Буря: Предвестие

Глава 1

Глава 1.

Несмотря на довольно поздний час – солнце уже почти закатилось за горизонт – в тронном зале было достаточно светло. Возле дальней стены стояло большое кресло, верх изголовья которого был украшен резным изображением солнца. На стене справа от него была резная картина, изображающая Перуна – покровителя княжеской власти, по левую руку – сцена, изображающая получение людьми огня и орудий труда: молота и плуга. В кресле сидел в царственной позе человек средних лет. Свет от воткнутых в держатели лучин позволял разглядеть, что волосы у него цвета созревшей пшеницы, глаза тоже были достаточно светлого оттенка – блики от огня отражались довольно явственно. Лицо его украшала короткая борода. Одет он был в кольчугу, надетую поверх рубахи, и накинутый на плечи красный плащ. По правую руку от него, как раз там, где было изображение Перуна, стоял человек, напоминающий путевой камень: это был крупный воин, облаченный в латы, стальной шлем с защитой для глаз и носа, а из-за спины у него торчала рукоять двуручного меча. Из-за прорезей шлема виднелись два бездонных озера глаз. Слева, под сценой из легенд стоял человек, выглядевший полной противоположностью могучего воина – это был человек старше обоих находящихся у трона, ростом ниже воина, стоявшего справа, одет он был в серую мантию, голова его была совершенно лишена волос, заостренный подбородок венчала клиновидная борода, а глаза имели вид «цветущего» озера или болота. В руках у него был дорожный посох, сделанный, на первый взгляд из дуба. Почти по всей дине он был украшен затейливыми рунами.

В направлении кресла шел человек средних лет. Одет он был в небольшой и без роскоши, но, тем не менее, представительный кафтан черного и синего цветов. На шее гостя была цепочка с серебряным львом. Не дойдя примерно три шага, гость поклонился, затем выпрямился и посмотрел на сидящего в кресле.

- Добрый вечер, Ваша Светлость, – сказал он, улыбнувшись. - Рад приветствовать вас в нашем замечательном княжестве, посол. - О, вы слишком добры, Светлейший. - Вы приплыли из такой дали по делу или для обмена любезностями? – спросил воин. - Разумеется, по делу, - улыбнулся посол, - если князь Градимир не возражает, я перейду к сути. - Сделайте одолжение, - кивнул князь. - Как вам будет угодно. Мой король Генри, да хранят его боги, желает заключить с Долиной взаимовыгодное соглашение. - Которое, к тому же, перебьет все выгоды, какие вы получаете от торговли с варягами. - И что же предлагает король Генри? – приподнял бровь Градимир. - Без сомнения, система торговли, опосредованная через драгоценные камни выгодна как вам, так и варягам, да и нам тоже. - Короче, посол, - прогудел воин.Посол перевел взгляд на князя, и дождавшись его кивка, сказал:

- Король предлагает убрать из системы расчетов лишнее звено в виде самоцветов и привязать их к нашему роялу. - Что-то мне подсказывает, что варяги будут недовольны. К тому же, это поставит нас в зависимость от стоимости ваших монет. Если вы вдруг вздумаете сильно разбавить роялы серебром или даже железом, это ощутимо снизит их стоимость. - Пока что Его Величество не собирается разбавлять монеты менее ценными металлами, поэтому ваша валюта не пострадает. Что же касается варягов, боюсь, соглашения с ними придется расторгнуть. Многие материалы, которые они вам поставляют, будем поставлять мы и Ахипель-Тортью. А наличие лишних поставщиков создаст соперничество и совершенно не нужную неразбериху на рынке. - Что?! – воскликнул воин, - Немыслимо! Вы предлагаете нам порвать не только все торговые и союзные, но и культурные связи ради чего? Ради того, чтобы сократить работу счетоводам, избавив их от необходимости пересчета из одних монет в другие? - А по-моему, недурная сделка, – почесал бороду стоявший по левую руку от князя старик, – это облегчит торговлю, а также сделает Долину частью мирового сообщества. - И сделает нас полностью зависимыми от Запада. Стоит нам полностью привязать наши ярилки к их роялам, как они начнут вертеть нами, как только захотят, просто разбавляя монеты серебром или вовсе перейдя на древесную кору. - Признай, Ратибор, варяги тянут нас назад, давя на культурные связи. В основном из-за этого мировое сообщество не готово принять нас – ему не нравится, что мы имеем тесные связи с дикарями и живущими в пустыни тиранами. - Успокойтесь, господа, - поднял руку князь, - я обдумаю все и приму решение. Прием окончен.Когда посол покинул тронный зал, Световид посмотрел на князя:

- Светлейший, - сказал чародей, - это ошибка! Нельзя закукливаться в своем мирке, словно разъевшаяся гусеница. -Несомненно, нас многое связывает с варягами, но и многое разделяет. Начиная от религии, кончая умами и душами людей. Сорок лет назад эти дикари уже нападали на наши деревни. Тогда погибло много крестьян, купцов и ремесленников. Та кровь еще не полностью высохла. Пострадавшие тебя не поймут и могут даже поднять восстание. Ты же не будешь разгонять его, как Невзор Безумный? - Безусловно, - кивнул Ратибор, - тот случай в северных предгорьях печален, но когда-то наши предки вместе прибились к северо-западному перевалу и даже три десятка зим жили бок обок, пока чародеи, выделявшие одного бога среди всех других, не отделились и не поселились в горах вместе с последователями. - А потом вооруженные люди ворвались в храмы и стали рубить волхвов налево и направо, - парировал Световид. - Довольно! – повысил голос князь, - Я сказал, что приму решение. Прошу оставить меня.Ратибор ушел достаточно быстро, а вот волхв задержался на пороге:

- Князь, - сказал он, повернувшись, - помни, сорок лет назад многие пошли в дружину из-за того, что горцы убили их родных. Если ты примешь решение в пользу варягов, они этого не одобрят. - В Долине дальнейший путь решает народ, а не дружина. А если народ решит, что я недостоин, я лично сниму с себя бремя власти. Свободен, колдун. - Как бы вам не пожалеть об этом, Ваша Светлость, - бросил чародей напоследок и удалился.Волхв зашел в свою комнату и хлопнул в сердцах дверью. Было ясно, какое решение примет князь – ответ послу будет отрицательным. Разумеется, все торговые соглашения будут сохранены, но со временем они сойдут на нет, а следовательно, расходы на волшебство будут урезаны в угоду земледелию и безопасности. Требовалось, чтобы князя осудил народ, тогда у того не останется другого выбора, кроме как освободить кресло. С другой стороны ясно, что народ его поддержит, по крайней мере, большинство. Это значит, что нужно, во-первых, создать видимость недовольства, во-вторых – заручиться поддержкой армии. Наверняка там остались либо те, кто потерял родных в войне сорокалетней давности, либо же просто честолюбивые военачальники, которые согласятся на такую затею. Кроме того, понадобится подстрекательство: нужно, чтобы доверие народа к варягам подорвалось. Этим займется какой-нибудь знаток заговоров, который обстряпает это дело так, что комар носу не подточит. На всякий случай, если вдруг затея провалится, нужно найти исполнителя, который устроит покушение на князя. Впрочем, последнее лучше делать «под шумок», когда уже все внимание будет сосредоточено на том, что происходит за пределами княжеских палат.

Для собрания Световид собрал всех сотников на небольшом складе в купеческом участке города. Под наскоро собранным из деревянных ящиков помостом собрались около полутора десятков сотников. Те, что представляли разведку, были одеты в кожаные доспехи, витязи носили кольчуги поверх рубахи, тяжеловооруженные витязи носили многосоставные доспехи из стальных пластин, что делало их похожими на ящериц или змей. Воины-налетчики были закованы в латы.

- Итак, - начал чародей, - меня вы знаете, я являюсь одним из советников нашего князя Градимира. К сожалению, даже князь совершает ошибки. Сегодня наш светлейший князь совершил таковую. Он принес благоденствие нашего народа, благосостояние наших жителей, коих вы защищаете, на алтарь дружбы – весьма сомнительной дружбы – с варягами. Чего стоит их дружба, мы уже знаем: сорок лет назад эти кровожадные горцы, не ведающие ничего кроме войны, напали на северные деревни. Они перебили многих мирных селян. Не сомневаюсь, что кто-то из вас пошел в дружину именно из-за этого. Так стоит ли и дальше жертвовать нашим народом, ради дружбы с этими дикарями? Я предлагаю низложить Градимира. Однако, как вы все знаете, полностью сделать это может только народ, поэтому перво-наперво нам нужно найти сторонников среди них. Итак, я вас спрашиваю, кто из вас готов пойти за мной? - Я готов, - вперед вышел сотник с невыразительными серыми глазами. - Кто еще? – вытянул волхв руку. - Я пойду, - послышался тихий шипящий голос, и вышел лучник в кожаном доспехе с капюшоном. - Еще желающие? – Световид поставил посох прямо, и отстранил вершину в виде ястребиной лапы под углом от себя. - Я, - поднялся воин с пепельными волосами и бледно-зелеными глазами. Голос его был тихий, но несколько громче, чем у предыдущего добровольца. Если голос того сотника можно было сравнить с шипением змеи или звуком сыпущегося песка, то этот был мягким, почти медовым. - Еще есть добровольцы? – спросил волхв, - Нет? Тогда все свободны, вы трое пройдемте за мной.Чародей спустился с помоста и трое добровольцев последовали за ним. Выйдя за пределы склада, Световид повел сотников в сторону ремесленного конца города. Пройдя почти до морских ворот, волхв повернул на север и пошел к неприметному домику, затерянному среди жилищ портных, гончаров и пекарей. Дойдя до двери, он сделал легкое движение руки вдоль поверхности, затем нагнулся и поднял край одной из ступеней и достал стальную пластину, которую просунул в щель и подцепил крючок запирающий дверь.

- Прошу, господа, - сказал он, когда дверь открылась.

- А если бы эту железку нашел кто-то другой? – спросил Радомир, тот самый обладатель шипящего голоса.

- Тогда мы обнаружили бы на крыльце кучку углей, - улыбнулся колдун.

Радомир кивнул – он всегда предпочитал знать немного больше, чем остальные. Неизвестно, какие знания и когда могут пригодиться. Все четверо прошли в сени. Потолок был невысокий, перекрытия уже потемнели, но были не настолько старыми, чтобы грозить обвалиться на головы. Чародей прошел вглубь прихожей и приподнял створку, ведущую в подпол.

- Спускайтесь, ваши благородия, - пригласил он спутников.

Когда, все трое спустились, чародей спустился сам и закрыл створку.

В подполе стоял стол, сооруженный из нескольких ящиков, на котором лежала карта Долины.

- Я вижу, ты неплохо подготовился, чародей? – хмыкнул Радомир.

- Давай, я облегчу тебе задачу, волхв, - сказал Берислав – тот, который первым принял предложение. – Ты собрал нас троих здесь, чтобы…

- Чтобы наметить новый уклад в Долине. Как вы уже поняли, Градимир крепко повязан с варягами. С теми самыми горцами, с которыми мы сорок лет назад воевали. Которые жгли и разоряли наши северные деревни. Это мешает нам нормально встроиться в мировую торговлю. Все развитые королевства не хотят нас принимать именно из-за этого. Поэтому нужно отстранить князя от престола.

- И что это даст? – пожал плечами Святополк, примкнувший последним. – Порядок отстранения правителя предусмотрен, но князя все равно выбирает вече. Тот, кого они выберут, может продолжить нынешнюю линию или вовсе оказаться повязанным с варягами еще прочнее. Тогда весь наш «междусобойчик» пойдет псу под хвост. К тому же, народ поддерживает Градимира. Кого бы мы ни поставили, если не дружина, то разгневанные крестьяне вынесут его из палат пинками.

- Вот вам, ваши благородия, и предстоит устроить так, чтобы народ был недоволен князем.

- Это невозможно, - покачал головой Радомир, - народ не будет нас слушать.

- Тогда нужно будет убить князя, причем так, чтобы это выглядело, будто до него добрались разъяренные крестьяне.

- Ты меня не слушал, чародей, - обычно тихий голос Радомира стал похож на змеиное шипение. – Крестьяне его поддержат. Мы не сможем их уговорить не то, чтобы убить, но даже просто закидать гнилыми помидорами княжеский двор.

- Тогда создайте в Долине беспорядки. Неважно, против чего будут бунтовать крестьяне, главное, чтобы это выглядело, как возмущение всего народа. А убийством займусь я.

- Мы должны обустроиться. – заметил Берислав. Если встанем лагерем, это станет слишком заметно.

- Вам нужно будет занять крепости, - сказал волхв, показывая на карту, - крепость Зима в Лесогорье, к северу от Клюки, крепость Угол в Трехречье, и крепость Страж к югу от Змеи. Кто – куда, решайте сами, тут я вам не советчик.

- Одна заметка, - тихо, как обычно, сказал Радомир, - все три крепости заняты. Вряд ли смотрители нам ее выдадут, как постоянную точку опоры.

- Найдите способ низложить их. Думаю, вы бы не дослужились до сотников так скоро, если бы мыслили банально.

Обсудив еще несколько деталей, они покинули домик. Волхв снова запер дверь и наложил на нее чары. Вскоре, они разделились. Сотники отправились к морским воротам, а Световид – в бедняцкий конец, подбирать среди всевозможных представителей общественного дна подходящих на роль одноразового убийцы людей.

Глава 2

Три мятежных сотника стояли у морских ворот столицы. Предстояло определить области влияния – если они вдруг начнут свару между собой, то низложить князя и поставить верного их целям человека будет невозможно. Начинало немного холодать – солнце уже скрылось за горами, окрасив розовым полосу над вершинами. Ласточки понемногу умолкали и спешили в свои гнезда, дунувший с востока ветер принес аромат моря. На ясном небе стали проступать первые созвездия: Ведро, Дуга и Стрела. Остальные были скрыты горами, но можно было предположить, что зажглись и они. Звезды были пока еще довольно тусклыми – пока недостаточно стемнело, чтобы можно было разглядеть их, как следует, но зоркий глаз Радомира все-таки распознал их на начинающем темнеть небе. Сотник посмотрел в сторону Гор Бури, куда упало солнце – розовая полоса все больше бледнела, уступая густой синеве.

- Итак, господа, - прервал его наблюдения голос Святополка, - мы должны твердо распределить, какую крепость кто берет. Соответственно, это определит и область, в которой один из нас будет действовать.

- Я возьму на себя Страж, - сказал Берислав. – Если с Могильника вдруг повалит нечисть, наши замыслы можно будет кидать в костер. Погребальный костер, господа. Соответственно, мне достается Приграничье.

- Я возьму на себя Зиму, - прошелестел Радомир, - появление такой стороны, как варяги может спутать нам все. Стало быть, за мной – Лесогорье.

- Я беру на себя Угол, - кивнул Святополк, - это ведь сердце восточного большака, основная продовольственная развязка. Перекрыв ее, можно управлять большими количествами людей. Как нетрудно догадаться, за мной Трехречье.

- Не решенным остается последний вопрос, - прозвучал голос Радомира, - что делать с Полесьем?

- Я займусь им, - кивнул Святополк.

- Нам еще надо найти бойцов, чтобы захватить крепости.

- Для начала можно попробовать найти в своих подразделениях. В дружину может вступить любой желающий, а значит, могут найтись и те, кто поддержит наш замысел.

- А если их окажется слишком мало? – спросил Радомир.

- Тогда нужно попытаться найти среди крестьян тех, кто недоволен князем. Наверняка такие есть.

- Добро, завтра начинаем набирать отряды для выступления на крепости.

На этом сотники разошлись.

С утра, сразу после третьих петухов, Берислав построил свою сотню и начал речь:

- Нам предстоит дело государственной важности, - начал он, - Предстоит занять крепость Страж в Приграничье. Дело опасное – возможно, придется сражаться с нечистью, если таковая пойдет со стороны Могильника. Поэтому мне понадобятся только лучшие бойцы. Всем разбиться на пары и начинайте поединок до первой крови. Кто победит, пойдет со мной. Остальные останутся здесь.

Бойцы разбились по двое, рядовые бились с рядовыми, десятники – с десятниками, щитники – со щитниками, двуручники – с двуручниками. Сталь звенела о сталь, стучала по дереву, звенели кольчуги и латы, по которым попадал клинок. Вскоре из всей сотни стояли готовые пять десятков бойцов. Берислав выбрал из них троих с наименее поврежденной броней и велел им равномерно распределить между собой рядовых, чтобы было поровну владельцев двуручного оружия, воинов со щитами, латников и дружинников в кольчугах. Осмотрев войско, сотник кивнул и сказал:

- Отлично, выступаем на юг.

В это же время Святополк тоже собрал свою сотню.

- Бойцы, - начал он, - нам нужно будет занять крепость Угол, что тут – в Трехречье. Не знаю, насколько это окажется сложным, но тем, кто на такое согласиться, я увеличу жалование наполовину. Те деньги, которыми я буду платить, пойдут не из княжеской казны. Поэтому, взамен за полуторную ставку я попрошу одного: вы не должны распространяться об этом, иначе лавочку прикроют, а вас могут лишить жалования, или даже отправить в «черную дружину». Есть смелые, кто готов сунуть голову в пасть медведю?

По рядам пошел гомон – задание, которое им предлагал сотник, явно отдавало «душком». Последствия или даже опасность самого задания вполне могли перекрыть прибавку к половине жалования, обещанную Святополком. Но постепенно голоса стали утихать и через какое-то время утихли совсем. Из сотни поднялась одна рука, затем – другая, и еще одна, следом еще. В общей сложности набралось около четырех десятков бойцов, в числе которых было два десятника. Из оставшихся двух десятков добровольцев Святополк выбрал двоих наиболее искусных воинов и назначил их десятниками.

- Остальные могут остаться здесь, – сказал сотник, - Добровольцы – выходим.

Радомиру было тяжелее всего – он не был жертвой войны сорокалетней давности, поэтому попытка использовать тех, кто пошел в дружину из-за нее, будет выглядеть неубедительно. Будучи сыном разорившегося купца, предложить прибавку к жалованию он тоже не мог. Но он являлся одним из примеров того, как смекалка может помочь простому разведчику подняться в чине до сотника.

- Если не все, - сказал он бойцам, - то большинство знает, как я получил чин сотника. Для тех, кто не знает, скажу. Когда-то я пошел в дружину, потому что не было другого выбора. Поначалу я был обычным разведчиком вроде вас. Но потом случилось так, что способность принимать в сложных обстоятельствах неочевидные решения помогли мне встать во главе десятки, а затем – и сотни. Сегодня некоторым из вас предстоит отправиться на необычное задание: нужно занять крепость Зиму и следить, чтобы с севера не подошли варяги. Предприятие это тайное, поэтому требуется держать язык за зубами. Даже – особенно – тем, кто останется.

- Ну, допустим, за это предприятие тебя – возможно – повысят до воеводы, – начал один из дружинников, - Нам-то с этого какой прок?

- Тех, кто проявит себя хорошо, ждет повышение. Правда, есть одна закавыка. Все это будет, если все пройдет хорошо.

- А если провалимся? – хмыкнул один из десятников.

- Если провалимся, то у вас будет одно из трех: вас либо сошлют в Могильник – сражаться с тварями, пока одна из них не настигнет вас, либо «Черная дружина», либо заключение до возможности искупить вину. Меня же, скорее всего, казнят.

- Веселенькая участь.

- Поэтому я спрашиваю: кто согласен на такой опасный дозор?

По рядам пошел шепот. Задание имело большую вероятность окончиться крахом, а значит, десятникам, скорее всего, грозит ссылка или «Черная дружина», а рядовым – заключение. С другой стороны, при успехе десятники могут стать сотниками, самые умелые рядовые – десятниками. Вот только задание выглядит слишком просто для подобного. Это означает, что либо оно не такое простое, каким кажется, либо же за ним кроется еще что-то.

Гомон не утихал, и Радомир уже начал было думать, что его никто не поддержит, но вскоре из рядов донесся звук извлекаемого из ножен кинжала, и над головами показалась рука с клинком, торчащим в небо. Бойцы затихли, и через короткий промежуток времени к нему стали присоединяться луки, кинжалы и даже несколько охотничьих ножей. Сотник облегченно вздохнул – сторонники есть, значит, не придется набирать людей среди разного отребья.

- Прошу вас выйти из строя, - сказал он. Из рядов вышло примерно три десятка бойцов, среди которых было два десятника.

Как показывал опыт, десятка без предводителя значительно теряла свои боевые качества, поэтому нужно было назначить десятника.

- Попрошу лучников выйти вперед, - сказал Радомир. Вперед вышли четверо воинов.

- Теперь, - продолжил сотник, - Лучникам отойти на стрельбище и ждать меня, а ножевикам разбиться по два и начать бой до первой крови.

Лучники вышли во двор, взяв луки и колчаны со стрелами, а обладатели кинжалов разбились на пары и начали бои. Правила здесь были такими же, как на учениях – бой длится до тех пор, пока у одного из соперников не выйдет преимущества, которое другой не сможет переломить в свою сторону. Сталь звенела о сталь, когда клинки бились друг о друга. Бойцы делали выпады, закрывались скрещенными кинжалами, когда соперник делал выпад в их сторону. Они увертывались, отпрыгивали, отводили клинок. Со стороны это напоминало какой-то дикий танец. Было видно, что все разведчики обладают отменной ловкостью и скоростью ответа на действия нападения. Через какое-то время из шестерых остались трое. Поскольку число было нечетным, победители посмотрели на Радомира.

- Двое тех, что свежее, соревнуются между собой. Победитель соревнуется с оставшимся.

Из троих отошел один и присел на скамью. Двое оставшихся приготовили кинжалы и снова начали свой танец смерти. Снова раздался звон стали, выпады, защитные приемы, повторялись увертки, прыжки назад. Вскоре одному из бойцов удалось выбить клинок из руки соперника, и он сделал обычную стойку, знаменующую окончание боя – направил кинжал острием в сторону шеи побежденного. Соперник медленно моргнул, признав свое поражение.

Отдыхавший встал, подошел к ристалищу и достал клинки. По большому счету, у него сейчас было преимущество, но оно было не очень заметно. Бойцы снова сошлись в поединке. Кинжалы вертелись в невообразимых мельницах, они скрещивались, выбрасывались вперед, отводились в сторону. Соперники то прыгали вперед и назад, то шли полукругом, то скользили в сторону. Со временем у обоих началась едва заметная одышка – сказались бои без перерыва и выкладывание во время них. Оба бойца заметили это стали примеряться, как воспользоваться одышкой соперника и не дать тому воспользоваться своей. Серии выпадов чередовались с уловками. Оба ставили себе задачу не дать другому перевести дыхание и сосредоточиться. Мельница, выпад, уклонение. Защита, отведение, выпад. Так продолжалось до тех пор, пока один из соперников не промахнулся. Второй направил кинжал ему в голову. Промахнувшийся склонил голову, признавая поражение.

- Победил Горазд. – провозгласил сотник. – Остальным время на отдых, победитель со мной во двор.

Боец, кивнув, спрятал кинжалы в ножны и пошел во двор.

Увидев сотника, лучники достали стрелы, положили их на луки и начали стрелять по мишеням, изображающим ратника. Стрелы при попадании выбивали пыль из мешковины, некоторые выходили сзади. Одни попадали в «шею» цели, другие – в «лицо». Некоторые отскакивали от стальных пластин, изображающих доспехи. Вскоре стрелы в колчанах кончились, и лучники опустили оружие и посмотрели на Радомира.

Сотник прошелся вдоль мишеней, вдумчиво рассматривая области поражения. На третьей мишени он заметил плотный пучок стрел, торчащий из «шеи» и «лица» мишени. Он обернулся к стрелявшим и поинтересовался:

- Кто стрелял в эту цель?

- Я, - вышел один из лучников.

- Победил Скородум. – возвестил Радомир. – Остальные трое – присоединяйтесь к добровольцам. Скородум и Горазд – перерыв для восстановления сил и готовьтесь к решающему поединку.

Когда перерыв кончился, сотник объявил:

- Снимайте броню и оружие. Бой будет на кулаках.

Оба бойца скинули с себя усиленные кожаные куртки, аккуратно сложили оружие, и оставшись в одних штанах, начали наматывать на кисти рук полоски ткани. Коротко размявшись, они подошли к центру двора, который изображал ристалище.

- Сходитесь, - сказал Радомир, - и пусть победит достойнейший.

Горазд попытался достать соперника прямым ударом. В случае успеха это выдало бы ему временное преимущество, рассредоточив внимание последнего. Однако, Скородум закрылся рукой и удар пришелся на предплечье. Воспользовавшись мгновением, он толкнул Горазда плечом и попытался достать его дуговым ударом, но последний отвел туловище назад, а когда рука Скородума уже закончила движение, перехватил ее, потянул вниз, а сам скользнул вправо. Увлекаемый собственной рукой, Скородум начал падать. Не желая так просто сдаваться, он в падении потянул руку на себя, утягивая Горазда за собой. Оба бойца упали. Опершись при падении на руку, Горазд быстро встал на ноги, несколькими мгновениями позже встал и Скородум. Удары стали наноситься быстрее и короче. Основные сведения о защите противника были получены.

Горазд попытался достать соперника ударом сверху вниз. Скородум скользнул влево, и не разгибаясь нанес несколько быстрых ударов по туловищу. Решив сбить Горазда ударом по спине, Скородум уже занес локоть, но соперник, не разгибаясь, ухватил его за ногу и, резко распрямившись, рванул вверх. Скородум потерял равновесие и упална спину. Горазд присел и ударил кулаком в землю рядом с лицом соперника – своего рода ритуал, означающий добивающий удар по лицу. После такого противник обычно долго приходит в себя, а при должной сноровке можно, и сломать нос и загнать его в голову. При таком ударе противник точно отправляется на тот свет.

- В равном бою победил Горазд. Волей Перуна и решением сотника, он назначается третьим десятком добровольцев. Теперь одевайтесь, вооружайтесь, присоединяйтесь к остальным и выходим.

Глава 3

Отряд Святополка вышел около полудня. Чтобы добраться до крепости предстояло пройти по дороге, проложенной когда-то посреди лугов. Может показаться, что такие места днем безопасны – не приходят волки и прочие хищники, не тревожит всякая лесная нечисть. Однако, такое впечатление обманчиво. Пожалуй, самые коварные существа могут здесь появиться именно днем. В зарослях иногда подкарауливают жертву росомахи – странные создания, выглядящие, как человек, у которого все лицо будто бы разом покрылось шерстью. С виду можно подумать: бродяга какой или жертва дурного глаза. Хочется помочь человеку, дать краюху хлеба. Но истинная разница с людьми всплывает при близком знакомстве. Клыки росомахи звериные – крупные, непомерно большие, по сравнению с остальным набором. Челюсти могут перекусить черенок от грабель или крупную кость, а руки ломают шею с одного удара. Сотник знал об этом. Все-таки, до того, как попасть в дружину, он много раз изображал на месте разбоя картину схожую с нападением зверья или какой твари. Да и в храме про этих существ рассказывали.

Опасны росомахи, но есть и другая опасность. Порой посреди поля можно увидеть ровный круг выжженной травы, в середине которого лежит какая-нибудь вещь. Обычно это бывает девичий платочек, корзинка или платьице. Никогда нельзя поднимать их и искать хозяйку, особенно, если найдешь это в полдень. Тут же края этого круга займутся сизым дымком, а в лицо ударит нестерпимый жар. Прямо из воздуха возникнет фигура, напоминающая девушку с венком на голове. Лучший способ – бежать, не оглядываясь, иначе в скорости лишишься сил, уснешь, да так и останешься лежать на солнце, пока голову не напечет настолько, что не выдержит сердце, и умрешь.

Поначалу все шло вроде бы спокойно – отряд размеренно двигался к крепости, солнце светило почти с зенита, вокруг пахло прелой травой. Вдруг справа послышался шорох. Святополк дал отряду знак остановиться. Когда шорох повторился, он подал знак достать клинки, а следом и сам вынул из ножен на поясе кинжалы. Источник звука приближался, об этом свидетельствовало приближение самих этих звуков. Сотник подал знак спешиться – кто бы ни приближался из зарослей, был он настроен враждебно. Будь это друг или простой путник – давно бы показался, а неведомый пришелец не только остался в кустах, но и затаился. Кем бы он ни был, а встречать его конными довольно опасно: ранив коня можно быстро вывести седока из боя. Звук повторился теперь севернее – ближе к хвосту отряда. Медлить было нельзя – их явно обходили с тыла.

- Построиться в кольцо, - приказал Святополк, - Клинки держать наготове, увидите что-то непохожее на человека – бейте сразу. И ни в коем случае не давайте ему пройти внутрь кольца.

Вскоре заросли заходили севернее отряда, и на дорогу вышло существо ростом с человека и заросшей мордой. Оно принюхалось, припало к земле, и побежало на бойцов.

- Росомаха! – крикнул сотник, - Не дайте ей сбить кого-нибудь с ног!

Набрав скорость, тварь прыгнула на одного из бойцов, но он выставил вперед меч. Клинок пропахал рану на брюхе чудовища. Росомаха приземлилась на лапы, развернулась и снова побежала на отряд, оставляя на земле алую полосу вытекающей из брюха крови. Боец, на которого она нацелилась, принял ее на щит, слегка прогнувшись под весом твари. Он сбросил ее со щита, резко распрямившись, и наотмашь рубанул мечом по шее. Отрубить голову не удалось – клинок увяз в мышцах. Когда боец выдернул меч и раны, оттуда хлынула кровь. Росомаха взревела и решила из последних сил достать обидчика. Лапа твари ударила по ногам бойца, повалив его на землю. Росомаха попыталась дотянуться до горла, но подоспевший Святополк вонзил кинжалы в шею и резанул ими навстречу друг другу, перерезав жилы. Потеряв почти всю кровь, чудовище обмякло и, издав последний вздох, испустило дух.

- Цел? – спросил сотник, помогая бойцу встать.

- Более или менее, – ответил тот.

- По коням и движемся дальше.

Отряд оседлал коней и поехал дальше на юг – к крепости Угол.

Примерно в это же время через морские ворота столицу покинул отряд Радомира. Они свернули на север – к реке Клюке, за которой раскинулось Лесогорье. Там, в северных землях, находилась их цель – крепость Зима, построенная там два века назад. Вот уже двести лет она являлась основным дозорным пунктом севера Долины. Эту же роль ей предстояло сыграть и в этот раз.

Вскоре отряд пришел к Клюке. Это была самая маленькая река Долины, как по длине, так и по ширине. На западе она впадала в берущую начало в северных горах, где живут варяги, Дугу. На востоке пролегали Рассветные Горы - один из длиннейших горных хребтов, протянувшийся от самих Северных Гор почти до Змеи. У их подножия раскинулся обширный хвойно-лиственный лес. Путь же отряда лежал западнее, в поля, где и стояла крепость. Перейдя реку вброд, они пошли вдоль полей. Где-то на границе обозримого пространства Радомир увидел огонек. На дворе была уже поздняя осень, поэтому предположение, что загорелась от чего-то трава он отмел сразу – прохлада и высокая влажность не дали бы загореться чему-то кроме кусочка бересты, и то ненадолго. Значит, огонь рукотворный. Когда отряд подъехал ближе, стало видно, что сотник не ошибался – свет исходил от небольшого костра, у которого сидели около пяти человек весьма разбойничьего вида: одеты они были весьма пестро, в том смысле, что у их одежды не было единого или хотя бы схожего образца. Одни сидели в безрукавках на голое тело, у другого довольно добротный кафтан – судя по всему, снятый с неудачливого купца. Третий сидел в льняной рубахе.

Подав людям знак ждать его на месте, Радомир подъехал к сидящим у костра и спешился.

- Здравствуйте, люди добрые, – сказал он.

- И тебе, не хворать, мил человек, - ответил ему один из сидящих, вставая.

- Глянь-ка, Бер, - хохотнул другой, - одежа кожаная, лук добротный, охотник что ль?

- А кто ж его знает, - хмыкнул тот, кого назвали Бером, - может, и охотник, только вот она вроде как в Полесье обретаются. Заплутал что ль, болезный?

- Нет, не заплутал, - ответил сотник. Он оглядел стоящих – оружие из них тоже не блистало единством: у кого-то торчал за поясом длинный нож, кто-то имел топор, не боевой, а самый обычный, третий поигрывал кинжалом, а у четвертого в руках был и вовсе кузнечный молот.

- А что ж ты тогда делаешь возле нашей стоянки, друже? – сказал Бер, - Нешто смерти ищешь?

- Нет, но у меня есть для вас предложение, от которого вам будет трудно отказаться.

- Вот так-так! – воскликнул атаман, - И что же ты можешь мне предложить? Только учти – это относится не только ко мне лично, но и ко всей вольнице.

- Вы мне и нужны как раз все вместе. – снова прошелестел Радомир.

- Эй, Бер, - задумчиво сказал второй, - где-то я уже слышал про энтот голос. Точнее, про евонного владельца.

- Да, - вкрадчиво протянул тот, - доводилось мне про него слыхивать. Уж не сотник ли Радомир мне в гости заявился? Собственною персоной, ха! Чего тебе надобно от нас, сотник, да поживее, а то молодцы мои ох и не выдержанные. Чуть что, так у тебя из спины будут сразу пять ножей торчать. А одежу твою залатаем или так носить будем. Очень уж она мне глянулась.

- Если тебе так любо смотреть на нее, то у тебя будет возможность налюбоваться. Правда, на мне – не обессудь. Но это ежели не откажешься от предложения.

- Я слушаю.

- Я предлагаю вам присоединиться к моему отряду. У вас будет отличное оружие и снаряжение, получше того, что на вас сейчас. Также вам будет платиться жалованье.

- Э, сотник, - протянул Бер, - да ты, видать, нас за дубов стоеросовых держишь? Что-то слишком много хорошего ты нам предлагаешь, что грозит тебе казнью, не говоря уже о потере поста сотника. Чавой-то тут не сходится.

- Ты удивишься, Бер, но меня это ничуть не пугает. Вы же не потеряете ничего, особенно в ближайшем будущем.

- Это почаму еще? – прищурился атаман.

- А потому, что по сути уже вне закона. Те люди, что стоят сейчас поодаль – добровольцы. Остальные же бойцы либо сидят сейчас и соображают, что делать дальше либо уже сообщают об этом воеводе.

- Ты планируешь что ли, противостоять целой рати? – хмыкнул Бер, - Ты, сотник, либо что-то придумал, либо окончательно сошел с ума.

- Если все пройдет, как надо, то мы сами будем провозглашать законы. Так вы как? С нами?

- Твоя взяла, сотник. Эй, мужики, седлайте отобранных коней, у нас, похоже, дельце намечается.

Радомир повернулся в ту сторону, где оставил отряд и свистнул, три десятка добровольцев прискакали бодрой рысью. Сотник обернулся к костру – там уже стояли мужики на разномастных конях.

- Куда путь держим, сотник? – спросил Бер.

- В крепость Зима. Надеюсь, вести из столицы до нее еще дошли. – ответил тот, и добавил громче: - Вперед!

Отряд тронулся и пошел на север.

Немногим позже Радомира через Морские ворота выдвинулся отряд Берислава. Путь их обещал быть долгим – им предстояло пересечь Трехречье, перейти через Змею, и пройти на юг, к крепости Страж, стоящей почти на самой границе Могильника.

Дружина Берислава была самой большой, но вместе с тем и самой ненадежной. Если у Радомира и Святополка в дружине были только добровольцы, то какая-то часть дружины Берислава использовалась «втемную», будучи уверенной, что они будут защищать Долину от возможных атак нечисти. В общем-то, так и было, но об истинной цели знал только сотник. Когда отряд преодолел примерно половину расстояния до Угла, Берислав подозвал одного из десятников:

- Эй, Разумник? Подойди сюда.

- Да, вашбродь? – к сотнику подъехал воин в кольчуге с задумчивым выражением лица.

- Съезди вперед, посмотри, нет ли там того, что может быть угрозой.

- Есть. – Разумник пришпорил коня и ускакал вперед.

Берислав смотрел ему вслед, не забывая оглядываться по сторонам, конь нетерпеливо перебирал ногами, и сотнику приходилось его время от времени успокаивать. Спустя какое-то время послышался свист десятника. Приказав отряду стоять на месте, он поскакал туда, где остановился Разумник.

- Что такое? – спросил он.

- Смотри, сотник. – он немного отодвинулся.

- Хм, вроде человек, - росомаха лежала мордой вниз, поэтому чудище в ней опознать было сложно.

- Человек, да не совсем, - бесцветно проговорил десятник, перевернув зверя на спину.

- Что еще за тварь? – слегка опешил сотник, - я в подобных созданиях не разбираюсь.

- Росомаха, вашбродь. Сильная тварь, и коварная. Обходит и нападает сзади, затем валит на спину и рвет на куски.

- Боги, да у нее брюхо распорото. Тут вроде бы нет низких деревьев, чтобы можно было зацепиться за сук.

- Это не сук. Это клинок. Более того, сотник, тварь кому-то попалась живучая. Там, дальше, накапала целая лужа крови и небольшая струйка. Когда она приземлилась, она была еще жива.

- Что же тогда ее убило? Думаю, не кровопотеря.

- Правильно думаешь, - Разумник перевернул тело снова на брюхо и раздвинул короткую шерсть на спине.

- Два клинка, - задумчиво проговорил сотник, - явно острые с одной зауженной стороной. Кинжалы, два. Есть еще что-то?

- Здесь были конные. Ушли на юг. Думаю, не стоит выяснять, кто это был.

- Разумно, – услышав такой ответ, Берислав усмехнулся, десятник явно оправдывал свое имя.

- Ладно, - сказал сотник, - пора возвращаться.

Оба поехали назад по тропе, где их ждал остальной отряд. Вскоре показался и он.

- Слушайте внимательно, - начал Берислав, придерживая коня, - впереди лежит росомаха. Для тех, кто впервые слышит, это такая тварь, которая живет в полях и охотится, используя высокую траву и кусты в качестве укрытия…

- Вашбродь, - начал один из бойцов, - вроде ж нету травы, полегла почти вся.

- Травы нет, а кусты остались, - отозвался сотник, - Так вот, эту тварь кто-то уделал. Не знаю, кто это сделал, но у меня нет желания узнавать. Поэтому сейчас нам надо как можно скорее добраться до Змеи и перейти ее, так что вперед.

Подавая бойцам пример, Берислав тут же развернул коня и, пришпорив его, послал в карьер. Остальные бойцы последовали за ним.

Глава 4

Солнце прошло уже где-то половину пути от зенита до заката, когда отряд Святополка свернул к крепости Угол. Уже на повороте были заметны три лучника на стене и двое стражей, стоящих возле ворот. Придержав жестом отряд, сотник подъехал к воротам.

- Тебе чаво, путник? - спросил один из стражников.

- Я Святополк, – ответил сотник, - У меня разговор к вашему смотрителю Творимиру.

- Из столицы, сталбыть? – сказал второй, - Ладно, заходи.

Стражники открыли ворота, и Святополк вместе с отрядом зашел внутрь. Сразу за каменными стенами стояли деревянные, а между ними было небольшое пространство, использующееся в случае осады, как ловушка для врагов, пытающихся спуститься со стены. Участок между стенами был довольно затененный, и там было нетрудно спрятать с десяток мечников, которые обеспечили бы осаждающим «теплый прием». Для тех, решился бы вынести ворота, тоже были припасены «подарки», способные испортить осаду: Из бойниц уже внутри стен торчали две довольно толстые жерди, на конце одной из которых был виден спил бревна, а другая оканчивалась заострением. Как помнил Святополк, острие можно было без особого труда снять и приделать на его конец секиру. В этом случае спил бревна мог сыграть роль плахи.

Пройдя вглубь двора, он заметил троих дружинников, зорко следящих за происходящим. На стенах же сотник заметил еще троих лучников, и не сомневался, что другие две стены содержат по столько же – в таком виде крепость готова к осаде с любой стороны.Прямо впереди Святополка встречала главная башня, куда сотник и направлялся.

Башню охраняли еще двое воинов, а на крыше стояли четверо лучников – по одному на каждую стену. Таким образом, любой лазутчик попал бы под перекрестную стрельбу. Вдоль стен шла лестница, ведущая на второй этаж. На втором этаже рядом с лестницей была дверь, рядом с которой стояли еще двое. Рядом с небольшим окном стоял дубовый стол, за которым и сидел Творимир.

- Приветствую, Святополк, - встал смотрящий и протянул руку.

- И тебе не хворать, - сотник пожал протянутую руку.

- С чем пожаловал?

- Предлагаю тебе отдать Угол под мое руководство.

- Вот как? – вскинул Творимир, - А, прошу прощения, луну с неба тебе не надо? Или сокровища Змея Горыныча?

- Нет, - Святополк не подал вида, что заметил иронию, - мне просто нужна твоя крепость. С тобой и твоими людьми ничего не станется. Вы останетесь служить здесь, но под моим началом.

- Может, у тебя где-то в недрах твоей кольчуги запрятана грамота от князя на передачу тебе крепости?

- Грамоты пока нет, - вкрадчиво ответил сотник, - но обязательно будет.

- Вот когда будет, тогда и разговор будет, а пока мы с тобой толчем воду в ступе и делим шкуру не убитого медведя. Так что разговор окончен.

- У меня нет времени, Творимир, - процедил Святополк.

- Свободен, сотник, – отрезал смотрящий.

- С огнем играешь, - на скулах заиграли желваки.

- Вот и увидим.

Святополк злобно засопел, затем вышел решительными шагами и вернулся к своему отряду.

- Как разговор? - спросил его один из десятников.

- Плохо, Некрас. – процедил сотник. – Скажи остальным, пусть готовятся к налету. И еще – нам потребуются пращи и лестницы.

- Сделаем, - кивнул десятник.

Пополнившийся новыми бойцами отряд Радомира пришел в окрестности крепости Зима уже в сумерках. На западе еще алел закат, но и он начинал постепенно бледнеть, уступаю место густой синеве ночного неба. Как и день назад, небо было ясное и можно было увидеть все созвездия. Сотник посмотрел на север, где находилась крепость – до Снежных Гор было еще далеко, поэтому ничто не загораживало обзор, были видны даже созвездия Черпака, Коромысла и Бревна, расположенные обычно над самым горизонтом. Дохнул ветер, как и всегда в такое время он дул к морю со стороны Гор Бури, поэтому был прохладным.

«Хорошо еще, что погоды сейчас стоят сухие, несмотря на позднюю осень, - подумал сотник, - не приведите боги сейчас проливные дожди или хмарь, было совсем тяжко: размокшие дороги, превратившиеся в жижу, промозглый, пронизывающий ветер, плюс уже ближе к концу пути коней пришлось бы добить – копыта от сырости неизбежно промокли и полопались бы. Тогда пришлось бы преодолевать остатки пути пешком».

Лагерь он решил разбить на достаточном отдалении от Зимы, если управляющий крепостью выставил лучников на стены, а он их, скорее всего, выставил, то они видят достаточно далеко, то могли увидеть огонь от костра.

Это напрочь убило бы его замысел. Конечно, сейчас они ничем не отличаются от обычных дружинников, которые пока еще сохранили верность князю, однако, тогда узнать сильные их слабые места обороны не удастся.

- В общем, так, - начал Радомир, когда весь отряд собрался у костра, - как только опустится темнота, начинаем проникновение. Бер, у твоих мужиков дубинки, поэтому – не обессудь, ты в первых рядах. Ваша задача – найти слабое место и проникнуть внутрь. Охрану не убивать, бейте по голове дубинкой, так, чтобы не насмерть, затем оттаскиваете в темный угол. Бер, после посылаешь одного из своих, чтобы он показал, проход. Потом мы быстро занимаем крепость. Управляющего я беру на себя.

- А почему мы первые? – спросил Бер.

- Повторяю для тех, кто отходил кусты полить, - ответил сотник, - охрана нам еще может пригодиться, поэтому она должна остаться в живых. У моих людей луки и клинки – если они начнут бить, то уж точно запишут охрану в книгу животну за номером будущего века.

- Ясно, - вздохнул новоиспеченный десятник, - готовы выступать по приказу.

Отряд Берислава перешел на правый берег Змеи уже ночью. Решив, что брать крепость ночью не очень разумно, сотник велел расположиться в поле на достаточном отдалении от крепости. Поскольку ночью в поле небезопасно, Берислав выставил охранение из двух человек, остальные же расположились у костра и сменяли караульных по мере необходимости. Крепость Страж, которую им предстояло занять, была далеко на юге. Направление на нее задавало созвездие Богатыря. Дневная смена бойцов Стража сейчас спала, восстанавливая силы, однако, Берислав не сомневался, что есть и ночная смена, которая не так давно заступила на караул и весьма бдительна. Самым подходящим временем было незадолго до первых петухов, когда только начнутся утренние сумерки – дневная смена еще спит и тяжела на подъем, а бдительность ночной заметна притупляется. Самое подходящее время для налета.

С запада подул холодный ветер, колыхнувший пламя костра и немногочисленные кустарники, а также заросли татарника, еще не успевшего полечь на землю. Кругом пахло обычной для поздней осени прелой травой.

Воздух был пока еще достаточно сухим, хотя ночью можно было увидеть выдыхаемые облачка пара. Вот когда дождь пройдет, то по ночам тут поднимется густой туман, в котором можно будет опираться лишь на спину впереди идущего, ибо не будет видно дальше острия вытянутого прямо меча. Пока же видно было достаточно.

Сотник сидел и смотрел в костер, словно завороженный. Дело было не только в том, что горящий живой огонь представлял собой весьма притягательное зрелище, он пробуждал в душе Берислава воспоминания сорокалетней давности. В этом огне были кровь, крики боли и обветренные бородатые лица варягов, спустившихся с гор. Особенно – безумные, устремленные в одну точку глаза воинов-медведей, которые впадали в боевое безумие, пролив первые капли крови. Неважно, своей или чужой. До этого их было почти не отличить от обычных варягов: те же бородатые обветренные лица, серые глаза, угрюмый взгляд. Но стоило пролиться чьей-нибудь крови, как в них просыпались дикие звери, не разбирающие своих и чужих. В Долине никто не знал, как происходит превращение. Кто-то считал, что их опаивают отваром из мухоморов и поганок, а запах крови является составляющей, пробуждающий эффект. Другие говорили, что это те, кто нарушил законы кланов, поэтому их и выпускают вперед – дескать, если пропадут, не жалко. Третьи утверждали, что их обучение подразумевает сожительство в берлоге с медведями, в результате чего те перенимают медвежьи повадки.

Такие тонкости Берислава не занимали, он знал одно – именно они напали на его родную деревню, именно из-за них он пошел в дружину. Примкнуть же к волхву его заставил случай в родной деревне. Тогда он был простым дружинником, к тому же недавно вступившим. Он потребовал от воеводы начать ответный карательный поход на варягов. Ратибор наотрез отказался от этого. Тогда Берислав смолчал и принял это, хотя и скрежеща зубами. Сейчас же, когда тема варягов всплыла снова, старая рана открылась, а когда выяснилось, что еще и будут сторонники, он после короткого раздумия поддержал мятеж.

Двое дозорных стояли спиной к костру, готовые отразить любое нападение на лагерь. На несколько верст окрест не было видно ни одного дозорного, высланного из крепости по их души или нет, ни одной разбойничьей шайки. Стаи волков они не считали большой опасностью. А кроме зверей других обитателей, коих можно было бы счесть опасными, не было. Однако, такая тишина была обманчива. В темноте от одного куста к другому промелькнула смазанная тень. Она пронеслась слишком быстро, чтобы человеческий глаз мог бы ее заметить. Ее мог бы заметить опытный разведчик, вроде Радомира, но он был за много верст отсюда – в Лесогорье, за двумя реками.

Тень скользнула к другому кусту, высматривая горящими, словно кошачьи, глазами жертву. Пока что она не определилась, кто станет источником крови, которой питалась тварь, выглядевшая во тьме ночи неясной тенью. Она видела людей, спящих на земле, но боялось подойти к огню. Ей нужно было выманить жертву от крошечного пожара, обжигающего, тем не менее, так же, как и большой. Тварь видела, что один из людей убрал руку от длинного когтя, что висел и него на ноге. Этот выглядел наиболее предпочтительным.

Дозорный, выпивший перед дежурством травяной отвар, чтобы не замерзнуть, убрал руку от меча и подошел к одному из спящих соратников:

- Эй, Волк, - слегка тряхнул он его, - Смени меня, мне до ветру надыть.

- Отвара перепил, что ли, - сонно ответил тот, - Лады, сменю тебя, пока кусты поливаешь. Только не рядом – не хватало еще привлечь кого к стоянке.

- Обижаешь, не первый год в дружине.

Дозорный отошел на такое расстояние, чтобы его не было видно, и приготовился было оправиться, как вдруг услышал вдалеке знакомый голос:

- Эй, друже? Помоги мне, помоги!

- Кого это ночь принесла в эти недружелюбные места? – удивился боец, успевший уже полить кусты, и достал из ножен меч.

- Тут я, тут, - ответил голос, - Помоги, мне не встать.

Дозорный подошел на голос, но не увидел ничего, кроме темноты.

- Что еще за котий хвост? – недоуменно проговорил он.

Внезапно тьма позади него сгустилась, и в ней обозначились два, горящих желтым, круга. В следующий миг на его шее сомкнулись два желтых клыка.

Глава 5

Когда отряд Святополка собрался, солнце опустилось еще больше к земле, и из желтого стало золотистым. И без того не особенно жаркий день превратился в прохладный вечер. Передняя линия подошла к стене на расстояние верного броска, и пращники сделали по броску в лучников, стоящих на стене. Если бы пращники подошли через открытое поле, то тут же получили бы по стреле в голову: военные луки имеют большую, нежели охотничьи, дальнобойность и мощность. Однако, бойцы подошли, предусмотрительно укрываясь за кустами. Камни ударили по головам лучников, выключив их на какое-то время. Пращники сели за кустами и дали знак, что стена свободна.

Вооруженные дубинками налетчики подошли с лестницей к стене, споро вскарабкались, наверх, спрятали бесчувственных лучников за зубцами и прошлись по стенам, отправляя охраняющих остальные три стены лучников в беспамятство. Затем они быстро нашли подходящий по длине отрезок древесины, соорудив из нее мостик между внешней каменной и внутренней деревянной стеной.

Следом за ними переправился остальной отряд. Бойцы Святополка быстро махали руками, обрушивая на головы дежурной смены удары дубинками. Бесчувственные тела охранников они прятали в укромных местах. Когда двор был освобожден, двое подошли к нишам у главных дверей, просунули руки в бойницы и оглушили дежуривших у «плахи» ударами головой о стену. Затем они открыли ворота и оглушили дежуривших возле них дружинников.

Теперь внутрь прошла десятка во главе с самим Святополком. Приказав бойцам занять двор, он взял с собой троих дружинников и прошел в главную башню.

Отправить охранников комнаты смотрителя оказалось несложно – бойцы не ожидали нападения, поэтому не успели даже схватиться за мечи. Оттащив их, бойцы вместе с сотником вошли в комнату, где сидел Творимир.

- Как все это понимать?! – возмутился смотритель.

- Я тебе предлагал отдать крепость под мое начало, - ответил Святополк, - ты отказался. Золото я тебе не предлагал, зная, что тебя это оскорбит. С такими как ты, бессребрениками, сложнее всего – вы слишком уперты, чтобы самостоятельно отойти в сторону, и слишком горды, чтобы взять золото. Пришлось выбрать третий путь.

- Поскольку ты и твои дуболомы здесь, - Творимир взглянул на сотника исподлобья, - надо полагать, что мои люди уже переправились за Калинов Мост. И теперь, ты предлагаешь мне уйти, перебив половину моих бойцов?!

- Перебив? – Святополк неприятно улыбнулся, - Нет, все твои люди живы-здоровы, просто сейчас пребывают в беспамятстве, дождусь утра и донесу до них изменившуюся обстановку.

- Это измена, Святополк, - процедил смотрящий, - В столице узнают об этом.

- Боюсь, когда там узнают, это будет уже не существенно, - хмыкнул сотник, - отведите его в подвал.

Двое молодцев связали руки Творимира за спиной, и повели его в подвал башни.

За сравнительно небольшой отрезок времени власть в Угле сменилась, все было выполнено быстро и гладко, как он всегда и делал. Касаемо охраны крепости, он не питал заблуждений на сей счет: нового управляющего поддержат не все – кто наверняка был верен Творимиру, в подобных делах без этого нельзя, обязательно должны быть надежные люди, которые уберегут дружину от распада или бунта. А если последний все же случится, то сумеют вывести начальство в безопасное место.

Разумеется, Святополк не имел намерений перебить всех верных прежнему смотрителю людей, но возможности такой он не исключал, поэтому следовало озаботиться, куда девать бездыханные тела тех, кто попытается до него добраться. Все-таки, лежащие тела, несмотря на назидательность, привлекают мух, а потому зараза разносимая этими крылатыми насекомыми может запросто выкосить всех обитателей крепости. Самым верным вариантом было бы сжечь их, но густой, едкий и вонючий дым от горящих тел привлечет лишнее внимание.

Когда его бойцы отвели прежнего смотрителя в подземелье, он стал разрабатывать дальнейшие ходы. На нем лежали Трехречье и Полесье, то есть – вся средняя Долина.

«Выходит, - подумал он, - что работы мне ничуть не меньше чем Бериславу и Радомиру. Да, моя крепость ближе к столице, но мне надо разобраться сразу с двумя областями, так что закончу, вероятнее всего, одновременно с ними…»

Как только стемнело, десятка Бера выдвинулась на запад , к крепости Зима. Сотник наказал стараться оставаться вне досягаемости обзора лучников. Бер со товарищи, пройдя под прикрытием кустов, оказались почти что под крепостными стенами. Новоявленный десятник прислушался: не было слышно ни свиста стрел, ни криков, свидетельствующих о поднятой тревоге. Бер осмотрел выданную ему дубинку. Он бы предпочел ей кинжал или топорик, но Радомир приказал никого не убивать.

«Значит, крепко они нужны сотнику, - подумал Бер, - раз он не хочет убивать их. Посмотрим, что дальше».

На восточной стене и возле нее не было заметно никаких зацепок, которые можно было бы использовать для проникновения внутрь. Дав своей десятке знак следовать за ним, Бер решил обойти крепость с севера. Когда, снова прикрываясь кустами, они оказались недалеко от северной стены, признаков тревоги снова не было – лучники либо не заметили их либо смотрели в другую сторону. Оглядев стену, Бер снова не заметил чего-либо, что позволило бы попасть внутрь. Снова дав знак своим людям, десятник пошел на запад – к реке Дуге. Когда кусты закончились, бойцам пришлось ползти буквально вжавшись в землю и ожидая, что в спину прилетит стрела, пущенная особо наблюдательным лучником. Траву уже покрыла вечерняя роса, а воздух и земля были холодными, так что к моменту, когда передовой отряд дополз до реки все еще в полном составе – стрела так и не прилетела никому в спину – все были мокрые и продрогшие.

«Когда сотник займет эту проклятую крепость – подумал Бер, - надо будет как следует пошуровать в подвалах. На предмет медовой настойки, а то так и ноги можно протянуть».

На сей раз сильно пригибаться десятке не пришлось – от лучников их защищал крутой берег обрыва. И тут, наконец, глаз Бера зацепился за возможный путь внутрь – это был горизонтальный лаз, служивший, судя по всему сливом для отходов. Проникновение через подобные места у десятника не вызывали воодушевление, но на южной стороне таких путей могло не быть вообще. Подумав, он подозвал одного из людей:

- Эй, Кот, так тебя раз так, ступай и доложи, значит, сотнику, что мы, сталбыть нашли лаз. И скажи, пусть идут сюда быстрей. А то холодает, а мы мокрые.

Кот выслушал, и побежал туда, где Радомир оставил свой основной отряд.

Когда гонец привел остальных, десятка Бера начала пробираться в лаз. К сырости и веющему от стен холоду добавились неописуемые запахи, вобравшие в себя пищевые отходы, мыло и воду из помывочной. Лазутчикам пришлось сдерживаться, чтобы не раскашляться – в подобных каменно-земляных сооружениях звук разносятся далеко. Когда же они нашли выход, вернее – вход, они начали выбираться на поверхность. Делать это оказалось весьма затруднительно: нижняя часть стены была скользкой от жира и мыла. Чтобы можно было уцепиться за край, Беру и его людям пришлось подсаживать друг друга. Когда все переправились, двое последних кинули Беру один конец веревки и вытянули его.

Пробираться пришлось, укрываясь в тенях. Передвигаясь короткими бросками от одной тени к другой, лазутчики заходили к обходящим двор бойцам, оглушали их ударом дубины по голове, затем оттаскивали их в укромное место. Также бойцы Бера надевали на себя броню дозорных и обходили участок вместо них. Когда патрульные были заменены, четверо забрались на внешние стены. Они оглушили лучников одного за другим, затем уложили их за внутренние зубцы, чтобы их не было заметно изнутри. Когда весь двор был занят бойцами Радомира, четыре бойца спустились, затем трое заняли места у главной башни, а четвертый спустился по веревке в слив и доложил сотнику о захвате двора.

Дальше все прошло быстро – люди Радомира быстро закрыли двери помещений, где спала дневная смена, тяжелыми бочками и ящиками, а часть проследовала к главной башне. Поднявшись на этаж, где была комната смотрящего, Бер открыл дверь железной проволокой, а остатки отряда вошли внутрь.

Молчан – смотритель Зимы – не спал. Он оглядел вошедших и был, казалось, озадачен.

- Радомир? – вскинул он брови, - мне не доложили о твоем прибытии. Что ты здесь делаешь в столь поздний час, да еще с дружиной? Впрочем, осмелюсь заметить, что вид у некоторых твоих дружинников весьма разбойничий.

- Власть в крепости сменилась, Молчан, - голос сотника был тихим, как обычно, - Уведите его в подвал.

Люди Радомира быстро связали теперь уже бывшему смотрящему руки за спиной, и повели его в нижнюю часть крепости.

Как только ночная тьма стала уступать рассветным сумеркам, Берислав поднял свой отряд, чтобы выступить на крепость Страж. Поскольку время уже начинало поджимать, сотник не стал пересчитывать бойцов. Тело дозорного ставшего жертвой ырки – ночного духа, нападающего на людей в полях – так и не было обнаружено, поэтому отряд вышел в неполном составе. Приведя броню и оружие в порядок, дружина оседлала коней и пустилась в карьер – нужно было успеть до того, как окончательно рассветет.

Доскакав до подступов к крепости, Берислав придержал коня и дал команду спешиться. Коней решено было привязать неподалеку. Дальше отряд двинулся быстрым маршем – конный отряд в поле слишком заметен. Оставшийся путь дружина преодолела уже почти засветло. Подобравшись к стене, они прислонили к ним лестницы, и один за другим начали взбираться на стену. Не ожидавшие такого лучники не успели убрать луки и достать из-за пояса ножи. Налетчики воспользовались этим и начали бить навершиями мечей по головам. Подшлемники из плотной кожи смягчали удары, поэтому череп ни у одного не треснул, но все лучники падали, как подкошенные.

Передовой отряд вихрем пронесся по стенам. Многие лучники видели, что стало с товарищами, стоявшими на передней стене, поэтому успели достать ножи, и были готовы встретить налетчиков. Тех, кто ранил или пытался ранить бойцов, настигали удары мечей, и те падали замертво. Если же достать противника мечом не удавалось, в ход шли ноги – время от времени один или два лучника падали со стены. Когда все четыре стены были очищены, передовой отряд спустился рядом преградой и мощными ударами мечей разрубили устройство, которое должно было не пропускать врагов внутрь, и открыли ворота.

Оставшийся отряд тут же устремился внутрь. Первые ряды атакующих вступили в бой с ночной сменой крепости. Сталь звенела о сталь, стучала о дерево, с лязгом врезалась в латы, иногда влажно чавкая, находя живую плоть. Бериславу повезло – он верно рассчитал время, и ночная смена была порядком вымотана бдением, а дневная еще не проснулась, поэтому ночная смена была быстро выбита заговорщиками, а помещения, где спала дневная смена были заставлены второй волной атакующих. Тем временем остатки первой волны и высланные сотником подкрепления из третьей десятки быстро заняли двор и стены крепости. Сам Берислав и остатки его отряда, насчитывающие около полутора десятков человек, пошли по направлению к главной башни.

Поднявшись на третий этаж, где находились покои Любомира – смотрителя крепости. Связав его стражников, сотник ударом ноги открыл дверь и вошел в покои.

Любомир не спал, поэтому, хоть и был удивлен, ожидал появления того, кто подготовил эту ночную атаку. С самого начала, когда со двора раздался звон мечей, он положил на колени ножны с мечом. Он был обладателем меча из камня Сварога – редкого металла, образующегося в глубине гор из жил, соседствующих с черной сталью. Мечи из такого металла настолько твердые, что могут прорубить даже латы.

Смотрящий вытащил меч из ножен, на его поверхности отобразился багряно-красный отблеск факела.

- Берислав, - начал смотрящий, - и отчего я не удивлен? Кто еще мог подготовить столь грамотную, сколь и подлую вылазку?

- Вижу, князь не ошибся, выбрав тебя смотрителем этой важной крепости. В уме тебе никогда не откажешь. Может, уберешь меч?

- Убрать меч? – вскинул брови Любомир, - Шутишь? Я прекрасно слышал, как твои люди напали на крепость. Судя по тому, что ты здесь, мои воины уже отправились в мир иной. И ты предлагаешь мне сдаться тебе на милость, после того как ты перебил моих бойцов. Такие проступки, Берислав, искупаются только кровью.

- Не дури, Любомир. У меня полтора десятка бойцов, а у тебя только меч и твоя гордость. Если не сдашься, потеряешь и их.

- Прикажешь своим дуболомам избить меня до потери чувств? Что еще ожидать от человека, способного на такую низость, как ночное нападение со спины?

- Доставай меч! – рявкнул Берислав, - Сейчас я тебе покажу, чего стоит моя честь, а чего – твоя.

Сотник вынул из ножен меч. Оба воина сошлись в поединке. Берислав видел, из чего сделан меч смотрящего, и старался не подставлять острие своего клинка под удар, понимая, что клинок из такого металла вполне может разрубить лезвие. Удары Любомира сотник встречал плоскостью меча, ставя ее под углом и отводя удар. После нескольких неудачных ударов, Берислав улучил момент и нанес удар по запястью Любомира, отрубив ему кисть.

- Уведите его в темницу, - сказал он не глядя на смотрящего, который сидел на полу и держался за правую руку.

- Вашбродь, - сказал один из воинов, когда дружинники понесли того в подвал, - А что с мечом?

- Я недостоин его, - глухо ответил сотник, кладя клинок в сундук, - Пусть его возьмет тот, кто своей доблестью заслужит его.

Боец кивнул и удалился.

Глава 6.

Когда пропели третьи петухи, Святополк вышел на балкон главной башни, возле которой уже собрались его люди, проснувшаяся ночная смена, а также очнувшаяся после ударов дубинками дневная. Всего сотник насчитал около полусотни человек. Кто-то перешептывался, другие потирали голову – не исключено, что ушибленную – пытаясь вспомнить, почему приказы раздает не обычный смотрящий, а какой-то новый человек, третьи стояли вытянувшись в струну, готовые к новым распоряжениям. В последних Святополк узнавал бойцов, которых привел с собой в крепость. Среди собравшихся было двое бойцов, одетых лучше остальных.

«Десятники, - понял сотник, - что ж, попробуем донести изменившиеся обстоятельства и посмотрим, что из этого выйдет».

- Бойцы и десятники крепости, - начал он, - к сожалению, Творимир – прежний смотритель этой крепости – сейчас не в состоянии выполнять свои обязанности.

Внизу стали раздаваться возмущенные голоса.

- Успокойтесь, - вскинул руку Святополк, - он жив, пусть и не совсем здоров. Пока он не поправится, я буду исполнять его обязанности. Вижу, у многих из вас болит голова. Не знаю, от того что перебрали вы вчера меда или от того, что свалились с кроватей, но вам определенно нужно отдохнуть. Поэтому, идите, набирайтесь сил, а ночной караул вас сменит. Для новоприбывших у меня будут особые поручения.

- Говоришь, что Творимир болен? – сказал один из «местных» десятников, - А не брешешь ли ты часом, аки сивый мерин? Мне никто ничего не доносил, что, дескать, смотритель с хворобой слегши?

- Может, для начала представишься, смелый молодец?

- Любомысл.

- То есть, ты, Любомысл, считаешь меня самозванцем?

- Я этого не утверждал, хоть и есть у меня таковые подозрения, – проговорил тот.

- Может, кто еще считает, что я тут не пришей кобыле хвост?

По толпе пронеслись возгласы, свидетельствующие о том, что десятник не одинок в своих подозрениях.

- Что же, - он остановил жестом своих людей, собравшихся было задавить недовольство силой, - пусть Перун решит, кто из нас прав. Я вызываю тебя на бой, Любомысл. Один на один.

Когда Святополк спустился на главную площадь крепости, присутствующие расступились, давая простор для боя. Десятник, глядя исподлобья на новоявленного смотрителя, достал из ножен меч. Сотник вытащил из-за пояса кинжалы. Участники начали двигаться по кругу, стараясь обойти противника. Любомысл внимательно следил за руками Святополка, стараясь не пропустить замах. Последний же не сводил глаз с туловища, прекрасно зная различные обманные движения, вводящие в заблуждение неискушенных воинов. Улучив подходящий миг, он напал, но десятник был готов к этому – выставив меч вдоль земли, он отразил удар. Раздался звон клинков, Святополк попытался достать противника вторым кинжалом, но Любомысл отскочил назад, одновременно отводя отраженный в сторону.

Менее подготовленного бойца такой прием мог бы выбить из равновесия, но сотник лишь раз взмахнул руками и занял устойчивое положение. Десятник попытался нанести косой удар. Обычному воину такой мог бы отрубить голову или нанести серьезную рубленую рану шеи, но заметивший направление удара Святополк скользнул влево, и меч рассек воздух.

Поняв, что быстрые удары не ведут за собой какого-либо результата, Любомысл попытался пробить броню противника сильным ударом. Прокачивавший все это время его манеру ведения боя Святополк в какой-то момент предугадал такой выпад, и встретил этот удар скрещенными клинками. Поддавшийся ярости десятник вложил в клинок все силы, решив все-таки свалить противника с ног. Однако, сотник сохранил ясность ума и применил простой, но действенный прием с уходом в сторону и одновременным размыканием клинков. Под действием собственного веса Любомысл начал падать на землю, но прежде, чем тело коснулось тверди, в воздухе сверкнул клинок, прочертив светлую линию сверху вниз. Он вонзился в шею падающего десятника и тут же вышел из нее. Когда бездыханное уже тело Любомысла упало на землю, из раны толчками начала выплескиваться кровь в такт последним ударам сердца.

Беда покойного заключалась в том, что он грамотным воином, но не выдающимся. Он прекрасно усвоил то, чему его учили в дружине, но вся подготовка дружинников сосредотачивалась на одном возможном враге – варягах, у которых от роду не водилось ловкачей, подобных алькотилям из Пэрлии или их островных побратимов. Поэтому Любомысл и не мог предвидеть такого поворота.

- Вынести его за пределы крепости и предать огню, - сказал Святополк, ни к кому конкретно не обращаясь, - клинок и доспехи захоронить рядом. Те, кто все еще считают меня самозванцем, могут покинуть пределы крепости. Никаких преследований не будет. Тем же, кто решит остаться, обещаю жалование в полуторном размере от прежнего.

Половина бойцов тут же покинули крепость. Остальные обнажили мечи, поставили их острием на землю и преклонили колени. Они приняли нового смотрителя.

Примерно в это же время перед собравшимися выступил Радомир:

- С этого часа, - начал он, - у вас новый смотритель. Для вас ничего не поменялось. Просто в крепости сменилось руководство. Продолжайте свою службу. Все, что вы будете делать, так или иначе, пойдет на пользу Долине. Вы по-прежнему являетесь глазами и ушами князя на севере.

- Что-то тут не вяжется у тебя, друже, - прищурился десятник из «коренных», - обычно ведь как? Выходит, значица, смотритель, представляет своего преемника, заявляет, что уходит в отставку. Все счастливы. А табя мы знать не знаем, прежнего смотрителя не видать, отставку никто, значит, не объявлял. Неправильно это, господин хороший.

- Раз ты так настаиваешь, десятник, будет тебе по обычаю. Я – Радомир, сотник разведывательного крыла князя Градимира. К сожалению, Молчан не может в настоящее время объявить об отставке. Теперь все приличия соблюдены?

- Хех, - усмехнулся десятник, - Вроде да, а вроде – и нету. Старого смотрителя мы так и не увидели, и не потому ли мы его не видим, что он сейчас с пращурами общается?

- Нет, - отрезал Радомир, - он жив-здоров. Просто он вынужден был спешно оставить свой пост. Как я уже говорил, для вас не меняется ничего. Вы по-прежнему продолжаете нести службу.

- Э нет, - протянул подозрительный десятник, - чаво-то ты крутишь, мил человек. А потому я требую, чтобы это разногласие было улажено по законам чести.

- Не могу отказать тебе в просьбе, - приподнял уголок губ Радомир, - бой один на один, на ножах, без доспехов. Если одержу победу я, вы в полном составе переходите под мое руководство. Если проиграю – вы выбираете нового смотрителя, а мое оружие и броня переходят к вам, точнее, к вашему смотрителю.

- А может, у тебя оружие с броней вкупе стоит пару ярилок, а самое ценное ты запрятал в тайничке?

- Броня моя сделана из дубленой кожи, так что это уже дороже твоей цены, десятник. Лук же мой из ясеня, стрелы, коими я обычно пользуюсь, лиственничные, со стальным трехгранным наконечником и оперением чайки. Что скажешь, десятник? Стоят мои пожитки опасности перейти под мое управление?

- Вполне.

И Радомир и десятник скинули свою броню и отложили оружие. Сотник положил на стол свою кожаную куртку, лук и колчан со стрелами. Десятник отложил ножны с мечами и кольчугу. Казалось, что бой будет на кулаках, но оставшиеся в одних льняных рубахах противники достали ножи. Десятник держал в руке охотничий нож с пробковой рукоятью, а Радомир – узкий обоюдоострый кинжал, больше напоминающий шило. Оба поединщика не спускали друг с друга глаз, чтобы не пропустить роковой удар. Они пошли по кругу, стараясь зайти противнику за спину. За плечами десятника чувствовался опыт кабачных и уличных драк со всяким отребьем, которое редко бывает милосердно – уж если пускает в ход клинки, то бьет наверняка. У Радомира же опыт был совершенно другой – служба в разведке предполагает милосердие, только если надо взять «языка» и допросить его. В остальных же случаях установки воеводы были четкими и недвусмысленными: бить так, чтобы жертва не издала ни единого звука. Малейшийвздох или стон тут же поднимут на ноги всех, а это предполагает провал в любом случае. Даже если лазутчикам удастся перебить всех супостатов, цель за это время может скрыться или уничтожиться. Впрочем, если отбросить частности, то цели у обоих были схожи – убить противника и не дать убить себя.

Первым провел выпад, обладающий меньшим запасом выдержки, десятник. Радомир отпрыгнул назад, и острие ножа съело воздух. Дождавшись, когда рука с ножом пойдет назад, сотник зашел справа сделал взмах на уровне шеи, рассчитывая полоснуть по горлу.

Десятник, оказалось, знаком с таким приемом и присел, одновременно метя ножом в живот Радомира. Сотник едва успел отвести ее встречным выпадом и отпрыгнуть назад. Десятник попытался пересилить Радомира и распахать ему живот снизу вверх. Это могло бы стоить сотнику жизни, поскольку вместо резаной рана получилась бы рваная, а увязающий в плоти клинок распорол бы внутренности, усугубляя положение. Но Радомир держал крепко, не давая десятнику поднять руку. На ристалище вырисовывалась ничья: стоит сотнику ослабить напор, как охотничий нож тут же вскроет его, как свинью; стоит десятнику встать, как он потеряет нож и исход будет предрешен.

Радомир предпринял странное, на первый взгляд, решение: он ударил десятника кулаком в лицо. На короткий миг тот «поплыл» и этого времени его противнику хватило, чтобы отскочить назад и убрать руку. Когда взгляд десятника снова стал осмысленным, рука с ножом уже продолжала прерванное движение. Он потерял равновесие и упал на спину. Подскочивший Радомир выбил ногой нож, который противник держал в руках, прислонил кинжал к шее десятника и сказал:

- Будь ты каким-нибудь отребьем, я бы просто перерезал тебе горло, но ты воин, и умрешь как воин.

Сотник отвел клинок от шеи и ударил в сердце. Когда он вынул кинжал, на белой рубахе начало наливаться алое пятно, которое все больше темнело.

- Похороните его, - почти по-змеиному прошипел сотник, - только подальше от крепости.

Тела из крепости Страж вынесли, пока дневная смена еще спала, а следы крови затерли , а где не получилось – присыпали землей. Когда проснулась освобожденная от завалов смена, следы боя были почти незаметны, а двор держали люди Берислава. Впрочем, и для дружины, напавшей на крепость, этот налет не прошел даром: у кого-то была порезана рука, кому-то посекло лицо, и на месте рассечения белела тканевая перевязь. Кому-то досталось по шлему палицей или другим ударным оружием так, что пострадавшие пока были не совсем боеспособны. Потерянного в поле дозорного так и не заметили.

Сейчас же Берислав выступал перед своими дружинниками и дневной сменой крепости, пока еще не до конца осознавшей, что произошло ночью, а это требовало внести ясность:

- Так получилось, - начал Берислав, - что ваш прежний смотритель Любомир не смог выполнить свой долг смотрителя крепости. Этой ночью нечисть напала на Страж и ночная смена не смогла сдержать их. Мы едва не опоздали – смотрителя мы застали, когда он уже лишился правой руки. Придя на помощь крепости, многие мои бойцы пострадали.

Сотнику почти не пришлось врать – лица, руки и прочие части тела его дружинников красноречиво говорили о том, что они только что или, по крайней мере, недавно вышли из боя. А «обработать» Любомира, сидящего в подземелье, так, чтобы он не выдал, недолго. Раз-другой дать ему по голове, и тогда он во всеуслышание скажет, что не помнит о том, что произошло ночью. Тогда и можно будет наговорить ему свое видение событий.

- Поскольку прежний смотритель не в состоянии оборонять вверенную ему крепость, до должного распоряжения из столицы, эти обязанности возложу на себя я – Берислав из Верхних Лугов.

- Да? – послышалось из места, где собрались «коренные» обитатели крепости, - Что-то ты, Берислав из Верхних Лугов, больно гладко баешь. Прямо вот такой весь в белом, аки сам Белобог с неба спустился, чтобы, значица, людям помочь. Быть может, заливаешь ты нам, а на самом деле не было никаких чудищ из жальников, а ты сам и напал на крепость, а Любомира, сталбыть в мир иной отправил. Чтобы он воду не мутил. Пока сам смотритель к нам не явится и не подтвердит, будешь ты, друже, самозванцем числиться.

По толпе пошел ропот – вопрос был не в бровь, а в глаз. Многих из дневной смены мучил подобный вопрос, просто вопрошающий их опередил, задав его. Люди Берислава поднялись, протягивая руку к мечам. Конечно, бойцы из некоторых были посредственными, а кровь после ночного отдыха уже не бурлила, успев успокоиться, но тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: недовольство, если его не пресечь, перерастет в бунт и тогда исход будет предугадать невозможно.

- Приведите Любомира, - решился, наконец, сотник, - Только приведите его в должное состояние.

Берислав постарался придать голосу бесцветный тон, чтобы не проскользнуло «второе дно» приказа – состояние должно быть таким, в котором он сможет подтвердить слова сотника и не опровергнуть их.

Спустя какое-то время два дюжих молодца привели прежнего смотрителя. Обрубок правой руки был перевязан льняной тканью, а на лице были несколько затертых кровоподтеков. Выглядели они так, словно он действительно получил эти раны накануне ночью, хотя Берислав подозревал, что им нет и пары часов. Оставалось надеяться, что бойцы не мутузили его целый час в порыве служебного рвения.

«Зачем уж так сразу, - подумал про себя сотник, - скорее всего, просто приложили головой об решетку пару раз».

- Что произошло ночью? – Любомир рассеяно посмотрел на Берислава, - Я что-то никак не могу вспомнить.

- На твою крепость напала нечисть, - уверенно сказал тот, - Видишь следы крови на земле?

Смотритель оглядел площадь вокруг башни и не без труда увидел затертые и присыпанные землей пятна. Переведя взгляд обратно на сотника, кивнул.

- К сожалению, - продолжал Берислав, - твои воины не справились с ними. Я и мои люди едва не опоздали: мы подоспели, когда какая-то навья тебе уже успела отсечь кисть.

Взгляд смотрителя упал на культю. После ударов об прутья клетки голова его соображала с трудом, но пока что в словах Берислава не было никакой нестыковки – все было похоже на правду.

- Мы перебили нежить, но с отрубленной рукой смотритель из тебя аховый. Поэтому я предложил тебе до поступления соответствующих указов из столицы побыть под моим присмотром, раз уж я здесь. Ты согласился.

- Да? – как-то бесцветно спросил смотритель, - тогда ладно.

- Кстати, - заметил Берислав, - твой меч лежит в сундуке твоей комнаты, пока не придет кто-то достойный его.

- Благодарю, - кивнул Любомир.

Глава 7.

Дела в крепости Угол, наконец, сдвинулись с мертвой точки. Святополк, как и обещал, не преследовал ушедших. По сути ничего, кроме слежки за ними до определенного момента не требовалось – бросив оружие, они представляли лакомую пищу для обитающих по закоулкам Долины чудовищ и духов. Это делало их безвредными для того заговора, который плел Световид, ровно до того момента, как они найдут сторонников в ближайшем поселении и вооружатся. Тем временем, сотнику предстояло разобраться сразу с двумя срединными областями государства: Трехречьем и Полесьем. Их надо было либо перетянуть на свою сторону, либо посеять там беспорядки. В первом случае Святополк получал дополнительные вооруженные руки, во втором – смуту, которая помогла бы заговору. Положение сулило выигрыш в обоих случаях.

Начать он решил с Хутора – деревни, что расположена в Трехречье. Это был, по сути, первый перевалочный пункт, который встречали на своем пути товары идущие с востока – из Пэрлии. Как и полагалось торговому городу, там было много купцов, на которых и можно надавить. Наказать их золотом – не выход. И золота и продовольствия у них хватит на несколько месяцев. Оставалось только надавить на товары. Для этого нужно было перекрыть отток и приток их в город. Перепродавая награбленное, до того, как примкнуть к войску, Святополк четко понял одно: чем меньше товаров, тем больше его стоимость. Если грамотно перекрыть пути, цены взлетят до небес и жители пойдут либо грабить купцов, либо сдадут деревню. Оба варианта сотника устраивали: в первом случае можно было помогать обеим сторонам, поддерживая беспорядки и не давая им прекратиться или выйти из-под управления. Деревеньки поменьше можно вовсе не брать в расчет – в них либо слишком мало жителей, чтобы сильно на что-то повлиять, либо можно отправить небольшой отряд на постой, чтобы местные не думали о бунте. Впрочем, на крайний случай оставались еще два выхода: отправить туда отряд, чтобы он занял это поселение или же просто стереть его с лица земли.

Также еще можно взять за горло старосту, чтобы установить там свои порядки. Многие представители деревенского правления бывают жадны до денег, так что их можно купить – казна потерпит небольшие траты, в противном случае особо несговорчивых можно запугать или просто убить.

Таким образом, проблема Трехречья решится. Остается только сделать что-нибудь, чтобы похожее положение установилось в Полесье. С этой деревней все было несколько сложнее: большую часть жителей составляли крестьяне и охотники. Незначительную часть там составляли лесорубы, и совсем малую – купцы. Поэтому подход, сродни тому, что планировался в Хуторе, там себя не оправдает. Поддерживать меньшинство населения – неразумная трата денег. Перекрыть отток дров, шкур и продовольствия – тоже не выход, вся эта масса будет оседать в деревне, с каждым днем подтачивая осаду. А в силу того, что Градимир тратит на крестьян достаточно средств, переманить их на свою сторону не удастся. Значит, остается только силовой вариант – послать отряд занять деревню с приказом отлавливать и наказывать всех недовольных.

«Таким образом, - подумал Святополк, - положение в срединных землях будет решено. Поддерживая беспорядки на востоке, и задавив недовольство на западе, можно будет направлять все это в нужное русло. В любом случае, это создаст ту самую смуту, которую требовал чародей».

Послав дежурившего у его комнаты бойца за двумя десятниками, он дождался, когда те поднимутся к нему, и сказал:

- В общем, так, бойцы, приказы будут следующие: Брячислав, берешь свою десятку и идешь на запад – в Полесье. Твоя задача – занять деревню. Всех жителей, которые будут противиться, наказать. Нужно, чтобы Полесье помалкивало. Для этого можешь договориться с кем-нибудь из разбойников.Ворон, ты со своей десяткой пойдешь на восток, в Хутор. Пусть часть твоих людей перекроет дороги и пристань. Нужно, чтобы ни одна краюха хлеба оттуда не вышла и не поступила. Любая торговля должна заглохнуть. Одного-двух отправь в деревню, пусть установит связь с Кощеем. Он меня знает. Пусть передаст ему, запомни: «Волкам нужно раздать мясо». Повтори.

Десятник повторил, тогда Святополк, кивнув, продолжил:

- После этого берите охрану купцов на себя.

После того, как оба ушли, сотник вызвал к себе еще одного десятника. Это был Мстислав – третий десятник, с которым пришел в Угол Святополк. Когда тот встал перед столом, сотник начал тихо, даже елейно:

- В общем, так. Задание для тебя лично. Оставь кого-то из своей десятки за главного, и покинь крепость. Не насовсем, не надо на меня так смотреть, - хмыкнул Святополк, перехватив недоуменный взгляд, - Порыскай по окрестностям и подыщи десять-двадцать душ, которые хотели бы заработать. Как найдешь, веди их ко мне, буду делать из них бойцов. Если кто узнает, шкуру спущу. Выполняй.

Боец удалился.

«Если все пойдет как надо, - рассуждал Святополк, - то все срединные земли выключатся из игры. Тогда можно будет отправить весть волхву».

Одновременно с ним схожие замыслы строил Радомир в крепости Зима. Правда, осуществление затрудняла разношерстность войска: помимо тех сорока бойцов, что он привел с собой, у него было почти два с половиной десятка «местных», которые хоть и приняли нового смотрителя, но не доверили бы ему даже мешок брюквы донести. Десятка Бера к тому времени успела одеться в доспехи, найденные в оружейной крепости, и вооружилась найденным там же оружием. Словом, теперь разве что лихие повадки выдавали в них разбойников.

Сотник смотрел на изображение местности, нанесенное на бумагу еще в те незапамятные времена, когда Зима была основана в Лесогорье одновременно с Углом в Трехречье и Стражем в Приграничье. Основные сведения о нем он знал и так: северная область княжества, граничит со Снежными Горами, в которых живут варяги, основную часть поверхности составляют луга, а на востоке расположены Рассветные Горы. Всему этому детей учат еще в храмах. Примерно на полпути к горам расположена сравнительно недавно основанная деревушка Верхние Луга. Радомир также слышал, что Берислав – один из трех поддержавших волхва сотников – родом как раз оттуда. Впрочем, эти сведения сотник держал при себе, как не слишком полезные (в отличие от заинтересовавшей его волшебной защиты убежища Световида, например) и не подтвержденные ( насколько знал Радомир, его соратник по заговору своим полным именем, включавшим название поселения, где он родился, использовал крайне редко).

Далее предстояло разработать последовательность по приведению области к нужному состоянию. А также выбрать исполнителей для подстрекательства. «Местные» воины на эту роль не годятся – им придется все подробно объяснять. Есть опасность, что им это не понравится, и они поднимут бунт. По первым прикидкам соотношений сил будет в пользу нового управляющего, то есть, Радомира. Однако Бер может повести себя крайне непредсказуемо. Например, почуяв, что пахнет жареным, просто увести своих людей, не только не сдав взятую броню и оружие, но и прихватив что-то из оружейной. Для своего пользования или на продажу – не важно. Важно, что в этом случае соотношение сдвинется ближе к равновесию, и исход будет предсказать почти невозможно. А если еще эти «старики-разбойники» освободят прежнего смотрителя, то возможно даже придется уходить.

Впрочем, были у этой деревни и положительные стороны, которые не перечеркивают замысел сотника на корню – так Верхние Луга были одним из первых поселений, принявших на себя удар варягов сорок лет назад. Это означало, что последние сорок лет там относятся, мягко говоря, настороженно. По большому счету, отношения местных с варягами – один большой тлеющий костер. Стоит дать в эти тлеющие угли бросить достаточно сухого хвороста, как на их месте взовьется пламя. Например, изобразить нападение варягов. Нужно только найти ряженых и путь, каким можно сделать это незаметно.

«Хотя, это слишком сложно, – подумал Радомир, - как только ряженых опознают, сразу станет ясно, что это никакие не варяги. Нужно то, что не будет содержать человеческих останков. Скажем, оброненное оружие».

- Бер, зайди ко мне, - крикнул сотник во двор.

Спустя небольшой промежуток времени в кабинет поднялся атаман примкнувших к Радомиру разбойников.

- Вызывал, сотник? – спросил он.

- Да, Бер, вызывал. Слушай мой приказ: сейчас берешь пару своих ребят, вы спускаетесь в оружейную, переодеваетесь в трофейную броню – вы ее узнаете, не ошибетесь – берете боевые топоры, молоты. Хотя, нет, лучше – обычные топоры и кузнечные молоты. Затем отправляетесь на север, в Верхние Луга. Знаешь, где эта деревушка? Хорошо, что знаешь. Идете туда и разделяетесь на три конца. Одного отправляешь в варяжский конец, пусть он убьет кого-то из местных. Второй пусть пойдет в «коренной» конец – там нужно убить какого-нибудь варяга, пусть понаблюдают, кто там самый уважаемый. Сам же идешь куда-нибудь поближе к домику старосты и убьешь кого-нибудь из местного совета. Старосту не надо, он еще пригодится, - сотник хищно усмехнулся, хотя глубокий капюшон скрывал лицо, - Приказ ясен? Выполняй.

Получив приказ, Бер отправился набирать людей для выполнения приказа. Радомир смотрел на изображение Лесогорья, вырезанное в липовой доске и прибитое к стене справа от окна. На изображении виднелись следы многих проколов от железных булавок, используемых при разработке военных действий.

«Оно пережило множество совещаний, - подумал сотник, - пусть это будет одно из них».

Выступление Берислава перед оставшейся в крепости дневной сменой прошло удачно – прежнего смотрителя, видимо, ударили головой об решетку достаточно сильно, чтобы ложь самопровозглашенного смотрителя, откровенно шитая белыми нитками и писаная вилами по воде, убелила оставшихся воинов в том, что ночью на Страж напала нечисть из Могильника. Осталось только привести в действие заключительную часть плана – либо сделать так, чтобы Приграничье встало на их сторону или помалкивало, либо же посеять там беспорядки.

«Проклятье, - с досадой отметил Берислав, - на севере я мог бы добиться больших успехов. Там расположены Верхние Луга – моя родная деревня. Мне наверняка бы удалось перетянуть их на свою сторону. Кто как не они знает, что из себя представляют варяги? С другой стороны, ни Святополк, ни Радомир могут не справиться, если вдруг с юга потянутся навьи или, не приведи Род, упыри. Тогда весь наш замысел накроется банным ушатом».

Смирившись с ролью первой линии обороны, сотник начал продумывать действия. Как и в прочих крепостях, в его кабинете висела изображение Приграничья, испещренное отверстиями от булавок. На него Берислав и смотрел.

«Итак, - прокручивал он замысел, - к западу отсюда находятся деревни Гулевище и Черный Луг. Обе время от времени страдают от набегов всевозможной нечисти. Это и можно использовать. О заговоре им сообщать не стоит. Для этого нужно будет их занять чем-то насущным, таким, чтобы и я тут был не причем. Налет нечисти вполне подойдет. Для этого потребуется отправить пару десяток на постой, а одну отрядить разворошить лежбище каких-нибудь тварей. Лучше, чтобы они были не очень опасными, но упорными и легко заводились. Например, злыдни. Этих зловредных духов на внешней области Могильника должно хватать. Вот только для этого лучше кого-то из «местных», своих подвергать такой опасности не с руки».

Кивнув, самому себе, Берислав взял несколько булавок и начал втыкать их в изображение. Две он воткнул в деревню, одну – на границу с Могильником. Изображение самого жальника отсутствовало. Это было объяснимо – без прямой надобности туда никто не лез, все опасались сойти с ума или угодить на обед каким-нибудь злым духам или ходячим мертвецам. Места те знали разве что воины из Черной Дружины – смертники, совершившие преступление против княжеского двора и осужденные кровью искупить свою вину, сражаясь с нечистью до скончания своих дней.

Первым делом он подозвал к себе троих десятников из тех, что пришли с ним.

- Слушай сюда, бойцы, - начал он, - предстоит довольно важное дело, нужно будет обосноваться в двух крупных деревнях на границе с Могильником: Гулевище и Черном Луге. Ваша задача – защитить их от набегов тварей. А теперь – слушайте основной, я бы даже сказал главный приказ. Вам нужно, чтобы местные занимались чем угодно, только не новостями с севера. Особенно – из столицы. Ясно?

- Вашбродь? – спросил один из десятников, - Почему мы должны пресекать любые вести из столицы? Нешто вы чего-то супротив князя замыслили? Так я в этом участвовать не буду. Не затем я присягу перед богами давал, чтобы княжеску власть скидывать!

- Не будешь, значит? – обнажил в пакостной улыбке зубы сотник, - Да ты уже по уши в этом, родной. С тех самых пор, как мы поселились в этой самой крепости, потеснив Любомира и его людей. Так что у вас, други, остается только одна надежда и называется она «победителей не судят». Другими словами «или грудь в мечах или голова в кустах». Так что пути назад у вас нет.

- А если тварей не будет? – спросил второй десятник. Неизвестно, то ли он понял, куда ветер дует, то ли просто смирился с неизбежным.

- Будут, поверь мне, – на сей раз, улыбка Берислава была «беззубой», он улыбался одними губами, - Вы двое, можете собираться, а ты, Разумник, останься.

Когда двое других десятников покинули комнату, упомянутый десятник остался и внимательно смотрел на Берислава.

- Для тебя, Разумник, отдельное задание, - сказал, наконец, сотник, - Тебе как раз и предстоит сделать так, чтобы для тех двоих нашлась работа, а мысли жителей были заняты более насущными делами, нежели то, что происходит в столице. Теперь слушай внимательно. Зайдешь в Могильник, найдешь там гнездо каких-нибудь не очень опасных, но надоедливых и упорных тварей. Развороши его и бегом оттуда. Глубоко в могильник не заходи – можешь заблудиться или нарваться на кого-нибудь действительно опасного. Как только наведешь в гнезде шороху, бегом обратно и возвращайся сюда. Главное – чтобы тебя никто не видел, как ты будешь заходить в крепость. Понял? Выполняй.

Кивнув, десятник удалился.

Глава 8.

К развилке возле Хутора отряд, посланный Святополком, добрался ближе к полудню. Солнце уже практически вошло в силу, хотя не жарило так, как скажем на макушке лета. Воздух был достаточно прохладный, хотя и теплее, чем бывает в это время по ночам. Дойдя до поворота, ведущего уже в саму деревню, Ворон остановил бойцов и сказал:

- Значит так: Гранислав, ты идешь к Кощею, вот тебе злато, что сотник дал. Передашь ему, что, дескать, волкам нужно раздать мясо. Запомнил? Вот и молодец, ступай. Теперь, разделяемся по четыре-пять человек, и одни уходят на пристань, другие остаются тут. Задача – перекрыть поступление товаров в деревню. Одной группой буду руководить я, другой… - десятник задумался, - Зимовит, думаю, вторую возьмешь на себя ты. Теперь нужно определиться, кто возьмет на себя пристань.

Ворон поднял с земли маленький камешек, сжал его в кулаке, завел руки за спину, где несколько раз перекинул из руки в руку, после чего вытянул руки со сжатыми кулаками и сказал:

- Угадаешь – останешься здесь. Нет – отправишься на пристань.

Боец несколько минут вглядывался в кулаки десятника, затем указал на левый. Ворон раскрыл ладонь – она оказалась пуста.

- Не угадал, - хмыкнул он, - пристань твоя.

- Будут указания, десятник?

- Будут. Всех несогласных связать, кто попытается оказать сопротивление – того на мечи. Как закончите, пристань перекрыть, натянув цепи. Все, теперь идите.

Брячислав, отбывший в то же время, что и первая десятка, успел только добраться до Дуги – второй по величине реки, берущей начало в Снежных Горах на севере – и найти там мель на повороте. Впрочем, мелью это место можно было назвать лишь условно, даже в самом мелком месте глубина доходила до колена, а течение все равно чувствовалось. Переход обычным способом занял бы не меньше часа, с учетом того, что потребовалось бы время на сбор тех, кого течение вынудило бы подняться на берег южнее.

- Что будем делать, десятник? – спросил один из бойцов.

- Попробуем слегка уменьшить глубину, - ответил тот, - Поступаем следующим образом: первая двойка берет камни и кладет их около берега, вторая двойка подтаскивает им еще камни, которые первые кладут дальше первых, и так, пока не образуется переправа. Когда будут положены последние камни, первые переправляются на тот берег, за ними – остальные.

В десятке тут же началась деловая суета. Двое наиболее дюжих дружинников подтащили приличных размеров камень и положили его у берега. В это же время остальные стали искать подходящие для переправы валуны. Когда последняя пара была уложена, первые двое перескочили на правый берег Дуги, а за ними последовали остальные, включая десятника. В общей сложности Брячиславу и его людям удалось выгадать около четверти часа, относительно того времени, которое занял бы переход прямо по мели. До Полесья им оставалось еще порядка трех часов пути.

Мстиславу повезло меньше, чем остальным. Те поляны, где обычно устраивали лагеря разбойники всех мастей, были пустыми. Неизвестно, чем это было вызвано: ушли обитали на промысел или же их кто-то перебил. Если последнее было верным, то список тех, кто мог бы это устроить был не таким длинным. Это могли быть дикие звери, духи и твари, еще не устроившиеся зимовать или дозорные князя, время от времени обходящие главную дорогу, соединяющую три крепости. После долгих поисков, занявших в общей сложности полдня, ему удалось найти лишь десять златолюбцев, которые загорелись желанием получить лишние монеты.

Когда он вернулся в крепость вместе с добровольцами, солнце уже скрылось за Горами Бури, а полоска вечерней зари уже померкла. Вдоль горной гряды было заметно растянувшееся созвездие Петли, поскольку она – Петля – была единственным созвездием запада, не скрытым за Хребтом Бурь , то по ней Мстислав и вышел к крепости. Внутри уже горели факелы и лучины, освещающие площадь и стены. Велев наемникам устроиться внутри, десятник пошел в главную башню, чтобы доложить Святополку о выполненном задании.

Получив приказ от Радомира, Бер собрал двоих своих людей и повел их в оружейную.

- Значица так, - начал он, - нам нужно заняться тем, что мы умеем очень хорошо – прибить трех человек в Верхних Лугах. Но не просто прибить, а сделать так, чтобы было видно, что в этом замешаны варяги. Для этого сделаем следующее: кто-то из вас возьмет в руки кузнечный молот и облачится в варяжью одежу. Ему нужно будет пробраться в конец с коренным населением и прибить одного местного. Второму нужно будет взять обычный, не боевой, топор, пройти в варяжий конец и прибить там одного горца. Кто из вас этим займется – решать вам.

- А ты-то, Бер, чаво будешь делать в это время? – спросил один из разбойников.

- А мне придется пробраться с вилами в сердце деревни и прибить кого-нибудь из тех, что поддерживает варягов. Скорее всего, это я буду делать уже после того, как вы отправите к праотцам своих. Решайте, кто куда отправиться.

- Я отправлюсь в коренной конец, - сказал третий, тот который все это время молчал.

- Ха! А что, к варягам слабо сходить что ль? – возмутился второй.

- Не слабо. А вот тебе, я вижу, слабо, коли так уж рвешься к местным сходить.

- Что-о?! – вспыхнул тот, - Я те щас покажу, что мне слабо, а что – нет!

- А ну покажи! – подошел к нему молчун, - Аль зассал?

- Да я те щас…

- А ну, хватит! – рявкнул Бер, - Вы еще подеритесь, горячие варяжские парни! Кто и куда пойдет, решит жребий, раз сами меж собой сговориться не можете.

Атаман запустил руку в кошель на поясе, достал оттуда серебряник и показал бойцам.

- Угадывать будет Сыч, - пояснил он, - если он угадает, то идет к местным, если нет – к местным идет Коршун.

Бер сжал монету в кулаке, завел руки за спину, несколько раз перекинул монету из руки в руку, после чего вытащил обе руки из-за спины и протянул вперед зажатые кулаки. Сыч после короткого раздумья указал на правую. Атаман разжал кулак и показал ладонь – монета была там.

- Вот и порешили, - заключил он, - Сыч одевается в варяжье, берет молот и идет к местным. Коршун же надевает рубаху, берет топор и идет к варягам.

Десятка Крива – того, что присоединился и подстроился к течению – прибыла к Гулевищу уже, когда солнце проделало половину пути от зенита до заката и почти касалось верхним краем вершин Гор Бури. Небо понемногу начало приобретать сиреневый оттенок – это сказывалось наложение на пока еще относительно чистое небо розово-красных закатных лучей. Начинало понемногу холодать, а с юга, от Могильника, к тому же начал подтягиваться туман. Первым делом он пошел искать местного старосту, чтобы обеспечить коней стойлами, пищей и водой, а своих людей – жильем.

Найти его оказалось несложно – на окнах дома были изящные узоры, а стены и пространство над дверью были украшены различными оберегами, в то время как у остальных жителей оберегов на домах было один-два. Постучавшись в дверь и дождавшись приглашения, Крив вошел.

В сенях были развешаны различные травы: ромашка, чертополох, еще несколько крайне редких, известных лишь волхвам да травникам. Пройдя на кухню, десятник увидел и хозяина дома. Это был довольно крупный мужчина в возрасте, о чем свидетельствовала уже заметная седина в волосах, с округлым лицом и синими глазами. Низ лица был украшен окладистой бородой, к которой седина тоже начала подбираться.

- Ну, здравствуй, гость дорогой, - поприветствовал он гостя, слегка растягивая ударные, - С чем пожаловал, с миром аль с мечом?

- С миром, староста, - ответил десятник, - не найдется ли у тебя в деревне свободного дома для моих людей? Мы из Стража к вам прибыли, смотритель считает, что если вдруг нападут чудища, ваших сил может не хватить.

- Из крепости, говоришь? – староста задумчиво почесал бороду, - может, и найдется. У нас еще в конце лета, значица, на окраине деревни хозяин одной хаты отошел, так до сих пор там никто и не заселился.

- Предлагаешь нам заселиться после покойника? – фыркнул Крив.

- Да там все спокойно, - протянул староста, - Мы все сделали, как положено, костерок погребальный, сталбыть, потом из храма жреца приглашали. Чисто там, ушел хозяин, совсем.

- Ну, смотри, староста, - ответил десятник, - я ведь и рассерчать могу, ежели ты обманул где-то.

- Да, что ты, витязь? – воздел очи горе староста, - Разве ж можно? Я ведь от чистого сердца.

- Как скажешь, - Крив, дойдя до порога, обернулся, - если что – с тебя и начнем.

Десятка Орла – того десятника, что возмутился предложением Берислава – прибыла в Мертвый Луг, когда уже достаточно стемнело и вся деревня легла спать. Решив не будить местных, Орел приказал бойцам разместиться недалеко от деревни. Путь к Мертвому Лугу пролегал строго на юг, направление на него, если бы десятник велел зайти в деревню именно сейчас, указывало созвездие Охотника. Разбив лагерь, бойцы встали на ночлег.

Выдвинувшийся незадолго после них Разумник, обошедший обе деревни стороной в это же время уже затушил костер, разведенный для отдыха и выдвинулся Чернолесье – сравнительно небольшой лесистый участок, служащий переходом в Могильник. В этом лесу помимо обычных лесных зверей и чудищ уже могли встречаться обитатели многочисленных жальников. Помня об этом, десятник достал меч из ножен едва войдя вглубь. Деревянная рукоять, перевязанная кожаной лентой, удобно легла в ладонь.

Вокруг пахло прелой травой, смолой елок, что нет-нет, да встречались, на ветках ухали филины, время от времени выли волки, легкий ветерок качал голые ветви деревьев. Летом он был бы приятным дополнением к отходящей от дневного зноя природе, но сейчас – поздней осенью – он был лишь еще одной сложностью. Идти было трудно – путь словно специально кто-то проложил через торчащие из земли корни, переплетения кустарников и бурелом. Разумник то спотыкался, то силой вынужден был продираться через переплетения ветвей и поваленные стволы деревьев. Уже почти выбившись из сил и решив передохнуть, десятник обнаружил неподалеку странную фигуру в плаще. Путник был согбен, опирался на посох из рогатины и явно очень устал. Решив узнать, нет ли поблизости более свободной тропинки на юг, Разумник направился к нему. Уже примерно в трех аршинах от фигуры мысли в голове начали путаться, ноги перестали слушаться и десятник стал спотыкаться все чаще. Уже подойдя к нему на вытянутую руку, Разумник спросил:

- Эй, путник, есть тут тропа на юг, чтобы без буреломов?

Фигура обернулась, откинула капюшон, под которым обнаружилась копна спутанных пепельно-серых волос. Пробурчав что-то неразборчивое, путник замахнулся своим посохом.

Десятник успел выставить клинок, чтобы отвести удар, но скользнувший по лезвию меча набалдашник ударил по пальцам. От боли Разумник разжал и без того непослушные пальцы, и меч упал на землю. Существо ударило десятника наотмашь снизу вверх, сбив того на землю. От удара Разумник на какое-то время потерял способность дышать. Пока десятник восстанавливал дыхание, существо подошло к нему и, зарычав, занесло над Разумником свой посох. Уже успевший прийти в себя десятник перекатился по земле от противника, и острие посоха ударило в землю. Существо яростно зарычало и пошло в сторону Разумника. Десятник отступал, с трудом перебирая непослушными ногами, и споткнувшись о корни дерева, упал навзничь. Тварь неумолимо надвигалась в его сторону. В отчаянии Разумник сорвал с пояса первую, попавшуюся под руку, склянку и метнул ее в существо. Склянка разбилась о лоб твари и растеклась по лицу и одежде. Существо заревело от причиненных лицу ожогов. В склянке оказалась вязкая и на редкость едкая смесь из еловой смолы и сока борщевика.

Все звуки, до того словно слышимые издалека, вдруг обострились, вернулась ясность мыслей, а руки и ноги наполнялись силой. Существо тщетно пыталось отлепить от лица причиняющую жгучую боль вязкость, но лишь размазывало ее по лицу и рукам. Когда смеси на руках чудища оказалось достаточно, чтобы обжечь их, существо заревело с новой силой, теперь в реве стали прорезаться панические ноты. Успевший добежать до выроненного меча Разумник, поднял клинок и вонзил его в спину твари. Через рукоять он почувствовал, как она вздрогнула и заревела от новой боли. Упершись в спину существа сапогом, и оттолкнув его, десятник вынул меч из спины и наотмашь ударил по шее, отрубив голову.

Когда мысли обрели прежний порядок, десятник обнаружил, что вышел наперерез тропе, миновав поворот, при этом ломившись через труднопроходимые участки, словно зверь, бегущий от лесного пожара. Подойдя к отрубленной голове, десятник откинул путаницу волос и посмотрел на лицо существа. Все оно было красным, местами с кровоподтеками, покрылось пузырями, а глаз у существа был всего один. Неизвестно, вытек ли он от попадания туда смеси или же он был единственным и до того. Разумник почесал подбородок и задумчиво проговорил:

- Заставляет идти самым трудным путем, постоянно спотыкаясь и падая, не дает сосредоточиться, мешает делать точные движения, да еще и один глаз. Уж не на лихо ли лесное я вышел. Будь это обычная битва, можно было бы рассказать ребятам, а так – сотник голову снимет…

Глава 9

Святополк оглядел разношерстное воинство, которое ему привел Мстислав. Не сказать, что они были склонны одеваться и вооружаться одинаково или хотя бы схоже. Одеты они были чрезвычайно разно, а вооружены – кто во что горазд. У кого-то на поясе висел небольшой топорик – он был немного короче обычного крестьянского и явно легче его. Такой удобно метать с небольшого расстояния: в спину попадет – мало не покажется. У второго за пояс были заткнуты удлиненные двойники обычных кухонных ножей, и судя по способу их располагать – так, чтобы можно было быстро выхватить и полоснуть по шее – их владелец предпочитал заканчивать бой до его начала. Третий закинул на плечо кирку – складывалось впечатление, что десятник забрал его прямо из восточных рудников, хотя, скорее всего этот лихой молодец сбежал оттуда, прихватив и орудие труда. Еще у двоих были дубинки с крючьями, которые на островах и в Вудлендсе именуют гизармами. Такими удобно не просто оглушать противника, а серьезно ранить его, оставляя на теле долго не заживающие рваные раны. Пятый боец был и вовсе варягом. Одет он был в обычную для северных горцев утепленную кольчугу, отороченную мехом. Судя по бурой окраске меха, он когда-то принадлежал медведю, а судя по огромному топору в руках варяга, косолапому не посчастливилось столкнуться с этим суровым воином нос к носу. Следующие трое были довольно смуглыми для долян. Поразмыслив, сотник решил, что они приехали откуда-то из Пэрлии. Либо из Альбараза либо из Эль-Вибу. Одеты они были в серо-желтые плащи с глубокими капюшонами, оружия на виду не носили.

«Уж, не с алькотилями ли я имею дело? – подумал Святополк, - Орден служит местным шахам, значит, это изгои».

Последние двое были обычными лесными людьми, либо заблудившимися и одичавшими, либо просто изгнанными из родных селений. Одеты они были в белые рубахи, уже изрядно запачканные не то жиром, не то кровью, а в руках держали сучковатые дубины, которые при удаче могут натворить дел не хуже, чем скажем, гизарма.

Осмотрев всех добровольцев, сотник сказал:

- Отправляйтесь в оружейную, затем со всеми познакомимся.

Немного погодя, добровольцы пришли к Святополку уже с новым снаряжением. Метатель топоров приглядел себе легкий кожаный доспех без кольчужных или латных вставок, по сути – простую кожаную куртку. Сотника удовлетворил его выбор: для метателя лишние усиления будут только сковывать движения. Обладатель ножей оделся тоже в легкий доспех, только с глубоким капюшоном. На поясе у него теперь были цельнометаллические ножи, обмотанные в узкой части кожей. «Горняк» примерил на себя кожаную куртку с кольчужными вставками на рукавах. Кирку же он поменял на топор с длинным древком. Владельцы гизарм поменяли их на легкие кистени с деревянной рукоятью. Судя по снаряжению, они прекрасно разбирались в своем деле – оба взяли себе кольчуги с латными усилениями на плечах и шлемы. Варяг, как видел сотник, остался верен своей броне, но вместо своего топора взял двухсторонний боевой. Пришельцы с востока внешне не изменились, но Святополк был уверен, что оружия у них при себе предостаточно. «Лесные братья» предпочли кольчуги, свои дубины поменяли на тяжелые палицы.

«Не велика разница, - фыркнул про себя сотник, - единственное – удар железом будет куда тяжелее, чем суком».

- В общем, так, воины, - начал он, - вы отправляетесь в Хутор охранять местных купцов. Жалование вам буду платить я через своих гонцов, может, и от торговцев что-то достанется. Если понятно, можете приступать. Если будут дополнительные распоряжения, также пришлю их с гонцом. Свободны.

«Добровольцы», являющиеся теперь по большому счету наемниками, переглянулись и вышли. Задача была в общем-то ясна и разъяснений пока что не требовала.

Отряд Брячислава вошел в Полесье, когда над Горами Бури уже виднелось зарево заката. Местное население пока еще продолжало работу, но скоро могло и лечь спать. Требовалось посеять здесь беспорядки, а со спящими жителями это было бы затруднительно. Десятник вытащил меч из ножен и постучал рукоятью по чугунному горшку, висевшему на заборе.

Услышав шум, крестьяне оторвались от дел. Заметив, что внимание приковано к нему, Брячислав громко, чтобы было слышно всем, спросил:

- Кто здесь местный староста?

- Ну, я, - поднял глаза крепко сложенный мужчина, и на десятника словно уставились два зеленых яхонта, - а чего надобно?

- Может, представишься, добрый человек?

- Я-то, может, и добрый, - сказал тот, - а вот насчет тебя не уверен. Пришел, понимаешь, с десятком молодцев, шумишь, мечом размахиваешь. Да и сам ты вроде не представился.

- Брячислав, - десятник спрятал меч опять в ножны, - так как тебя-то звать, староста?

- Гостомысл, - ответил тот, - Да, гость дорогой, бряцать ты, я вижу, горазд. Ну, выкладывай, с чем пожаловал.

- Прислал меня и моих молодцев Святополк – смотритель Угла. Неспокойные времена идут, нужно везде порядок поддерживать.

- В общем, передай своему смотрителю, мил человек, что мы тут уж как-нибудь сами, - сказал Гостомысл, - Мы тут, почитай, два века живем-поживаем без надзора из Трехречья, и, я думаю, еще проживем.

- Порядок должен быть везде, - стоял на своем десятник.

- Мы без вашего надзора и смуту, когда ваши смотрители меж собой сговориться не могли и войну с варягами. Еще двести лет всяко без вас проживем.

- В общем, так, - Брячислав хватил рукоятью меча по все тому же злосчастному чугунку, повышая голос, - Раз вы не хотите делать у себя порядок добровольно, придется вам его насадить силой! А ну, братцы, тесните их.

Стало ясно, что миром гости не уйдут. Сельчане хватали то, что подвернется под руку: топоры, косы, грабли, мотыги. Правда, этого оказалось недостаточно, чтобы противостоять бронированным и вооруженным мечами ратникам. Всех крестьян согнали в стоящий недалеко от середины деревни храм Рода и заперли дверь.

- Эй, Огнедар? – окликнул одного из бойцов десятник, - Не найдется ли у тебя масла?

- Найдется, - ответил тот, снимая с пояса склянку, - А тебе зачем?

- А для порядку, - ответил Брячислав, принимая сосуд.

Десятник взял кусок ткани и окунул его в масло. Быстро пропитавшийся маслом хлопок потяжелел и упал на внешнюю поверхность склянки. Взяв тлеющую лучину, Брячислав поднес ее к хлопковой тряпке. За мгновение та занялась ярким пламенем. Десятник размахнулся и забросил склянку в окно храма. Оттуда стали доноситься крики и стук в запертую дверь. Тлеющую лучину он забросил на крышу одной из хат. Сухая солома тут же занялась пламенем.

- Если не получилось привести вас к порядку, - проговорил он, - порядок сам придет к вам.

- Идем, - повернулся он к бойцам, доложим сотнику, что Полесье в порядке.

Другой отряд, посланный Святополком, уже успел разделиться на три неравные части. Ворон и четверо его бойцов остановились возле развилки к деревне Хутор, Зимовит и его тройка ушли к пристани, чтобы отрезать деревню от поставок с моря. Гранислав же отправился в деревню, чтобы связаться с человеком сотника.

Найти его оказалось не так сложно – поодаль от главной дороги стоял человек в длинном плаще. Он был худ, лицо значительно уже, чем у большинства жителей Долины. Складывалось впечатление, что кожу натянули на голый череп. Лицо украшала довольно густая щетина и крючковатый, словно у коршуна, нос. Ошибки быть не могло, вряд ли в этой деревне, даром, что одной из самых больших, живут двое таких. Боец подошел к нему и спросил:

- Ты, что ли, Кощей? – вопрос был задан скорее, чтобы убедиться, чем для того, чтобы узнать.

- Ну, я, - ответил тот, - с чем пожаловал?

- Смотритель Угла послал меня, - сказал Гранислав, снимая с пояса мешочек с золотом и протягивая собеседнику, - велел передать, мол, волкам нужно раздать мясо.

Человек в плаще принял золото, подбросив мешочек в ладони, и посмотрел на бойца. Не заметив на его лице признаков уловки, он кивнул и проговорил:

- Нужно, значит, раздадим. Свободен, воин.

Пожав плечами, Гранислав удалился.

Тем временем, Зимовит и его люди закрывали пристань. Пока трое бойцов натягивали цепи между мостками, сам предводитель тройки стучал в дверь будки начальника.

- Чего тебе? – недружелюбно прозвучало оттуда.

- Ты сейчас один здесь, добрый человек, или еще кто-то работает?

- Один.

- Тогда можешь присоединиться к остальным. Пристань закрывается.

- Как так? – удивленно спросил начальник, - мне никакого указа не поступало.

- Ну, так я тебе его и принес, - продолжал Зимовит.

- Читай.

- Лучше открой, и я его тебе лично в руки дам, а то скажешь еще, мол, сбрехал.

Начальник повернул «вертушку» и потянул дверь на себя. Стоило ему раскрыть ее на столько, чтобы туда могло пролезть лицо, как вместо полудня вдруг наступила звездная ночь. Незваный гость сильно ударил его кулаком в усиленной кожаной перчатке.

Подхватив начальника и связав ему руки, Зимовит вышел наружу, и убедился, что его люди тоже времени не теряли – все места для причаливания кораблей были перекрыты тяжелыми цепями.

Из тройки Бера первым до места добрался Сыч. Одетый в куртку варягов и с кузнечным молотом в руке, он выделялся среди коренного населения, словно вековая сосна посреди луга. Сам бывший разбойник считал, что это слишком нарочито и нужно не выпячиваться из толпы, но атаман рассудил, что так будет лучше. Местные жители оказались довольно пестрыми относительно отношения к северным соседям: одни считали, что война уже давно прошла и не следует хранить ненависть сорокалетней давности в душе, другие – наоборот считали, что «диким» варягам не место среди равнинных жителей. Третьим же было все равно, и они свыклись с таким соседством и приняли его, как должное. Найдя на небольшой площади двоих оживленно спорящих жителей, Сыч прислушался:

- А чем тебе варяги мешают? – спрашивал один, - Их кузнецы нам и орудия делают и прочие земледельческие прилады. Мне вон топор варяг сделал, уже лет пять бед не знаю.

- А это потому, - возразил другой, - что они все никак не переучатся делать орудия из своего оружия. Ох, смотри, Благослав, вот придет к тебе когда-нибудь такой дикарь с топориком – дров наколоть – да и саданет этим топориком по голове. За энтими варягами глаз да глаз нужен. Только зазеваешься и р-раз! Получи топор в спину.

Дальше слушать спор не имело смысла. Почва для действия была слишком уж плодородной. Сыч подошел к спорщикам, держа молоток на плече.

- Так вот как ты о нас думаешь? – разбойник посмотрел на того, который видел в горцах врагов, - Думаешь, мы все еще хотим вас перебить?

Слова давались ему с трудом – ведь сам Сыч считал именно так.

- О, глядите-ка, кто с гор спустился! – фыркнул подозревающий горцев житель, - Что, всех медведей у себя в горах перебил, так теперь на людей перешел?

- Тише ты, Горыня, не дразни спящего медведя, это может плохо кончиться! – шикнул на борца с варягами Благослав.

- Помолчи! – отмахнулся тот, - Что молчишь, борода? Язык проглотил? Или сказать нечего, потому что я прав?

- Вот что! – сказал, наконец, разбойник, - Вы у меня все уже вот где сидите! - разбойник подвел ладонь под самый подбородок, - Что ты со своей подозрительностью, что ты со своими медведями!

Первый удар обрушился на голову Горыни – пламенного борца против сожительства с варягами. Второй пришелся на бледного, как смерть, и открывшего рот от неожиданности Благослава. Отбросив молот, Сыч бросился в сторону леса. Добежав до плетня, разбойник вытащил нож и выдрал из одежды изрядный кусок. Когда он отдалился на почтительное расстояние от деревни, он скинул с себя тулуп и побежал в сторону Зимы.

Когда Коршун, одевшись в простую рубаху, пробрался с небольшим топором в конец, где жили варяги, весть о двух убитых варяжским кузнечным молотом долетела и сюда. Горцы оживленно обсуждали произошедшее:

- Да правильно сделал, - сказал один, - тот местный явно нарывался!

- А второй, что ему сделал? – возразил другой, - Он-то как раз этого развыступавшегося остановить пытался.

- Может, этот был из берсерков? Кровушку увидел и тут же в бешенство впал.

- Все может быть. А что из того конца слышно?

- Варягов туда и на полет стрелы не пускают. Тормозят уже у середины деревни.

- Ну, что-то же наверняка слышно?

- Слышно. Возле плетня нашли изрядный кусок плаща. Видать, убийца его разодрал о какой-нибудь прут. Уже возле опушки нашли сам плащ. С выдранным куском.

Коршун подошел к ним, держа топор за спиной.

- Здравы будьте, люди, - сказал он.

- И тебе не хворать, - ответил ему тот, что рассказывал о происшедшем.

- Ваши случайно с орудием не выходили?

- А ты сыщик что ли? – спросил второй, тот который защищал убийцу.

- Я – нет. А у тебя есть повод бояться?

- У меня нет. А вот тебе, мил человек, стоило бы поостеречься. Не боишься, что дикие горцы случайно схватят кузнечный молот и саданут по темечку?

- Так я и знал, - процедил Коршун, - нельзя вам верить. Нельзя с вами по-хорошему.

Разбойник с размаха ударил лезвием топора того, который рассказывал об убийстве. Получив огромную трещину в черепе, варяг свалился замертво с остекленевшими глазами. Коршун попытался было вытащить топор, чтобы ударить второго, но сам отлетел от зверского пинка. Удар оказался настолько сильным, что разбойник на какое-то время лишился дыхания. Восстановив дыхание, он попытался было встать на ноги, но на него навалился варяг.

- Что? Что мы вам сделали? – кричал он, - За что вы нас ненавидите? Только за то, что мы – не вы? Только из-за войны сорокалетней давности?!

Коршун попробовал скинуть руки горца со своих плеч, но не получилось.

- Вы просто дикари! – процедил он, - У вас в голове только одно – убивать! А когда вы видите кровь, вы топите ее во все новой и новой крови! Дай вам волю, вы всю Долину ей зальете!

- Что ты несешь?! – кричал в ответ варяг, - Из-за таких, как ты! Нас начинают ненавидеть все коренные жители! Вы словно зараза! Распространяете свою ненависть! Заражая тех, кто до этого мирно с нами жил!

Каждый выкрик он сопровождал ударом по лицу, так что когда он кончил, на лице Коршуна не осталось живого места. Вокруг глаз разбойника красовались кровоподтеки, нос был сломан, и из него стекала темная струйка, губы лопнули, как перезрелая малина, а также не хватало двух передних зубов.

- Скажи, зачем тебе это? – уже почти посадив голос, кричал варяг.

Разбойник смог издать только хрип, а затем испустил дух – выбитые зубы попали ему в дыхательное горло и он задохнулся.

Добравшись до места скопления важных сооружений, в число которых входили дом старосты, кузница, корчма и храмы, Бер подоспел к разгару собрания. В своей рубахе и с вилами он напоминал крестьянина, только что пришедшего с поля и не выделялся среди толпы. Присоединившись к собравшимся, он спросил у ближайшего:

- Эй, земляк, что вы тута обсуждаете?

- Да четыре мертвеца у нас образовалося, - ответил ему местный житель, - Двое, значица, в нашем конце и двое у варягов.

- Ого! А кто помер-то? – продолжал расспрашивать Бер.

- У нас - двое наших. Оба убиты молотом, а тать сбежал, оставив на память одежу.

«Ага, - подумал атаман, - значит, Сыч дело сделал. Хорошо».

- А у варягов?

- У тех один ихний да один из Долины.

- Из Долины? Может местный?

- Разве что новенький. Раньше его тута не видели. А ты чавой-та все расспрашиваешь?

- Дак я только с поля пришел, - поспешно ответил атаман, тряся вилами, - Вот и спрашиваю, что да как.

- А, ну, тады ладно.

- А это что за варяг на помосте стоит? – не отставал Бер.

- Вроде как очевидец. Говорит, мол, он своими глазами видел, как его друга топором посекли. А второй – вроде бы и есть убивец.

- А может, он своего дружка сам и зарубил, а потом нашел кого из наших, забил, да на покойника свалил?

- Может, и так-то. Тихо, староста говорит!

- Сегодня, - начал глава деревни, - повод для собрания печальный – погибли четыре человека. Двое наших, местных: Благослав – наш пастух и Горыня – крестьянин из местных. Так же двое убиты в варяжском конце – один варяг и один с равнины. В нашем конце его не признали, но не будем спешить с выводами. У нас есть свидетель. Говори, варяг.

- Мы, значит, с приятелем стояли, разговаривали. Тут подошел этот, которого не признали. Начал расспрашивать. Руки держал за спиной. Слово за слово, он вдруг сказал, что, дескать, нам – варягам, верить нельзя и все беды от нас. Выхватил топор, и ударил приятеля по голове. Затем попытался вытащить орудие. Я его отбросил, прижал к земле и начал спрашивать, что мы ему худого сделали. Он начал оскорблять, говорил, мол, мы дикари, убийцы и вообще порождения тьмы. Я решил эту дурь из него повыбить, но видимо, не рассчитал сил и прибил поганца. Мне жаль, и за несдержанность и за труп. Эта тать могла бы многое прояснить.

«Так, - подумал Бер, - в варяжьем конце должен был орудовать Коршун. Видимо, его-то и пришибли. Скверно. С другой стороны, это добавит суматохи, да и доля Коршуна нам с Сычом достанется».

- А может быть, - елейным тоном заговорил атаман, - ты сам решил этого беззубого убить, а когда твой дружок попытался тебе помешать, ты его убил. А потом взял да и прибил второго бедолагу?

- Да что ты такое говоришь? – вскинулся варяг. – Весь конец видел, как этот твой «бедолага» моего друга топором по голове хватил!

- А может быть не виноваты ни варяги, ни наши? – предположил тот, что стоял рядом с Бером, - А в Долине действует кто-то третий?

- Ага, - кивнул Бер, - и во всем виноваты голубые человекоподобные существа с чешуей, ровно у змея и желтыми глазами, которые хотят заполучить наше золото и самоцветы? Иди, проспись, земляк. Ты, видно, вчера меду перепил.

- Да ты сам посуди, - не отставал сосед, - сначала кто-то убивает двух наших, да еще так нагло – прямо посреди торговой площади, затем какой-то незнакомый в Лугах человек нападает на варягов. Похоже, кому-то крепко надобно, чтобы север загорелся. Кому-то очень нужно, чтобы у нас была текущая смута, и мы не думали о готовящейся.

Это было для разбойника последней каплей – сосед по площади уже слишком близко подобрался к истине, а значит, должен был замолчать навеки. Времени продумывать все так, чтобы никто не догадался, не было. Бер размахнулся и ударил кулаком в подбородок соседу, в надежде, что тот упадет без чувств. От удара тот покачнулся, но не упал.

- Да это ты, друже, белены-то объелся! – разозлился он, - На людей вон уже бросаешься. Пора бы тебя немного остудить.

Сосед бросился на Бера с твердым намерением вернуть ему зуботычину, но за мгновение до того, как тот дотянулся до лица атамана своими кулаками, последний выставил вперед вилы. Не заметив этого, сосед напоролся на орудие грудью. Он удивленно посмотрел вниз, откуда вилы и торчали. Он поднял глаза на Бера. Неизвестно, что он там хотел увидеть, но лицо атамана оставалось бесстрастным. Сосед издал последний вздох, и изо рта у него побежала алая струйка. Безжизненное тело повисло на вилах. Отпустив орудие, Бер начал расталкивать собравшихся и пошел прочь.

Глава 10

Когда человек слышит слово «хутор», он обычно представляет себе одиноко стоящий на отшибе дом, ну может, еще пару-тройку хозяйственных построек вроде сарая. То же, что предстало перед взором дружины, посланной Святополком, совершенно не походило на это представление. Они увидели небольшую, но основательную деревню, в которой жили не менее двух десятков человек. Когда-то хутор и верно отвечал своему названию. Еще во времена, когда Угол был только-только возведен и заселен, недалеко от Рассветных Гор горстка поселенцев обосновалась на месте, где теперь стоял домик старосты. Шли годы и десятилетия, мужчины и женщины создавали семьи, обзаводились детьми, в новое поселение стягивались заблудившиеся путники из других областей. Они строили дома, осваивали ремесла, когда таких умельцев набиралось достаточно, они основывали ремесленную слободу. Когда на юге, возле пристани места стало не доставать, не нашедшие пространства в слободе ремесленники перебирались в другие концы. Они основывали лавки, развивая торговлю. Когда в закромах золота стало достаточно, тогдашний староста выделил часть денег на постройку горняцкого поселения возле гор, отрядив несколько зодчих для основания. Со временем поселение разрасталось, а название осталось, повергая в задумчивость таких вот путников.

Когда дружина подошла к слободе, Варяг повернулся и сказал:

- В общем, так, нам нужно распределиться по ремесленникам и купцам. Чтобы не начать грызться промеж собой, предлагаю договориться здесь и сейчас.

«Лесные братья» сняли с пояса палицы, один закинул ее на плечо и хищно улыбнулся. Восточные убийцы, увидев это, потянули кинжалы из ножен на спинах, приготовили оружие и остальные.

- Я не о том, - проговорил горец, все же приготовив свой боевой топор, - думаю, лучше объяснить подробно, чтобы не запороть по дурости задание. Во-первых, если сейчас перегрыземся, то запоремся бесповоротно.

- Ерунда, - сказал один из убийц с сильным акцентом, - на пару человек сократим отряд, зато остальным перейдет их доля.

- Думаю, сотник предусмотрел и это, - варяг приподнял уголки губ, - и вместо общака просто распределил каждому жалование. Так что доля убитых вернется к нему, а наша плата не изменится.

- Допустим, - кивнул второй убийца.

- А во-вторых, - продолжил варяг, - мы пришли сюда не грабить купцов и ремесленников, а охранять их, так что погасите золотой огонь в глазах, буде он у кого загорелся. Теперь по делу: я беру на себя кузнеца, вопросы и возражения есть? Отлично. Остальные?

- Мы возьмем на себя лоточников, - сказал один из восточных гостей, - а то у некоторых, я вижу, руки так и чешутся наложить лапу на товар.

- Хорошо. Дальше?

- Я, наверное, возьму на себя караваны с гор, – ответил «горняк».

- У остальных есть предложения? – спросил варяг.

Все молчали.

- Тогда, вы двое, - он попеременно показал на метателя топоров и ножевика, - охраняете ткачей, а вы – варяг указал на «лесных братьев», - торговцев рыбой.

Первые кивнули, в знак того, что приняли, а вот «братья», вернее один из них – обладатель густой каштановой бороды – возмутился:

- Так дела не делаются, друг. То есть вы будете в тепле сидеть, сам ты вон у кузнечного горна греться будешь, а нам – вонючую рыбу на холодном складе нюхать. Вот уж дудки!

- Покуда вы меня признали предводителем, к слову, все, ни один не возразил, - ответил горец, - то мое слово хоть и не истина в последней точке, но то, чего следует слушаться. А если есть желающие занять мое место – милости прошу, пока не разбрелись по лавкам.

- А и пойду, - ухмыльнулся бородач, его собрат тоже снял с плеча палицу.

Остальные тут же приготовили оружие к бою, чтобы пресечь начинавшуюся смуту и раскол в зародыше.

- Спокойно, - осадил их варяг, - я сам займусь ими. Ну, давайте, голуби, покажите, что умеете.

После этих слов он приготовил свой боевой топор. «Лесные братья» попытались обойти его с двух сторон. Бородач занес палицу над головой, чтобы раскроить череп варяга, но горец проявил неожиданную для его комплекции сноровку, отразив удар плоскостью топора. Подцепив головку палицы, он ударил сапогом в грудь противника, выбив оружие у него из рук. Размах оказался таким широким, что вырванная палица пролетела в сторону уже подобравшегося сзади и изготовившегося нанести подлый удар второго «брата». Увидев летящее оружие, он вынужден был закрыться древком. Удар, пришедшийся на палицу, оказался достаточно сильным, чтобы ее владелец вынужден был сделать шаг назад, чтобы не упасть. Этого времени варягу хватило, чтобы покончить со вторым «братом». Подойдя еще не вставшему разбойнику, он замахнулся топором и обрушил его на грудь бородача. Заточенное лезвие легко разрубило кольчужное полотно и грудную клетку, заставив ребра сложиться внутрь.

Увидев мертвого собрата, второй разбойник в исступлении бросился на горца, размахивая оружием без всякого склада и лада, надеясь хоть как-то достать своего «кровника». Один из ударов грозил варягу размозженной головой, поэтому у горца не осталось выбора, кроме как заслониться плоскостью топора. Раздался звон стали о сталь. Оба противника налегли всем весом на оружие в надежде продавить оборону другого. Однако у варяга было небольшое преимущество – его топор смотрел на его лицо плоскостью, поэтому, получив ею по лицу, он лишь на какое-то время потеряет направление, в отличие от противника, которому такой удар может даже выбить глаз. Решив ослабить разбойника, горец ослабил натиск, притворяясь, будто его защита слабеет. Охваченный боевой горячкой «лесной брат», начал давить сильнее, надеясь повалить врага на землю, и не заметив, как варяг уже напряг ноги и спину, чтобы резко распрямиться.

Горец резко выбросил тело вперед, одновременно выбрасывая топор вверх. Оголовье палицы сильно ударило разбойника по лицу. Потеряв равновесие, он упал. «Лесной брат» пытался встать, но никак не мог овладеть телом, поэтому едва начав вставать на ноги, тут же падал. Варяг занес топор и обрушил его на голову противника, расколов ее пополам.

- Еще есть желающие занять место предводителя? – обвел он остальных тяжелым взглядом. Все помотали головой. – Вот и отлично. Расходимся по лавкам.

Разумник пересек лесную границу Могильника уже под утро. Пройдя между рядами огромных камней, он нашел, наконец, небольшое углубление в поляне, покрытой редкой и чахлой листвой. Вынув из ножен меч, он поднял с земли не очень большой камень, и запустил им в дыру. Из глубины донеслось приглушенное ворчание, но более ничего не произошло. Подняв второй камень, десятник кинул в углубление и его – ворчание стало уже громче. Держа клинок острием к входу в нору, Разумник взял подходящих размеров ветку и стал тыкать ею в нору. Ворчание стало совсем явственным, и в нем начали проскальзывать нотки рыка. Вскоре ветку что-то внутри норы сломало, изнутри дохнуло прелью и затхлостью и на свет вылезло синее полупрозрачное существо с белыми глазами. За ним появилось еще несколько собратьев. Прошло всего пара мгновений, и все трое, только что неподвижно стоявшие, разом стремительно ринулись на Разумника.

Боец взмахнул мечом, попытавшись разрубить ближайшего, но меч рассек воздух, а тварь всего-навсего замерцала, но тут же снова восстановила свой первоначальный вид. Остальные дико захохотали, а белые глаза разгорелись ярче, придавая сходство с раскаленной добела сталью.

Поняв, что сталью этих существ не возьмешь, он начал отступать, стараясь держать в поле зрения как духов, так и путь отхода. После пары часов, он снова пересек границу Чернолесья. Дело оставалось за малым – вернуться обратно в Страж. Он развернулся и, что было духу, помчался на запад.

«Только бы ни еще одно лихо, - думал он, продираясь через кустарники, - только бы не оно. Отбиваться от него сейчас было бы чистой воды самоубийством».

Выйдя из Чернолесья на востоке, он даже не оглядывался – он был уверен, что твари все еще гонятся за ним. Его главной надеждой было оторваться от преследования где-нибудь в окрестностях Черного Луга.

Занявшие Черный Луг воины заметили приближение нечисти тогда, когда она оказалась на расстоянии прямой видимости.

- Ну вот, - сказал Орел, доставая из ножен меч, - а ты спрашивал, мол, зачем вам тут дружина нужна. Эй, Ярослав! Найди котелок побольше, да оповести местных, что ворог идет. Староста, есть у тебя соль?

- Есть, как не быть? – ответил тот.

- Тогда скажи своим, пусть в домах закроются, да вход солью посыплют. Есть у тебя зола или мука.

- Муки самим не хватает, уважаемый, а вот золы сколь угодно.

- Тогда принеси ведерко.

- Как скажешь.

Староста удалился в дом, а Орел повернулся ко все еще колотящему рукоятью меча по котелку Ярославу и сказал:

- Все, все! Хватит уже стучать, поднимай остальных, ежели кто не на ногах, придется нам бой принимать.

Боец удалился, а вскоре подбежал староста с ведерком золы.

- Вот, мил человек, - он немного запыхался, - зола, как просил.

- Хорошо, - кивнул Орел, - а теперь – выполняй то, что наказал своим людям.

Кивнув, староста поспешил удалиться. Существа были уже буквально в нескольких шагах от деревни. Десятник даже сумел их разглядеть: худые, словно не ели недели две, синие или бледно-зеленые, будто их долго душили или они съели что-то несвежее или ядовитое, с горящими, словно раскаленное добела железо глазами. Орел мысленно похвалил сам себя за верное решение. Против злыдней, а это были именно они, других способов борьбы просто не существует.

Заметив движение травы, десятник крикнул:

- Сыпь золу туда! – показал он рукой в то место, где шевелилась трава.

Один из бойцов взял совок золы и размашистым движением запустил ее в указанном направлении. Когда зола осела, оформилась бледно зеленая фигура. Глаза духа разгорелись еще ярче – он был взбешен. Рывком злыдень ринулся на обидчика. Не думая, боец резанул по фигуре без замаха. В этот раз дух перейти в неосязаемое состояние. Острие меча проделало довольно глубокую борозду, на короткое время, сбив духу боевой настрой. Он остановился и, казалось, непонимающим взглядом смотрит на свежую рану. Воспользовавшись моментом, боец вонзил меч в борозду. Когда он вынул его, злыдень упал на колени, подставив шею под меч, чем не преминул воспользоваться воин. Ударом меча он отсек духу голову. Тело злыдня упало на траву и растворилось, оставив после себя лишь покрывавшую его золу.

Увидев удачный прием брата по оружию, остальные тоже начали сыпать золу в подозрительные места. Там где проявлялись духи, бойцы тут же наносили короткие удары. Вскоре все духи были если не истреблены, то изгнаны, а земля во многих местах стала серой от золы.

Когда все закончилось, Орел взял котелок и начал стучать по нему рукоятью меча.

- Эй, люди! – кричал он, - Духи ушли, можете выходить! Все спокойно!

Первым выглянул из дома староста.

- Все кончилося, мил человек? – осторожно спросил он.

- Да, староста. Можешь выходить и говорить остальным, что теперь безопасно.

- Хорошо, так и сделаю.

Староста пошел по домам стучать в двери и окна. Орел посмотрел на небо: оно уже светлело, проявлялись из сплошной серости очертания облаков. Где-то на дальнем конце деревни пропели третьи петухи.

В Гулевище собралось почти все село – утром после прибытия десятки Крива местный староста собрал всех, чтобы донести новую обстановку. Присутствовали на собрании и Крив со своей десяткой. Расположились они по краю собрания, держа друг дуга в поле зрения. Сам десятник расположился недалеко от помоста, с которого вещал староста.

- Значица, так, - начал он, - я оторвал вас от забот, чтобы донести сведения о некоторых изменениях в деревне. К нам, сталбыть, из Стража, что к востоку отсюдова, прислали на постой десятку ратников. Приехали они вчера поздно вечером, а разместил я их на окраине, помните, где недавно хозяин преставился.

Все закивали и заговорили, дескать, да, помнят.

- А на кой пес нам воины энти? – спросил один из крестьян, - Что они тута делать будут?

- А вот это уже скажет вам десятник ихний. Прошу, мил человек, отвечай на вопрос.

Крив поднялся на помост.

- Думаю, нет нужды объяснять, - начал он, - что вы живете в не очень благоприятной местности. Я сейчас говорю не об бедных землях, где летом все зарастает крапивой и прочими сорняками. Я имею в виду беду куда большую чем трава. Вы все знаете, что к югу от вас расположены проклятые земли, где обитают духи и прочая нечисть. Смотритель Берислав послал нас сюда, чтобы защитить вас от этой напасти.

- Правду говорит, - сказал кто-то из крестьян, - у меня в Черном Луге кум живет, так он сказал, что давеча под утро на их злыдни напали, и ежели б не присланные воины, никого б не осталося тама.

- А разве в Страже не Любомир сидит? – спросил другой.

- Так получилось, что недавно под утро на Страж напали твари из Могильника. Одна из них добралась до Любомира и отрубила тому правую кисть. К счастью, сотник Берислав подоспел вовремя и отбил нападение. Любомир сейчас находится в Страже на излечении, а управление крепостью принял Берислав.

- Допустим, - сказал еще один крестьянин, - так пусть и выставили бы охранение на границе. К нам-то, зачем присылать?

- Верно, - поддержали его, - у нас и так хлопот полно. Хватило бы на зиму запасов, а тут еще и вас кормить. Хотите защищать нас, так и идите в Черный Луг или прямо в Чернолесье.

По собравшимся пошел ропот. Все кивали, мол, да, мы себя обеспечиваем, излишков нету, вот и охраняйте границу. Крива это постепенно выводило из себя.

- Эй, староста! – крикнул он, подавляя желание разделаться с местными на месте, - Может, успокоишь своих односельчан? Если так и дальше будете противиться порядкам, то в Приграничье будет одна сплошная разруха!

- А что тут говорить, мил человек, - пожал тот плечами, - в этом они правы: лишних запасов у нас нет, вас прокормить мы не сможем. Ежели ваш долг призывает вас от нечисти нас охранять, так почему бы не давать им бой, пока они до нас добрались?

Это оказалось последней каплей. Крив выдернул меч из ножен, и взмахнул им в сторону стоящего рядом старосты. Клинок прочертил светлую линию, и голова старосты упала на пол. Тело его упало на колени, затем легло животом на землю. По собранию прошли вопли ужаса, кто-то смертельно побледнел, кого-то стошнило, кто-то упал в обморок. Люди Крива, видевшие это, поняли все без слов, они тоже вынули мечи из ножен и начали теснить местных крестьян сбивая их в одну кучу. Безоружные жители не могли сопротивляться вооруженным и бронированным ратникам. Спустя не более, чем час, все лежали убитыми.

- Тела сжечь, - мрачно приказал Крив, - тех, на которых не хватит костров, закопать. Путимир, идешь со мной, надо уведомить сотника, что в Гулевище все спокойно.

Боец кивнул и пошел вслед за десятником, остальные занялись погребальной церемонией.

Глава 11

Заяц мирно сидел на земле и жевал пожухшую траву. Он не замечал никого вокруг. Охотник положил стрелу на лук, вскинул оружие и натянул тетиву так, что она коснулась щеки. Наконечник стрелы смотрел точно в грудь животному. Вдруг в стороне послышался жалобный скулеж, а затем высокий, заходящийся лай, перешедший в и вовсе заунывный вой. Заяц перестал жевать, замер, навострив уши, а после развернулся и дал деру в чащу леса. Охотник, выругавшись, ослабил тетиву, а затем спрятал стрелу обратно в колчан.

- Что, Кусай, поздравляю. Теперь мы остались без дичи, - сказал он, повернувшись к скачущему вокруг него псу, - Надеюсь, у тебя была уважительная причина, чтобы сорвать нам охоту?

Пес залаял и побежал на восток, к опушке леса.

- Ну, ну, – проговорил охотник, почесав правой рукой устрашающего вида шрам, который зачесался от напряжения, - Надеюсь, это не очередная белка. В противном случае, останешься голодным.

Пес остановился, два раза гавкнув, и снова побежал к опушке.

Уже на границе опушки и основного леса охотник почувствовал тяжелый и смрадный запах, который бывает на погребальных обрядах. Правда, там его обычно перебивают, добавляя в костер можжевельник, а здесь смрад был настолько явственным, что охотник даже заслонил часть лица капюшоном.

Когда же, охотник вышел на край опушки, то увидел жирный черный дым, стоящий на востоке.

- Эге, друг, да ты, похоже, умнее меня, - он потеребил пса за ухо, - тут видимо, приключилась какая-то беда. Пойдем, глянем, что приключилось?

Хотя дул восточный ветер, дым был довольно таки тяжелым, чтобы отойти далеко от очага. Идя на дым, охотник скоро вышел к деревне. Приглядевшись, он заметил, что дым идет из храма Рода.

- Эге-гей! – крикнул он, - Есть кто живой? Что за беда приключилась?

Ответом ему послужило молчание.

- Люди? – продолжал он кричать, - Ответьте кто-нибудь!

Он стучал в двери хат, но никто не открывал.

- Неужто ушли все? – пробормотал охотник.

Дойдя до сгоревшего храма, он обнаружил, что храм заперт снаружи.

- Странно, в хатах никого нет, в храме тоже, - рассуждал он вслух, - Вся деревня куда-то пропала. Складывается впечатление, что все…

Он осекся, открыв дверь храма. Его взору предстало ужасное зрелище: на полу лежали обгоревшие тела не только мужчин. Там были старики, женщины и даже дети. На лицах многих застыла гримаса боли и мучения – они сгорели заживо. У некоторых были сбиты внешние ребра ладоней – они стучали, пытаясь выбить запертую снаружи дверь. Охотник решил осмотреть тела, надеясь не найти там знакомых. Обнаружив крепко обнявшихся мужчину и женщину, он повернул их на спину, чтобы посмотреть кто это. Разглядев, он побледнел, словно кора березы.

- Силы небесные, да это Дарен и Людомира! Надо будет сообщить Воиславу дурные вести, он должен знать это. Я просто не имею права скрыть это от него.

Стоило поредевшему отряду под предводительством варяга войти в ремесленную слободу, как их встретили около десятка дружинников, держащие в руках мечи, направленные острием вниз. Варяг не дал себя обмануть кажущейся миролюбивостью – он прекрасно знал, что такие вот опущенные вниз мечи частенько резко взлетают вверх, нанося жуткий колющий удар снизу. Кроме дружинников там были еще около полутора десятков местных, вооруженных, чем попало, ремесленников, вооруженных орудиями труда, возглавлял процессию воин в латных доспехах, держащий в руке меч со сверкающими рунами. Он и взял первое слово:

- Так, так, - проговорил он, - значит, Святополк, захватив крепость, решил распространить свои порядки и на окружающую местность. Еще не так давно на западе стоял густой черный дым. Готов поставить свой меч против пустого яйца, что это горела какая-то деревенька, не пожелавшая плясать под его дудку. И вот теперь вы пришли к нам. Недавно вот эти вот молодцы, - он кивнул в сторону дружинников, - поймали одного подозрительного человека, коий собирался, дословно, «раздать волкам мясо». Мясо это потянуло на десяток золотых серебром. Разумеется, без этого «мяса» «волки» даже не думают просыпаться. И вот к ним прибыла новая стая.

- Ближе к делу, староста, - хмуро сказал варяг.

- Как пожелаешь. Властью данной мне князем Градимиром и богами, я беру вас под стражу.

- Много хочешь, - прошипел горец, готовя к бою топор. Отряд последовал его примеру.

- Предупреждаю последний раз, - процедил староста, - сложите оружие и сохраните свои жизни.

- Ни за что!

- Что ж, - вздохнул тот, - еще, когда я служил в княжеской дружине, князь дал мне полномочия карать разбойников не заморачиваясь долгим сбором доказательств. Чтобы дружки не успели выкуп собрать. К оружию!

Варяг тут же кинулся на старосту, надеясь нанести ему если не смертельные, то очень тяжелые рубленые раны. Однако, тот заслонился клинком меча, и лезвие топора высекло искры. Руны на клинке загорелись ярче – судя по всему, меч был зачарованным. Увидев, что староста слегка прогнулся, варяг занес топор, чтобы нанести сокрушающий удар. Это была ошибка – времени, которое требовалось на поднятие и опускание топора старосте хватило, чтобы уйти от удара, и топор рассек воздух. Вложивший весь свой немалый вес в этот удар, горец потерял равновесие и упал на землю. Не успел он встать, как в него вонзился меч старосты. Когда тот вынул клинок из тела предводителя разбойников, на нем не было ни капли крови, а сверкающие до того золотом руны теперь горели алым.

Тем временем, алькотили напали на двух щитников, ушедших из крепости. Ножи и просто остро заточенные куски стали летели один за другим, заставляя их заслоняться щитами. Когда лезвия кончились, восточные убийцы рванули вперед. Когда они сократили расстояние до двух-трех шагов, из их рукавов выскочили узкие трехгранные пики. Получившие несколько секунд передышки защитники еле успели снова заслониться от ударов коварным оружием. Встретившись с деревянными щитами, пики пронзили их насквозь, выглянув на добрый вершок. Если бы щиты были плотно прижаты к голове, с защитниками было бы покончено. Воспользовавшись затруднительным положением убийц, щитники выполнили единственно возможный в это время приемом – ударили их щитом, подкрепив удар своим весом. Пошатнувшиеся алькотили упали навзничь и оказались придавлены весом защитников. Устроившись так, чтобы не напороться на все еще торчащую пику, защитники достали ножи и воткнули их в шею убийцам. Их тела выгнулись дугой, а затем обмякли.

Обладатели кистеней напали на двух ополченцев. Один все-таки получил сильный удар по голове и лишился правого глаза. Причиной тому было то, что вооружен ополченец был обычным топором, который плохо подходит для защиты от ударов. Второй владелец дубины не успел нанести своему противнику ни одного удара, поскольку житель был вооружен вилами. Стоило разбойнику недвусмысленно показать свои намерения, как он тут же получил сильный удар в грудь вилами. Зубья вил проникли прямо между полотном и вошли в тело. Получив удар, разбойник тут же опустил кистень и тот выпал из слабеющей руки. Из раскрытого рта побежала алая струйка. Ополченец ногой столкнул тело противника с зубьев и сделал это вовремя – второй разбойник с кистенем наносил удары по закрывающемуся руками ополченцу с топором, руки последнего были уже изодраны в клочья и красные от крови. Поменяв хват на обратный, обладатель вил вонзил орудие в спину врага, вложив в удар почти весь свой вес. Разбойник тут же выпустил из рук оружие, тяжело упал на колени, а затем завалился лицом вниз.

Ножевик схлестнулся с ополченцем, также державшим в руке нож. Вот только, если у разбойника он напоминал саблю, то местный держал в руке огромный мясницкий тесак. Положение вышло равным – особенности ножей обоих противников не позволяли нанести колющий удар, оставалось надеяться только на режущие.

Разбойник попытался дотянуться до шеи, но местный отскочил назад, и нож съел воздух. Не теряя времени, ополченец взмахнул тесаком, целясь в руку с ножом. Лезвие с характерным хлюпаньем рассекло живую плоть, и из распоротого запястья потекла темная кровь. Порез запястья заставил разбойника выпустить оружие из руки. Местный попытался докончить начатое, но получил в лицо кулаком. Стальные набойки на перчатках распороли щеку, оставив жуткого вида рваную рану – теперь, даже если целители справятся с раной, пожизненная кривая усмешка ему обеспечена. Воспользовавшись замешательством противника, обладатель длинного ножа все же успел взять его в левую руку. Теперь он снова был вооружен, но сражаться из такого положения было крайне неудобно. Снова пришедший в себя ополченец начал обходить его слева, стараясь зайти с такого положения, где разбойнику будет неудобно бить. Тот же старался повернуться так, чтобы оставалось пространство для движения. Улучив миг, который показался ему подходящим, разбойник без замаха ткнул ножом, метя в живот местного жителя. Учитывая загнутый вверх конец ножа, попадание оставило бы опасный продольный порез от пупка до груди, но непривычный хват левой рукой сыграл злую шутку: ополченец успел увернуться, и ударом ноги выбил нож из руки противника далеко за спину. Оставшись без оружия, тот попытался заколоть ополченца его же собственным ножом, но попал в жесткий удушающий захват. Местный задрал голову разбойника вверх и одним движением вскрыл горло. Бездыханное тело упало на землю.

Один из ополченцев замертво упал навзничь, получив в голову «подарок» от метателя топоров. Он попытался было вытащить оружие, но подоспевший староста ударом волшебного меча срубил ему голову.

«Горняк» попытался добить измочаленного ударами кистеня ополченца, но на помощь ему подоспел товарищ с вилами остановивший топор, поймав его древко между зубьев. Повернув вилы так, чтобы древко было плотно прижато зубьями, он сделал сильный рывок в сторону, словно кидал подальше огромный пук травы. От рывка топор вылетел из рук разбойника и отлетел далеко. «Горняк» тоже сильно покачнулся в направлении рывка и упал на землю. Дальнейшие его попытки продолжить бой пресек удар вилами. Вскоре остались только бездыханные тела и двое раненых ополченцев.

- Слушайте все! – начал староста, стараясь перекричать собственную бурлящую кровь, - Эта шайка, скорее всего, была не последней. Святополк может накопать еще сколько угодно такого вот отродья. Поэтому мой приказ, как старосты и как воина таков: усилить охрану стен, амбары забить продуктами в расчете на долгую осаду, возле амбаров выставить охранение. Любые попытки раскачать обстановку в Хуторе изнутри пресекать по законам военного времени, не тратя времени на долгие разбирательства. Хутор переходит на осадное положение. Всем ясно? Хорошо, можете расходиться.

Через некоторое время в дом к старосте зашел волхв в белой мантии с зелеными узорами и еловым посохом в руке.

- Здравствуй, Радогост, - сказал он.

- И тебе долгих лет, Велимир, - кивнул староста, - какие вести принес?

- Дурные, староста, - Велимир опустил голову, - обладателя разодранной щеки мы залатали и наказали ему прикладывать отвар из трав, а того, которому кистенем размочалило руки, мы спасти не смогли.

- Не вини себя, - покачал головой Радогост, - обстоятельства сложились так, что мы не могли доставить его раньше. Доставь мы его немногим ранее, и кто знает?

- Боюсь, тогда он бы стал обузой, - волхв так и не поднял взгляда, - даже, если бы мы его спасли, он бы не смог самостоятельно есть или справлять естественные потребности. Пальцы перестали бы сгибаться.

- Тогда тем более нет смысла винить себя, Велимир. Ты сделал все, что мог.

- Да, ты прав.

- У тебя есть еще новости?

- Нет, староста. – Велимир впервые за время разговора поднял голову.

- Тогда ступай, занимайся своими делами, чародей. Не смею тебя задерживать.

- Бывай, Радогост. – сказал волхв, обернувшись у двери.

- Увидимся, надеюсь, - ответил ему староста.

Глава 12

Первым сообщение Световиду отправил Радомир из Зимы. На его счастье, эта крепость изначально задумывалась, как разведывательная, поэтому в ней нашлось место и воронятне. Взяв одного из воронов, который не проявил признаков испуга или нападения при виде нового смотрителя, он прикрепил к его лапе небольшой сверток тонкой бересты, на которой мелкими рунами было написано:

«На севере все спокойно. Мои люди, занимавшиеся этим, доложили, что в Верхнем Луге еще долго будут разбираться, что случилось. Таким образом, варяги вне игры.

Радомир»

Обученный ворон полетел на юг, в столицу. Сотник надеялся, что у волхва все готово. Оставалось только дождаться провозглашения гибели или отхода князя от дел и можно перекраивать Долину на свой лад. Радомир не обманывал себя и не строил воздушных замков. Он прекрасно понимал, что кроме него и двух других сотников будет много других желающих поселиться в палатах: тут и честолюбивые воины и главы купеческих домов и Навь знает кто еще. Впрочем, бороться за власть и не входило в замысел Радомира. Он хотел другого: найти сведения о главном желающем занять место Градимира и ближайшем его окружении. При попадании в должные и руки, сопряженные с живым умом, это позволит крутить дворянством, как заблагорассудится. А у одного из предводителей разведки такой ум, несомненно, был.

Вторым отправил сообщение Святополк. На обычных размеров бересте он вывел:

«Полесье больше не доставит проблем. Трехречье, скорее всего, тоже. Сейчас у них другие заботы. Можешь начинать.

Святополк»

Хотя вестей их Хутора все еще не пришло, он счел это за знак усиленной подготовки или даже выполнение его поручения.

«В противном случае, - подумал он, - или с запада или с востока уже пришли бы по мою душу разгневанные селяне, а покуда их нет, значит, все идет своим чередом».

У Святополка тоже были свои виды на будущий порядок в Долине. Заняв середину княжества, он получил доступ к морским торговым путям, а также потоки леса, шкур и железа. Наложив на это руки, он может сколь угодно изменять цены на эти важные товары. Управляя ценами и потоками, он может влиять не только на отношения с другими государствами, но и на внутреннюю остановку в Долине. Перекрыв поставки леса накануне зимы, можно подвигнуть жителей к бунту. А это, пусть и косвенно, позволит управлять внутренней политикой того, кто станет новым князем.

«А также будет исправно пополнять мою личную казну, - добавил мысленно сотник».

Берислав получил отчет об обстановке в Приграничье последним. Приняв донесение от посланника, сотник отправил его обратно к десятнику. Раскрыв, он прочитал отчет. Там было написано:

«Ваше благородие, обстановка в Приграничье в целом спокойная. Жители Черного Луга, пусть не с радостью, но все же приняли десятку Орла. Была попытка бунта в Гулевище, но она подавлена. Словом – у жителей Приграничья свои заботы.

Крив»

Кивнув, Берислав принялся писать послание чародею. Взяв отрезок бересты, он начал:

«В Приграничье все спокойно, колдун. Мои люди пока что управляют обстановкой в больших поселениях на юге. У них на сей момент свои заботы и им не до вестей из столицы. Пока что твоим замыслам ничего не угрожает, что бы ты ни задумал. Можешь начинать завершающую часть, только лучше не медли, а то князь или кто-то из верных ему людей могут что-либо предпринять.

Берислав»

Свернув бересту и скрепив ее печатью, он вручил свиток конному гонцу и отправил его в столицу.

«На севере я достиг бы больших успехов, - в который раз подумал сотник, - я бы выгнал проклятых варягов с наших земель. А тех, кто не захотел бы уходить добром, предал бы мечу и огню. Проклятые горцы заплатили бы за каждую деревню, каждый дом, каждую отнятую жизнь».

Традиции Долины были таковы, что Вече, собирающееся после освобождения княжеских палат, выбирало нового правителя, прежде всего из числа воинов. Чаще всего им становился воевода – наиболее приближенный к прежнему князю воин. Это обеспечивало спокойную жизнь в Долине на долгие годы и сохранение прежнего направления.

Новым воеводой становился же наиболее искусный сотник, проявивший себя в войне, обеспечении безопасности границ либо сохранении порядка. Были, конечно, случаи, когда князем становился сотник. Чаще всего это случалось, когда воевода погибал вместе с князем. Тогда вече выбирало одновременно князя и воеводу. Но сколь Берислав не пытался припомнить такие случаи, сделать это не удавалось.

«Да и вряд ли кому достанет мощи сразить Ратибора, - подумал он, - Это закаленный во многих боях воин, в искусстве владения мечом которого может превзойти разве что князь. Ну да ничего. От сидения здесь тоже есть польза. Если об отношениях с варягами найдутся желающие поспорить, то о том, что мертвецы и духи Могильника представляют угрозу всему живому, спорить никто не будет. Это означает, что меня могут избрать воеводой. А это тоже неплохо. На этом посту можно вертеть дружиной как заблагорассудится. Главное делать это тайно. А преданные воины, ну или те, которых используют «втемную», это уже сила. С такой силой можно сразить даже такого искусного воина, как Ратибор».

Первым к убежищу Световида, прилетел ворон, отправленный Радомиром. Он сел на забор, громко каркнул и стал вглядываться в окно. Через какое-то время дверь дома покрылась голубоватым свечением, которое колыхалось, словно поверхность озера при умеренном ветре, а затем исчезло. Птицу такое светопредставление ничуть не впечатлило – вороны являются одними из немногих животных, которые видят чары, как бы искусно их не маскировали. Дверь дома отворилась, и во двор вышел сам волхв. На руке у него была перчатка из плотной материи. Эта мера предосторожности была не лишней: когти ворона хоть и не так остры и длинны, как, например, у сокола, но все равно способны нанести довольно серьезные раны. Чародей подставил руку, на которую птица тут же уселась. Аккуратно, чтобы не вызвать злобу птицы, Световид снял у него с лапы кусочек бересты. Достав из кадки небольшой кусочек хлеба, колдун дал его ворону. Птица аккуратно взяла его из рук и в два захода расправилась. Волхв резко приподнял руку, отпуская птицу. Ворон взмыл в воздух и с карканьем полетел на север. Чародей развернул послание и кивнул. Из записки следовало, что северная часть Долины, а вместе с ней и варяги, выключена из игры.

Не прошло и паров часов, как за окном убежища послышался топот копыт коня, сбавляющего скорость после продолжительного галопа, а затем фырканье. Волхв снова снял чары с двери, которые защищали дом от проникновения. Если на гонца это и произвело впечатление, то вида он не показал. А вот конь отреагировал весьма бурно: он встал на дыбы, заржал и едва не снес передними копытами часть забора.

Выйдя наружу, Световид увидел человека, в кожаной одежде, стоящего рядом с гнедой лошадью. Когда колдун подошел к калитке, гонец протянул свиток и сказал:

- Послание от сотника Берислава.

- Благодарю, - кивнул волхв. – На словах он что-то передавал?

- Нет. И… - гонец немного замялся, - хозяин, не найдется ли у тебя воды коню попить?

- Здесь недалеко колодец, там наберешь, гонец.

- Благодарю, - взяв гнедого под уздцы, гонец пошел в указанном направлении.

Развернув свиток, чародей начал его читать. Из сообщения сотника выходило, что на юге хватает забот и без вестей из столицы, поэтому оттуда помех ждать не следует.

Последним прибыл пеший гонец из ближайшей крепости, силясь восстановить дыхание, он хрипло крикнул:

- Эй, хозяин, тебе послание из Угла!

Световид снова снял защитное заклятье с двери, напоминавшее ярко-голубое волнение поверхности воды, но гонец, видимо, был слишком уставшим, чтобы удивляться подобным явлениям. Дождавшись, когда чародей подойдет к нему на расстояние вытянутой руки, он вручил волхву сверток. Дышал он все еще тяжело.

- Недалеко отсюда есть колодец, - показал он рукой направление, - иди, попей и возвращайся к смотрителю.

Не в силах ответить словами, гонец лишь кивнул и удалился в указанном направлении.

Прочитав донесение от Святополка, колдун довольно кивнул. Из сообщения следовало, что Полесье тоже притихло, а Хутор перекрыт для поступления товаров, как из Долины, так и с востока. Похоже, все княжество было выключено из игры либо погружено в собственные проблемы. Оставалось лишь приступить к завершающей части замысла – сместить князя с поста. Нужно было лишь найти подходящего исполнителя.

Пока сотники решали проблемы с крепостями, Световид переговорил с несколькими отъявленными разбойниками. Некоторых из них он отмел сразу, кто-то запросил слишком много, кто-то сам отказался. Из всех вероятных исполнителей остался только один – не слишком щепетильный и разборчивый в источниках заработка и средствах разбойник по имени Ерш.

Накинув на голову капюшон, чтобы его не распознали – люди Ратибора наверняка уже роют носом на три метра вглубь – он пошел в условленное место. Когда пришел, оказалось, что Ерш его там уже дожидается(волхв отправил волшебного ворона с посланием о встрече).

- Ну, что скажешь, колдун? – сложил он руки на груди.

- Скажу, - ответил из-под капюшона тот, - что время пришло. Пора убрать князя. Вот задаток.

Чародей кинул разбойнику мешочек позванивающий металлом. Ерш ловко поймал его.

- Сколько здесь?

- Сорок пять серебряников, - ответил Световид.

- Чуть меньше половины? Пойдет. Все сделаю в лучшем виде. Не боись.

Охотник, ставший свидетелем последствий истребления всех жителей Полесья, сидел на поваленном дереве и все больше склонялся к мысли, что Полесье – лишь крона дерева, как плесень на протухшей рыбе или сыпь на лице человека. Это лишь внешний признак, а настоящая причина кроется глубже. Охотника не покидала мысль, что те, кто подожгли храм с жителями внутри, кем бы они ни были, действовали не сами по себе. За ними определенно кто-то стоял. Кто-то, кому до зарезу было нужно устранить местных лесорубов, охотников, крестьян и скорняков. Как угрозу? Возможную помеху? Если прикинуть и сложить все части картины, то решение о простой тяге к насилию отпадает сам собой. Этот поджигатель не просто вырезал всех, он согнал их в одно место и устроил им братскую могилу. Такое обычно делают в показательных целях. Кому-то нужно было, чтобы Полесье замолчало раз и навсегда, а остальные боялись раскрыть рот.

Соотнеся все кусочки так, чтобы они образовали цельную и более или менее стройную картину, охотник понял, что в одиночку не справится. Тот, кто послал поджигателей, определенно обладает достаточными возможностями, чтобы нанять не менее десятка дюжих молодцев, против которых одному не выстоять. Пройдясь по окрестностям Лихолесья, по иронии судьбы носящим то же название, что и сожженная деревня, а вернее и давшим ей название, он обошел несколько деревушек размером поменьше сожженной. Он собирал жителей и рассказывал им о страшной судьбе жителей Полесья, о том, за что они погибли жуткой и мучительной смертью. Охотник предлагал им присоединиться к нему в его борьбе. Соглашались не все. Многие, хотя и понимали произошедшее, занимали стороннюю позицию. Охотник не судил их – тяжело подняться на борьбу, пусть даже за правое дело, если есть опасность погибнуть. В итоге набралось всего полтора десятка добровольцев. Но что это были за люди! Все они горели, словно новый факел, они готовы были сражаться с теми, кто сжег жителей Полесья, и если придется, погибнуть для того, чтобы остальная Долина могла жить спокойно и не бояться, что однажды и у них подпалят крыши. Они нашли достаточно просторную пещеру, чтобы там могли уютно чувствовать себя полтора десятка человек, и обустроили себе там убежище.

Глава 13

Градимир и Ратибор шли по задней части княжеского двора. После того, как сотники доложили о том, что Световид перетянул троих на свою сторону ради неких своих целей, двор просто кишел стражниками. У всех стражей был четкий и недвусмысленный приказ не миндальничать с подозрительными личностями, а решать вопрос на месте. Приказ исходил лично от воеводы, а князь его подтвердил. Когда обнаружились разброд и шатания внутри всей дружины, Ратибор решил действовать жестко.

- Кто ушел? – спросил он у доложившего о происшествии сотника.

- Трое, Ваше Превосходительство, - ответил он, - Берислав – глава налетчиков, Святополк – глава обеспечения, и Радомир – начальник разведки.

- Причины ухода известны?

- Да, воевода, - скорее всего, чародей, задел за живую нить. Собрав всех воедино, он начал говорить о той войне, что была сорок лет назад. Не знаю, на что повелись снабженец и разведчик, но для Берислава это точно больная тема. Он не упустит случая пустить варягам кровь.

- Война с варягами… - протянул Ратибор, - да, это могло зажечь его. Что известно о том, куда они двинулись?

- Дозоры сообщают, что они заняли крепости. Во всяком случае, так это выглядит.

- Не оправдывайся, это не разнос. Что заметили дозорные?

- Смена караулов на стенах. И это не дежурная смена. Не мне рассказывать тебе об условных знаках караула при виде рати. Ты их сам и разработал. Так вот, этих знаков не было. Едва завидев дозоры, бойцы на стенах сразу берутся за оружие. Что-то готовится.

- Ты прав, сотник, - кивнул тогда воевода, - Ты вроде из поисковиков? Найдите мне следы колдуна. Проявишь себя хорошо – закажу у горняков наградной меч.

- А если плохо?

- Ничего.

- Как скажете, Ваше Превосходительство, - поисковик удалился.

- Казимир? – крикнул воевода.

- Вызывал, воевода? – спросил начальник стражи.

- Да, собери своих стражников и расставь их так, чтобы мышь не проскочила. И есть одно условие.

- Да, Ваше Превосходительство?

- Они не должны бросаться в глаза.

- Будет сделано.

Ерш крался по задней части княжеского двора. По данным чародея в это время князь обычно совершает прогулку. Откуда волхв добыл эти сведения, разбойник предпочитал не задумываться. О точности, впрочем, тоже. В конце концов, даже если колдун ошибся, можно будет по возвращении поднять остаток. Если удастся вернуться, конечно.

«Проклятье, - поразила вора мысль, - а если я не вернусь? Если проклятый колдун отправил меня на смерть? Хотя нет, тогда бы он предпочел заявить, что заплатит, когда вернусь».

Эти мысли Ерш ворочал в голове, пока, озираясь, перемещался от одного укрытия к другому. Внезапно возле одного из окон, расположенных в тени, его взгляд буквально споткнулся о нестыковку. Там, где падал солнечный свет, лучи вдруг изгибались под неестественным углом, словно кто-то всемогущий сломал их об колено. Такое могло быть только в одном случае – если совсем рядом со стеной, едва не прислонившись к ней, стоит что-то крупное. Ростом примерно с взрослого человека.

Вор вдруг замер, как вкопанный: заметил или нет? Его воображение рисовало картины оглушительного провала – вот стражник, если это он, подает знак другому, так же укрывшемуся в тени. Вот второй бежит и поднимает на ноги всех других стражей. Вот они хватают мечи, бердыши и прочее оружие. Вот они всей толпой врываются в задний двор. Вот стража окружает его. И ему в лучшем случае грозит штраф, который вряд ли будет меньше серебра, что ему заплатил чародей. Тогда – либо работы в рудниках Рассветных Гор либо Черная Рать и бесчисленные множества духов и восставших и могил покойников. А если они уже знают, зачем он здесь и хотят застать на месте? Тогда все еще печальнее: либо казнь либо убьют на месте, а вечу и собравшемуся люду представят уже хладный труп.

Однако, движения в тени заметно не было. Осмотревшись и не обнаружив в прямой видимости других стражников, вор подкрался к тому месту, где лучи солнца изгибались, и действительно обнаружил там стражника. Страж стоял, словно изваяние, только глаза время от времени двигались. Достав нож, вор прицелился стражу в шею и сделал взмах рукой, будто бы кидая на врага проклятье – не смертельное, но обидное. Клинок по гарду вошел в шею стража, и тот начал заваливаться. Подхватив стражника, Ерш оттащил его в укромное место и переоделся в его кафтан, не забыв взять меч. Оставалось только найти князя.

«Пока все идет, как надо, - мысленно сказал он, - хотя, это одновременно и настораживает. Все идет слишком легко. С другой стороны, князь может и не знать о готовящемся покушении, тогда все в порядке».

Пройдя пару поворотов внутренней части двора он увидел его. Вот только рядом с князем шел еще один человек – высокий, крепко сложенный. На спине у него висели длинные ножны для двуручного меча. Ерш прикинул время на действие: до ближайшего поворота им оставалось саженей пять, не больше.

«Сейчас или никогда»

Достав меч и стараясь, чтобы шипение не было слышно, хотя тихий звук металла о ножны показался ему громче свиста стрелы у самого уха, он стал подбираться к жертве, прикрываясь внутренним убранством двора. Оставалось уже пара шагов. Занеся меч для удара, он набрал воздуха в грудь и совершил рывок, готовясь если не отрубить князю голову, то нанести смертельную рану.

Шипения стремительно выскочившего из ножен двуручного меча он не услышал. Как не услышал и звук рассекаемого им воздуха. Серебристое, время от времени даже уходящее в голубизну лезвие прочертило в воздухе смазанную линию, с такой же легкостью разрубив шею несостоявшегося убийцы. Тело упало на землю, меч выпал из ослабевших рук, громко зазвенев при ударе о землю.

Князь обернулся и увидел обезглавленное тело, а рядом с ним – воеводу с опущенным мечом, по лезвию которого стекала последняя капля крови. Меч Ратибора был изготовлен из грозового железа – одного из самых редких металлов в Долине. Оно образовывалось высоко в горах при попадании молнии в жилу белого железа. Из-за большого веса клинки приходилось делать очень тонкими, что одновременно придавало им остроту. Загрязнения на таком железе не задерживались.

- Кто это? – спросил воеводу Градимир.

- Сейчас посмотрю, Светлейший, - ответил тот.

После короткого осмотра, Ратибор подозвал князя:

- Смотрите, Ваша Светлость, кафтан, как у стражников, а вот лицо не похоже на лица стражников.

- Думаешь, лазутчик?

- Вполне возможно. Казимир? – крикнул воевода.

- Вызывали, - после короткой заминки начальник стражи прибежал.

- Да, посмотри на покойника. Не из твоих?

- Никак нет, Ваше Превосходительство, - ответил тот, осмотрев отрубленную голову, - а что случилось?

- Князя хотели убить. Пусть твои стражники обыщут внутренний двор. Возможно, где-то лежит убитый стражник.

- Непременно, - начальник стражи удалился.

Спустя короткое время пришел Олег – сотник поисковиков, прибывший по приказу воеводы.

- Звали, Ваше Превосходительство?

- Да, сотник, звал. Твои все еще ищут колдуна?

- Да, воевода. Вот едва ли не только что отправил.

- Это хорошо. А теперь – собирай всех оставшихся сотников. Похоже, чтобы разгрести этот бедлам мне понадобится вся дружина.

- Как прикажете, - поисковик снова удалился.

Немного спустя, Ратибор уже стоял на некоем подобии помоста, перед которым собрались оставшиеся десять сотников. Вокруг было относительно тихо, поэтому воевода не надрывал глотку, а говорил, лишь немного повысив голос.

- Итак, други-воины. Как вы все прекрасно знаете, в княжеских палатах завелась язва. Имя ее Световид. Этот треклятый колдун замыслил не просто отколоть от нас три сотни с сотниками во главе, но и убить Градимира.

По собравшимся пошел возмущенный шепот. Убийство князя и вообще преступление против его двора было одним из самых тяжких. Тяжелее был только проступок, подрывающий сами устои общины, само ее существование. За преступления против избранного правителя полагалось в лучшем случае изгнание в Могильник, откуда, как правило, нет возврата ни в каком виде. Все изгнанные туда обычно погибали в бою с нечистью, посмертно искупая вину кровью, либо же сходили с ума и умирали от меча соратников в качестве жеста милосердия. Если же преступление против власти было сопряжено с угрозой для существования самой общины, то за это полагалась казнь. С этой стороны возмущение сотников было понятным.

- Откуда знаю об этом? – продолжал воевода, - Не далее как пару-тройку часов назад я лично вот этим самым мечом зарубил тать, которая переодевшись стражником, хотела его убить. Поэтому с этого момента и до того времени, когда поймают волхва и его сообщников, я властью воеводы объявляю в Долине чрезвычайное положение. Теперь – к делу. Нужно разделиться на три части примерно по три сотни в каждой. Ярополк, ты со Святославом и Боримиром отправляешься на Север, где сидит Радомир.

Дедослав, ты с Гремиславом и Мирославом – в Приграничье, там окопался Берислав. Осторожнее – скорее всего, его воины тяжело бронированы и хорошо вооружены. Еще трое отправляются в Угол – к Святополку. Его воины, вероятно, тоже не испытывают недостатка в снаряжении.

- А куда мне, воевода? – спросил оставшийся.

- Ты, Станимир, отправишься в Хутор. До меня дошли слухи, будто местные отразила нападение разбойников. Поддержи их.

- Так точно.

- И пусть три сотни покажутся тысячью, – воевода вытащил свой прославленный меч из грозового железа и поднял его на вытянутой руке.

По сотникам пошел одобрительный гул и вверх поднялся еще десяток клинков.

- Итак, бойцы, - начал Яромир – один из предводителей налетчиков, основой силы княжеской рати, - разведка донесла сведения, что в трех крепостях происходят странные перемены. Насколько можно судить из отчетов, это не похоже на обычную смену караула – обитатели крепости, едва завидев дозоры, вместо принятых знаков приветствия или предупреждения сазу берутся за оружие. Воевода отрядил три сотни, чтобы снова вернуть крепости в привычную колею. Нам досталась дальняя дорога – в Приграничье, усмирять Страж. Места те неприветливые, поэтому придется головой крутить, что твой сыч. Наша задача – добраться до крепости, разузнать, что там случилось, и избавиться от угрозы, буде таковая возникнет. Кто-то хочет сказать что-нибудь?

По рядам прошел гул, из которого при некотором усилии можно было разобрать, что бойцам сказать нечего.

- Тогда – в путь, молодцы! – сотник поднял меч над головой.

Остальные воины сделали то же самое, и издали громогласный крик, свидетельствующий о высоком боевом духе. Вместе со всеми повторил этот жест и сравнительно молодой воин с повязанными красной лентой светлыми волосами. Его глаза цвета неба, которое в этот момент уже начинало понемногу затягиваться пеленой облаков, предвещающей долгое ненастье, горели решительностью. Горел и сам воин, он был рад, что сможет, наконец, выбраться из хозяйственной рутины.

Тогда он еще не знал, что станет тем, кто пусть ненадолго, но вернет Долину, к мирной жизни. Не знал он, что его глазам суждено утратить этот задорный блеск, а ему самому – пережить много потрясений: потерять тех, с кем плечом к плечу будет пробиваться к столицу, а в конце узнать страшную весть о том, что у него никого не осталось. О том, что его родные вместе со всеми жителями Полесья сгорели заживо, запертые снаружи в храме Рода, сожженные людьми, у которых нет никакой нравственности, а есть только набор установок в голове и уверенность в собственной правоте.

Он горел, поэтому приведя броню и оружие в порядок, он запрыгнул на гнедого со стрелкой коня и отправился вместе со всеми на юг.

Глава 14

Под вечер – когда сотня пересекла Змею и ступила на земли Приграничья – заметно похолодало. И без того начинающее темнеть небо было почти полностью затянуто облаками разной плотности. На небе не было видно ни Журавля ни Силков ни Вербы. Свет луны тоже не пробивался через плотный слой облаков. Из-за этого вокруг становилось еще темнее, внезапно подувший северный ветер сделал и без того не очень приятное пребывание в этих землях совсем не выносимым. Будь Яромир обычным путником, он скорее всего повернул бы опять на север – в Трехречье с его безбрежными лугами и теплым морским ветром. Однако, он был дружинником, поэтому его держал долг. Люди Яромира тоже не могли разбежаться или разбрестись кто куда. Однако, в отличие от последнего, их держал уже не долг, а приказ.

Руководствуясь этими нехитрыми мыслями, сотник велел встать лагерем в поле примерно в середине Приграничья, чтобы их не было видно ни с реки из крепости – если их заметит охрана крепости, давать бой придется раньше намеченного срока. Самозваный смотритель мог прекрасно изучить все тропки и закоулки вокруг Стража, а без знаний об этом бой заранее проигран. Реки же пришлось сторониться из-за незнания, насколько далеко на север заходят дозоры из крепости.

Бойцы, видимо, тоже боялись отходить ко сну, несмотря на усталость. Быть может, сыграло роль понимание, что едва рассветет, им отправляться в бой, может – слухи и достоверные рассказы, которые ходили об этих землях. Яромир оглядел бойцов: боец с перевязанными красной лентой светлыми волосами снял кольчугу, оставшись в одной рубахе, и сосредоточенно проверял полотно доспеха. Сотник мысленно похвалил бойца – хороший подход, стоит образоваться прорехе, как враг тут же вонзит туда меч или пустит стрелу. Яромир перевел взгляд дальше – еще один боец, носящий уже легкий кожаный доспех, строгал небольшим ножом ветки, видимо, отломанные где-то по пути. Сотник уже высказал бы ему за бесполезное занятие, если бы не лежащий рядом довольно длинный лук.

«Этот тоже занят делом, - кивнул сам себе Яромир, - если ты лучник, то стрелы надо готовить загодя. Надеюсь, он найдет, из чего сделать наконечники».

Третьим, на кого обратил внимание сотник, был воин в доспехе, выполненном из часто расположенных небольших пластин, скрепленных с изнанки кольчужным полотном. Сложен он был крепко. На коленях воина лежал вынутый из ножен двуручный меч, края которого боец обрабатывал оселком с нанесенной на него тонко помолотой крошкой.

«Этот тоже знает свое дело, - снова кивнул сотник самому себе, - такой тонкий помол отлично заточит режущие края, а значит, не будет трудностей с ударами».

Следующим был боец среднего телосложения, облаченный в обычную кольчугу. Внешность у него была тоже не особо примечательной – изъянов не было, обычный парень, коих в Долине пруд пруди. В глаза же Яромиру бросился щит, который воин в это самое время укреплял. На приколоченном к дереву полотне были изображены горы. Это свидетельствовало о том, что, во-первых, он потомственный воин, ибо воинов, что вступили в дружину из крестьян или ремесленников, гербами не награждали, во-вторых, его родитель или иной предок – боги его ведают, как давно их род носит этот герб – отличился в какой-то битве. Простым воинам обычно самое большее, что выделяют – оружие. Третьим свидетельством необычности был сам герб. Он означал, что воин, которого им наградили, родился и служил в Трехречье.

«Так-так, - мысленно поставил себе заметку сотник, - похоже, у нас намечается вероятный десятник, а то и сотник».

Тогда Яромир не мог и предположить, что этот воин станет не десятником и даже не сотником, а военачальником. Правда войско, во главе которого он встанет, будет делать далеко не добрые дела. Все тогда еще не знали, как повернет историю битва у Стража.

Последним, кто привлек внимание сотника, стал так же, как и предыдущий, облаченный в кольчугу боец. Он отличался, кроме внешности, тем что вместо меча у него был топор, который он натачивал. Приглядевшись к щиту, который стоял рядом с ним, Яромир понял, что этот влился в дружину сам, из «низов». Вряд ли он был сыном купца – у них достаток обычно позволяет идти по стопам отца, не испытывая затруднений с положением в обществе. Значит, возможно, ремесленник или крестьянин.

«Посмотрим, как он себя проявит в бою, - подумал сотник».

Как только редкие лучи солнца, большая часть которых не пробивала плотную завесу облаков, проклюнулись сквозь бреши, осветив окружение бледно-серым светом, отряд быстро встал и подготовил броню и оружие к бою. Сотник обратил внимание на бойцов, за которыми наблюдал накануне вечером: закинул на спину колчан, в котором прибавилось стрел. Светловолосый воин повесил ножны с мечом на пояс и передвинул их так, чтобы удобно было вытащить клинок. Могучий воин с двуручником повесил ножны за спину, подтянув ремень. От этого рукоять меча наклонилась вперед. Тот, кого Яромир определил, как возможного будущего десятника, поудобнее закрепил на руке щит и передвинул ножны. Топорник проверил висящий на поясе топор и пристроился к остальным.

Как выяснилось, ночью похолодало, и от реки пошел туман, расползшийся по всему полю. Первую половину пути туман был относительно редкий. Дальний обзор скрывался за дымкой, но двух или трех соратников, идущих впереди, было хорошо видно. Однако, чем ближе сотня подходила к цели, тем гуще становился туман. Едва впереди должны были показаться очертания Стража, как туман приобрел почти непроглядную густоту. Вокруг не стало видно почти ничего, кроме разве что спину впереди идущего. Это было единственное, что хоть как-то не давало отряду разбрестись. Направления сотня потеряла совсем, расстояние до крепости теперь определялось лишь временем пути. Скорость следования снизилась до такой, при которой сокращение времени позволяет отряду не распасться на отдельных бойцов.

Яромир слегка отъехал от дороги, чтобы остальные не наехали на него, и остановился. Увидев первых подъехавших, он тихо, насколько это позволял скрадывающий звуки туман, сказал:

- Спешиваемся. Бойцы с лестницами, старайтесь не затеряться. Едва через туман станет видна стена, прислоняйте лестницы. Остальные – не теряйте лестницы из вида. Захватчики, судя по всему, сидят в крепости давно, а значит, скорее всего, следят за каждым вершком. Разведка, судя по всему, отменяется: любое отделение от остальных – путь в один конец. Вперед.

По команде бойцы слезли с лошадей, и пошли следом тщательно выверяющими каждый шаг носящими лестницу соратниками. Поглотивший все вокруг, кроме дороги и идущего впереди, туман давил на душу, оставляя ощущение, что на много верст вокруг нет ничего, кроме дороги и направления на спину соратника. Это создавало впечатление, что стоит сделать шаг в сторону с тропы, как сорвешься в пустоту, в забвение, откуда уже никогда не выберешься.

Когда, судя по времени пути, вдалеке должны уже были показаться контуры Стража, туман стал совсем непроглядным. В его густых клубах потерялась даже спина идущего впереди. Бойцы с лестницами вынуждены были нащупывать стену ей. Те, у кого лестницы не было, подбирали на земле большие палки, и использовать их, как щупы. Возможно, Яромир как-то и пытался собрать рассыпающуюся на глазах сотню, но туман глушил все звуки – не слышно было даже обычных звуков природы. На Приграничье упала полная и непробиваемая тишина. Воздух вокруг стал не просто сырым, а промозглым. Он забирался под доспехи и пропитывал рубахи. Промокшая одежда липла к телу, от чего делалось совсем неуютно.

Нащупав, наконец, лестницей стены, несшие их бойцы, ведомые приказом сотника, не получив от того отменяющий приказ, стали забираться на крепостные стены. Это стало для большей части из них последним поступком в их жизни. Едва они по грудь поднялись над краем стены, заговорщики, охраняющие стену, начали колоть и рубить их мечами. Обезглавленные и проткнутые клинками тела падали на землю, где исходили кровью и пропитывали ей землю. Те, кто нащупывал палкой путь впереди, наткнулись на ворота крепости. После нескольких ударов, ворота, наконец, отворились, и находящиеся впереди воины ввалились во двор. То, что это была засада, они поняли слишком поздно. Стоило им потянуться к рукоятям мечей, как длинные двуручные мечи заговорщиков в латах обрушились на них, отправив тех в Навь.

Те, кто видел, что произошло, отступили, фактически оказавшись одни в тумане. Густой туман скрывал абсолютно все – казалось, что не осталось больше никого, и со всех сторон обступают новые обитатели крепости. Среди затерявшихся в тумане дружинников был и воин с перевязанными лентой светлыми волосами. От непомерной влажности, несколько прядей прилипли ко лбу, промокшая повязка холодила лоб. Земля под ногами размякла и хлюпала при каждом шаге. Это еще больше давило на сознание, казалось, будто хлюпанье слышно на много верст окрест. Воображение рисовало страшные картины: вот преследующие разворачиваются на звук, вот они, услышав второй хлюпающий шаг, несутся вдогонку, вот сзади неслышно возникает фигура в кольчуге или пластинчатых доспехах, вот тело пронзает клинок, тело падает на землю, и из него в такт биению последних ударов сердца толчками уходит жизнь. Нужно было срочно искать хоть кого-то своего, союзника, брата по оружию.

- Эгей? – попытался воин докричаться хоть до кого-нибудь, - Есть кто недалече?

Туман приглушал любой звук до полной тишины, поэтому боец пошел искать союзников самостоятельно. С волос уже капали холодные капли, повязка на голове уже согрелась теплом тела, но промокла насквозь и могла при любом холодном ветре снова стать холодной, что повлекло бы неприятные последствия. Рубаха под кольчугой тоже промокла.

Первым, кого нашел воин, был лучник в легком кожаном доспехе. От сырости кожа сильно размякла и прилипла к телу, создавая неудобства при движении. Лук воина был довольно длинным, заметно длиннее, чем тот, что был у Яра – друга детства светловолосого воина. Такая длина могла говорить только о том, что оружие боевое, а не охотничье. Приглядевшись, воин вспомнил его лицо. Он был в отряде, вместе с которым он дошел до Стража.

- Здравствуй, друг, - сказал он, - кажется, я тебя видел в сотне Яромира. Воислав, - он протянул руку.

- Всевид, - лучник пожал протянутую руку. Рукопожатие было крепким, несмотря на мокрые руки. – Что хочешь делать дальше?

- Найти еще кого-то из отряда. Один в поле не воин, два, в общем-то, тоже.

- Согласен, пойдем.

Направление было выбрано на север, к Змее. Идти на восток было бы чистой воды самоубийством – там располагался Страж, а его новые обитатели пустили бы в ход мечи без раздумий. После трудного пути через непроглядный туман, они, наконец, встретили еще одного человека. Им оказался крепко сложенный воин в доспехе из посаженных на кожу стальных пластин и выглядывающей из-за спины рукоятью двуручного меча.

- Пересвет? – крикнул Всевид и помахал рукой, привлекая внимание.

- Всевид? – вскинул брови тот, подойдя и обняв друга. – Я думал, проклятые мясники зарубили и закололи тебя.

- Нет, я был сзади и успел уйти в туман. Это Воислав – сказал лучник, указывая на светловолосого воина, - он тоже был в отряде Яромира и мы ищем еще кого-нибудь из наших. Ты с нами?

- Да, - кивнул Пересвет, - идем.

Следующего спутника найти оказалось труднее. Двигался он почти бесшумно, поэтому, когда троица наткнулась на него, они едва не зарубили воина. Все решил щит, которым тот заслонился от занесенного меча. Увидев герб с изображением гор, воины тут же спрятали свои мечи, а Всевид снял с тетивы стрелу и убрал ее обратно в колчан. Выглянув поверх щита, тот выдохнул, и опустил его.

- Ну, вы, люди, даете, - проворчал он. – Налетели, мечи достали, чуть не зарубили.

- Прости, - протянул руку Воислав, - мы думали, ты из этих.

- Правда? – приподнял тот бровь, - Тогда это меняет дело.

Воин пожал протянутую руку:

- Мечислав. – представился он.

- Воислав, - представился светловолосый воин, - воина с двуручным мечом зовут Пересвет, а лучника – Всевид.

- Приятно познакомиться, братцы. – кивнул Мечислав, - Куда путь держите?

- Пока ищем еще воинов, - ответил Воислав, - сдается мне, чем больше найдем, тем лучше.

- Согласен. Определимся, в каком направлении пойдем?

- На запад. На север идти нет смысла – Змея уже близко, если мы не встретили никого больше по дороге, значит, на севере их тоже не будет. На юг – тоже не то: к югу крепость, а вчетвером да в тумане мы против новых хозяев Стража не выстоим. Остается только запад.

- Разумно, - кивнул новый знакомый. – Пошли тогда.

Уже где-то на середине Приграничья, там, где скрываемая густым туманом Змея поворачивает относительно течения на восток, им встретился еще один воин. Одет он был в кольчугу, похожую на ту, что была на Воиславе. Как и Мечислав, в левой руке он держал круглый щит. Вот только украшательств, вроде герба, на нем не было. Это был обычный круглый щит, окованный по краю стальной полосой, держащейся, судя по всему, на заклепках. К правому бедру вместо ножен с мечом был приторочен небольшой топор с короткой рукоятью.

- Как звать тебя, путник, - спросил Воислав.

- Стояном назвали, - пожал плечами тот.

- Я Воислав. Воина с двуручным мечом зовут Пересвет, лучника – Всевид, а твоего собрата-щитника – Мечислав. Мы хотим выйти из этого тумана, если он вообще где-нибудь заканчивается. Если не желаешь присоединиться, то хотя бы укажи, где он не такой густой.

- Отчего ж, - улыбнулся Стоян, - и укажу и с вами пойду. Ступайте за мной.

Вскоре пятерка вышла на тропинку. Прикинув направление, откуда они пришли, и куда идет тропинка, путники повернули направо. После относительно недолгого пути туман стал редеть, и отряд вышел к реке.

- Вот, - указал Стоян рукой в сторону реки, - ветер все еще северный, так что в Полесье тумана быть не должно. Вы куда направляетесь?

- В столицу, - после некоторого раздумья ответил Воислав.

- Тогда вам на север и примерно напротив Угла перейти Дугу вброд. Затем снова на север и вы уже у Морских ворот. Вот вам и столица.

- Лучше обойти все деревни и деревушки стороной – там могут быть люди, захватившие Угол.

- Тогда лучше пойти через Лихолесье, - предложил Воислав. Деревья скроют нас от возможных наблюдателей. Стоян, ты с нами?

- С вами. Один в поле не воин.

- Тогда идемте. Всевид, увидишь кого-то с недобрыми намерениями, стреляй сразу. То же касается и остальных. – бросил уже на ходу Воислав.

Возможно, у каждого нашлись свои возражения насчет того, что безо всякого голосования и жребия Воислав вдруг взял на себя роль предводителя, но времени на споры и выяснение не было, к тому же, он говорил так уверенно, что с ним поневоле начинаешь соглашаться. Он будто бы наперед знал и путь и конечную цель, поэтому отряд, переглянувшись, пошел вслед за новообретенным предводителем.

Глава 15

Поход на Страж рассыпался на глазах. С первого взгляда все было просто – пройти в Приграничье, достигнуть крепости, узнать, в чем дело, устранить угрозу, буде таковая возникнет. Но стоило пересечь змею, все пошло прахом – поднявшийся туман спутал все карты. Первую половину пути можно было держать направление на тропинку и спину соратника. Но уже на середине пути стоило повернуть назад, переждать, пока туман осядет и только потом снова наступать. Но Яромир был настроен на быстрый захват.

«Это была моя чудовищная ошибка, - сокрушенно подумал сотник, - я отправил под нож, на мечи, на мясо для резников и рубак в крепости добрую сотню молодцев. Сотня молодых ребят, которым еще жить и жить, отправилась к праотцам. А все моя самонадеянность. Пост сотника не для меня, как вернемся в столицу, попрошу у Ратибора отпустить меня из дружины. Но это потом. А сейчас нужно найти бойцов, может, уцелел хоть кто-то. Не ради себя, ради них. И ради богов. Если же мне при этом суждено будет сложить голову… Что ж, так тому и быть».

С этими мыслями Яромир отправился искать остальных. Первых бойцов долго искать не пришлось. Недалеко от места начала поисков, он встретил двух воинов, которые несли на руках третьего. Надеясь, что расстояние достаточно близкое, чтобы туман не съел голос, он окликнул их. Первое время дружинники брели, словно не замечая ничего вокруг. Тогда сотник окликнул их повторно. Один из бойцов быстро оглянулся, и оба носильщика остановились, кинули на землю щиты, и положили на них третьего. Сотник подъехал к ним и спешился. Подойдя, Яромир склонился над раненым и посмотрел на него. Выглядел он неважно: на рукаве рубахи и на боку расплывались темные пятна. На лбу выступила испарина.

- Раны перевязывали? – спросил Яромир.

- Так точно, вашбродь, - ответил один из бойцов.

Сняв в седла сумку, сотник достал оттуда моток хлопковой ткани. Задрав рубаху, Яромир размотал пропитавшуюся кровью повязку. В ноздри тут же ударил резкий запах – судя по всему, уже началось нагноение. Сотник полил отрезок ткани забродившим уже медом и нанес немного на рану. Тяжело дышавший воин закричал и зажмурил глаза.

- Знаю, что больно, боец, - сказал сотник, перевязывая рану на боку, - но если не обработать рану, эта зараза будет у тебя по всему телу и тогда ты, скорее всего, погибнешь. С рукой то же? – он обернулся к несшим его бойцам.

- Да, сотник, - ответил второй.

Яромир повторил действия, снова взглянул на бойцов и сказал, наконец:

- Раненого я беру на седло, вы идите за мной и не отставайте. В этом тумане можно наткнуться на резников Берислава.

Сотник положил раненого бойца на седло, залез сам и крикнул:

- Ну, двинули!

Вчетвером они осторожно пошли на север. Яромир с раненым на седле шел посередине, а бойцы, которые ранее его несли, спереди и сзади лошади. Сотнику то и дело приходилось сдерживать беспокойного коня. Яромир понимал его – кругом стоял густой туман, спина идущего впереди бойца то и дело пропадала из виду на несколько мгновений. В такой ситуации и человек начнет беспокоиться, что уж говорить о лошади.

Следующих бойцов они встретили на полпути к реке. Они брели на север, то и дело озираясь. Подъехав поближе, он окликнул их. Первое их действие чуть не привело к сражению – услышав голос Яромира, они тотчас выхватили из ножен мечи. Однако, передний боец крикнул им и замахал руками. Безоружными. Видимо, это немного остудило их порыв, и они спрятали оружие. Короткий разговор показал, что произошло: бойцы были в середине строя, когда началась резня. Передних почти подчистую вырезали, а им пришлось отходить, то и дело, отбиваясь от нападающих на них новых хозяев крепости. Вышли они в полном составе, однако, им сильно досталось – несколько раз они заплутали и наткнулись на резников.

Узнав, что Яромир и сопровождающие его бойцы тоже идут на север, без разговоров присоединились к отступающему отряду.

Следующие дружинники, которых они встретили, стояли на берегу Змеи и кидали камни для переправы по ним. Сотник насчитал около трех десятков. Десять человек занималось переправой, остальные следили за обстановкой. Собственно, дозорные-то и заметили полтора десятка отступающих. Один из них крикнул, и тут же ближайшие девять дозорных встали и обнажили мечи.

- Ты меня не узнаешь, воин? – крикнул Яромир с седла.

- Нет, путник, - ответствовал ему дозорный, - Ты подъехай поближе, глядишь и признаю.

Это могла быть ошибка, и эти молодцы могли оказаться не его подчиненными, а разбойниками, грабителями, переправлявшимися в Трехречье с добычей.

- Вы только мечи уберите, - решился он, наконец, - что их вид не способствует разговору.

Дозорный убрал меч в ножны, за ним это же проделали и остальные. Сотник подъехал ближе и взглянул на бойца.

- Вашбродь, никак вы? – вскинул тот брови, - Живой?

- Признал, наконец? – кивнул Яромир, - Что тут происходит?

- Убивцы из Стража позаботились, чтобы мы не переправились обратно.

Сотник спешился и не погнушался помочь бойцам. При помощи Яромира переправу соорудили достаточно быстро, и вскоре все уцелевшие были уже в Трехречье, вне тумана.

- Ух, наконец-то, - выдохнул один из бойцов, - выбралися из энтого проклятого тумана. Только вот мокрые все. Чаво делать-то, сотник?

- Костер разводить себе дороже. Высохнем или нет – большой вопрос, а вот внимание привлечем точно. Здесь не Могильник и даже не Приграничье, однако же, Угол тоже в сговоре, поэтому лучше не разводить костер, а найти уже горящий.

- Да где ж его найти-то, уже горяшший? – спросил другой боец.

- Едем… - Яромир осекся, - идем в Хутор, может быть, там не так все плохо.

Воины расступились, пропуская Яромира вперед. Когда сотник прошел весь путь между рядами, остальные воины пошли сзади. Уже к закату они пришли к воротам Хутора.

Пятерка под предводительством Воислава пересекла Змею вброд и попала в Полесье.

- Заворачиваем на запад, - сказал Воислав, - возле проторенных дорожек опаснее всего.

У остальных не нашлось, чем возразить. Истина была столь же верной, сколь и очевидной. Без разговоров отряд повернул к Лихолесью.

Это был довольно густой, и к тому же, заболоченный лес. По сути, именно Лихолесье и прилегающая к нему роща были хлебом для жителей деревни Полесье, откуда был родом и сам Воислав. Именно лес и роща поставляли большую часть древесины не только в Полесье, но во всю Долину. После того, что произошло у Стража, стало ясно, что безопаснее держаться подальше от людей. Была велика опасность получить между лопаток стрелу или многочисленные рубленые раны от меча.

Впрочем, сам лес тоже был далеко не самым приветливым местом не только в Полесье, но и в Долине в целом. Болота, которые в некоторых местах оставляли лишь довольно узкие тропинки, кишели кикиморами, имеющими обыкновение заманивать в топи, а затем топить незадачливых путников. На влажных тенистых участках гнездились моховики, а в глубине жил пущевик – существо, напоминающее ожившее дерево. Эти твари чаще жили поодиночке, реже на участке теснились двое или трое. Словом, поспорить с Лихолесьем в этом сомнительном состязании мог бы разве что Могильник с его бесчисленными полчищами нечисти.

Когда пятерка ступила в лес, свиста стрел и криков погони, явно свидетельствующих, что их все же заметили, слышно не было. Это, безусловно, успокаивало. Однако были и тревожные признаки. Лихолесье словно вымерло: вокруг не пели птицы, не квакали лягушки – постоянные обитатели любого болота. Даже волки затихли, хотя алая полоска вечерней зари над Хребтом Бурь уже бледнела и уступала место густой синеве ночи, коя при полностью затянутом небе имела явный уклон в черноту. В уши ударила тишина. После обычных звуков битвы это было подобно ударившей в трех саженях рядом молнии. Обычно это свидетельствовало о том, что либо всю местную живность полностью выбили, либо все животные затаились в норах, логовах и прочих убежищах, поджав хвосты. Чаще всего причиной такой робости у волков и медведей, которых считают хозяевами любых лесов Долины, были твари, чуждые этой природе и одновременно являющиеся ее частью и олицетворением.

- Как-то тут тихо, - Всевид говорил тихо, будто они шли по логову крупной, опасной и несомненно хищной твари. Однако, этот тихий голос услышали все четверо.

- Подозрительно тихо, - так же тихо ответил Воислав, - Держите ухо востро и смотрите, куда ступаете.

Остальные четверо согнулась и осторожно пошла вслед за Воиславом. Стоило отряду пройти немного вперед, как густой бурьян в том направлении, куда они двигались, зашевелился, и на тропинку выбежало существо ростом чуть ниже человека с головой, заросшей густой шерстью. На вид шерсть напоминала кабанью. Передняя часть морды у существа тоже была похожа на кабанье рыло. Облик кабана довершали основательные клыки, выпирающие из нижней челюсти. Потянув носом воздух и вперив в отряд взгляд темных глаз, оно начало набирать скорость. Прямо на линии движения твари стоял Воислав. К тому же, он был из всей пятерки самым уязвимым – из оружия у него был только обычный меч, щита он не носил. На защиту негласного предводителя вышел Пересвет. Доставая из-за спины двуручный меч, он закрыл Воислава собой, выставив меч на вытянутой руке острием вперед. Увидев, что намеченная добыча, оказалась ему не по зубам, существо стало забирать вправо. Мечислав и Стоян подняли оружие и щиты в то положение, при котором удар требует наименьшего усилия, и вместе с тем, легко будет закрыться от броска щитом. Всевид положил стрелу на тетиву лука.

Существо, почуяв опасность, стало все больше забирать вправо. Описав в сухом бурьяне полукруг, оно вернулось туда, откуда и пришло. Лучник опустил оружие, так, впрочем и не убрав стрелу обратно в колчан, а оставив ее в руке, чтобы в любой момент можно было пустить ее в неприятеля.

- Моховик, - сказал он, - где один, там и десять, нужно двигаться дальше.

Кивнув, Воислав повел отряд дальше по тропинке – нельзя было давать себя окружить. Несмотря на относительно мирный вид, моховики были хищниками, и человечина в списке их любимых лакомств была далеко не на последнем месте. Больше всего пропавших с средних лесах Долины людей на счету именно этих существ.

Не успела пятерка пройти и половину пути до Хребта Бурь, как бурьян впереди и по сторонам закипел, словно вода в котле. Стебли высокой травы и кустарники ходили ходуном, отовсюду слышался шелест сухой травы и веток кустов. Сопровождался он тяжелым сопением. Прошли не более двух сотен ударов сердца, как дорогу им преградили моховики. Они перекрыли отряду путь вперед и обходы слева и справа. Единственным путем оставался путь назад, однако, Воислав не был уверен, что они смогут найти таким способом обходной путь. К тому же, это означало бы подставить тварям спину. Оставался последний выход.

- Приготовиться к прорыву, - озвучил его Воислав.

- Они отовсюду, - покачал головой Мечислав, - Если сосредоточим удар на тех, что спереди, навалятся твари слева и справа. Их здесь около десятка. Мы не выстоим.

- Ну, прав же я был? – натянуто обнажил зубы в широкой улыбке Всевид, - где один, там и пять. В нашем случае – десять.

- Какие твои предложения? – обернулся Воислав к щитнику.

- Попробуем продавить передних, потом один останется и задержит тварей.

- И кто же это будет?

- Ты предводитель у нас, тебе и решать, – пожал плечами Мечислав.

На Воислава скосились глаза остальных.

«А, проклятье! – взвыл мысленно он, - Мне придется отправить одного из спутников на верную смерть. Как же паршиво-то все выходит, до чего ж, погано. Но это необходимо, чтобы смогли выжить остальные. Кого же выставить? Всевид? Нет. Стоит моховикам сократить расстояние до ближнего боя, как наш лучник обречен. Стоян? У него, конечно, есть щит, но он пригоден исключительно для рубящих ударов. Чтобы нанести им удар стоящему почти вплотную противнику, ему понадобится открыться. Пересвет? Возможно. Его двуручник может наносить и колотые удары, но твари – не люди. Фехтованию они не обучены, поэтому просто поймают его на замахе или защите, а защищаться ему нечем. Остаться самому? Благородно, но что это даст? Меня убьют очень быстро – у меня лишь обычный меч, а защиту дает только кольчуга. Вот зараза! Остается только Мечислав».

- Мечислав, - негласный предводитель обернулся к щитнику, - Останешься ты. Постарайся выжить. Дадут боги, увидимся как-нибудь. Теперь внимание, твари – не стена. У них должно быть уязвимое место в построении, его и надо нащупать. Как только мы его обнаружим, Мечислав отвлечет моховиков на себя, чтобы мы смогли оторваться. Всем ясно? Тогда приготовились!

- Почему я? – спросил второй щитник.

- У тебя самый большой запас времени из всех нас. У Пересвета и Всевида нет никакой защиты, а Стоян может только рубить. Против подошедшего вплотную противника он не выстоит. Если я пожертвую собой, то вы будете долго бродить здесь, не зная этих мест.

- Один – ноль в твою пользу, - хмыкнул мечник, - остаюсь я.

- Постарайся не умереть. Дадут боги – встретимся.

Глава 16

Когда Яромир постучал в ворота деревни, в них открылось продолговатое окно.

- Кого еще кот принес? – донеслось оттуда.

- Я Яромир, сотник княжеского войска, - ответил тот, - со мной три десятка бойцов. Среди них есть раненые и им нужна помощь.

- Сейчас кажный первый из дружины, - проворчал стражник, - а кажный второй – с грамотой. Не велено никого пущать и все тут.

- Ну, так позови старшего, воин! – начал заводиться сотник, - Или вас тут каждый первый в своем праве?!

- Занят старший, у нас тута разные всякие пыталися слободу занять. Так что он ноне бегает промеж лавками и ишшет, нету ли тама татей разных.

- Зови старшего, - Яромир уже старался собрать последние капли терпения, - Или я сейчас ворота выставлю!

Дабы подкрепить свои слова, он несколько раз ударил по воротам подошвой сапога. С той стороны донеслись емкие и порой довольно грязные ругательства и проклятья. Вскоре они затихли – судя по всему, стражник пошел-таки за старшим.

- Кто там еще грозится ворота выломать? – донесся вдруг изнутри новый голос. Он был выше, чем голос стражника, а обладатель произнес фразу на одном дыхании, почти скороговоркой.

- Да, пес его знает, староста, - голос принадлежал стражу, - Пришел какой-то, потребовал ворота открыть. Я не открыл, тады он потребовал позвать старшего, тебя стал-быть, или, говорит, ворота ломать буду. А чтобы, значица, наглядней было, начал дубасить в ворота.

- Назовись, путник, - попросил тот, кого назвали старостой.

- Яромир я, из дружины, – ответил сотник, - Погоди-ка, вроде я помню эту торопливую речь. Радогост, ты ли это?

- Ну, да меня так зовут, - хмыкнул староста, - Подними-ка ты, названный Яромир, лицо до окна.

Сотник приподнялся на носках, чтобы его было лучше видно.

- И верно, Яромир. – ответил Радогост.

Раздался звук отодвигаемого затвора, затем ворота открылись, и в них вошли все люди. Когда последний боец из уцелевших вошел в деревню, ворота закрыли и задвинули затвор…

- Ну, давай, рассказывай, что в Долине творится, - попросил староста, когда они с Яромиром зашли в дом.

- А ты, значит, не знаешь? – сотник сел на предложенный стул.

- Не до новостей нам, - Радогост отрезал два ломтя хлеба и разлил в кружки сбитень, - У нас тут недавно шайка разбойников попыталась ремесленную слободу захватить…

- Слышал, привратник твой сказал.

- На скотный двор отправлю поганца, - буркнул староста, - А касаемо самой шайки он тебе не сболтнул, часом?

- Нет, - Яромир запил откушенный кусок сбитнем, - этого он не сказал.

- Тогда скотный двор, пожалуй, подождет, - хмыкнул староста, - Раз не знаешь, тогда слушай: шайка эта была странная. Разные люди там были, в том числе и не из этих мест. Видел такое?

Радогост потянулся к шкафу и достал оттуда короткие ножны на двух коротких ремнях.

- Нет, - признался сотник, - первый раз вижу.

- Насколько я знаю, - староста тоже отпил из кружки, - такие применяют на востоке тайные убийцы. Одевают просторный плащ, прячут это в рукаве, в нужный момент вытаскивают клинок, одно движение руки и – оп-ля – цель устранена. Затем убийца скрывается или растворяется в толпе, а само оружие либо бросают на месте, либо оставляют в теле жертвы.

- Думаешь, Пэрлия тоже в игре? – прищурился Яромир.

- Вряд ли, - помотал головой Радогост, - Скорее парочка отщепенцев из ордена. Что касается остальной шайки, то верховодил там варяг. Остальные были местные.

- Наемники? – высказал предположение сотник.

- Не удивился бы. Для простых разбойников они были слишком хорошо защищены. На них были доспехи, как в дружине. Не было ли в последние дни нападений на ваши отряды?

Яромир вздохнул и начал свой рассказ:

- В общем, началось все с того, что придворный чародей и советник собрал на каком-то складе всех сотников и начал задвигать про неверный путь и нового князя. Трое даже вняли и присоединились к нему. Подозреваю, что эти-то предатели и сидят сейчас в крепостях. В общем, остальная дюжина тут же доложила обо всем воеводе. Он разослал поисковые отряды, чтобы найти колдуна, но того и след простыл. Через какое-то время в заднюю часть двора, где гулял князь, проникла тать, стражником одевшись. И убила бы князя, если бы не воевода, никогда не доверявший волхву. Позже нам дали приказ узнать, что в крепостях, и, если там есть угроза, устранить ее. Простое с виду задание.

- Но что-то пошло не так, - кивнул Радогост.

- Гладко сказано, - невесело усмехнулся сотник, - уже на половине пути от Змеи до Стража поднялся густой туман. А когда крепость уже должна была показаться вдалеке, туман стал и вовсе непроглядным. В общем, не успели мы проникнуть в крепость, я уже потерял больше половины бойцов. Проклятье, да мы даже в бой не вступили! Полсотни молодцев просто пошли под нож, на убой, как агнцы!

Видя, что голос Яромира начинает срываться, староста подлил ему еще сбитня. Отпив его, сотник немного успокоился и закончил:

- В общем, с горем пополам, нашел я остатки своей сотни и отошли мы сюда к тебе, зализывать раны.

- Вот, значит, как, - почесал затылок Радогост, - Выходит, наемнички могут быть и из Угла?

- Вполне возможно.

- Тогда вот что, - хлопнул ладонью по столу староста. Кот, до этого лежавший в углу, встрепенулся, но вскоре прищурил глаза и снова заснул, - Сейчас я пошлю за волхвом, пусть подлатает твоих раненых, а с рассветом пойдете в столицу. Крепость лучше обойдите стороной, там могут быть и лучники. Ясно, что эти предатели и перебежчики в крепостях засели прочно. Нужно их оттуда вытащить. С радостью присоединился бы, да не могу деревню оставить…

Как только Воислав заметил в массе окруживших их моховиков слабое место, он положил руку на плечо Мечиславу. Щитник обернулся и кивнул.

- Приготовиться, - тихо сказал Воислав, - бьем на счет три. Каждый считает сам. Раз.

Воислав замахнулся мечом, чтобы можно было нанести рубящий удар, и шагнул вперед. Твари захрюкали, но не дрогнули.

- Два, - продолжил шепотом Пересвет, занося двуручный меч, и тоже вышел вперед, встав рядом с негласным предводителем.

- Три, - прошептал Стоян, заметив место, которое приметил Воислав. Взяв поудобнее щит, он отвел руку с топором назад, для дальнейшего замаха.

Всевид, посчитав мысленно до трех, выпустил в одну из тварей возле того места, где должен был образоваться просвет. Также досчитав мысленно до трех, Воислав, Пересвет и Стоян ринулись вперед, прорубая проход в массе хищных тварей. Мечи секли по шеям, головам, туловищам, топор Стояна раз за разом вгрызался в плоть то одного, то другого чудища, заставляю их на короткое время выйти из боя. Когда просвет стал достаточно широким, чтобы проскочить, в него ринулся Всевид. Уже около выхода моховики опомнились и начали сужать проход. Воислав наотмашь рубанул одну из тварей, но клинок ударился о бивень и вылетел из руки. Впрочем, это дало лучнику время, чтобы вырваться из стремительно сужающегося прохода.

Поняв, что добыча ускользает, моховики стали один за другим ворчать. Впрочем, они быстро переключились на оставшегося одного Мечислава. Заметив горящие глаза, уставившиеся на него, щитник встал в позу гарпунщика и проговорил:

- Ну, давайте, кто смелый. Вот он я, приди и возьми!

Первая тварь бросилась без предупреждения. Удар оказался настолько сильным, что сбил Мечислава с ног. Кабанье рыло, покрытое густой короткой шерстью нависла над его лицом, черные, казалось, бездонные глаза смотрели прямо на него. Мечислав попытался рубануть существо мечом, но лишь ударил по голове рукоятью. Это лишь разозлило тварь, она попыталась достать зубами до плоти. Челюсти щелкнули почти перед самым носом воина, обдав смесью гнилого мяса, подгнившей растительности и болота. От такого смрада щитник отвернулся и сморщился. Вторая тварь прыгнула на руку с мечом и вгрызлась в запястье. Мечислав заорал от боли, выпустив при этом меч. Почуяв запах крови, на поверженного набросились остальные твари. Боль от укусов отключила сознание, и Мечислав рухнул в беспамятство.

Воислав, потеряв меч, стал наиболее уязвимым из оставшейся четверки. Оторвавшись от преследования на достаточное расстояние, путники решили перестроиться. Предводителя, как самого незащищенного, поставили в середину, защитив тем самым от большинства напастей. Вперед выставили Стояна, как единственного воина со щитом. Всевид встал сбоку, время от времени меняя сторону, а Пересвет закрыл тылы. Таким порядком они двинулись на запад, немного зайдя на юг, дабы не попасть в вотчину пущевиков, справиться с которыми было почти невозможно. Когда над горами уже догорел закат, а на Долину опустилась тьма, четверка уже пришла к горам. Искать в темноте какую-либо тропинку или иной путь в обход леса было равносильно самоубийству, поэтому отряд развел костер в укромном месте.

Соорудить его оказалось делом нелегким – и валежник и хворост были сырыми и никак не хотели загораться. Вскоре вернувшийся с разведки Всевид принес невесть, где отыскавшуюся бересту, и дело пошло веселее. Сухая береста занялась огнем довольно бодро и вскоре сырые дрова просушились и тоже разгорелись. Через короткое время огонь уже горел ярко и давал много тепла, которого хватило для просушки одежды. Также отряд зажарил добытого лучником зайца. Зверь был небольшим, но его хватило, чтобы заморить червячка. После позднего ужина все стали заниматься снаряжением: Пересвет протирал меч, Стоян укреплял лезвие топора, чтобы оно не слетело, Всевид сушил и натягивал лук. Воислав же с угрюмым видом проверял целостность своей кольчуги.

- Что нахмурился? – спросил у предводителя лучник, сев рядом с ним.

- Возможно, идти через Лихолесье было плохим решением, - ответил тот.

- По-твоему, напороться на десяток головорезов от новых хозяев крепостей или получить стрелу в спину было бы лучше?

- Может, и нет. Но тогда нас было бы все еще пятеро, мы могли бы вырваться.

- Ах, ты все из-за этого переживаешь? Брось, не оставь ты одного, чтобы он задержал тварей, мы там и легли. Их было больше, и неизвестно, сколько их там еще обитает.

- И как это оправдывает то, что я послал одного из вас на верную смерть? Если уж у пятерых не было возможности отбиться, то у одного их нет и подавно.

- Ты пожертвовал одним, чтобы спасти остальных, - отрезал лучник, - Поверь, мы все трое благодарны тебе за это.

- Интересно, были бы столь же благодарны, если на месте Мечислава оказался кто-то из вас?

- Мы все понимали, что кто-то должен был остаться. И любой из нас готов был остаться, чтобы дать остальным возможность уйти, выиграть время. Даже зная, что играет с мошенником и плутом, а ставка – жизнь. Так что брось эту тему. Лучше ложись, отдыхай. Мы посторожим.

Воислав еще какое-то время сидел у костра, смотря на потрескивающий хворост, искры от которого исчезали на фоне затянутого тучами неба. Огонь завораживал, притягивал взгляд. Языки пламени мерным биением успокаивали, а потрескивание дров – расслабляло. Поскольку они отошли на юго-запад от Полесья, почти к истокам Змеи. Вследствие этого единственной опасностью для них были обитатели гор.

«Согласно преданиям, - подумал воин, - там живут одни из самых грозных чудищ во всей Долине. Огнянники, волоты. Не сомневаюсь, что если подняться на самые высокие вершины или пройтись по Снежным Горам на севере, можно наткнуться и на аспида. И ведь это наверняка не полный список. Одному Роду известно, кто обитает в глубоких подземельях, высокогорных пещерах. Наверняка и наши предки, когда два века назад попали сюда, точно так же, как я сейчас, смотрели на первые костры, и думали о том, кто может подкарауливать их в ночной тьме. Бр-р… Нет, наверное, лучше действительно лечь спать. А то недолго и умом повредиться».

Найдя подходящую подстилку, Воислав постелил ее на землю и устроился недалеко от очага. Впереди был долгий и тяжелый путь.

Глава 17

Как и сказал Радогост, едва пропели третьи петухи, Яромир и остатки его сотни, включая вылеченных местными целителями раненых, выдвинулись из Хутора в направлении столицы. Сотник прекрасно осознавал, что идти по основной дороге, связывающей три крепости и столицу воедино, опасно. Поэтому он велел оставшимся от его отряда трем десяткам свернуть на запад, к Дуге, дабы обойти Угол, оставив его в стороне, и не попадаться на глаза новым его хозяевам. Это стало особенно разумно после того, как староста Хутора поведал ему о наемниках, напавших на ремесленную слободу.

Яромир был не глуп и прекрасно понимал, что за наемниками стоял кто-то, располагавший достаточной казной, чтобы снабжать их оружием, снаряжением и припасами. Решив обойти крепость, сотник повел остатки своих бойцов по широкой дуге, снова выйдя на главную дорогу только уже пополудни. Двигаясь по главной дороге в столицу, они добрались туда уже затемно. Начавшее проясняться небо открыло первые созвездия. Посмотрев над городскими стенами, сотник увидел Жар-птицу, Змею и Секиру – три высоко расположенных созвездия. Все шло к тому, что после такого густого тумана могут ударить первые заморозки. Тогда, конечно, придется кутаться в теплые поддоспешники, но хотя бы не будет распутицы, когда колеса телег застревают в жиже, а лошади того и гляди попадают от размокших копыт.

Подойдя к воротам, Яромир постучал в них. Долгое время внутри никто не откликался. Решив, что его не услышали, сотник постучал еще раз. В этот раз отозвались почти сразу.

- Кого еще кот принес, на ночь-то, глядя? – спросил уставший, а быть может, и сонный голос.

- Сотник Яромир, - он решил не накалять обстановку, - отправлен приказом воеводы Ратибора в Приграничье, возвращаюсь с докладом.

- Ну, заходи, названный Яромир, - голос был все такой же уставше-сонный, а в конце был словно бы вздох.

Запор отодвинули, немного раскрыв ворота. Первым вошел сотник, а за ним – остатки его отряда. Когда последний боец из трех десятков пересек городскую черту, ворота закрыли. Стражники так и остались стоять у ворот, а к Яромиру подошел боец, выглядящий старше привратников, и облаченный в доспех из мелких стальных пластин.

- Ты, что ли, сотник? – спросил он.

- Ну, я, - ответил тот, решив не придираться к панибратскому обращению.

- Бойцы пусть останутся здесь ночевать, а ты иди к воеводе.

«Почему бойцов решили оставить у северных ворот? – пронеслось в голове сотника, - Что это значит? Готовят низложение за провал у Стража? Но откуда они знают, если я только пришел? Заговор гораздо глубже, чем предполагалось в начале, и воевода тоже с ними?»

Когда Яромир подошел к двери, где находилась комната Ратибора, он постучал в дверь.

- Открыто, - донеслось оттуда.

Сотник толкнул тяжелую дубовую дверь, и вошел внутрь.

- А, Яромир, - сказал воевода, подняв глаза, - только тебя и ждали. Что там, на южном направлении?

- Все плохо воевода, - Яромир опустил глаза, - на полпути поднялся густой туман. Мы не смогли взять Страж. К тому же, понесли тяжелые потери, даже не вступив в бой.

- Ты не один такой, - глухо ответил Ратибор, - сотники, отправленные в Лесогорье и Угол, вернулись с такими же вестями. Сколько осталось бойцов?

- Около трех десятков, - ответил Яромир, - и их зачем-то попросили оставить у Морских ворот. Зачем?

Сотник поднял голову и посмотрел в глаза воеводе.

- Хотим мы это признавать или нет, но идет война, - Ратибор выдержал взгляд, - И среди отправленных в бой отрядов часто случается так, что сотники или наиболее честолюбивые десятники, «сместившие» сотника, вдруг решают, что их отправили на убой, и поворачивают назад, чтобы высказать воеводе, а то и князю, это прямо в лицо. В качестве доводов обычно используются мечи, ножи, топоры и прочее прихваченное оружие. А теперь представь, что будет, если сюда придут три десятка таких спорщиков? Правильно, тут будет кровавая баня. Поэтому это необходимая мера предосторожности.

- Воевода, я прошу освободить меня от поста сотника, я провалил задание.

- Если я буду выдворять из дружины каждого, кто не справился с заданием, то воевать будет некому, а с учетом того, что часть дружины выступила против власти, это непозволительное расточительство. В бой я тебя, конечно уже не отправлю, но вот право голоса ты сохранил. Подожди, вот рассветет, будем думать, что делать с этой несвятой троицей…

Проснувшись поутру, отряд Воислава первым делом закопал угли от разведенного костра – если кто-то из хозяев крепостей пошлет дозор, то теплые угли могут навести на след. Встав и проверив оружие, бойцы стали искать путь через горы. Вскоре он нашелся. На высоте примерно в два человеческих роста была видна пещера, ведущая, судя по всему в недра Хребта Бурь. Конечно, идти туда было опасно, но идти назад и попасться в лапы дозорам из крепости или через непролазную чащу, и натолкнуться на пущевика было определенно не лучшей мыслью. Поэтому четверка стала карабкаться на ближайший уступ. Первым решили пустить Воислава, как наименее защищенного и человека со свободными руками.

Подпрыгнув, он ухватился за уступ и подтянулся. Затем, перекинув одну и следом вторую ногу, негласный предводитель оказался наверху. Далее настала очередь Стояна. Передав щит Воиславу и повесив топор на пояс, он также подпрыгнул и ухватился за уступ. Оказавшись наверху, Стоян принял обратно свой щит, и снова укрепил его на руке. Третьим начал взбираться Пересвет. Поскольку меч висел у него за спиной, руки были свободны. Подтянувшись на уступе, он вскоре оказался наверху. Последним карабкался Всевид. Передав наверх лук, он также уцепился за край, после чего подтянулся и оказался наверху.

Теперь от входа в пещеру их отделял последний уступ. Проделав те же действия, они вскоре оказались у пещеры. Взглянув вниз, они задумались – высокие деревья мешали им понять, есть ли преследование, но с другой стороны, переплетения ветвей деревьев ниже хоть как-то скрывали их от глаз возможной погони. Однако до бесконечности тянуть было нельзя – если кто-то все же успел увидеть, как они взбираются наверх, то сейчас, следовало скорее оторваться от них, стоит задержаться и либо придется принять бой, если погоня полезет вслед за ними, либо вскоре оная будет насчитывать не менее двух десятков преследователей, если заметивший ринется за подмогой. Поэтому отряд недолго думая все же вошел под свод пещеры. Если у входа было относительно светло, то уже в пяти саженях вглубь стояла густая тьма.

- Может, отсидимся здесь? – предложил Стоян, - Что-то не хочется мне лезть во тьму.

- Задержимся здесь – рано или поздно нас найдут, а дальше по краю идти нельзя – там обрыв. Упадем – костей не соберут.

- Ну, хорошо, - нехотя согласился щитник, - давайте хоть факелы сделаем. А то не видно ни зги, хоть глаз коли.

Путники зажгли факелы и двинулись вглубь пещеры. Обстановка вокруг не отличалась разнообразием: серые своды уходили в черную глубину пещеры, время от времени сверху падали капли воды, звонко ударяясь о поверхность образовавшихся луж. Где-то высоко подвывал ветер. По каменному полу то и дело сновали крысы и прочая живность. Время от времени под сводами попадались густые переплетения паутины. Шаги отряда тихо шелестели в тишине. Казалось, будто бы вокруг нет ни души. Только бегающие отовсюду крысы и ушедшие на зимовку пауки, однако, это впечатление обманчиво: даже в эту пору пещеры живут, к тому же, возможную погоню никто не отменял.

Четверка шла вперед, благо ход был прямой, как стрела и ответвлений не наблюдалось. Примерно саженей через пятьдесят внимание Воислава привлек блеск под слоем земли и камней.

- Стойте, - сказал он, - надо посмотреть, что это такое.

Остальные остановились, а предводитель опустился и начал разгребать землю. Вскоре блеск стал ярче, а когда Воислав потянул предмет на себя, из завала показался покрытый рунами двуручный меч длиной почти в сажень. Взяв его за рукоятку, Воислав почувствовал едва ощутимое дрожание.

Остальные трое подошли к завалу и осветили его. Помимо углубления, образовавшегося после того, как Воислав достал меч, обнаружились два почти иссохших тела. Ростом они были ниже человека, а их вещи почти истлели.

- Слышал я про этот народец, - проговорил Всевид, на него тут же уставились три пары глаз, - Это Чудь Белоглазая. Сначала они были одним народом и жили вроде как еще до того, как наши предки попали в этот мир и прибились к берегу. Вроде как у них когда-то произошел раскол и две части одного народа начали войну друг с другом. Видимо, здесь столкнулись представители враждебных отрядов.

- Из-за чего у них произошел раскол?

- Вроде как одни хотели сохранить традиции, а другие поддались влиянию темных сил и захотели захватить власть.

- Некоторые вещи не меняются, - проворчал Пересвет.

Порывшись в завале, путники обнаружили еще и ножны к мечу. Убрав в них клинок, Воислав повесил меч на спину, и теперь уже не был слабым звеном, но все равно был наиболее уязвимым бойцом в четверке – за то время, что он провел в дружине, он неплохо научился владеть обычным одноручным мечом, со щитом или без него. Двуручный меч был для него в диковинку, владению им предстояло еще учиться.

- Как устроим привал, надо будет тебя научить основам владения новым оружием, - сказал Пересвет, - Без должного владения такое оружие может пойти даже во вред владельцу.

Со временем, отряд забрел так глубоко в пещеру, что уже пропали расщелины и дыры под сводами. Единственным источником света были факелы, разгонявшие темноту пещеры лишь на пару шагов вокруг. Какое-то время они брели вперед неосознанно, просто потому что не было боковых ответвлений, а поворачивать назад было бессмысленно.

Вскоре, руководство четверкой снова взял на себя Воислав. Он вел уверенно, словно ему указывала дорогу какая-то неведомая сила. По пути им попадались боковые ответвления, но предводитель их миновал, даже не заглядывая.

- Ты точно знаешь, куда идешь? - поинтересовался Всевид.

- Кажется, да.

- Интересно, что заставляет тебя так думать? – спросил Стоян.

- Однажды я заблудился в похожей пещере. Прошло несколько дней, но я все же выбрался. За это время я научился определять направление, а глаза немного приспособились к темноте. В общем, я более или менее различаю обстановку.

- И как ты определил, что боковые ходы, которые мы прошли не являются выходами на поверхность? – спросил его лучник.

- Я чувствую дуновение ветра откуда-то спереди, из боковых ходов оно не чувствовалось, значит, там тупик.

Всевид одобрительно хмыкнул.

Еще какое-то время они шли вперед. В пещере было прохладно, пусть и не так сыро, как снаружи. Пальцы ног начали немного замерзать, и пора было устроить привал и развести огонь. После некоторых поисков четверка собрала, наконец, достаточное количество хвороста, чтобы можно было развести костер. Сложив хворост и дрова в некоторое подобие очага, Всевид горящим факелом поджег их. Поначалу огонь был слабым, но по мере высыхания горючего стал разгораться все сильнее. Темнота вокруг разошлась еще немного, а пальцы и все остальное тело начало понемногу согреваться.

- Эй, Воислав? – подозвал предводителя вставший с земли Пересвет.

- Чего хотел? – Воислав подошел к нему.

- Пора тебе усвоить азы владения двуручным мечом. Без них ты скорее навредишь себе, чем противнику. Особенно это касается такого оружия.

- Тогда, я думаю, стоит начать.

- Доставай клинок, - спутник достал свой, подавая пример.

Воислав взялся за рукоять и вытянул меч из ножен. Теперь острие меча смотрело вниз.

- На долгое обучение времени у нас нет, - Пересвет смотрел на своего ученика, - поэтому тебе следует усвоить лишь удары и защиту от них. Первое: старайся отвести колющий удар. Правильно выполнив колющий удар, противник может тяжело ранить или убить тебя. Из твоей позиции можно направить вражеское острие вниз вот так.

Пересвет описал в воздухе полукруг.

- Нападай.

Воислав направил на Пересвета острие клинка и попытался уколоть его. Тот повторил показанное движение, направив острие вниз так, чтобы его клинок лежал на клинке Воислава.

- Из такого положения можно нанести ответный колющий удар.

Теперь в грудь предводителю уперлось острие меча.

- Повторим. Защищайся!

Пересвет провел выпад, его «ученик» описал клинком полукруг, отведя острие, затем направил острие в грудь «учителю».

- Неплохо, - похвалил Пересвет. – Из этого же положения можно отклонить клинок и вверх. Нужно только сделать движение в обратную сторону, поднимая клинок. Попробуем. Нападай!

Воислав снова попытался провести укол, но теперь его меч оказался над головой и лежал на мече Пересвета.

- Из такого положения, - наставлял Пересвет, - можно провести ответный удар в два приема.

Пересвет сделал выпад и толкнул «ученика» плечом, заставив шагнуть назад. Клинок «учителя» лег Воиславу на плечо, лезвие было направлено на шею.

Вскоре негласный предводитель отбившегося отряда научился основным приемам, которые ему еще не раз пригодились.

Глава 18

В зале, преобразованной в ставку дружины, собрались все сотники, что не были заняты обеспечением порядка. Здесь же был и сам Ратибор. На столе лежала карта, изображающая населенную часть Долины. Три крепости несли свежие пометки, поясняющие, что ныне они не выполняют свой долг, также несколько поселков были отмечены упрощенным изображением огня – они истреблены.

- В общем, так, - начал воевода, - ежу понятно, что просто так начать новый приступ крепостей себе дороже. Новые хозяева слишком хорошо укрепились там. Нам нужен новый замысел. Есть у кого предложение?

- Можно подтянуть осадные орудия и ими вынести двери, – предложил один.

- Ага, а потом заново эти же двери и ставить, - возразил другой.

- Согласен, - кивнул Ратибор, - так мы выиграем бой у одной, самое большее – двух крепостей. Зиму таким образом не взять. Если ей управляет тот, о ком я думаю, то все орудия окажутся в нерабочем состоянии еще до того, как мы выступим. Еще есть у кого мысли?

- Можно им заслать лазутчика, который облегчит нам работу, - предложил еще один.

- Сразу нет, - помотал головой воевода, - Они наверняка знают друг друга очень хорошо. Новый боец сразу будет на подозрении. Дальше?

- А может, просто выманить их из крепостей? - предложил четвертый.

- В этом есть здравый смысл, - Ратибор привычно протянул руку за спину, чтобы провести по оголовью меча, но тут же одернул себя. Впрочем, эта его привычка в дружине была широко известна.

- Предлагаю следующее, - продолжил сотник, внесший последнее предложение, - отправить бойца куда-нибудь в Лесогорье, там по «неосторожности» или от «страха», - сотник немного поднял руки с двумя выпрямленными пальцами, которые при упоминании о мнимом страхе и неосторожности загибал, - обронит послание, где будет сказано, что отряды собираются там-то, чтобы зализать раны и решать, что делать дальше.

- Заговорщики мимо такого не пройдут, - задумчиво проговорил воевода, - Радомир решит, что переиграет нас и устранит раненых воинов, избавившись от угрозы. Святополк наверняка получит весть от Радомира и не пройдет мимо соблазна обобрать тела, а броню и оружие продать желающим. Берислав же решит просто перебить остатки, заняв тем самым место воеводы. Решено, так и поступим.

Гонец, перейдя Дугу вброд, прошел по берегу вверх по течению, войдя в Лесогорье севернее крепости Зима. Указания были даны недвусмысленные, хотя и малопонятные для простого бойца: скакать на юг по дороге, связывающей три крепости. Как только впереди можно будет разглядеть дозорных на стенах, изобразить страх и выронить послание. Затем – пришпорить коня и послать его в галоп, а то и карьер. После этого незаметно вернуться в столицу.

Пока что по обеим сторонам дороги были видны только голые поля, да вдали по левую руку виднелся лес, уходящий к Рассветным горам. Все было относительно спокойно, поэтому можно было и не спешить. Немного дернув поводья, он велел лошади идти рысью. Однако, вспомнив, что он везет важное послание, пришпорил коня, послав того в галоп. Где-то через пару часов вдали уже показались крепостные стены. Еще немного погодя стало возможно рассмотреть и дозорных на стенах. Как и ожидалось, на него были нацелены луки. Натянув поводья, гонец заставил лошадь встать на дыбы, а сам зашарил рукой по седлу и надеясь, что сие действо окажется незаметным для лучников, стал развязывать веревки, крепившие к седлу донесение. Заметив краем глаза, что оно упало на землю, он ударил по крупу коня нагайкой, от чего она опустилась на передние копыта, затем пришпорил, снова послав в галоп. Вокруг просвистели несколько пар стрел, к счастью, не задев гонца. Зато это послужило коню прекрасным поводом ускориться. Добежав до Клюки, отделяющей Лесогорье от Трехречья, гонец остановил коня, давая тому передохнуть. Дождавшись, когда тот напьется, он послал его в быструю рысь, поминутно оглядываясь…

Передохнув, четверка отбившихся от основной дружины воинов продолжила путь в пещере. Догорающий уже костер был закидан землей и камнями, дабы не навести на след предполагаемых преследователей. Путь был не особо долгим, но и не коротким. Какое время суток снаружи было сложно сказать – провалы в сводах закончились, а других поблизости не было видно. Единственным источником света оставались горящие факелы, худо-бедно разгоняющие окружающую темноту. Вскоре путники уткнулись в развилку, и Воислав предостерегающе поднял руку, останавливая спутников.

Остальные трое остановились в ожидании.

- Впереди две дороги, - сказал Воислав, - возможно, одна из них ведет на поверхность, то есть наружу, под открытое небо. Останьтесь здесь и охраняйте тылы, на случай, если преследователи уже здесь.

- Боишься опять потерять кого-нибудь? – спросил Всевид, - Я тебе уже говорил, что любой из нас готов…

- В темноте лучше всех вижу я один, - оборвал его Воислав, - У меня есть чувство направления в этих однообразных стенах. Любой из вас может мгновенно сгинуть навеки в этих пещерах, не дав никому возможности уйти. Просто одна бессмысленная потеря. Возражения есть?

Все замотали головами, признавая, что тут негласный предводитель прав.

- Вот и отлично, - кивнул тот, - стойте здесь, скоро вернусь.

С этими словами Воислав ушел в одно из ответвлений. Неизвестно, сколько его не было. Вдруг он появился, и вид у него был озадаченный.

- У меня две новости, и не знаю, какая из них хорошая, - начал он.

На Воислав воззрились три пары глаз.

- Новость первая, - вздохнув, продолжил предводитель, - Левый путь на ближайшие тысячи две шагов не проявляет признаков выхода. Нет ни провалов в сводах, ни дуновения ветра. Возможно, он и ведет наружу, но не знаю, насколько он тянется и куда ведет.

- А вторая? - спросил лучник.

- Новость вторая, - кивнул Воислав, - в правом проходе чувствуется ветер и вроде как вдали виднеются просветы…

- Пока это хорошая новость, - пожал плечами Стоян, - а говорил, что не знаешь, какая хорошая.

- А теперь маленькая загвоздка, - предводитель привычно почесал бровь, - вы обратили внимание, что всю дорогу было под ногами?

- Земля, - хмыкнул Пересвет.

- Камни, грязь, - добавил щитник.

- И вездесущие крысы, - закончил Всевид.

- Именно, - кивнул Воислав, - речь идет о последних. В правом ответвлении уже шагах в ста от развилки я не заметил ни одной крысы.

- Может, им там просто нечего есть? – предположил Стоян.

- Или они кого-то боятся, - ответил предводитель, - и настолько сильно, что даже не решаются подъедать за ним.

- Ты видел там падаль? – осторожно спросил лучник.

- Нет, во всяком случае, не спотыкался об нее. Но отсутствие крыс говорит о том, что там может быть кто-то пострашнее волков.

- Час от часу не легче, - проворчал Пересвет, - либо пойдем налево и можем оказаться где-нибудь в тупике или переплетении коридоров, либо пойдем направо по ходу, наверняка ведущему наружу, но пройдя при этом через неизвестно что.

Воислав оглядел спутников. Пересвет достал меч и теперь держал его за рукоять и лезвие, заложив за шею. Всевид поглаживал двумя пальцами тетиву. Стоян просто смотрел вниз, тыкая землю носком сапога.

«Знакомые признаки, - без удовольствия заметил мысленно предводитель, - Они примут любое мое решение. Как и тогда, в Лихолесье, когда я оставил Мечислава. Эх, а как хотелось бы уйти от принятия решения. Устроить голосования, обсудить. Но, судя по всему, в оставшейся четверке я вроде десятника. А значит, решение на мне».

Воислав вздохнул – молчание затянулось, поэтому следовало уже принять решение.

- Идем через правый ход, - наконец, сказал он, - не знаю, насколько это решение верное, но этот ход имеет выход поблизости и ведет туда, куда нам надо. Вперед.

Отряд двинулся следом за предводителем. Бледные лучи дневного света проникали сквозь дыры в сводах. Где-то вверху завывал ветер. Вскоре они попали в большое помещение, посреди которого лежало что-то огромное. Воислав готов был поставить свой меч против мотыги, что если это нечто поместить к одной из стен, то оно займет половину помещения. То что располагалось посередине комнаты, имело черный оттенок, будто кусок угля из печи. Но проследив до падающего на него луча, Воислав увидел, что на свету оно переливается всеми цветами радуги. Ни одна порода не могла иметь такую игру света. Это могло быть только живое существо.

- Попробуем проскочить, - едва слышно прошептал Воислав, обернувшись к спутникам, - если оно не проснется, то есть вероятность, что вскоре выберемся на воздух.

- Никогда не видел подобных существ, - заворожено прошептал Всевид, - как думаешь, кто это?

- Не знаю, - ответил негласный предводитель, - и узнавать, как-то не тянет.

- Разумно, - кивнул лучник.

Четверка начала красться вдоль стен, надеясь, что хозяин этой части пещер под Хребтом Бурь так будет спать и не подумает открыть глаза. Поначалу все шло гладко, существо мирно дремало. Так отряд прошел вплоть до выхода из помещения. Но уже возле него порыв ветра задул один из факелов. Дым от потухшего огня сначала начал подниматься вверх, затем дуновение ветра, проникшее через один из провалов, неумолимо понесло дымок в сторону хозяина пещеры. Послышался звук коротких вдохов. Ничего хорошего это не предвещало. Четверка тут же взялась за оружие: Воислав и Пересвет достали из-за спины свои двуручные мечи. Стоян прикрылся щитом и отвел руку с топором назад. Всевид достал из колчана стрелу и положил ее на тетиву.

Раздавшийся вскоре рык был подобен близкому раскату грома. Над полом показалась голова на длинной шее. Желтые глаза со зрачком, отвесно пересекающим их, отражали скудный свет, и, казалось, горели сами по себе. Следом по бокам обозначились мощные лапы с внушительными когтями. Последними показались размашистые крылья. В проникающем через огромный провал наверху свете тварь выглядел поистине грозно и одновременно величественно.

- Уходим? – одними губами спросил лучник.

Воислав помотал головой, чтобы донести мысль, ему пришлось перейти на шепот:

- Если он выдохнет, когда мы пойдем по очередному проходу, мы сгорим, как мотыльки в пламени лучины. Придется принять бой.

Всевид вскинул лук и натянул тетиву так, что она коснулась щеки. Мечники и топорщик стали обходить гада с двух сторон, стараясь не попасть ему в зубы.

Заметив, что спутники уже вышли на линию удара, лучник отпустил тетиву, и стрела отправилась в полет. Первый выстрел угодил в мощные надбровные дуги и стрела отлетела. Тогда Всевид взял немного ниже и выпустил еще две. Одна из них угодила ниже, в покрытые мощными щитками губы, вонзившись в место соприкосновения двух щитков. Вторая же попала точно туда, куда лучник и целился – в глаз. Однако, учитывая размеры гада, это было все равно, что если бы человеку в глаз попала ресница или мелкий сор: неприятно, но доставляет скорее неудобство, нежели угрозу.

В это время Пересвет занес меч и вонзил его в заднюю лапу твари. Снова раздался громовой раскат – как оказалось, так звучал рев чудовища. Хозяин пещеры стал трясти лапой, стараясь стряхнуть источник боли. Воин не без труда вытащил меч, сразу же отпрыгнув на безопасное расстояние, дабы не попасть под удар огромных когтей. В проникающем свете было видно, что из лапы струится темно-красная кровь.

Воислав тоже размахнулся и нанес гаду два глубоких разреза. Новая боль вызвала новый раскат грома. Так же, как и Пересвет, предводитель отпрыгнул и вдруг заметил, что меч задрожал сильнее, а руны стали заниматься бледно-розовым огоньком. Похоже, чем больше ударов наносил клинок, тем сильнее он становился.

Стоян, прикрываясь щитом, подошел с тыла к передней лапе и нанес несколько ударов топором наотмашь. Лезвие прорубало чешую в том месте, где попадало между чешуйками. Топор прорубал вязкую плоть, как будто входил в дерево с вязкой древесиной, вроде вяза. После каждого удара щитнику приходилось прилагать усилие, чтобы вытащить оружие. Почувствовав еще один источник боли, чудовище размахнулось лапой, чтобы откинуть угрозу. Не успевший отпрыгнуть Стоян, получил внушительной силы удар лапой и отлетел к ближайшей стене.

Поняв, что спутникам не помешает помощь, Всевид выпускал одну стрелу за другой, всаживая их в глаза и шею гада. Теперь, когда стрел было уже много, они не только причиняли хозяину пещеры боль, но и грозили лишить его глаза. Чудовище снова взревело, а затем попыталось схватить лучника громадными – в два локтя длиной – челюстями. Всевид успел отпрыгнуть и спрятаться. Несмотря на царящую в пещере прохладу, лучник сильно вспотел. Из-за этого он мог рассчитывать только на то, что остальные трое сумеют отвлечь тварь.

Пересвет, увидев, что гад чуть не ухватил лучника пастью, ухватил меч за рукоять, развернув его наподобие кинжала и что бы силы вонзил его в заднюю лапу твари. В очередной раз по пещере пронесся громовой раскат, едва не оглушивший воинов. Пытаясь избавиться от назойливого нарушителя спокойствия, чудовище затрясло раненой лапой. Пересвет крепко держал увязнувший в упругой плоти меч, поэтому при каждом движении он лишь разрезал лапу, пока мечнику не удалось, наконец, вытащить клинок.

Не отставая от брата по оружию, Воислав размахнулся мечом и нанес хозяину пещеры несколько глубоких порезов. Повреждения вызвали у гада новую вспышку боли и новый раскат грома. Чудовище размахнулось задней лапой, едва не снеся предводителю отряда голову – внушительные когти прошли в нескольких пядях от лица.

Пришедший в себя Стоян снова подбежал к передней лапе твари, и, размахнувшись, нанес ей несколько глубоких рубленых ран. Поскольку ему приходилось бить по новым местам, топор каждый раз снова увязал в плоти и с трудом выходил из ран. Многочисленные раны вынудили хозяина пещеры заметаться по кругу, размахивая огромным хвостом.

Наконец, он увидел обидчиков. Желтые глаза яростно блеснули и тварь открыла рот, усеянный огромными зубами длиной на вид около трех вершков. Налетевший сзади порыв ветра чуть не сбил воинов. А когда в лицо дохнула теплая волна, изрядно замешанная на тухлятине, Воислав набрал в грудь воздуха и что было сил крикнул:

- Прячься, сейчас выдохнет!

Пересвет и Стоян спешно укрылись за большими камнями. Сделали они это как нельзя вовремя – чудовище выдохнуло, и в их сторону ринулся огненный поток, который сжег бы их, не укройся они за камнями. Сырая и холодная пещера тут же превратилась в сырую и жаркую. Вокруг заклубился пар, а дышать стало очень трудно. Воины вынуждены были дышать глубоко и часто, чтобы не задохнуться.

Глава 19

Воислав обратил внимание на клинок своего меча – он дрожал сильнее, чем тогда, когда он наносил хозяину пещеры последние удары. Сияние рун из бледно-розового стало ярко-алым и теперь заливало всю длину меча. Похоже, клинок набрал невероятную силу за этот бой. Предводитель боялся даже представить, что меч сможет сотворить в таком состоянии. Испепелить? Убить одним видом? Открыть врата в другой мир? Оглядевшись, Воислав увидел, что Пересвет тоже изумленно смотрит на клинок. Стояна и Всевида скрывало за собой серьезно раненое, но все еще живое чудовище. В глазах его пылало пламя ярости. Удачливость докучливых вторженцев, казалось, разозлила его не на шутку. Единственное, что мешало снова напасть на гада – то, что морда его была повернута как раз в сторону Воислава и Пересвета. Броситься вперед в таких обстоятельствах – значит обречь себя на верную смерть. Нужно было, чтобы чудовище что-то отвлекло…

И это произошло. С гортанным воплем Стоян ринулся к хозяину пещеры и начал исступленно рубить ближайшую лапу. Топор раз за разом врубался между щитками, покрывавшими конечность. Новая вспышка боли в единственной здоровой лапе вынудила чудовище отвлечься на источник. Впавший в боевое безумие щитник не заметил, как хозяин пещеры изогнул длинную шею и схватил его зубами. Туловище легло поперек пасти, чудовище подбросило Стояна в воздух, а когда он начал падать вниз, снова поймало его, и челюсти сомкнулись на щитнике.

Это послужило обладателям двуручных мечей той пружиной, которая до этого была сжата, а теперь стремительно распрямилась. Оба мечника бросились к твари и начали рубить и колоть ее мечами. Первым подбежал облаченный в более легкий доспех Воислав. Держа меч как кинжал, он с размаху вонзил его в лапу чудовища. Этот удар высвободил громадную силу, накопленную клинком за весь бой. Кровь в жилах хозяина пещеры и рана вокруг меча взорвалась, разбрызгав кровь и мелкие частицы плоти. Пещеру сотряс очередной громовой раскат. Воспользовавшись мгновением, Пересвет нанес несколько быстрых рубящих ударов. В итоге ему удалось даже немного повредить кость. Лишившись опоры спереди, гад сначала упал вперед, а затем завалился на бок. Воислав подбежал к шее поверженного чудовища, затем нанес несколько размашистых ударов, метя между массивными щитками, покрывавшими шею твари. Когда удары достигли дыхательного горла, хозяин пещеры, наконец, испустил дух.

Троица подбежала к телу Стояна. Кольчуга на нем имела огромные дыры и местами болталась. На груди щитника расползалось темное пятно, изо рта вытекала алая струйка.

- Стоян? – тряхнул тело Воислав, - Ты меня слышишь?

Тело воина моталось, словно тряпичная кукла. Глаза потеряли живой блеск и почти остекленели. Предводитель дотронулся до шеи соратника и сокрушенно помотал головой.

- Мертв, - безжизненно выдохнул он, - проклятая тварь убила его.

- Печально, - вздохнул Всевид, - такая ужасная смерть.

- Надо выбираться отсюда, - сказал Пересвет, - Если гад отпугивал от этой пещеры остальных обитателей, то с его смертью они могут подтянуться сюда.

У спутников не нашлось, что ответить.

- Собираем с него, - он показал на лежащую тушу чудовица, - все, что может пригодиться и уходим.

Работа пошла быстро. Пересвета заинтересовали когти чудовища, которые он и отрубил. Они обладали поразительной твердостью, что вкупе с их шероховатостью позволяло использовать их как замену точильному камню. Всевид вооружился охотничьим ножом и вырезал из крыльев несколько больших лоскутов перепонки. Такая перепонка была легкой и прочной, а также достаточно мягкой. Она очень подходила для изготовления одежды или ее деталей, вот только смельчаков, готовых подвергать себя смертельной опасности ради такой кожи за все время, что в Долине жили люди, не находилось. А тело Стояна, лежащее неподалеку, только подтверждало это. Воислав же вырезал себе несколько кусков чешуи с бока. Уложив все в сумки, путники двинулись к выходу. Пещера, разогретая огненным дыханием твари довольно быстро остывала, поэтому им нужно было быстрее добраться до входа и развести костер – влажность и духота разогретой пещеры сильно намочили их одежду. Также надо было пустить добытые с чудовища части в дело. Они имели слишком большую ценность, чтобы их продавать. Последнее, что путники сделали, было быстрое погребение павшего Стояна. Пол пещеры был слишком твердым, чтобы раскопать его, поэтому выжившая часть отряда положила его рядом с россыпью больших и не очень камней. Ему положили на грудь топор и щит, затем заложили подходящими по размеру камнями, после чего ушли. Спустя небольшой промежуток времени выход показался, и снаружи дохнуло прохладным, но свежим воздухом.

Троица расположилась недалеко от входа, но так, чтобы снаружи их не было видно. Найдя дрова для костра, они, наконец, высушились. Огонь плясал под легким ветерком, доходящим досюда снаружи. От него время от времени отлетали небольшие искры, уносящиеся вверх и гаснущие где-то под сводами. Остатки отряда пускали вход взятые с павшей пещерной твари части. Пересвет достал свой меч и вдумчиво водил по нему отрубленным у чудовища когтем. Кромка клинка становилась все светлее, приобретая блеск. Всевид достал из сумки шило, веревку и перепонку из крыла. Сняв с себя доспех, он принялся усиливать его отрезками перепонки. Первым делом он закрепил перепонку на груди, затем пришла очередь предплечий. Воислав снял со спины ножны с древним, и как оказалось, могущественным клинком. Для такого оружия ножны выглядели слишком простыми. Достав чешую гада, он принялся резать ее на ленты и обматывать ими ножны. Со временем они стали выглядеть более достойными такого оружия.

Закончив с украшением ножен, Воислав сел и уставился в огонь невидящим взглядом.

«Еще один доблестный воин погиб, - горько подумал он, - Погиб из-за моей глупости. Еще одного я отправил на смерть. Я приношу несчастья».

Заметив отрешенный взгляд предводителя, к нему снова подсел Всевид:

- Чего снова нос повесил? – спросил он, - Опять из-за смерти? Из-за того, что еще один погиб?

- Снова скажешь, что вы все готовы были пойти на это? – горечь мыслей проникла в голос.

- Я тебе уже говорил об этом.

- Был и другой выход, - с болью в голосе произнес Воислав, - там были крысы. Им там некого было бояться. Возможно, самое опасное, с чем мы могли там столкнуться – волк или медведь.

- Точно так же я могу сказать, что мы могли бы оказаться неизвестно где: по ту сторону гор, в тупике, в чьем-нибудь логове. Здесь, по крайней мере, был недалеко очевидный выход, ведущий туда, куда нам надо.

- Можно было бы обойти горы и войти в Полесье через перевал. Если бы я повел вас туда…

- Если бы это было лето, - оборвал его лучник, - если бы у нас была гончая, если бы она нашла след этого зайца. Хватит, ты же наверняка, как и я, учился в храме и прекрасно знаешь, что история не терпит сослагательного наклонения.

- Пожалуй, пора сказать, - вздохнул Воислав, - Пересвет, подойди сюда, я хочу сделать заявление.

Обладатель пластинчатых доспехов убрал коготь в сумку, затем – меч в ножны, и подсел к сидящим у костра соратникам.

- Ну, в чем дело? – спросил он.

- В общем, так, братцы, - снова вздохнул предводитель, - отряд наш доживает последние часы. Как только мы выберемся наружу, он прекратит свое существование. Я принес вам всем довольно несчастий. С этого момента вы будете вольны идти туда, куда хотите. Я же далее пойду один. Мы пережили уже достаточно смертей, чтобы дальше подвергать себя опасности. И обе эти смерти на моей совести. То, что любой из вас готов пожертвовать собой ради остальных, ничего не меняет. Мечислава и Стояна из Нави уже не вернуть. Оба они обняли мать сыру землю, и покинули нас. Если хотите и дальше искать смерти – воля ваша. Но это будет уже исключительно на вашей совести. Когда вы выйдете из пещеры, вы станете сами себе хозяевами. Хотите сохранить отряд – продвигайтесь вдвоем. Я же вас покидаю.

Спутники не нашли, что ответить. Они лишь переглянулись и пожали плечами: вдруг передумает. Пока воины обсыхали у пламени костра, миновала ночь. Когда, наконец, они все проснулись и вышли из пещеры, как обычно, засыпав костер землей камнями и прочим мусором, Воислав сказал:

- На этом позвольте попрощаться, друзья. Для меня было честью плечом к плечу сражаться с вами. Но всему рано или поздно приходит конец.

- Спускаться нам все равно вместе, – заметил Пересвет, - Если ты, конечно, не собираешься оставаться наверху.

- Разумно, - ответил тот, - тогда давайте спускаться к подножию…

Охотник с глубокими шрамами на лице смотрел, как трое воинов по очереди спускаются вниз из пещеры на высоте пары человеческих ростов. Дул западный ветер, который нес воздух со стороны Хребта Бурь. Стоящий рядом пес потянул носом воздух, затем звонко залаял, виляя хвостом.

- Чего шумишь, Кусай, - немного ворчливо спросил и верного друга охотник, - Знакомого увидал? Или учуял?

Ответом ему был короткий лай. Пес то и дело приплясывал и крутился на месте.

Посмотрев в заинтересовавшую собаку сторону, охотник слегка прищурил глаза. То, что он увидел, поразило его. В его сторону шли три путника. Двое из них были вооружены двуручными мечами, третий – военным луком. Когда троица подошла ближе, охотника словно поразило громом: у одного из мечников были повязанные красной лентой светлые волосы. Потом он разглядел у светловолосого воина глаза цвета ясного неба.

- Воислав? – изумленно выдохнул охотник, - Воислав, иди сюда!

Услышав окрик по имени и увидев человека, призывно машущего рукой, Воислав дал все еще держащимся неподалеку спутникам знак стоять на месте. Всевид опустил лук, но все же положил стрелу на тетиву, готовый в любое время отправить ее в полет. Пересвет также остался на месте, но руку протянул к рукояти висящего за спиной меча, чтобы при необходимости быстро вынуть его из ножен.

Теперь уже бывший предводитель подошел к подзывавшему его человеку. Тот был одет в плотный плащ, голова оставалась непокрытой, и Воислав разглядел внушительный шрам, проходящий по правой стороне лица. Боковым зрением воин заметил крупную собаку, сидящую рядом. Пес высунул язык и вилял хвостом, глядя на воина радостными глазами. Воислав знал немного таких вот путников, чья собака так откровенно радовалась бы ему. А уж такие шрамы могли бы только у одного.

- Яр? – лицо Воислава просветлело, - Что ты здесь делаешь?

- Рад, что признал, - улыбнувшись, кивнул Яр, - Тот же вопрос я могу задать тебе.

- Мы отбились от основной сотни, - ответил воин, - пока пытались выбраться из тумана, прошли через Лихолесье и Горы Бурь. Перед тобой все, кто сумели выбраться.

- Много вас было? – улыбка тут же пропала с лица охотника.

- Пятеро. Одного задрали моховики, пока проходили через лес, второго убил огнянник.

- Печально. Я вот бегаю от деревни к деревне, собираю тех пострадавших, кто может держать оружие. У многих из них погибли родные или целые семьи. Будем действовать небольшими отрядами.

- А что с деревней? – спросил Воислав.

- Боюсь, у меня для тебя дурные вести. Около трех-четырех дней назад всех, кто был в Полесье, сожгли. Загнали в храм Рода, заперли снаружи дверь и подпалили. Среди погибших были и твои родители.

Светловолосый воин мгновенно смертельно побледнел, лицо его стало светлее, чем волосы. Глаза резко расширились, а зрачки расползлись почти во всю радужку.

- Кто это сделал, известно? – просипел он вмиг севшим голосом.

- Разное болтают, - ответил Яр безжизненно, опустив глаза долу, - Скорее всего это сделали новые хозяева крепости Угол, что в Трехречье. Им до деревни идти менее остальных.

Воислав засопел, лицо его потемнело, он сжимал и разжимал кулаки.

- Я убью их, - процедил он, - всех. Они заплатят за это. Заплатят за всех. Они узнают, что такое боль, будут понимать, что умирают, чувствовать, как капля за каплей из них уходит жизнь.

- Это не все, - проговорил охотник, - говорят также, что те сотники, что сейчас заправляют в крепостях, действовали не сами. За ними стоит кто-то гораздо более могущественный и влиятельный.

- Известно, кто это? – прямо взглянул на друга Воислав.

- Кто-то из высших руководителей. Возможно даже, из княжеского окружения.

- Волхв, - протянул светловолосый воин, - известно, где эта зараза сидит?

- Неизвестно, - помотал головой Яр, - Стража его ищет еще с тех самых пор, как трое сотников отделились от войска и примкнули к нему.

- Ясно, - Воислав привычно почесал подбородок, - Вот что. Тебе, я так понимаю, не помешают две лишние пары рук? Бери моих спутников, они отличные бойцы. Мы с ними через многое прошли, и я за них ручаюсь, они не подведут.

- Но, Воислав… - начал, было, лучник.

- Возражения не принимаются, - бывший предводитель обернулся через плечо, - считайте это моим последним решением, как вашего предводителя. Передаю вас Яру, а сам иду искать проклятого колдуна. Это уже личное.

Помахав спутникам на прощание, Воислав пошел в обход деревни по направлению к реке.

Глава 20

Доклад, найденный возле крепости одним из дозорных, не врал. По крайней мере, в одном: в указанном месте действительно сидела небольшая горстка воинов, перевязанных кто где. Видно было, что они недавно вырвались из боя и теперь сидят на отшибе и зализывают раны. Вид у бойцов был довольно жалкий – изможденные лица, боевые ранения, валяющиеся немного поодаль мечи и другое оружие. Нет, оно не было свалено в кучу где-нибудь на отшибе лагеря, но для того, чтобы его поднять и привести в то состояние, чтобы им можно было сражаться, воинам понадобилось бы не меньше полуминуты. А с учетом того, что сами воины были не в лучше состоянии, время боеготовности можно смело увеличить до минуты, а то и полутора. Боеспособному противнику, особенно знающему об этом тайном лагере и состоянии его обитателей, этого времени с избытком хватить, чтобы прикончить, по меньшей мере, половину этих оборванцев.

- Молчан, собери несколько людей и обойди этот лагерь, - приказал Радомир, - как бы не засада. Уж больно гладко все складывается: оброненное донесение, небоеспособные воины…

- Сделаем, вашбродь, - кивнул тот, - далеко углубляться?

- Сотня саженей, не больше, - подумав, ответил сотник, - будь они глубже, не успеют на подмогу, если там есть кто.

- Понял, сейчас соберу людей, - ответил боец и удалился.

«Если вдруг там и вправду никого нет, - сказал себе Радомир, - то это будет еще одна наша победа. Если же есть – то я про них узнаю и успею отрезать от лагеря, связав боем».

Сотник обернулся через плечо и взглянул на те силы, которые взял с собой. Пару десятков пришлось оставить для охраны крепости. Сейчас за его спиной собралось около полусотни бойцов. Лица всех были собранными, у некоторых даже напряженными, руки пребывали возле рукоятей оружия. Напряжение почти осязаемо повисло в воздухе. По положениям и лицам воинов было видно, что стоит отдать приказ, как они сорвутся с места и пойдут бить противника. Обычная картина перед боем.

- Бер? - подозвал сотник бывшего разбойника.

- Чего изволишь, твое благородие? – хотя тот и служил под началом Радомира уже какое-то время, в отряд он полностью так и не влился.

- Возьми с собой одного-двух бойцов и проверь путь, по которому мы пришли. Если он будет где-то прерываться, провесь обходы.

- Сделаем, – кивнув, Бер удалился.

Прошло около пары часов, как вернулся отряд, посланный на разведку лагеря противника.

- В окрестностях лагеря супостата не замечено, Ваше Благородие. – доложил глава отряда.

- Превосходно, - похвалил бойцов Радомир, - можете вернуться в строй. Ждем второй отряд, и можно будет начинать.

Бер появился спустя примерно полчаса.

- В целом все спокойно, сотник, - доложил он, - в нескольких местах пришлось отклониться от тропы, но вешки я проставил.

- Великолепно, теперь возвращайся в строй и можно будет трубить начало.

В это же время с окраины Полесья за лагерем наблюдал Святополк. Противников было немного, и сотнику виделась легкая добыча и приток золота в мошну от продажи этой самой добычи. А покупателей было весьма много: от обычных разбойников до Черной Рати и наемников всех мастей. Налет на лагерь сулил легкий доход – продавать придется не свое, а значит, затрат не предвидится, а за хороший клинок или доспехи желающие готовы выложить приличную горсть золота. Ладони сотника уже покалывало от ощущения прибыли.

Святополк оглянулся, за ним стояли три десятка бойцов, которых он взял с собой из Угла. Обернувшись, он начал речь:

- Бойцы, там вдали находится лагерь противника. Наша задача, очистить его. Дело, скорее всего, несложное. Как сообщила разведка, их немного и они все раненые и изможденные. Старайтесь бить по открытым участкам, чтобы не повредить их броню. Впрочем, если повредится – пес с ней.

«В крайнем случае, то, что потеряю на поврежденных доспехах, подниму на грабеже обозов, - подумал сотник».

Неподалеку, на опушке Лихолесья, расположилось воинство Берислава с ним самим во главе. Вид на вражеский лагерь порадовал сотника. Горстка израненных воинов, зализывающих раны и не ожидающих нападения. В любое другое время Берислав брезгливо отмахнулся бы от подобной затеи – напасть на жалкую горстку людей, которые, к тому же, не в состоянии сражаться? Это было бы прямое нарушение законов чести. Будь он при этом все еще в дружине, с возможностью стать следующим воеводой после Ратибора можно было бы распрощаться. Даже если бы помимо этого было бы много громких побед, принадлежащих ему.

Сейчас же эти люди были врагами, членами противоборствующей стороны, и не похоже было, что они как-то отделились от княжеского войска. Как опытный воин он прекрасно представлял, что бывает, когда отпускаешь раненого противника.

«Если их отпускать, - продолжил мысленную цепочку Берислав, - то едва зализав раны, они снова присоединятся к остальным. Тогда воевода удвоит, а то и утроит отряды. В прошлый раз нас спас густой туман. Сейчас на такой подарок судьбы можно и не рассчитывать».

Порядок для удара был выбран следующий: сначала свое воинство, разведав предварительно обстановку, посылает в бой Радомир. На тот случай, если к ним прибудут подкрепления, их отрежут Берислав и Святополк. Когда войско Радомира покончит с ранеными, оно присоединится к сражению. Все по задумке должно пройти гладко – лишившись в бою значительной части бойцов, дружина либо забьется во дворце, защищая князя, либо просто рассеется по всей Долине. В первом случае объединенное войско пройдет ко дворцу и просто выбьет защитников. Затем они сбросят князя, живым или мертвым. Живого правителя ждало бы изгнание в Могильник. Мертвого – погребальный костер.

В случае если сопротивления не будет, отряды просто пройдут к палатам и возьмут князя под стражу. Дальнейшую его судьбу решит вече. А уж колдун с Радомиром потрудятся преподнести события так, что на поддержку народу Его Светлость может не рассчитывать.

Долго раздумывать не пришлось. Издали можно было заметить, как пара десятков воинов ринулись на лагерь зализывающих раны дружинников. Обнажив оружие, они ворвались в лагерь с твердым намерением порубить в капусту всех его обитателей. А вот то, что произошло дальше, было совсем не по задумке. Напротив, это разительно противоречило ей. «Раненые» бойцы молниеносно вскочили, быстро подтянув к себе клинки, и встретили вторгшихся жесткой защитой, сталь зазвенела о сталь. Стало ясно, что даже этих двух десятков может не хватить.

Помедлив, Святополк достал из-за пояса один из кинжалов, издал боевой клич, и повел свое воинство на подмогу силам Радомира. Однако, добежать ему не удалось – на полпути им в бок ударила рать дружинников. Бойцы мятежного сотника падали с лошадей, слышалось конское ржание, крики воинов, когда клинки находили живую плоть. Отовсюду доносился звон соприкасающихся клинков.

Намерения Берислава прийти кому-либо из соратников на помощь тоже пошли прахом. Едва Святополка связали боем, в бок отряду Берислава ударила еще одна рать. Не ожидавшие засады бойцы не все успели развернуться в сторону нового врага, и большую часть их просто смели. Те же, что успели встретить нападение, все больше оттеснялись превосходящим числом верных князю дружинников.

Пораженные столь стремительными переменами в лагере противника, лучники Радомира стали готовиться засыпать обитателей оного стрелами, но тут их самих накрыло настоящим смертоносным градом. Не обладающие прочными стальными латами или хотя бы щитами лучники стали в срочном порядке искать укрытие, которое могло бы защитить их от стрел, кто-то успевал. Те, что не успевали, падали, сраженные стрелами. Внизу также начались перемены не в пользу нападавших. Со всех сторон возникали подкрепления, не позволявшие захватчикам задавить обитателей лагеря.

Видя, как его воинство один за другим погибают, Берислав спешился и крикнул:

- Эй, вы! Выберите самого искусного из вас, и пусть сразится со мной один на один, на длину меча.

После короткого времени из строя вышел предводитель. Он вытащил из ножен меч и сказал:

- Я готов биться с тобой. Только боюсь, будет не честно сражаться с вымотанным противником.

- Плевать! - гаркнул Берислав, - Или хочешь сказать, что нападать, как вор сбоку было честно?

Пожав плечами, предводитель верных князю воинов обнажил клинок. Берислав первым ринулся в бой. Прислонив щит к груди, он выбросил левую ногу вперед и рубанул, целясь в шею противника. Верный князю сотник поднял щит и меч Берислава так и не добрался до живой плоти. Воспользовавшись зазором, сотник попытался проткнуть Берислава, но тот опустил щит, и кромка последнего сбила острие, уведя его вниз. Толкнув щит вправо, сотник заставил противника податься назад и дабы не потерять равновесие, отойти на шаг. Щит, удерживавший клинок, ушел вверх, что дало возможность, высвободить меч. Теперь они снова были на равных.

Прикрывшись щитом, Берислав попытался нанести удар по боку или груди сотника. Тот резко распрямил руку со щитом, ударив по клинку противника. Такой удар мог бы выбить оружие из руки, но Берислав, хотя и устал от боя, но силы его еще не покинули. Меч так и остался в руке, хотя удар был отбит. Сотник же развернув все тело влево, попытался достать шею противника. Берислав выставил перед лицом щит, и меч соскочил с его поверхности, не нанеся урона мятежному сотнику. Оба противника снова оказались в разных условиях. Снова выпады не нашли живую плоть, однако, положение было несколько иным, нежели в начале поединка. Запястье Берислава, получив сильную нагрузку, теперь добавляло усталости, это позволило бы противнику выбить оружие и добить Берислава. Резкий рывок сотника во время последнего удара отозвался болью внизу спины. Любой выпад, который заставил бы его прогнуться, одновременно и поверг бы на спину, а значит, стоил бы жизни. Оба сотника прекрасно осознавали свои слабости и читали таковые у противника. Начался бой на износ.

Прикрыв голову от возможного рубящего удара, Берислав попытался снова достать шею сотника. Этот удар, заставил его присесть, выставив щит вверх. Спина снова отозвалась болью. Стиснув зубы и втянув с шипением воздух, сотник выбросил щит вперед, ударив по рукояти меча. Выпад, нацеленный в шею, был сорван, и сотник попытался заколоть Берислава, воспользовавшись открывшейся прорехой в обороне. Тот подставил под укол щит, и острие соскользнуло по поверхности, снова не нанеся никакого ущерба. Воспользовавшись заведомо неудобным положением противника, Берислав решил добить его ударом ноги. Намерением его было ударить в переносицу, что ошеломило бы сотника и дало время на добивающий выпад.

Плюнув на опасность, сорвать напрочь спину, сотник рванулся влево. Этот рывок спас ему жизнь, хотя спина стрельнула почти нестерпимой болью. Сапог, который должен был сломать ему нос, рассек воздух, а Берислав вынужден был опустить ногу на подошву, чтобы сохранить равновесие. Превозмогая боль в спине, сотник размахнулся и нанес колющий удар. Противник так и не успел подставить щит, и клинок в первый раз за поединок двух сотников, нашел живую плоть.

Берислав изумленно посмотрел на живот, из которого теперь торчал меч. Мятежный сотник поднял глаза на противника. В них читался одновременно укор и благодарность за славную битву. Изо рта у Берислава потекла темная струйка. Верный князю сотник рывком вытащил меч из тела, и Берислав упал на подогнувшиеся колени, а затем завалился лицом вниз. На спине, в том месте, где меч вышел наружу, расплывалось алое пятно. Берислав умер так, как всегда хотел – в бою.

- Что будем делать, Ваше благородие? – спросил один из бойцов.

- С Бериславом-то? – уточнил сотник, пряча меч в ножны, - Вот что, бойцы. Отнесите его в лес, выройте глубокую яму и закопайте вместе с оружием.

- Так точно, - кивнул воин.

Несколько бойцов соорудили из веток носилки и начали относить тело Берислава в Лихолесье. Все было исполнено в точности. Даже яму выкопали глубокую. Все-таки уважение к сотнику, пусть и пошедшему против Князя, не позволяло, чтобы тело когда-нибудь откопали трупоеды.

В это самое время отряд Святополка оказался в окружении. Несмотря на то, что состоял он в основном из наемников, стояли бойцы насмерть, встречая кто щитом, кто мечом, а кто – кинжалами, удары верных князю ратников. Повсюду был слышен звон стали о сталь и чавкающие звуки, когда эта самая сталь все-таки добиралась до тела противника. Долго этот бой продолжаться не мог, весы со временем все больше клонились в сторону дружины. В один прекрасный момент Святополк заметил не большую брешь в сплошной толчее и попытался воспользоваться ею. Пришпорив коня, он перебрался через лежащие на земле тела, и даже пробил себе проход, заколов нескольких воинов кинжалом. Но вскоре, удача его покинула. Не успел он отъехать и на сто саженей от места боя, как заметил скачущего галопом навстречу всадника с обнаженным мечом. Святополк хотел было развернуть коня, но не успел – за несколько мгновений всадник оказался рядом и взмахнул мечом. Голова, описав в воздухе дугу, упала на землю. Испуганный конь встал на дыбы и сбросил обезглавленное тело наземь. Второй сотник, пошедший на поводу у волхва, пал мертвым.

Глава 21.

Едва увидев, как его воины падают, сраженные стрелами, Радомир оседлал коня, развернул его в ту сторону, откуда он и его погибающий уже отряд пришли и послал скакуна в карьер. Благодаря провешенной разведчиками тропе, ему удалось быстро добраться до Зимы. Появление сотника поначалу обрадовало бойцов, но вот взмыленный вид и Радомира и храпение его коня – встревожили.

- Что-то случилось, Ваше Благородие? – спросил один из бойцов, должно быть, старший смены.

- Беда случилась, - бросил сотник, - Мы проиграли. Собирайте все ценное, хватайте коней и скачите за мной. Укроемся в лесу.

- Но в донесении же было сказано… - начал старший.

- Это была ловушка. Да, там действительно были раненые дружинники. Во всяком случае, такими они казались. При ближайшем рассмотрении они оказались такими же ранеными, как я – свинопасом. Кроме этого отовсюду полезли другие воины. Остальные погибли.

Он хмуро окинул остатки людей:

- Так, вы еще здесь? По коням! – последнее было произнесено в приказном порядке, и воины, уловившие это изменение, стали споро собираться.

Вскоре у ворот собрался десяток бойцов в седлах. Увидев, что приказ выполнен в точности и быстро, Радомир немного размяк и сказал уже мягче:

- Теперь за мной. Держимся поля, на глаза никому стараемся не попадаться.

Он развернул лошадь и ударил пятками по ее бокам. Быстрой рысью отряд поскакал на восток, в сторону леса. Там они и собирались укрыться. Все прекрасно понимали, что в дружину им хода нет. Обратный путь перестал существовать если не тогда, когда они присоединились к сотнику, то уж с того времени, как Радомир выступил против дружины в этой проигранной уже битве – точно.

- Мы теперь, стало быть, обычные разбойники? – спросил старший смены.

- С точки зрения князя – да.

- А с нашей?

- А с нашей мы – лесная вольница. У нас теперь свои цели.

Воислав пересек столицу, и теперь шел по морскому концу, держа меч в руке острием вниз. Клинок постоянно дрожал, словно откликаясь на что-то, на какое-то воздействие. Подняв меч, Воислав обнаружил, что руны на клинке понемногу разгораются. Пока что они светились мягким розовым огоньком. Так он горел после первых ударов по твари в пещере внутри Хребта Бурь. Не останавливаясь, воин шел вглубь конца. С каждым его шагом клинок дрожал все сильнее. Для проверки, Воислав снова кинул взгляд на оружие. Слабый розовый огонек сменился красным. Как оказалось, меч мог не только накапливать силу, но и откликался на чары. Впрочем, к этому Воислав относился осторожно. За время пути по городу клинок откликался на целителей, обереги и прочие вполне мирные чары. Однако, тогда руны начинали мерцать, а сейчас разгорались. Чары, на которые он откликался были особенно сильными.

«Похоже, я уже близко, - подумал юноша, - но к чему?»

Сделав круг, Воислав заметил, что явственнее всего меч дрожит возле небольшой хижины. Зайдя во двор, он заметил, что клинок дрожит так сильно, что едва не выпрыгивает из рук. Ручки на двери не было, поэтому Воислав решил открыть с помощью меча. Стоило острию едва коснуться двери, как вокруг клинка забегали молнии. Само же оружие теперь уже светилось ярко-красным огнем. После надавливания обнаружилось, что дверь заперта на щеколду изнутри. Просунув клинок в образовавшуюся щель, он коротко размахнулся и резко опустил кромку меча. Железная щеколда, закрывавшая дверь, со звоном распалась надвое и дверь отворилась. Войдя внутрь, Воислав увидел, что хотя меч уже отдал всю накопленную силу, он продолжает разгораться.

- Эгей! – крикнул юноша, - Хозяин, ты дома?

Дом ответил молчанием.

- Нет, что ли никого? – продолжал расспрашивать Воислав.

Ответа снова не последовало.

Обойдя дом, воин увидел, что возле двери в подпол клинок снова горит красным. Решив поддеть крышку, он просунул клинок в щель и надавил на рукоять. Сколоченная дверь отошла и открыла подпол. Спустившись по лестнице, Воислав снова никого не заметил. Решив, что наиболее верным указателем будет его меч, воин начал водить им из стороны в сторону. Возле одной из стен он загорелся особенно ярко. Когда юноша ткнул им в стену, та поддалась и вскоре распалась на мелкую пыль, которая тотчас исчезла, открыв проход.

Пройдя его, Воислав оказался в довольно просторной пещере. На возвышении стоял человек в темном балахоне. Голова его была лысой, издалека можно было разглядеть клиновидную бороду, украшавшую лицо. Когда юноша подошел поближе, он смог увидеть и сине-зеленые глаза мужчины.

- Итак, друг мой, - начал тот, - ты все-таки пришел сюда. С мечом в руке. Внушительным, надо сказать, мечом. И что же ты ищешь здесь, в моей пещере?

- Мои родные погибли, - с расстановкой начал Воислав, - в Полесье. От рук неизвестных уродов, которые спалили всю деревню в храме Рода.

- Да? – хозяин и бровью не повел, - Прими мои соболезнования. Но почему ты решил, что к этому причастен я?

- Убийцы пришли, скорее всего, из Угла, - воин начал уже терять терпение, - Позже обнаружилось, что в Страже тоже засели какие-то непонятные личности. Интересное совпадение, не так ли?

- Допустим, - хозяин скрестил на груди руки, - но опять же, причем тут я?

- Говорят, что все устроил кто-то из ближайшего окружения князя. Учитывая, что к Стражу нас отправил Ратибор, к тому же уже после того, как это случилось, остаешься ты, Световид.

- Поздравляю, - приподнял один уголок губ волхв, - ты меня узнал. Переубедить тебя, я так понимаю, не удастся?

Воислав помотал головой.

- Тогда что ты от меня хочешь?

- Расплаты, - воин встал в боевую стойку.

- Значит, так тому и быть, - посох в мгновение ока оказался в руках чародея.

Световид вытянул руку, и с пальцев сорвалась молния. Воислав, не успевший как-то закрыться от разряда или увернуться от него, отлетел к стене. Опираясь на клинок, он приподнялся. Кольчуга в месте попадания молнии почернела.

- Потрясающая стойкость, - фыркнул чародей, - Похоже, я тебя недооценил. Придется это исправить.

Колдун повернул кисть ладонью вверх, пошевелил пальцами, и над рукой заискрилась шаровая молния. Размахнувшись, он метнул ее в Воислава. Ожидавший чего-то подобного юноша, закрылся от заклинания мечом. Ударившись о клинок, сгусток оглушительно взорвался, а затем распался на несколько разрядов. Брызнувшие разряды разлетелись в разные стороны и ударились в стены и свод пещеры, выбив из них крошку.

- Занятный клинок, - усмехнулся Световид, - Но сможет ли он отразить вот это?

Чародей снова зашевелил пальцами, и над ладонью закружились огненно-красные нити, затем они переплелись в пылающий шар, который волхв и кинул в противника. Воислав махнул мечом, и ударил плоскостью клинка по летящему шару. От удара последний взорвался, окатив воина волной жара. Меч в руках юноши затрясло так сильно, что, казалось, он вот-вот вырвется из пальцев. Руны теперь горели не просто ярко, а ослепительно, заливая своим сиянием весь клинок и воздух вокруг него. Трудно было даже представить, какую силу за такой короткий промежуток времени успело набрать оружие. Воислав помнил, как заставил вскипеть кровь в жилах огнянника меч, когда руны сияли самое большее вполовину слабее, чем сейчас.

- Надо же, - фыркнул колдун, - ты отразил и это. Что ж, игры кончились. Пора тебя проучить.

Световид вскинул руку, а затем направил ее на Воислава. С кончиков пальцев срывались молнии, которые били непрерывно. Прикрываясь от разрядов мечом, воин медленно, но уверенно подходил к чародею. Молнии, ударявшие в клинок, отскакивали от него, врезаясь в стены и свод пещеры и выбивая из них каменную крошку. Когда Воислав подошел на длину меча, волхв улыбнулся, приподняв уголок губ, а затем резко вскинул посох вверх и ударил им в землю. Вокруг него закружились в вихре пыль, земля и каменная крошка, выбитая из стены молниями. Когда пыль осела, Световида на месте уже не было.

- Не тебе со мной тягаться, - донеслось сзади.

Воислав резко развернулся, чтобы не пропустить удар сзади, но чародей стоял далеко, впрочем, он мог достать юношу и с такого расстояния.

- Ты заперся в своем крошечном мирке, - крикнул колдун, - Так ухватился за удобство нынешнего устройства, что не видишь истины, я же открою тебе глаза.

Световид раскинул руки в стороны, и пещера озарилась ярким белым светом. Проморгавшись,Воислав обнаружил себя в странной местности. Все небо было затянуто сплошной пеленой тяжелых, почти черных туч. На землю не падало ни одного луча солнца. Да и было ли оно в этом чуждом мире? Вокруг росли скрюченные деревья, на ветвях которых не было ни единого листа. Кроны деревьев напоминали когтистые лапы, колышущий их ветер еще больше придавал им сходство с лапами неведомого существа, поджидающего добычу. Вокруг были обвалившиеся, полуразрушенные дома, повсюду лежали тела. На некоторых из них пировали трупоеды. Складывалось впечатление, что здесь прошел мор и опустошительная война, которую эти люди проиграли. Судя по безлюдью, захватчикам не нужны были ни рабы, ни земля. Война шла на уничтожение. Самая ужасная война, которая вообще могла случиться.

- Видишь, во что превратится Долина, если князь будет упорствовать в своей привязанности к прошлому. Градимир – упрямец. Он в невежестве своем цепляется за прошлое. Я же смотрю в будущее.

Сколько юноша не озирался, он не мог найти источник звука. Голос, казалось, шел отовсюду. Однако, одно не вызывало сомнений: принадлежал голос волхву и вернуться в Явь можно только разрушив чары или же заставив колдуна вернуть его обратно.

- Наше будущее будет светлым, только если мы станем частью большого мира, – продолжал чародей, - Мы не можем вечно идти отдельно ото всех остальных. Рано или поздно мы ошибемся, выберем не тот путь, примем не то решение. Но пути назад уже не будет. Случится то, что ты видишь вокруг.

- А ты, значит, можешь это предотвратить? – голос Воислава буквально сочился ядом.

- Да, я смогу сделать нашу жизнь лучше, - ответил Световид, - Присоединись ко мне, и вместе мы сделаем жизнь людей лучше.

- Одного ты точно не сможешь сделать, - выкрикнул воин, - вернуть моих родителей. Которых убили по твоему приказу, колдун.

- Хватит цепляться за прошлое, - снова раздался голос, - рано или поздно это все равно случилось бы. Тяжелая болезнь, стая волков, несчастный случай. Живи сейчас.

Местность снова осветилась белым, и теперь Воислав оказался на оживленной площади. Вокруг нее стояли торговые ряды, забитые самым разным товаром. Здесь были и меха и шкуры менее ценных животных, хлеб, прочая еда. По площади ходили хорошо одетые люди, которые улыбались друг другу и непринужденно беседовали.

- Видишь, чего мы можем добиться, если сможем стать частью одного большого мира? Если прислушаемся к более успешным? – раздался голос волхва.

На этот раз воин смог определить, откуда он доносится. Источником был невысокий согбенный старик, опирающийся на дубовый посох.

- Хватит морочить мне голову! – крикнул ему Воислав, - Этот мир не настоящий. Верни обратно в Явь!

- Ненастоящий, говоришь? – рассмеялся тот, - Но здесь ты вполне можешь умереть, а умрешь здесь – умрешь и наяву. У тебя два выхода: попытаться убить меня и искать выход до скончания времен, пока твои останки в пещере окончательно не истлеют, либо присоединиться ко мне и выйти отсюда, но уже не упрямцем, а полноценным товарищем.

- Я не верю тебе, колдун!

- Что ж, - вздохнул старик, - тогда удачи тебе.

Вокруг него закружился пыльный вихрь, а когда он осел, старик исчез. Торговые ряды мигом потеряли былую красоту. Сначала они превратились в старые, грубо сколоченные столы, а затем – рассыпались в прах. Отовсюду стало доноситься шипение и хрипы. Ухоженные хорошо одетые люди вслед за палатками и шатрами купцов потеряли всякий человеческий облик, обернувшись духами, полуистлевшими мертвецами, и прочей нечистью. Ясное до этого момента небо снова затянулось тяжелыми черными тучами. Мертвецы набросились на юношу. Первый удар Воислава оказался самым сокрушительным – едва меч коснулся противника, сверкнула яркая вспышка, и получивший удар мертвец, а также еще несколько стоявших близко к нему, превратились в пепел. Остальные зашипели еще яростнее и набросились снова. Меч то и дело описывал в воздухе линию или полукруг, разрубая врагов пополам, отрубая руки, ноги и головы. Но нечисти все равно было слишком много. Воислав уже приготовился было принять свой последний бой, как вдруг за спинами мертвецов послышались чавкающие звуки, а ряды нечисти дрогнули.

Глава 22

Заметив смешение в рядах духов и мертвецов, Воислав тоже усилил натиск. Он продолжал махать мечом, разя сбежавшихся к нему охочих до человечины обитателей. Клинок уже не просто свистел в воздухе, он пел, отсекая головы и конечности, разрубая нечисть пополам. Время от времени, когда клинок набирал полную силу, сверкала вспышка, обращавшая очередную цель в пепел. Вскоре ряды духов поредели окончательно, и они разбежались. На земле еще какое-то время оставались лежатьостанки, но вскоре и они истлели и пропали без следа.

К Воиславу подошел молодой воин примерно его лет, на нем была одета кольчуга, в левой руке он держал простой деревянный щит без какого-либо герба или иного знака. Правая его рука держала не очень длинный топор. Воиславу показалось, что он где-то уже видел его. Через несколько мгновений брови светловолосого воина взлетели почти до волос – он узнал неожиданного союзника.

- Стоян? – спросил он, - но… как? Ты же умер!

- А ты разве не узнаешь, где мы? – улыбнулся тот.

Воислав помотал головой.

- Это Навь. Точнее – темная ее часть. Сюда попадают те, кто прожил недостойную жизнь.

- Но как здесь оказался ты? – изумился Воислав, - Или ты…

- Нет, - рассмеялся тот, - я прибыл сюда из светлой части. Почувствовал, что ты в беде и прибежал на помощь.

- Слушай, колдун говорил, что если я умру тут, то умру и в Яви. Не подскажешь, неужели мое тело осталось в той пещере?

- Не совсем, - ответил Стоян, - ты попал сюда во плоти. Но если ты умрешь здесь, то просто исчезнешь без следа. И это еще больше подталкивает меня помочь тебе. Но сейчас нам нужно как можно скорее убираться отсюда – злыдни и упыри это меньшее зло, которое здесь можно встретить.

- Здесь где-то должен быть Мечислав, вернее с Светлой Нави, откуда пришел ты.

- Мне он не встречался. Либо его дух где-то заплутал, либо он жив.

- Надеюсь, второе.

- Я тоже, а теперь – давай выбираться отсюда.

- Ты знаешь, куда идти?

- Конечно, - кивнул павший соратник, - Навь – среда куда менее плотная, нежели Явь. Почти любое изменение этой среды оставляет след.

Повесив топор на пояс, Стоян провел впереди себя правой рукой, затем сделал ей движение вперед, будто нажимал на что-то. По воздуху пошли волны, подобные тем, что идут по воде при броске камня. Когда волны успокоились, над землей на уровне глаз появилась светящаяся дорожка.

- Иди по следу, - сказал Стоян, - на конце найдешь переход. Туда и отправился колдун.

- А ты? – Воислав положил товарищу на плечо ладонь.

- Я не хочу идти назад в Явь. Велика вероятность, что переход исказит меня. Боги знают, во что я превращусь. Лучше мне вернуться назад в Славь.

Вдалеке, в той стороне, где был бой с нечистью, небо начало темнеть. Темнота набегала столь стремительно, что полутона не успевали даже образоваться – то, что было белым, тут же становилось черным. По земле стремительно двигалась густая тень. На друзей налетел сильный порыв ветра, поднявший в воздух пыль и сор, лежавший на земле. В небе закружилось воронье. По их карканью было сложно определить, обеспокоены они или предвкушают славное пиршество. На грани слышимости раздались тяжелые, отдающие сталью шаги. Так могут идти воины, облаченные в тяжелые латы.

- Об этом я и говорил, - быстро проговорил Стоян, - духи и упыри – самое безобидное, что можно встретить в Темой Нави.

- Что это? – спросил друга Воислав.

- Воинство Вия. Видимо, почувствовали эхо боя. Я же говорил, здесь среда не такая плотная, как в мире живых. Любое изменение расходится далеко. Теперь беги, я их задержу.

Воислав медлил, и его товарищ ( или его дух?) смотрел на него хмуро. Наконец, юноша снова положил руку на плечо товарищу и ,кивнув, удалился. Стоян на короткий миг улыбнулся, но затем улыбка так же стремительно сменилась печалью, а после – решительностью. Сняв с пояса топор, он развернулся, занес опущенную руку с топором назад, издал боевой клич и, прикрывшись щитом, побежал на врага. Брошенный вызов, не остался без ответа. По рядам латников тоже прошел боевой клич, и они выступили навстречу противнику.

Воислав, тем временем быстрым шагом шел по направлению, указанному светящейся дорожкой. Время от времени на пути попадалась мелкая нечисть, но, познакомившись с мечом, либо убегала либо переставала представлять угрозу. Дорожка петляла, то описывая немыслимые петли, то изгибаясь под прямым углом. Опасаясь, что отход от этого следа будет означать потерю выхода из мира мертвых, юноша петлял и поворачивал вместе с тропой. Однажды дорожка завела воина в густую тень, куда не проникали лучи света. Неожиданно со стороны послышался шепот:

- Воислав, - прошипел голос, - помоги.

Воин шел, не обращая на него внимания. Вокруг был мир мертвых, тем более темная его часть. Вероятность встретить здесь кого-то дружелюбно настроенного была сродни таковой встретить в Долине горбатого коня из Пэрлии.

- Воислав, - шипение теперь слышалось за спиной, - не бросай!

Воин ускорил шаг. Кем бы ни был обладатель шипящего, словно рассерженная гадюка, голоса, хорошего от него ждать, точно не стоило. Впереди уже виднелся светлый участок, Воислав уверенно зашагал к нему. Шипение тем временем стало отчетливо слышно:

- Воис-слав, - голос все более походил на шипение змеи, - ес-сли ты меня брос-сиш-шь, то отс-сюда не выбереш-шься.

От такого шипения юноше стало не по себе. При каждом шипящем переходе в речи по спине Воислава прокатывалась капелька холодного пота.

- Так, знач-шит, ты меня бросаеш-шь? – прошипел голос, - своего помощ-шника? Тогда ты, останеш-шься здес-сь на веки!

Воин скорее почувствовал неведомым чувством, чем увидел, как на него бросается некое существо. В густой тени очертания его расплывались, становясь совершенно не опознаваемыми. Видны были только горящие желтым глаза. Он поднял рукоять меча вверх на выпрямленных руках, направив острие меча вниз. Это была одна из защитных стоек, которой ему научил Пересвет. Неизвестное существо, налетев на плоскость клинка, тут же отскочило, злобно шипя и уставив полной ярости и ненависти взгляд на Воислава. Не мешкая, юноша сделал замах, и полоснул противника справа налево. Острие древнего меча прочертило линию на груди существа. Оно зашипело от боли и снова бросилось на обидчика. Не теряя времени на замах, Воислав снова ударил из того положения, в котором был. Удар настиг существо, когда оно было уже в воздухе, поэтому вместо глубокого пореза получился рубящий удар.

Чудовище, потеряв скорость, тут же упало на землю, но попыталось подняться на ноги снова. Не давая твари подняться, воин занес меч и рубанул по шее. Раздался чавкающий звук, и клинок глубоко вошел в шею, но не отрубил голову. Приложив усилие, Воислав выдернул клинок из плоти. Чудовище продолжало смотреть на него ненавидящим взглядом и шипеть. Рана на шее пузырилась от крови, но существо не собиралось сдаваться. Ему, наконец, удалось подняться на ноги, но юноша не оставил ни малейшей возможности броситься. Размахнувшись, он нанес второй удар – на сей раз спереди. Две зарубки встретились и голова чудовища упала на землю. Тело его, словно не хотело принять свою смерть, некоторое время продолжало стоять. Кровь уже перестала бить из перерубленной шеи, и тело завалилось вперед.

Не торопясь прятать меч обратно в ножны, воин продолжал идти по тропинке, обозначенной Стояном. Она еще немного пропетляла по тени и все-таки вывела на более или менее светлый участок. Воислав отметил, что теперь след стал намного шире и ярче. Похоже, выход был уже близко. Юноша уверенно пошел по следу, как вдруг ветки впереди и слева зашевелились. На них сначала обозначился бугорок, а затем они опали, и на свет появилось существо в грязном и изорванном одеянии. Кожа его была берестяно-белой, глаза были красными от крови, а зрачок занял всю радужку. Какое-то время оно стояло неподвижно, и казалось, опасность миновала. Но тут существо открыло рот, обозначив увеличенные клыки, и бросилось на Воислава.

Если бы не тот случай в детстве, когда у родителей отвязался бык и побежал на него, то этот бросок стал бы для юноши последним. Однако он успел отступить на шаг, и тварь пролетела мимо, съев лишь воздух. Существо меж тем не собиралось так просто сдаваться и попробовало достать воина внушительными когтями. В этот раз Воислава выручил клинок, которым он закрывался. Уже успевший набрать некоторую силу меч, при каждом ударе выпускал искры, а руны загорались все ярче. Наконец, сияние рун достигло предельной яркости, и теперь словно весь меч горел ярко-красным. Увернувшись от очередного замаха когтистой лапы, Воислав махнул мечом и отсек кисть. Второй взмах лишил существо второй кисти. После этого юноша выставил вперед острие меча и пронзил врага. Сверкнула яркая вспышка, а затем загорелось и само существо.

Оставив горящие останки позади, Воислав уже бегом направился по следу. Наконец, в воздухе стало блестящее облачко того же цвета, что и дорожка. Выдохнув, Воислав нырнул в него… и оказался в той самой пещере, из которой он и попал в загробный мир. Волхв, казалось, был озадачен.

- Так-так, - потер он бороду, - значит, ты все-таки выбрался. Полагаю, спрашивать тебя, присоединишься ты или нет, бессмысленно?

Юноша помотал головой.

- Что ж, - вздохнул Световид, - значит, решим все здесь и сейчас.

Он ударил посохом об землю, и на нем загорелись зеленые руны. Воислав бросился на колдуна, занес меч и махнул им, чтобы рассечь врага. Однако был несколько обескуражен, когда услышал звон стали о сталь и увидел высеченные зеленые искры. Волхв стоял, закрывшись посохом, который держал двумя руками вдоль земли. Световид ударил юношу подошвой сапога в грудь.

Если бы на Воиславе не было доспехов, удар выбил бы из него дух, но он лишь отпрыгнул назад, чтобы не упасть.

- Мальчишка! – крикнул колдун, выпуская из посоха заряд, - Я учился волшебству много лет! Ты же нашел меч и мнишь себя равным чародею.

Воин отразил заряд мечом, и тот отскочил в сторону и врезался в стену, оставив там воронку, подобную той, что образуется на пыльной дороге от крупных капель дождя. Увидев, что и такие заклинания противник в силах отразить, Световид взял посох на манер бердыша или копья и просто ткнул им в сторону Воислава. Волна неведомой силы ударила юношу в грудь и отбросила на десяток шагов.

- Воистину, занятное оружие, - хмыкнул чародей, подходя к поверженному врагу, - отражает сложнейшие заклинания, а такое простое – нет. Но это уже не важно. Говоришь, твою деревню сожгли? Пришел твой черед.

В ладони чародея загорелся огонь. Это был не маленький огонек, а полноценное пламя, оно трещало и отбрасывало на стены тень. Огненный поток устремился к Воиславу, он закрылся плоскостью клинка… и стену словно обрубило. Открыв глаза, он увидел, что меч снова горит красным.

Вывернувшись под немыслимым углом, воин рубанул мечом снизу вверх. Удар отбросил посох за спину чародея. Воспользовавшись замешательством, юноша бросился к посоху, руны на котором уже погасли, и дважды ударил по нему мечом. От каждого удара посох подскакивал невысоко над землей, и опустившись на землю второй раз, он распался на три части. Единого посоха больше не существовало, теперь на полу лежали отдельно друг от друга навершие в виде лапы хищной птицы, древко и острие.

- Нет! – закричал волхв, - Не-ет! Что ты наделал?! Годы создания, единения с ним, нанесения рун, филигранной настройки. Все пошло прахом!

По срывающемуся голосу колдуна было видно, что тот вложил в посох не только свои чары, но и толику собственной души. Световид сидел на коленях и рыдал, как ребенок, тщетно пытаясь собрать части распавшегося посоха в единое целое. В глубине души, в далеком глухом закоулке, Воислав даже пожалел чародея. Сложно представить, каково это – потерять то, что кропотливо создавал и настраивал под себя долгие годы. А потом в мгновение ока потерять не только оружие, но и частичку себя. Однако, воин быстро подавил это в себе – смерти родителей простить ему нельзя. Такому нет прощения.

- У тебя есть последнее желание, колдун, - произнес юноша, направляя острие меча на чародея, - хочешь что-то перед тем, как умрешь?

Чародей лишь затравленно посмотрел на него. Воислав собрался уже занести меч и отрубить Световиду голову, как сверху вдруг раздался топот множества ног. Затем топот раздался от входа – кто-то спускался по лестнице.

- Здесь есть кто-то, ваши благородия, - крикнул дружинник в кожаном доспехе, обернувшись к входу.

В пещеру вошли сначала трое латников, а следом – еще один латник и один воин в кольчуге. У латника за спиной была видна рукоять двуручного. А когда он снял шлем, закрывавший верхнюю часть лица, Воислав узнал его.

- Воевода? – только и произнес он.

- Из какой ты сотни, боец? – спросил тот.

- Во время похода в Приграничье был в составе сотни Яромира, - ответил юноша, продолжая держать меч острием к чародею.

- Яромир очень переживал потерю своих бойцов, - проговорил воевода, - а твои навыки достаточны для того, чтобы сделать тебя десятником.

- Прости, воевода, но я откажусь. Мне нужно вернуться в Полесье, - он помедлил, - сразу после того, как колдуна настигнет возмездие.

- Его обязательно настигнет возмездие, - кивнул воин в красном плаще, - а пока… я слышал, что твоя деревня полностью выбита. Думаю, я могу пожаловать тебе пост деревенского старосты. Взамен я потребую лишь одно: твое слово, что ты будешь защищать деревню любой ценой. Ну, и также тебе надо будет возродить ее из пепла… буквально.

- Даю слово, Ваша Светлость, - юноша, наконец, признал воина – им оказался сам князь Градимир.

- Тогда, - начал князь, - властью данной мне народом и богами, я жалую тебе звание старосты Полесья и представителя деревни в вече. Также тебе дается власть карать врагов и подстрекателей на месте без суда и следствия, а совершивших менее тяжкие поступки судить по законам Долины. Теперь возвращайся в родную деревню, Воислав. Да осветит твой путь Сварог.

- Ваша Светлость, - начал Воислав, - колдун повинен в смерти моих родителей. Он должен умереть.

- Есть участь хуже смерти – сказал Ратибор, указывая на волхва, все еще сидящего подле своего разбитого посоха, - теперь ступай.

- Световид, - громко сказал Градимир, - я готов поверить, что заговор, который ты организовал, был направлен исключительно против меня и моего ближайшего окружения и не имел цели разрушить устои и само существование общества. Поэтому тебе будет сохранена жизнь, но преступление, связанное со сменой правителя насильственно, в обход веча, а также сопряженное с жертвами среди жителей достаточно тяжкое, чтобы тебе не осталось место в жилой части Долины. Вследствие этого тебе дается шанс искупить свою вину собственной кровью. Отныне твоим домом станет Могильник, где ты проведешь остатки своей жизни, сражаясь с нечистой силой и защищая от нее тех, чью кровь пролил во имя своего честолюбия. Увести его.

Два воина подняли чародея, и повели его прочь.

- Посох захоронить в трех разных местах, а место сделать недоступным, дабы не было ни у кого соблазна снова повторить этот путь.

Воевода кивнул и, подняв части разбитого посоха и вышел вслед за князем наружу.

Эпилог

На улице был уже поздний вечер. В зале совещаний княжеских палат находились три человека: сам Градимир, воевода Ратибор и княжеский писарь.

- Начинай, - велел писарю князь, - я – князь Градимир, владыка Трехречья, Лесогорья, Полесья и Приграничья, сего дня, второго после второго полнолуния Листопада, пред наступлением Грудня, приказываю основать из лучших воинов тайную службу. Воины эти должны быть отличны от прочих не только подвигами ратными и удалью молодецкой, но также наблюдательностью и умом живым. Оной службе надлежит выявлять и предотвращать всякую крамолу, культы и призывы, подрывающие основные устои общества.

Писарь прилежно нанес на бересту руны и передал князю на утверждение. Градимир, прочитав, кивнул и скрепил грамоту своей печатью.

- Огласить это я доверяю тебе, Ратибор. Думаю, в войске найдется кто-нибудь соответствующий.

- Думаю, да, - воевода взял из рук князя грамоту и удалился. ..

Охваченная беспорядками Долина медленно, но верно восстанавливалась. Разрушенные заговорщиками деревни понемногу отстраивались, тех погибших, кого не успели закопать на жальнике, предавали огню. В эти дни над многими деревнями стоял черный, едкий и смрадный дым. Жирные клубы настолько пропитали воздух, что даже неделя вызванных волхвами дождей не полностью очистила воздух от смрада горелой плоти. Кроме того, все понимали, несмотря на неудачу мятежных сотников, все только начинается. Напряжение витало в воздухе, висело в нем, словно клубы густого дыма. Долина напоминала сухостой в знойные летние дни. Хватило бы одной-единственной искры, чтобы все вокруг запылало. И на этот раз все не ограничилось бы разорением нескольких деревень. В огне оказалось бы все княжество. Хотя захватить власть у мятежников не получилось, итогом заговора стало то, что еще долго будет аукаться Долине. Они посеяли взаимное недоверие. Сейчас Градимиру удавалось удерживать земли вместе только благодаря тому, что раны, нанесенные заговорщиками, еще не затянулись и болели. Люди были заняты восстановлением своих домов и оплакиванием погибших. Но что будет, когда деревни будут отстроены, а горечь в душах уляжется? Об этом не знал при дворе никто.

Душевными ранами жителей пользовались разного рода пройдохи и безумцы. Тот тут то там возникали культы провозглашенных богов. Одни новообразованная тайная служба выкорчевывала с корнем, другие, потерпев разгром, уходили в подполье, о третьих же тайная служба могла только догадываться, сталкиваясь лишь с ее проявлениями. Впрочем, за некоторыми из них она все равно приглядывала. Пока что они не представляли опасности, но кто знает, что будет потом?

В тронном зале замка Мидлендс, что в королевстве Вудленд, горели факелы. На троне, украшенном тремя мечами на красном поле, сидел мужчина средних лет в низкой короне, прикрывавшей темно-золотистые волосы. Он был одет в сиреневый кафтан, поверх которого была надета белая горностаевая мантия. Взгляд его глаз цвета темной стали был обращен вниз, где стоял в поклоне человек в черно-синем кафтане и цепью со львом на шее.

- Итак, барон, - потребовал сидящий на троне.

- Ваше Величество, - барон выпрямился, - к сожалению, ваша идея по смене власти в Долине с помощью заговора успехом не увенчалась.

- То есть, провалилась? – взгляд короля стал недовольным.

- Не совсем, - барон кашлянул в кулак, - одно время казалось, что все вот-вот завершиться в нашу пользу. Но на том этапе, когда Градимир должен был пасть, ситуация изменилась.

- Есть какие-нибудь выводы?

- Есть, Ваше Величество. Вероятно, сила Долины в ее единстве. Если их как-то разделить, это могло бы помочь нам взять управление над ними.

- Неплохо. – лицо короля стало светлее, - управлять множеством мелких княжеств проще, чем единой большой страной. Есть мысли по этому поводу?

- Да, Ваше Величество, - кивнул барон, - при всей неудаче кое-какие зерна посеять все же удалось.

- Великолепно, что с нашими союзниками?

- Насколько мне известно, троих сотников, примкнувших к нам, разгромили. Точно известно, что двое из них погибли в генеральной битве. Судьба третьего неизвестна. Мага – нашего главного союзника сослали в Могильник до конца его дней.

- Вот как, - король потер подбородок, - и в чем же заключается эта ссылка?

- Ему придется защищать страну от злых духов и оживших мертвецов пока он не падет от одного из них.

- Хороший способ избавиться от потенциальных смутьянов. Как думаешь?

- Согласен с вами, Ваше Величество, - кивнул барон.

- И что же? Маг будет сражаться в одиночку?

- Нет, насколько мне известно, существует так называемая Черная Рать, наказание которой заключается в том же самом.

- И все они политические? – спросил король.

- Не только. Среди них есть и осужденные за тяжкие преступления чисто уголовного характера.

- И все они ненавидят тамошнего правителя, - это было скорее утверждение, нежели вопрос.

- Точно так, Ваше Величество, - уже в который раз кивнул барон.

- Это можно использовать. Разумеется, оружие и даже чертежи для него поставлять не будем. Но можем поставлять сталь для оружия и доспехов. Так мы и поможем недовольным и скроем свое незримое присутствие.

- Вы, как всегда, мудры, Ваше Величество.

- Начинай подготовку, барон.

- Как пожелаете, - тот последний раз поклонился и покинул тронный зал.

Лесогорье из когда-то мирной приграничной местности вынуждено было снова вспомнить о своем прошлом. Смотритель крепости Зима постоянно отправлял дозоры и облавы в леса. Причиной тому послужила так называемая «Лесная Вольница». Эта шайка пресекла перемещение не одного обоза идущего как из северных гор, так и в противоположном направлении. Нападения вольницы отличались невиданной дерзостью и отличной подготовкой. Они прекрасно знали, откуда пойдет обоз, где пройдет, и сколько бойцов будут его сопровождать. Когда наступал час «Ч», обоз попадал в кропотливо подготовленную засаду. Бойцов сопровождения убивали на месте, а купцов грабили. Единственной зацепкой смотрителя были стрелы с глухариными перьями. Нападения совершались так часто, что купцы вынуждены были избрать другой путь для своих обозов. Удлинение дороги вызвало рост цен на товары, что понравилось далеко не всем.

Долгое время дозорные отряды и облавы пытались положить конец нападениям этой шайки, но «Вольница» просто растворялась в лесу, словно тени. После каждой облавы в лесу становилось тихо, но стоило какому-то неосведомленному купцу заехать на большак, идущий через лес, как он становился добычей этих разбойников. В конце концов, заваленный жалобами купечества и простых жителей князь отправил на поиски и поимку загадочных разбойников, но из посланной сотни дружинников вернулось только два с половиной десятка, которые говорили о лесных духах, пускающих стрелы из зарослей и подбирающихся по ночам, чтобы перерезать горло спящим воинам. В конце концов, лес возле Рассветных гор севернее Клюки и прилегающие к нему луга были объявлены опасными землями, и обозы купцов направлялись в обход его.

Чародей, бывший когда-то советником князя, отбывал ссылку в Могильнике. Духи и ожившие мертвецы раз за разом подбирались к нему, но каждое нападение заканчивалось сожженными или обугленными телами нападавших. Однако сил у Световида оставалось все меньше. Также перемещение в Темную Навь не прошло для него бесследно – каждый раз, когда он засыпал, во сне слышался едва различимый навязчивый шепот, похожий на змеиное шипение. Иногда вместо него слышался хриплый и скрипучий голос, от которого колдун просыпался в холодном поту. Его воля раз от раза все больше истощалась. Ему было все труднее противостоять не только нападениям обитателей этих проклятых земель, но и снам и видениям, которые посещали его все чаще.

Правой руки Мечислав уже не чувствовал, левую жгло из-за того, что край щита ободрал кожу. Болели ушибленные ребра, отдавая болью при каждом вдохе и выдохе. Первая горячка боя с моховиками давно уже прошла и тело теперь мерзло. Воину приходилось идти, чтобы не замерзнуть.

Ноги едва слушались, поэтому уверенное движение не получалось. Вместо этого Мечислав еле плелся. Также давала о себе знать потеря крови. Воина сильно шатало из стороны в сторону, и ему приходилось облокачиваться на ближайшие деревья, чтобы не упасть. Сил оставалось все меньше, каждый корень дерева, вылезший из земли, заставлял спотыкаться. Каждое спотыкание вынуждало делать несколько шагов вперед, что тратило еще больше сил.

В конце концов, силы покинули юношу, и он упал, хотя все еще пребывал в сознании. Вокруг была звенящая тишина, не было слышно ничего, кроме ветра. Мечислав чувствовал себя одиноким, брошенным.

«Брошенным умирать, - поправил себя он, - Воислав отправил меня на заведомо проигранный бой, а сам даже не подумал вернуться, найти меня, или на худой конец – мертвое тело и отправить меня в последний путь как положено».

Эти мрачные мысли подогревали в воине жгучую ненависть, ненависть к тому, кто оставил его умирать. Эта ненависть требовала найти Воислава и всадить в него нож или меч, глядя прямо в глаза. Вскоре послышались чьи-то шаги по подмерзшей листве. Мечислав поднял глаза.

- О, глянь, а этот живой, - сказал неизвестный в темном плаще с глубоким капюшоном.

- Добьем его? – спросил второй.

- Зачем? Колдун вроде как собирается какие-то опыты проводить. Сгодится за добровольца.

При этих словах оба гостя захохотали.

- Повезло тебе, приятель, - сказал первый, нагнувшись, - поживешь еще. Правда, не знаю, сколько.

Мечислава положили на волокушу и потащили в неизвестном направлении. В конце концов, силы покинули его, и он потерял сознание.