глаза. Не колючие, а сосредоточенные. Глубокие.

Она взяла первый аккорд. Звук, чистый и звенящий, сорвался со струн и поплыл под своды зала. А потом зазвучал голос.

«Gaudete! Gaudete!»

Это не было пением в привычном смысле. Это было провозглашение. Призыв. Ее голос, мощный и гибкий, наполнял собой каждый уголок. Она не просила возрадоваться — она заставляла это сделать. Вся ее маленькая, упрямая фигура излучала такую чистую, безудержную радость и веру, что по спине Кайто побежали мурашки. Он забыл дышать. В этот момент он не видел соперников, жюри, будущего. Он видел только ее — Ёчико, которая нашла способ выкричать свою боль и надежду на языке, понятном даже этим каменным стенам.

Когда стих последний звук, в зале царила абсолютная, оглушающая тишина. Кайто напряженно следил за лицами жюри, ожидая, кто первый возьмется за ручку. Но первым двинулся пожилой преподаватель вокала. Он не стал ничего писать. Он просто поднял руки и начал хлопать. Сначала сдержанно, потом все громче. И через мгновение весь зал взорвался овациями. Не вежливыми, а искренними, громовыми.

Кайто выскочил из зала, наплевав на все правила о беге по коридорам. Он мчался за кулисы, сердце колотилось где-то в горле. Он распахнул дверь в подсобку.

И на него тут же налетела Ёчико. Она смеялась, но по ее лицу текли слезы. Она была вся на взводе, живая, пахнущая пудрой и адреналином.

Кайто хотел усадить ее, успокоить, сказать что-то умное. Но она опередила его, как всегда. Встав на цыпочки, она обвила руками его шею, потянула вниз и поцеловала.

На его губах остался соленый привкус слез и сладкованное послевкусие от ее блеска для губ. Его разум начисто отключился. Он стоял, окаменев, не в силах пошевелиться.

Она оторвалась, заглянула ему в глаза и, увидев в них полную, абсолютную прострацию, фыркнула сквозь слезы и снова прижалась лбом к его плечу.

— Потом ругать будешь, — пробормотала она в ткань его пиджака, ее плечи мелко дрожали от смеха и рыданий.

И только тогда инстинкты Кайто сработали. Он медленно, осторожно обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце — часто-часто, как у пойманной птицы. «Выяснять, что это было, можно потом,» — пронеслось в голове.

У этой сцены был свидетель. В дальнем конце коридора, в тени аварийного выхода, стоял Синто. Он наблюдал, как эта фиолетововолосая фурия, посмевшая ему когда-то не достаться, теперь рыдала от счастья в объятиях Тачибаны. На его лице была холодная, расчетливая усмешка.

— Ёчико Фудзивара… — тихо произнес он, будто пробуя имя на вкус. — Интересно.

Теперь, когда он знал, кто она, поймать эту назойливую мушку будет куда проще. И отомстить — слаще. Он развернулся и растворился в полумраке.

---

Результаты объявили только под вечер. Ёчико физически не могла уйти, пока не узнает итог. Она обеими руками вцепилась в рукав Кайто, будто он был якорем в море неизвестности. Ее пальцы все еще были ледяными. Ему оставалось только терпеливо стоять, не дергаться, боясь спровоцировать новый поток слез.

Наконец на официальном стенде появился лист. Кайто, ведя за собой прилипшую к нему Ёчико, пробрался вперед. Его взгляд скользнул по трем верхним строчкам. Фамилии «Фудзивара» там не было. Сердце упало, сжавшись в ледяной ком.

— Да ладно?! — взвизгнула у него над ухом Ёчико.

И прежде чем он успел открыть рот, чтобы сказать хоть что-то — хоть слово утешения, — она закричала, подпрыгивая на месте:

— Получилось! Смотри!

Она ткнула пальцем не в верх списка, а в самый низ. Там, под чертой, была мелким шрифтом сделана приписка:

«Особая номинация: Приз зрительских симпатий и профессионального признания. Фудзивара Ёчико. Бонус к поступлению: +20 баллов».

Ёчико снова повисла у него на шее, просто от души тряся его от восторга. Кайто, наконец позволив себе выдохнуть, обнял ее в ответ, пряча улыбку у нее в волосах. Все это — бессонные ночи, споры, ее упрямство, его занудство — оно того стоило. Каждый чертовский балл.

Глава 19. Нет

Синто, его лицо искажено презрением, стоял перед человеком, которого в узких кругах звали Волком. Тот был неподвижен, как скала, его взгляд пуст и профессионально холоден.

— В каком смысле ты отказываешься? — голос Синто сорвался на визгливую нотку. Больше всего на свете он ненавидел это слово. «Нет». Особенно от тех, кто должен был беспрекословно подчиняться. — Ты что, успел забыть, кто мой отец?!

Волк медленно перевел на него взгляд. В его глазах не было ни страха, ни подобострастия.

— Я не буду охотиться на маленьких девочек, — произнес он ровно, отчеканивая каждый слог.

— Эта стерва должна получить по заслугам! Она выставила меня на посмешище!

— Я могу выбить долги, — продолжил Волк, не повышая голоса. — Могу… уговорить человека подписать нужные бумаги. Но. С. Детьми. Я. Не. Воюю.

Он развернулся и вышел, не хлопнув дверью. Она просто прикрылась за ним с тихим щелчком. Этот звук прозвучал для Синто громче любого хлопка. Его ярость, лишенная выхода, с бешеной силой ударила в виски. Со стоном, больше похожим на рык, он рванулся вперед и перевернул низкий стол. Папки, пепельница, дорогой смартфон — все полетело на пол с душераздирающим грохотом.

— Да какого черта?! — он метался по комнате, как раненый зверь в клетке, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Раз не получается сделать это чужими руками… Значит, он сделает это сам. Тщательно. Без свидетелей. И чтобы этот зазнавшийся Тачибана и его фиолетововолосая девчонка запомнили это навсегда.

___

— Подготовительные курсы в «Сэйран»? — Кейсукэ-сан отложил газету, его взгляд стал оценивающим.

— Ага, двухмесячный интенсив. Прямо до вступительных, — Ёчико говорила с непривычной для себя деловой собранностью.

Кейсукэ и Юко переглянулись. Такая разительная смена настроения у Ёчико настораживала, но после победы на творческом конкурсе сомневаться в твердости ее намерений было бы глупо.

— Но вы же, кажется, занимались с Кайто? — Юко-сан осторожно переводила взгляд с сына, уткнувшегося в тарелку, на оживленное лицо Ёчико. Они поссорились? Или это новый, более изощренный этап их холодной войны?

— У меня скоро переводные экзамены, — откликнулся Кайто. — Если учесть факультативы и стажировку у отца, времени не останется.

— На время экзаменов ты можешь быть свободен от обязанностей в компании, — Кейсукэ был готов на уступки, если это гарантировало продолжение хрупкого перемирия.

— Нет, так не пойдет, — четко, со щелчком положив палочки на стол, возразила Ёчико. — Кайто не должен терять свою… нормальную жизнь из-за того, что я когда-то плохо училась. На курсах дают структурированную программу, занятия в группах — всегда есть у кого спросить.

Она замолчала, покусывая губу, и наконец посмотрела прямо на Кейсукэ.

— Но они идут после уроков, до вечера. Мне… можно туда ходить?

Вопрос повис в воздухе. Смысл его дошел до Кейсукэ не сразу. А, точно. «Домашний арест» был смягчен, но не отменен полностью. Выход в свет все еще требовал санкции или сопровождения. Он увидел в ее глазах не дерзость, а расчетливую надежду.

— Если это учеба… то не вижу препятствий, — заключил он.

Уголки губ Ёчико дрогнули в легкой, почти незаметной улыбке. Первый этап плана выполнен.

____

— О, кажется, нас будет встречать кто-то из студсовета на первом занятии! Ты там с кем-нибудь знаком? — Ёчико подпрыгивала на месте, ее дыхание превращалось в белые клубы на морозном февральском воздухе. Этот субботний день был днем ознакомительного занятия.

Кайто, наконец-то вырвавшийся на свои отложенные уроки скрипки, шагал рядом, погруженный в свои мысли. Дорога была усеяна хрустящими ледяными лужами, которые Ёчико считала своим долгом раздробить. Каждую. Поэтому продвигались они медленно.

— Нет. Я предпочитаю не разбрасываться временем на такие малозначительные социальные ритуалы, как «знакомство», — отрезал он.

— Ты… ты сейчас серьезно? — Ёчико замерла, потом догнала его и заглянула в лицо, будто пытаясь обнаружить признаки шутки. — Ты ведь придуриваешься?

— Если хочешь произвести впечатление на преподавателей «Сэйран», начни с расширения словарного запаса, — парировал он, щелкнув ее по лбу.

— Ой, а маленьких вообще-то обижать нельзя!

— Кто бы говорил…

Этот разговор Ёчико запомнила. И решила ситуацию исправить. Кардинально.

На курсах было очень много ребят из самых разных уголков страны. Некоторые переехали в Токио только ради возможности поступления в Сэйран. Ведь это не только подготовительный курс от преподавателей школы, но и доступ к залам самоподготовки и библиотеке. Этим Ёчико и воспользовалась в первую очередь.

Когда Кайто зашёл в библиотеку за справочником, его взгляд споткнулся о фиолетовые волосы там, где они никак не должны были находиться.

Ёчико спокойно восседала в соседнем классе самоподготовки посреди студсовета и, кажется, занималась вместе с ними. Президент, вице-президент (та самая милая девушка с огромными глазами, которую все звали Дзи-Дзи), секретарь. Они что-то оживленно обсуждали, листая конспекты.

— Смотри, малышка, вот эту задачу можно решить через производную, — объяснял президент, указывая на график.

— Но здесь не задана функция, — парировала Ёчико.

— Её можно вывести из условия, если посмотреть на пределы…

«Как легко она втирается в доверие, — с горькой горечью подумал Кайто. — Как мастерски пользуется своей… хрупкостью? Наивностью?» Он взял нужную книгу и сел за стол прямо за её спиной, за ширмой высокого стеллажа. По идее, надо было просто уйти и готовиться к дальнейшим занятиям, делать домашнюю работу, решать пробные экзамены в конце концов. Но почему-то (как много глупых вещей он совершил за последнее время?) ему необходимо было узнать о чем вообще говорят лучшие ученики с его протеже.

— Ладно, сделаем перерыв! — объявила Дзи-Дзи.

— Тогда я схожу за напитками! — вызвался секретарь.

— Знаешь, мне так понравилось, как ты пела на конкурсе! — Дзи-Дзи повернулась к Ёчико, и ее восхищение казалось искренним. Слишком искренним. — Это было так… заряжающе!

— Вы слышали, семпай? — голос Ёчико зазвенел скромной радостью. — Я не стою такой похвалы!

— Стоишь, — вступил в разговор вернувшийся президент. — Ты ведь планируешь поступать в класс искусств?

— Да, мне очень понравилась ваша программа стажировки и студия звукозаписи.

- Звукозаписи... О, а ты слышала про Luna? Мы туда ходим время от времени студсоветом. Не хочешь присоединиться?

- Конечно знаю! Я была там всего раз, но какая это красота! Но ведь туда пускают только парочек? - Ёчико с хитринкой бросила взгляд на вице-президента. Та залилась краской:

— Но ведь можно и притвориться...

— Эй, если пойдешь, я могу быть твоим кавалером! — сразу сориентировался секретарь.

— Не слушай его, из меня парень получится куда презентабельнее! - вмешался бухгалтер.

Ёчико рассмеялась — легким, мелодичным смехом, который Кайто слышал только, когда она была с Юми или возилась с Хикару. Смехом, который сейчас резал его, как лезвие.

Больше это Кайто слушать не мог. Все было понятно. Как только он стал не нужен, Ёчико просто выбросила его и сразу же нашла себе место потеплее. Конечно со студсоветом будет интереснее и в караоке сходить, и готовиться куда легче.

Стараясь сдерживать эмоции, он встал из-за стола и с неестественно прямой спиной пошел в сторону выхода. Сегодня он придет домой и будет заниматься своими и только своими делами. А эта неблагодарная девчонка может и дальше паразитировать на сильных учениках. Главное, чтобы не на нём.

по спине Ёчико пробежал холодок, когда Кайто встал из-за стола. Она передернула плечами, как будто видела или знала, насколько сильно он разозлился. Но девушка списала дрожь на сквозняк. Ее план был в самом разгаре, нельзя отступать сейчас.

___

То, что Кайто намеренно ее игнорирует, Ёчико поняла с недельным опозданием. Она все еще верила, что это его странная форма концентрации.

— Кайто, извини, что отвлекаю, — она осторожно заглянула в его комнату, держа в руках тетрадь с нерешаемой задачей. — Но тут интеграл какой-то злой, у меня ответ не сходится…

— Так иди и спроси у своих новых друзей из студсовета! — его голос, резкий и ледяной, ударил ее, как пощечина. Он даже не обернулся.

Ёчико замерла в дверях, тетрадь бессильно опустилась вдоль тела. Она была готова к ворчанию, к сарказму, даже к крику. Но не к этой… холодной, бесповоротной ярости, направленной лично в нее.

— Что… случилось? — тихо спросила она.

Кайто резко встал. Его движения были резкими, угловатыми. Он подошел, взял ее за плечи — не обнимая, а именно взял, как вещь, — и буквально выпроводил за порог.

— Ты мне мешаешь уже больше полугода! Дай наконец покой и иди приставать к своим драгоценным семпаям!

Дверь захлопнулась перед ее носом. Щелчок замка прозвучал окончательным приговором. Она стояла, глядя на темное дерево, пытаясь понять, где свернула не туда.

— У вас… все в порядке? — снизу, обеспокоенно, донесся голос Юко-сан.

— Кажется, у Кайто нервный срыв, — глухо ответила Ёчико, все еще не отрывая взгляда от двери. — И в этот раз я даже не начинала!

___

— И что, он буквально так и сказал? «Иди к своим друзьям»? — голос Аяме в трубке звучал возмущенно и сонно одновременно. Была глубокая ночь.

— Да! И вытолкал за дверь! — Ёчико, закутавшись в одеяло, ходила по комнате. — Я же пошла на эти курсы специально, чтобы разгрузить его! Чтобы он наконец отдохнул от меня! А он ведет себя как псих какой-то!

— Он упомянул студсовет. Что ты там такого натворила?

— Ну… я совершенно случайно влилась в их компанию. Они умные, веселые, помогают с учебой…

Минута молчания. В динамике послышалось лишь ровное дыхание.

— Аяме? Ты заснула?

— Ёчи. Зачем тебе студсовет? — Аяме задала вопрос с убийственной простотой.

— Ну… сначала я думала, что просто «проложу дорожку» для Кайто. Чтобы он познакомился, у него появились свои люди в школе. Но они и правда классные…

— Так, стоп. Ты втиралась в доверие к элите «Сэйран», чтобы потом подружить их с твоим женихом-затворником? — в голосе Аяме зазвучало неподдельное изумление. — А Кайто в курсе этого твоего… стратегического плана?

Долгое-долгое молчание.

— Нет, — наконец выдавила Ёчико.

— Ну вот и вся разгадка, детка. Он видит только то, что ты днями пропадаешь с кем-то еще, смеешься, учишься, строишь планы сходить в караоке. Он думает, ты нашла себе новую, более интересную компанию и просто вытираешь об него ноги.

Ёчико села на кровать, как подкошенная. Эта мысль даже не приходила ей в голову.

— Но я же для него старалась…

— Словами, Ёчи. Нужно говорить словами. А не строить хитроумные планы по его социализации, как какого-то проблемного питомца. Когда он отойдет, поговори. Прямо. Без намеков и песен.

— Ладно… поговорю, — сдалась она.

— И никаких «ладно»! Договорились?

— Договорились.

Но поговорить не получалось. Кайто стал призраком в собственном доме. Он выходил из комнаты только по необходимости, не задерживался за ужином, отмахивался даже от Хикару.

— Сестрёнка, а почему нии-сан такой грустный? — спросил как-то мальчик, лепя из пластилина что-то невообразимое.

— Ты хотел сказать — вредный? — вздохнула Ёчико, помогая ему вылепить крылья дракону.

— Нет, грустный. У него глаза, как у того пса, что потерялся около школы, помнишь?

Ёчико сжала кусок пластилина в кулаке. Она помнила. И от этой параллели стало не по себе. Она разозлила, обидела, оттолкнула его. И теперь не знала, как все починить. Время текло, февральская стужа постепенно сдавала позиции, но лед между ними только креп.

___

Когда Дзи-Дзи в очередной раз пригласила её в кино с группой, Ёчико увидела шанс. Нужно было выманить Кайто из скорлупы.

Тук-тук-тук. В дверь стучали очень робко. либо это Хикару, который окончательно соскучился по брату, либо мама собирается звать на ужин. Кайто не хотелось видеть никого из них. Он с головой ушел в подготовку к экзаменам. Снова посещал все факультативы, но старался не задерживаться в библиотеке. Слишком уж раздражала макушка с фиолетовыми прядями. и вьются ведь вокруг нее эти... эти... даже в своих мыслях парень не мог заставить себя материться.

— Входите, — после паузы прозвучал безжизненный голос.

Она проскользнула внутрь. Он сидел за столом, освещенный лампой, спина — напряженная струна.

— Извини, это я… — она остановилась в нерешительности. Комната была наполнена его молчаливым упреком.

— Что тебе надо? — тон был правильным, ледяным. Только она уловила в нем легкую, почти незаметную хрипотцу на последнем слоге.

— Меня… Дзи-Дзи позвала в кино. В воскресенье.

— Поздравляю. И при чем тут я? — он не обернулся.

— Пойдем… вместе?

— Ага, чтобы я, как официальный сопровождающий, посидел в углу, пока ты развлекаешься с приятелями? Нет, спасибо.

Она видела, как напряглись его плечи под тонкой тканью рубашки. Видела, как он стиснул ручку в пальцах. Он ждал, что она уйдет. Уйдет обиженная, и это даст ему повод окончательно запереть дверь. И не только эту.

Но она не уходила. Тишина затягивалась, становясь невыносимой.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной, — наконец выдохнула она, и в ее голосе прозвучала не просьба, а что-то вроде признания. Слабого, неумелого.

Кайто откинулся на спинку стула и зажмурился. Перед глазами заплясали красные пятна. Ну как сказать ей, чтобы она перестала его доставать? Что она переигрывает. Как тогда с объятьями и скрипкой в караоке, как с поцелуем после выступления. Теперь каждое движение, каждый жест Ёчико в его голове казались пропитанными лицемерием и ложью.

Молчание затягивалось, но девушка упрямо ждала ответа и никуда не уходила.

— Нет, — твердо произнес он, придвигаясь к столу. Ножки стула противно скрипнули по полу.

Она постояла еще мгновение.

— Ладно… Извини, что помешала.

Когда дверь закрылась, Кайто выключил лампу и в темноте добрел до кровати, тяжело рухнув на нее. За последние полгода было довольно много моментов, когда он из-за этой девчонки пропускал факультативы, тратил время на посиделки в гараже с ее группой вместо занятий и... не спал по ночам.

В какой-то момент, каждое касание Ёчико стало горячим, как огонь. Но вместо ожогов под кожей распускались теплые цветы. А когда она его поцеловала...

Они ведь так и не обсудили это.

Кайто перевернулся на другой бок. Мысли шли по одному и тому же кругу. Сложно признаться самому себе, что ты влюблен в свою же невесту. Тем более, что она такая двуличная, паразитирующая на всех негодяйка!

Волна гнева подкинула его с кровати и заставила мерить шагами комнату.

"Я не собираюсь помогать тебе развлекаться, если ты вытираешь об меня ноги!" думал парень, наворачивая круги, "Теперь не сможешь тусить со своим любимым студсоветом! или ты уже завела себе там любимчика? тоже делаешь вид, что заботишься о нем?"

На этой мысли Кайто окончательно взбесился и отправился туда, куда обычно ходила бесится Ёчико, в подвал. Ещё одна привычка, которую он взял от ненавистной девушки. Сразу ставя высокую скорость, он попытался потеряться в беге, но мысли всегда его догоняли:

"Узнала его любимый чай? Делаешь жалобные глазки, когда тебе нужно объяснить пример? ведёшь себя как ребенок, чтобы о тебе хотели заботиться?"

— И какого черта мне вообще есть до этого дело?! — Кайто с криком остановил беговую дорожку и начал наворачивать круги по подвалу. Но в один момент в голову пришла интересная мысль:

"А если мне нет до нее дела, то почему бы и не отпустить ее развлекаться? А потом взамен потребовать объяснений, какого черта она творила все это время."

Эта мысль успокаивала и давала душевное равновесие. Действительно, а ведь можно ещё сделать пару фотографий, как Ёчико развлекается с друзьями и потом шантажировать ее ими! Больше она не подойдёт ни на шаг к его комнате, даже имя его забудет. Иначе отец сразу узнает, как она "занимается".

Последняя мысль отозвалась неприятным, мерзким холодком в груди. Но план был придуман. Осталось лишь исполнить его.

уже в комнате после душа Кайто взял телефон и написал Ёчико:

"Я отпрошу тебя у отца и притворюсь, что мы идём вместе. Но к своим товарищам пойдешь одна."

через минуту телефон завибрировал:

"Спасибо"

___

В соседней комнате Ёчико сидела и смотрела на телефон с осуждением, как будто он виноват в этой ссоре. Она всего лишь хотела вытащить Кайто из комнаты и при возможности обсудить с ним всю эту ситуацию. Ведь если он познакомится с такими чудесными люди как Дзи Дзи, Нагой и Каори, то наверняка поймет, что злиться не на что. И они смогут проводить время вместе, даже если Ёчи не поступит в Сэйран. Возможно, они бы даже стали друзьями...

— Ну как минимум, мы выйдем из дома вместе. Может, я его успею уболтать. — пробормотала Ёчико, ложась спать. Никто и никогда бы не сказал, что такой сдержанный Кайто Тачибана будет вести себя как обиженный ребенок. Но чудны же дела твои, Господи...

Глава 20. Параллельные прямые

Этот день никак не мог закончиться в полицейском участке. Но тем не менее, в воскресенье вечером они сидели именно там. На жестких деревянных скамьях, под мерцающей люминесцентной лампой, от которой рябило в глазах.

Кайто сидел, выпрямив спину, но его безупречный пиджак был порван у плеча, на скуле краснел свежий синяк, а пальцы, сжатые на коленях, были в царапинах и земле. На горле наливались синяки, очень похожие на отпечатки пальцев. Он не смотрел на Ёчико, сидевшую рядом. Она была бледна как полотно, ее фиолетовые волосы, так старательно уложенные утром, теперь растрепаны и выбились из-под заколок. На ее запястьях, под рукавами куртки, уже начинали проступать темные отпечатки пальцев. Она сидела, закутавшись в алюминиевое одеяло, которое дал им медик, и мелко дрожала — не от холода, а от запоздалого, леденящего душу адреналина.

Офицер, молодой и уставший, подошел к ним с блокнотом.

— Итак, пока не пришли ваши родители, не хотите ли рассказать, как было дело? Подробнее. Вы сказали «нападение», но тот молодой человек...

Кайто жестом, резким и властным, остановил уже открывшую рот Ёчико. Его голос прозвучал хрипло, но невероятно твердо:

— Без наших законных представителей или адвоката мы не даем никаких подробных показаний. Вы уже зафиксировали наши первоначальные заявления. Этого достаточно.

Офицер вздохнул, потер переносицу.

— Ну что ж. Тогда будем ждать. Ваш отец, господин Тачибана, уже в пути.

Он отошел, оставив их в звенящей тишине приемной. Только где-то за стеной доносился приглушенный разговор по рации и мерный стук клавиатуры.

___

Выйдя из дома, можно было догадаться, что все пойдет наперекосяк. Кайто почти сразу же, как только особняк скрылся из виду, свернул в переулок и растворился, оставив Ёчико идти одной. Его исчезновение было таким резким и окончательным, что у нее в горле встал ком.

Встреча с ребятами у кинотеатра тоже прошла не так, как планировалось.

— Билетов… совсем нет? — разочарованно протянула Дзи-Дзи, глядя на кассира.

— Есть четыре. А вам нужно пять.

Против жестокой арифметики кассового аппарата не попрешь.

— Эй, давайте купим четыре, а потом как-нибудь…

— Не пройдет, — покачал головой Нагоя. — Контроль строгий.

Лица ребят вытянулись. И тогда Ёчико, чувствуя, как внутри все сжимается от досады и пустоты, сказала:

— Хватит и четырех.

Дзи-Дзи слабо улыбнулась:

— У тебя, вроде, не так плохо с математикой.

— Нет, я просто не пойду.

Все четверо обернулись к ней, удивленные.

— Но мы не можем оставить тебя одну! — возмутился Каору, для которого оставить девушку в стороне было немыслимым нарушением кодекса чести.

— Все в порядке, — Ёчико сделала максимально беззаботное лицо. — Я ведь напросилась в самый последний момент. Это из-за меня билетов и не хватило. Поэтому честно: вы идите. Я погуляю и домой.

Дзи-Дзи, прищурившись, отвела ее в сторону.

— Подождите нас, — бросила она остальным, а затем тихо спросила: — Ёчико, что случилось? Ты ведь ждала эту встречу.

— Я… планировала привести кое-кого, — призналась Ёчико, глядя в сторону. — Но не вышло. Поэтому настроения нет. Не хочу портить вам вечер.

— Мы можем пойти в кафе, в аркаду…

— Нет, правда, все в порядке. Мне нужно побыть одной. Приду в себя.

Дзи-Дзи долго смотрела на нее, потом вздохнула.

— Ладно. Но напиши, как будешь дома. И будь осторожна. Не сворачивай в глухие переулки.

— Дзи-Дзи-сан, ты говоришь как моя мама, — попыталась пошутить Ёчико.

— Потому что иначе ты не слушаешься!

— Хорошего просмотра! — крикнула Ёчико уже на бегу, растворяясь в вечерней толпе.

Будь в кассе на один билет больше, этот вечер закончился бы совсем иначе. Но его не было.

Ёчико шла без цели, сворачивая в максимально безлюдные переулки, подальше от праздничных огней и смеха. На следующей неделе день святого Валентина. Все горело и испарилось радостью и любовью. А ей хотелось тишины и темноты, чтобы наконец дать волю нахлынувшим чувствам: обиде на Кайто, досаде на себя, непонятной, щемящей тоске. И тем, кто шел за ней с того самого момента, как она покинула оживленную улицу, это было очень на руку.

Она вышла к небольшому, темному пруду в почти безлюдном парке. Свет фонарей сюда почти не доходил. Сев на холодную скамейку у воды, она уставилась на черную гладь, в которой отражались редкие звезды. И только тут позволила глазам наполниться предательской влагой.

Из темноты за спиной вышли три тени. Шаги были настолько тихими, что она услышала их, лишь когда они уже были в паре метров.

— Здравствуй, Фудзивара-сан.

Рядом на скамейку, с непринужденным видом, опустился Синто. Ёчико вздрогнула, как от удара током. Она узнала его голос, его профиль, выхваченный светом от далекого фонаря. Волна ледяного, животного ужаса накатила на нее, сдавив гортонь и заставив сердце бешено колотиться. «Беги. Беги сейчас же!» — кричал инстинкт.

Но было уже поздно. На ее плечи с двух сторон опустились тяжелые, цепкие руки, пригвоздив к скамейке.

— Думаю, в этот раз мы сможем пообщаться подольше, что думаешь? — Синто повернулся к ней. В его руке что-то блеснуло. Небольшой, но отточенный складной нож. Он щелкнул им, и лезвие лязгнуло, выдвигаясь. — Нам нужно обсудить твое… неуважительное поведение. И неправильный выбор друзей.

____

Кайто не планировал следить за Ёчико. Он лишь механически проводил ее до кинотеатра, убедился, что она встретилась с компанией, и развернулся, чтобы уйти. «Можно и уходить», — сказал он себе. Но вместо облегчения в груди была лишь тягостная пустота.

Он зашел в пекарню напротив, сел у панорамного окна. Перед глазами проплывали яркие украшения ко Дню Святого Валентина — розовые сердца, мишки, гирлянды. Все такое фальшивое и ненужное. Он пил кофе, почти не ощущая вкуса. И вдруг его взгляд зацепился за движущуюся точку вдали. Фиолетовые волосы. Мелькнувшие между головами прохожих и тут же свернувшие в сторону от торгового центра. В сторону безлюдного парка.

«Не может быть, — подумал он, отставляя чашку. — Она же с ними. Она должна быть в кино».

Но сомнение, острое и ядовитое, уже впилось в него. Он выскочил из пекарни, не оглядываясь, чашка с недопитым кофе осталась на столе.

Он бежал, петляя по знакомым и незнакомым улицам, сердце колотилось в такт шагам. Почему она одна? Где остальные? Тупой, детский страх, которого он так стыдился, сжимал его внутренности.

И тогда он услышал его. Короткий, резко оборвавшийся женский крик. Не громкий. Подавленный. Но он узнал бы его из тысячи.

Он придумал за это время для Ёчико множество изощренных ругательств — за ее глупость, за упрямство, за то, что снова втянула его в эту историю. Но когда он, затаив дыхание, подкрался к опушке у пруда и увидел сцену в свете одинокого фонаря, все слова испарились. Остался только леденящий ужас и бешеная, всесокрушающая ярость.

Синто, поставив ногу на скамейку, водил лезвием ножа у самого лица Ёчико. Ее глаза были широко раскрыты, полны немого ужаса. Один из его подручных держал ее руки за спиной, другой зажимал ей рот ладонью.

— …должна понять, что такое иерархия, — доносился спокойный, слащавый голос Синто. — И свое место в ней. Например… здесь.

Лезвие коснулось ее щеки. Ёчико зажмурилась.

И тут тощий парень, державший ее руки, вскрикнул:

— Ты говорил только попугать! Чтобы она извинилась!

Синто недовольно обернулся:

— Заткнись, идиот. Или следующим будешь ты.

У Кайто не было времени думать. Не было выбора. Были только камни под ногами, холодный расчет и навыки, отточенные часами скучных упражнений в тире. Оценить расстояние. Учесть ветер (слабый, справа). Выбрать камень (округлый, тяжелый). Прицелиться.

Первый камень со свистом рассек воздух и пришелся точно в висок Синто. Тот вскрикнул, выронил нож и схватился за голову. Второй камень, чуть крупнее, угодил в кадык парню, зажимавшему Ёчико рот. Тот рухнул как подкошенный.

Третий камень пролетел мимо убегающего в панике третьего парня, но этого хватило, чтобы тот исчез в темноте без оглядки.

Синто, шатаясь, поднялся. Из рассеченного виска текла кровь, заливая пол-лица. Он с ненавистью уставился на Кайто, вышедшего из тени деревьев.

— Как ребенок, камнями бросаешься, Тачибана-кун? — прохрипел он, вытирая кровь.

— Уж лучше так, чем трое взрослых парней — на одну девушку, — голос Кайто был странно спокоен. — Не находишь?

В глазах Синто вспыхнула бешеная ярость.

— Я считаю, что ты — труп, Тачибана!

Он бросился на Кайто. Тот отступил, пытаясь использовать приемы, которые подсмотрел у Ёчико или слышал от охранников. Но теория была слабой защитой против животной ярости и уличной жестокости. Синто был сильнее и отчаяннее. Скоро Кайто оказался прижат к земле, пальцы противника впились ему в горло. В ушах зазвенело, в глазах поплыли темные пятна. Он пытался оторвать эти руки, но силы уходили.

И тут на голову Синто обрушилась толстая суковатая ветка. Раздался глухой, страшный стук. Синто застонал и ослабил хватку. Тогда ветка опустилась на его голову второй раз. Он откатился в сторону.

Кашляя и задыхаясь, Кайто поднялся. Мир плыл перед глазами. Где-то вдали уже выли сирены. Кто-то ухватил его за руку, помог не упасть. Ёчико. Она стояла, все еще сжимая в руках обломок толстой ветки.

— Где… где второй? — хрипло спросил Кайто.

— В кустах, — ее голос дрожал. — Я ему… кажется, коленку сломала.

— Молодец, — Кайто выдохнул и, потеряв равновесие, прислонился к ее плечу. Оно было узким, хрупким, но в этот момент — единственной опорой в колеблющемся мире.

Они стояли так, опираясь друг на друга, когда в парк ворвались полицейские с фонарями.

___

Тишину в приемной нарушил четкий, твердый шаг. В дверь вошел Кейсукэ Тачибана. Он окинул ребят быстрым взглядом и нахмурился.

Кейсукэ кивнул офицеру, коротко поговорил с ним у стойки, показав какие-то бумаги. Затем подошел к ним.

— Встаньте. Идем.

Его тон не допускал вопросов. Они покорно последовали за ним к выходу. У самой двери Кейсукэ остановился, обернулся к Ёчико. Его взгляд скользнул по ее запястьям, которые она инстинктивно прикрывала рукавами.

— Ты ранена?

— Нет, — выдохнула она. — Все в порядке.

— Хорошо. — Он открыл дверь. — Машина ждет.

На улице, в темноте, их ждал черный седан. Юко-сан сидела на заднем сиденье, ее лицо в свете уличного фонаря было опасно-бледным. Она молча обняла Ёчико, когда та села рядом, и крепко сжала руку Кайто на переднем сиденье. Никто не говорил ни слова.

Машина тронулась, увозя их из-под яркого света участка в темноту ночных улиц. Кайто смотрел в окно на мелькающие огни. В груди было пусто и тяжело одновременно.

____

Кайто стоял в кабинете отца, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Адреналин еще кипел в крови, смешиваясь с обидой и праведным гневом. Он чувствовал себя защитником, победителем, тем, кто спас жизнь. И его наказывали за это.

— Отец, почему ты просто забрал нас? — его голос сорвался, прорвавшись сквозь сжатые зубы. — Тот парень чуть не зарезал Ёчико! Они втроём напали на одинокую девушку в парке! Разве это не важно?!

Кейсукэ-сан сидел за столом, его лицо было вырезано из гранита. Он медленно отложил в сторону документ, который изучал, и поднял на сына взгляд, от которого у того похолодело внутри.

— Для начала, — начал он ледяным, режущим тоном, — ты мог бы порадоваться, что я вообще не спрашиваю, как она, отпущенная вместе с тобой и под твоим присмотром, оказалась одна в безлюдном парке в темноте. Во-вторых, — он сделал паузу, заставляя каждое слово вбиваться, как гвоздь, — у одного из «нападавших», как ты выразился, сотрясение мозга и рассеченный висок. Второй в больнице с разрывом мениска и трещиной в коленной чашечке. Жалобы от их родителей или законных представителей могут создать гораздо больше проблем, чем твоя рыцарская ярость.

Кайто стоял, опустив голову, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Он понимал свою вину — да, он бросил ее. Но разве это отменяло их вину? Он поднял голову, готовый возразить, но отец резким жестом оборвал любые слова.

— Слышать не желаю. Этот конфликт исчерпан. Я разберусь с родителями этого… Синто. Ты же не лезь туда, куда тебя не просят. Понял? И прекратите эти бессмысленные войны. Точка.

Кайто ничего не оставалось, как пробормотать «да, отец», развернуться и выйти, глухо захлопнув дверь. Ярость, беспомощность и обида душили его. Он дошел до своей комнаты, схватился за ручку… и замер.

Из-под двери соседней комнаты струилась узкая полоска света. Он постоял секунду, раздумывая, потом сдался. Подошел и тихо постучал.

— Заходи.

Ёчико сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, подтянув колени к груди и уставившись пустым взглядом в противоположную стену. Комната была в полумраке, горела только настольная лампа, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Она едва скользнула по нему взглядом, но молча подвинулась, освобождая место на ковре.

Кайто опустился рядом, почувствовав, как ноют все мышцы. Горло саднило, и каждый вдох отдавался глухой болью.

— Как ты? — его голос прозвучал хриплым, чужим шепотом, но уже не таким разбитым, как в парке.

— Живая, — был короткий, безжизненный ответ.

Она помолчала, ее взгляд все еще блуждал где-то далеко. Потом добавила, не глядя на него:

— Спасибо.

— Тебе стоит меньше ходить по безлюдным местам, — прохрипел он, и в его голосе снова прорвалось раздражение — на нее, на себя, на весь этот идиотский день.

— А тебе меньше беситься и вести себя как обидчивый ребенок! — ее голос внезапно сорвался, в нем дрогнули слезы, которые она, казалось, держала внутри все это время. Но она не заплакала. Она лишь сжалась в комок еще сильнее, а потом, сделав над собой усилие, медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, опустила голову ему на плечо. — Идиот.

Кайто напрягся. Он хотел отстраниться, сказать что-то колкое, но тело не слушалось. Усталость и странное, необъяснимое облегчение от того, что она здесь, целая. Он просто сидел, позволяя ей опираться.

— Я завела дружбу со студсоветом, — тихо, почти сонно проговорила она, — чтобы потом познакомить тебя с ними. Они не плохие.

— Прекрати, — он попытался встряхнуть плечом, но сил не хватило. — Не надо оправдываться. Я слышал, как ты с ними сюсюкала и смеялась. В день вводных занятий. В классе самоподготовки.

Ёчико медленно, словно через силу, подняла голову и уставилась на него. Ее глаза в полумраке казались огромными, темными от усталости и полными чистого, неподделенного недоумения.

— То есть… ты пришел, подслушал, сделал какие-то свои выводы… и просто ушел?

— Да, — ответил он, и даже ему самому это прозвучало дико глупо. Он попытался сохранить на лице маску холодного превосходства, но она уже треснула где-то в парке, когда он летел к ней на крик.

Ёчико несколько секунд молча смотрела на него, будто видела впервые. Потом она издала странный звук — что-то среднее между вздохом, стоном и сдавленным смешком — и снова уронила голову ему на плечо, на этот раз почти с отчаянием.

— Знаешь что? У меня больше нет вопросов к мужской логике. И никогда не будет.

— А ты вообще творишь ересь без регистрации и смс всю свою сознательную жизнь! — его хриплый шепот теперь был полон возмущения, которое пересилило и боль, и усталость. — Сначала выбираешь вместо наших занятий курсы, потом уходишь с другими притворяться парочками в караоке! Где тут, прости, логика пробегала? В параллельной вселенной?

Ёчико выслушала эту тихую, хриплую тираду, и ее плечи начали мелко подрагивать. Сначала Кайто подумал, что она снова плачет, но потом до него донесся сдавленный, сонный смешок, застрявший у нее в горле.

— Аяме… была права.

— Что? — он уже почти не мог издавать звуки.

— Я пошла на курсы, — прошептала она, ее слова становились все более медленными, сонными, — чтобы не мешать тебе учиться, зануда. Ты же сойдешь с ума, если не будешь первым. А друзей у тебя нет. Ты сам сказал.

Кайто мог только молча, недовольно выдохнуть носом. В этой чудовищной, исковерканной логике было свое… зерно правды.

— А студсовет… — она еле ворочала языком, — чтобы тебя с ними познакомить. Они классные. Даже если я не поступлю… у тебя там будут друзья. Связи. Твоему отцу это понравится.

— Мне эти «связи»… — попытался он возразить, но голос окончательно сел.

— Не нужны, да-да, — она махнула рукой, едва ее подняв. — Но… я думала, тебе тоже может быть… не будет не скучно. Особенно если не поступлю.

Она помолчала, ее дыхание стало глубже, ровнее. Потом, уже почти во сне, пробормотала:

— В следующий раз… расскажу о планах… заранее…

— Какой еще «следующий раз»? — его шепот был полон глухой, безнадежной обреченности.

Ёчико в ответ лишь тихо, сонно рассмеялась, ее тело окончательно обмякло, доверчиво прижавшись к нему.

— В следующий… ты пойдешь с нами в кино…

Кайто сидел неподвижно, чувствуя, как ее тяжелеющая голова все больше давит на его плечо. В груди бушевал хаос — остатки ярости, стыд, нелепая нежность и полнейшее истощение. Он не мог злиться. Не сейчас. Не когда она, только что пережившая кошмар, доверчиво засыпала на нем, считая его спасением, а не причиной своей беды.

Осторожно, чтобы не разбудить, он наклонил голову, пока его щека почти не коснулась ее волос.

«Ладно, — сдался он мысленно. — Ладно, принцесса. В следующий раз. Но только если драконов будет поменьше».

И сидя в тишине на полу ее комнаты, под приглушенный свет лампы, пока она спала на его плече, Кайто Тачибана впервые за долгое время почувствовал не гнет обязанности или злость, а что-то другое. Хрупкое, усталое и бесконечно сложное. Нечто, что было сильнее всех их ссор, споров и глупых планов.

Глава 21. Око урагана

Воздух в кабинете в главном офисе синдиката «Синто-кай» был густым, как смола, и таким же горьким. Его пропитывал запах дорогого дерева, сигарного дыма и леденящего страха. Синто-младший стоял, едва не пошатываясь от слабости и унижения. Повязка на голове давила на свежие швы, пульсируя болью при каждом ударе сердца. Перед ним за массивным столом сидел его отец, Синто Такеши. Лицо босса не выражало ни отцовской жалости, ни даже гнева. Только холодное, безразличное презрение к неудавшемуся инструменту.

— Отец, я… — попытался начать Синто, но голос его был хриплым и слабым.

— Хватит. — Такеши ударил ладонью по столу. Звук был негромким, но окончательным, как щелчок предохранителя. — Ты уже который раз находишь проблемы на свою же голову. Нашел бы ты себе девчонок попроще, из своих кругов — и ладно. Но нет. Полез к невесте Тачибана. Ты хоть представляешь, что это за люди? Кейсукэ Тачибана — не уличный ростовщик.

Он встал, медленно обходя стол, и его тень накрыла сына.

— И если бы не тот факт, что начальник полиции недавно сменился и ещё поддается давлению… как бы я тебя оттуда выковыривал, а? Под запись, под протокол, с адвокатами Тачибана на хвосте? Ты думаешь, я всемогущ?

Синто сглотнул комок в горле. Стыд жёг его изнутри жарче, чем рана на виске. И под этим стыдом, как ядовитый корень, жила ненависть. К Тачибане. К этой Фудзивара. К самому себе. «В следующий раз, — клялся он себе, сжимая кулаки за спиной. — В следующий раз я с ней разберусь. Навсегда».

— И если бы не помощь достопочтенного господина Накамура, — голос Такеши понизился, в нем появились нотки почтительного, натянутого спокойствия, — то я бы, возможно, и не смог замять это так тихо. Слышишь меня?!

Впервые Синто обратил внимание на второго человека в комнате. Тот сидел в глубоком кожаном кресле у окна, спиной к свету, так что его лицо тонуло в тени. Видны были только аккуратные, чуть седые виски и рука, лежащая на подлокотнике — тонкая, с длинными пальцами, на одном из которых темнел массивный перстень с темным камнем.

— Не стоит так горячиться, Синто-кун, — раздался голос. Он был тихим, бархатистым, без возраста. В нем не было ни осуждения, ни угрозы. Была лишь абсолютная, леденящая душу уверенность. — Мальчик получил свой урок. Думаю, он его усвоил.

Такеши почтительно склонил голову в сторону кресла.

Синто почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Мало кто в этом мире мог называть его отца, одного из боссов «Синто-кай», просто по имени с уничижительным «-кун». И чтобы отец не просто стерпел это, но и отреагировал подобострастным кивком…

— Подойди-ка сюда, дружок, — сказал тот же тихий голос. Длинный палец в тени слегка пошевелился, подзывая его.

Ноги Синто понесли его к креслу сами, будто против его воли. Он остановился в двух шагах, не в силах разглядеть лицо в свете лампы.

— Расскажи мне… как зовут ту девочку? Ту, что так ловко дала тебе отпор.

— Ёчико… — голос Синто предательски дрогнул. Он сглотнул. — Ёчико Фудзивара, господин.

— Господин Накамура, — поспешно вступил Такеши, — вы и так уже оказали нам неоценимую услугу. Не стоит тратить ваше драгоценное время на этого… недоросля. «Синто-кай» всегда будет в долгу перед вами.

— Ничего, ничего, Такеши, — отозвался Накамура, и в его голосе, казалось, прозвучала легкая, едва уловимая усмешка. — Видишь ли, много лет назад я знал одну девочку с таким именем. Фудзивара Ёчико. Была такая светлая, любопытная девочка… с невероятно живыми зелеными глазами. Как у лесной феи.

В кабинете повисла тишина. Синто замер, не понимая, к чему клонит этот странный человек.

— Так что, дружок, — продолжил Накамура, и его голос стал чуть более вкрадчивым, заинтересованным, — не расскажешь ли мне побольше об этой… юной леди? Где она живет? Кто ее опекуны? Какая она выросла?

Вопросы сыпались мягко, но неумолимо. Синто почувствовал новый, более глубокий холодок страха. Это был не просто интерес. Это было что-то личное.

— З-зачем… господин? — выдавил он.

— Ах, — Накамура медленно повернул кольцо на пальце. Камень на мгновение блеснул тусклым красным светом, как запекшаяся кровь. — Думаю, к твоей же радости… я смогу о ней позаботиться. Надлежащим образом. Если, конечно, это та самая девочка. Нужно лишь… удостовериться.

Он произнес это так просто, будто речь шла о возврате потерянной вещи. Но в этой простоте крылась бездна. Синто инстинктивно понял: этот человек не собирался «пугать» или «проучить» Фудзивару. Его интерес был иного, гораздо более старого и опасного свойства.

И глядя на замершего в почтительном поклоне отца, Синто-младший впервые почувствовал не просто злобу, а леденящий ужас.

Глава 22. День После

Дни после того воскресенья в полицейском участке пролетели, как стрела, выпущенная из туго натянутого лука.

Официально инцидент в парке был исчерпан. Синто исчез из «Сэйран» тихо и бесследно, будто его стерли ластиком с чистого листа школьной жизни. Отец-советник, по слухам, срочно нашел сыну стажировку где-то в Европе.

Ёчико же, напротив, расцвела в рассказах о своем подвиге. С каждым пересказом в школьной столовой или у лифчика для обуви армия нападавших росла, обрастая новыми деталями: из трех хулиганов они быстро превратились в пятерых, потом в семерых, вооруженных то битами, то нунчаками, а в самой эпической версии — чуть ли не катанами. Она отмахивалась от вопросов, хлопала собеседника по плечу своим уже зажившим, но все еще чувствительным запястьем и говорила: «Да ладно, мне просто повезло!» Ее можно было бы обвинить в безответственной браваде, если бы не одно «но».

Кайто по ночам слышал сквозь стену приглушенные всхлипы и сдавленные крики. Сначала он не планировал вмешиваться. Если он зайдет и посидит с ней немного, пока Ёчико не успокоится и уснет, то всем будет только спокойнее. Не так ли?

Ёчико, окрепнув, с прежним напором втащила его в круг студсовета. Дзи-Дзи, которая до сих пор корила себя за то, что тогда отпустила девушку одну, встретила Кайто с распростёртыми объятиями и чашкой горячего чая. Остальные, видя одобрение вице-президента, приняли его без лишних вопросов. Кто станет спорить с Дзи-Дзи, чей взгляд мог остановить даже самого зарвавшегося первокурсника?

Но сквозь эту новую, налаживающуюся жизнь, как стальной стержень, проходила одна незыблемая реальность: подготовка к экзаменам. Ёчико готовилась к поступлению с тихим, почти фанатичным упорством, которого в ней раньше и заподозрить было нельзя. Паника накатывала волнами: она могла вдруг застыть посреди комнаты, уставившись в стену, и прошептать: «Я никуда не поступлю. Умру под мостом. Буду петь за миску рамэна». Но теперь у этой паники был антидот. Вовремя кинутый в её сторону учебник (метко, но не слишком сильно) или сухой комментарий Кайто («Бродяги под мостами редко беспокоятся о дифференциальных уравнениях») сокращали время истерики в разы. Он и сам не ожидал такого рвения и, главное, таких успехов. Казалось, её мозгу, как её телу в подвале, нужно было не одно направление удара, а множество — разные подходы, мнения, способы объяснения. Тогда он включался на полную мощность, впитывая знания с жадностью, граничащей с одержимостью.

Теперь на «Phoenix» катастрофически не хватало времени. Репетиции стали редкими и короткими, как свидания влюбленных, разлученных обстоятельствами. Группа, эта яркая, шумная вспышка в их жизни, начала потихоньку угасать, как угли в печи после пика жара. Но дружба между девочками не умерла — она закалилась, превратившись во что-то более взрослое и прочное. Возможно, они все просто повзрослели.

Через несколько дней после нападения, в канун того самого дня, Кайто нашёл в своей парте небольшой, изящно завёрнутый кулёк. Он лежал аккуратно, будто ждал своего часа. Кайто, привыкший к порядку и предсказуемости, на мгновение застыл, разглядывая непонятный предмет. Он осторожно взял его, словно это могла быть бомба, и громко, на весь почти пустой класс, осведомился:

— Кто-нибудь забыл в моей парте… конфеты?

В классе воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдержанным хихиканьем. Группа девочек у окна перешла на шёпот:

— Кто-нибудь скажет ему, что сегодня четырнадцатое февраля?

— Бедняга, он, кажется, вообще в другом измерении.

Кайто, почувствовав на себе десятки взглядов, с необычной для него неловкостью развернул маленькую открытку, привязанную к кульку тонкой серебристой ленточкой. Почерк был знакомым — угловатым, энергичным, но на этот раз выводившим каждую букву с особой тщательностью.

Моему дорогому Кайто.

За спасение утопающих (и терпение к тонущим).

Спасибо.

— Ё.

Рядом с подписью чья-то рука (явно детская и явно Хикару) вывела кривоватую фигурку в чём-то отдалённо напоминающем доспехи. Кайто не сдержал улыбки.

— Я и не думал, что ты умеешь готовить что-то сложнее яичницы, — Каору, поглощая уже третье имбирное печенье в форме сердечек, говорил с набитым ртом, а его глаза сияли искренним блаженством.

Дзи-Дзи, исполняя роль совести коллектива, шлёпнула его по руке деревянной линейкой:

— Каору-сан! Оставь и другим! Ёчико старалась не только для твоего ненасытного желудка!

Сама виновница торжества лишь смущённо засмеялась, достав из сумки ещё один аккуратный пакет:

— Дзи-Дзи-сан, успокойтесь, я напекла с запасом. Вот, держите.

— Ты… ты напекла целую гору, — президент студсовета, и без того сегодня заваленный традиционным «гири-чоко», смотрел на новое угощение с благоговейным ужасом. Под строгим взглядом вице-президента весь прочий шоколад уже был приговорён к благотворительной раздаче. Печенье же Ёчико, пахнущее корицей и мёдом, чудом избежало этой участи.

— Пришлось потренироваться, — пожала плечами Ёчико, машинально потирая запястье, где под рукавом свитера всё ещё виднелись желтовато-зелёные следы былых синяков. — Сидя дома, пока эти красоты не сойдут, много не набегаешься. Кухня стала моим новым полем боя.

— И как? — Дзи-Дзи прищурилась, отламывая маленький кусочек печенья. — Финальная продукция прошла проверку качества?

Ёчико покраснела. Она так и не отдала тот самый кулек лично. Утром, держа его в руках, её внезапно охватила странная, парализующая робость. Вместо этого она, как героиня дешёвой сёдзё-манги, выяснила, за какой партой сидит Кайто, и подсунула подарок туда, озираясь по сторонам. Теперь, вспоминая это, она чувствовала себя очень глупо.

— Не знаю ещё, — пробормотала она. — С его-то восприятием реальности, он, наверное, даже не поймёт, что это было. Как обычно.

— Мне кажется, понял, — тихо сказала Дзи-Дзи, глядя куда-то ей за спину.

В тот же миг на плечо Ёчико легла знакомая тяжесть. Она вздрогнула — старый рефлекс ещё не угас, — но тут же расслабилась, услышав голос:

— Нам пора. Мама ждёт к ужину.

— О, Тачибана-кун! Не хочешь присоединиться? — Каору, с трудом оторвавшись от печенья, махнул рукой. — Место и печенья ещё хватит!

— Нет, спасибо. В другой раз, — голос Кайто был ровным, но в нём не было прежней отстранённости. Его рука не убиралась с плеча Ёчико, пока та не собрала учебники в сумку.

— Всем пока! — крикнула она.

— Добирайтесь осторожно! - Донеслось им вслед

Пока они шли по опустевшему коридору, Кайто наконец нарушил молчание:

— Почему им — печенье, а мне — конфеты?

Он тут же поморщился: фраза вышла обидчивой, почти детской. Ёчико рассмеялась, и её смех прозвенел в тишине, а щёки снова залились румянцем.

— Не все конфеты… вышли такими, как хотелось.

— И?

— И мы с Хикару, чтобы добро не пропадало, утопили неудавшиеся в тесте для печенья.

Кайто шёл молча, мысленно прикидывая масштабы кулинарной катастрофы.

— Три, — наконец изрёк он.

— Что три?

— Противня, — пояснил он, показывая три пальца. — Думаю, ты испекла минимум три противня.

Ёчико вздохнула и, поймав его руку, добавила к его трём пальцам один свой.

— Больше.

— Четыре?

— Тринадцать.

Кайто остановился как вкопанный.

— Тринадцать? Мама вообще в курсе, что на кухне произошёл погром?

— Кайто, в холодильнике целая полка забита печеньем. Кейсукэ-сан унёс на работу большой пакет, — Ёчико гордо вскинула подбородок. — Тебе бы почаще на кухню заглядывать.

— Катастрофа, — простонал он, снова трогаясь с места.

Уже у выхода, когда холодный февральский воздух ударил им в лица, он снова положил руку ей на плечо.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Это было… очень приятно.

Она обернулась, и её улыбка в тусклом свете уличного фонаря оказалась такой же тёплой и яркой, как забытое летнее солнце. В конце концов, какая разница, сколько муки и шоколада пошло на эту мирную революцию, если конфеты удались?

Глава 23. Пепел рассвета

Экзамены были сданы. Имя «Фудзивара Ёчико» — пусть не в верхних строчках, но твёрдо и неоспоримо — появилось в списках принятых в «Сэйран». Кайто, просматривавший результаты на школьном сайте, с едва уловимой горечью отметил про себя, что без тихого, но настойчивого ходатайства студсовета, вероятно, не обошлось. Дзи-Дзи и компания отработали свой «долг чести» сполна. Можно было праздновать победу. Пожинать плоды.

На семейном ужине, в атмосфере непривычного, почти хрупкого согласия, Кейсукэ-сан сделал два объявления. Первое — домашний арест с Ёчико официально снят. Второе — в ближайшую субботу состоится прием в одном из престижных холлов Токио, где клан Тачибана должен быть представлен во всем блеске, а Кайто и Ёчико — впервые показаны высшему свету как будущее семьи.

— Кейсукэ-сан, я там умру! — вырвалось у Ёчико, едва она перевела дух.

— Ёчико, от светского вечера ещё никто не умирал, — парировал он, но в уголках его глаз запряталась усталая усмешка.

— А я — первая! Экзамены только закончились! Можно я отдохну? Ну пожалуйста-пожалуйста!

Кейсукэ вздохнул, и этот вздох был красноречивее любых слов. Эта девочка могла бы поступить хоть в Сорбонну, но её умение превращать любую формальность в поле боя осталось при ней. Неисправимо.

— И ты предлагаешь оставить вас с Хикару одних? — спросил он, поднимая бровь. — Дом-то мне ещё дорог, между прочим.

— Отец, — раздался тихий, но чёткий голос Кайто. Все повернулись к нему. — Я тоже останусь. Прослежу, чтобы все легли спать вовремя. И приготовлю Хикару бенто на завтра.

— Сынок, ты уверен? — голос Юко-сан дрогнул от лёгкой тревоги. Мысль о том, что они с мужем поедут «развлекаться», а дети останутся в этом слишком тихом и большом доме одни, вызывала смутную тошноту.

— Да, ока-сан. Всё будет хорошо, — сказал Кайто, — в конце концов, вам тоже надо развеяться.

Родители переглянулись. Молчаливый диалог длился несколько секунд. В конце концов, дети уже не дети. Что может случиться за один вечер?

---

Часы пробили одиннадцать вечера. Кайто стоял у плиты на кухне, механически помешивая жаренный рис для завтрашнего бенто Хикару. Ритмичное шипение масла и пара было гипнотизирующим, почти медитативным. Он выстраивал в голове список дел на завтра.

За столом, под тёплым кольцом света от лампы с абажуром из рисовой бумаги, Ёчико что-то быстро набрасывала в потрёпанном блокноте, закусив кончик карандаша. Её босая нога под столом отбивала сложный, слышимый лишь ей ритм — отголосок неистраченной энергии.

Мобильный телефон Кайто, лежавший на холодной мраморной столешнице, завибрировал, подпрыгнул и заскользил к краю. Не отрывая взгляда от соуса, который он пробовал, Кайто потянулся и нажал на громкую связь.

— Говорите, — бросил он в пространство кухни, и его голос прозвучал непривычно громко в этой тишине.

— Это полицейский участок в районе Сетагая. С вами говорит сержант Кобаяси. Это Кайто Тачибана? — Голос из динамика был лишён всего человеческого: ровный, металлический, как скрежет затвора.

— Да. Что случилось?

Ёчико оторвалась от блокнота. Не сразу. Сначала замолчал её карандаш. Затем остановилась нога. Потом медленно, будто против собственной воли, поднялся её взгляд.

— Приношу глубокие соболезнования, — голос продолжил, не меняя тона, выстреливая словами, как патроны из обоймы. — Сегодня в 22:47 на скоростной трассе Томэй произошло лобовое столкновение. Водитель и пассажир на передних сиденьях автомобиля «Toyota Crown» черного цвета скончались на месте до прибытия медицинской помощи. При предварительной идентификации по документам установлены личности — Кейсукэ и Юко Тачибана. Вам необходимо в кратчайшие сроки…

Голос что-то ещё говорил. Про номера протоколов. Про адрес морга. Про необходимость личного присутствия для официального опознания. Слова сливались в монотонный, бессмысленный гул.

Кайто не слышал. Его рука сама собой потянулась к ручке конфорки. Металлический диск повернулся с тихим щелчком. Шипение масла не прекратилось сразу; оно затихало постепенно, с неохотным бульканьем, как последний вздох. Мир не обрушился с грохотом. Он замер. Превратился в высококачественную, абсолютно неподвижную фотографию: кастрюля на плите, блокнот на столе, луч света, пылинки в нём. И он сам, стоящий посреди этой картины, внезапно ставшей музейным экспонатом под названием «Жизнь до».

Он медленно, с преувеличенной, почти церемониальной точностью, развернулся и сел на стул напротив Ёчико. Посадил себя, как манекен. Уставился на свои ладони, аккуратно положенные на стеклянную столешницу.

Ёчико не двигалась. Она сидела, вжавшись в спинку стула, уставившись в точку где-то на стене за его спиной. Её лицо было гладким, как фарфоровая маска. Только глаза — широко раскрытые, неестественно блестящие — выдавали внутренний слом, титаническую работу по удержанию этой маски на месте.

Наверху, на втором этаже, послышались шаги. Лёгкие, сонно-шаркающие. Хикару, разбуженный непривычной, давящей тишиной внизу или смутным зовом тревоги, пробивавшимся сквозь сон, спускался по лестнице.

— Кайто-нии? — его голосок, пропитой доверием и сладкой дремотой, разрезал ледяной воздух кухни, как нож масло. — Что это ты так тихо? А где…?

Ёчико вздрогнула, словно её ударили током. Медленно, с видимым, почти физическим усилием, она повернула голову к мальчику, застывшему в дверном проёме в своей пижаме с весёлыми ракетами. И прежде чем Кайто успел увидеть в её глазах хоть отблеск собственного паралича, на её лице расцвела улыбка. Тёплая, немного сонная. Шедевр мгновенного актёрского превращения.

— Кайто приснился плохой сон, и он всё ещё под его впечатлением, — её голос тек, как мёд, тёплый и убаюкивающий. Ни одной фальшивой вибрации. — Всё в порядке, малыш. Не переживай. Пойдём, я тебя назад уложу.

Хикару, хоть и маленький, но проницательный, насторожился. Он перевёл взгляд с каменного лица брата на раскрытый блокнот сестры, на выключенную, но ещё дымящуюся плиту.

— А мама с папой? — спросил он, чуя подвох всем существом, но отчаянно цепляясь за её тон. — Когда они вернутся?

— Они… сегодня задержатся, — так же плавно, без малейшей паузы, ответила Ёчико, поднимаясь. Она подошла к нему, взяла его маленькую руку в свою. Её пальцы были холодными, как лёд, но Хикару этого не почувствовал. Он почувствовал только её успокаивающее пожатие и ласковое движение, когда она поправила ему воротник пижамы. — Очень важные, скучнейшие взрослые дела. Затянулись до утра. Всё расскажут за завтраком.

— Можно я… переночую у них? — выдохнул Хикару, цепляясь за последний якорь нормальности. — На их кровати. Чтобы… чтобы точно их не пропустить. И у мамы с папой на кровати кошмары никогда не снятся.

Кайто сжал челюсти так, что боль резко ударила в виски. Эта детская фраза прозвучала как последний приговор, навсегда отпечатавшийся в сознании.

— Конечно, можно, — сказала Ёчико, не моргнув глазом. Её голос был мягким одеялом, которым она укутывала ложь. — Я тебя уложу.

На пороге она обернулась. Всего на мгновение. Её взгляд метнулся через комнату и встретился со взглядом Кайто. Ни тени улыбки, ни намёка на тепло. Только чистая, закалённая сталь. Холодная, отточенная до бритвенной остроты воля, приказавшая ему молчать.

Она увела Хикару, и её шаги растворились в темноте лестницы. На кухне остался Кайто, оглушительный гул в ушах и запах подгоревшего масла, который теперь отдавал сладковатой, тошнотворной горечью несделанного ужина.

Дрожь началась где-то глубоко внутри, в самом солнечном сплетении, и затопила волной всё тело. Он попытался встать — ноги не слушались, стали ватными. Он ухватился за край стола, суставы побелели от давления. Прошёл час. Или десять минут. Время спуталось, потеряло линейность. Он поднялся, выключил свет на кухне, потом в гостиной, в холле. Оставил кастрюлю на остывающей плите. Дом погрузился во тьму и тишину, внезапно став чужим, огромным и пугающе пустым.

Он не пошёл в свою комнату. Он поплёлся в родительскую спальню. Дверь была приоткрыта. В полосе лунного света, падавшего из незадернутого окна, он увидел их.

Хикару, свернувшийся калачиком, уткнулся лицом в бок Ёчико, устроившейся на краю огромной кровати. Он уже спал, его дыхание было ровным и безмятежным, лицо беззаботным. Ёчико лежала на спине, неестественно прямо, уставившись в потолок тем же невидящим, остекленевшим взглядом, что и на кухне. Её рука лежала на спине ребёнка, и пальцы слегка, но цепко впились в ткань его пижамы, как будто это был единственный якорь в бушующем море реальности.

И тогда Кайто заметил. По её неподвижным в лунном свете щекам, от самых висков и до подушки, медленно, неумолимо скатывались две серебряные дорожки. Они блестели, как роса, и текли беззвучно, без судорожных вздохов, без гримас. Будто плакало не тело, а сама душа, тихо истекая кровью из невидимой раны.

Он лег с другой стороны от Хикару, осторожно, чтобы не потревожить сон мальчика и не разрушить хрупкую иллюзию покоя. Пружины матраса тихо вздохнули под его весом. Он повернул голову.

Их взгляды снова встретились через тёплый, живой комочек, разделявший их. В её мокрых, блестящих в полумраке глазах не осталось и следа стали. Только бездонная, знакомая ему до жути пустота. Та самая, что образуется на месте утраты, которую невозможно осмыслить. В этом взгляде был ответ на его немой, животный вопрос «Как? Как теперь дышать?».

Кайто медленно, почти незаметно кивнул. Он понял. Понял всё.

Неважно, что творилось у него внутри — этот ледяной шар в груди, это дикое желание кричать, крушить, отрицать. Неважно, что она чувствует — этот запах гари и холодного металла, вернувшийся из самого кошмарного уголка её памяти.

Важнее всего был этот тёплый, доверчивый комочек жизни между ними. Их общая крепость, которую надо защищать даже от правды. Их последний и самый важный долг. Причина не разлететься в прах здесь и сейчас.

Медленно, будто сквозь сопротивление невидимой толстой воды, Кайто протянул руку. Он накрыл своей большой ладонью крошечную, сжавшуюся в кулачок ручку Хикару, выглядывавшую из-под одеяла. Ручка была тёплой, мягкой и абсолютно беззащитной.

Ёчико, не отрывая взгляда от потолка, где уже начинали таять лунные тени, накрыла своей рукой его руку. Её прикосновение было холодным, твёрдым и в этой чудовищной, неправильной вселенной — единственно верным. Единственной точкой опоры.

Так они и лежали втроём на огромной, внезапно ставшей чужой кровати. За окном ночь начинала выдыхаться, уступая место рассвету. Но первые скупые лучи серого света, пробивающиеся сквозь туман, не несли облегчения. Они лишь медленно, неумолимо прорисовывали контуры комнаты, отмечая начало их первого общего дня в новом, беспощадно изменившемся мире. Мире, где они остались одни.

Глава 24. Эпилог

К небольшому, неприметному ресторанчику в подвале старого здания в районе Синдзюку подъехало несколько тёмных седанов. Двери распахнулись почти синхронно, и на пустынную ночную улицу вышли люди с лицами, на которых история читалась не в строках, а в шрамах и холодном блеске глаз.

«Быстрее бы с этими подписями разобраться и домой», — мысленно торопила себя Ёчико, ловко выскальзывая из салона. Её внешний вид — мешковатая тёмная куртка и простые штаны — был идеальной мимикрией, маскировкой для арсенала, скрытого под тканью. На правом бедре, в специальном чехле, лежал тактический нож. У щиколотки, в кобуре, пристёгнутой к ботинку, холодел «Глок». И только вакидзаси — короткий традиционный меч — был на виду, закреплённый на поясе.

— Дамы вперёд, — нарочито галантно, с намёком на похабность, бросил один из сопровождающих, молодой и глупый.

Ёчико лишь скользнула по нему взглядом, ледяным и оценивающим, и мысленно поставила крест на его спасении в случае чего. Она первой спустилась по узкой лестнице в подвал, пахнущий старым маслом, табаком и влажным бетоном. Быстрый, профессиональный осмотр: один выход, три глухие стены, длинный стол посредине. Пусто. Без сюрпризов. Кивнула наверх.

Старый Кагэ, кумитё клана «Сюгорю-кай», спускался медленно, опираясь на палку. С годами осторожность в нём не просто укрепилась — она стала его сущностью. Он доверял проверке лишь горстке людей. Возможно, поэтому его вакагасира-хосе — старшие офицеры — менялись так часто, сгорая в пламени чрезмерной преданности или внезапных несчастных случаев.

Сегодняшняя встреча была особой. «Юкэн-дзё» — клан, покровительствовавший всему ночному блеску и чайным домикам на пол-Токио. Переговоры о союзе, разделе территорий, общем будущем.

Когда они прибыли, воздух у входа сменился — запах бензина и ночной сырости вытеснили дорогие, тяжёлые духи. Для Ёчико этот аромат стал внезапно горьким, предательским. Потому что вслед за дряхлым кумитё «Юкэн-дзё» в подвал, безупречный и улыбающийся, сошёл Кайто.

Её Кайто.

Одетый в идеально сидящий тёмно-серый костюм, с непринуждённой улыбкой на лице — той, которую она не видела даже в самые спокойные домашние вечера. Он почтительно поддерживал под локоть живую мумию в дорогом кимоно, того, кого по старой памяти ещё называли кумитё. Ёчико мысленно отметила, что «Юкэн-дзё» давно пора было сменить главу — добровольно или иначе.

Ярость, мгновенная и белая, как вспышка магния, закипела у неё внутри. Но лицо осталось маской спокойной непроницаемости, высеченной из льда. Если сегодня подпишут это соглашение, она первым же утром соберёт вещи Хикару и исчезнет. На край света.

Кайто не сразу заметил её в свите Кагэ. Он был слишком занят, усаживая своего дряхлого покровителя в кресло. Но когда их взгляды всё-таки встретились на долю секунды, его глаз — правый — дёрнулся почти неразличимо. Микроскопическая трещина в фасаде. Но улыбка не дрогнула, рука под локоть старика не ослабла.

— Итак, мы здесь, чтобы скрепить союз, — голос Кагэ прозвучал в тишине подвала тихо, как скрип старого пергамента, но с убийственной чёткостью. — Мы принесли печать «Сюгорю-кай». Вы принесли свои?

— Конечно, принесли, — проскрипел в ответ кумитё «Юкэн-дзё», и его голос напомнил Ёчико карканье старого ворона. — Покажите им, мальчики.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Не «мальчики» потянулись к внутренним карманам за печатями. Их руки рванулись под полы пиджаков. Ёчико рванулась вперёд не к противникам, а к Кагэ. Она не толкнула его — она взорвалась движением, снося старика с линии огня и заваливаясь вместе с ним за массивный дубовый стол. Глухие хлопки выстрелов, заполнившие тесное пространство оглушительной какофонией, заглушили её внутренний стон. Она сработала быстро. Но не достаточно.

Лёжа на холодном кафеле, прижавшись к неподвижному телу Кагэ, она поняла это по липкой, тёплой влаге, заливавшей его изящный шёлковый пиджак. Запах крови, медный и сладкий, ударил в нос. Задача сменилась мгновенно. Теперь их было две: выжить. И, если получится, прибить того предателя в дорогом костюме.

Патроны в «Глоке» таяли с каждым выстрелом, но и тени противников падали, натыкаясь на стулья и столы. Перестрелка в замкнутом пространстве — идиотизм чистой воды. И только «Юкэн-дзё» могли до такого додуматься. Последним патроном она уложила крупного мужчину, целившегося в её укрытие. И в этот момент чья-то сильная рука вцепилась в её ногу, резко дёрнув на себя.

Движение было одним, плавным и смертоносным. Взмах руки — и холодная сталь вакидзаси оказалась у неё в пальцах. Второе движение — захват противника за волосы, жёсткий рывок головы назад, поднесение лезвия к обнажённому горлу. Смерть должна была наступить через миллисекунду.

Но в эти миллисекунды сознание Ёчико пронзило несколько осознаний одновременно. Стрельба прекратилась. В наступившей тишине был слышен только тяжёлый хрип и звон в ушах. В подбородок ей упиралось холодное дуло пистолета. За волосы она схватила Кайто.

Время остановилось, сжавшись в тугую пружину в центре этого адского подвала.

Они смотрели друг другу в глаза через лезвие и ствол. Минута. Или вечность. В его взгляде бушевала буря из шока, ярости и чего-то невероятно уставшего. В её — ледяной ужас и та же ярость.

Пальцы Ёчико разжались первой. Лезвие отодвинулось от его горла, описало короткую дугу и со щелчком исчезло в ножнах. Через мгновение опустился и ствол его пистолета.

Они стояли друг против друга, тяжело дыша, в облаке пороховой гари, среди хаоса перевернутой мебели и немых свидетельств. В конце концов, Ёчико, спотыкаясь, отступила к единственному уцелевшему стулу и плюхнулась на него, издав не звук, а некое подобие хриплого стенания:

— Какой... какой же всё-таки хреновый сериал

— Аналогично, — глухо отозвался Кайто, уже отрывая полосу от своей дорогой рубашки, чтобы замотать ладонь, с которой сочилась кровь.

— Сильно? — спросила она, глядя в пустоту, решая внутренний спор: впасть в истерику сейчас или дождаться хотя бы стерильных стен дома.

— Поцарапало, — отрезал он, затягивая импровизированную повязку. Затем поднял на неё взгляд, скрестив руки на груди. — Ну? Продолжим? Добьём друг друга, как и планировали?

— Ты идиот? — она подняла на него глаза, в которых уже не было ярости, только бесконечная, вселенская усталость от абсурда. Медленно поднялась. Подошла к телу Кагэ. Без дрожи, с каменным лицом, она расстегнула его пиджак, залезла во внутренний карман и вынула тяжёлую, резную печать клана. — Тащи свою часть соглашения. Я в этом копаться не буду.

— И не надо, — Кайто, не отводя от неё взгляда, достал из потайного кармана своего жилета аналогичную печать «Юкэн-дзё».

Ёчико лишь презрительно цыкнула, звуком выразив всё, что она думала об этой ситуации, о нём, о всей этой грязной игре. Чувства можно было отложить. Разбор полётов — тоже.

— И что теперь? — спросил парень, окидывая взглядом поле боя.

— Подписываем договор, Тачибана, — она сказала это с такой ледяной, деловой простотой, что у него на миг перехватило дыхание. — И едем домой. У нас там дитё некормлено.

— Ты совсем съехала?

— Кайто, — её голос приобрёл металлический оттенок, тон командира, отдающего приказ в безвыходной ситуации. — Я понятия не имею, какого чёрта ты делаешь в «Юкэн-дзё» и какое место в их иерархии занимаешь. Но на данный момент я — вакагасира-хосе «Сюгорю-кай». А поскольку наш кумитё мёртв, а его заместитель, — она кивнула на тело в углу, — лежит врозь со своими мозгами, то уполномочена подписывать такие документы. Живо печать!

Кайто посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло желание столь же простое и ясное: швырнуть эту дурацкую печать ей в лоб, а потом придушить, пока она будет соображать, что к чему. Он ведь не для себя. Он полез в эту грязь, в эти тёмные коридоры власти, чтобы очистить их, чтобы выстроить для неё, для Хикару, тихую, безопасную гавань, где не будет ни мафии, ни страха. А она... она полезла в ту же грязь, но с противоположного конца!

Вместо этого он молча протянул ей печать. Потому что в конце концов, она была права в главном. Их действительно ждал дома ребёнок. И обманывать его ожидания они не имели права. Ни один из них.