Буря мглою небо кроет...

Глава 1

Александру Сергеевичу —

с фантастическим приветом

Забавный малый, не педант

Ее груди были холодны, как два надувных шарика со сжиженным гелием.

И это означало — Руслан на ложном пути.

При желании он мог вывесить над головой часы, какие угодно, хоть старинные, с маятником и стрелкой, хоть просто цифры в пустоте, любое устройство, которое в состоянии показать, сколько осталось до явления Каменного Гостя.

Но он знал и так — пять минут ровно.

Облако давало всю информацию, Облако было в нем, и сам он находился в Облаке...

Еще триста секунд, и если Руслан не преуспеет, он услышит тяжелые шаги, от них сотрясется все вокруг. Каменный Гость, выйдя из стены, разорвет неудачника на части, а за пределами Облака это отзовется переломами рук, ног, ребер, челюсти.

Ничего на самом деле страшного, за пару дней кости срастутся, но больно и неудобно.

Ставки высоки, но тем интереснее...

Ощущая, как бурлит в душе щекочущий азарт, Руслан нагнулся к безупречно правильному лицу Донны Анны в обрамлении золотых волос. Аккуратно лизнул ее в ухо, левой рукой покрутил сосок, а правую решительно двинул вниз, к бедрам.

Упругие, большие груди начали теплеть... ага, все правильно!

Руслан лизнул еще раз, настойчивее, Донна Анна ожила, дрогнула, из губ ее вырвался стон. Только порадоваться он не успел, поскольку перед глазами, закрывая треть поля зрения, развернулось диалоговое окно.

Тысяча дьяволов, кто посмел вторгнуться в пространство заезда?

— Руслан Пардо? — осведомился из окна седой, коротко стриженный мужчина: в ухе серьга с алым камушком, она существует и в Облаке и за его пределами, знак высшей касты в коммуне Таврида.

Ого, второй консул!

— Да! — отозвался Руслан, не переставая лизать Донне Анне ухо, тискать ее грудь и гладить лоно.

Его собеседнику доступен только диалоговый канал, он ничего не видит, кроме лица, точнее его статичного отображения, «слепка». За тем, как проходит заезд, могут наблюдать лишь авторизованные зрители и другие участники.

— Пришло время испытания. — На лице консула появилась улыбка. — Ты готов?

Вельзевул и все отродья его, ну почему именно сейчас?!

Да, Руслан подавал заявку месяц назад, тайком от приятелей готовился, тренировался...

И если он сейчас откажется, то больше у него такой возможности не будет!

Коммуне Тавриды и ее лидерам совершенно до светодиода, пройдет гражданин Пардо испытание или нет, останется до конца жизни одним из тех, кто этой жизнью только наслаждается, или докажет свое право на серьгу с алым камушком...

Испытание нужно ему самому.

— Да! — прорычал Руслан, ощущая, как Донна Анна под ним нагревается и оживает, начинает шевелиться.

И тело его откликнулось так, как должно, кровь устремилась туда, куда положено.

Вот только он совсем не обрадовался...

— Тогда приступим. — Консул удовлетворенно кивнул, исчез, пространство окна заняли ряды черных закорючек на белом фоне.

Буквы — так они называются.

Анахронизм, порождение древности, без которого в двадцать четвертом веке обойтись так же просто, как без каменного топора, и без которого прекрасно обходится девять десятых человечества.

Донна Анна — и почему ее так называют? — вцепилась в Руслана, укусила за нос. Прохладная нежная ладошка скользнула по спине, огладила ягодицу...

— Беги, сокройся от о... очей, Ци-цитеры слабая царица! — начал он, вглядываясь в плясавшие перед глазами символы. — Где ты... где ты, гроза ц-царей, свободы гордая певица?

Три минуты двадцать семь секунд до явления Каменного Гостя.

Реальная вплоть до запаха пота и сумасшедшего блеска в голубых глазах девица, которую нужно довести до оргазма, если не хочешь остаться с переломанными костями...

И текст — его надо прочитать, чтобы пройти испытание.

Доказать, что ты знаешь буквы и умеешь правильно их озвучивать!

— Приди, сорви с меня венок, разбей изнеженную лиру... — тут голос его прервался. — Хочу воспеть Свободу миру, на тронах поразить порок...

Пришло время доказать, что Руслан Пардо на самом деле лучший облакоходец Тавриды. Подтвердить, что две задачи одновременно для него плевое дело, пусть даже одна взывает к примитивным, древним инстинктам, а другая требует напряжения всех сил интеллекта.

Он развернулся, усадил Донну Анну на себя и буквально смял ее груди в ладонях, вызвав у виртуальной девицы болезненный стон. Краем уха уловил донесшийся из реального мира смех в сопровождении аплодисментов.

Но сейчас ему не до зрителей.

Они-то не видят того, что видит облакоходец, и не слышат его слов...

— Увы! куда ни брошу взор — везде бичи, везде железы, — читал Руслан, двигая бедрами.

На миг отвлекся, и Донна Анна откинула в стороны его руки, тяжело рухнула сверху. Шелковистые волосы хлестнули по лицу, прядь угодила в рот, он поперхнулся и едва не сбился.

— Везде неправедная Власть в сгущенной мгле предрассуждений... — хрипел Руслан, ощущая, как от напряжения хрустит в голове, между имплантатами. — Воссела — Рабства грозный Гений и Славы роковая страсть. Лишь там над царскою главой...

Еще и текст ему подсунули чудной, древний, с необычными, заковыристыми словечками!

Минута пятнадцать...

Язык Донны Анны проник в рот Руслана, но он ухитрился не остановиться, шепелявил куда-то вбок:

— И горе, горе племенам, где дремлет он неосторожно...

Тело пылало, струйки пота жгли глаза, его трясло, пах терзали судороги, не столько приятные, сколько болезненные, но успеха он добиться пока не мог, как ни старался.

Кто на этот раз программировал белобрысую сучку?!

Развернуть Донну Анну, заткнуть ей рот собой так, чтобы не мешала читать... быстрее, быстрее!

Тридцать секунд.

Снизу и сбоку прикатился тяжелый удар, от которого дрогнуло широкое ложе, где они кувыркались. Колыхнулись буквы в диалоговом окне, по стенам цвета мышиной шкуры побежали трещины.

Каменный Гость... ох, задница Люцифера!

— ...и станут вечной стражей трона народов вольность и покой, — почти выкрикнул Руслан, ощущая, что сейчас лопнет от натуги, не только внизу, но и вверху, разлетится на частички не больше атомов.

Диалоговое окно мигнуло, в нем появился консул.

— Испытание пройдено, — сказал он равнодушно. — Поздравляю. И сочувствую.

Кивок Руслана совпал со вторым тяжелым ударом, за ним прикатился третий, четвертый...

Десять секунд. Окно закрылось.

В стене проявились очертания громадной, тяжеловесной фигуры в доспехах: нависает вычурный шлем с перьями, выпирает нагрудник с гербом, блестят наколенники из металла, клацают остроконечные ботинки из того же материала.

Пять.

И тут Донна Анна испустила вибрирующий, тонкий крик, тот воткнулся в уши подобно спице. Каменный Гость разочарованно вздохнул и отступил, а перед глазами Руслана все расплылось.

Он сидел в кресле с высокой спинкой, ноги лежали на подставке, руки на подлокотниках. Дышал тяжело, сердце колотилось, как бешеное, в голове шуршали, отходя от нагрузки, имплантаты, по лицу тек пот, уже не виртуальный, настоящий.

Вокруг толпились зрители, парни, девчонки, сплошь молодые, не старше самого Руслана.

— Нормальная концовка, — бросил кто-то.

— Да я вообще обалдела! — добавили из задних рядов, от окна, из которого открывался вид на мыс Фиолент.

Игровая платформа мягко покачивалась на волнах Черного моря.

Потрудись Руслан приглядеться, он без труда определил бы, чем кто занимается в Облаке — по еле заметным отсветам вокруг головы видно: один чатится, другой выбирает кино, третий рубится в игрушку, четвертый рисует или монтирует клип.

Но лезть в чужие дела таким образом не принято.

Да и не особо ему сейчас интересно, кто как убивает время.

— Отличный заезд, — это Сильвер, тоже облакоходец и игрок не из последних. — Шансов на победу у тебя нет, но...

Он осекся, глаза на загорелом лице расширились.

Руслан понял, что разговоры и смешки исчезли, все пялятся на него, точнее на его правое ухо, туда, где пока еще только в Облаке, но появилась серьга с алым камушком, похожим на каплю крови.

Во взглядах читалось удивление, недоверие, а кое у кого и зависть.

— Зачем? — спросил Сильвер, делая шаг назад.

Руслан нервно кашлянул и пожал плечами — эх, если бы он сам знал ответ на этот вопрос?

Бах, и вынул из мешка золотого петушка!

Кинг Дадн вздрогнул от ярости, кулаки сжались сами.

— Прошу меня извинить, — промурлыкал Кот Ученый, по обыкновению сидевший на толстенной золотой цепи, главном украшении громадного дуба посреди Зала Совета. — Крайне срочная информация требует внимания уважаемых граждан. Доступ?

Искин коммуны Гудзона избрал на сегодня аватару толстенного серого котищи с хвостом трубой и золотыми глазами. Он не станет вмешиваться из-за пустяков, серьезные дела были решены заранее, так что это наверняка происки врагов Дадна, а их у него предостаточно.

Только что его в пятый раз подряд избрали верховным полководцем.

Какую инаугурационную речь он заготовил?

Но его оборвали в самом начале, на второй фразе, не успел он дойти до побед Юлия Цезаря!

Ничего, когда Дадн узнает, кто это устроил, то отомстит!

— Доступ разрешен, — проговорила старейший из членов совета, Угга-Ведьма.

Она ревновала к успехам Дадна и плела интриги регулярно, просто из любви к искусству.

В обычных условиях Кот не стал бы спрашивать разрешения, а передал бы информацию каждому из людей в зале, но сейчас они изолированы от Облака, никто извне не может увидеть и услышать, что творится внутри прозрачных стен помещения на вершине Небесной Башни.

С километровой высоты можно различить море на юго-западе, руины Нью-Йорка и чудом уцелевшую посреди хаоса Большого Падения статую Свободы со вскинутым факелом.

Но Дадну было не до любования красотами.

Армия готова, ждет в буферной зоне, до начала войны считаные дни!

— Гость просит допуска на военный совет, — промурлыкал Кот, пошевеливая ушами. — Представился он как Звездочет.

— Что?! — рявкнул рыжий Петер, один из верных соратников Дадна. — Это шутка?!

Эх, жаль, что Совет за последние годы изменился так сильно...

Элизабет, подруга юности, сумасшедший мастер разудалых атак, не боявшаяся никого и ничего... сбежала в Антарктиду три года назад и сменила тело на пингвинье. Марк, надежный, как скала, неутомимый боец, никогда не сдающийся... исследует древние города в Европе. Средний сын, Принс, срастил мозг с космолетом ради того, чтобы стать вольным странником по кольцам Сатурна, в компании таких же чудаков перебираться с одной бесплодной каменюки на другую, изучать айсберг за айсбергом.

Иногда Кинг Дадн злился, что не может никого удержать, что они живут совсем не так, как предки.

Каждый волен поселиться там, где хочет, и делать то, что хочет.

Никаких государств, границ и документов...

— Нет, не шутка, — сказала Угга-Ведьма, лицо ее отразило искреннее удивление.

Кто мог зазвать в Гудзон Звездочета, сумасшедшего отшельника-изобретателя изо льдов и снегов Гренландии?

Разве что Инга, лучший проектировщик коммуны, единственная механотелая в совете, непонятно зачем оставившая человеческую голову на грибовидном теле из черного металла, с которого свисают клешни манипуляторов. Она без сомнений завидует Дадну, в глубине души мечтает не только создавать боевые механизмы, но и вести их в бой, отдавать приказы.

Он сам начинал как инженер и хорошо помнил, каково это.

— Пусть подождет, — заявил Дадн, вскинув подбородок. — Или проваливает.

И тут же понял — ошибся, зря пошел на поводу у эмоций.

Да, он полководец, и его власть на полигоне абсолютна... но только на полигоне, во время войны. Здесь, в Небесной Башне, он всего лишь один из членов Совета, и прав у него не много больше, чем у любого из граждан коммуны.

— Поставим вопрос на голосование, — заявила Угга-Ведьма, и зеленые глазищи ее сверкнули вызовом. — Итак, кто за то, чтобы допустить на военный совет человеческое существо, известное как Звездочет, и кто против допуска на совет этого человеческого существа...

— Допуск оформлен, — объявил Кот Ученый через минуту, ушедшую на безмолвный обмен информацией.

В черном полу протаял белый прямоугольник, выдвинулась кабина лифта, из нее шагнул рослый, почти как Дадн, но сутулый мужчина: высокие сапоги, что-то вроде пальто, белая меховая шапка, в руках чемоданчик из черной кожи, на морщинистой физиономии неуверенная улыбка.

Звездочет жил один, выбирался из своей глухомани по большим праздникам, а чужаков совершенно не жаловал.

— Привет тебе, гость, — сказала Угга-Ведьма, насмешливо глянув в сторону Дадна. — С чем пришел ты?

От ярости он сжал челюсти так, что заныли скулы.

Ну ничего, он придумает, как отомстить...

— Э... ну... хм, я... как бы... — промямлил Звездочет, растерянно моргая. — Вы же... Война у вас, да?

— Да, — подтвердил Дадн, меряя изобретателя взглядом.

Каков интерес старого болвана, чем его купили?

Или он и вправду явился сюда по своей воле?

— А я это, принес вот... хм, подарок вам, — сообщил Звездочет и поднял чемоданчик.

— Что там? — спросила Угга-Ведьма.

— Я покажу... — Щелкнули застежки, и взглядам предстал металлический петух: сверкание золотых и серебряных перьев, огонь рубиновых глаз и хохолка, сталь когтей. — Он как бы вот... Апдейт...

— К чему? — влез Петер.

— К нему, — Звездочет указал на Кота. — Боевое наращение, хм, дозволенное... Можете проверить... В инфосферы боевых кораблей…

И дальше он понес околесицу про анизотропность пространства и реликтовое излучение, из потока слов Дадн выловил лишь, что им предлагают боевой сканер нового типа... И такая штука очень пригодится в грядущей войне, ведь развернется та в глубоком космосе, за орбитой Сатурна, где нет даже астероидов, а помимо заблудившихся пылинок и молекул газа пространство украшают только расстояния.

— Совместимость подтверждена, — заявил Кот, едва Звездочет перестал мямлить. — Установка на боевые механизмы займет час семнадцать минут.

Изобретатель опустил птицу на пол, та поежилась, забила крыльями, дернула головой. Зал совета огласило победоносное кукареканье, и петух, взлетев, уселся на золотой цепи рядом с Котом.

— Ну, спасибо тебе... — сказала Угга-Ведьма без особой радости. — Что ты хочешь от нас в ответ?

— Э, ничего, как бы нет, — Звездочет помотал головой, белая шапка съехала на ухо. — Потом как бы... если помощь, то я...

«Так не бывает, — подумал Кинг Дадн. — Зачем-то он на это пошел, явился сюда. Только зачем?»

Нет, надо будет еще разок «микроскопом» проверить золотую птицу и ее начинку, разобраться, какого рода апдейт там внутри и нет ли в нем каких троянских коней, что могут показать себя в разгар войны...

— ...ну, попрошу, — выдавил наконец Звездочет и поправил шапку.

— Хорошо, обращайся, когда понадобится, — сказала Угга-Ведьма, величественная как настоящая королева из далекого прошлого, хотя нет ее власти за пределами Зала совета. — А сейчас мы вынуждены просить тебя уйти, ибо войну пристало обсуждать лишь меж своих.

— А... э, я понимаю...

Лифт возник рядом со Звездочетом, тот шагнул внутрь, провалился сквозь пол.

— Вернемся к нашим баранам, — и Угга-Ведьма посмотрела на Дадна.

Тот ощутил, как на нем скрестились десятки взглядов, выпятил грудь и откашлялся. Неспешно провел рукой по гладко выбритому, черному черепу, растянул в улыбке пухлые губы и заговорил, тщательно следя за интонацией, контролируя жесты и выражение лица.

С золотой птицей он разберется позже, а сейчас речь, достойная непобедимого полководца, не знавшего поражений два десятилетия...

Глава 2

Итак, она звалась... Людмилой

Поверхность, ровная, белая... другая поверхность, третья, состыкованы под прямыми углами... верх, бока, низ... всюду поверхности, одинаковые, скучные, ровные... Хотя нет, с одной стороны поверхность черная, испещрена множеством точек... точки светятся, одни неподвижны, другие шевелятся, вот одна вспыхивает, другая бросает луч в сторону... красный...

Можно ли двигаться тому, что находится в объеме, замкнутом поверхностями?.. Это нужно проверить... Сейчас... Зуд, шевеление, вибрация... перед глазами объект розовый с пятью отростками, все сгибаются, если им приказать... рука и пальцы?.. Смешные наборы звуков...

Слова, да... они рождаются где-то внутри, вываливаются, словно крохотные звонкие шарики, они скачут по полу, порождая эхо, мерцание теней и колыхание света там, где нет ни света, ни теней, вообще ничего.

Она думала... она? Почему? Кто она?

Очередное слово кажется родным, знакомым, словно предмет, не раз побывавший в руках, запомнивший тепло пальцев, звук ее дыхания, набор слогов... Лю... Людмила. Нечто, называемое именем, привязанное к ней незримыми путами, колышущееся в такт ударам сердца.

Да, теперь она знает: ложе, стены, потолок, пол, щели в одной из стен складываются в дверь, черная стена зовется окном, но непонятно, что за ним расположено, непонятно, где находится она сама, имеется пустота там, где должны быть воспоминания о происходившем ранее… ранее, позже, сейчас, одновременно, время.

Людмила. А если произнести?

Она пробует, напрягая то, чему не знает названия, шевелит отростком во рту, тужится всем телом, хрипит, старается так, что на лбу и шее выступает жидкость, и хриплым карканьем вырывается изо рта:

— Людмила!

Крик словно подбрасывает ее, и она садится, с изумлением разглядывая одеяло и торчащие из-под него собственные ноги, тоже розовые, с пальцами, мало похожими на те, что на руках. В голове екает боль, хочется одновременно улечься обратно и вскочить, рвануться к двери, забарабанить по ней изо всех сил.

Зачем? Что это даст? Кто она? Где она? Зачем она? Почему страх, что это такое? Вопросы бомбардируют ее словно градины, оставляя мокрое колющее послевкусие всюду, от пяток до макушки... Пятки, макушка, между ними тело, ее тело, оно есть, оно существует, оно мыслит и работает.

— Людмила, — повторяет она тише, и на этот раз горло подчиняется намного лучше. Раз подчиняется, то можно повелевать, и она опускает ноги на пол, удивляясь его теплоте и мягкости, осторожно встает, ощущая, как сокращаются мышцы бедер и лодыжек, как тело трепещет от наслаждения, словно пребывало в неподвижности долго, очень долго.

Время? Течение времени, минуты, секунды, часы, года... измерение... зачем оно? Пространство?

Резкий щелчок заставляет Людмилу развернуться, и тело повинуется с удивляющей ее легкостью. Дверь исчезает, в темном проеме воздвигается нечто… некто сплошь из шевелящихся буро-зеленых отростков, из скопления которых смотрит огромный черно-желтый глаз.

Страха больше нет, есть чудовище, пришедшее ее убить, и с ним можно драться! Людмила прыгает вперед, пробуя на вкус новые понятия, настоящий поток их течет через голову: битва, сражение, схватка, побоище, война, насилие, истребление, вторжение. Наносит удар, целясь пальцами в глаз, но отростки, шершавые и холодные, охватывают ее ладонь, скользят выше, и вот она не может двигаться, бессильно дергается в стальных объятиях.

Монстр заносит ее в комнату, аккуратно кладет на ложе, с которого она только что поднялась. Рядом с ним появляются другие, один высокий и тонкий, другой маленький и квадратный, весь в черном, третий с головой огромной жабы на человеческих плечах.

— Успокойся, — говорит тот, что в черном, и голос его, мощный и гулкий, заставляет вздрагивать стены. — Людмила, никто из нас не причинит тебе вреда. Мы твои друзья. Понимаешь?

Услышав свое имя, она затихает, напрягает ресурсы памяти и ума, пытаясь найти значение слова «друзья». Находит, пробует на вкус и понимает — она не верит, не хочет верить, что эти существа — ее друзья: чудовищное скопление отростков, человекожаба, и облаченный в черное, самый жуткий из всех.

Теперь она видит его лучше: голая макушка, пучок седых волос на подбородке опускается до пола, криво торчащие под углом плечи намекают на горб, длинное одеяние из кожи в металлических висюльках, молниях и цепочках, огромные перстни на пальцах, и равнодушные, холодные глаза, вроде бы человеческие, но на самом деле куда более чужие, чем единственное око монстра или узкие гляделки жабоголового.

— Она в шоке, — меж тем говорит тот. — Понимает ли она нас?

— Понимает, клянусь грядущим имамом, — кивает обладатель черного одеяния. — Людмила, меня зовут Шварцетод, ты находишься в пределах коммуны Веста, под моей опекой.

«Коммуна, Веста, имам» — эти слова ничего не говорят ей, не рождают отклика внутри, и она молчит, переводя взгляд с одного на другого. Нельзя показывать, что она не доверяет им, нужно улыбаться, немного растягивать губы… вот так, уголками вверх. Делать это она умеет не очень хорошо, но она будет учиться... обучение, тренировка, воспитание, знания, постижение — новая волна понятий накрывает ее с головой.

— Целесообразно ли разговаривать с ней сейчас? — Голос у монстра оказывается тонким, женским и очень мелодичным. — Может быть, дать время ее мозгу...

— Целесообразно, хотя и безобразно, и всяко-разно, — прерывает ее Шварцетод. — Пусть привыкает к нам... Людмила, твое прежнее тело погибло в результате несчастного случая во время одной из игр, в которой принимала участие наша коммуна, но мозг твой мы сумели извлечь неповрежденным.

Мозг? Игры? Тело? Совокупность руки-ноги-пальцы-живот-горло-остальное... Ощущения тепла-холода, щекотки, пустоты, наполненности, пульсации, избытка-недостатка.

— Я хочу есть, — говорит она, не очень понимая, что именно произносит, но не сомневаясь — да, действительно хочет, это не требование разума, а потребность тела, организма.

Шварцетод качает головой, обнажает в улыбке гнилые… нет, просто черные зубы.

— Ты не можешь хотеть есть, — говорит он. — Нынешнее тело, как и прежнее... — крохотная заминка в его речи, — оно трансформное. Ты не нуждаешься в любом виде пищи. Названий до тыщи...

Пища, еда, продукты... здесь какой-то провал, нехватка знаний.

— Я хочу есть, — повторяет она.

— Не глупи, — вступает жабоголовый. — Это отрыжка мозга, не изжитый инстинкт. Потребность в пище у тебя отсутствует, к этому нужно приспособиться, свыкнуться.

— Ты на нашем попечении, — вновь громыхает Шварцетод. — Отдыхай пока... Если что понадобится, вызывай Балду, это искин нашей коммуны... покажись, рябая морда!

Он топает короткой ножищей, брякают цепочки и висюльки, воздух рябит, из пустоты возникает четырехрукий мужик: рыжая копна волос, веснушчатая физиономия с единственным глазом посреди лба, неприятно шевелятся длинные и гибкие пальцы, так похожие на щупальца.

Людмиле хочется ударить это создание, ее одолевает желание вскочить и убежать, но тело, еще недавно покорное и сильное, отказывается служить, она не в силах пошевелить и пальцем.

— Я... хочу... выйти... — произносит она, напрягаясь до судорог.

— Нет, не сейчас, позже, — произносит Шварцетод, и на ее лицо падает его тяжелая, горячая ладонь.

Сон, забвение, исчезновение, смерть.

Чей подвиг будет не напрасен?

Руслан не знал, какого дьявола его среди ночи срочно вызвали в консульский дворец.

После испытания прошло четыре дня, он обзавелся реальной серьгой в ухе и успел привыкнуть к новому статусу, как и к тому, что недавние приятели смотрят с опаской и изумлением.

И тут приказ явиться немедленно.

Зевая и спотыкаясь, он выбрался из уника, взбежал по ступеням к дверям похожего на греческий храм здания. И едва ступив через порог, осознал, что сонливость, еще недавно гнувшая к земле, исчезла без следа.

Оба консула, и второй, и первый, мрачные, как два ворона, сидели на своих тронах.

А в гостевом кругу мялись, нервно поглядывая друг на друга, трое парней.

Одного Руслан знал отлично, поскольку они не раз сходились в виртуальных схватках — Дайро, великолепный облакоходец, мрачный и угрюмый тип, доказавший умение читать полгода назад.

Имена других подсказало Облако.

Смуглый и худощавый Мирко Ратич, он перебрался из Австралии в прошлом месяце.

И пухлый белобрысый Фарлаф Трюгвассон, тоже новичок, но с Луны...

— Все в сборе, — сказал второй консул. — Рыба, транслируй. Данные мертвые, учтите.

«Мертвые» можно только просмотреть, но не записать, скопировать или отредактировать, даже изменить скорость их поступления или засечь параметры инфопотока не выйдет.

Ну, в теории...

На самом деле Руслан знал несколько способов, как решить эту задачу.

Но сейчас не время и не место.

Мелькнул перед глазами хвост Золотой Рыбки, искина Тавриды, и через пять минут Руслан знал все. И поначалу решил — им выдали фальшивку, игровую замануху, фиктивную информацию.

Ведь не может такого быть, чтобы обокрали музей коммуны, да еще и вора не схватили тут же!

— Эт-то в-выдумка? — спросил Ратич, нервно покусывая нижнюю губу.

То ли волнуется, то ли и вправду заикается и почему-то не избавился от недостатка.

— Нет. — Первый консул, узкоглазый и поджарый, тряхнул копной черных волос. — Хищение, назовем это так, произошло сутки назад, и мы до сих пор не отыскали того, кто это сделал, даже не определили виновника.

За двадцать четыре часа?

При огромных ресурсах и вычислительной мощи Золотой Рыбки?

— И мы хотим, чтобы это сделали вы, — добавил второй консул. — Один из вас. Лучший облакоходец.

Руслан поймал полный ненависти взгляд Дайро и презрительно усмехнулся.

Наверняка это испытание, проверка, на что способны новички, и заодно шоу для тех, кто будет наблюдать за их состязанием, за попытками распутать якобы совершенное преступление.

Самому тупому отродью Вельзевула ясно — никому не нужно хранящееся в музее старье!

Это игра!

Но поскольку игроки из высшей касты, то дело пойдет всерьез.

Никто не запрещает тебе убить соперника, но никто и не накажет его, если он прикончит тебя, и никто не будет восстанавливать твое сознание, пересаживать мозг в новое тело...

— Что похищено? — спросил Руслан.

К его удивлению, консулы замялись и обменялись нервными взглядами.

— Украшение, — сказал второй после короткой заминки. — Металлическая пластина. Размером с ладонь.

— Я готов! — выпалил Фарлаф. — Видит небо, никто не сравнится со мной!

«Хвастун, да еще и придурок», — подумал Руслан.

Отказаться? Плюнуть на все, заявить, что это не его дело?

Можно, никто его за подобное не накажет.

Вот только после такого серьга в ухе Руслана Пардо останется лишь украшением. Никто из высшей касты никогда не воспримет его всерьез как союзника или противника по одной из тех жестоких, настоящих игр, ради участия в которых он и учился читать!

Но уж нет!

Он докажет, что он лучший, а остальные, и в первую очередь Дайро, не стоят выеденного кокоса.

— Я тоже! — заявил тот.

— Да, — сказал Руслан, ощущая, как внутри оживают щекочущие пузырьки азарта.

Ратич просто кивнул.

— Отлично, — проговорил второй консул. — Я и не сомневался. Начинаем немедля. Рыба передаст вам данные, пределы Тавриды — нейтральная территория, за помощью обращайтесь в любое время...

Вновь хвост Золотой Рыбки ударил по глазам, и в имплантаты Руслана пошли данные, на этот раз не «мертвые», а настоящие, со сканеров и камер, под прицелом которых находится музей коммуны.

Вот оно, здание в форме ракушки, стоит на холме рядом с не так давно восстановленным из руин Владимирским собором. Смотрит на бухту, несколько веков служившую убежищем для военных судов, поначалу деревянных, затем стальных.

Перед глазами Руслана промелькнула анфилада комнат — стекло витрин, экраны интерактов, позволяющих с головой нырнуть в древнюю эпоху, пушки времен обороны Севастополя, картины давно умерших художников, статуи и инсталляции эпохи Большого Падения.

Вот оно... Можно включить запись.

И вправду металлическая пластина, семь на пятнадцать сантиметров, только изображение почему-то размытое.

«Рыба? Качество?» — спросил Руслан.

«Максимум дозволенного», — отозвался искин.

Ага, так, значит, данные отредактированы! Или эта штучка просто не существует! Рисунок, фальшивая приманка, за которой на радость многочисленным зрителям отправятся четверо юнцов.

Здание музея дрогнуло, словно началось землетрясение, стены покачнулись. Громогласный раскат, наверняка прозвучавший только в Облаке, прикатился сверху, сканеры вырубились.

Комната оказалась заполнена густым туманом цвета крови, в нем колыхнулось нечто массивное. Дважды прозвучал звук, похожий на человеческий голос, ударил к потолку столб черного дыма.

Следящие приборы перестали функционировать на целых пятнадцать секунд!

А когда ожили, металлическая пластина исчезла без следа.

Но Руслан уже отстроился от уровня музея, перескочил на поток данных с наружных камер, со сканеров, наблюдающих за центром давно покинутого людьми Севастополя...

Кем бы ни был вор, он должен выйти из здания.

Руслан ничуть не встревожился, увидев, как из дверей музея начинают выбегать безликие черные фигуры в обтягивающей одежде: перчатки скрывают ладони, даже глаз не видно.

Сорок три человека одновременно, но лишь один из них настоящий, остальные — фантомы, виртуальные подобия, с немалым искусством запущенные непосредственно в Облако.

Можно расковыривать каждый, убить кучу времени...

Но Руслан вновь переменил уровень наблюдения, запросил данные об энергетической активности. Надо отследить старт транспорта классом выше обычного уника где-то в окрестностях.

Вряд ли вор решил покинуть Тавриду пешком или на лодке.

Краем уха различил топот — это Фарлаф решил, что знает достаточно, и ринулся по верному, как ему кажется следу.

Сорок три инициации движка в интервале пяти минут, и все в разных углах заброшенного города?! Мошонка Астарота, тот, кто придумал эту шараду, не пожалел времени, сил и ресурсов!

Так, вот и Дайро покинул консульский дворец, донесся свист взлетающего уника. Руслан ощутил смутное недовольство — что он пропустил, а соперники обнаружили и решили, что этого хватит?

Понятно, они докачивают информацию на ходу, надеясь изучить позже...

Тени фантомов, но это ненадежный материал, их слишком легко сконфигурировать, подлинную сделать похожей на рисунок, а иллюзорную наполнить объемом и жизнью.

Гравидетекторы?

Один из вариантов, но их точность оставляет желать лучшего, да и обмануть эти приборы не так сложно.

Руслан подумал, что вор не сможет целиком скрыть свои имплантаты, даже если вырубит любую связь с Облаком. Зато он в состоянии симулировать инфообмен вокруг любого из фантомов, и даже не одного!

Все запутано и накручено, сплетено в громадный сложный узел.

Нет, он не будет спешить, просмотрит до конца, а потом заглянет на плавучий остров в середине Черного моря.

Там обитает тип, сожравший не одного бульдога на развлечениях подобного рода.

Глава 3

Умен как бес — и зол ужасно

— Двадцать лет мы готовились к этому дню, и вы хотите, чтобы я отступил? — проговорил Шварцетод, добавив в голос такое количество презрения, чтобы его различил даже полностью лишенный мозгов тупица.

Они мнят себя соратниками, но на самом деле лишь ученики, последователи, ведомые...

Все детали плана ведомы лишь ему... и еще одной персоне.

— Но почему мы не можем выступить в открытую? — Это Ризард, он недавно перенес себя в новое тело, наполовину механическое, наполовину биологическое: паучьи ноги, торс рыжей обезьяны и голова хамелеона с выпученными, непрерывно ворочающимися глазами.

И неизбежная модификация горла — чтобы не лишиться возможности говорить.

«Слава тебе, сокрытый и неявленный, что ты позволяешь существовать таким дуракам, даруя мне тем самым силу изменять этот мир и готовить его к твоему приходу», — подумал Шварцетод, невозмутимо поглаживая бороду, — он знал, этот жест раздражает Ризарда неимоверно.

— У нас достаточно сил, чтобы занять Юпитер! — запальчиво воскликнул тот.

— И тогда в руках верных будут ресурсы Большого Пояса, — вступила Лейла, чей глаз мерцал из сплетения щупалец. — Мы сможем обрести тысячи братьев, разжечь костер веры там, где ныне лишь холодная пустыня неверия!

— На каждую тысячу братьев мы получим сто тысяч врагов, — сказал Шварцетод. — Как только станет ясно, что именно происходит, все коммуны объединятся против нас.

— Но у них нет настоящего оружия! Они не умеют воевать! — вновь Ризард.

— Клянусь грядущим имамом, хватит игрушечных боевых механизмов, чтобы превратить наши астероиды в пыль. — Шварцетод наклонился вперед, фыркнул. — Подумай! Вспомни, что у тебя в голове не только имплантаты, а еще и живые мозги! Обратись к Писанию, наконец! Ибо терпеливых будет жизнь вечная, а тех, кто торопится, ждет песок во рту и уголья, пылающие во чреве!

«Щенки, — подумал он почти ласково. — Не выросли у вас еще зубы меня кусать».

Ризард обидчиво засопел.

— Но почему мы свернули миссионерскую программу? — Это Вианчес, благообразный до тошноты, хоть рисуй его на иллюстрациях к тем главам Писания, где речь идет о пророках.

Он и существует исключительно для того, чтобы изображать главу коммуны для посторонних, для гостей и новичков, зато для размышления, выработки идей, воплощения в жизнь планов совершенно не годится.

— А дабы не привлекать к себе внимания, — ответил Шварцетод и добавил тихо: — Чистая мания.

Привычка рифмовать была с ним с самого детства, когда он еще жил на Земле, и с тех давних времен в нем изменилось все, кроме нее. Он хорошо помнил, как возникли коммуны на астероидах, сам находился в числе тех, кто восстанавливал поселение на Весте.

Первыми тут устроили базу вояки одной из стран, позже сгинувших в огне Большого Падения. Затем они ушли, и через сто с лишним лет явились новые обитатели, и возглавлял их в числе прочих коренастый бородач с мощным голосом.

Шварцетод позаботился, чтобы информации об этом не осталось в верхних слоях Облака, как и записей о том, сколько ему на самом деле лет и откуда он родом.

Ты тем сильнее, чем меньше знают о тебе другие.

Вианчес брякнул очередную глупость, Ризард возразил, зачем-то высказалась Сария, обычно на ежедневных советах молчавшая, и Шварцетоду осталось только наблюдать.

— Спокойнее, братья и сестры, — проговорил он негромко, когда разговор выродился в перепалку. — Обратимся же к Махди, к тому, кто стоит за реальностью, и попросим его даровать нам мудрости.

Спор мгновенно утих.

Минут десять они говорили о повседневных делах, намного спокойнее, чем ранее, хотя Шварцетод чувствовал напряжение и недовольство, и гнев, и раздражение, направленные на него.

Прекрасно, это и есть топливо, питающее огонь истинной власти.

Затем они вместе прочитали молитву, и Шварцетод выпал из Облака.

— Балда, — сказал он, протягивая руку к стоявшему на столике древнему бокалу из серебра. — Записи совещания немедленно отредактировать по обычному алгоритму. Отредактировать логи собственных действий. Понял, уродская твоя харя?

Незачем посторонним знать, о чем они говорили.

Краем уха уловил ответ искина, с наслаждением отхлебнул подогретого вина. Можно вывесить в Облаке статус «недоступен», снять надоевшую бороду, псевдоживой нейроментальный усилитель, позволяющий совершать такое, на что не способны обычные имплантаты.

И немного развлечься.

Граждане других коммун проектировали боевых роботов и тратили десятилетия на битвы, исследовали дно земного океана, отправляли корабли в недра Солнца, возводили города в бешеной атмосфере планет-гигантов, готовили межзвездные экспедиции, кто к альфе Центавра, кто к Летящей Барнарда.

Избранные — ученые Весты занимались много более практичными делами, они изучали секреты истинного творения, создавали живых существ, големов разного вида и назначения, от уродливых карликов, способных работать при тяготении в пять «же» до идеальных подобий человека, разве что без разума и души, формировали новые тела, способные вместить мозг погибшего.

И продвинулись они намного дальше конкурентов...

Шварцетод время от времени позволял себе зачерпнуть немного из потока разнообразных тел, самому принять участие, поиграть с почти человеческой плотью, изготовить кое-что для себя самого.

Бороду он швырнул на пол, и та, судорожно извиваясь, поползла к кормушке. Щелкнул пальцами, и незаметные для обычного глаза створки в стене разошлись, открыв нечто вроде громадного — два метра в высоту, дно пять на пять — аквариума без воды.

Шварцетод щелкнул пальцами второй раз, и в боковых стенах аквариума поднялись заслонки.

Из правой ниши шагнула рыжеволосая девушка, колыхнулись полные груди с темными торчащими сосками. Из левой выбралась ее темнокожая копия, чуть пониже, шире в кости, провела ладонью по нежной коже живота, высунула язык.

Куклы, прекрасные и сильные тела, во всем покорные воле хозяина...

К следующему разу одной из них можно придать облик Людмилы — будет забавно.

— Вперед! — скомандовал Шварцетод, и девушки бросились друг на друга.

Рыжая изо всех сил ударила темнокожую кулаком в ухо, но та не остановилась. Пригнувшись, боднула противницу в живот, вцепилась зубами в сосок так, что плоть захрустела под резцами.

Получив удар ребром ладони по шее, отступила, кровь брызнула на стекло.

Дыхание Шварцетода участилось, он сжал кулаки, облизал пересохшие губы. Стиснул ножку бокала с вином, другой рукой, сам того не замечая, начал поглаживать пах.

Несколько минут, и одна из кукол проиграет.

После чего он сам войдет в «аквариум».

И там, в крови и грязи, на еще не остывшем трупе возьмет победительницу разными способами, подарит ей несколько мгновений наслаждения перед тем, как убить ее... каким образом и насколько быстро, Шварцетод еще не решил, но вариантов много, очень много.

Он отхлебнул еще вина и огладил голый, безволосый подбородок.

Уныла пленница с тех пор...

Сон каждый раз означает для Людмилы забвение, исчезновение, смерть.

Выныривая из его темных глубин, она нервно дышит, стискивает простыни скользкими от пота пальцами. Затем садится и смотрит в окно, за которым плывут огоньки, уники и системники, мерцают звезды, и не все из них — настоящие шары из раскаленного газа.

Некоторые — спутники, другие — астероиды семейства Весты.

Теперь она знает, где находится, понимает, кто она такая, почти всегда может мыслить связно и последовательно, умеет владеть телом и помнит слова. Только это не помогает — внутри по-прежнему черная бездна страха, готовая в тот же миг поглотить ее, стоит только поскользнуться, сделать неверный шаг.

Людмила все так же не верит своим хозяевам, пусть даже не знает почему. Астероидный город населяют не только монстры и механические существа, но и вполне обычные люди, но и они отчего-то кажутся чужими, ненастоящими, заводными игрушками из громадного аттракциона.

Может быть, дело в том, что ей пока не дали доступа к Облаку?

Говорят — опасно, мозг ее не прижился в новом теле, включенные имплантаты и информационная перегрузка могут принести вред, угробить тонкую работу по пересадке сознания в новую оболочку. Но почему она не помнит ничего из своего прошлого, из той жизни, что была до гибели?

Подъем, душ, одевание, дверь отъезжает в сторону с мгновенной задержкой.

Это ее вторая прогулка по астероидному городу — коридоры идут в разных направлениях, стремительные лифты возникают и исчезают, спиральные лестницы мягко вьются, всюду приятный свет, изогнутые стены; и населяют все это великолепие существа, частью не отличающиеся от нее, но порой такие жуткие, что возникает желание закрыть глаза и вернуться в забвение, туда, где она не видит снов.

Людмила медленно идет по знакомому проходу, останавливается около увенчанного аркой проема. За ним, она знает, находится клуб жевунов, где собираются любители пробовать то, без чего жить не могли предки, просто ради того, чтобы ощутить вкус, а затем выплюнуть получившееся месиво в утилизатор.

На ее взгляд, это выглядит одновременно притягательно и отвратительно.

Мысль о том, что она может не есть и не умрет, больше не пугает, но все же выглядит странно.

Трансформ, изобретенный в далеком прошлом, позволил людям победить страх голода, избавил их от необходимости есть и разрушил тот мир, что существовал до Большого Падения, с его странами, войнами и прочими ужасами.

— Привет, — говорит остановившийся рядом с Людмилой чернокожий мужчина, чьи волосы напоминают пух одуванчика: одуванчик, лютики, ноготки, гладиолусы, розы, ирисы, цветы. — Ты новенькая? Почему я тебя не знаю? Пойдем, порадуем друг друга, а?

Его обтягивающие штаны на миг становятся прозрачными, и она видит пенис чудовищных размеров, едва не шевелящийся, похожий то ли на червяка, то ли на безглазую змею: змеи, ящерицы, крокодилы, пресмыкающиеся — понятия вываливаются из незримого и необъятного хранилища, мечутся в голове подобно свихнувшимся разноцветным бабочкам.

Людмила ничего не отвечает и идет дальше.

Чернокожий что-то кричит вслед, но она не обращает внимания, спускается по лестнице. Перед ней открывается громадный зал с сотней входов на разных уровнях, в середине его огромная чаша, и в ней сочится водой колонна, Фонтан Слез, как называют его жители Весты.

Большая часть местных поклоняется Махди, тому, кто скрыт, но вот-вот явится, чтобы принести людям добро, свет, мудрость и процветание. Его последователи — все до единого, кто носит татуировку избранничества на теле, и некоторые из простых граждан Весты, из тех, кто не умеет читать.

Как к этому относиться, Людмила не знает, она не очень понимает, как можно верить таким образом. То она думает, что это изъян ее сознания, он рано или поздно исчезнет, то полагает, что в коммуне Весты очень много сумасшедших.

Навстречу ей попадается группа детей под присмотром одной из аватар Балды. Искин подмигивает, и тут же, словно это был сигнал, коридоры и залы города оглашает протяжный мелодичный звук — то ли человеческий голос, сильный и красивый, то ли заунывная песня музыкального инструмента.

Трубы, фанфары, рожки, горны... она усилием воли иссушает водопад понятий.

Призыв.

Поклонники Махди опускаются на колени там, где звук поймал их, из пола под каждым выдавливается покрытый белой вязью темно-бордовый ковер толщиной в палец. Дети прекращают болтать, замирают на месте, а сама Людмила, удивленная и испуганная, отступает к стене.

Ей не нравится то, что происходит, поскольку его нельзя объяснить разумом. Несколько раз в день простираться на полу, упираться в него лбом и бормотать нечто на древнем, мало кому понятном языке ради обращения к невидимому сверхъестественному существу — это выглядит глупостью, но разве могут быть глупцами столько людей одновременно?

И в одновременности этой, слитности, единомыслии кроется грозная сила, готовность сделать все ради торжества своих идей, пойти на любое преступление, убить, предать, уничтожить. Поэтому Людмила молча смотрит, как изящная женщина в сари... сари, кимоно, палантин, пончо... стоп!.. делает поклон за поклоном, прикладывает ладони к лицу, как тот же самый ритуал исполняет громадный безволосый мужчина с крыльями летучей мыши за спиной... хрустит и лязгает металлическая гусеница с человеческой головой, ее манипуляторы хищно блестят, повторяют священные, предписанные традицией жесты.

Когда звучит новый призыв, обозначающий завершение молитвы, Людмила облегченно вздыхает и идет к Фонтану Слез, над которым парит изображение седобородого улыбающегося старца — он приветственно машет, вокруг добрых глаз собираются лукавые морщинки, лоб его высок, и взгляд проникает в душу.

Вианчес, лидер коммуны Весты, недавно избранный на очередной пятилетний срок — теми, кто нашел пару минут, чтобы проголосовать.

Он чуть ли не единственный выглядит тут просто человеком, от остальных Людмилу бросает в дрожь, а от одного воспоминания о Шварцетоде или чудовищах из его свиты она покрывается потом, а мускулы сами собой напрягаются, готовя тело к бегству или схватке.

Но драться бессмысленно, а вот покинуть это место... отправиться для начала на другой астероид... Она знает, где находится стоянка уников, и ноги сами несут ее туда, через узкий, идущий вверх коридор, затем на лифте вниз, и вот она на широком пандусе, тот нависает над огромным ангаром, и внизу блестят в полумраке корпуса транспортных машин, зеленые, алые, шафрановые, серебристые.

Балда возникает перед ней во всем четырехруком великолепии, качает одноглазой башкой, рыжие волосы колышутся как настоящие.

— Тебе нельзя сюда, — говорит он мягко.

— Почему? — Она чувствует нарастающее раздражение, даже гнев.

— Пока опасно, — отвечает искин.

— Для кого? — Она наступает, сжав кулаки. — Всем можно, а мне нельзя, да?

— Ты можешь навредить себе, — голос Балды мягок, но в нем таится непреклонность: он только лишь выполняет заложенную в него инструкцию и не отступит, это Людмила понимает, но остановиться не может, поскольку эмоции захлестывают ее с головой.

— Пусти! — кричит она, бросаясь вперед.

Аватара рассыпается искрами цвета меди, но тут же возникает снова, чуть далее. Ухмыляется, показывая редкие зубы, огромные и кривые — кто только спроектировал искина таким уродом? — и Людмила понимает, что она не в силах сделать и шага, даже стоит с трудом.

Тело вновь предает ее, как уже случалось не раз, отказывается повиноваться, из послушного, великолепно настроенного инструмента превращается в груду костей, мяса и ливера. Почему это происходит, она не знает, но всякий раз пугается до икоты и злится до холода в животе.

— Завтра мы подключим тебя к Облаку, — говорит Балда. — Посмотрим, как пройдет. Сейчас же возвращайся в жилую зону... Весту тебе пока нельзя покидать, это опасно.

Искин вновь улыбается, и на его лбу, до сей поры девственно гладком, возникает сетка из морщин, настоящий узор вроде белой вязи, что выступает на темной плоти молитвенных ковриков, переплетение иероглифов, воплощение смысла, ведомого только посвященным.

Глава 4

Природа, мудрость и покой...

Рукотворный остров с воздуха напоминал бульдожью морду — ушки причалов, два глаза бассейнов, на месте носа торчит дом, увенчанный черной округлой бульбой чердака. Единственный обитатель, судя по метке в Облаке, не спал.

То ли уже вскочил, то ли, что вероятнее, еще не ложился.

В ответ на запрос Руслан получил разрешение сесть.

Его уник, розовый, как заря над волнами, мягко шлепнулся на одну из бульдожьих щек. Из дома вышел Финн, как всегда полуголый, в одних трусах, жидкие светлые волосы свисают до пояса.

— Ха! — воскликнул он, когда Руслан выбрался из кабины. — Давно не виделись! Заходи! У меня новый урожай! Пробирает так, что из задницы дым идет!

Финн развлекался, выращивая разные интересные растения, создавая новые виды, скрещивая их между собой.

Познакомились они три года назад на масштабном дрим-контесте в коммуне устья Дуная, когда Руслан впервые показал себя, и имя его узнали облакоходцы Причерноморья.

— Трава потом, дело есть! — воскликнул он, пожимая мозолистую ладонь хозяина.

Финн, тощий, жилистый, с темными глазами навыкате, посмотрел на гостя недоверчиво:

— И зачем летел? Просто связаться не мог? Совсем сдурела моя старуха…

— Мог, но... — и Руслан развел руками.

— Понятно. Тогда заходи... но покурить все же надо... ха!

Внутри дома, выращенного по дикому плану без прямых углов или ровных поверхностей, воняло горелым и сладким. По потолку неторопливо ползали симбионты-очистители, их тела пульсировали, испуская тревожный багровый свет.

— Садись... — Финн небрежно кивнул на низкий, продавленный диван, застеленный дырявым покрывалом цвета безумия.

Мебель он собирал сам в заброшенных городах Малой Азии, и на реставрацию времени и сил не тратил, оставлял как есть.

— Курим, — продолжил хозяин, опускаясь на другой такой же диван. — Вот, держи...

Руслана трясло от нетерпения, но он понимал, что деваться некуда.

Приняв огромную, с палец, самокрутку, затянулся, и едва не заорал, таким едким оказался дым. Почудилось — грудь изнутри скребут кошки, а мозги превращаются в зеленоватый туман.

— Ха, сила! — заявил Финн, пыхтя, точно древний паровоз.

Минут через пять он швырнул горелый бычок в угол и лениво осведомился:

— Тебе чего-то было надо? Или ну его?

— Нет! Надо! — воскликнул Руслан и начал трансляцию данных.

Финн причмокивал, чесался, ковырял в носу, но сонный дурман понемногу исчезал из его глаз.

— Ты прошел испытание, — сказал он. — И тебя впрягли в игру? Хочешь помощи?

— Ну да... — признал Руслан. — Неужто тебе не интересно с этим разобраться?

Финн был лучшим в делах, касавшихся Облака, любых блокировок и защит, шифров и трансформаций. Знал все насчет иллюзий, создания псевдореальных образов, способных обмануть любые средства наблюдения, кроме человеческих глаз.

— Интересно, — признал он. — Смотри и учись, молокосос.

Последнее слово Руслану не понравилось, но он смолчал.

Облако загустело, уплотнилось вокруг рукотворного острова, имплантаты хозяина заработали на полную мощь. Заструились потоки данных, закрутились изображения, полученные с камер и сканеров в окрестностях музея.

«Что внутри, нас не интересует, — комментировал Финн, орудуя сепараторами с такой скоростью, что Руслан едва успевал за ним следить. — Нам нужен реальный образ. Фильтруем».

Темные фигуры, выбегавшие из дверей здания-ракушки, начали бледнеть, сделались прозрачными. Затем вновь почернели, зарябили, стали похожи на дыры, вырезанные в листе пластика.

Финн работал с изящной стремительностью профи, вокруг него мерцало облако данных — отброшенная «шелуха», огрызки использованных алгоритмов, растущий столбик логов.

Руслан ежился от зависти.

В другой раз не удержался бы, начал записывать все подряд, грузить в память. Только сейчас нельзя — обидится хозяин, откажется помогать, и что тогда, отступить и сдаться?

«Мастера делали, — сказал Финн, и неподвижные черные фигуры на крыльце музея начали одна за другой взрываться цветастым огненным конфетти. — Но не на того напали. Ха, вот он, твой похититель! Держи!»

На ступенях осталась единственная фигура.

Кадр ожил, и ловкий вор бегом ринулся через площадь.

Руслан зацепил поток данных, заскользил по источникам... пробежка среди развалин, старт уника прямиком с Графской пристани, одновременно еще с пятью, и они брызнули в разные стороны, точно мальки от хищной рыбы.

Вот он, золотисто-лиловый, мчится на юго-восток!

Вновь переключение, в этот раз на систему контроля движения околоземного пространства... Логи сегодняшней ночи, идентификационный номер, сверкающая линия, наложенная на изображение зелено-синего шара...

Мадагаскар? Коммуна Острова?

— Ха, вот и все, — сказал Финн. — Проще горелой микросхемы. Покурим еще?

— Нет... спасибо, — Руслан торопливо вскочил.

У него есть соперники, чтобы их черти за задницу покусали, и сидеть на месте нельзя.

— Как знаешь. А я дуну. — И хозяин выволок из-за дивана огромный кальян из потемневшего от времени серебра.

Руслан выскочил из дома, с наслаждением глотнул свежего воздуха, свет едва поднявшегося солнца показался ослепительно ярким. С шипением закрылась дверца уника, и тот понесся над морем, набирая высоту.

Поймать траекторию вора и пристроиться к ней — дело секунд...

На Мадагаскаре, в тамошней огромной коммуне тот наверняка поменял транспорт. Сохранил при этом инкогнито, следы в Облаке постарался затереть, но что-то наверняка осталось.

Азарт клокотал внутри Руслана.

На черный уник, появившийся с востока, он поначалу не обратил внимания. Отметил машинально — траектории их пересекутся через две минуты семнадцать, как раз над берегом, что показался на горизонте.

Вызов ударил в голову подобно острому тяжелому копью:

«Умри!»

Дайро?

Руслан свалил уник в пике, но чужие команды уже проникли в электронные мозги машины. Та вздрогнула, рванула вверх, зарыскала по курсу, двигатель издал протяжное клокотание и перешел на форсаж.

Отродья Вельзевула!

Выпад в сторону врага, одновременная попытка зачистить систему от шума, но поздно и медленно... Почти настоящий металлический звон в ушах, когда натыкаешься на щит заранее поднятой блокировки...

А впереди берег, обрыв, белый прибой...

Дайро хочет разбить машину о скалы, превратить в кровавое месиво того, кто внутри!

— Дьявол! — заорал Руслан.

Он контратаковал, целясь в имплантаты Дайро, надеясь ослепить, отвлечь того хоть на мгновение. Заглушил движок, чтобы уник отвесно спикировал в прозрачную воду, скрылся в глубине.

Что-то лопнуло внутри черепа, кровавый туман встал перед глазами.

Через грохот в ушах уловил, что двигатель опять работает, попытался замкнуть на себя управляющий контур. Швырнул в Дайро программу, приготовленную на черный день, и с наслаждением услышал долетевший через Облако крик.

Затем Руслана с жуткой силой ударило о твердое, захрустели кости, и все поглотила чернота.

Шумят знамена бранной чести

Кинг Дадн сидел в каменной неподвижности, обхватив ладонью выдвинутый подбородок.

Здесь, в боевой рубке, он ощущал себя богом, тысячеглазым и тысячеруким, способным в одно мгновение преодолеть расстояние в миллион километров, стать тяжелым неповоротливым монитором, что плюется огнем и принимает на защитное поле чужие удары, юрким истребителем, кувыркающимся в хаосе боя, разведчиком, который гладит пространство веерами сканеров, ловит вспышки света, излучения, гравитационные аномалии, собирает и передает информацию...

Но не дело полководца влезать в шкуру каждого из боевых роботов или в голову командира дивизиона. Его задача — стратегия, картина целиком и своевременные решения, позволяющие изменить обстановку мановением руки.

Данные стекались к нему со всех сторон, от сотен кораблей, разбросанных по объему полигона, куба со стороной в астрономическую единицу; один за другим поступали краткие доклады от подчиненных.

Выпад на верхнем фланге удался, но потери велики, нужно подтянуть резервы.

Удар в центре они выдержали, и необходимо атаковать, пока враг не опомнился!

Да, в прошлый раз, когда сражались на видимой стороне Луны, в районе Моря Ясности, все было иначе, там он двигал войска в двух измерениях, сейчас нужно учитывать три.

Да и нынешний противник, коммуна с Венеры, намного серьезнее.

Если бы не Золотой Петушок, чьи метки в виде желтой птички стоят на каждом разведчике, дело обошлось бы куда хуже. Апдейт проверили несколько раз еще на Земле, прогнали через «микроскоп», и лучшие облакоходцы Гудзона признали — эта штука безопасна.

Если на противосолнечном направлении все ограничилось маневрированием и вялой перестрелкой, то на солнечном Инга три часа назад вступила в жестокий бой. Эх, убрать бы механотелую в глубокий тыл, но хоть Дадн и полководец, сделать этого он не в силах — посты раздают, учитывая вклад каждого в проектирование и разработку, заслуги и победы в прошлых схватках.

Центр важнее, если прорваться там, то на флангах они сами отступят.

Доклад от Петера, ответный приказ атаковать, больше показательно, разбрасывая силы, чтобы враг и не подумал снять хоть один истребитель с нижнего направления; нужно приготовить защитные построения на верхнем, где венериане затевают нечто серьезное, хотя не ясно пока, что именно.

И в какой-то миг — неожиданная тишина в Облаке, никаких срочных запросов и неотложных вызовов.

Дадн покрутил головой, осознал, что ноет затекшая шея, болят глаза, в пространстве боя он провел четырнадцать часов без перерыва и неуютно чувствует себя даже в кресле-коконе.

Надо размяться, посмотреть на обычный мир.

Он моргнул, кресло встало вертикально, подошвы тяжелых ботинок ударили в пол.

— Отсель грозить мы будем шведу! — пробормотал Кинг Дадн, потрясая большим черным кулаком.

В боевой рубке он один, зрителям сюда доступа нет, никто не увидит и не услышит.

Разве что подарок Звездочета: он устроился на специально выращенной для него подставке, перья блестят, голова наклонена, глаза моргают, впору поверить, что птица настоящая.

И зачем отшельник изготовил ее?

Мог обойтись апдейтом в чистом виде, набором кодов.

Хотя штука красивая, и именно для того, чтобы оживить обстановку, Дадн ее с собой и взял.

— Тесним мы шведов рать за ратью, — продолжил он цитировать неведомо откуда явившиеся в голову строчки. — Темнеет слава их знамен, и бога браней благодатью наш каждый шаг запечатлен... Ох-х-х...

Присесть, потянуть ноги, взмахнуть руками, изогнуться так, чтобы каждый позвонок обрадовался.

И тут же писк в ушах, настойчивый вызов от старшего сына, Чарльза, он возглавляет силы верхнего фланга: так, пошла информация, три разведчика потеряны, но другие два свою задачу выполнили, и можно понять, что готовят венерианские засранцы.

Золотой Петушок встрепенулся, из клюва его вырвалось недовольное кудахтанье.

Это еще что?

На самой границе полигона с противосолнечной стороны обнаружено нечто большое — судя по засечке, один громадный боевой робот, несколько очень крупных или скопление мелких!

Откуда они там взялись?

Движение за пределами зоны боевых действий запрещено, это дисквалификация, и пусть Облако на окраине Системы не такое плотное, спрятаться от взглядов зрителей невозможно!

Их ведь сотни тысяч, со всех планет, астероидов и хабитатов!

«Погоди», — прошептал Дадн сыну и забрался обратно в кресло-кокон.

Полученные разведкой данные он отсмотрит чуть позже, сейчас надо понять, что за новая угроза. Кинуть туда пару разведчиков из его собственного резерва, по разным траекториям, а Зое, она командует на противосолнечной стороне, дать приказ на перегруппировку.

Чтобы было чем встретить удар, если он вдруг последует…

И пора заглянуть в центр, проверить, что делается там, на направлении главного удара — потери растут, это неизбежно, реки огня и невидимые шквалы импульсов терзают пространство, летят в стороны клочья обгорелого металла и мертвые, искореженные корпуса роботов.

Тамошний командир увлекся, нужно поддержать атаку легких сил тяжелыми, иначе можно получить во фланг... и вот, уже получаем, а значит пришло время останавливаться, маневрировать, а это потеря темпа!

Кинг Дадн с неудовольствием подумал, что Наполеон или Жуков такого бы себе не позволили.

Так, а что у нас с противосолнечной стороны...

Заглянув в тело одного из разведчиков, Дадн на мгновение забыл, где находится и чем занят. Комплекс-сканер передал четкую картину — металлический планетоид диаметром в сорок километров, излучающая угрозу мрачная громада, артефакт времен первого освоения Системы, когда страны-гегемоны готовились к беспощадной битве в пространстве.

Только вот выглядит он мертвым!

Почему тогда Золотой Петушок показал — эта штука двигается?

От души у Дадна отлегло — этот механизм в схватке не участвует, он лишь безмолвный свидетель войны на полигоне. Странно, почему его не обнаружили те, кто сражался здесь раньше... или боевую станцию принесло непредсказуемыми гравитационными течениями?

И это возможно...

Пошли данные от разведчика, оказавшегося ближе всех к бронированной громадине — объем, масса, уровень информационной проницаемости близок к нулю, что неудивительно, поскольку древние прятали свои секреты по мере сил, показатели активности тоже нулевые, предположительное время и место изготовления — Новая Китайская Народная Республика, верфи Чунцина, две тысячи сто одиннадцатый год.

Самый канун Большого Падения, Трансформ придуман и начал разрушать основанный на страхе голода социум, и кое-где власти пытаются его запрещать под страхом смертной казни...

Еще бы... как манипулировать людьми, не нуждающимися в еде?

Вновь сигнал тревоги, на этот раз от Чарльза — венериане нанесли удар сверху, начали раскрываться, и это значит — о китайской станции можно забыть, выкинуть из головы.

По крайней мере, до окончания войны.

Глава 5

В то время доблестный Фарлаф...

В голову Фарлафа назойливо лезли картины того, как он вернется в Тавриду с триумфом. Он отгонял их, напоминая себе — дело еще не сделано, впереди наверняка ждут ловушки, подстроенные организаторами игры.

Но потом срывался и начинал думать, как он, такой красавец, в лучшей одежде войдет в консульский дворец победителем, услышит поздравления и на какое-то время станет объектом домогательств сотен женщин...

Удивительно, что его соперники не заметили явного свечения подлинности от одной из фигур на пороге музея!

Хотя чего странного, кто они, а кто он?

Его имплантаты не совсем такие, как у землян, и в глазах есть усилители, какие используют только у них в коммуне. Они позволяют заглянуть в самые тонкие, разреженные слои Облака, не выпадая из обычного мира, не переставая действовать, двигаться, побеждать!

Уник Фарлафа мчался на северо-запад, внизу мелькали леса, холмы, изгибы рек. Попадались древние, заброшенные города и современные жилкомы, одни напоминали деревья или кораллы, другие были простыми структурами из кубов и параллелепипедов, поднимались стены блестящие, разноцветные или монотонно-серые.

След похитителя вел в сторону Исландии.

Писк вызова заставил Фарлафа вздрогнуть, оторваться от мыслей о скорой и неизбежной победе. Нырнув в Облако, он открыл канал связи и обнаружил, что на него смотрит черная голова огромной змеи: вытертые чешуйки на висках, пронзительные желтые глаза.

«Да?» — спросил Фарлаф, думая, так ли на самом деле выглядит его собеседник или это сотканная из информации «маска».

«Доблестный поединщик, — произнесла змея хриплым старушечьим голосом, — позволь мне предложить тебе помощь...»

«Видят небеса, я в ней не нуждаюсь!» — заявил Фарлаф.

Сомнений не осталось — это ловушка, попытка сбить его с верного пути, замысленная кем-то из безнадежно отставших, откровенно тупых противников, лишь по недоразумению именующих себя облакоходцами!

«Ты уверен?»

Но он уже не слушал, захлопнул канал связи и отгородился от новых вызовов стандартной блокировкой... Точнее, попытался это сделать, поскольку диалоговое окно не закрылось, а голова рептилии так и осталась висеть перед глазами. Даже вроде бы заулыбалась, а за спиной у гадины обнаружились трепещущие перепончатые крылья.

«Кто ты? Чего тебе надо?» — спросил Фарлаф, не скрывая раздражения.

«Зови меня Черным Змеем. И я хочу помочь тебе».

«Но почему? Что тебе за дело до меня?» — Задавая вопросы, он плел сетку запроса в Облако, окутывал канал разведочными пингами, чтобы узнать, откуда его вызывают и кто находится на другом конце.

«Можно сказать, я поставила на твою победу», — сообщила Черный Змей.

Сеть запроса окуталась огневеющим туманом и рассыпалась, пинги отскочили один за другим. Сброшенное подключение отозвалось в голове Фарлафа ноющей болью, глазные имплантаты породили резь в зрачках, накатило перемешанное со страхом изумление.

Неужели он встретил кого-то не просто равного себе, а куда более сильного?

«Ты увидишь меня лицом к лицу и узнаешь, — сказала Черный Змей насмешливо. — Только позже, мой дорогой. А теперь смотри внимательно, я буду показывать медленно».

Поток данных заструился через его голову.

Изображения, предъявленные консулами, след подлинности на одном из темных человекоподобных фантомов, что на самом деле фантомом не является, а скрывает за собой реального похитителя, и вот след этот вспыхивает, разлагается на спектральные составляющие, текут в разные стороны колонки цифровых данных, растет дерево вариаций...

Фарлаф застонал, в ярости хватил кулаком по подлокотнику!

Идиот! Почему не проверил сразу, на месте?

Это обман, искусная фальшивка, изготовленная специально для такого, как он, под его имплантаты, выращенные и апдейтнутые на Луне, в коммуне Моря Дождей!

«Да, я вижу... — выдавил он, скрежеща зубами. — Все дела... Но как ты...»

«Смотри дальше», — прервала его собеседница.

Другой фантом, ничем не отличается от прочих, хотя нет же, если приглядеться... Он отбрасывает тень, и она, это четко видно на одной из камер, меняет форму, когда он движется!

У прочих тени тоже есть, но схематичные, условные!

Остается построить маршрут, понять, куда отправился похититель, и изменить курс, помчаться за ним! Фарлаф проследил, как желтый, напоминающий початок кукурузы уник стартовал из района Инкермана, зафиксировал его траекторию до трансузла на Кара-Даге.

— Проклятье! — Он чуть не заорал от досады. — Похититель оставил Землю!

Его собственный уник резко поменял курс, перегрузка мотнула тело в сторону. Двести километров до коммуны Карпат, где можно оставить эту машину, взять другую, способную перемещаться не только в пределах планеты, но и по всей Системе.

«Ну что, мой дорогой, ты убедился, что я хочу тебе помочь?» — осведомилась Черный Змей.

«Да! Да!» — нетерпеливо отозвался Фарлаф.

«Тогда вот тебе код вызова, — искорка сверкнула на краю зрения, и в следующий миг пучок данных был уже в его памяти. — Обращайся, если вдруг попадешь в беду».

Голос ее стих, и Фарлаф, кусавший губы от раздражения и досады, остался в одиночестве.

И смутным ужасом полна

Переплетение иероглифов, воплощение смысла, доступного лишь посвященным... Слой на слое, потоки данных, полупрозрачные струи информации, все скручено в пульсирующем единстве, пронизывает то, что кажется монолитным, извлекает знание из мертвого, изменяется, дышит, поет, кричит, шепчет на десятки голосов, замутняется и просветляется...

Облако, колоссальная сеть, раскинутая на всю Солнечную систему, от хабитатов на орбите Меркурия до отшельнических поселений на замороженной, погруженной в вечную ночь паре Плутон—Харон.

Людмила получает к нему доступ вчера, под присмотром Балды, и едва не умирает от страха. Ее бьет судорога, ей кажется — голова лопнет, она сойдет с ума от этого многоголосия, от зрительных образов и ментальных проекций, что водопадами текут в ее мозг, переплетаются, вспухают разноцветной пеной.

Но затем она привыкает, учится отстраиваться, видеть и слышать только нужное, выясняет назначение своих имплантатов, содержание наиболее плотных и важных слоев Облака: системы жизнеобеспечения, связь с другими и поиск информации, новости коммуны Весты и поля развлечений.

Почти десять часов она лежит неподвижно, впитывая это новое знание, ощущая себя прозревшим слепцом. Тело ее реагирует знакомым уже параличом, она теряет способность контролировать себя, не может говорить, двигаться, остается только способность дышать.

Сон... погружение туда, где нет видений и голосов, нет ничего, даже пустоты...

Людмила выныривает из тьмы и понимает, что вновь может шевелиться, руки ее сгибаются, ноги повинуются. Но душу ее по-прежнему сковывает темный страх — почему она не помнит ничего из прежней жизни, если мозг ее не пострадал в том «несчастном случае», о котором говорил Шварцетод?

Или бородатый карлик соврал?

При воспоминании о Шварцетоде она ежится, ощущает, как холодные мурашки бегут по спине. Они не уходят даже в душе, под упругими струями горячей воды, как и тяжесть с сердца — еще вчера она заметила, что в Облаке есть пространства, ей недоступные, они выглядят как шары из черной, бронзовой или серебристой брони, маленькие и огромные, висят там и тут словно не убранные на ночь игрушки бога-младенца.

Людмила еще раз пытается заглянуть в ближайший, и ее отбрасывает с такой силой, что голова начинает гудеть. Краем глаза она видит, как чужой запрос проникает в монолит из старой бронзы без особого труда, а через какое-то время в обратном направлении устремляется ручеек данных.

Почему она не может сделать того же самого?

Из-за того, что она новичок? Или потому, что не верит в Махди?

Или по какой-то другой причине?

Она пытается выбраться в Облаке за пределы Весты, к ближайшему астероиду, носящему имя Пекин, чтобы посмотреть, имеются ли там запретные пространства. Ощущает себя так, будто растет, растет, удлиняется, вытягивается на тонком стебле, и вдруг тот надламывается, и она обнаруживает, что сидит на полу в душевой кабине, ее трясет, а горячая вода хлещет по макушке.

— Почему так? — шепчет она, с трудом поднимаясь.

Тело повинуется Людмиле, но вот разум охватывает немота, полное отсутствие мыслей, исчезают даже потоки ассоциаций, терзавшие сознание еще вчера утром. Это пугает ее до такой степени, что она начинает биться головой о стену, и тут же рядом возникает Балда.

«Диагностика? Успокоение?» — интересуется он, не шевеля губами.

Людмила качает головой — нет, она не должна показывать, как ей плохо и страшно, ей нужно всегда помнить, что за ней следят, не спускают глаз, держат здесь ради неких тайных целей. Пусть хозяева-монстры думают — она им верит, не подозревает о том обмане, что окутывает ее подобно Облаку.

— Все хорошо, — говорит она.

Балда мгновение глядит с сомнением, потом исчезает, а она выходит в комнату, выбирает одежду — пусть на этот раз это будет туника в древнегреческом стиле, светло-голубая, с золотым узором по подолу. Ее ждет прогулка по ставшему привычным маршруту — к Фонтану Слез, около которого через полчаса начнется церемония, именуемая Рыдания Пленницы, и дальше, к роскошным садам на верхних уровнях, где дорожки устланы золотым песком, щебечут птицы и качают венчиками огромные цветы.

По пути она ищет способы отсечь внимание искина, пусть не стать для него невидимой — невозможно, — но хотя бы затуманить идущий со всех сторон взгляд Балды. Она пробует разные способы, но чувствует себя неуклюжим ребенком, строящим дом из скользких неровных кубиков.

Кубики, совок, ведерко, песочница, деревянная лошадь... неужели это воспоминания? Хотя нет, новые ассоциации, вереницы понятий, вросших друг в друга, похожих на цепь бесконечной длины, и каждое следующее звено немного отличается от предыдущего.

Ей нужно всего пять минут, чтобы добраться до ангара и взять любой уник. Перехватить управление и вывести машину в космос, отправиться к тому же Пекину, куда угодно, только подальше от Весты!

Она идет неспешно, рассчитывает время так, чтобы оказаться у нужного поворота точно тогда, когда начинается Рыдание Пленницы. Наблюдает за церемонией через трансляцию, видит, как верующие в черно-голубых одеждах выстраиваются длинными вереницами, как фонтан начинает вибрировать, и слезы на боках металлической колонны приобретают золотой блеск.

Да, Балда по-прежнему следит за всем в коммуне, но сейчас большую часть его вычислительных мощностей занимает обряд, это Людмила может видеть. И еще она в состоянии запустить вокруг себя десяток игр одновременно, пусть самых простых, на одного участника, но создающих нечто вроде цветастого покрывала, рукотворной иллюзии.

Она сворачивает там, где ранее проходила прямо, и лифт мчит ее вниз, на знакомый пандус. Она бежит в полутьму ангара, ощущая, как пружинит пол под ногами, и до ближайшего уника остается пять метров, когда из-за его корпуса выходит Шварцетод.

Увидев его, Людмила в один миг лишается сил, она ухитряется споткнуться на ровном месте и едва не падает. Дышит тяжело, ощущает, как ходят ее бока под голубым хитоном, как в груди лупит сердце, она видит, как пульсируют инфоимпульсы, исходящие от головы бородатого карлика, как дрожит вокруг него гало, оболочка, соединяющая человека с Облаком.

Шварцетод все в той же черной кожаной одежде с множеством заклепок, цепочек, пуговиц, брелоков.

— Куда ты собралась, красотка? — говорит он. — Иль не нравится наша погодка?

— Я хочу улететь! — заявляет Людмила. — Вы не можете удерживать меня!

Карлик разглядывает ее с презрительным любопытством, точно подавшую голос муху.

— На самом деле можем, клянусь грядущим имамом, — произносит он задумчиво. — Пока твой мозг не функционирует нормально, мы вправе ограничивать твои передвижения... как врач не дает больному слишком много свободы на лоне природы... Так что, птичка, не суетись...

Она хочет кричать, возражать, но сил нет ни на что, даже на шепот, на протестующий жест, на злой взгляд.

— Пойдем. — Шварцетод оказывается рядом, его пальцы словно клещи сжимают ее предплечье, от этого прикосновения омерзение расползается по телу наподобие липкой паутины, хочется стряхнуть его, но Людмила даже не пытается, она знает — ничего не получится.

— Почему я ничего не помню о себе? — спрашивает она, пока он ведет ее вверх по пандусу. — У меня должны быть друзья, родители, братья или сестры, другие близкие... Почему внутри ничего нет, да?

— Так бывает, — отвечает он, поглаживая себя по бороде. — Мозг привыкает к телу. Имплантаты привыкают к мозгу, информационные связи нарушены, и восстановление может занять некоторое время...

Карлик бормочет еще что-то, но Людмила не слушает, поскольку знает — все это ложь. Истина в том, что ее держат под контролем, она может ходить куда угодно, заниматься чем захочет в пределах Весты, но свобода эта кажущаяся, на самом деле она в цепях, под неусыпным контролем, и сегодня ее допустили до ангара лишь для того, чтобы показать власть над ней.

Она шагает, бездумно глядя на ровные стены, на гладкий потолок.

Кто она? Зачем она? Почему все так?

Глава 6

Глянь-ка, дядя, наши сети притащили мертвеца!

Из черноты Руслан поднялся рывком, точно всплыл с большой глубины.

Захрипел, ощущая, как хрустит в глотке, вспомнились последние мгновения перед катастрофой: бурые клыки скал, яркие вспышки в Облаке, чужой уник на хвосте, торжествующий голос Дайро.

Открыл глаза, попытался встать, даже вскочить, ведь надо продолжить бой, но без сил рухнул обратно.

— Ха! Живой! — Сбоку появилось знакомое лицо, обрамленное светлыми патлами, и стало ясно, что за сладкий запах тревожит ноздри.

Финн! Откуда он тут взялся и где это «тут» находится?

— Не... уверен... — сказал Руслан, понимая, что говорить ему трудно, губы едва двигаются и что-то давит на грудь.

— Еще бы. — Отшельник запыхтел, и трубка, торчавшая из угла его рта, породила облачко сизого дыма. — Совсем сдурела старуха. Когда выловил из воды, ты был труп. Кровь, кости, кишки наружу.

— Из... воды?

На риторический вопрос Финн отвечать не стал, только хмыкнул.

А Руслан наконец понял, где находится — стандартная палатка, обычный переносной дом, что разворачивается за пять минут и может служить жильем хоть в летней пустыне Сахара, хоть полярной ночью в центре Антарктиды.

— Сколько я тут провалялся? — спросил он, на этот раз много увереннее.

— Сутки, — ответил Финн. — Но игра не завершена. Не суетись.

— Но какого дьявола... — Руслан поскреб лоб, ощущая, как неуютно трутся друг о друга кости в локтевом суставе: наверняка там что-то сломалось и восстановилось пока не до конца.

Все тело чесалось, зудело внутри, там, где с дикой скоростью зарастали разрывы.

Он хотел спросить, почему Дайро его не добил, ведь вполне мог покончить с соперником!

— Ха, ты ему врезал напоследок, — сказал Финн, догадавшийся, о чем пойдет речь. — Я расшифровал логи. Уж извини.

Ну да, покопался в имплантатах того, кого спас.

Не очень-то вежливо, но долг платежом красен, а для облакоходца информация — высшая ценность.

— Значит, мой удар достиг цели, — сказал Руслан, вспоминая свой отчаянный выпад.

«Трехмерная юла», вирус-путалка, искривляет ориентационные способности того, в чей мозг он угодил: верх меняется с низом, горизонт крутится как свихнувшийся компас, а инфопотоки от любых приборов танцуют канкан.

Вроде бы простая штучка, но выковырять ее из себя... сам бы не хотел такого.

— Ага. Смотри. — Финн запыхтел снова, и в имплантаты Руслана пролилась запись.

Черный уник мечется в голубом небе, будто сдувающийся воздушный шарик.

Судя по координатам, Дайро унесло на Кавказ, там он несколько раз едва не врезался в горы. На то, чтобы вернуть контроль и убрать вирус, тот потратил несколько часов, и в норму уник привел уже над Каспием.

И то ли решил не возвращаться, то ли не захотел связываться с Финном.

— А ты... почему здесь? — осведомился Руслан, разглядывая своего спасителя.

Какое отшельнику, стоящему в стороне от коммун, дело до случайного знакомого?

— Я кое-что нашел, — Финн задумчиво почесал впалый живот. — В твоих записях. Фантомы. Почерк, искусство, зацепки. Давно не встречал, кто так. Много десятилетий.

Выражался он, как всегда, невнятно, но кое-что Руслан сообразил — замаскировавший похищение оставил в кодах иллюзии след, метку индивидуального подхода, и та показалась отшельнику знакомой.

Но кто, ради копыт Сатаны, мог сотворить подобное, да и зачем?

— Не сразу понял. Но покурил, и прояснилось, — продолжил Финн, выпуская новое облачко дыма из трубки. — Решил глянуть, что у тебя. Ха, а тут как раз ваши разборки. Успел.

— Спасибо, — сказал Руслан. — Из воды вытащил, говоришь?

Он мог и сам сейчас залезть в Облако, взглянуть на последствия крушения — обломки уника и его собственное тело на мелководье, вроде бы целое, но перекрученное так, что нутро сводит при одном взгляде.

Чертов Дайро, чтобы ему сдохнуть!

— Если я прав, это не просто игра, — сказал Финн задумчиво. — Серьезный враг. Зачем все — непонятно.

— А ты знаешь, что именно похитили из музея? — Руслан приподнялся на локтях, а затем и вовсе сел, несмотря на колющую боль в спине. — Консулы нам ничего не сказали. И кто за этим может стоять?

— Почерк Наины, — отшельник поморщился. — Мы когда-то были близки. Давно. Затем она ушла и пропала. Исчезла из виду.

Ну да, включила бывшего любовника в блэк-лист, чтобы через Облако ни найти ее, ни связаться.

— Она умеет почти все, что и я, — добавил Финн. — А кое в чем и больше, ха.

И замолчал, нервно попыхивая своей трубкой, в которой, если судить по запаху, тлел вовсе не табак.

— Спасибо, — повторил Руслан, когда стало ясно, что продолжения не последует. — Пора мне...

Пусть ноги дрожат и подламываются, но не пешком же ему идти до Мадагаскара?

Из ближайшей коммуны дернул один из свободных уников, через пятнадцать минут он будет здесь.

— Куда ты? — проворчал Финн. — Еще сутки лежать надо.

— Нет времени, — с трудом, но Руслан ухитрился подняться, оперся на прогибающуюся стену.

От боли в коленях едва не заорал, но сдержался, содрогаясь от слабости, шагнул наружу. Обнаружил, что палатка стоит на берегу моря, западнее скал, в которые он не так давно врезался.

В груди хрипело, тянуло лечь прямо наземь, но он упрямо стоял и ждал, когда в небе появится черная точка уника.

Огня надежды полон взор

Мирко прикусил губу, кровь бросилась ему в лицо.

И зачем только он зашел в этот бар, почему сразу не отправился к трансузлу?

— Ну что, дружок, — сказала она, нежно и настойчиво поглаживая его предплечье, — продолжаем разговор...

Розовые полные губы, овал лица, обрамленного рыжими волосами, смеющиеся зеленые глаза. Изящная фигура, почти детская, грация в каждом движении, и низкий, хрипловатый голос.

Копия его первой подруги, Виры... как тут устоять?

— Послушай, мне надо идти, — сказал Мирко. — Я очень тороплюсь!

— Настолько торопишься, что не можешь уделить час-другой красивой девушке? — Темные ресницы залетали вверх-вниз, в изумрудном взгляде сверкнуло презрение. — Интересно... может быть, ты любишь мужчин или... чтобы они любили тебя?

В коммуну Южного Урала Мирко привел след, который он без труда взял в Тавриде. Оценил данные гравидетекторов, и после десяти минут усилий определил, какие из фантомов имели массу, а какие были ее лишены.

Странно, что никто из конкурентов не вспомнил об этом методе.

От того же Руслана он ждал большего...

Да, похититель оказался хитер, запутал след с помощью подстав, но Мирко не дал себя обмануть. Как ветер он промчался над Русской равниной, едва выбравшись из уника, понял, что вор бросил свой. А вскоре после этого из трансузла Южного Урала взлетел системник с дополнительной массой на борту, ну а та совпадала с нужной до пятого знака после запятой.

И тут накатило желание промочить горло... стопка или две... вреда не будет...

Ведь он дал себе зарок не пить после того случая на Барьерном рифе и продержался целых три месяца!

— Послушай, я люблю женщин, — сказал Мирко, ощущая, как руки его начинают мелко дрожать.

В нем было уже не две, а добрых четыре стопки, душу скребло желание выпить еще, и когти его резали как бритвы. Но он знал, что нельзя, что если начнет, то остановится в лучшем случае только завтра, а это потерянные сутки.

— Докажи! — воскликнула она и насмешливо улыбнулась.

Сэнди ее зовут... сама подошла, нагло уселась на табурет рядом, начала клеиться, имя назвала.

Случайность? Или подстроено?

Никто из конкурентов не мог знать, куда он отправится, никогда бы не догадался, что консулы обратятся и к Мирко тоже, не представлял, какие девушки нравятся ему...

Похититель? Нет, невозможно... это бред.

Надо заканчивать пить.

Но Мирко сам не заметил, как нервно стукнул ладонью по столу, и перед ним возникла еще одна стопка. Вид мягко переливавшейся за стеклом коричневой маслянистой жидкости заставил его облизать губы.

— Доказать? — прохрипел он.

Ладно, от еще одной стопки вреда не будет.

Виски обожгло горло, и через пять минут они очутились в небольшой комнате с огромной кроватью. Сэнди впилась в губы Мирко с жадностью заблудившегося в пустыне странника, который наконец отыскал воду.

В ее тонких руках обнаружилась неожиданная сила, а тело оказалось горячим и гибким. Когда девушка оседлала его, черты ее лица начали расплываться, глаза темнеть, а волосы закудрявились... неужели он настолько пьян, что видит глюки или просто трахает оборотня?

Но Сэнди не теряла времени даром, Мирко корежило от наслаждения, и мысль уплыла, забылась.

Когда она отвалилась в сторону, часто-часто дыша и блаженно улыбаясь, он увидел, что на столике рядом с кроватью стоит бутылка вермута. Автоматически протянул руку и сделал глоток, еще один... — нет, остановись, ты же знаешь, что будет потом!.. Опустевшая посудина со стуком шмякнулась на место, покатилась в сторону, но ему было все равно.

Что происходило дальше, он помнил смутно.

Очнулся, лежа на полу мордой вниз, с пульсирующей от боли головой и желанием выпрыгнуть в окно. Мирко застонал, перевернулся на спину и обнаружил, что Сэнди в комнате нет, а Облако сообщило, что с его появления на Южном Урале прошло тридцать шесть часов.

Проклятье, он таки сорвался, потерял время!

Но игра, если судить по отсутствию сообщений, еще не закончена, а это значит — надо двигаться, идти дальше, на трансузел, брать там свободный корабль и лететь за вором...

Тело откликнулось на приказ мозга, печень начала чистить кровь от всякой дряни.

Эх, хотя бы пива надо выпить... Нет!

Только душ, и продолжить работу, отследить траекторию системника, улетевшего отсюда позавчера, собрать данные с околоземных сканеров пространства, их в небе как волос на вомбате...

Когда шатающийся и трясущийся Мирко добрался до ВПП, он знал, что лететь ему предстоит к Марсу. Незанятый корабль, похожий на старинную ракету, носил имя «Кюхельбекер», а искин его выглядел как маленький толстый человек в очках.

«Вы в порядке? — осведомился он, когда Мирко поднялся на борт. — Не больны?»

— Нет, это пройдет, — отозвался тот. — Давай, стартуем...

Внутри системник выглядел так же, как тысячи его собратьев, чертивших пространство от Меркурия до Плутона: круглая рубка, полусфера обзорника, кресло-кокон, свободное место, чтобы вырастить еще два, дверь в санузел, люк универсклада.

Мирко шлепнулся в кресло, с наслаждением потянулся.

Мысль о том, что на складе должна быть выпивка, заставила его содрогнуться. Перегрузка вдавила в кресло и убила не успевший покинуть губы полувздох-полустон... Нет, он выдержит, не поддастся, не позволит себе рухнуть в штопор, как это произошло вчера... позавчера.

Только вот почему он так и не считал шифрометку Сэнди, не узнал, кто она?

Хотя поначалу она сбила его с толку своим напором, а затем Мирко был пьян и одурманен...

Загорелся обзорник, появилась уходящая вниз степь и разбросанные по ней здания, синяя жилка реки, гряда гор на севере. Затем горизонт изогнулся, и стало ясно, что корабль поднимается над поверхностью громадного шара, убегает прочь от матери-Земли.

Злой дух тревожил и смущал...

Земля висела прямо в зените, сине-зеленая с белыми мазками, живая, дышащая. Громадный купол был настолько прозрачным, что Дайро его не замечал, видел лишь, как стремительно носятся в вышине крылатые силуэты.

Здесь, в коммуне Залива Росы, люди воплотили в жизнь мечту о полете.

Их сородичи тешат себя гонками на бешеных ветрах планет-гигантов, но там экстрим, выживание и борьба, здесь же именно полет, безмятежное парение в низкой лунной гравитации.

Дайро и сам бы попробовал, но сейчас не до того.

Он сидел в коммуне второй день и без устали копался в здешнем Облаке, разыскивая следы вора. Нет, никто ему не мешал, просто информационное поле в пределах Залива Росы, где кучковались анархисты и коммунисты разного толка, напоминало молочный суп.

Для чужака все закрыто пеленой секретности и приватности, и если хочешь узнать — не важно, о чем, — убеди местных, что это тебе действительно нужно, и еще побегай от одного к другому, пытаясь выяснить, кто за что отвечает.

Местный искин, принимавший облик пожилого красноносого монаха и откликавшийся на имя Панкратий, отделывался вежливыми фразами и на сотрудничество не шел. Дайро ярился, считал уходившие без толку часы, проклинал все на свете, но ничего поделать не мог.

Нет, всегда остается вариант объявить себя гражданином Залива Росы и мгновенно получить доступ. Никто слова не скажет, вот только весть об этом мигом докатится до Тавриды, и тогда его возьмут и вычеркнут из списка участников, и никакие объяснения не помогут.

Хитри, сражайся, даже убивай, но правил не нарушай.

Сейчас Дайро стоял и ждал, когда нужный ему префект налетается вдоволь. Возвращался мыслями к той схватке над морем: уник Руслана с грохотом врезается в воду у самого берега, летят в стороны куски обшивки, его собственная машина несется прочь, как ужаленная в зад лошадь.

Он решил — соперник мертв, и не стал возвращаться.

Может быть, стоило проверить?

Сомнения грызли подобно стае диких псов, и он думал, что можно бросить поисковый запрос в Облако, но даже если ограничиться Землей, просеивание информации займет не один день…

Можно спросить у кого-то из друзей в Тавриде… если бы у него были друзья! Какой смысл тратить время на общение с всякими ничтожествами, лентяями и неумехами?

Нет, ладно...

Дайро сжал кулаки, жалея, что не добрался до соперника сам!

Фарлаф — трепло, Ратич — вообще пустое место, вот Руслан...

Был-был-был! Ему хотелось выкрикнуть это слово так, чтобы оно прозвучало под невидимым куполом, отозвалось во всех уголках зала, где без труда уместится любой из древних городов.

Терпеть и ждать — что может быть хуже для того, кто привык жить в виртуальности, смеяться над препятствиями, в мгновения одолевать колоссальные пространства Облака?

Он вернулся в те минуты, когда они вчетвером стояли перед консулами, и информация потоками лилась через голову — фантом на фантоме, иллюзия на иллюзии, не так просто разглядеть, что лишь одна из фигур в черном может похвастаться правильным набором излучений.

Именно такие испускает человек с имплантатами.

Спектр, мощность, частоты, модуляции — все выглядит так, словно вор закрылся от Облака, что логично, учитывая, чем он занят… но ни один человек не в силах «отключить» себя полностью!

И только столь наблюдательный и умелый облакоходец как Дайро обратил на это внимание — эта мысль наполнила его гордостью, за ней пришел гнев, вынудил сжать кулаки, стукнуть себя по бедру.

Он встрепенулся, возвращаясь в настоящее.

Две крылатые фигуры пошли вниз, и на парапете, где ожидал Дайро, приземлились чернокожая девушка с волосами до пят и узкоглазый мужчина, настоящая глыба тяжелых мускулов.

Оба в обтягивающих комбинезонах из тонкой ткани, он в темно-зеленом, она — в лиловом.

— Префект Лян? — спросил облакоходец, сдерживая нетерпение.

— Да? — Мужчина ловко отстегнул крылья, отдал спутнице.

— Вы наверняка слышали обо мне, я ищу следы путешественника, посетившего коммуну позавчера...

Дайро рассказывал эту историю далеко не в первый раз, и его от нее тошнило.

Префект сказал что-то девушке, прозвучал ее смех, блеснули белые зубы, и она, покачивая бедрами, зашагала прочь.

Оглядев Дайро с головы до пят, Лян заговорил:

— Каждый гость имеет право находиться у нас и покинуть нас в приватном порядке. Информация, например, о вашем визите, о том, где вы были и что делали, недоступна негражданам нашей коммуны.

«Упертые фанатики! — подумал Дайро. — Ведь обмануть вас легче легкого! Записаться в Залив Росы, а вызнав все, заявить об уходе... Жаль, что я не могу так сделать!»

— Но тут особенный случай, — сказал он, стараясь, чтобы улыбка не уходила с лица. — Человек, за которым я гонюсь, совершил кражу из музея Тавриды. Я ведь уже говорил...

— Кражу? — На лице префекта поднялись тонкие брови.

Ну да, слово «преступление» в едином для человечества языке осталось, вот только используется оно редко — зачем воровать, если нет денег, ни ты, ни твои дети никогда не умрут с голода, если можно добыть все что угодно и никто не ограничивает твоей свободы?

Убийство теперь либо несчастный случай, либо ход в игре для избранных.

Хотя бывают исключения…

— Да, — подтвердил Дайро. — Можете связаться с консулами, они подтвердят.

Лян задумчиво дернул себя за мочку уха, горбы мышц вздулись на его плече, натянули ткань комбинезона. Светящаяся белизна Облака вокруг него зарябила, замельтешили в ней золотые искры, и Дайро ощутил новый укол раздражения.

Как же так? Почему он не может видеть, что делает собеседник?!

Пусть невежливо, но он привык, — перед ним все как на ладони, нет никаких тайн.

Хотя коммуна Залива Росы — оплот секретности, и все об этом знают.

Не зря вор рванул сюда...

— Хорошо, — сказал префект, глядя на Дайро колючими узкими глазками. — Информация передается.

Облакоходец радостно вздрогнул и, забыв о собеседнике, побежал к выходу: пятьдесят метров до ближайшего лифта, и вверх, на поверхность, туда, где ждет в ангаре системник.

Теперь Дайро знал, куда лететь, знал, что его ждет пояс астероидов...

Глава 7

Хочу я завтра умереть

Гладкий потолок смотрит на Людмилу пристальным зеленым глазом диагностера, прибор вроде металлического паука нависает сверху, подобно чудовищу из сказки, приставленному сторожить принцессу... принцесса, король, царь, император, корона, трон, замок, церемонии, мантии, ордена, скипетр...

Ей что-то вводят каждые несколько часов, препарат, от которого мысли путаются, становится легко-легко, тело постепенно исчезает, растворяется в розовом сиянии. Накатывает желание смеяться, но она сдерживается, поскольку страх не исчезает, он все там же, внутри, ворочается в той тьме, откуда она неведомо зачем была выдернута несколько дней назад.

Теперь Людмила умеет пользоваться Облаком намного лучше, чем вчера, и мечется по его закоулкам, пытаясь найти хоть что-то о себе прежней, о той игре, в которой погибло ее прошлое тело. Но концентрации хватает ненадолго, сознание плывет, дробится, осколки вращаются в белесом небе, разбрасывая в стороны солнечные зайчики цвета радуги.

Время от времени в голове проясняется, она пытается взять контроль над диагностером, но ничего не добивается, равнодушное пиликанье «Нет доступа» прерывает ее судорожные усилия. Роется в базах данных, чтобы понять — какую дрянь ей вводят, отчего ее тело похоже на разогретый пластилин, а мозги напоминают выброшенную на берег, разлагающуюся медузу.

Мысли воняют отчаянием, из них растут цветки замыслов, похожие на черные уродливые розы. Они колышутся на ветру глухой тоски, позвякивая треснувшими колокольчиками, и мягкий омут беспамятства затягивает с неодолимой силой.

Людмила моргает и обнаруживает, что впервые за много часов соображает ясно, но зато рядом с ней стоит Шварцетод, гладит лысую макушку и смотрит с вожделением, едва не капая слюной. Она вздрагивает, и тело повинуется, словно неведомая сила срывает ее с ложа, отбрасывает к стене, в сторону отлетает одеяло, ножки кровати жалобно скрипят, содрогается рама.

— Живее всех живых, клянусь грядущим имамом, — произносит карлик.

Она кидается на урода, движимая ненавистью, яростью и отчаянием. Шварцетод не ожидает от пленницы такой прыти, шагает в сторону, но слишком медленно, и она хватает его за бороду, и та неожиданно остается у Людмилы в руках, бьется и извивается, как живая.

Волна отвращения накрывает ее с головой, и пук седых волос летит в сторону.

— Тигрица, львица, что ж тебе не спится? — бормочет карлик, и борода ползет к нему, забирается по одежде, прирастает к подбородку.

Теперь Людмила знает, что Шварцетод — один из лидеров верующих в Махди, и слово его в пределах Весты — закон и повеление. Но ей все равно, она жаждет освобождения, и если дорога к нему лежит через смерть, то ничего страшного: один раз она умирала.

— Отпусти меня! — шипит она, чувствуя себя диким зверем, готовым зубами и когтями проложить дорогу из клетки.

— Ты свободна как птица, — Шварцетод смотрит насмешливо, отступает в сторону, открывая путь к двери. — Лети, нарушай границы, только чтобы возвратиться...

Не вспоминая, что она обнажена, Людмила выскакивает в коридор и бежит по нему. Путь к Фонтану Слез она находит не умом, а инстинктом, памятью мускулов, чутьем, бросается в толчею, расталкивает полумеханических уродов, отшатывается от слоноголовой женщины с тремя хоботами и хватает за руку высокого блондина; судя по шифрометке, он не из местных.

— Спаси меня! — кричит она, чувствуя, как слезы текут по щекам, капают на грудь. — Забери меня отсюда!

Блондин испуганно отшатывается, недоумение на его лице сменяется паникой. Рядом возникает Балда, качает рыжей гривой, и Людмила замечает, как с пальцев искина срываются алые искры, вонзаются в голову блондина там, где под черепом укрыты имплантаты: порция информации, переданной тихо, приватно, так, что никто ее не видит.

— Извини, подруга, но не срастается, — говорит блондин, осторожно высвобождая руку. — Ты телка зачотная, ваще прикольная, как мозги на место встанут, ты меня найди. Замутим перепих.

Все ясно, ему дали знать — она сумасшедшая.

Глотая слезы и рыча от злости, Людмила бросается к ближайшей лестнице. Проминаются под босыми пятками ступени, и вот она на балконе, откуда так хорошо видно зал целиком, фонтан, шагающих по своим делам людей и нелюдей, потолок весь в белой по черному вязи.

— Помогите мне! — кричит она во всю глотку. — Кто-нибудь!

Кишение внизу на миг останавливается, но тут же возобновляется — никому нет дела до взбалмошной голой бабы, всклокоченной, со следами инъекций на белых бедрах. Людмила хочет закричать вновь, но останавливается, ведь пронзившая ее мысль обладает силой молнии: десять метров до пола — достаточно, чтобы сломать шею, разбить голову всмятку, чтобы они не смогли пересадить ее мозг в новое тело!

Она лезет на парапет, думая, что несколько секунд полета, и она покинет опостылевшую Весту, тюремщиков, этот мир... И замирает, едва закинув ногу на ограждение, тело вновь отказывается служить ей, но не так как раньше, а по-иному. Существо ее пронзает сладкая тоска по покою, по легкости, которые ждут ее в комнате, под зеленым взглядом диагноста.

Каждая клеточка молит о чудесном эликсире, он придет и оживит, усмирит боль, дарует покой и расслабление. Горло сохнет, в животе пульсирует и сокращается, она вновь, как в самый первый день, ощущает томление, голод, но на этот раз объектом его становится не еда.

— Ладно, хватит, — произносит Балда, выходя из стены. — Ты ведь сама пойдешь?

Она желает проклясть искина, обматерить его так, чтобы он, подобно демонам из легенд, с воем провалился сквозь землю, но не находит слов, поскольку знает — он прав. Душа молит о свободе, но тело жаждет совсем иного, удовольствия, наслаждения, того, к чему его приучили так быстро.

И она тащится обратно в сопровождении Балды, он держится позади, она идет с опущенной головой, содрогается от отвращения к самой себе. Шварцетод встречает ее у двери, с широким оскалом на физиономии отступает в сторону, и девушка буквально вбегает внутрь.

— Неплохо получилось, — говорит карлик. — Теперь ты знаешь, что ты в нашей власти.

Людмила хочет заплакать снова, но не может, поскольку глаза ее сухи, точно песок... пустыня, дюны, барханы, песчаные бури, оазисы, раскаленное солнце в небе... воспоминания или очередной поток ассоциаций, пролившийся из колоссальной цистерны бессознательного?

Там чудеса, там витязь бродит

Черные точки на голубой, как небо, поверхности ворот задвигались быстрее, разбежались в стороны. Краткий гудок известил — производственный цикл окончен, створки разошлись, и из них выехал новый, с иголочки системник.

Руслан обрадованно вздохнул и сжал кулаки.

«Вот и все, — сказала Царица, искин коммуны Острова, занимающей большую часть Мадагаскара. — Я же говорила, что к утру мы справимся. Опережение — десять минут».

Аватара у нее была под стать имени — старинное расшитое одеяние с широким подолом, русая коса толщиной в руку с украшением в виде серебряного полумесяца, диадема с огромной звездой посреди лба.

Руслану очень хотелось выругаться, но он сдержался.

На Мадагаскар он примчался вчера, и в первый же час узнал, что вор сменил уник на полноценный корабль и убрался с Земли. Но когда облакоходец попытался совершить тот же маневр, выяснилось — свободных системников на Мадагаскаре нет.

— Спасибо, — выдавил он, разглядывая золотые буквы на стальном борту.

«Давыдов».

— Очень был рад воспользоваться вашим гостеприимством... — Ночь под теплыми южными звездами, в облаке сладких запахов под шепот океана — это прекрасно, но не тогда, когда ты идешь по следу.

Вечер он потратил, чтобы сформировать хитрый поисковый запрос и отправить его в Облако — мало найти Дайро и повесить на него маячок, надо сделать все так, чтобы эта сволочь ничего не заметила, не определила по следам и отзвукам, что вроде бы погибший враг жив.

Царица не дала Руслану договорить.

Брови на ее правильном беломраморном личике чуть сдвинулись, и она произнесла:

— Инженер Гвидон хотел бы личной встречи.

Руслан решил — у него что-то с ушами.

— Сам? — переспросил он, испытывая смесь разочарования и восторга.

Гвидон по праву носил звание лучшего проектировщика Земли, он создавал такое, что другим даже и не снилось, он был творцом, мыслителем и некоронованным правителем Мадагаскара...

Ради пятиминутного разговора с ним инженеры других коммун ждали неделями.

«Да, — подтвердила Царица. — Через полчаса на пляже. Но вы можете отказаться. Корабль заправлен и готов к взлету...»

— Вот уж нет! — На этот раз он перебил ее.

Пусть из-за этой задержки он проиграет, но, ради когтей Астарота, встретится с самим Гвидоном!

Что тому понадобилось от простого облакоходца?

Нет, пусть не самого простого, но все же...

Пляж встретил мягким ропотом волн, что набегали на золотой песок, шаром солнца над горизонтом, визгом купающихся детей и откровенными взглядами — две смуглые девицы загорали, не позаботившись хотя бы о минимуме одежды.

Но Руслану было не до них.

Он нетерпеливо топтался у высунутого в воду языка пристани, разглядывал глыбу жилкома, будто сотканного из морской пены, усеянного белыми хлопьями и снежинками.

Гвидон вышел из дверей ровно за минуту до назначенного срока: маленький, с копной седых волос и черными глазами на загорелом лице. Кивнул, и животное вроде белки с золотой шерстью на его плече испустило соловьиную трель.

— Доброе утро, — сказал инженер, подойдя к Руслану. — Прогуляемся.

И они двинулись вдоль кромки пляжа, в ту сторону, где в море вдавался заросший джунглями мыс.

Облакоходца грызло любопытство, но он крепился и молчал.

— Сейчас начнется. — Гвидон неожиданно остановился.

В километре от берега океан вспух волной, и недра его породили унылый протяжный вой. Волна качнулась вперед, понеслась в сторону мыса, туда, где на берегу лежали вырванные с корнем пальмы.

Полетели брызги, водяная «крышка» лопнула, из нее показалось нечто серебристое, остроконечное... одно, два, три... пять... десяток, второй, больше трех...

Руслан сообразил — шлемы, какие носили тысячу лет назад!

Крохотное цунами с грохотом обрушилось на сушу и поползло обратно, оставив на берегу строй из могучих одинаковых фигур: пылающие в лучах рассветного солнца кольчуги, молодые лица, широкие плечи, алые сапоги, в руках щиты, на поясах мечи.

— Эту игрушку я создал почти семьдесят лет назад, когда только начинал, — проговорил Гвидон, и в голосе его прозвучала грусть. — И мальчики кровавые в глазах. Тогда мы много баловались, я и Финн, которого ты знаешь… творили всякое…

Золотая белка на его плече засвистела по-соловьиному, в лапках у нее не пойми откуда возник орешек, острые зубы со скрежетом вонзились в сверкающую скорлупу.

— Раньше они выходили раз в неделю, — продолжил инженер, качая головой. — Потом ресурс истощился, и теперь они появляются четыре раза в год, так что нам повезло.

Руслан молча кивнул.

Очень хотелось спросить «что вам от меня нужно?», но он сдерживался.

— Но к делу, — Гвидон повернулся к собеседнику. — Ты не хочешь сменить коммуну?

— Э... — Руслан понял, что сбит с толку. — Но почему? Как...

— Не буду скрывать, что талантливые люди нужны нам, — сказал инженер. — Мне. Пока вы тратите время на игры, мне не хватает сотрудников в серьезных проектах. Ощущается недостаток тех, у кого свежие мозги и разные умения.

Он поднял руку и аккуратно погладил белку, и та засмеялась, словно ребенок.

— Но я... — сказал Руслан. — Пока не могу... я польщен, спасибо... но сейчас занят...

Он мямлил, но мыслей и чувств было слишком много, и слов не хватало, чтобы выразить и то и другое.

— Это я понимаю, — Гвидон вздохнул. — Ваша погоня вызвала большой интерес. Особенно среди тех, кто знает, что именно похищено из музея Тавриды.

— А вы знаете? — Мысли успокоились, осталась одна, самая важная.

— Конечно, поскольку я пытался разобраться с этой вещью еще сорок лет назад. Только не преуспел... — Инженер развел руками, белка поддержала его хрюканьем.

— Может быть, вы мне скажете?

— Нет, — Гвидон покачал головой. — Если консулы не сочли нужным, то и я не стану.

От разочарования Руслан едва не покачнулся, захотелось рявкнуть на этого спокойного, высокомерного типа — заманивает умелого облакоходца к себе в коммуну, а сам не готов делиться информацией!

Чтобы его дьяволы за задницу покусали!

— Ну... тогда... — проговорил он, пытаясь не выдать чувств. — О чем...

— Не обижайся, — Гвидон вздохнул. — Я, кажется, отвык разговаривать с людьми. Вокруг лишь те, кто ловит каждое мое слово, готов исполнить любое мое приказание... мальчики кровавые в ушах...

Присказка звучала нелепо, раздражающе, да и вставлял ее инженер не ко времени.

— Твой талант выше среднего, и не хотелось бы, чтобы ты потратил его на игры, — сказал он. — Если выживешь в этой передряге, то вспомни о моем предложении. Хорошо? Например, мы выращиваем таких вот зверей, — гибкие пальцы огладили золотую шерстку. — «Копаем» кротовые норы к другим звездам... неужели тебе это не интересно?

Витязи в остроконечных шлемах маршировали туда-сюда по берегу, размахивали мечами. Выглядело это жалко, могучие воины напоминали заводных солдатиков, брошенных и забытых ребенком.

— Интересно, — сказал Руслан, все еще переживая обиду. — Но...

— Вспомни, — повторил Гвидон и впервые за весь разговор улыбнулся, вымученно, но искренне. — А сейчас мне пора вернуться к делам, да и системник твой готов к взлету. Подумай, и мальчики кровавые в ноздрях...

Глава 8

Все возьму — сказал булат!

«Астероид, — думал Кинг Дадн, разглядывая объект, занимавший обзорник целиком. — Только рукотворный, металлический, набитый всяким древним барахлом, в нем интересно будет покопаться».

Боевой орбитал типа «Буря», колоссальная машина смерти, созданная в те времена, когда войны не были игрушечными. Мощи этой штуки хватит, чтобы обратить в шлак целый континент, и это по грубой оценке, поскольку доступа к внутренней информации нет, а точных записей не сохранилось, все сгинуло во время Большого Падения.

Но флагманский корабль Гудзона рядом с этой махиной смотрелся лодочкой при броненосце.

В ухе мягко пиликнуло, и изображение «Бури» исчезло, уступив место намозолившей глаза панораме космоса. Искин флагмана подсветил мягко скользившую в угольной темноте точку, но Дадн и так знал, что это.

Системник гнусных венериан, а точнее — их предводителя!

Вот так всегда — шесть месяцев подготовки, несколько дней лихорадочной возни, и все, война окончена.

Победа Гудзона оказалась зафиксирована девять часов назад, когда рассыпался на молекулы последний из мониторов врага. От армады триумфатора к тому времени осталось три десятка потрепанных истребителей и пара разведчиков, но кого это волнует?

Главное — осталось хоть что-то.

И Дадн тут же, ни мгновения не думая, назначил точку рандеву рядом с «Бурей». Воинам современности к лицу сойтись под взглядом мертвого ратоборца сгинувшей эпохи, да и заодно надо всем показать — Гудзон наложил лапу на находку.

По праву первого.

Через минуту чужой системник, напоминавший краба с тремя клешнями, очутился рядом. Искины кораблей вступили в беседу, и стыковка прошла мягко, без единого толчка.

— Ну что, готовы принимать капитуляцию? — осведомился Дадн, оглядывая тех, кто под его чутким и умелым руководством выиграл эту войну.

Петер улыбается как мальчишка, рыжие кудри растрепаны.

Инга, как всегда угрюма, металлические руки нервозно подергиваются.

Сын, Чарльз, более молодая копия самого Дадна, то же черное лицо, только гладкое, без морщин, и в волосах нет седины.

Зоя, обманчиво хрупкая, как девочка, но мозги беспощадного, бесстрашного воина.

Все в нарядных, желто-алых мундирах, пошитых специально для этого случая — Дадн сам сдизайнил их два месяца назад, просидел три вечера, затем день провел едва не в обнимку со швейным комплексом, но своего добился.

Сейчас они выглядят не хуже, чем Старая Гвардия Наполеона!

На страх врагу, на радость своим и на потеху миллионам зрителей; за капитуляцией наблюдают с хабитатов и астероидных городов, с Меркурия и Урана, со спутников Сатурна и с Луны, отовсюду, где поодиночке, семьями или коммунами живут существа с человеческим мозгом.

Двери парадной рубки открылись, и через порог шагнул головастый, похожий на рыбу полководец врага. Злость и раздражение мелькнули в огромных выпученных глазах, сплюснутая голова дернулась, изображая кивок.

Кинг Дадн ответил величавым поклоном, смерил взглядом свиту венерианина: механотелый и трое черных полулюдей-полукошек, причем женщина настолько привлекательна, что от нее прямо смердит развратом. Вытащить ее из комнаты или нагнуть прямо тут, в уголке, причем жестко, без нежностей, чтобы она орала и царапалась, упругое тело извивалось в его ладонях.

Он услышал злой смешок Зои и взял себя в руки — нет, он полководец, он не поддастся чарам этого существа, генетически спроектированного, чтобы выводить мужчин из себя, оружия, с помощью которого они хотят выставить героя-победителя посмешищем на всю Систему!

Дадн сердито кашлянул, метнул гневный взгляд на Чарльза, и тот поспешно отвернулся, отер выступивший на лбу пот.

В рубке повисла напряженная тишина.

Первое слово по обычаю за проигравшим.

— Мы... признаем... себя... потерпевшими... поражение... — Голос рыбоголового оказался шипящим, слова он не произносил, а будто выдавливал из себя. — Поздравляем.

Дадн вновь кивнул, открыл рот, собираясь начать подготовленную три недели назад речь.

— Мы хотим... — продолжил венерианин, нарушая все и всяческие правила. — Знать... Что вы... будете делать... с этой вещью?

И он указал на обзорник, где во всей мрачной красоте царила «Буря».

— Изучать! — отрезал Дадн.

— Мы хотим... принять участие.

Ничего себе наглость!

Петер хмыкнул, Зоя откровенно рассмеялась, Инга удивленно присвистнула.

— Поскольку... из-за нас, — гнул свое рыбоголовый, не обращая внимания на реакцию. — Это обнаружено... Без войны... Вы никогда... не нашли бы этот объект... Справедливо изучать вместе...

Дадн покосился в угол, туда, где прохаживался по полу Золотой Петушок, для гостей просто игрушка, псевдоживое украшение — если кто и виноват, то апдейт, изначально заключенный внутри птичьего тела из металла.

— Предложение отвергается! — заявил он решительно. — Вы проиграли, и точка! Издавна повелось, что тот, кто одержал славную викторию, диктует условия разбитому в прах неприятелю, а не наоборот!

— Только мы... — снова запыхтел рыбоголовый, но Дадн не дал себя прервать.

— Научитесь воевать! — рявкнул он. — Тогда и будете ставить условия!

Выходить из себя не стоит, но вот сдержанный благородный гнев достоин знаменитого полководца, и пусть ролики с суровой отповедью расползутся по Облаку!

— «Бурю» мы сегодня же начнем буксировать к Земле! — продолжил Дадн. — Подвесим на геостационар, разберем по винтику, раскроем тайны, переданные нам через время могущественными пращурами!

В глазах венерианина стыла бессильная ярость, он открывал и закрывал рот, точно настоящая рыба, выброшенная на берег.

Я забывался бы в саду нестройных, чудных грез...

Громадной цистерной кажется Людмиле ее комнатка, и она сама предстает внутреннему взору крохотной рыбкой, плавает у самого дна, шевеля золотыми плавниками. Рядом вертится нечто похожее на черного кальмара, хищные черные щупальца колышутся, в белесых глазах жажда пожирать и терзать, и она знает — это Шварцетод, явился проверить, как у пленницы дела.

Но вот он исчезает, она соскальзывает в спасительное забвение, а потом открывает глаза в безмятежной ясности — все в ней повинуется разуму. И чувства, и мускулы. Тело пока не жаждет новой дозы химического наслаждения, сознание остро и восприимчиво, и это значит — нужно им пользоваться.

Идеи, слова и поступки — единственное оружие Людмилы.

— Балда, — зовет она, и искин появляется рядом с ложем, верхняя пара рук сложена на груди, нижняя сцеплена позади головы, на одноглазой физиономии равнодушие. — Скажи мне, кому ты подчиняешься?

— Коммуне Весты, — отвечает он. — Любому ее члену.

Людмила закусывает губу, думает, как построить вопрос, чтобы получить нужный ответ.

— Если Шварцетод отдаст приказ нагревать воздух города, а Вианчес — охлаждать... Кому ты подчинишься?

Балда отвечает после крохотной задержки, но для существа, чьи вычислительные мощности несравнимы с человеческими, эта заминка все равно что час размышлений для хомо сапиенса:

— Шварцетоду.

— Но почему? Ведь глава коммуны — Вианчес?

Искин молчит, наверняка пытается определить, имеет ли он право выдавать подобную информацию.

— Все определяется духовным приоритетом, — говорит он немного растерянно. — Шварцетод обладает наивысшим, ибо он Судья Воскрешения, и ему даровано право на жизнь и смерть ныне живущих.

Этого титула Людмила не знает, и Облако в ответ на быстрый запрос выдает лишь напряженную пустоту, но она понимает, что термин означает верховного жреца таинственного Махди, грядущего имама.

— Спасибо, я поняла. Не уходи. — Она поднимается с кровати, приводит себя в порядок и, только выбравшись в коридор, задает очередной вопрос: — Ты ведь такой как я? Тоже пленник?

Мозги искина разбросаны по коммуне, узлы обмена информации размещены на астероидах семейства Весты, но все за ее пределами для Балды столь же недоступно, как горные вершины для рыбы. Нет, он может отправлять часть себя в странствие по Облаку, но сам никогда не покинет «дома».

— Нет, — говорит рыжий верзила, шагающий рядом с ней. — Я... я... я на своем месте!

— Ты знаешь что-нибудь о чувствах? — продолжает Людмила, стараясь не думать о сосущей пульсации, возникшей в нижней части живота: предвестие голода, неистовой огненной жажды, что вскоре охватит ее с головы до пят.

До того, как она возникнет, нужно уйти как можно дальше.

— Я способен испытывать широкий их спектр, — тут в голосе искина звучит гордость.

— Тогда знай, я тебе сочувствую.

Единственный глаз моргает, аватара идет рябью, рассыпается на искры, а когда появляется снова, то четыре верхние конечности разведены в изумленном жесте — их обладатель не знает, как реагировать. Жители Весты и прочих астероидов относятся к нему, как к безотказному слуге, удобству, которое всегда под рукой, и это они впитывают с детства, никому и в голову не приходит воспринять искина как обладающее сознанием живое существо.

Никому, кроме той, у кого нет прошлого, а вместо памяти — пустой колодец без воды и без дна.

— Ты пытаешься сделать меня союзником? — спрашивает Балда.

Они идут по лестнице вверх, затем через анфиладу комнат, пустынных, заброшенных, где никого не было много лет. Лифт поднимает Людмилу на поверхность, на обзорную площадку под куполом, откуда видны беспощадные звезды и лишь яркостью отличающееся от них солнце, и тут она снова открывает рот:

— Мне просто нужен друг. Ведь ты можешь быть мне другом?

И она не лжет, врать искину бесполезно, с его скоростью мышления и умением читать выражения человеческих лиц он мигом заметит обман, и даже если не обидится — входит ли обида в «широкий спектр эмоций?» — то факт этот зафиксирует и поведение свое изменит.

— Друг? — Балда чешет в затылке, неуверенно улыбается. — Но я не знаю, как это. Никогда не пробовал...

Пульсация внутри живота усиливается, руки начинают подрагивать, горло сохнет, но Людмила терпит. Внутри у нее тикает таймер, запущенный вчерашним вечером, когда она тоже была в сознании — он отсчитывает, сколько времени прошло, когда последняя доза «счастья» попала в кровь.

Она не в силах отказаться от того, что ей дают, по крайней мере сразу, но она хочет бороться — для начала увеличивать интервалы, пусть на пятнадцать—двадцать минут, но каждый раз. Для этого она и уходит как можно дальше от комнаты, туда, откуда быстро не вернешься.

— Я тебя научу, — говорит Людмила, хотя сама не уверена, что ей ведомо значение слова «друг»: приятель, наперсник, товарищ, соратник, напарник, партнер, компаньон, сподвижник, тот, кто находится рядом, когда тебе хорошо или плохо, кто помогает и поддерживает.

Как никогда она хочет обладать воспоминаниями, настоящими, с живыми людьми и яркими событиями, и это желание сильнее даже гнусного томления, порождаемого в теле наркотиком.

— Расскажи мне о звездах и созвездиях, — просит она, стараясь, чтобы голос звучал ровно: какое-то время она выдержит, хотя судороги уже пробегают по мышцам, затылок начинает неметь, хочется смеяться и плакать одновременно, вырвать себе глаза и танцевать. — О том, как они называются, что где находится и откуда пошли их имена.

— Но ты можешь выяснить это напрямую, — замечает искин.

— Конечно, но это и есть дружба — сообщать очевидное, рассказывать то, что все знают, но так, чтобы твоему другу было интересно, — заявляет Людмила беззаботно, хотя нутро ее уже жжет огнем: минут пятнадцать она выдержит, просто должна, а затем неспешно пойдет обратно, чтобы погрузиться в вихрь сладких, ярких грез, забыться на долгие часы.

— Хорошо, я попробую... — Балда прокашливается, поднимает одну из верхних рук, указывая на небо. — Сначала я покажу тебе планеты. Вон Марс, это древний бог войны, — крохотная алая точка. Юпитер, хозяин Олимпа и громовержец, прячется за Солнцем...

Она слушает, и голос искина понемногу размывается, превращается в монотонное жужжание.

Щиты трещат, в куски разбиты!

Ноздри Руслана хищно раздулись, а верхняя губа поднялась, обнажая зубы.

Поисковый запрос, отправленный в Облако двое суток назад, только что притащил результат, да какой! Системник «Баратынский» с Дайро внутри обнаружился на расстоянии в три миллиона километров, рукой подать!

— Давыдов! — позвал Руслан, перекидывая данные. — Траекторию перехвата!

Можно и самому рассчитать, но у корабельного искина мозги куда мощнее.

— Пять часов тринадцать минут, — заявил черноволосый усач в старинном мундире, появляясь рядом с креслом. — Что, врежем этому французскому ублюдку, мон ами, чтобы зубы на стол посыпались?

— Да, — сказал облакоходец, и легкий толчок возвестил, что системник меняет траекторию, небесная сфера в обзорнике неспешно закрутилась.

— Раскинем картишки? — предложил искин, чья аватара обзавелась болтавшейся на поясе огромной саблей. — Или пару шампанского откупорим, чтобы поднять боевой дух? И враг бежит-бежит, доннерветтер!

— Нет, спасибо, — пробормотал Руслан, испытывая желание помянуть срамные места Белиала, Бегемота и прочих обитателей ада.

Кто-то из проектировщиков Острова придал электронному духу «Давыдова» такую пылкую индивидуальность, какую и у людей не всегда встретишь, и эта индивидуальность кипела, едва не разрывая оболочку системника.

Пять часов — это вроде бы много, но в обрез, чтобы подготовиться к схватке.

Если Дайро не спит, то он через какое-то время просечет, что чужой корабль не просто сближается, а атакует. А это значит — времени еще меньше, и его нужно потратить не на пьянство и не на азартные игры.

В схватке двух облакоходцев побеждает тот, кто быстрее и кто лучше готов.

Руслан нырнул в облака вычислений, заготавливая щиты блокировок, выбирая параметры атаки — на самого Дайро, на искина «Баратынского», на связь между ними...

«Встречный запрос!» — объявил Давыдов через два часа.

Рано, слишком рано...

«Не отвечай!» — бросил Руслан, с лихорадочной поспешностью заканчивая плетение: отвлекающий вирус, не выводящий из строя органы чувств системника, но вызывающий сбой в их работе.

Гравидетекторы обнаружат массу там, где ее нет, экраны широкополосных камер забьются помехами на всех диапазонах...

Но можно начать атаку, издалека, исподволь.

Отправить закодированный сигнал, вроде бы послание, короткое, безобидное. Только распаковавший его получит в имплантаты такой передоз данных, что мозги у него вскипят.

Ненадолго, минут на двадцать, но этого хватит.

Дайро ведь пока не знает, кто находится на «Давыдове».

Сигнал ушел, Руслан торопливо наложил апдейт, затыкая очередную «дырку» в инфосфере системника. Все не закроешь, как ни старайся, но хотя бы самые уязвимые места нужно защитить.

Облако принесло далекий, полный ярости вопль!

Удар достиг цели...

Кровь побежала быстрее, голову затуманил щедро приправленный яростью азарт. Сегодня Сатана заберет тухлую душонку Дайро, и только холодный космос услышит его предсмертный хрип.

Эх, если бы можно было задушить поганца собственными руками!

«Ускорение! Псевдополя!» — скомандовал Руслан, и корабль рванул вперед, а искин затанцевал по рубке, размахивая саблей.

«Давыдов» — обычный системник, а не военный робот, и оружия у него на борту нет. Только ведь и он набит разного рода оборудованием, и часть его можно использовать в схватке.

Псевдополя расцвели в Облаке громадными цветками, искажая пространство.

«Баратынский» не отступил, не уклонился, добавил скорости...

Дайро хоть и засранец, но не трус, и пусть в голове у него сейчас каша, главное он понимает.

Новый выпад — на этот раз по площадям, ослепляя сенсоры, порождая фантомы в чужой инфосфере. Тяжелое гудение своей, рикошетящие светопотоки данных, визг тревожных сигналов.

Их бьют в ответ, пока вслепую, наудачу, и искин справляется.

И тут Руслан атаковал всерьез, словно копье послал себя-импульс вперед системника. Отклонил первый слой защиты, второй, и тяжелым острием вонзился в пылающий медно-алым сердечник...

Стоп! Фальшивка! Ловушка!

Уловил-таки обман, сумел разорвать связь!

С хрипом вывалился из Облака в реальный мир, в обманчивое спокойствие рубки. Ощутил привкус крови во рту, словно от настоящего удара по зубам, злой гул сердцебиения в ушах.

Промедли он еще чуть-чуть, увяз бы, открыл врагу канал в свой организм.

И все, пара импульсов, посланных Дайро, выброс гормонов, рост кровяного давления и инсульт...

— Чертово отродье! — прорычал Руслан, ныряя обратно в виртуальность.

— Пся крев! — поддержал его Давыдов откуда-то с потолка.

Два системника неслись друг другу навстречу, точно рыцари на ристалище. Вспыхивали молнии ударов, полыхали щиты блокировок, по тонкому, разреженному Облаку шли волны.

Руслан пропустил еще удар, и кресло-кокон дернулось взбесившейся кобылой, толкнуло в спину, да еще и раскрылось. Успел выставить руки, с хрустом врезался в обзорник, разбивая локти и колени, расшибая лоб.

На глаза закапало теплым, но не обратил на это внимания.

Сползая на пол, Руслан подал сигнал, буквально выдавил из себя информационный импульс. Под опущенными веками сверкнуло, увидел сложную ячеистую структуру, перекувырнулся в ней дважды.

И понял — в ладонях у него ворочается тяжелый металлический шар.

Энергоблок «Баратынского», сердце чужого системника!

Краем уха уловил гневный вопль искина, лишившегося контроля над частью себя. Мелькнуло искаженное, покрытое потом лицо Дайро, прилипшие ко лбу рыжие волосы, нос картошкой.

— Получи! — Это слово Руслан прокричал, не скрывая торжества.

Вырвать первый контакт из энергоблока, второй, третий, умертвляя одну за другой системы «Баратынского» — навигационную, маневровую, связи, импульсно-передающую...

Системник Дайро теперь может лететь только по инерции.

И окажется он там, куда занесут его гравитационные течения!

Если оторвать еще один контакт, то откажет система жизнеобеспечения — пусть не сразу, у нее есть автономный источник, рассчитанный на всякие казусы. Запертый внутри корабля человек задохнется через несколько суток, не раньше.

И тут Руслан непонятно почему, но остановился.

Дайро хотел убить его там, над Черным морем, он злобный выскочка, но все же...

Вот так одним небрежным движением обречь его на мучительную гибель?

Руслану не приходилось лишать жизни настоящих людей, хотя в виртуальности он кого только не приканчивал. Он много слышал об играх, которые ведут избранные, и что для них убить себе подобного не сложнее, чем муху.

Отравить, взорвать имплантаты прямо в голове, зарезать, столкнуть в пропасть...

Право развлекаться таким образом ты получаешь, научившись читать.

И теперь, когда дошло до дела, Руслан неожиданно понял — решимости у него не хватает.

— Что ты медлишь, тварь?! — Это Дайро, по прямому каналу, благо они уже близко: голос не дрожит, но чувствуется, что он сломлен.

Можно еще загнать энергоблок в резонанс, и тогда он просто взорвется, испепелив системник вместе с искином и пассажиром: легкая смерть, и окончательная победа. Только победа ли?

— Трусишь?! — завопил Дайро.

— Нет, — сказал Руслан.

Пара легких щипков и поглаживаний, короткая последовательность импульсов — энергоблок теперь умрет не сразу, угаснет за пару месяцев.

— Что ты делаешь? — Новый вопрос, много спокойнее.

Но Руслан не собирался отвечать, он резким движением оборвал связь.

«Баратынский», превратившийся в астероид, понесется дальше, и примерно через тридцать дней окажется рядом с Венерой. Там полумертвый системник обнаружат, вскроют и вытащат изнутри обезумевшего от злобы и скуки Дайро.

К тому времени Руслан найдет вора, и игра окончится.

«Возвращаемся на прежний курс», — велел он.

«И вспять бежит надменный галл!» — воскликнул Давыдов, поворачивая корабль.

Их ждет Веста.

Глава 9

Везувий зев открыл

«Берегом» жители системы Сатурна именовали внешний край наружного кольца.

Принс Дадн любил бывать здесь, устроиться на одном из микроспутников, что торчит из льдисто-каменной сумятицы кольца подобно утесу над водой. Наблюдать: как проплывает мимо кругляш Реи, как маячит вдали громада Титана и сверкают размещенные вокруг него хабитаты.

Воспринимать космос органами чувств, что недоступны человеку, оставшемуся в обезьяньем теле. Наслаждаться мягкой щекоткой гравитационных волн, рокотом магнитных полей, созерцать жизнь семейства планеты-гиганта в ультрафиолете или инфракрасной части спектра.

Они называли себя странниками космоса, срастившие мозг с телом системника и давшие зарок никогда не ступать на поверхность планет.

Увидь любого из них человек даже двадцать второго века, он никогда бы не догадался, что перед ним один из потомков, решил бы — судьба свела его с продуктом иной цивилизации или разумной машиной: причудливый корпус черной стали, крылья солнечных батарей, многочисленные усики и щетинки сенсоров, клешни манипуляторов.

Никакой головы или ног, воплощенная функциональность мира, где нет верха и низа.

Принс мог разгонять сознание почти до искиновских скоростей, но на берегу он наоборот, замедлял мысли до предела, обращал каждую в драгоценный камушек, чтобы изучить его со всех сторон, рассмотреть, полюбоваться игрой света на гранях, переливами цвета в глубине, и лишь затем перейти к следующему.

Ленивый разговор Мерны и Варана, таких же как он странников, они сейчас роются в кольце парой тысяч километров ближе к Сатурну...

Грандиозное сверкание и копошение там, где на орбите вокруг Реи несколько местных коммун затеяли большое строительство.

Очередные гонки на парусниках, только что начавшиеся в экваториальной зоне планеты-гиганта: никаких движков, лишь тросы и пластик, мускульная сила и умение экипажей. Только это, чтобы справляться с энергией бешеных ветров, с безумием алых гроз и бродячими смерчами.

Но это слишком далеко, следить неудобно, да и кольцо мешает.

Принс подумал, не перебраться ли ближе к планете, или отправиться к Рее, осмотреть, что там происходит? Но тут он уловил нечто странное в окрестностях Титана — пространство Облака пронзил мощный выброс, словно вопль боли и ужаса, вырвавшийся из сотен глоток.

Активный энергообмен, колыхание масс и мельтешение объектов...

Нечто похожее он видел пять лет назад, когда на его глазах сошлись две армады боевых роботов, и одной командовал отец...

Но до ближайшего полигона три дня лету!

Вспышка, тишина, дыра в пространстве гравитации, и Принс осознал, что прямо на его «глазах» разваливается на части объятое пламенем колесо огромного хабитата, гибнет жилище многих тысяч, рукотворный сад, теплый остров в холодном океане космоса!

Что происходит?

Мерна и Варан одновременно смолкли.

А Принс напряг органы чувств до предела — обломки, фрагменты стекла и металла заполняют пространство, мечутся уники, системники, и меж них скользят объекты, не похожие ни на то, ни на другое, изящные и стремительные тени, плюющиеся гейзерами энергетических выбросов.

Если бы у него оставалась челюсть, она бы отвисла.

Война там, где живут люди, обычные, не умеющие читать, способные лишь наслаждаться жизнью?

Невозможная, глупая ошибка кого-то из избранных!

Или что-то иное?

Движение возникло в кольце по направлению вращения, и он перенес внимание туда. На фоне тьмы различил нечто еще более темное, смутный контур, замаскированный во всех диапазонах объект.

И он взорвался огнем, выплюнул другой объект в сторону Принса!

Десять метров длиной, полтора в ширину, масса семнадцать тонн, скорость, форма... Один такой предмет, второй, третий, расстояние стремительно уменьшается... Неужели ракеты, примитивное, тупое, наполовину забытое оружие?

Его что, атакуют?

Еще дюжина таких же объектов помчалась в ту сторону, где находились друзья-странники...

Сращенный с машиной мозг Принса не видел снов, но сейчас он вспомнил, что такое кошмар. Соскользнул с шероховатого бока микроспутника, нырнул под сверкающую поверхность кольца.

«Что происходит?» — спросила Мерна.

«Если бы я знал!» — ответил Принс, рассчитывая варианты.

Ракеты куда быстрее. Ему остается петлять между обломков камня и глыб льда.

«Уходите!» — выкрикнул он, закладывая бешеный вираж, такой, что мир закрутился в черную бочку с блестками на стенах, пошел белесыми, мутными полосами, кувырнулся громадный шар Сатурна.

«Чудесный жребий совершился! Угас великий человек!» — запел внутри могучий баритон: то ли что-то замкнуло в цепях электронной памяти, то ли начала сбоить биологическая.

«Что это... — подал голос Варан, но тут же осекся. — Эй?! Оно...»

Мгновенное полыхание, и пустота там, где только что находился друг, один из тех, кто помогал Принсу много лет назад, когда тот сменил тело и страшно мучился, переживая органическую ломку...

Сейчас Дадн ощутил нечто похожее.

Он хочет плакать и кричать, но у него нет ни слезных каналов, ни рта, ни легких.

«И для изгнанника вселенной уже потомство настает!» — продолжал надрываться баритон внутри, и Принс не знал, как его заткнуть.

Одна из мчавшихся за ним ракет взорвалась, наткнувшись на уродливую «картофелину» из камня. Остальные прошили кольцо с такой легкостью, словно оно состояло из пара или тумана.

Душу Принса стиснуло отчаяние, он ринулся обратно.

Все чувства, все сенсоры туда, где находится тот, кто напал на странников, где прячется разум, пользующийся грубой силой ракет.

Кто это? Что ему надо?

Маскируется он прекрасно, но вот массы собственной скрыть не может, а та велика, не как у хабитата, но на полноценную орбитальную станцию потянет... Угрожающая темная клякса, излучающая злобу и агрессию, нечто бесформенно-жуткое.

И что странно — он словно вовсе не существует в Облаке!

Никаких следов получения или отправления информации, пусть даже закодированной, скрытой. Не видно отблесков, неизбежно возникающих, даже если все остальное попытались скрыть!

Вторая ракета не выдержала перегрузок и развалилась!

«Принс, я...» — что собиралась сказать Мерна, он так и не узнал, поскольку именно тогда она погибла.

От той, в паре с кем он странствовал последние три года, не осталось ничего!

«Мир долго, долго будет полн… Приосенен твоею славой, почий среди пустынных волн!» — гремела песня.

Накатило желание взвыть, но Принс подавил его, заложил новый вираж и начал трансляцию. Сжатые данные, запись всего, что он воспринял начиная с атаки на хабитат у Титана, уйдут не наобум в Облако, а направятся к тому, кто сможет их оценить и использовать, сделать так, чтобы Варан и Мерна не умерли просто так.

К Кингу Дадну, лучшему полководцу Системы.

Горе и боль терзали Принса, но он не обращал на них внимания, он крутился и вихлял, делал бочки и петли, а еще он шел по большому полукругу, приближаясь к врагу...

Его не видно, но ясно, где тот находится.

Из глубин памяти, даже не личной, а семейной всплыло слово «таран».

Шарахнуть всей массой десятиметрового корпуса, разогнанного до максимальной скорости, превратить самого себя в метательное оружие, умереть, но воздать за друзей...

«Великолепная могила! Над урной, где твой прах лежит»… — Баритон, казалось, разносился по космосу, добирался до Сатурна, до его размотанных по орбитам спутников.

О мщении грезил Принс Дадн.

И на большее не надеялся.

Ракеты начали рваться позади одна за другой, и он испытал смутную радость. Неужели сумел продержаться достаточно, чтобы у них кончилось топливо или отказали куцые мозги?

Еще пятьсот километров, совсем чуть-чуть...

«Народов ненависть почила и луч бессмертия горит!» — Голос певца утонул в какофонии сошедшего с ума симфонического оркестра.

Пространство разорвалось впереди огневеющей трещиной, и еще одна ракета прыгнула навстречу Принсу.

«Не успе...» — Мысль утонула в цветастой вспышке.

Цыганы шумною толпой

Цветастый платок, такая же шаль, юбка до земли, на смуглых руках звенят браслеты — Мирко никогда не думал, что встретит женщину, одетую подобным образом, и не где-нибудь, а на Марсе, посреди Большого Сирта, под сиреневым небом, украшенным двумя лунами!

— Послушай, Земфира... — проговорил он, пытаясь скрыть нетерпение.

— Вопросы потом! — отрезала она, хмуря тонкие черные брови.

След вора привел Мирко сначала в коммуну Павлина, расположенную по соседству с одноименной горой в пределах Фарсиды. Там он провел несколько часов, выяснил, что похитителя здесь уже нет, после чего оставил системник и вновь пересел на уник.

Через несколько часов полета на горизонте возникло облако пыли, следом он разглядел караван: по каменистой равнине ползут тяжелые, неуклюжие, похожие на жуков машины, качаются на ухабах фургоны-прицепы, снуют вокруг них автомобили поменьше с огромными ребристыми колесами.

Странствующая коммуна.

На запрос Мирко ответили быстро, пригласили в гости, и почти тут же колонна остановилась. Большие машины встали в круг, и над ними поднялось колышущееся голубоватое марево силового пузыря — за его стенками обычный земной воздух и подходящее для человека давление.

Пройдя через шлюз, он встретил чернокудрую красотку, назвавшуюся Земфирой. Попытался начать расспросы, но словно наткнулся на глухую стену — его выслушали, но ответили безразличным пожатием плеч и заговорили о своем.

— Ты гость! — сказала она настойчиво. — Сначала моем тебя, поим, веселимся! Потом болтаем! Понял, яхонтовый? — И в ее белозубой улыбке сверкнула искорка золота.

Внутри пузыря ревел громадный лохматый зверь в усеянном драгоценными камнями ошейнике, с криками бегали смуглые босые дети, лупили друг друга палками, швырялись камнями, неспешно ходили усатые мужчины с кинжалами на поясах, горел настоящий костер!

Мирко слышал о коммунах, сохранивших архаичный уклад, как знал и о том, что чужака, поведшего себя неправильно, тут могут просто убить.

— Хорошо, — сдался он. — Что значит — моем?

— Баня топится. — Она смерила его взглядом, от которого на спине выступил пот. — Поверь, жемчужный, тебе в ней будет жарко! А сейчас пойдем, я покажу тебя старейшим.

И Земфира повела Мирко к костру, мимо зверя, оказавшегося гигантским ленивцем: они вымерли уже на человеческой памяти и среди прочей экзотики были возрождены в одной из азиатских коммун.

Вокруг огня сидели кругом важные мужчины, закутанные в шали женщины — сплошь немолодые. Загорелые лица украшали морщины, в волосах блестела седина, у одних не хватало пальцев, у других зубов, у бородатого старика даже руки. Похоже, тут то ли не знали о регенерации, то ли не хотели ей пользоваться и вообще носили телесные недостатки словно украшения!

— Нашего гостя зовут Мирко! — объявила Земфира, делая широкий жест, и браслеты на ее руках вновь зазвучали. — Он облакоходец с Земли, путь его был долог и тяжел!

— Прими наше гостеприимство, Мирко, — пробасил крепкий мужик лет сорока. — Мое имя — Алеко, и я веду наше племя в поисках лучшей доли под холодным солнцем этого мира.

— Очень приятно... — буркнул Мирко, улыбаясь, но чувствуя себя дурак дураком.

Он должен мчаться по следу, а не обмениваться глупыми речами с кочевниками!

Внутри пузыря он попробовал запустить поисковый запрос, но понял, что Облака вокруг просто нет, а эти люди обходятся лишь самыми примитивными имплантатами.

Остается расспрашивать, смотреть, выяснять.

Вора меж собравшихся нет, он бы выделялся точно лебедь в стае ворон.

— Мы сделаем все, чтобы ты не пожалел о визите к нам, — продолжил Алеко. — Захочешь чего — обращайся к Земфире или прямо ко мне... Гостя приносит к нам бог! Веселимся!

Он хлопнул в ладоши, и на суровых лицах расцвели улыбки.

Девушка отвела Мирко к одному из фургонов, внутри которого обнаружилась примитивная парилка. Затолкала его внутрь, без тени смущения раздела, затем разоблачилась сама и принялась драить гостя жесткой мочалкой.

Затем он обнаружил себя у костра под потемневшим небом, в тесном кругу среди мужчин в вышитых безрукавках и женщин в шалях, услышал перебор гитарных струн, звон колокольчиков бубна, уловил запах жареного мяса и аромат крепленого вина...

— Нет, я не могу... — попытался тихо возразить Мирко, когда в руку ему всунули полный до краев рог.

— Смертельная обида, — прошептала Земфира.

И он пил, а потом жевал волокнистую мерзкую плоть убитого животного, хотя не испытывал удовольствия от процесса, сплевывал в поставленную рядом банку утилизатора.

Женщины танцевали, изгибаясь и тряся юбками, мужчины пели, низкие красивые голоса плыли над базальтовой равниной Большого Сирта. Трубки стариков источали едкий дым, смеялись дети, и ревел, точно подпевал на заднем плане ленивец.

Затем Мирко сдался, он тоже вроде бы танцевал, потом, запинаясь, рассказывал, зачем сюда прибыл...

И вроде бы только что сверху нависал уродливый белый лик то ли Фобоса, то ли Деймоса, а затем он обнаружил себя в кровати, под одеялом, рядом с горячей как печка, сладко посапывающей Земфирой.

Голова трещала, стены качались, снаружи доносились голоса и рычание моторов.

Мирко сморщился, пытаясь вспомнить, чем все закончилось накануне, но мало чего добился. Вроде бы ему обещали помочь, сказали, что у них недавно был другой гость, и он покинул коммуну где-то совсем недалеко.

Колыхание прекратилось, рык двигателя стих, и он сообразил, где находится — в одном из фургонов, разбитом на несколько комнат.

— Мы прибыли, — заявил шагнувший через порог Алеко. — Поднимайся, гость.

Вождь племени был в изолятнике цвета песка, прозрачный шлем держал в руке.

— Да... — выдавил Мирко. — Послушай, а где мой уник?

— Мы захватили его, когда отправились в путь. Не беспокойся.

Земфира перестала сопеть, открыла глаза:

— Я буду помнить тебя, изумрудный мой, — и она погладила Мирко по руке. — Возвращайся к нам.

Он смог только кивнуть и, выбравшись из-под одеяла, начал одеваться.

Натянул такой же изолятник, чмокнул, срастаясь с воротником, невесомый шлем. Снаружи встретил блеклый марсианский полдень, негреющее солнце в зените.

Алеко провел Мирко к голове каравана, где на открытой платформе стоял уник, и заявил:

— Можешь забирать его, хотя там, куда ты направляешься, он тебе не пригодится.

— Почему? — не понял облакоходец.

Вождь просто вскинул руку.

Оглянувшись, Мирко замер с открытым ртом — он сообразил, что видит не скальную гряду с обрывистыми склонами и острыми вершинами, а настоящую стену циклопических размеров, и в ней прорезаны ворота, достаточно большие, чтобы в них прошел круизный лайнер.

Он не раз видел знаменитый марсианский Лабиринт, но вживую, да еще и с похмелья тот смотрелся вовсе не так, как на видео, выглядел намного более жутким и величественным.

— Она ушла туда, внутрь, — сказал Алеко.

— Она? — выдавил Мирко, пытаясь извлечь из агонизирующего мозга нечто большее, чем обрывки фраз. — Да, конечно... спасибо... Но я все же заберу машину... Потом добираться чтобы...

— Как будет тебе угодно, гость. — Вождь махнул, и манипулятор опустил серебристую капсулу уника на землю. — Да поможет тебе бог, а мы отправимся дальше.

Алеко неожиданно шагнул к Мирко, обнял его, и вот он уже залез в шлюзовую камеру ближайшего транспортера. Тот взревел, двинулся с места, и караван пополз дальше: фургоны, платформы, затянутые пленкой силового пузыря, заваленные тюками и ящиками, сидящий на одной из них ленивец, болтающие дети, старик с трубкой.

Через десять минут облакоходец остался один, поднятая колесами и гусеницами пыль окутала его серым облаком.

Глава 10

Тогда я демонов увидел черный рой

Облако вокруг Весты было таким плотным, что казалось темно-серым, густым как простокваша.

Фарлаф провел на орбите почти три часа, и лишь затем ему дали разрешение сесть. Системник его метнулся вниз, к многоуровневому городу, тот выпирал из поверхности астероида подобно чудовищному грибу, а в глубину уходил не на одну сотню метров.

Облакоходец знал — местные в основном исповедуют какую-то забытую на Земле религию, но его это не беспокоило: вор есть вор, и никто не будет его укрывать, даже если он твой единоверец.

В то, что это игра, Фарлаф после общения с Черным Змеем не верил: коммуна Тавриды на самом деле лишилась чего-то древнего, уникального и поэтому ценного, и за похищением наверняка стоит какой-нибудь свихнувшийся на древностях коллекционер.

Ну а принявшая облик крылатой рептилии персона должна быть из его конкурентов, и ей чужой успех — как лазерным скальпелем по горлу.

Фарлаф всегда гордился не только своей внешностью, но и умом.

Системник мягко пронзил силовой пузырь, снизил скорость и пошел в сторону, к сотам доков. Заткнул свободную ячейку, вошел как пробка в горлышко бутылки, мягкий стук возвестил, что парковка завершена.

Люк открылся, за ним Фарлафа ждал низкорослый горбун с седой бородой до пола, облаченный в черную кожу.

— Добро пожаловать на Весту, веселую невесту, — сказал он с улыбкой.

— Я прибыл по важному делу! — заявил Фарлаф, не обратив внимания на присказку собеседника: Шварцетод — подсказала ему шифрометка, моргавшая над головой карлика. — Я еще на подходах связывался с тутошним искином, и он обещал мне помочь!

Горбун кивнул:

— Да, Балда поставил меня в известность, поэтому я здесь. Предоставляю доступ...

Фарлаф не успел моргнуть, а в его имплантатах оказалась последовательность кодов — ого, да теперь он сможет заглянуть во все слои местного Облака и без труда отыщет следы похитителя!

Вот что значит — быть привлекательным и сразу правильно себя поставить!

— Поиски могут занять время, клевать его в темя, — продолжил Шварцетод. — Пойдемте, я покажу комнату, где вы можете остановиться... Выпить, пожевать, покурить? Женщину, мужчину, животное, механизм? У нас есть все, клянусь грядущим имамом...

— Нет! — гордо отказался Фарлаф. — Сначала дело!

— Как угодно.

Они прошагали вдоль ряда доков, лавируя между людей, големов и роботов. Впереди распахнулась громада терминала, открылся прозрачный купол потолка, донеслось жужжание толпы.

Внимание Фарлафа привлекла девушка на одном из балконов — безупречно сложенная, темноволосая, но очень небрежно одетая, в грязной помятой робе. Она впилась в облакоходца напряженным взглядом, затем посмотрела на Шварцетода, и темные глаза ее сверкнули, а лицо исказилось, точно от сильной боли.

Но они пошли дальше, и Фарлаф забыл про нее.

Комнату ему отвели на верхнем ярусе. Едва оказавшись внутри, он погрузился в Облако: вор прибыл на Весту несколько дней назад, и все должно остаться в логах, записи о парковке системника, перечень действий, совершенных в коммуне, отправился ли он дальше или остался здесь.

Коды работали, информационные поля открывали перед Фарлафом свои глубины, но он не находил ничего.

Тот, кто похитил металлическую пластинку из музея Тавриды, действительно посетил Весту почти неделю назад. Системник «Дельвиг» забрал кто-то другой и отправился с ним к Плутону, так что до искина корабля докричаться не так-то просто даже через Облако, ведь чем дальше от Солнца, тем меньше спутников-ретрансляторов.

Сам же вор будто растворился, его шифрометка исчезла без следа, имплантаты словно вовсе отсутствовали: удалось обнаружить несколько комплектов с очень близкими параметрами, но каждый раз Фарлаф проверял и убеждался, что ошибся, этот человек не бывал на Земле.

Один из ложных следов привел его к девушке, которую он видел в терминале.

Людмила, жертва одной из игр, недавно получившая новое тело, и поэтому пока слегка не в своем уме...

Глядя на нее, на округлую грудь, ладные черты, сильную фигуру, Фарлаф испытал прилив желания. Он затряс головой, торопливо стирая образ Людмилы из оперативной памяти, — сейчас не время, вот когда он добьется успеха, тогда можно будет развлечься.

Облакоходец менял частоты, копался в инфообмене коммуны, необъятном, как атмосфера Юпитера, бросал запрос за запросом Балде, получал развернутые, детальные ответы, но ни на шаг не приближался к разгадке. Пульсировала голова, усталость душила, и в то же время хотелось буйствовать, кидаться на стены.

Персональный вызов он сначала не заметил и лишь минут через пять спохватился, открыл диалоговое окно.

«Ну что, мой дорогой?» — Это была Черный Змей.

«Ты?» — Фарлаф задохнулся от удивления: как она сумела найти его в чужом инфополе?

Либо его покровительница здесь, на Весте, либо она искуснее, чем он думал.

Судя по параметрам сигнала, не только зашифрованного, но еще и замаскированного так, что содержание кода не увидеть снаружи даже искину коммуны, второе ближе к истине: для Балды это безобидный вызов от кого-то из обитателей или гостей астероида, пустяк, не стоящий внимания.

«Ничего не получается!» — сердито заявил Фарлаф.

«Давай смотреть вместе». — Глаза ее вспыхнули золотым огнем, крылья развернулись, стало видно, что по краю перепонки идет бахрома.

Прогон добытых сведений на предельной скорости, под таким углом, под каким он и представить себе не мог, с мгновенной сортировкой, изящным переключением, впрыском апдейтов и заменой алгоритмов.

У Фарлафа отвисла челюсть.

«Он здесь, я чувствую, — сказала Черный Змей. — Я поищу без тебя, мой дорогой. Отдохни пока...»

И она исчезла, диалоговое окно сгинуло.

Фарлаф вывалился в реальный мир, понял, что хочет пить и вообще много чего хочет... Он встал с кресла, но успел сделать лишь шаг к двери, как та открылась, и внутрь шагнул Шварцетод.

— Как я вовремя, — сказал он. — Есть успехи?

— Нет, видят небеса, — отозвался Фарлаф раздраженно: чего надо этому типу?

— Зато есть утомление, а вовсе не упоение, — карлик улыбнулся. — Пора развлечься. Как насчет вечеринки?

Облакоходец открыл рот, чтобы отказаться, а затем неожиданно для себя пробормотал «да».

И вскоре он очутился в сумрачном помещении, похожем на пещеру, в компании переделанных, да таких странных, каких никогда не встречал: собачья морда с рогами сидит на стройном женском торсе, обычный вроде бы мужчина, но с птичьими глазами и петушиными гребнями на месте волос, механотелый старик с хвостом ящерицы и двумя лицами, каждое с козлиной бородкой, смесь журавля с котом.

— Восславим же господина нашего, сокрытого повелителя Вселенной, — объявил Шварцетод, и Фарлаф напрягся: не хватало еще угодить на проповедь или какой дурацкий ритуал!

Но пришлось всего лишь выпить до дна, и в голове облакоходца зашумело.

— Истинная вера не требует воздержания, — шепнул карлик гостю.

И понеслось, все страшнее и чуднее — курильница с белой дрянью, вдохнув дыма которой, начинаешь видеть черепа вместо лиц, танцевать в кругу богохульствующих мельниц, слышать лай, визг и хохот, когда твой собеседник открывает рот; сырое мясо, его рвут зубами, поминая при этом Махди, лижущие друг друга грудастые обнаженные женщины, покрытые золотистым пушком, одно прикосновение к нему рождает взрыв бешеной похоти.

Нет, Фарлафу нравилась вечеринка, совсем не похожая на лунные или земные, напоминавшая жестокую, оргазмирующую бурю.

Ужасен он в окрестной мгле

«Буря» висела в пространстве, огромная и величественная, точно памятник целому народу.

Кинг Дадн смотрел на нее с гордостью — в конечном итоге он обнаружил древнюю боевую станцию, он победил, доказав право Гудзона на добычу, и организовал буксировку сюда, на околоземную орбиту, где даже самые наглые венериане не помешают ее исследовать.

«Ну что, па, начинаем?» — Это Петит, младший сын, в военных делах от него толку мало, но зато он отличный инженер и облакоходец, и там, где надо ломать защиту, без него не обойтись.

«Начинаем! — ответил Дадн важно: сейчас каждое его слово ловят миллионы зрителей, все, кто решил понаблюдать за тем, как будут вскрывать гостя из прошлого. — Пусть каждый исполнит свой долг!»

Эту фразу он нашел в речениях давно умершего полководца и обрадовался, что отыскал ей применение.

«Тогда чики-пуки, хиба-хоба-хоп», — ответил Петит, и сигнал к «атаке» помчался через Облако.

Темный лик «Бури» в нескольких местах озарился разноцветными вспышками — толстую броню попробуют вскрыть, разрезать, используя разные технологии. Одновременно начался информационный штурм, попытка забраться внутрь древней боевой машины дистанционно, просканировать, понять, что там.

И к старшему Дадну, в рубке флагманского корабля игравшему привычную роль полководца, потекли данные.

«Удачи» — замерцало в диалоговом окне единственное слово, но его раздуло от гордости, поскольку отправлено оно самим Гвидоном! Лучший инженер Земли, гений Мадагаскара оторвался от изысканий ради чужого эксперимента, а поступает он так нечасто.

Хотя боевые станции эпохи Большого Падения, да еще и в таком хорошем состоянии — огромная редкость. С того времени, когда люди повторно вышли в космос примерно сто лет назад, аналогов «Бури» обнаружили всего четыре штуки, одну индийскую, одну русскую и две англо-американские.

Но все — обугленные, искореженные, выпотрошенные руины.

«Жопа! — заорал один из работавших на броне техников. — Что тут...»

Энергетический всплеск, колыхание в Облаке, и черное пятно там, где только что был вход информационного канала.

«Страховка!» — приказала Инга; она отвечает за «поверхностную» операцию.

Что-то взорвалось, и отшвырнуло исследователя в тяжелом защитном костюме в космос. Почему исчезла связь, не очень понятно, то ли сбой техники, то ли бедолага потерял сознание.

Ничего, разберутся — доложат.

«Сын, что у тебя?» — спросил Дадн.

«Пока ничего, — голос Петита прозвучал кисло. — В одних диапазонах монолит. Другие — сплошь прозрачные, в третьих — молоко, в нем любой сигнал вязнет, отклика не получишь. Чиха-пуха тара-тан в общем, но мы тут с братвой придумали разные фишечки».

«Хорошо, только...» — Дадн не довел фразу до конца.

Новый всплеск, еще мощнее, и на этот раз слово «страховка» Инга произнесла с тревогой. И тут же третий, и гаснет не просто канал связи, а все показатели исследователя по имени Абсалон, и это значит, что защитный костюм разрушен, а его обладатель скорее всего мертв.

Ничего, если сработать четко, то мозг его скоро обретет новое тело…

«Соблюдать спокойствие! — громыхнул Дадн, перекрывая гвалт в эфире. — Потери!»

«Первый инцидент: перехвачен, без сознания. Второй: перехвачен — мертв, третий... — Тут механотелая подыскивает слова. — Там... ну, нечего перехватывать».

«Полную запись каждого взрыва, расшифровку по микросекундам, что там было, — распорядился Дадн. — И прекратить вскрытие, немедленно отходить... она защищается! Петит, твоих пару человек на поиски — любые данные по устройству «Бури» и аналогов!

Создатели этой махины предвидели попытки забраться внутрь и сделали все, чтобы их не допустить.

«Да мы все нарыли...»

«Значит не все!» — прорычал Дадн.

Еще один взрыв, и мощный, но впустую, никого не задело.

Жаль, что так мало информации осталось с тех времен, когда творили военные разных стран-гегемонов: обрывки, куски чертежей, намеки на безвозвратно утерянные технологии!

Моргнул значок личного вызова... Принс, средний? Не до него сейчас.

Кинг Дадн напряженно думал, что делать — на смех всей Системе отступить, прекратить штурм, признать, что попытка не удалась, и начать еще раз, позже, или немного подождать в надежде, что сработает одна из «фишечек», задуманных братвой Петита.

«Командир... — влез Петер, и голос его прозвучал странно. — Общий канал».

«Я занят!»

«Это важно, очень».

Дадн хмыкнул, развернул окно прямо перед собой и обмер, едва глянув в него.

Изображение передавалось из семейства Сатурна, но окрестности украшенной кольцами планеты-гиганта выглядели не так мирно, как обычно. Над поверхностью Титана разваливался на части хабитат, и меж системников и уников, суматошно порхавших, как чайки над тонущим кораблем, метались незнакомые машины, черные, вытянутые, похожие на наконечники стрел.

И они стреляли во все, попадавшееся им на глаза, импульсы следовали один за другим, изображение то и дело шло рябью.

«Этого не может быть, — подумал Дадн. — Сфабрикованные образы, кино».

Тысячи восклицаний, полных ярости, недоумения, боли, страха, ненависти, заполнили Облако и слились в пульсирующий ропот, тот напомнил шум гневного прибоя.

На несколько мгновений он впал в ступор, мог только смотреть и слышать. Перестал воспринимать, что говорит Петит, не уловил смысла мигающих вокруг сигналов, забыл о подгружаемых в имплантаты данных.

Война, древнейшее и лучшее развлечение человечества, не может быть кровавой!

Нельзя допустить возвращения тех времен, когда тысячи и миллионы гибли из-за прихотей вождей, королей, президентов и генсеков, важных шишек, только и обладавших правом на красивую жизнь, а другим оставлявших лишь красивую смерть...

Пришел в себя Дадн при мысли о сыне.

Принс! Он же там, на кольцах Сатурна?!

Он поспешно открыл диалоговое окно, и новый поток данных заструился в переполненное инфополе: явившееся из тьмы нечто, ракеты гоняются за странниками, отчаянная попытка ускользнуть, разворот на врага в надежде ударить его хотя бы собой!

И вспышка, в которой утонуло все!

Горе накатило, врезалось в солнечное сплетение с такой силой, что Дадн на миг задохнулся.

Глава 11

И в сердце дума заронилась

Людмила стоит, вцепившись в изящные, ажурные перила, и смотрит вниз, туда, где в круглом зале кишмя кишит народ, где меж обитателей Весты мелькают чужаки, она теперь отличает их с первого взгляда. От того места, где она находится, до главного порта коммуны несколько сотен метров, там десятки системников, и любой может унести ее к свободе.

Но теперь они с Балдой друзья и она не собирается нарушать данное искину слово: он позволяет Людмиле бродить всюду, где она хочет, и не следит постоянно, а она не пытается ускользнуть или покончить с собой.

Но никто не запрещает ей искать пути для побега, раздумывать над тем, как и с чьей помощью она сможет убраться с Весты. Теперь она понимает — далеко не каждый чужак захочет и сможет пойти ей навстречу, и тщательно изучает визитеров: не только обычными глазами, но и средствами Облака, вставленными в ее голову имплантатами.

Людмила считывает шифрометки, пытается найти, что есть на каждого в самом поверхностном, открытом доступе. Тело ее ноет от пяток до кончиков ушей, вспышки боли жалят в сердце, живот, шею, везде, где прорывается жажда искусственного, фальшивого наслаждения.

Но она терпит, держится, каждый раз промежуток между дозами увеличивается, и сегодня она, если не сорвется, ограничится четырьмя уколами в день, а не пятью, как вчера и позавчера. Это больно, муторно, тоскливо, но она знает, что другого способа нет, обычным путем никто не избавит ее от зависимости.

Людмила высматривает среди чужаков мужчин, она понимает, что красива на их взгляд и что ей будет легче уговорить существо противоположного пола. Она знает слово «соблазнить», и когда сидит у себя, просматривает фильмы и книги, где в деталях рисуется обозначенный им процесс.

Она не боится, что эти ее занятия станут известны Шварцетоду — карлик решит, девица просто развлекается, пытается занять мозг сентиментальной ерундой. Главное он видит — пленница одурманена и спокойна, не доставляет хлопот и ведет себя тихо.

Ломота усиливается, боль переходит в судороги, но Людмила не уходит, лишь крепче держится за перила. Она вовсе не тело, сложное устройство из клеток, органов и инстинктов, которое можно запрограммировать и покорить с помощью химии, она нечто большее, высшее, куда более сильное, она душа, сознание, готовое каждое мгновение сражаться за свою свободу.

Из прохода к докам выходит парень лет двадцати, жилистый, русоволосый, с круглым простым лицом. На миг замирает среди толпы, и Людмила застывает тоже, забыв о ломке, — что-то она видит в нем значительное, отличное, чужак будто светится на фоне темного занавеса, на нем изображены десятки существ, похожих на людей и нет.

Глаза у него карие, точно ее собственные, нос узкий и прямой, а подбородок упрямо выдвигается вперед. Пальцы удивительно тонкие и изящные, хочется взять их в руки и гладить, рассматривать, но плечи широкие и крепкие, талия узкая, а ноги длинные и сильные, в ухе болтается серьга с алым камушком, вспыхивающим в такт движениям.

Она смотрит и оценивает, сердце рождает эмоции, а имплантаты в то же время работают по не раз опробованному алгоритму: Руслан Пардо, коммуна Тавриды, Земля. Он второй, кто прибыл на Весту оттуда, и она хорошо помнит первого, надменного белобрысого пухляка, напомнившего ей большого младенца, готового пуститься в рев, если у него отберут погремушку.

Погремушка, ясли, подгузники, пеленки, коляска, соска, бутылочки для кормления... Когда Людмила долго не получает дозы, ее мозг соскальзывает в тот режим, в котором он функционировал в первые дни после пробуждения, его приходится останавливать и отвлекать.

Круглолицый чужак срывается с места, идет через толчею, и она отпускает перила, бросается к лестнице. Тело ее корежит от желания забыться, с бровей капает пот, но дух сильнее, и девушка торопливо шагает вниз по ступенькам, жалея, что одета плохо и выглядит недостаточно хорошо, чтобы начать прямо сейчас.

Людмила выходит в зал и видит, что Руслан беседует с Лейлой, чей облик — ком шевелящихся буро-зеленых отростков размером со шкаф. Сегодня у той два глаза, и оба на стебельках, и их огромные черно-желтые шары торчат сверху, напоминая сгнившие прямо на ветках плоды.

Она вспоминает — предыдущего гостя из Тавриды встречал сам Шварцетод, а до этого почему-то не снизошел. Роется в Облаке, отыскивает упоминания об игре, в которой участвуют и белобрысый пухляк, и Руслан, — похищение из музея Тавриды, погоня за неведомым вором, препятствия и ловушки, кровавые столкновения конкурентов.

Людмила не слышит, о чем они говорят, а подходить боится, поскольку ее заметят, и тогда все — пиши пропало. Она ждет у стенки, прячась за людьми и смотрит в сторону, вплоть до того, когда Лейла, тяжело колыхаясь и оставляя след из белой слизи, движется прочь.

Голова едва не лопается от боли, в животе переливается расплавленное железо, суставы будто выламывают из тела, но она идет за Русланом, стараясь не попадаться ему на глаза. Она не в том состоянии, чтобы соблазнять прямо сейчас, она может лишь терпеть и наблюдать.

Даже в таком состоянии Людмила видит, насколько быстро и уверенно он оперирует в Облаке Весты, хотя оказался в нем впервые. Он находит жилье, и только когда дверь за спиной круглолицего чужака закрывается, она позволяет себе расслабиться: завтра она начнет операцию, а сегодня все продумает, еще раз выстроит план действий.

Но сейчас страдание таково, что она едва удерживается от стонов, ковыляя по лестницам и коридорам: очень важно не перейти на бег, доказать, что она хозяйка, ею не управляют, пленница может биться, держаться, цепляться, хвататься, бороться, сражаться, защищаться.

Челюсти стиснуты так, что Людмила слышит хруст, словно прямо во рту крошатся ее зубы.

Я помню чудное мгновенье...

«Веста похожа на бассейн, забитый людьми и животными, разным хламом», — подумал Руслан, выпадая из Облака.

Он провел в виртуальности шесть часов, обшарил все ее уголки и ничего не нашел. Вор исчез без следа, корабль, на котором похититель явился сюда, забрал другой человек, а вот имплантаты того, кто на нем летел, словно погасли.

Если бы похитителя убили, это не ускользнуло бы от взгляда Балды, местного искина. Если бы удалили вживленные приборы, превратив в слепоглухонемого по меркам Облака, то свежеизготовленный уродец стал бы первой диковинкой коммуны.

Если это игра, то излишне сложная... неужели Тавриду ограбили всерьез?

Надо бы это прояснить.

На вызов Руслана отозвался второй консул, и когда он услышал вопрос, брови его сошлись к переносице.

«Не игра, — подтвердил он. — Мы в самом деле лишились ценного объекта».

«Но чем он ценен? За чем я охочусь?» — Руслан и не пытался скрыть, что злится: хотят, чтобы он нашел похитителя, но в то же время не дают информации!

Консул заколебался.

«Ты получил описание, назначение объекта не так важно», — сказал он наконец.

«Почему отправили нас, заставили соревноваться друг с другом, будто это глупое испытание? А не начали искать по-настоящему, всеми доступными коммуне силами? Почему, ради ягодиц Люцифера?»

«Представляешь, какой бы переполох начался, поступи мы таким образом? — Консул вздохнул. — Пусть все думают, что это забава, что украдено нечто обычное».

«Но Гвидон знает!»

«Так это же Гвидон, от него невозможно что-то скрыть, но ведь он один такой, — консул развел руками. — Так что ищи, рой носом землю, а если надо, то мы поможем. Отбой пока, тут по Сатурну конференция начинается...»

И он пропал, диалоговое окно свернулось.

Что происходит со второй по размеру планетой, Руслан не знал, слышал краем уха — вроде бы какой-то конфликт случился в районе Титана, и с трупами, причем с большим количеством.

Но искать и узнавать он не хотел.

Вынырнув из собственных мыслей, обнаружил, что дверь комнаты открыта, а на пороге стоит причудливо одетый бородач маленького роста и гладит себя по лысине непропорционально большой ладонью.

— Доброго дня, — сказал он. — За вторжение прошу простить меня.

— Прощаю, — сказал Руслан, считывая метку.

Так это сам Шварцетод, один из духовных лидеров Весты! И что ему надо?

— Не желает ли гость развлечься? — спросил бородач, прекратив шлифовать макушку. — Могу предложить ученую беседу, все доступные вещества, секс любого вида, представления, игры, каких не устыдятся даже тигры... Вечеринка в кругу избранных?

— Нет, спасибо, я при деле, — ответил Руслан, изобразив вежливую улыбку.

— Но если передумаешь, то немедленно обращайся, клянусь скрытым имамом. — Шварцетод шагнул за порог, и дверь с шорохом закрылась.

А облакоходец вместо того, чтобы нырнуть в виртуальность, поднялся и вышел в коридор. Можно пройти по следу еще раз, только на этот раз начать с места, где вор вступил на территорию Весты.

В терминале, к собственному удивлению, обнаружил настоящую панику.

Люди, механотелые и переделанные носились, точно ошпаренные, в восклицаниях читались страх и злость. Трафик в порту был такой, что стенки доков вздрагивали, а от перемещающихся меток рябило в глазах.

Руслан окунулся в Облако, прямиком в новостные потоки.

И замер, не чуя под собой ног — уничтожены тысячи ретрансляторов, система Сатурна практически выпала из глобального информационного поля, и что там творится, никто не знает.

Зато есть тысячи записей того, что произошло там совсем недавно: внезапная, безжалостная атака на хабитаты, на поселения Реи, Титана и Япета, на общины странников по кольцам.

Полтора миллиона трупов, еще столько же людей пропало без вести.

И в такой час Шварцетод, лидер одной из крупнейших коммун Большого Пояса посещает рядового облакоходца, чтобы предложить ему участие в вечеринке?

Что-то здесь не так... или для поклонников Махди кровавая баня в порядке вещей?

Руслан встряхнулся и сосредоточился: с инцидентом у Сатурна разберутся другие, его задача — найти похитителя, вернуть в музей Тавриды то, что было оттуда украдено, «металлическая пластина размером с ладонь»... ха!

Он перезагрузился, отключил рацио, позволил интуиции облакоходца вести себя. Встал на место того, кто прибыл на Весту семь с половиной дней назад, попал в логи терминала и сгинул бесследно...

Шаг, другой, лифт тащит вверх с ускорением, коридор, пауза у развилки.

Руслан моргнул, когда перед ним из пола вырос четырехрукий гигант-циклоп.

— Прошу извинить, но мы бы рекомендовали вам оставаться в жилом помещении, — проговорил он мягко, но непреклонно.

Балда, искин коммуны.

— Почему? — спросил Руслан.

— В Системе наблюдается критическая ситуация... — начал Балда.

— Но она не угрожает Весте? — прервал его облакоходец. — Или на вас уже напали?

— Нет, — признал искин.

— Тогда почему ты мне мешаешь?! Я вовсе не развлекаюсь, — буркнул Руслан.

Балда смерил его недовольным взглядом и исчез.

Проход, ведущий направо, круглый зал-сад, желтый свет льется сверху, мягко шелестят деревья, и на скамеечке у горки с водопадом сидит изящная темноволосая девушка.

И что-то в ее облике показалось настолько необычным, что Руслан замер на месте. Концентрация рассыпалась дождем блестящих осколков, как столкнувшееся с ломом зеркало.

— Привет, — сказала девушка, игриво улыбаясь.

Она была яркая, полная жизни, под коротким платьем угадывались очертания гибкого тела, налитой груди, не хуже чем у последней Донны Анны, а сильные ноги он мог видеть во всей красе.

— Пр... привет, — отозвался Руслан, понимая — ему не хватает воздуха.

— Меня зовут Людмила. Ты кого-то ищешь? — Она говорила с беззаботной легкостью, казалась расслабленной, но в то же время ощущалось в ней напряжение: дрожь рук, движения зрачков, сосредоточенность взгляда.

И это противоречие выглядело странно привлекательным.

— Можно и так сказать, — проговорил он. — Я бы с тобой поболтал, но...

— Важные дела, как всегда у мужчин. — Людмила вздохнула и отвернулась, черные кудри колыхнулись, огладили тонкую шею. — Как закончишь с ними, поищи меня.

Она поднялась и зашагала прочь, легко, изящно, словно танцуя.

«Забодай меня Вельзевул! — подумал Руслан, глядя ей вслед. — Если б не игра... которая не игра, я бы уже сейчас тебя нашел, и мы бы... поболтали, только без слов...»

От желания догнать ее, остановить, схватить затрепетало внутри, и мысли понеслись вихрем.

Последуй моему совету!

Фарлаф задохнулся от наслаждения, ему показалось, что у него вовсе нет тела, он весь — огненный поток, с надрывом вонзающийся в податливую плоть, рвущий ее и терзающий. Женщина в его объятиях испустила долгий стон, когти ее, настоящие, не хуже львиных, воткнулись ему в спину.

Но боль и щекотка от побежавших по бокам струек крови лишь добавили удовольствия.

— Готов ли ты воспринять учение Махди? — вкрадчиво спросила женщина, когда Фарлаф скатился с нее и шлепнулся на спину.

— И это вы называете проповедью? — спросил он, пытаясь отдышаться.

— На самом деле иначе... — Она оперлась на локоть, приподнялась так, чтобы он мог видеть ее нежное лицо в обрамлении зеленых волос, шершавый сосок коснулся его бока. — Только это не имеет значения... Значение имеет твоя готовность принять истинную веру... Готов ли ты?

Фарлаф глянул на женщину, пытаясь вспомнить имя... Зина, Лина, Рина... неважно.

Они познакомились на той самой первой вечеринке, и она в ту же ночь оказалась в его постели. Правда там все пошло не совсем так, как он ожидал, она заговорила о благой вести, о тайном знании Всевышнего, что передается от имама к имаму на протяжении веков, о последнем имаме, ушедшем в сокрытие от людских грехов, но обещавшем вернуться, когда мир окажется на грани финальной катастрофы.

Рассказы эти звучали интересно, да и сопровождались они всякими приятными вещами, так что Фарлаф поначалу терпел, затем слушал с интересом, а потом и сам начал расспрашивать.

— Занятно, почему ваш Махди не пришел во время Большого Падения? — осведомился Фарлаф, вспоминая их последний разговор. — Миллиарды трупов, все дела.

— Наш Махди, наш... — Ее пальчики ласково пробежали по его животу, от приятной щекотки он едва не застонал.

— Но я еще не произнес этот, как его... ваш символ веры. — Он поймал прядь ее волос, накрутил на палец. — А ведь если скажу его, то все, придется уходить из Тавриды? Перебираться сюда?

При слове «Таврида» Фарлаф с неудовольствием вспомнил — вообще-то он участвует в игре, у него есть задание. Но успокоил себя мыслью о том, что Черный Змей поможет, она все узнает и ему расскажет, и останется только довести дело до конца.

— Почему? — Она лизнула плечо облакоходца. — Можешь исповедовать тайно. Наши братья и сестры обитают по всей Системе, и никто не подозревает, кто они такие.

— Да? — Мысль, что поклонники скрытого имама могут быть везде, даже на родной Луне, вызвала легкую тревогу.

— Так что давай, завтра же мы отправимся в святилище, и там один из шейхов примет твою клятву.

— Но... — Фарлаф хотел возразить, но она мягко навалилась, заткнула ему рот жарким поцелуем.

В ушах у него зашумело, ее руки оказались сразу во многих местах.

И тут же вызов из Облака долбанул по голове с силой упавшего с высоты камня. Фарлаф раздраженно зарычал, хотел отмахнуться, как от мухи, но диалоговое окно распахнулось помимо его воли.

«Тешишься, мой дорогой?» — насмешливо спросила Черный Змей.

«Отвали! Я занят!» — буркнул Фарлаф.

Зеленоволосая вцепилась в него словно клещ, он тискал ее упругие ягодицы, и огонь полыхал внутри снова.

«Руслан на Весте», — просто сказала Черный Змей, и желание мигом угасло.

«Что?» — Фарлаф сел, сбрасывая с себя женщину, не обращая внимания на ее гневный вскрик.

В имплантаты его заструился поток данных: вот он, соперник, шагает по терминалу, разговаривает с переделанной, затем с той самой красивой и загадочной девчонкой, Людмилой.

— Проклятье! — Он спрыгнул с кровати и начал одеваться.

«Нужно атаковать сейчас, пока он не знает, что ты здесь, и не ждет нападения», — шептала Черный Змей, но это Фарлаф и так знал. Его запрос уже крутился в Облаке, разыскивая шифрометку Руслана — чтобы обнаружить врага, но не раскрыть собственный интерес.

Лина-Рина что-то говорила, но он не слушал: потом, потом...

Вот, есть, совсем недалеко, два уровня вниз.

Фарлаф выскочил в коридор, зашагал к ближайшему лифту, лихорадочно соображая, что и как пустить в ход. Идеальный вариант — выжечь имплантаты врага, лишив его возможности заходить в Облако, сделать безвреднее собаки с вырванными зубами!

Два уровня вниз, длинный зал-оранжерея с высоким светящимся потолком, растения в кадках, и вот она, спина Руслана впереди: идет медленно, активно занят поисками. Судя по мерцанию вокруг головы, нечто высматривает одновременно в инфополе и в реальном мире.

Фарлаф пошел крадучись, выстраивая коды, на ходу формируя алгоритм атаки.

Руслан то ли что-то почувствовал, то ли услышал шаги, но начал поворачиваться. Облако между ними вскипело, воздух пронзило нечто похожее на огневеющее копье с усеянным рогами древком.

— Да! — заорал Фарлаф, увидев, как соперник пошатнулся, схватился за голову.

Но тут же прикусил губу...

Нет, пробить защиту до конца не смог, имплантаты Руслана зашумлены, повреждены, но не убиты!

— Чертово отродье... — прохрипел тот, утирая струящуюся из носа кровь.

Нужно бить повторно!

Но не успел Фарлаф даже задумать атаку, как соперник подскочил к нему. Размахнулся, и словно что-то взорвалось с правой стороны лица, хрустнула кость, и потолок с полом закувыркались перед глазами.

Он откатился в сторону, избегая пинка, Руслан угодил по горшку с чернолистной пальмой и зашипел от боли.

Фарлаф вскочил... нет, в обычной драке ему ловить нечего!

И он вцепился в соперника, ухватил того через Облако, замкнул его контакты на себя. Руслан замычал, дергаясь, словно марионетка на нитках у пьяного кукольника, сделал шаг, его повело в сторону.

Удар последовал там, где Фарлаф его не ждал... грубой информацией!

Гвалт в ушах, вспышки перед глазами, слетела с головы защита, похожая на украшенный перьями и драгоценными камнями шлем из золота, обнажила беззащитные узлы имплантатов...

— Нет! — заорал Фарлаф, пытаясь разорвать им же созданный канал.

Закрыться, закрыться!

Как Руслан проделал такое? Его собственные имплантаты забиты шумом!

Словно черный вихрь вырос между ними, проглянули в нем желтые змеиные глаза. Облако пошло волнами, покрылось рябью, мелькнули извивы чешуйчатого гибкого тела, затрепетали огромные крылья.

«Беги! — сказала Черный Змея. — Я скрою твой отход... Но прячься сам!»

И Фарлаф, подвывая от боли и страха, припадая на правую ногу, рванулся прочь. Споткнулся об один из горшков, тот загремел, огромный кактус закачался покрытым колючками фаллосом.

Но он уже выскочил из оранжереи.

Ужасно болел висок, куда пришелся удар Руслана, наверняка там надувался уродливый синяк, какой не замазать, ломило раздувающуюся скулу, и еще чудилось, что враг прямо за спиной, настигает, вот-вот схватит за шею, и позвонки хрустнут, как сломанное дерево...

Глава 12

На нас ведет злодейские дружины

Дерево напоминала возникшая в Облаке структура, громадное, полупрозрачное, с толстым корнем, уходившим в недра Земли, и ветвями-стволами, разбросанными по всей Системе... по большей ее части.

Кинг Дадн видел этот грандиозный образ снаружи лишь мгновение, затем сработал код доступа, и он оказался внутри. Щелчок и вспышка обозначили сонастройку, и он обнаружил себя на одной из скамей в громадном круглом зале под высоким потолком, откуда лился неяркий свет.

Он находился среди аватар разного облика.

Тут были те, кто выбрал жизнь в зверином обличье, предпочитавшие механические тела, даже мерцающие текучие формы немногочисленных смельчаков, обретших сомнительное бессмертие внутри Облака: обладающие самосознанием программы, наборы кодов, подобные искинам, но никем не созданные, они пишут сами себя. Обитатели планет, астероидов, спутников, бродяги открытого пространства, атмосфер газовых гигантов и солнечной короны.

Первый раз лидеры стольких коммун собрались вместе.

Но и события в системе Сатурна рядовыми не назовешь.

Впервые более чем за век война началась не на одном из полигонов ради потехи участников и зрителей, как результат — реки крови, горы трупов, разрушено то, что создавалось десятилетиями.

И главное — неясно, кто ее начал и зачем.

— Друзья! Время! — В центре зала появился высоченный, плечистый мужчина с головой орла, золотыми глазами и шестью громадными белыми крыльями за спиной: сегодня никто не будет играть с аватарами, все выглядят так, как в реальном мире.

Серафим, глава коммуны «ангелов» с Европы, старейший из ныне живущих, свидетель тех времен, когда люди, забыв о космосе после катастрофы начала двадцать второго века, ютились на Земле.

Его знает вся Система, и его единогласно выбрали модератором дискуссии.

— Общедоступные кадры вы видели, — продолжил Серафим. — Есть кое-что еще...

Дадн стиснул зубы — сейчас меж прочего будет воспроизведена информация, присланная его погибшим сыном. Сам до сих пор не мог поверить, что Принс мертв, не нашел слов, чтобы утешить Иву, мать старшего и среднего, последние двадцать лет живущую на Эвномии.

Вспышка, мерцание образов, многомерная картина, сложенная искинами из обрывков данных, поступивших из тысяч источников: плавящийся металл спутников, разбитые стекла в стенах хабитатов, люди сотнями умирают в безвоздушном пространстве, обугленные кратеры на месте куполов-поселений, рвут тьму ракеты и вспышки энергетических разрядов.

Нечто злобное выползло из мрака и атаковало одновременно большую часть системы Сатурна, выбрав цели, удаленные друг от друга на миллионы километров. Уничтожило все, оказавшееся на пути, не выбирая, словно буря или рухнувшее на берег цунами.

Дадн смотрел, вспоминал Принса, а мозг его работал, оценивал силу противника, типы использованных кораблей, разновидности оружия.

— Это, должно быть, чужаки, — потрясенно сказал кто-то, едва поток данных иссяк. — Люди не способны на такое!

— Почему? — Собственный голос показался Дадну мерзким карканьем, он драл горло словно крупнозернистый песок с Марса. — Мы мало изменились со времен Чжан Мина. — Упоминание китайского генерала двадцать первого века, превратившего Тайвань в ядерную пустыню, вызвало недовольный гул. — Кроме того, технологии напавших не превосходят наши, а кое в чем даже уступают, гости же из другой звездной системы наверняка показали бы что-то новое, нам, уроженцам Земли, совершенно незнакомое.

Он понимал — тысячи глаз смотрят на него, осознавал, что по известности намного уступает Серафиму или тому же Гвидону, но для всех, кто интересуется войной, «Кинг Дадн» — не последнее имя.

— То есть это кто-то из наших? — А вот и Гвидон с огромной белкой на плече. — Мальчики кровавые в глазах...

— Скорее всего, — Дадн пожал плечами.

— Во всем виноваты такие, как вы! — Механотелая, поросшая белым волосом металлическая копия греческой богини, вскочила на ноги. — Глупцы! Атависты! Шовинистические свиньи!

— Тихо, спокойно, — вмешался Серафим, и крылья за его спиной угрожающе колыхнулись: не просто украшение или средство передвижения, а уникальный нейроимплантат, позволяющий обрабатывать громадные объемы информации на максимальной скорости, какую в силах выдержать человеческий мозг. — Полководцы? Согласны с Гудзоном или хотите возразить?

Рыбоголовый венерианин, не так давно разбитый Дадном, мрачно пропыхтел:

— Все верно.

Другие ограничились кивками.

— Тогда скажи нам, Кинг, — золотые глаза Серафима пылали, взгляд их был тяжел, — что делать нам? Ты не знаешь поражений, зато знаешь все о тактике и стратегии, о войне.

Дадн нахмурился:

— Дать отбой на полигоны, оценить силы, какие есть у всех коммун. Собрать их под единым командованием, загрузить по максимуму любые производства... Отправить разведку к Сатурну и развернуть сканирующие мощности в ту сторону... Нужно понять, где армада врага и куда она направляется, есть ли у него другие отряды... Ну, и необходимо быть готовым к нападению в любой точке Системы, хоть на Меркурии или Хароне.

Поднялся гвалт, лидеры коммун повскакивали с мест: одни кричали — он предлагает глупости, это невозможно, другие потрясали кулаками или манипуляторами, третьи скалились, визжали или рычали, механотелые лязгали и грохотали сочленениями.

— Тихо!! — Голос Серафима перекрыл остальные звуки, и он, расправив крылья, воспарил к потолку: сияющая величественная фигура, настоящий ангел, гневный посланец Всевышнего из древних мифов.

Вчера, пытаясь утешить мать Принса, Дадн не раз пожалел, что не верит ни в Христа, ни в Будду, ни в некое высшее начало, не может отыскать утешения в молитвах или ритуалах.

— Мы привыкли жить спокойно и безопасно, думая только о развлечениях, — начал дождавшийся тишины Гвидон, и никто не рискнул перебить его. — Пора измениться. Только объединившись, мы можем отразить эту угрозу, от кого бы она ни исходила.

По лицам, мордам и тому, что их заменяло, Дадн видел — многие не согласны: отказаться от обычной жизни, учитывать интересы не только свои, но и других коммун, всего человечества?

Вот уж нет!

— Мы будем обороняться сами! — заявил рыбоголовый венерианин.

— А мы не нуждаемся в защите... — прошелестел один из инфотелых. — Никакой враг не доберется до нас.

— Где вы будете жить, если окажутся разрушены все ретрансляторы Облака? — поинтересовался Серафим, царственно паривший в воздухе. — Хотя ладно, это не важно. Не желающие объединиться под единым командованием должны покинуть нас сейчас. Если кто останется, это значит — он с нами...

Зал начал пустеть, исчез сосед Дадна, пропал рыбоголовый, несколько сидевших кучкой механотелых.

— Мальчики кровавые в ушах, — пробормотал Гвидон. — Куда лучше, чем я ожидал.

— Теперь мы должны выбрать того, кто будет командовать нашей армией, — провозгласил Серафим. — И я думаю, нет сомнений, кто должен занять этот пост.

Дадн осознал — все смотрят на него.

— Кто не согласен, тот может изучить логи последних войн, — добавил Гвидон. — Хотя мы не в состоянии никого заставить, и если у кого есть другие кандидаты, будем рады услышать имена.

«Неужели эти двое сговорились? — подумал Дадн. — Если так, дело предрешено».

Горе терзало его сердце, словно акула с тупыми зубами, но он знал, что согласится... и выиграет эту войну, не ради себя, а ради сына, одной из ее первых жертв!

Вот рак верхом на пауке

«Жертвы, — думал Шварцетод, глядя, как две голые женщины с акульими головами рвут друг друга зубами в его «аквариуме». — И эти, и кичащиеся собственным разумом. Полагают себя людьми, независимыми, свободными, совершающими поступки исключительно по собственной воле».

Краем сознания отметил поступивший вызов, нахмурился, когда тот прошел через блокировку как нож сквозь фольгу.

А это значит...

«Привет, — сказала она, едва Шварцетод развернул диалоговое окно. — Развлекаешься, мой дорогой?»

«Расслабляюсь, дурью маюсь, — пробормотал он, поспешно закрывая «аквариум»: глупо, да и поздно уже, она все заметила, но если и есть в Системе человек, рядом с которым он сам чувствовал себя жертвой, то это как раз она. — Что тебе нужно?»

«Почему я должна вмешиваться, когда на Весте сходятся между собой два гостя с Тавриды?» — В ее голосе не осталось и следа мягкости, зато отчетливо проступило недовольство.

«А зачем ты вообще вмешалась? — отпарировал Шварцетод. — Это было глупо. Убил бы один из них другого — забот меньше... Или ты точишь зубы на толстячка? Хочется свежей плоти? Давно не пробовала? Не зря ты приволокла его сюда».

И по ледяному молчанию собеседницы понял, что пережал.

Ну да, это он сидит на Весте, среди привычных удобств и наслаждений, а она вынуждена болтаться в системнике, пусть большой, умной, напичканной устройствами приема и передачи данных, но все же железной коробке, где даже выйти погулять и то некуда.

«Ладно, не злись, — примирительно сказал Шварцетод. — Все идет по плану».

«Ты уверен?»

«Конечно, — сказал он. — Следы мы замели отлично, никто ничего не нашел. Толстячок твой скоро примет истинную веру, клянусь грядущим имамом».

«А второй? Руслан?»

Шварцетоду очень не хотелось признаваться, что он не отыскал времени как следует заняться этим облакоходцем с Тавриды, он предоставил его другим, а сам нашел тысячу иных дел.

Но деваться некуда.

«Я не стал его обрабатывать, — сказал он после паузы. — Зачем? Он точно такой же».

Если Фарлаф не смог отыскать следов в Облаке Весты, то и второй гость с Земли ни до чего не докопается, даже если превратится в урода с собачьим носом или лишит себя тела и уйдет в инфополе.

«Смотри, как бы нам об этом не пожалеть, — сказала она. — Ты же видел схватку? Белобрысого едва не размазали в лепешку, и это притом, что он нанес первый удар и сделал это хорошо».

«Я посмотрю запись, — пообещал Шварцетод. — Сделаю из нее пропись».

«Следи за девочкой, — продолжила она. — Она нужна нам живой и здоровой».

Вот уж с этой засранки он глаз не сводит и даже заказал себе две ее копии, чтобы потешиться несколько позже, когда их замысел будет успешно завершен.

Дозы свои она получает, Балда за ней присматривает.

«С ней все как надо», — сказал он холодно.

«Ладно, один-один, — она хихикнула, и он почти увидел ее лицо, не нынешнее, а прежнее, существовавшее до Черного Змея: россыпь веснушек, ласковые синие глаза, русые кудри, ослепительная улыбка. — До связи, мой дорогой, и не заигрывайся там».

И связь оборвалась.

Шварцетод вздохнул с облегчением, убрал створки «аквариума».

Но там все оказалось завершено — победительница сидела в луже крови, щелкая зубами, вокруг нее валялись куски того, что пять минут назад было восхитительным, свежим телом. Он нахмурился, понимая, что не испытывает ничего, кроме отвращения и желания избавиться от этой грязи.

Да, идея с акульими головами оказалась не очень удачной.

Чем меньше мы мужчину любим...

Людмила смотрит на Руслана так, словно он и только он — центр этой Вселенной, пуп мироздания, но сразу отводит взгляд и будто вовсе перестает замечать его. Она на самом деле не упускает ни слова из того, что он говорит, но не спешит отвечать, иногда вовсе игнорирует его реплики или отвечает невпопад, начинает болтать о своем.

То она расспрашивает его о жизни в Тавриде, но не дослушивает и принимается трещать, что неплохо бы нырнуть в недра Солнца, принять участие в одном из соревнований на глубину и дальность гелиодайва, ощутить себя во власти бушующего неистового пламени.

Они гуляют в одном из цветников на поверхности, где под защитой силового пузыря растет то, что способно обходиться небогатым освещением пояса астероидов. Колышутся огромные мохнатые головки кернелий, чернее полночной мглы, белесое сияние испускают натиолусы, такие хрупкие, что роняют лепестки при малейшем сотрясении воздуха.

— Это надо не один год готовиться, корабль проектировать, — говорит Руслан. — Защита не только от высокой температуры, но и от...

Людмила изображает рассеянное внимание, хотя внутри все ежится и дергается: слишком долго она не была у себя в комнате, там, где легкое прикосновение инъектора дарит покой и легкость, яркие видения, куда более живые, чем любая настоящая жизнь. Хочется бежать туда со всех ног, но нельзя, сегодняшний разговор очень важен, она готовила его два дня.

Находясь у себя, она постоянно разговаривает с Балдой и видит — ему это приятно. Не скрывает мечты покинуть Весту и сочувствует тому, что искин никогда этого сделать не сможет, даже если оторвется от всех материальных носителей информации и станет одним из свободных жителей Облака.

И тонкими, осторожными вопросами, намеками, обрывками, борясь со сладостным дурманом или выворачивающей разум болью, она добывает информацию — о том, как он устроен, что может и чего нет. Они друзья, и Балда отвечает, говорит, насколько Людмила может судить, искренне.

Теперь она знает, что пиковая нагрузка на его узлы случается в районе полудня, когда обновляется и очищается вся огромная система, что тогда искин не в силах осознанно контролировать происходящее на периферии. Сейчас время на Весте — одиннадцать пятьдесят семь, и где-то в Облаке перемещаются огромные массивы данных.

— Ты не хотел бы меня похитить? — спрашивает она небрежно-игриво, прерывая рассказ Руслана о гелиодайвинге.

Остается молиться кому угодно, начиная от того Махди, которому поклоняется Шварцетод, — чтобы Балда не слушал их прямо сейчас, был занят более важными делами. И говорить тихо, чтобы пассивные аудиосенсоры цветника не зафиксировали их разговор.

Она ведь никому не обещала, что будет сопротивляться при попытке похищения.

Она не нарушает слова.

— Что? — Он вздрагивает, глядит на нее непонимающе.

Такие темные глаза, чистые и яркие, круглое лицо, которое хочется взять в ладони — нет, Людмила не может сейчас думать, насколько ее тянет к Руслану, она должна играть свою роль, иначе упустит случай. Она обязана быть прекрасной, холодной и недоступной, мечтой во плоти, чтобы мужчина рядом хотел ее заполучить любой ценой и не верил, что стоит надеяться.

Рожденный химией дикий хищник желания, томления все громче рычит внутри, дерет ее когтями, требуя новой порции удовольствия. Тело ее содрогается, но пока это заметно только ей самой, да может быть Балде, если он все же наблюдает за разговором и по какой-то причине не вмешивается.

— Похить меня. Укради. — Она касается запястья Руслана, нежно, мимолетно.

— Но зачем? Почему? — Брови его хмурятся, он не понимает.

— Таков мой каприз. — Людмила знает главный секрет великих обольстительниц: ничего не объясняй, не оставляй на откуп уму, играй на эмоциях; да сейчас она и не может позволить себе искренний ответ — как поступит Руслан, услышав, что его подружку держит в причудливом заточении сам Шварцетод, пойдет ли он против лидера могущественной коммуны. — Как в прошлом… это так романтично!

— Но я, ради всех копыт Астарота, здесь не просто так, — говорит он. — Я же… Понимаешь… мне нужно отыскать одну вещь для своих, это состязание, я обязан победить, доказать, что я лучший облакоходец!

— Ты думаешь, ваше состязание имеет какое-то значение? — спрашивает Людмила тихо, заставляя его прислушиваться, хотя ей хочется орать во весь голос и прыгать на месте, чтобы хоть немного ослабить спазм, терзающий ее внутренности. — Сейчас?

Новости в последние дни одна необычнее другой — кровавая бойня в окрестностях Сатурна, непонятно кем устроенная, известие о том, что несколько сотен коммун объединились и начали создавать нечто вроде армии, во главе ее стал прославленный Кинг Дадн.

Облако полнится нелепыми слухами — виной всему чужаки, выходцы из другой звездной системы, они едят человеческое мясо и пьют кровь; восстала армия боевых роботов, вирус свел их с ума, заставив обратить оружие против создателей; неисчислимые армады врага приближаются ко всем планетам и астероидам одновременно.

Руслан чешет в затылке.

— Докажи, — продолжает она, — что ты лучший, похить меня незаметно для Балды. Или тебе слабо, да?

Его щеки вспыхивают румянцем, мышцы за ушами напрягаются.

— Нет, но я…

— Ах, опять это «но»! — Людмила разворачивается и идет прочь, к выходу из цветника: она оделась так, чтобы он мог угадывать изгиб ее ягодиц, оценить тонкость талии, и надушилась, совсем чуть-чуть, ненавязчиво, чтобы мужчина рядом не понял, отчего у него раздуваются ноздри и чаще бьется сердце. — Раз ты так, я найду другого. Такого, кто сможет, кто пойдет ради меня на все.

— Стой! — Руслан бежит следом. — Я постараюсь, дьявол побери! Давай завтра!

— Завтра? — Людмила оглядывается, делает вид, что раздумывает, озабоченно хмурится и морщит носик. — Договорились. Я буду ждать у себя. А сейчас я должна идти.

— Стой, погоди, но… — Он пытается взять ее за руку, но она уклоняется мягко, почти незаметно: о да, скоро ее тело превратится в желе, но сейчас она контролирует все мышцы вплоть до самой мелкой и ловко прячет довольную улыбку за раздраженной гримаской.

Глава 13

И полетели, как стрела!

Вихрь из тысяч нитей информации, колыхавшийся перед глазами, на миг точно застыл, а потом развернулся. Руслан натянул его на себя, будто плащ, и его словно хлопнули по ушам ладонями, а на глаза легла искажающая пленка.

Да, теперь он видит Облако не так ясно, но и сам недоступен для наблюдения снаружи. Маленькая флюктуация, набор помех, а вовсе не человек с полноценным набором имплантатов.

Для пробы создал «зеркало» и посмотрел в него: пустое место, прозрачная клякса.

Разглядывая себя, вспомнил схватку с Фарлафом, и от этого воспоминания Руслана затрясло, накатила злость. Белобрысый гаденыш удрал, пища от страха, воспользовался помощью, оказанной кем-то умелым и сильным!

Руслан был тогда наполовину оглушен, адреналин едва не выплескивался из ушей.

По горячим следам ничего не разобрал, а попытавшись заглянуть в логи, обнаружил, что они потерты. Остались его собственные записи, обрывки структурированных данных посреди хаоса помех.

Ладно, Фарлаф еще попадется, не до него сейчас…

Мысли Руслана куда сильнее занимала Людмила, загадочная, невероятно красивая. Она прерывала их встречи на полуслове, убегала, ничего не объясняя, и его это злило, доводило до бешенства.

Ничего, когда-нибудь она не сможет удрать, и тогда…

Но для этого «тогда» нужно ее «похитить», выполнить каприз взбалмошной девчонки.

Руслан заберет ее, доставит на системник, и они стартуют, и уж там, внутри «Давыдова», она никуда не денется. От мыслей, чем они займутся, у него сбилось дыхание, а по телу пробежала судорога.

Затем он привезет Людмилу обратно и вернется к поискам вора.

Что бы она ни говорила, какие бы странности ни творились в Системе, Руслан принял вызов консулов, а значит, он не отступит, пока не победит сам или не увидит победу другого!

«Зеркало» исчезло в многоцветной вспышке, а «плащ-невидимку» он снял.

О том, что такую штуку можно изготовить, узнал из вечернего разговора с Финном. Тот, услышав, что нужно обмануть всевидящего и всезнающего искина коммуны, заявил — «нет ничего проще», и выдал рецепт.

Насчет простоты он не соврал… почти, но возиться пришлось целую ночь.

Выйдя в коридор, Руслан окунулся в обычную для утреннего времени суматоху. Просканировал новостные каналы, не нашел свежака по поводу обстановки вокруг Сатурна, обнаружил только речь Кинг Дадна.

Надутая от спеси рожа, выспренные банальности, упоминание завоевателей прошлого…

И это полководец?

Такой же игрушечный, как и армии на полигонах.

Оказавшись на уровне, где жила Людмила, Руслан послал ей сигнал-предупреждение. Когда толкнул дверь комнаты, девушка ждала внутри, в черном комбинезоне, с собранными в пучок волосами.

— Ты готова? — спросил он.

— Да… — Голос ее звучал слабо, равнодушно, глаза лихорадочно блестели.

— Тогда не шевелись, забодай меня Бегемот, — и Руслан набросил «плащ-невидимку» на Людмилу.

Ее фигура в реальном мире осталась прежней, зато в Облаке силуэт поблек и исчез. От обычного человека с его глазами так не спрячешься, но искин полагается в первую очередь на инфоимпульсы.

— Теперь иди за мной. Быстро и тихо.

Они выскочили в коридор, побежали по залам и коридорам, вниз по лестнице, мимо Фонтана Слез. Коридоры огласил призыв, поклонники Махди начали опускаться на колени, раздался нестройный хор молитвы.

Лифт обнял их двоих и с обманчивой медлительностью пополз вниз.

Людмила с неожиданной силой взяла Руслана за ладонь, и он понял, что девушка дрожит, различил, как она шепчет:

— Храни меня во дни гоненья, во дни раскаянья, волненья…

Заклинание?

Они прошли через терминал, забитый кричащими, спорящими людьми и механотелыми. Потянулись ряды доков, здесь градус суеты оказался еще выше, а пространства для маневра — меньше.

— Когда поднимет океан вокруг меня валы ревучи… — продолжала бормотать она.

Вот и «Давыдов», открылся и закрылся люк, искин выпрыгнул из пола, молодецки огладил черные усы.

— Старт, — сказал Руслан. — Курс на Землю.

Неважно, куда лететь, если это всего лишь прогулка на несколько часов.

— Кони гусарские застоялись! — рявкнул искин. — Пора размяться! Шампанского?

— Почему нет, ради сонма дьяволов? Давай… — согласился Руслан.

С легкой вибрацией пробудился двигатель, системник выскользнул из дока и встал в очередь на вылет.

— Прощай, надежда, спи, желанье… храни меня, мой талисман, — прошептала Людмила, прижимая ко рту кулачки и глядя на обзорник.

Они вылетели из ангара одновременно с пробкой, покинувшей бутылку шампанского. Пена заструилась по горлышку, и Руслан сдернул с девушки «плащ-невидимку».

— На борту дама? — воскликнул Давыдов. — Понял, исчезаю. Не подглядываю.

Облакоходец повернулся к Людмиле и обнаружил, что та беззвучно плачет, слезы текут по щекам, плечи сотрясаются.

— Что такое? — спросил Руслан. — Ты недовольна? Все же получилось.

— Нет, я рада, слишком рада… ты не обращай внимания…

Он шагнул вперед, обнял девушку и сначала мягко, потом сильнее, притянул к себе. Людмила прижалась к нему, их губы встретились, и бутылка полетела на пол, разбрызгивая содержимое, но никто не обратил на нее внимания.

Они упали на выросшее из пола ложе, сдирая друг с друга одежду.

Пред ним живая голова

Акулья голова без тела, огромная, с распахнутой пастью, висела посреди коридора, загораживая дорогу.

— Чего ты хочешь? — спросил Мирко, останавливаясь.

Он шел по Лабиринту второй день и знал, что все тут может разговаривать: камни, стены, не говоря о растениях или животных. Последние встречались нечасто, зато выглядели так, что приходили мысли о кошмарных фантасмагорических снах.

— П-путь з-з-закрыт! — объявила акулья башка, клацая зубами и брызжа слюной.

Мирко вздохнул.

След той, за кем он гнался, — четкие отпечатки ботинок на охристо-красном песке, — вел прямо, и это значит, что этого урода нужно либо обмануть, либо победить, либо найти обходный путь.

Для начала — в лоб, вдруг это только иллюзия?

Страшно злило, что внутри Лабиринта нет и малейшего следа Облака, даже обычной связи. Зато тут имелась атмосфера, по-земному плотная и пригодная для дыхания. Она неведомым образом держалась у поверхности Марса и не меняла состава десятилетиями.

С воздуха пространство, ограниченное хребтами-стенами, выглядело голой пустыней сплошь из песка и камня, хотя для того, кто вошел в ворота, открывался совсем другой вид. Любопытные исследователи не могли отыскать искажающего экрана или генератора иллюзий, вообще оборудования в человеческом смысле слова.

Когда люди впервые появились на Марсе почти три столетия назад, Лабиринта еще не было, он появился за тот век, который вид хомо сапиенс, едва не уничтоживший сам себя, провел на родной планете. И создатели комплекса размером с остров Сицилия не оставили даже намеков, кто они и зачем это сделали.

Одно время в путаницу коридоров и залов лезли все кому не лень, но когда стало ясно, что обратно в здравом уме выходит один из десяти, а пятеро не возвращаются совсем, количество паломников резко сократилось.

Лабиринт сделался опасной диковиной, от которой лучше держаться подальше, и целью отдельных психов.

Мирко психом не был, и не находись он вчера в столь похмельном состоянии, наверняка отступился бы. А тут оставил уник у ворот, миновал их, поморщился, когда имплантаты дружно выдали «нет сигнала» на входе, а через километр понял, что не может отыскать дороги назад.

Вроде ничего не шевелилось, не менялось, но его собственный след приводил в тупик, а гладкие высокие стены не позволяли даже забраться на них, посмотреть, куда надо идти.

И он направился по следу.

— П-путь з-з-закрыт! — повторила акулья башка, когда до нее осталось метра три.

Мирко сделал еще шаг, а когда тварь двинулась навстречу, бросил в нее камушком. Тот беспрепятственно пролетел сквозь яростно вращавшийся глаз и покатился по земле — точно, иллюзия.

Чего он только не насмотрелся за эти тридцать семь часов.

Глиняные девы с рыбьими хвостами поют так сладко, что хочется вырвать собственные уши, чтобы не слышать… Длинный стол уставлен вазочками, чашками и заварниками, за ним сидит веселая компания из мужичка в шляпе, кролика в жилетке и толстого лемура в черных очках…

Крошечные вулканы и настоящие ручьи, безголовые птицы и ходячие деревья.

Акула клацала челюстями, пыталась жевать, когда Мирко шагал через нее, но он не обратил на это внимания. Прошел развилку, а когда вместе со следом повернул направо, впереди открылся громадный зал.

В середине его высился округлый холм с острой верхушкой, от него доносилось мощное «хурр-хуррр… хурр-хуррр».

Еще одна иллюзия?

Мирко быстро понял, что это огромная голова: кудрявый мужчина со смуглой кожей, на макушке торчит бумажная цветастая шапочка из тех, какие в древности иногда зачем-то надевали на праздники, глаза закрыты, а из полураспахнутого рта доносится мощный храп.

Он прервался, поднялись веки, обнажая ясный взгляд.

— Кто ты, незнакомец? — прогромыхала голова. — Зачем пиита сон тревожишь?

— Послушай, я просто иду мимо… — устало отозвался Мирко.

— Нет, уже не так просто! — заявил курчавый. — Забавы время наступило для меня! Короче, отвечай, иль я тебя не пропущу!

Облакоходец хмыкнул, свернул в сторону.

Зал достаточно велик, чтобы обойти препятствие по стеночке, и пусть след ведет прямо, выход только один, и он прямо впереди, тут не собьется и пятилетний.

— Ах так?! — Голова запыхтела, щеки ее раздулись, изо рта вырвался поток воздуха, плотный, будто свинец, Мирко не успел моргнуть, как его сбило с ног, потащило назад.

Над Лабиринтом полетел громогласный смех, шапочка на макушке кудрявого запрыгала.

— Чтоб тебе провалиться! — Облакоходец в ярости вскочил на ноги.

Но и вторая попытка обогнуть сварливую голову ни к чему не привела — ураган, поднятый ею, добивал до стен зала, причем с такой силой, что против него не удавалось ни идти, ни ползти.

— Ладно, чего тебе надо? — пробурчал Мирко, отплевавшись от песка и пыли.

— Духовной жаждою томим, в пустыне мрачной я влачился, — сказал курчавый. — Иди сюда, незнакомец, словами обмерю я тебя и твой ответный слог услышу, тогда решим — что стоишь ты.

Происходящее напоминало бред, но деваться было некуда.

Мирко подошел к голове, та нависла над ним мрачной, пышущей жаром громадой. Стало ясно — сложена она из камней, от валунов с уник до маленьких, от черных гладких до рыжих, шершавых и угловатых.

— Начнем, во славу Аполлона! — объявил кудрявый. — Продолжи стих мой, незнакомец, и рифму подобрать игриво не забудь, и образы нанизать в строках ровно…

Стихи?

Мирко знал, что это такое, у него еще в Австралии был приятель, увлекавшийся подобной мурой…

Но чтобы самому? Нет!

— Над лебедем желая посмеяться, гусь тиною его однажды замарал! — прогромыхала голова, и глаза ее вспыхнули синим пламенем.

Облакоходец напрягся, подбирая слова…

— Вороне я вчера пинка отвесил знатно, поскольку с ней немножечко играл, — выдавил он.

Эх, если бы находилось под рукой Облако с его ресурсами и инструментами!

Содрогание в недрах земли возвестило, что кудрявый смеется, каменные черты жутко исказились.

— Ох, незнакомец… Давай еще разок, чтобы муз взяла отрыжка. — Слушай меня. Орел бьет сокола, а сокол бьет гусей…

Там была еще строчка про мышей, но у Мирко в голове все закружилось, перед глазами встала тьма. Наверняка он что-то ответил, и ответ этот голову устроил, поскольку облакоходец понял — он шагает по громадному залу, а живой холм остался за спиной.

Отлично, теперь он может идти дальше, к цели…

Хотя к какой именно... он вспомнит, он обязательно вспомнит.

Окрестность робко озирая

Из памяти беспрестанно всплывало то, о чем Фарлаф хотел бы забыть: он, дрожа и озираясь, мчится по коммуне, запрыгивает в системник, дает команду на старт, думая лишь о том, чтобы оказаться подальше от Руслана… Он гнал воспоминания прочь, но яркие, живые образы возвращались, всплывали подробности.

В себя пришел в голом космосе и долго думал, что делать, заглядывал в зеркало каждые четверть часа, проверяя, как бледнеет и уменьшается синяк на физиономии.

С ужасом ждал вызова и гневного разноса от Черного Змея, но его не последовало, так что он сам собрался с духом и решил вернуться… Нужно обратиться за помощью к Шварцетоду, тайно принять их веру и попросить, чтобы Руслана выкинули с Весты…

Если бы всякие не вставляли палки в колеса, то Фарлаф давно бы нашел и вора, и похищенное!

Он проскользнул в зону прибытия, аккуратно и тихо занял местечко в одном из крайних доков. Покинув корабль, обнаружил, что за прошедшие сутки хаоса на Весте стало больше — кто-то спешил улететь на внутренние планеты, надеясь пересидеть суматоху, кто-то наоборот, рвался в бой, спешил присоединиться к армии прославленного Кинга Дадна.

«Вот глупцы! — подумал Фарлаф, глядя на лица, одни испуганные, неуверенные, другие наоборот, пышущие бравадой. — Наверняка это часть игры, колоссального розыгрыша, существующего лишь в Облаке, и никто ни на кого не нападал, хабитаты и поселения целы, а погибшие на самом деле живы…»

Мысли, что может начаться реальная война, он не допускал.

Ради чего сражаться?

На Шварцетода наткнулся раньше, чем успел послать запрос-обращение. Бородатый горбун в черной коже выскочил из-за поворота коридора, бренча украшениями на одежде.

— А, привет! А я… — преувеличенно радостно начал Фарлаф.

Он увидел, как Шварцетод дернул плечом, не понял, что это означает, но тут нечто тяжелое, словно камень, врезалось в челюсть. «Ну вот, опять» — только и подумал он, опрокидываясь назад, глядя как потолок медленно-медленно встает вертикально, превращается в стену.

Затылок с лязгом, как ему показалось, соприкоснулся с полом, и Фарлаф на несколько мгновений перестал понимать, кто он, где находится и что происходит.

— Очнись, — сказал кто-то голосом хриплым и низким, за фразой последовал хлопок по щеке. — Я погорячился, прости, ради всех достоинств грядущего имама, но у нас тут форс-мажор.

Фарлаф заморгал, обнаружил, что лежит, а над ним маячит лицо, украшенное седой бородой. Из памяти всплыло имя, но когда попытался выговорить его, стало ясно — во рту солоно от крови, а один из зубов шатается.

— Шварцетод… зачем?

— Не сдержался, — буркнул горбун мрачно и, ухватив Фарлафа за плечо, заставил того сесть. — У нас произошло нечто очень неприятное, ты даже не представляешь, насколько.

— А я хотел… одним из вас стать, решил веру принять… только тайно… видят небеса…

От помрачения в голове Фарлаф едва не брякнул, что все затеял ради того, чтобы ему помогли отыскать украденную у Тавриды вещь, но прикусил язык.

— Очень рад, что ты созрел, — на лице Шварцетода появилась улыбка. — Пробудился и прозрел… Если не передумал, то повторяй за мной во весь голос, и да будет свидетелем твоя душа… — Он помолчал, давая собеседнику возможность собраться с мыслями. — Верую в Махди и силу его, нет для меня…

— Верую в Махди… — забубнил Фарлаф, думая, что только дурак может верить в какую-то глупую древнюю клятву, в богов и душу, в прочие сказки, придуманные еще в каменном веке.

Кто помешает ему через месяц-два уйти в другую религию, объявить себя джайном, космик-католиком или последователем ульрадзен?

— Никогда не принимал новообращенного в такой обстановке, — сказал Шварцетод. — Шахада произнесена, теперь ты один из нас, брат, так что поднимись. Основы веры…

Он замолк и, судя по отблескам вокруг головы, получил сообщение.

Лицо горбуна не изменилось, зато глаза стали глубокими и очень темными, судорога прошла по длинным рукам, от широких плеч до широких и тяжелых ладоней.

— Основы я преподам тебе сам… — сказал Шварцетод. — На борту системника. Поскольку ты летишь со мной.

— Но куда? Зачем? У меня дела здесь, на Весте… — Фарлафа охватила паника.

— Ты обязан беспрекословно повиноваться Судье Воскрешения — это во-первых, — фраза упала, точно металлическая плита весом в сотни тонн. — Ну а во-вторых, ха-ха… Хочешь ли ты отомстить Руслану?

— Да! — Фарлаф вскочил на ноги, на миг забыл о том, что зуб шатается, а челюсть ноет.

Глава 14

Души доверчивой признанья…

Людмила не пытается прятать улыбку, ей кажется, никогда в своей короткой жизни она не чувствовала себя настолько довольной, живой, настоящей, воплощенной. Искусственная гравитация отключена, и они плавают в рубке, голые, потные, счастливые, их пальцы сплетены, а сердца бьются в унисон, рождая упоительный, радостный, сладостный ритм.

Толику удовольствия наверняка добавляет и то, что последнюю дозу она получила не так давно, но об этом она не хочет думать, не желает вспоминать, что тело, подарившее ей столько наслаждения, скоро станет источником невыносимой муки, болезненной щекотки и спазмов, огненного зуда и режущих болей.

— Тебе было хорошо? — спрашивает Руслан, и она отвечает поцелуем.

Людмиле нравится ощущать его терпкий, горячий вкус, его страсть, трепет и желание, то, как он откликается на каждое шевеление ее мускулов, и как движется сам, обнимает ее или ласкает. Ей хочется чувствовать себя так вечность — чтобы ничего не менялось, никто их не тревожил, но она понимает, это невозможно, они не одни в этом мире.

— Ну все, я тебя похитил, — говорит Руслан после того, как их губы размыкаются. — Теперь можно возвращаться на Весту.

Эта фраза хлещет словно кнут с тысячью кончиков, и каждый обладает способностью проходить внутрь тела: всюду, где они рассекают плоть, вспыхивают крохотные точки боли. Людмила вздрагивает, наслаждение истаивает как пар над знойной пустыней, она заставляет себя отрешиться от материального, сосредоточиться на разговоре, на мыслях.

— Я не могу возвращаться, — она качает головой. — Похищение настоящее.

— Что? — Он не верит.

Она рассказывает, короткими, емкими фразами, что с ней происходило под присмотром Шварцетода — пробуждение, тотальная пустота вместо памяти, ее попытки вспомнить, кто она такая, покончить с собой или убежать с Весты, и насильственное знакомство с наркотической, засасывающей радостью.

— Сморщенная мошонка Люцифера, — произносит Руслан, когда Людмила замолкает, и лицо его отражает интерес, задумчивость, озадаченность, еще какие-то эмоции, которым она не может дать имен; она не очень уверена, что и эти-то называет правильно. — Если ты не пудришь мне мозги, то за нами сейчас должна быть погоня.

Кнут о тысяче кончиков бьет ее вновь, сильнее… плеть, хлыст, батоги, палки… дыба, испанские сапоги, раскаленные клещи и прутья, разные воронки, пилы и иглы, Железная Дева и «объятия холода», тысячи инструментов, придуманных человеком, чтобы пытать себе подобных.

— Да, — говорит Людмила. — Ты можешь отдать меня, вернуть одному из них. Понимаю, ты ничего мне не должен, мы просто… нам просто было хорошо вместе… — Протянув руку, она кладет ладонь ему на грудь, туда, где бьется сердце. — Но я не хочу! Забери меня отсюда! Увези куда угодно!

— Давыдов? — вызывает Руслан искина, и аватара появляется, кудрявая, черноусая, в странной одежде, какой она не знает названия, с изогнутым длинным клинком у пояса. — Отследи траекторию и проверь, не летит ли кто за нами с Весты.

Он может отдать распоряжения, не озвучивая их, прямиком через Облако, но он хочет, чтобы она слышала. Людмила слабо улыбается, она начинает мерзнуть, хотя руки и ноги ее пылают словно в огне, а рев голодного зверя внутри становится все громче — сегодня ему не суждено получить добычу, ведь на системнике нет того, чего он желает. Если убрать дискомфорт, то ей даже интересно, чем все закончится… он сожрет ее целиком, превратит в живой труп с выжженными нейронами, искусает до полусмерти?

— А почему ты все время поминаешь чертей и демонов? — Благодаря Облаку она знает, что за странные имена время от времени произносит ее похититель.

— Одна из первых игр, в которой я победил, называлась «Практическая магия», — отвечает он с улыбкой. — Там нужно было чертить всякие круги, жертвы приносить. Вызывать адских существ, чтобы они тебе служили, и натравливать их на других. Запомнилось почему-то…

Искин сообщает, за ними действительно есть погоня, озвучивает дистанцию и время перехвата, но она уже не слышит деталей. Все силы уходят на то, чтобы сдержать крик, не показать, как ей плохо, не дать внутренним судорогам перейти во внешнюю дрожь.

— Ты не врешь, черт подери, — говорит Руслан, и Людмиле приходится вслушиваться в его слова, чтобы понять, о чем речь. — И еще тебя корежит, точно змею на сковороде. Что, ломка началась?

Она кивает, преодолевая сопротивление окостеневшей шеи, перед глазами все плывет, внутри переливается расплавленный металл, иголки, воткнутые в поры кожи, нагреваются и вращаются, раздирая мясо отравленными шипами, чьи-то зубы терзают руки и ноги.

— Давыдов, полную тягу! — командует Руслан, его лицо мрачно, меж бровей залегла морщинка. — И разверни медкомплекс для тотального анализа. Нашей гостье плохо. Глянем, что с ней, и поможем, если сможем…

— Спасибо… — шепчет Людмила и понимает — она снова начинает плакать.

— Для страстных дам всегда готовы исполнить их любой каприз! — рявкает искин, и его слова едва не рвут ей слуховые перепонки, что-то странное происходит в голове, сквозь мозг словно прорастают деревья, она почти видит их морщинистые железные стволы, корявые ветки, листья-бритвы и шипы, шипы повсюду.

Затем включается гравитация, ее подхватывают сильные и нежные руки, куда-то несут, и перед глазами оказывается нечто вроде стеклянного гроба… усыпальница, памятник, могила, крематорий, урна, похороны… Ее укладывают внутрь, прозрачная крышка закрывается с мягким щелчком, Людмиле хочется кричать, но яростный желтый свет затапливает все вокруг, заливается в горло, и она не может издать ни звука.

Воителю слава — отрада!

Одежду Руслан натянул торопливо, глядя, как опускается крышка медкомплекса. Инфовспышка сообщила, что успокоительное введено, пациентка зафиксирована, анализ начат.

Отлично, теперь Людмила не навредит ни себе, ни ему, а позже станет ясно, что с ней. И он тоже хорош, ради всех князей ада, позволил себя охмурить наркоманке с темным прошлым?!

Но кто она такая на самом деле и почему столь ценна для Весты? Точнее, для…

Довести мысль до конца не успел, перед лицом вспыхнуло диалоговое окно, и по-хамски развернулось, не дожидаясь приглашения. В нем возник Шварцетод, и тут же физиономия его поблекла, поскольку Руслан на автомате наложил фильтр.

Ни к чему бородачу знать, что творится внутри «Давыдова».

— Верни украденное, мальчишка! — прорычал Шварцетод, и пряди седых волос на его подбородке начали извиваться, точно змеи.

— Ты в своем уме, старикашка?! — отозвался Руслан, чувствуя, как неуверенность сменяется злостью.

Если бы ему мирно объяснили, кто такая Людмила и почему с ней так обходятся, он бы, может быть, повернул системник. Отвез бы девушку на Весту, и хоть бы потом страдал от угрызений совести, но все равно считал, что поступил как надо.

Да и в игру вернулся бы…

Но после такого выпада?!

— Верни, я приказываю! — заявил Шварцетод.

— А кто ты такой, дьяволово семя, чтобы мне приказывать? — Руслан усмехнулся. — Предъяви доказательства, что я забрал что-то ваше, а кроме того, она кто, голем, клон? Нет, человек, гражданин, а это значит, имеет право на желания и поступки.

Главное — не назвать имени, ведь разговор останется в логах.

Лицо бородача покраснело, лысина стала такой багровой, что вроде бы даже засветилась.

— Хуже будет! — прошипел он. — Ты… мальчишка…

Ну да, у него стандартный «экспромт», а у них «поэма» с надписью «Державин» на блестящем корпусе.

Она в три раза крупнее, может выращивать разные штуки, какие можно использовать как оружие, и если Руслана догонят, то ему не поздоровится. Но пусть сначала догонят, по скорости они равны, а маневренностью он врага даже превосходит.

Поэтому он разорвал связь и поднял блокировку.

Он вспомнит о Шварцетоде, если тот приблизится на расстояние информационной атаки. Сейчас надо заняться Людмилой, разобраться, кто она на самом деле и почему ничего о себе не помнит.

Если верить девушке, после ее пробуждения минуло девять суток с небольшим…

Точно, пробуждение!

Оно близко той точке во времени, когда вор, навредивший коммуне Тавриды, высадился на Весте.

Скорее всего, совпадение…

Но с этим потом, для начала надо поискать упоминания об игре, в которой погибло прежнее тело Людмилы. Руслан нырнул в Облако, поставил на листинг логи новостников, задав ограничения: «нарушение правил — смерть», «астероиды» плюс дата.

А сам, пока девушка в коме, попробует снять информацию о ее имплантатах — когда и где выращены.

Эти штуковины уникальны в каждом случае, от человека к человеку их не пересадишь. Залезать в голову другому не очень этично, но будем считать, что Людмила сама его попросила.

Услышал пиликанье медкомплекса — тот начал выдавать информацию…

Но это подождет.

Имплантаты стандартные, входы-выходы обычные, ничего интересного. Пингуются банальным способом, а защиту, на них установленную, снимет и облакоходец-новичок.

Руслан справился за пять минут… и ошеломленно замер.

Если верить заводской прошивке, то начинку из головы Людмилы изготовили две недели назад! Это что, она появилась на свет взрослой, именно когда пришла в себя и увидела Шварцетода и остальных?

Она и в самом деле голем? Собственность Весты?

Не может быть!

Руслан сталкивался с големами, видел записи, знал, что эти существа выглядят как люди, но не обладают полноценным интеллектом, собственными желаниями или тем более чувствами!

Людмила же… она настоящая, живая, она плачет и смеется! Немыслимо!

Или поклонники Махди нашли способ удалить имплантаты у живого человека и вставить новые, а девушка стала подопытным кроликом? Над ней насильно провели операцию, и побочным эффектом является тотальная потеря памяти?

Ничего удивительного тогда, что Шварцетод взбеленился.

Если о подобных экспериментах узнают в других коммунах, то Весту ждут непростые времена.

Поисковый запрос известил о завершении работы, и Руслан переключил экран. Быстренько пробежал глазами список — три непреднамеренных убийства не умеющих читать в этом году, но последнее в январе, и там замешана коммуна Цереры.

Выходит, Людмиле соврали, она вовсе не погибала.

Так, что там выдал медкомплекс…

Получив отчет, Руслан удивился в третий раз — он не интересовался медициной или биологией, но даже ему было ясно, что в хрустальном саркофаге лежит нечто и в самом деле странное.

«Зависимость от наркотического средства из группы метаопиатов» — ну это понятно.

«Генетический шум», причем такой величины, какой ожидаешь встретить у искореженного, лишенного сознания урода с нарушениями во всех системах, от мозга до белкового обмена!

Людмила же красива и умна… а насколько она сильна и проворна, он убедился во время любовных игрищ!

«Присутствует инородная взвесь» — это вообще что?

Нет, сам он в этом не разберется, и умения не хватит, и знаний, а значит, нужна помощь. Обратиться в коммуну, к консулам, чтобы подключили Золотую Рыбку и ее мощности?

Нет, тогда у него спросят, почему он занимается ерундой, а не ищет вора?

На миг Руслану стало стыдно, он неловко поерзал в кресле, почесал в затылке.

Финн! Вот кто не откажет, если подсунуть ему небанальную задачу, а кроме того, он растит всякую курительную ботву, должен разбираться, как устроены живые организмы.

Вызов прошил Облако подобно лазерному лучу, и Руслан приготовился к ожиданию, но контакт установился мгновенно.

— Ха! Привет… — сказал отшельник, сонно моргая.

— Привет. Мне нужна твоя помощь… — Руслан торопливо начал рассказывать, боясь, что Финн вот-вот решит, что ему неинтересно, пора забить косячок или зарядить кальян, и поминай как звали.

Но отшельник дослушал до конца, и муть ушла из выпуклых глаз.

— Пересылай данные, — велел он. — А что до того, как с крючка снять… Кину рецепт. Иначе ее сломает за неделю.

— Спасибо! Век не забуду! — и Руслан поставил отчет медкомплекса на закачку, а заодно прицепил к нему все, что нарыл по имплантатам Людмилы, и по ее странной истории.

Если Финн подумает, что это стоит внимания, он Облако перевернет.

А вот и рецепт пришел… десяток препаратов разного вида с хитрыми дозировками и схемами. Перекинуть в медкомплекс, выждать, пока первый «залп» начнет действовать, а затем можно будет и поднять крышку.

Удивительно, но Руслан уже соскучился.

Воеводы не дремали

В челюсть начальнику разведотдела, механотелому с Плутона по имени Арахо, Кинг Дадн захотел двинуть сразу же при знакомстве. Несколько дней совместной работы желание не убили, хотя полководец выяснил, что железный краб с собачьей головой работник толковый и дело знает.

Вот если бы он еще не был помешанным на древних богах язычником-северовером!

Вот и сейчас, появившись в закрытой конференции, Арахо начал с краткой молитвы Одину и лишь потом сообщил — поступали данные от отправленной к Сатурну эскадрильи.

— Так давай информацию, не тяни! — велел Дадн, сжимая виртуальные кулаки.

Пока никакого видео, только засечки со сканеров гравитации и энергообмена, и те общие, размытые… но из них можно понять, что вокруг второй по размерам планеты Системы царит полная тишина, ничто не излучает, не движется, зато пространство заполнено миллионами обломков, которых ранее не было.

— Ох ты, никто не выжил… — всхлипнула Инга.

Ее он взял заместителем по вооружению, свалил на нее уйму задач по координации производственных мощностей разных коммун — чтобы делали не то, что каждый хочет, а то, что нужно для формирования сбалансированной армии из более или менее универсальных боевых единиц.

Понятно, общих стандартов для боевых роботов нет и быстро их не создашь, но кое-что изменить можно.

Так что теперь Инга с утра до ночи ругается с коллегами, торчит на виртуальных объездах заводов, и времени на зависть в адрес начальства и мечтания о военных подвигах у нее просто нет.

— Я другого и не ждал, — это мрачный Чан, начальник отдела связи, под его руководством трудится Петит.

Он и прочие облакоходцы не вылезают в реальный мир, но зато создали надежную шифровку, систему защиты, в которую чужак не влезет, а если попытается, то его быстро заметят и дадут по носу. Наладили особую, параллельную сеть обмена данными по всей Системе, доступную лишь для тех, кто получил авторизацию.

— Да пребудут они все с миром, — это Серафим, возглавивший отдел переговоров.

Его авторитет пригодится там, где придется убеждать лидеров не присоединившихся к военному союзу коммун, а таковых немало, и то, что переговоры еще будут, ясно уже сейчас.

— Все понятно, — вмешался Дадн. — Если ничего нового не возникнет, не сообщать. Что насчет ближней разведки?

— Подразделения начали службу во славу Тора! — воскликнул Арахо.

Новый поток данных, на этот раз формальных — Земля, Марс и Венера прикрыты с помощью выведенных в пространство обычных системников с по максимуму проращенными сканерами; системы Юпитера и Урана закрыты на две трети каждая, но и там шансы, что враг появится незамеченным, не более двадцати процентов.

Несколько чужих кораблей смогут проскользнуть, но целая армада — вряд ли.

Остальные планеты, астероиды и хабитаты, не привязанные к небесным телам, вынуждены ждать, пока до них дойдет дело, и рассчитывать на то, что они далеко от места первой атаки и не заинтересуют агрессора.

Хуже всего — до сих пор неизвестно, кто он, откуда взялся и какими ресурсами обладает.

— Продолжай в том же духе, — сказал Кинг Дадн. — Замечательная работа, Арахо. Родина благодарит тебя.

Механотелый надулся от важности.

Полководец же откашлялся, хотя они в виртуальности, и горло у него воображаемое, ничего там застрять не может.

— Соратники, — начал он, — тени Александра Великого и Кутузова смотрят на нас…

Армия формируется рядом с Землей: тысячи боевых роботов, мониторов и истребителей, шаров-батарей, командных пунктов, постановщиков помех, крейсеров, мобильных ретрансляторов, танкеров и ремонтников из разных коммун.

Их надо собрать, разбить по подразделениям и назначить командиров.

Дадн планирует выдвинуть ту часть армии, что готова к бою уже сейчас, в систему Юпитера. Но он знает — предложение натолкнется на шквал возражений, ведь опасность для крупнейшей планеты Системы не очевидна, враг может двинуться куда угодно.

Но если глянуть сверху, то видно: Юпитер сейчас находится как раз между Сатурном и Солнцем, а следовательно, и Землей, и неприятель, целью которого может быть только колыбель человечества, обязательно на него наткнется.

Отдать приказ такого масштаба Дадн сам по себе не может, нужна санкция военного совета.

Поэтому надеется на свое красноречие.

— …так будем же решительны и стремительны, подобно Фридриху Второму! — закончил он короткую, но пылкую речь.

В пространстве конференции повисло молчание.

— Может быть, выждать, собрать больше сил? — осторожно сказал Серафим.

— Враг ждать не будет! — отрезал Дадн.

— Откуда это известно? — Это Хорс Шмалер; его, несмотря на гнусный нрав, пришлось взять на должность начштаба, по рейтингу полководцев он на третьем месте. — Я полагаю, хы-хы, что враг будет наносить беспорядочные удары с разных направлений, а не тупо лезть вперед.

«Даже лучшие из наших флотоводцев мыслят ограниченно, в масштабах полигонной схватки, сражения по правилам, когда все известно заранее и силы равны», — подумал Дадн, подбирая слова.

Эх, был бы тут Гвидон!

Вот он бы все понял, но он занят, укрылся у себя на острове и придумывает, как добраться до врага. Как проложить дорогу к принципиально отличной информационной начинке чужих механизмов, используя ресурсы того же Облака.

— Надо помнить — наш противник играет не на победу, — начал Дадн. — Он играет на истребление…

Вот сейчас пригодятся кадры, присланные погибшими обитателями системы Сатурна, в том числе и Принсом: расстрелянные в упор корабли, гибнущие хабитаты, взрывающиеся орбиталы, превращенные в обломки спутники, кратеры на месте городов.

И вторая речь породила тишину, еще более глубокую.

— Но мы не можем оставить Землю совсем без защиты… — это Петер.

«И ты, Брут?» — захотелось воскликнуть Дадну.

— Она не останется без защиты, — заявил он. — На формировании три эскадры. Достаточно грозная сила…

Он высветил график постройки, транспортные диаграммы подхода сил с разных направлений: если все сложится по плану, то через пару дней у них возникнет материальная база для еще одной эскадры полного состава, а три, упомянутые ранее, будут укомплектованы полностью.

И тут же загрузил в общий доступ развернутый план выдвижения сил к Юпитеру: работа Чарльза, который и поведет армию, и работа хорошая, для каждого этапа предусмотрена возможность срочной переброски части сил обратно для защиты Земли.

И это их убедило.

— Предлагаю голосовать? — предложил Дадн и облегченно вздохнул, когда Серафим выдал одобрительный сигнал.

Формально он лишь глава небольшого отдела, но его авторитет никуда не делся.

«За» высказались все, кроме Шмалера, но это понятно — очередной завистник, целит на место полководца, и очень жаль, что нельзя заменить его кем-нибудь другим.

— Тогда за работу, — сказал Дадн. — Если ничего срочного, то завтра в это же время.

Пространство конференции рассыпалось ало-золотыми искрами, и он вернулся в надоевшую до отвращения рубку.