Бури Чужой Империи

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ - ЗИМНИЕ ГРОЗЫ

Когда я устану от ласковых, нежных объятий, Когда я устану от мыслей и слов повседневных Я слышу, как воздух трепещет от гнева проклятий, Я вижу героев, могучих и гневных.

Николай Гумилев

Глава 1

С самого утра в Рауссборге шёл первый снег. Мелкие хлопья оседали на крышах, белили подоконники, ложились на мостовую, где их тут же растаптывали прохожие. Мороз пока едва пощипывал нос и щёки; при разговоре изо рта вырывалось лёгкое облачко пара и быстро таяло в воздухе.

В кабинете Вегги ещё держалось ночное тепло. Под серым пеплом в камине тлели угли, временами проступая красным, и от прогретого камня чуть пахло золой. Жарко уже не было, но сидеть за столом можно было вполне уютно.

Вегга уже успела позавтракать и теперь старательно заносила в тетрадь недавно составленный рецепт. Перо тихо поскрипывало по бумаге; дописав очередную строку, она задерживала руку, перечитывала и лишь потом продолжала.

С появлением личного писца жизнь стала заметно приятнее. Рутинная писанина, которой оброс созданный Арсенал, отнимала прежде столько времени, что на собственные опыты его порой почти не оставалось. Теперь большую часть записей вёл другой человек, дворецкий распоряжался хозяйством, горничная следила за комнатами, а у Вегги оставалось гораздо больше времени для лаборатории.

И работать там было одно удовольствие. Хорошие сосуды, добротные инструменты, всё необходимое под рукой — и всё лучшего качества. В ингредиентах ей тоже не отказывали. Оставалось только пользоваться столь удачно устроенной жизнью.

Однако некоторые записи Вегга по-прежнему делала сама. Их она не доверила бы ни писцу, ни кому-либо ещё, и новый рецепт зелья Счастья как раз относился к таким.

Она перечитала написанное и довольно улыбнулась. Прежний состав действовал превосходно; мешала только горечь, такая неприятная, что принимавшие его люди невольно морщились. Зато двух ложек хватало, чтобы на несколько часов наполнить человека довольством и придать ему сил. Мир начинал казаться гораздо приятнее, а собственные заботы уже не выглядели столь тяжёлыми.

Это она в своё время проверила достаточно тщательно. «Кроликами» служили бедняки, которых нанимали ей в прислугу. Вегга наблюдала за ними, отмечала перемены, сравнивала результаты и вскоре обнаружила ещё одно любопытное свойство зелья. Когда его переставали давать, людей одолевали приступы слабости и разбитости.Они решительно ничего не хотели делать. Облегчение приносили только новые две ложки.

Досадно, что исследования пришлось прервать. После истории с отцом ей стало совершенно не до опытов: пришлось бежать в Виртваль, устраиваться там, заниматься другими делами. До старого рецепта руки снова дошли лишь теперь.

И результат стоил затраченного времени. Новая жидкость получилась бесцветной, без запаха и совершенно безвкусной, сохранив при этом прежнее действие.

Принимать зелье самой Вегга не собиралась: ей нужны были ясная голова и силы для работы, а перспектива зависеть от двух ложек собственного состава не вызывала ни малейшего восторга. Эрку оно тоже не предназначалось — она хотела видеть его здоровым, бодрым и расторопным, без приступов слабости и апатии, с которыми потом пришлось бы возиться ей самой.

Империи этот рецепт тоже не предназначался. Вегга вернулась к нему из любопытства. Возможно, со временем оно пригодится и для чего-нибудь ещё: в жизни случалось достаточно неожиданного, чтобы хорошая находка однажды нашла применение.

Сегодня был седьмой день недели, и в Арсенал идти не требовалось. Зато завтра предстояло испытать новые мельницы для составных частей огнепыли и мешалки, изготовленные по её чертежам. Если всё пойдёт как задумано, огнепыли удастся получать гораздо больше при тех же затратах. Император наверняка будет доволен.

Император...

Вегга отложила перо и посмотрела в окно. За стеклом всё так же кружились мелкие хлопья; на подоконнике уже лежала тонкая белая полоска.

Император Торин до сих пор не обзавёлся женой. Официальной невесты у него тоже не было. И фаворитки, насколько ей удалось выяснить, — тоже. Такую женщину при дворе всё равно бы заметили, сколько ни старайся её прятать.

Поначалу Вегга решила, что это место занимает рыжая Элайн. На военном совете та держалась очень уверенно — даже можно было сказать нахально — и без всякого стеснения перечила и Эймунду, и самому Императору. Подобная смелость могла многое означать.

Однако фавориток обычно держат поближе, а эта жила в другом городе. Да и бой с каким-то Вильфом плохо вязался с императорской нежностью. Пусть даже всё в конце концов обернулось позором для самого Вильфа.

Слухи, разумеется, ходили, но о встречах Торина с Элайн никто ничего определённого сказать не мог. Чем больше Вегга узнавала, тем меньше находила оснований считать рыжую его любовницей.

Выходило, место фаворитки оставалось свободным, как и куда более заманчивые места невесты и жены.

Без женщин он, конечно, не обходился — этого Вегга даже не допускала. Молодой, полный сил мужчина, которому не приходилось считать деньги и спрашивать чьего-либо позволения, должен был как-то устраивать эту сторону своей жизни. Оставалось понять, с кем именно.

Она улыбнулась, вспомнив Эрка. Интересно, носит ли тайная подружка Императора такой же обруч на шее? И одна ли у него подружка?

Вегга закрыла тетрадь, выдвинула потайной ящичек в столешнице и убрала записи. Задвинув его до упора, она на мгновение задержала ладонь на гладком дереве. Всему своё время. Рано или поздно она узнает всё, что ей понадобится.

— Котик! — громко позвала Вегга. — Прикажи, чтобы подали горячего вина с пряностями.

В дверях появилась голова Эрка.

— Сюда, госпожа?

— Да, сюда. Два кубка, тебе и мне. Поспеши.

— Бегу, госпожа.

Она проводила его взглядом и удобнее устроилась за столом. В коридоре быстро удалялись шаги.

Всё, чего она хотела, она получит, рано или поздно. Лучше, конечно, раньше.

* * *

Когда Цуннэс открыла глаза, в маленьком окне уже стоял ровный серый свет. За стеной переговаривались люди, где-то хлопнула дверь; зимнее утро в Киринсе было уже в полном разгаре.

Она с удовольствием потянулась под тёплыми шкурами и ещё немного полежала, прислушиваясь к сонному дыханию рядом. Потом откинула мех, села на край кровати и сразу почувствовала, как тянет от окна. Пол ощутимо холодил босые ступни. Пришлось поспешно подобрать сорочку, брошенную на доски пола возле постели, и натянуть её через голову.

Потом она также быстро надела свое платье. Плотная шерсть приятно легла на плечи, но согреться не помогла, и Цуннэс тут же набросила сверху плащ. Подойдя к окну, она невольно втянула голову в ворот: сквозь щели в раме ощутимо поддувало.

Гилрет всё ещё спал, укрывшись до шеи и оставив снаружи только голову. Глядя на него, Цуннэс усмехнулась. Ему, во всяком случае, холодно не было.

Вчера вечером она пришла к нему попросить лирна и совершенно не рассчитывала остаться у него до утра. Разговор о магии оказался приятнее, чем можно было ожидать, вино — лучше, чем то, которое было обычным в Киринсе, а лейтенант умел слушать и, что особенно радовало, понимал услышанное. Его похвала её знаниям тоже пришлась весьма кстати.

Разумеется, оба были взрослыми людьми, чьи желания не исчерпывались сном, едой и хорошим вином; обоим давно хотелось близости. Но само по себе это ещё не объясняло, как они от разговора перешли к объятиям, а потом оказались в этой тесной спальне. Возможно, всё решила её улыбка. Возможно, его комплимент. Скорее всего, помогло всё вместе, включая вино. Выяснять, что именно, Цуннэс не видела необходимости: вечер получился хороший, и ночь его ничуть не испортила.

Бок печи выступал в спальню из стены; топили её из соседней комнаты. Цуннэс подошла и приложила ладонь к шершавой поверхности. За ночь печь остыла. Перед сном следовало подбросить ещё поленьев, только вот ни одному из них подобная мысль вчера в голову не пришла.

— Вы уже оделись?

Гилрет приподнял голову и сонно разглядывал её платье и плащ.

Он по-прежнему говорил ей «вы». Вероятно, так было проще сохранить привычное обращение и случайно не перейти на «ты» при подчинённых. Цуннэс это вполне устраивало и даже немного забавляло. Сама она обращалась к нему так, как ей в данный момент хотелось.

— Холодно, господин лейтенант, — ответила она с улыбкой. — Надо протопить печь.

— Ах да…

Он потёр лицо, провёл ладонью по заросшему подбородку и с явным сожалением посмотрел на край шкуры, который пришлось бы откинуть, чтобы встать.

— Гм… Вы довольны? — осторожно спросил он.

Цуннэс звонко рассмеялась; в тесной комнате смех прозвучал неожиданно громко.

— Дурачок. А ты разве сам не чувствовал, что я довольна?

— М-м… Да. Всё было очень хорошо, Цуннэс.

— Тогда вставай, засоня. Впереди много дел.

Он нехотя сел и подтянул шкуры к плечам, закутавшись так основательно, что стал похож на странного лохматого зверя с человеческой головой.

— А кто такой Ворон? — вдруг спросил он.

Цуннэс обернулась.

— Кто? Откуда ты знаешь про Ворона?

— Так кто же это?

— Ты уже ревнуешь?

Улыбка ещё держалась на её губах, но внутри стало неспокойно. Ни она, ни отец никому здесь не рассказывали о Вороне. Разве что рыжая бестия… Неужели Элайн сообщила лейтенанту даже это? Но тогда он знал бы, о ком спрашивает.

— Немного, — признался Гилрет и для убедительности насупился. — Так всё-таки кто такой Ворон?

Цуннэс помолчала.

— У меня был… есть самый лучший жеребец во всём Олленхалле. Его зовут Ворон. Откуда ты слышал его имя?

— Вы сами сказали.

— Я? Я ничего тебе про него не говорила.

Гилрет выглядел чрезвычайно довольным.

— Вы разговариваете во сне, Цуннэс. Несколько раз повторили: «Ворон. Мой Ворон. Мой Великий Ворон».

Она застыла, не отводя от него глаз.

— Что?

— Именно так.

Цуннэс медленно опустилась на кровать рядом с ним. Под её тяжестью тихо скрипнуло дерево.

Она столько времени старалась не думать о Вороне и отгоняла воспоминания, стоило им появиться. Теперь же хватило одного имени, чтобы снова захотелось положить руку ему на шею, почувствовать под ладонью живое тепло, услышать знакомое фырканье. Он остался в Феортане, отец запретил возвращаться, а ей приходилось жить дальше и делать вид, что с этим можно смириться.

И оказалось, что во сне она всё-таки вспоминает его. Говорит вслух, пока рядом лежит другой человек и слушает. Сегодня — о Вороне. А о чём она могла рассказать в другую ночь? Что ещё произносила, совершенно не помня об этом утром?

— Это очень плохо, Гилрет — сказала она.

Он придвинулся и, высвободив руку из-под шкуры, обнял её за талию.

— Я никому не скажу.

Цуннэс осторожно сняла его руку.

— Я больше ничего не говорила?

— Нет.

Он снова обнял её, словно это должно было убедить лучше слов. Цуннэс медленно выдохнула, но от этого ни Ворон не стал ближе, ни сделанное открытие — приятнее.

— Вы обиделись? — обеспокоенно спросил Гилрет.

— Нет.

Она повернулась к нему и сверкнула глазами.

— Пока ещё нет.

Улыбка на его лице погасла. Лейтенант поправил сползшую с плеча шкуру и заговорил уже другим тоном:

— Зато у меня есть важные новости.

Цуннэс молчала, глядя на стену.

— Я наконец уезжаю из этого Киринса. Обратно в Рауссборг.

Она ничего не ответила.

— Цуннэс, с вами всё хорошо? Вы всё-таки обиделись?

— Нет, — тихо сказала она. — Нет. Продолжайте, лейтенант.

Он помедлил, явно не понимая, как теперь с ней разговаривать.

— Вчера прибыл гонец с распоряжением усилить охрану дороги. Через три дня должен прийти караван с едой, вином и всякой мелочью. И, самое главное, с новым комендантом Киринса.

Цуннэс продолжала смотреть в одну точку.

— А мы поедем в столицу, — многозначительно закончил Гилрет.

— Ты поедешь, — заметила она, не поворачивая головы.

Разговор нужно было продолжать, но мысли упрямо возвращались к Ворону и к собственным словам, которых она не помнила. Цуннэс заставила себя сосредоточиться и начала считать до десяти, чтобы окончательно успокоиться, как когда-то учил отец. На девяти она услышала:

— Не только я. Поедем все мы: я, вы и ваш отец.

Она резко повернулась.

— Что?

— Да что же вы так волнуетесь? Всё будет хорошо. Просто вас и вашего отца очень хотят видеть в Императорском дворце.

— Почему ты не сказал мне вчера, Гилрет?

— Ну… я хотел. Но мы так хорошо беседовали…

Он не удержался от улыбки.

— А потом стало не до этого.

Цуннэс вскочила, но Гилрет успел перехватить её руку.

— Ещё целых три дня. Вы всё успеете подготовить. Если что, я обязательно помогу.

Она уже собиралась высвободить руку, когда его обещание напомнило ей, с какой просьбой она вчера пришла. Цуннэс посмотрела на него и неожиданно для самой себя улыбнулась.

— И с лирном?

— И с лирном.

Она наклонилась и чмокнула его в щетинистую щёку.

— Всё-таки вставай, мохнатик. И протопи комнату.

У двери Цуннэс остановилась и обернулась.

— А про Ворона никому ни слова.

Когда дверь за ней закрылась, лейтенант пробурчал себе под нос:

— Слушаюсь, госпожа Великий Ворон.

* * *

Особняк королевы внезапно стал совсем тесным. Прежде здесь жили трое, теперь — шестеро, и главным среди них был трёхмесячный Роланд. Вокруг него, как казалось Элайн, вращалась вся вселенная. Его пелёнки лежали на стульях, его голос был слышен из любой комнаты, а всем остальным приходилось сообразовывать свой сон и дела прежде всего с его желаниями.

За эту неделю даже радость обретения мужа и сына понемногу стала привычной. Элайн привыкала слышать рядом голос Малькольма, находить его за столом, подходить к Роланду всякий раз, когда ей хотелось, и знать, что оба здесь, под одной крышей. Жизнь ещё не сделалась обыденной, но всё чаще казалась именно такой, какой и должна была быть. Во всяком случае, пока.

Малькольм уже окончил завтракать, когда в дверь громко постучали. Он отставил кружку и прислушался. Из кухни доносился звон посуды: Линва была занята. Элайн и Мэрис возились наверху с Роландом, Кермунд сидел в своём подвале. Дворецкого и кухарку они пока не наняли, хотя обсуждали это уже не раз. Сначала требовалось понять, где поселить ещё двоих, а затем уж подсчитывать расходы на жалованье.

Что ж, королю Феннивара придётся самому открывать посетителям.

«Теперь я ещё и дворецкий, — подумал Малькольм, поднимаясь из-за стола и смахивая с одежды хлебные крошки. — Надо сказать, чтобы мне прибавили жалованье».

Ухмыльнувшись, он пошёл к двери.

На крыльце стоял молодой мужчина с кожаной сумкой через плечо. В руке он держал повод лошади, дожидавшейся возле дома. Из-за его спины явственно потянуло зимним холодом.

— Я гонец из ратуши. К госпоже Херсир. Письмо от Императора, доставлено голубиной почтой.

Малькольм протянул руку.

— Давайте. Я её муж.

Гонец словно не заметил ни руки, ни сообщённого ему обстоятельства.

— Велено передать только лично госпоже херсир.

«Херсир… Что за титул, прости меня Создатель? Кто у них придумывает такие названия? Скисшего пива перепили?»

Малькольм ещё раз грозно оглядел посланца.

— Тогда ждите здесь.

И закрыл дверь перед его носом.

Элайн нашлась наверху, в их спальне. Она стояла, склонившись над открытым сундуком, и перебирала вещи; Мэрис возилась с Роландом.

— Дорогая! — объявил Малькольм с порога. — Тебя внизу ждёт гонец с Императором.

Элайн резко подняла голову, выпустив крышку сундука. Та со стуком захлопнулась.

— Ждёт меня с кем?!

— С письмом от Императора, — пояснил он, не сумев удержать улыбку. — Я перепутал.

Она засмеялась и, проходя мимо, чувствительно ткнула его локтем в бок.

— Путаник! Я ж тебя…

Договаривать она не стала и поспешила к лестнице. Малькольм проводил её влюблённым взглядом, потёр бок и отправился следом.

Когда он спустился, Элайн уже расписывалась в подтверждении доставки. Дверь за гонцом ещё не успела как следует закрыться, а она надломила печать и развернула письмо.

— Ну, что пишет тебе твой Император? — поинтересовался Малькольм.

— Не мой, — буркнула Элайн, пробегая глазами строки. — Вернее, твой тоже.

Она оторвалась от письма и серьёзно посмотрела на него.

— Пока.

— Хорошо. Что пишет Император?47

— Мы с тобой через десять дней должны быть в Рауссборге, во дворце.

— По какому поводу?

— Ясно по какому. Моди наверняка хочет узнать, что дальше делать со мной и с тобой.

Имя Моди Густафса Малькольм уже знал.

— Значит, канцлер обеспокоен нашим появлением. А откуда они узнали? Ты ведь им письма не отправляла.

— Не канцлер, а Хранитель Короны. Я же тебе рассказывала.

— Ну хорошо, пусть будет канцлер Короны.

— Письмо отправил Кермунд.

— Специально наябедничал?

Элайн усмехнулась.

— Специально. Он мне уже говорил, что отправил Асверу отчёт о своей работе. Всё в нём и описал.

Малькольм задумчиво потёр подбородок. Поездка означала, что ему наконец придётся заняться собственными делами за пределами этого дома, и такая возможность была вполне кстати.

— Тогда мне нужна дорожная одежда и хорошая лошадь. Давай я попробую сам всё купить? Надо же узнавать, что здесь к чему. Пока у нас нет сенешаля, так кому ещё это поручить? Не тебе же.

Элайн вскинула голову.

— А чего это не мне? А?

— Ты занята. У тебя наш Роланд.

Она сразу смягчилась.

— Верно. Одежду и лошадь ты, конечно, купишь. Только не сейчас.

— Почему не сейчас? Сколько ехать до Рауссборга?

— Шесть дней, — машинально ответила Элайн.

— А Быстрая Дверь?

— На неё уйдёт слишком много лирна. К тому же после того, как она однажды выбросила меня, Торина и Кермунда совсем не туда, куда мы собирались, я этим Дверям не доверяю. Мне и одного раза хватило.

— Ну вот. Пока куплю всё необходимое, пока мы соберёмся…

— Не мы. — Элайн вздохнула. — Малькольм, поеду я одна.

Он растерянно посмотрел на неё.

— Как это? Император зовёт нас двоих.

— Зовёт двоих, а поеду я одна! Мало ли что он там зовёт. Кто останется с Роландом?

— Э-э… Мэрис. И Линва. И Кермунд.

Элайн посмотрела на любимого мужа так, словно тот забрался в лужу и теперь никак не мог сообразить, как из неё выбраться.

— На такое время я Роланда доверю только тебе. Только тебе, Малькольм. И никому больше.

Он сразу понял, что после этих слов спор потерял всякий смысл. Она произнесла их без прежней горячности, и от этого решение прозвучало ещё определённее.

— Я бы, может, и отправила тебя одного, а сама осталась с сыном, — продолжила Элайн. — Но ты же понимаешь: никакого серьёзного разговора у тебя с ними не получится.

Она ободряюще улыбнулась.

— Пока.

Малькольм взял у неё письмо и пробежал глазами короткий текст. Потом вернулся к нижней строке.

— Тут приписка от канцлера: «Это приказ».

— Я видела.

Она ответила спокойно, и он снова посмотрел на неё. Значит, всё прочитала и всё равно решила именно так.

— И что?

— И всё. Ребёнка я оставлю только на тебя. А возить Роланда зимой шесть дней в одну сторону и шесть дней в другую — я совершенно не желаю.

Малькольм провёл пальцем по сгибу письма и ещё раз взглянул на решительно поднятый подбородок жены.

— Ты собираешься устроить им небольшой бунт? Нарушить правила? — спросил он с усмешкой.

— Нет. Просто теперь у нас есть наши правила, Малькольм. Которые будем устанавливать мы.

Он посмотрел на неё тем же взглядом, каким смотрел в тот день, когда она сказала ему: «Или ты сядешь на трон короля Феннивара, или у Феннивара не будет трона».

— Тебе виднее, дорогая.

Элайн обняла его за шею.

— Как всегда, дорогой. Как всегда.

Глава 2

Возвращаясь от Эймунда, Вегга зашла к дворцовому сенешалю Руфусу Миддгелу.

В его кабинете пахло чернилами и старой кожей. Тёмные шкафы заставляли собой почти все стены; с набитых полок кое-где свисали концы тесёмок, которыми были перевязаны бумаги. Руфус сидел за широким столом, удерживая ладонью развёрнутую ведомость. Рядом лежала раскрытая книга, а документы по краям были разобраны так аккуратно, что было сразу понятно: класть сюда что-нибудь своё без разрешения не следует.

Сенешаль поднял голову и посмотрел на посетительницу с некоторым удивлением.

Это была та самая Пуссар, глава нового Арсенала, к которой теперь полагалось обращаться «госпожа хёдвиг». И название же придумали.

С появлением той рыжей королевы Феннивара женщин на высоких должностях стало, по мнению Руфуса, подозрительно много. Теперь им доверяли даже Арсенал, хотя дом, дети и хозяйство для них было куда более предпочтительны. Он придерживался старых взглядов и менять их не собирался, но знакомить с ними госпожу Пуссар тоже не видел необходимости.

— Чем обязан? — сухо спросил он.

— Добрый день, — с безупречной вежливостью ответила Вегга.

— И вам добрый. Так что же случилось, госпожа хёдвиг?

Вегга подавила раздражение. При первой же возможности следовало избавиться от этого нелепого названия и выбрать что-нибудь приличное. Статс-канцлер, например, звучало бы гораздо лучше. Впрочем, об этом можно было подумать позднее.

Она улыбнулась.

— Когда я в прошлый раз была в кабинете господина Хранителя Короны, то заметила у него очень красивые витые свечи.

Самого Моди с его дотошными расспросами на аудиенции она вспоминала без всякого удовольствия. Свечи, во всяком случае, оставили куда более приятное впечатление.

— Гм. И что же? — Руфус опустил взгляд на ведомость.

Ему ещё предстояло сверить доставку продуктов на дворцовую кухню и поставить подпись, а госпожа хёдвиг, судя по всему, пришла поговорить о свечах.

— Ведь это вы закупаете их для покоев господина Моди?

— Да, — ответил он уже несколько благожелательнее и отложил перо. — Так что же вам нужно, госпожа Пуссар?

— Не подскажете, где можно приобрести такие же? Я так люблю изящные вещи, а этих свечей нигде в продаже не видела. Даже не знала, кого спросить.

Она чуть склонила голову, глядя на него с той доверчивой надеждой, с какой обычно просили о маленьком одолжении человека, который наверняка мог помочь.

Руфус задумался. Просьба была пустяковая, никакого предосудительного любопытства к дворцовым делам в ней не было. К тому же новый заказчик для Теренса Мифлера — дополнительный довод на случай, если удастся заговорить с ним о скидке для дворца. Почему бы не воспользоваться такой возможностью?

Он выдвинул ящик, достал небольшой чистый листок и придвинул его к чернильнице.

— Теренс Мифлер, улица Лесорубов, дом с красной черепичной крышей, — проговорил он, записывая. Перо негромко заскрипело по бумаге. — Только вы лавку не ищите. Он работает на заказ.

— Ой, как хорошо! Вы так любезны, господин Руфус!

Вегга уже протянула руку за листком, но сенешаль ещё придерживал его пальцем.

Вечно эти женщины торопятся и не дослушивают.

— Подождите. Обязательно скажите, что пришли от меня, иначе он вам ничего не продаст.

— Конечно, скажу. Огромное вам спасибо, вы меня очень выручили!

Руфус слегка приподнял бровь. Выручил? Сообщил, где купить хорошие свечи, — и уже выручил. Впрочем, если госпожа Пуссар считала это важным, спорить он не собирался.

Он передал ей записку.

— Только имейте в виду: берёт он дорого и не торгуется.

Вегга легко махнула рукой, словно цена была самым несущественным из всего сказанного, и аккуратно сложила листок.

— Зато у меня дома будут такие чудесные свечи. Стану на них смотреть и вспоминать вас, господин Руфус.

Сенешаль сдержанно кивнул. Похоже, всё необходимое они уже обсудили.

— Я, наверное, пойду, — спохватилась Вегга. — У меня сегодня ещё столько дел! Простите, что отняла у вас время.

— Да-да, разумеется. Всего хорошего.

Руфус вновь придвинул к себе ведомость, разгладил загнувшийся угол и взял перо.

— Я вас не забуду, господин сенешаль!

На этот раз он даже не поднял головы.

Дверь за Веггой закрылась. Первый шаг был сделан.

* * *

В следующий раз Вегга спросила у Руфуса о поставщике столового серебра. На деловых встречах ей, разумеется, не случалось видеть ни дворцовых блюд, ни ложек — в этом она призналась сразу, — но после свечей уже не сомневалась, к кому следует обратиться за советом. Ей хотелось обновить посуду, а кто мог лучше господина сенешаля разбираться в хороших вещах?

Руфус тогда даже улыбнулся. Теренс Мифлер подтвердил, что госпожа Пуссар действительно побывала у него и купила небольшую партию свечей, даже не попробовав торговаться. Благодарила она за рекомендацию с тем самым восторгом, которого можно было ожидать от дамы, озабоченной изяществом домашней обстановки. Теперь ей понадобилось серебро.

Всё это вполне соответствовало представлениям Руфуса о хорошей хозяйке. Зачем только такой женщине возиться с Арсеналом? Впрочем, об этом он снова предпочёл промолчать и дал ей ещё один адрес.

Вегга довольно часто появлялась во дворце сама, видимо, не особенно полагаясь на посыльных. Во всяком случае, так это выглядело со стороны. И действительно, то, что она задумала, Вегга никому поручать не собиралась, однако знать об этом не следовало ни Руфусу, ни кому-либо ещё.

У её визитов были вполне достаточные причины. Эймунду она приносила отчёты о работе Арсенала, Асверу давала пояснения о свойствах огнепыли: в Высокой Башне тоже занялись её изучением и теперь искали способы соединить новое средство с магией. Вегга мило улыбалась Великому Хранителю Мудрости, охотно объясняла, как действует огнепыль, но ни разу не обмолвилась о правильном составе.

Пусть пока ищут сами, если хотят. Её собственные замыслы простирались гораздо дальше магического усиления огнепыли.

Никого не удивляло, что глава Арсенала лично наведывается во дворец, и такое положение вещей Веггу полностью устраивало.

Когда она вновь появилась у Руфуса, вид у неё был настолько приветливый, словно сенешаль одним советом устроил всё её домашнее благополучие.

— Серебро оказалось очень, очень красивым! — объявила она, подойдя к столу. — Я была совершенно права, что обратилась именно к вам, господин Руфус. Вы настоящий волшебник!

К её восторгам он уже начинал привыкать, но слышать такое всё равно было приятно. Руфус чуть порозовел и отложил перо.

— Я очень рад, что вам понравилось.

Вегга улыбалась ему через стол, а в книге оставались несведённые счета. Сами собой они сходиться не собирались.

— Гм… Может быть, вы хотели купить ещё что-нибудь?

— Я хотела бы вас особо отблагодарить!

Она просунула руку в боковую прорезь платья, нащупала подвешенный к поясу карман и достала небольшую бутылку тёмного стекла.

— Это из Виртваля. Винный дом «Колесо и Корона».

Руфус посмотрел на подарок уже с интересом. В Виртвале ему бывать не доводилось, но о «Колесе и Короне» он слышал не раз. Лучший и самый дорогой винный дом в Хартии — а по некоторым рассказам, и во всём Олленхалле.

— Я считаю, вы вполне заслужили, — продолжала Вегга. — Ну не браслет же вам дарить, право слово!

Руфус сдержанно усмехнулся, рассматривая бутылку. Только вот пробка не была залита сургучом. Если её уже открывали, хорошо бы знать, когда: за громким именем винного дома вполне могло скрываться успевшее прокиснуть вино.

Вегга заметила его заминку.

— Вы сомневаетесь? Оно хорошее, совсем не испортилось. Хотите, сама попробую?

Не отрывая взгляда от посетительницы, Руфус пошарил рукой возле раскрытой книги и нашёл свой серебряный стакан с выгравированным вензелем. Он подвинул его к Вегге.

Вегга вынула пробку, плеснула немного вина и выпила.

— М-м… Вам понравится, сенешаль.

Она поставила стакан на стол и вновь заткнула бутылку. Руфус окончательно смягчился. Если уж госпожа Пуссар сама выпила и осталась довольна, беспокоиться, пожалуй, не о чем. Вечером он непременно попробует подарок.

— Хорошо, оставьте.

— Ещё раз спасибо вам за помощь!

— Был рад, — ответил он, забирая перо.

— До свидания, господин Руфус.

— И вам всего доброго.

Он уже склонился над книгой и не заметил, как на мгновение блеснули глаза Вегги.

Руфус смотрел на цифры, которые опять не сходились.

* * *

Дорога до Рауссборга особых впечатлений не оставила. Под копытами хрустела промёрзшая грязь, по обочинам лежал снег, на остановках приходилось отогревать пальцы о горячую кружку, но всё это было обычным делом для зимнего путешествия. Хасслер свою работу выполнил: если славу Победителя Смуты ему ещё предстояло заслужить, то дороги в Кинлане уже стали достаточно спокойными, чтобы путник мог думать о холоде и ночлеге, а не о том, доберётся ли он до следующего трактира.

По положению Элайн полагалась охрана, и из гарнизона Сонсборга ей пришлось взять двух солдат. Оба были уже немолоды и на редкость немногословны. Сама она прекрасно обошлась бы без сопровождения, однако объяснять это Эймунду не хотелось. Предстоящий разговор и без того обещал быть непростым; прибавлять к нему ещё и спор о том, как надлежит путешествовать херсир, было совершенно незачем.

Солдаты относились к поездке как к обязанности, весьма некстати оторвавшей их зимой от дома. Приказы исполняли исправно, в придорожных трактирах не засиживались и по утрам собирались без понуканий. Чем раньше они доставят госпожу в столицу, тем скорее смогут вернуться к своим семьям, а лишних неприятностей в дороге им не требовалось.

Первые три дня Элайн всё же находила в их обществе некоторое развлечение. Её рыжий меховой костюм и шапка с хвостом явно не давали обоим покоя. В Кинлане хорошо знали легенду о Рыжей Неле, да и сам по себе рыжий цвет считался дурной приметой. Солдаты косились на мех, невольно кривились, потом переводили взгляд на Чёрный Цветок у неё за спиной, и выражения их лиц становились ещё занятнее.

Элайн широко улыбалась и ничуть не старалась скрыть своего веселья. Особенно когда один из спутников, обнаружив, что она всё видит, принимался с преувеличенным вниманием разглядывать дорогу.

К четвёртому дню они привыкли и к меху, и к хвосту на шапке, и к оружию. Теперь оба больше смотрели вперёд, поверх холок своих коней, а поводов веселиться у Элайн заметно убавилось.

Впрочем, даже тогда, когда она разглядывала их физиономии и едва сдерживала смех, мысли её возвращались к одному и тому же: что им с Малькольмом делать дальше?

Дома её ждали муж и сын. Она всё ещё могла вдруг улыбнуться от одного сознания, что они здесь, в Сонсборге, что к Роланду можно подойти, взять его на руки, услышать рядом голос Малькольма. После всего пережитого это счастье казалось почти невозможным — и всё-таки было настоящим.

Но Феннивар, её страна, её королевство - всё это осталось за разбитым зеркалом.

Малькольм уже несколько раз возвращался к вопросу, на который никто в их доме не мог ответить: что там теперь происходит? Как его подданные переживают исчезновение короля и его сына? Сколько времени пройдёт, прежде чем тревога обернётся чем-нибудь похуже?

Они вдвоём спросили Кермунда, нельзя ли купить новое зеркало и вернуться втроём. Тот замахал руками так, словно они собирались облить лирн водой. По его лицу было видно, что он готов высказать кое-что и о самих спрашивающих, однако Кермунд посмотрел на Элайн и удержался.

— В любом случае распоряжение о новых исследованиях должно быть утверждено Асвером, — вздохнул он напоследок. — Да и зеркало придётся ждать, пока привезут.

Услышав цену и для сравнения выяснив, сколько здесь стоит хорошая лошадь, Малькольм заявил, что вполне готов купить такое зеркало, но только тогда, когда снова окажется на троне Феннивара.

Он конечно же, пошутил, но Элайн было не до смеха. Перспектива возвращения оставалась настолько туманной, что за неё трудно было ухватиться даже мысленно.

Прежде у её надежд имелось вполне определённое основание: Империя помогала ей создать портал в обмен на возвращение наследника. Теперь же предстояло просить огромных расходов и бесценного лирна ради того, чтобы отправить её семью обратно.

Чем она собиралась убедить Торина? Элайн попробовала поставить себя на его место. Мысленно распоряжаться целой Империей оказалось довольно приятно, однако ответить на собственный вопрос от этого легче не стало. Допустим, самому Торину ещё может понадобится дорога между мирами. Но почему он должен вновь тратить столько средств именно на возвращение чужого короля с женой и ребёнком?

Ни Император, ни Хранители пока не сказали ей, что помощь закончилась. Всё это были её собственные расчёты, и обнадёживающего в них находилось очень мало.

Раньше она была королевой Феннивара, которая искала путь домой. Теперь становилась королевой Феннивара, которая, возможно, домой уже не попадёт. Малькольм оказался в том же положении. Их титулы оставались при них, но всё, что делало эти титулы властью, находилось по другую сторону разбитого зеркала.

«Королева без королевства!» Вильф, чтоб его.

От воспоминания о его воплях у неё неожиданно защипало в глазах. Элайн крепче сжала поводья и некоторое время смотрела на дорогу, пока чёрные комья земли между снежными краями колеи не перестали расплываться.

Нет, разбрасываться тем, чего она добилась, она не собиралась. Ради своей короны она прорывалась сквозь орды демонорождённых, рисковала жизнью рядом с Малькольмом, уничтожала Мор. Тратила всё, что у неё было, грызла камни и нередко пускала в ход весьма неприятные способы добиться своего. Она слишком многое сделала, чтобы получить то, к чему её готовили отец и мать, и слишком дорого за это заплатила.

Королевская корона принадлежала ей. Элайн чувствовала её даже тогда, когда не могла назвать свой титул вслух. Для этого не требовалось ни золота на голове, ни придворных за спиной: с того дня, когда их с Малькольмом короновали в тронном зале Раннора, столицы Феннивара, она знала, кто она такая. Под рыжей меховой шапкой ничего не изменилось.

Значит, если корона на месте, оставалось совсем немного — добавить к ней королевство. Добиться, чтобы оно у неё появилось, и чтобы остальные с этим согласились. Задача, пожалуй, примерно такая же простая, как убить Архидракона.

Элайн усмехнулась. Убив того Архидракона, она положила конец Мору, а убийство этого Архидракона вполне могло породить новый Мор, но уже здесь.

Желающих воспротивиться её замыслу наверняка найдётся достаточно, и, прежде чем браться за дело, придётся хорошенько подумать, что именно она собирается потревожить и какими способами воспользоваться.

Да, для возвращения Малькольма и Роланда Империя дала средства, Кермунд работал над зеркалом, однако и собственное упорство Элайн из этого дела вычёркивать не собиралась. Если бы она остановилась, смирилась и согласилась жить дальше без мужа и сына, никакой встречи не было бы.

Она вскинула голову, расправляя затёкшие плечи.

«Если я вернула Малькольма с Роландом через портал между мирами, то сумею вернуть себе и королевство, причём без всяких порталов. Тем более что корона у меня уже есть!».

* * *

Для нирхалльцев зима выдалась самая обыкновенная. Крепкие морозы никого не удивляли, снег давно укрыл улицы, и жизнь шла своим чередом. Вильф, выросший на юге, такого спокойствия не разделял. Он почти не расставался с тяжёлым меховым плащом, натягивал шапку до самых бровей и всё равно мёрз, едва выходил за порог.

К ратуше он подъехал со свитой, когда короткий день уже угасал. Над крышами ещё держалась бледная полоса неба, но улицы погружались в сизые сумерки. Ветер гнал вдоль домов снежную пыль, срывал её с сугробов и швырял навстречу лошадям. Вильф поднял воротник, прикрыл лицо меховой рукавицей и постарался втянуть голову в плечи. Между рукавицей и краем шапки оставалась совсем узкая щель, однако холоду вполне хватало и её.

«Отвратительный город».

Осенью здесь ещё можно было жить. Зима заставила его возненавидеть и Нирхалл, и шахты возле него, и всё, что удерживало Вильфа в этих краях. Приходил в себя он только дома, где с наступлением холодов топили без перерыва. Устроившись поближе к огню с горячим имбирным вином, он понемногу вновь обретал способность смотреть на своё назначение без отвращения.

Сегодня предпочёл бы остаться там же. К несчастью, херсир Норлана обязан был присутствовать на ежегодной «Встрече Норна» — так здесь называли день зимнего солнцестояния. Отмечала его местная знать в главном зале ратуши, и пропустить праздник Вильф не мог.

Спешившись у входа, он поспешил внутрь. Пока за ним закрывали тяжёлую дверь, ветер успел ещё раз толкнуть в спину и обсыпать подол плаща снегом.

Зато большой зал оказался хорошо протоплен.

Вильф с удовольствием расстегнул плащ. Тепло медленно добиралось сквозь одежду до спины, возвращалось в пальцы; вместе с ним несколько исправилось и настроение. Пахло жареным мясом, хлебом и сосновой хвоей. Вдоль расставленных столов сновали слуги с блюдами, гости теснились на скамьях, разговаривали, смеялись, тянулись друг через друга за угощением. Музыканты играли довольно недурно, хотя временами за общим гулом их было плохо слышно.

Слуги разносили сосновые веночки, перевитые лентами и украшенные бисером. Надевать их, к счастью, никто не требовал, но многие гости уже успели обзавестись таким убором. Между тёмными головами то и дело покачивались зелёные веточки, поблёскивали бусины.

Вильф оставил верхнюю одежду и занялся угощением. Горячая еда примиряла его с праздником ещё успешнее, чем тепло. Он поел без спешки, перекинулся несколькими словами с бургомистром — пожилым строгим мужчиной, — затем уделил внимание его супруге. Почтенная полноватая дама была облачена в дорогое платье зелёного бархата; густой ворс мягко поблёскивал на сгибах рукавов, когда она поднимала чашу. Оба держались с подобающим почтением, и после разговора с ними Вильф окончательно решил, что вечер мог сложиться и хуже.

Для полного довольства недоставало горячего вина.

Он подошёл к виночерпию, распоряжавшемуся возле стола с бочонками и кувшинами, и высказал своё пожелание. Тот оглядел стол, приподнял один кувшин, заглянул в другой и с сожалением поклонился.

— Уже разобрали, господин херсир. Но для вас закажут отдельно.

Вильф кивнул и отошёл, приглядываясь к блюдам. Можно было попробовать что-нибудь ещё, пока готовят вино. А можно было и вовсе отправиться домой, не дожидаясь, пока на улице станет ещё холоднее. Музыку он уже послушал, бургомистра с супругой почтил, угощению отдал должное. Едва ли кто-нибудь имел основания требовать от него большего.

Его тронули за руку.

Вильф обернулся. Рядом стоял невысокий слуга с полотенцем, переброшенным через руку.

— Господин херсир? — негромко спросил он. — Вы хотели горячего вина?

— Да, — ответил Вильф, оглядев его пустые руки. — Только я его у тебя не вижу.

— Оно ждёт вас в отдельном кабинете, господин.

Вильф усмехнулся.

— В отдельном кабинете? А кто ещё меня там ждёт?

— Очень хорошие люди. Они искренне восхищаются вами и просили передать, что хотели бы высказать вам своё восхищение лично.

— Вот как?

Вильф потёр подбородок, разглядывая слугу. Желание засвидетельствовать ему почтение было вполне понятным, но приглашение в отдельный кабинет требовало некоторых пояснений. Перед отъездом ему подробно рассказали о попытке мятежа, которую устроил здесь покойный Пуссар. Забывать об этом только потому, что в зале тепло, хорошо кормят и кто-то намерен сказать ему приятное, он не собирался.

— Знаешь что, — произнёс он, — давай подойдём к бургомистру. Я спрошу у него, действительно ли это настолько хорошие люди, что мне следует идти к ним в отдельный кабинет.

Слуга охотно закивал и посторонился, пропуская его вперёд.

Бургомистр стоял неподалёку и беседовал с каким-то аристократом, одевшимся особенно пышно. Вильф подошёл, дождался паузы и обратился к хозяину праздника:

— Меня тут приглашают на отдельную встречу. Вы хорошо знаете людей, которые хотят со мной поговорить?

Бургомистр взглянул на сопровождавшего его слугу и закивал почти так же, как тот минутой раньше.

— Разумеется, господин Вильф. Это очень уважаемые люди Норлана. Вы можете им полностью доверять!

Вильф удовлетворённо кивнул. Уж бургомистр-то должен знать, кого рекомендует. Ручаться за кого попало перед херсиром Норлана ему едва ли пришло бы в голову.

Ну что же, в таком случае можно было и послушать, как им будут восхищаться. Тем более что горячее вино его ждало. И он с удовольствием всем этим воспользуется.

* * *

Комната оказалась небольшой, но довольно уютной. Стол, несколько добротных стульев, два шкафчика у стен — ничего лишнего, зато всё удобное и хорошей работы. На столе стояли кубки и блюдо с медовыми вафлями. Горела только одна свеча; свет ложился на край блюда, поблёскивал на ободках кубков и терялся в углах. Видимо, пригласившие его господа не слишком любили яркое освещение.

Впрочем, рассмотреть их Вильф сумел.

Один был высок, лощён и носил аккуратную маленькую бородку. Он сидел прямо, положив руки на стол, и слушал собеседника с таким вниманием, словно за дверью не играла музыка и не веселилась половина местной знати. Второй, невысокий жилистый старик с крючковатым носом и узким лицом, что-то негромко ему говорил. Глаза у него были прищурены; повернувшись к вошедшему, он чуть поднял подбородок и внимательно осмотрел Вильфа.

Оба встали. Старик поднялся легко, без натуги, а высокий указал на свободный стул у ближнего края стола.

— Присаживайтесь, господин херсир.

Перед стулом стоял наполненный кубок.

— Ваше имбирное вино ещё не остыло, — добавил старик. — Именно такое, как вы любите.

Когда все уселись, Вильф заглянул в кубок. От вина поднимался знакомый пряный запах. Он обхватил тёплый металл ладонью, но пить пока не стал.

— Прежде давайте представимся. С кем я буду беседовать?

— Не думаю, что наши имена здесь уместны, — ответил старик.

— Так будет гораздо лучше, — подтвердил высокий.

Вильф перевёл взгляд с одного на другого.

— Не понимаю. Какие могут быть сложности с именами?

— Вот о преодолении сложностей мы и хотели с вами поговорить.

— Вы говорите загадками, господа.

Он осторожно отпил. Вино оказалось в точности таким, какое ему нравилось: горячим, с хорошим имбирём, в меру сладким. Откуда они узнали?

— Мы обязательно вам всё объясним, херсир — сказал старик. — Для этого мы вас и пригласили.

— Чтобы вам всё было предельно понятно, — добавил его собеседник.

Бургомистр за этих людей поручился. Вильф решил пока удовлетвориться этим, снова отпил и потянулся к блюду. Вафля хрустнула под зубами, оставив на языке вкус мёда. Превосходная.

— Ну что ж, — усмехнулся он, — попробуйте.

Старик чуть склонил голову.

— Не скроем, ваши способности военного командира произвели на нас впечатление.

Вильф улыбнулся. По крайней мере, кое-что здесь оценивали правильно.

— Вы, несомненно, умеете управлять своими солдатами — произнёс высокий.

— Порядка на шахтах стало значительно больше, — продолжил старик. — После поступления новых каторжан из Кинлана мы опасались затруднений. Но вы блестяще справились.

— А вы, значит, управляющие шахтами? — спросил Вильф, всё ещё довольно улыбаясь.

Старик на мгновение задумался, словно подбирал самое простое объяснение.

— Не совсем. Мы хозяева этих шахт. Не те, которые указаны в бумагах.

— Мы те, которые получают с них прибыль, — уточнил высокий.

Вильф перестал улыбаться, хотя кубок из руки не выпустил.

— Насколько мне известно, это Имперские шахты.

Высокий сцепил пальцы. Негромко хрустнули суставы.

— Это не так.

— То есть?

— Империя поставляет нам рабочих и обеспечивает охрану. Остальное — наша работа.

— Так уж и ваша?

Старик посмотрел на него с терпением человека, которому приходится объяснять давно известные вещи.

— Наша, херсир. Деньги вкладываем мы. Знания тоже.

— А почему же тогда шахты Имперские?

— Потому что Империя получает руду по твёрдой цене. И деньги за каждые руки, которые она привезла сюда, чтобы эту руду добывали.

— Если выражаться точно — сказал высокий, — Имперскими следует называть не шахты, а соглашение с их владельцами.

Вильф прожевал вафлю и запил вином. Его собеседник тоже поднёс кубок к губам. Никто не торопился; за дверью, приглушённые деревом, слышались музыка и голоса гостей.

— Так вот, за всех каторжан, которые добывают руду, мы платим Империи каждый месяц, — вернулся к разговору старик.

— Это справедливо, — заметил Вильф. — Но зачем мне всё это знать?

Высокий поставил кубок.

— Вы настолько хорошо наладили охрану шахт, что ваши солдаты теперь пересчитывают всех рабочих при входе и выходе. Раньше они просто принимали ведомости бригадиров.

— Совершенно верно. У меня всё делается по правилам. Никакой безалаберности в приданных мне войсках нет, не было и не будет. Даже если речь идёт всего лишь об охране шахт.

Старик щёлкнул пальцами.

— Замечательно. Я ведь сразу сказал: вы прекрасный организатор.

— Только учёт должен вестись по нашим правилам — произнёс высокий. — Понимаете?

Вильф нахмурился.

— По каким ещё вашим?

— Считать рабочих должны наши бригадиры, — объяснил старик. — Раньше они прекрасно справлялись с учётом убыли каторжан.

Лощеный мужчина слегка хрустнул пальцами.

— Мы считаем, что так должно быть и впредь.

— И вагонетки с рудой вашим солдатам пересчитывать совершенно незачем, — добавил старик.

Вильф медленно опустил недоеденную вафлю на край блюда. Разговор нравился ему всё меньше.

— Я не допущу беспорядка в деле, которое поручил мне сам Император.

— Кто же говорит о беспорядке? — Старик даже слегка удивился. — Всё будет по правилам. Вы организуете охрану и следите, чтобы она несла службу со всем старанием. А учётом займёмся мы.

— Поверьте, так будет лучше для всех, — сказал высокий.

— Я считаю иначе. Это будет нарушением того, что я обещал Императору.

Высокий ненадолго задержал на нём взгляд, затем откинулся на спинку стула.

— Кстати, об Императоре. Представьте, что он получает от владельцев рудников письмо. В нём особо отмечены ваши заслуги: прекрасно организованная охрана, высокая дисциплина и, как следствие, улучшение добычи.

Вильф представил.

Такое письмо пришлось бы очень кстати. Одобрение тех, кто имел возможность судить о его работе, подтверждённое результатами, — именно этого ему здесь и требовалось. Не только этого, разумеется, но подобное свидетельство было бы весьма желательно.

— Или, — продолжил старик, — Император получает другое письмо. Владельцы рудников сетуют, что ваше чрезмерное усердие привело к дезорганизации работ и уменьшению добычи.

Вильф посмотрел на него, потом на высокого. Теперь он уже не пытался скрыть злость.

— Вы меня шантажируете, что ли?

Старик щёлкнул пальцами.

— Мы предлагаем помощь, херсир. Например, можем поделиться сведениями о военных, запятнавших себя сотрудничеством с покойным Вебрандом.

— И вы прославитесь не только организацией охраны шахт, — подхватил высокий, — но и наведением порядка в гарнизонах Норлана. — И с блеском докажете Империи, что вы действительно отличный командир.

Старик помолчал, глядя на Вильфа из-под прищуренных век.

— А вовсе не какой-то там Победитель Женщин.

Вильф покачнулся на стуле, словно получил удар дубиной. Он смотрел на старика, уже забыв и о вине, и о приготовленном ответе.

Так и здесь уже знали.

Он хотел вскочить, грохнуть кулаком по столу, заставить их наконец понять, с кем они разговаривают. «Да что вы себе позволяете! Я сотру вас в порошок!» Однако он остался сидеть, не произнеся ни слова.

Высокий дал ему немного времени.

— Кроме того, благодарные владельцы рудников наверняка пожелают отметить ваши заслуги премией.

Вильф сжал пальцы на подлокотнике. Эти двое сидели перед ним совершенно спокойно. Они предложили ему на выбор два письма, сведения для расследования и деньги, а затем назвали прозвище, от которого он надеялся избавиться службой в Норлане. И теперь ждали ответа.

Он заставил себя разжать руку и криво улыбнулся.

— И всё будет по правилам?

— Безусловно, — ответил высокий. — Никакого нарушения порядка мы не допустим.

Вильф посмотрел в кубок. Вино ещё оставалось тёплым, но пить больше не хотелось. Можно было начать с разделения обязанностей. Охрана останется за ним; учёт вернут бригадирам. Именно так, по их словам, здесь всё и было устроено прежде.

— Тогда мы договорились, — произнёс он с некоторым усилием. — Для начала.

Старик склонил голову.

— Продолжение будет ещё лучше, господин херсир. Мы умеем быть благодарными.

Когда за Вильфом закрылась дверь, Хозяин Золота некоторое время смотрел на неё, прислушиваясь к удалявшимся шагам.

— Он проявил себя именно так, как я и рассчитывал.

Хозяин Железа потянулся к медовым вафлям.

— В полном соответствии с правилами.

Глава 3

Вино оказалось намного лучше, чем Руфус мог себе представить.

Вечером он налил себе немного в серебряный стакан, попробовал и с удовольствием откинулся на спинку кресла. За день он порядком устал, но теперь усталость как рукой сняло. Мысли прояснились, настроение стало превосходным, и даже дворцовые заботы, от которых ещё недавно хотелось скрипеть зубами, уже не казались такими тяжёлыми. С хозяйством он справлялся и прежде, справится и впредь. Руфус подлил вина, ещё раз мысленно поблагодарив госпожу Пуссар. К концу вечера бутылка опустела.

На следующий день всё пошло гораздо хуже. На него накатывала слабость, работа раздражала, а знакомые ведомости приходилось перечитывать, потому что внимание то и дело ускользало. Он подолгу стоял, опираясь ладонями на стол, прежде чем снова взяться за перо. Вероятно, простуда. Кашля, слава Священной Десятке, не было, но такая разбитость едва ли могла взяться ниоткуда. Вчерашний приятный вечер вспоминался с сожалением; связывать его с нынешним недомоганием Руфусу не приходило в голову.

Вегга не заходила. Он заметил это и поймал себя на том, что был бы рад её увидеть. Когда она наконец появилась, перо было отложено сразу.

— Вам понравилось вино, господин Руфус? — спросила она. — Ведь не прокисло?

— Вино было замечательное. Я бы охотно купил ещё бутылочку.

Вегга рассмеялась.

— Но я же не продаю вино! Впрочем, если вам так понравилось, постараюсь поискать. Кажется, у меня ещё что-то оставалось.

На следующий день она пришла снова, однако о вине заговорила не сразу. Остановилась возле стола, посмотрела на раскрытые книги и спросила, не слишком ли он здесь устаёт.

— Дворец такой большой. И вам во всём приходится разбираться, всё помнить… Как вы только справляетесь?

Настроение у Руфуса было скверное, зато ответить нашлось что. Люди обычно замечали дворцовое хозяйство, когда им чего-нибудь недоставало, и редко задумывались, каких усилий стоило обеспечить их всем необходимым. Он принялся объяснять, сколько забот доставляют прислуга, поставщики, счета и вечная необходимость проверять то, что, казалось бы, давно пора научиться делать правильно. Вегга слушала с таким участием, что жалобы незаметно перемежались рассказами о том, как он решает все эти затруднения. Приятно всё же, когда человек понимает, с кем имеет дело.

Только тогда она достала бутылку тёмного стекла.

Руфус заметно оживился и сразу полез за деньгами.

— Нет, господин Руфус, — сказала Вегга, увидев монеты. — Ну как вы можете!

Она даже отвела руку с бутылкой за спину.

— Да, вы сказали, что не торгуете вином. Но я хотел бы…

— А я не хотела бы превращать наши хорошие деловые отношения в торговлю. Вы просто потом ещё раз мне поможете, как помогли со свечами и серебром. Вот и всё.

Руфус помедлил, убрал деньги, и бутылка тут же оказалась на столе. В таком обмене любезностями не было ничего предосудительного. Госпожа Пуссар умела ценить хорошие советы, а ему нетрудно было дать ещё один.

На этот раз он решил растянуть удовольствие и пил вино два вечера. Оно по-прежнему нравилось ему чрезвычайно: настроение улучшалось, возвращалась бодрость, и день уже не представлялся сплошной чередой утомительных обязанностей. Правда, того замечательного прилива сил, как в первый раз, не было.

Наверное, всё-таки немного выдохлось. Жаль, конечно, но и так вино оставалось превосходным.

На третий день Руфус проснулся разбитым. Мысль о предстоящих делах вызывала глухое раздражение, а подняться с постели удалось далеко не сразу. Пожалуй, стоило всё же показаться альтмедику: простуда затянулась, хотя кашля по-прежнему не было.

И всё-таки он оделся и отправился на службу. Кто, кроме него, справится с хозяйством императорского дворца?

* * *

Вегга шла по длинному дворцовому коридору к кабинету Руфуса, когда одна из дверей впереди открылась и из комнаты вышла Элайн Кусланд.

Они внимательно посмотрели друг на друга, почти одновременно склонили головы и разошлись. Через несколько шагов Вегга оглянулась — и встретилась с Элайн взглядом ещё раз. Та тоже обернулась. Обе без единого слова продолжили путь.

Значит, рыжая херсир уже во дворце.

Эймунд не счёл нужным посвящать главу Арсенала в подробности Киринского похода. Вегга получила от него отчёт о трёх случаях применения огнепыли в бою; об общем успехе ей тоже успели похвастаться, и ей пока этого было достаточно. Сейчас её занимало совсем другое.

Но присутствие Элайн почему-то встревожило её. Та самая женщина, к которой Император, если верить слухам, был неравнодушен. Любовницей она ему не была — в этом Вегга почти не сомневалась, хотя это мнение оставалось её собственным. И всё же рыжая явно пользовалась при дворе немалым влиянием.

Как Император вообще терпит этот цвет? Пусть даже на придворной даме, а не на любовнице. Можно сто раз быть херсиром, но дурная примета от этого хорошей не станет.

То же мне, рыжая красавица.

Впрочем, Элайн действительно была красива, и это раздражало Веггу едва ли не сильнее остального. Интересно всё-таки, на чём держится её влияние?

С этими мыслями она вошла к Руфусу, не успев придать лицу обычное приветливое выражение.

Сенешаль сидел перед раскрытой книгой. Увидев посетительницу, он оживился, но тут же нахмурился.

— Госпожа Пуссар, вы расстроены. Что-нибудь случилось?

Вегга сразу собралась. Не хватало ещё, чтобы он читал по её лицу.

— Нет-нет. Просто немного устала. Работы было много.

Руфус сочувственно покачал головой.

— Это мне знакомо. Сам который день нездоров, а дел меньше не становится. Стоит что-нибудь отложить — завтра придётся разбирать вдвое больше. И ведь никому не объяснишь, что человек тоже нуждается в отдыхе.

Он помолчал и добавил с нарочитой небрежностью:

— А вы случайно не принесли ещё бутылочку?

Вегга понимающе улыбнулась и подмигнула ему. Достала из кармана платья бутылку тёмного стекла, но, едва Руфус протянул руку, придержала её у себя и погрозила пальцем.

— Ах, вы проказник! Потом станете рассказывать, что я вас спаиваю.

— Что вы, госпожа Пуссар! Никогда бы себе не позволил.

— А ваша жена? Что она скажет, когда узнает, что какая-то посторонняя женщина постоянно угощает вас вином? Ещё устроит мне скандал. Руфус, ну нельзя же так. Я принесла, не подумав, а теперь мне самой стыдно.

Он смутился.

— Жена ничего не узнает. Да и что тут такого? Вы просто угостили меня хорошим вином.

— Вот она и спросит, с чего бы это.

— Ну, пусть это останется между нами. Ничего предосудительного здесь нет.

Необходимость хранить в тайне совершенно невинное угощение его нисколько не смутила.

Вегга посмотрела на свободный стул.

— Позволите присесть?

— Разумеется.

Она устроилась напротив и поставила бутылку на стол возле себя.

— Значит, вы женаты?

— Ну да.Это вполне естественно.

— Конечно, — согласилась Вегга. Её взгляд скользнул по раскрытой книге и вернулся к лицу сенешаля. — Вы и правда нездоровы, Руфус. Давайте я вам немножечко налью?

Он подвинул к ней свой серебряный стакан с вензелем. Вегга вынула пробку и наполнила его до половины. На полную дозу этого не хватало, но настроение должно было поправиться.

Руфус выпил и откинулся на спинку стула. Она с интересом наблюдала за ним. Жаль, что нельзя было посчитать пульс до питья и после: сравнить было бы любопытно.

Вегга не торопилась. Дождалась, пока на его щеках появится немного краски, а лицо разгладится и тронется улыбкой, затем чуть подалась вперёд.

— Кстати о жене. Вы же знаете, какие мы, женщины, любопытные? Нам всё интересно: кто на ком женат, у кого сколько детишек, кто замуж собирается, а кто так и ходит в старых девах…

Руфус прекрасно знал. Его жена охотно обсуждала всё это со знакомыми на званых обедах; он давно относился к подобной болтовне как к неизбежной женской особенности. Однако упоминание о ней вновь заставило его насторожиться.

— Она ничего не узнает, госпожа Пуссар. Поверьте, я…

— Да я не о вине! — Вегга улыбнулась ещё доверительнее. — Помогите мне, Руфус. Я ведь тоже женщина, и мне так любопытно, что просто с ума схожу.

— В чём помочь?

Он потянулся к бутылке, но она слегка отодвинула её к себе.

— Вот наш Император не женат?

— Не женат. А что вы хотели узнать?

— И невесты у него нет?

— М-м… Нет. Точно нет, я бы знал.

— Вот! А кто же тогда его подружка? У него ведь должна быть подружка. Вы же знаете всё, что происходит во дворце?

Руфус помедлил.

Это ему было известно. Собственно, знала почти вся прислуга, а уж он, распоряжавшийся этой прислугой, тем более. Но сам сенешаль о подобных вещах вслух не распространялся. Кому было известно, тому хватало, а остальным знать не требовалось.

Он посмотрел на бутылку.

— Я никому не скажу, — заверила Вегга. — Просто ужасно интересно. Помогите же мне!

— Ну… Мужчина… — начал он и запнулся. — Может быть, всё-таки не надо? Сами понимаете…

— Руфус! Вы столько знаете и всегда так хорошо умеете помочь. Ну что вам стоит?

Она даже сложила ладони, просительно глядя ему в лицо.

Вино уже подействовало. Руфус чувствовал себя значительно бодрее, а осторожность начинала казаться излишней. В конце концов, какой это секрет, если о нём известно прачкам, кухаркам и горничным? Особенно горничным. Разве он расскажет что-нибудь, о чём не болтают в поварне и на чёрных лестницах?

— Мужчина кладёт письмо в карман передника горничной — произнёс он.

Императора он упорно не желал называть Императором. Тема всё-таки оставалась скользкой.

Вегга сразу поняла, о ком речь, но виду не подала.

— И что в письме?

— Мол, если она желает получить щедрое вознаграждение, пусть поздно вечером придёт убраться в спальню… Мужчины.

— Ой! — тихо воскликнула она. — А если она действительно придёт убираться?

— Поначалу бывало, что и убираться приходили. Теперь подруги ей заранее всё объяснят.

— А если не придёт? Её выгонят?

На лице Вегги было в точности то выражение, с каким его жена слушала какую-нибудь возмутительную историю. И Руфус успокоился. Женщины все одинаковые: покрасоваться да посудачить, и непременно узнать побольше подробностей.

— Ничего не будет. Просто больше ей такого письма не положат, вот и всё.

— Какой добрый… Мужчина! — Вегга приторно улыбнулась. — Но раз подруги объяснят, значит, все горничные знают?

Руфус снова посмотрел на бутылку. На этот раз она придвинула её к нему.

Он налил себе ещё вина, выпил, вытер рот тыльной стороной ладони и поставил стакан.

— Госпожа, давайте я больше ничего не скажу. Сами понимаете, тема не для разговоров.

Вегга не стала настаивать. Она узнала достаточно.

Когда она шла обратно по дворцовым коридорам, дальнейшие действия были решены. И кстати -больше вина Руфус не получит. Будет крайне любопытно узнать, как проявится полная отмена зелья. Тогда ей не дали завершить опыт — пришлось срочно уезжать в Виртваль.

Теперь она получит полные данные.

* * *

Пока Элайн шла к кабинету Императора, Вегга не выходила у неё из головы.

Когда-то Торин весьма недвусмысленно дал понять, что госпожа Пуссар его раздражает. Долгих разговоров о ней они не вели, но одного «Она мне не то что даром, она мне и за деньги не нужна!» вполне хватало, чтобы составить представление о его чувствах. А теперь Вегга возглавляла Специальный арсенал, заседала на военном совете и запросто появлялась во дворце.

Видимо, Торин научился не только править, но и пересматривать прежние предубеждения. Это обнадёживало. Если он способен менять своё мнение, то, возможно, сумеет принять и те перемены, которые собиралась предложить ему она.

В кабинете находились четверо. Торин сидел за своим столом, Моди, Эймунд и Асвер расположились в креслах вокруг него. Ещё два кресла оставались пустыми.

— Приветствую Ваше Величество и всех Великих Хранителей — произнесла Элайн и направилась к одному из них.

Кожа сиденья чуть скрипнула, когда она устроилась поудобнее. Положив руки на гладкие деревянные подлокотники, Элайн внимательно оглядела присутствующих. На Торине взгляд задержался чуть дольше. Так и есть: усы больше не напоминали редкую ниточку над верхней губой. Теперь они вполне оформились и были даже аккуратно уложены.

— Мы тоже приветствуем вас, госпожа херсир Элайн Кусланд, — ответил он отлично поставленным баритоном, разглядывая её без всякого стеснения.

Моди посмотрел на второе пустое кресло.

— Простите, а где же ваш муж?

— Мы с ним решили, что ему лучше остаться дома, с Роландом, — улыбнулась королева.

Хранитель Короны нахмурился.

— В письме было указано, что ваш приезд — приказ, фрейа Кусланд.

— Я и приехала, одн Густафс.

Улыбка оставалась безмятежной.

— Приказ касался вас обоих.

Элайн слегка наклонилась вперёд.

— Моди, скажите, у вас есть дети?

— При чём здесь это? Мы обсуждаем нарушение приказа.

— Ну что вам стоит ответить? Наверняка это не государственная тайна.

— Это вас не касается.

— А я, например, не скрываю, что у меня есть трёхмесячный сын. Совсем ещё малыш.

Моди недовольно сжал губы.

— Моей дочери девятнадцать. Почему вы не отвечаете на вопрос о нарушении приказа?

— Когда ей было меньше года, вы брали её зимой в дорогу? На шесть дней в одну сторону и на шесть — в другую?

Он понял, к чему она ведёт, и от этого рассердился ещё сильнее.

— У вас в доме есть фрейлина и Кермунд. Могли бы нанять няньку! За вашим сыном было кому присмотреть. Нам необходимо увидеть вашего мужа, госпожа херсир.

Элайн тоже повысила голос:

— Меня бросило в этот мир в тот самый миг, когда я пыталась взять на руки новорождённого Роланда. И теперь я не оставлю сына ни на кого, кроме своего мужа!

Последние слова прозвучали резче, чем она собиралась. Элайн выпрямилась, перевела взгляд на Торина и продолжила уже мягче:

— Впрочем, если Ваше Величество прибудет в Сонсборг, я с удовольствием познакомлю вас с моей семьёй.

Он отвёл глаза.

— Приезжайте и вы, Моди, — добавила она. — Сами увидите всё, что захотите. Но никому, кроме мужа, я ребёнка не доверю и зимой никуда его не повезу.

Хранитель Короны сцепил пальцы и промолчал. Эймунд и Асвер тоже не вмешивались; оба внимательно следили за разговором. Элайн откинулась на спинку кресла. Улыбаться ей больше не хотелось.

— Но без вашего… мужа мы не сможем обсудить ни то, что произошло, ни наши дальнейшие действия — произнёс Торин.

Он постарался придать голосу доверительность, однако заминку она услышала сразу. Видимо, принять появление Малькольма оказалось непросто. Прежде её муж существовал для Торина где-то далеко, в рассказах о другом мире. Теперь он жил в Сонсборге, в её доме.

Тебе придётся принять это, Торин. Как пришлось принять ей, что это не она вернулась домой к мужу, а он оказался здесь.

— Почему же? Вы прекрасно можете обсудить всё со мной, как обсуждали прежде. И эти разговоры всегда были полезны для Империи. Не правда ли, Ваше Величество?

— Но ваш муж… — вновь начал Моди.

— Все решения Его Величества я передам ему в точности. Мы полностью доверяем друг другу, и я ничего не собираюсь от него скрывать.

Она приподняла бровь.

— Да и что такого мы можем здесь решить, чтобы мне понадобилось это скрывать?

Торин откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Есть вопрос, ответ на который мы хотели бы услышать и от вас, и от него. Как вы видите своё будущее в Империи?

— Теперь вы понимаете, почему приезд Малькольма был так важен? — спросил Моди.

Элайн одарила его взглядом, стоившим не меньше тысячи марок.

— Мы с мужем прошли через весь Мор. Вместе короновались и вместе правили. Я знаю его как саму себя и вполне могу сказать, как мы видим наше будущее.

— Расскажите, прошу вас — произнёс Торин.

Она помедлила. До этого вопроса они наконец добрались, но прежде следовало получить ответ на другой.

— Сначала я попрошу Хранителя Мудрости сообщить, возможно ли возвращение меня и моей семьи в наш мир.

До сих пор лицо Асвера оставалось непроницаемым. Теперь на нём проступило беспокойство, которого он не стал скрывать.

— Судя по докладу Кермунда, он обнаружил способ воздействовать на людей через магически обработанные зеркала. Я считаю — и уже довёл своё мнение до Его Величества, — что продолжение этих экспериментов может оказаться катастрофически опасным. Сам перенос людей также опасен. Но возможность магического воздействия через зеркало вызывает у меня наибольшую тревогу.

Он ненадолго прервался, затем продолжил:

— Академия готовит специальный циркуляр. Все сведения об этих исследованиях будут полностью засекречены. Нам крайне повезло, что опыты проводились в вашем доме, фрейа, а не в Высокой Башне. Вся работа прекращается, включая наблюдение через связанные зеркала.

Асвер посмотрел на неё.

— Этого эксперимента больше не существует.

— И, насколько я понимаю, что там произошло, больше существовать не будет, — закончил Торин.

Он смотрел на Элайн в упор. Она выдержала его взгляд.

Значит, дорога домой для её семьи сейчас отрезана. Уже не предположение, которым она мучила себя в пути, а решение Императора и Хранителя Мудрости. Что ж, придётся исходить из этого.

Королева подобралась в кресле.

— Значит, мы остаёмся здесь.

— Да, — ответил Асвер. — Мы больше не обещаем вам помощи с зеркальным порталом. Любые дальнейшие опыты со связанными зеркалами запрещены.

«Это мы ещё посмотрим. Но не сейчас».

Вслух она сказала:

— И еще это значит, что ваше обещание отправить меня домой не выполнено.

— Вы получили мужа и ребёнка, — возразил Моди. — Разве этого мало?

— Это очень много.

Она ответила сразу, и на этот раз ей не пришлось подбирать слова.

— Я действительно благодарна вам всем за то, что снова могу обнять своего мужа…

Торин едва заметно дёрнулся, но ничего не сказал.

— И взять на руки Роланда. Да здравствует Империя — я говорю это от всего сердца.

— Приятно слышать, — глухо ответил Император. — Но всё-таки как вы видите своё будущее в Империи?

Элайн долго молчала, положив руки на подлокотники. Все четверо ждали, и она давала себе время выбрать слова.

— Вы слышали мою историю, — заговорила она наконец. — О моём мире. О том, что я там делала.

«Чего добилась» едва не сорвалось с языка, но она вовремя прикусила его.

— Если бы я вернулась в Феннивар, для вас всё это осталось бы историями. А я продолжила бы жить, как прежде.

Она сжала гладкие деревянные подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.

— Теперь мы здесь. И я не хочу, чтобы мои истории были только словами.

— Вы уже очень много сделали для Империи, фрейа, — возразил Торин.

— Сначала была тайным гонцом, о котором знал только Хранитель Войны.

Эймунд переменил позу, чуть подавшись вперёд.

— Потом командовала маленьким отрядом, который тайно прорывался в Империю.

Торин улыбнулся.

— Маленьким, но очень важным отрядом, госпожа херсир.

Она ответила улыбкой.

— Потом я получила полк. Мы открыли для Империи ручеёк лирна и создали аванпост в Киринсе.

— Надо признать, ваша операция завершилась в полном соответствии с планом — сказал Эймунд. — Это хороший результат, госпожа херсир.

— Все-таки, к чему вы ведёте, фрейа? — спросил Моди.

Элайн повернулась к нему.

— К тому, что в своём мире я была Победительницей Мора. Моей славе не требовалось доказательств. А здесь я всего лишь херсир, захватившая две шахты и городишко.

Улыбка Торина стала шире. Слушать, как она принижает собственные заслуги, было очень забавно.

— Вы так говорите, будто всё это не имеет никакого значения.

— Имеет. Но я хочу быть Победительницей Мора и здесь.

Эймунд нахмурился.

— У нас нет Мора. Со Смутой покончено и в Сутлане, и в Кинлане. Кроме того, я получил донесение от Вильфа…

Пальцы Элайн вновь стиснули подлокотники.

— …Он действительно обезвредил нелояльных офицеров в гарнизонах Норлана.

Она заставила себя разжать руки и приподняла уголки губ.

— Жаль, что это сделала не я.

На неё посмотрели все четверо. Элайн выдержала короткую паузу.

— Но свой Мор у вас всё равно есть, господа. Да, Киринс теперь ваш. А остальная провинция — сборище шаек, банд, самозваных командиров и откровенных негодяев.

— Мы работаем над планом возвращения Коррилена, — сообщил Торин.

— А в этом плане учтено, что Феор тоже хочет получить весь Коррилен?

Император переглянулся с Эймундом. Тот ответил не сразу:

— Эти сведения требуют тщательной проверки.

— И пока вы будете их проверять, Коррилен станет феорским.

Эймунд погладил подбородок:

— А что предлагаете вы?

Элайн убрала руки с подлокотников и положила на колени.

— Мы хотим захватить весь Коррилен. Мы — это я и мой муж. У него тоже немалый военный опыт. Как вы слышали, Мор он давил вместе со мной. И мы хотим сделать это так, чтобы Феор провинцию не получил.

Теперь никто не улыбался. Она посмотрела на Торина.

— Если здесь я Победительница Мора только на словах, то Победительницей Коррилена хочу стать на деле.

Хранитель Войны некоторое время разглядывал её.

— Это очень серьёзная заявка, госпожа херсир.

— Разумеется.

Моди подался вперёд.

— И ставки вы делаете очень высокие. Понимаете это?

— Безусловно.

Торин опустил руки на подлокотники своего кресла.

— То, что вы предлагаете, весьма заманчиво. Но столь же непросто.

Элайн снова улыбнулась.

— Вашему Величеству прекрасно известно, что со мной непросто. Зато очень полезно.

— Я не это хотел сказать.

— А я сказала именно это.

Он засмеялся. У Эймунда дрогнули губы; улыбнулся Асвер, и даже Моди не удалось сохранить прежнюю строгость. Элайн позволила себе удобнее устроиться в кресле. Теперь с ней обсуждали дело, которое она хотела получить.

Хранитель Войны первым вернулся к серьёзному тону:

— Всё это, конечно, весело, но без тщательной подготовки мы вам войска не дадим.

— А без тщательно подготовленного плана я их сама не возьму. Даже не надейтесь.

Эймунд посмотрел на неё внимательнее.

— План должен быть готов к началу весны, — продолжила она. — Чтобы, как только появится возможность выступить, мы могли начать поход, а не садиться наконец за подготовку.

Торин уже не смеялся.

— Значит, вы готовы взять на себя командование захватом Коррилена?

— Я не просто готова. Я хочу это сделать, Ваше Величество.

Она поднялась, опершись ладонью о подлокотник, и выпрямилась перед столом.

— Именно так я вижу своё будущее и будущее моего мужа.

Торин кивнул.

— Принято.

Она чуть склонила голову.

— Я рада, что мы договорились, Ваше Величество. Я приложу все усилия, чтобы доказать: умею не только рассказывать о победах, но и одерживать их.

Этот разговор был окончен. Теперь предстояло всё правильно объяснить Малькольму. О том, что они вдвоём собираются завоевать Коррилен, он пока не знал.

Но это будет гораздо легче. В таких вопросах муж действительно понимал её с полуслова.

Глава 4

Небольшой двухэтажный дом стоял неподалёку от Императорского дворца. Зимой темнело рано, и теперь за окнами было уже совсем черно. В темноте виднелись только освещённые окна соседних домов и дворца.

В верхней комнате было тепло, хотя собственного камина здесь не имелось. Дымоход от нижнего очага проходил в стене, и камень возле него отдавал ровный сухой жар. Свечи в настенных подсвечниках освещали кровать и ближайшую часть пола; углы оставались тёмными. Урвег сидел в кресле у маленького столика, придвинув к книге ещё одну свечу. Цуннэс устроилась на кровати, не снимая платья, и грызла орехи из глазурованной мисочки. Скорлупу она бросала на салфетку, где уже собралась немалая кучка.

Урвег дочитал страницу, заложил книгу пальцем, потом всё-таки закрыл и отложил её.

— Как видишь, я был прав — произнёс он спокойно. — Империя — страна предсказуемая. Нас не арестовали, не бросили в тюрьму и уж тем более не собираются казнить.

Щёлкнула скорлупка. Цуннэс вынула ядро и посмотрела на отца.

— Ну да. А двое — она чуть усмехнулась — дядей, которые живут внизу и ходят за нами по улицам по пятам, — это такое выражение имперского доверия?

— Я бы очень удивился, если бы этих… — он усмехнулся, — «дядей» не оказалось. Совершенно ожидаемая предосторожность со стороны Эймунда.

— И лирн у меня отобрали.

— Тот, который ты неосторожно нацепила на пояс, отправляясь во дворец?

— Угу.

— А тот, что лежит в дорожной сумке?

— Нет. Они о нём не знают.

Урвег кивнул.

— Это тот самый, который тебе дополнительно выдал Гилрет?

Её рука замерла в мисочке.

— Откуда ты знаешь?

— Про Гилрета? Дочь моя, ты вышла из его дома утром, когда на улицах уже было достаточно народу, чтобы тебя заметить. И ты не пряталась. Потом я увидел, как ты укладываешь ещё одну сумочку с лирном. Тоже совершенно открыто. Кто у нас в Киринсе отвечал за хранение и раздачу лирна? Из чьего дома ты вышла?

Цуннэс выбрала орех, повертела в пальцах и разгрызла.

— Прости, отец. Когда место уже кажется своим домом, о конспирации как-то не думаешь.

— Я и не требую, чтобы ты пряталась. Но догадаться, откуда я знаю, ты могла.

Она стряхнула на салфетку обломок скорлупы и вздохнула.

— И где же теперь наш дом? Здесь, в Рауссборге?

Урвег взял со столика щипчики и снял нагар со свечи. Пламя выровнялось, осветив лежавшую рядом книгу.

— Во дворце, видимо, ещё не определились. Впрочем, вряд ли будут раздумывать долго.

— Очень бы хотелось, чтобы мы сами могли выбирать, где нам…

Она помедлила, подыскивая слова.

— Строить наше будущее.

— А где бы ты хотела?

Цуннэс встретила его взгляд.

— Если уж совсем честно — то в Феоре. Это моя родина.

Урвег положил щипчики.

— Моя тоже. Но мы уже обсуждали это.

— Я помню. Всё равно… Может быть, однажды Демиурга не станет, и мы сможем вернуться?

— Это был бы лучший исход. Пока же это только мечты о будущем, Цуннэс. А жить нам нужно сейчас.

Он немного помолчал, сцепив пальцы.

— И не просто ждать, пока за нас всё решат. Нужно делать так, чтобы наша судьба была достойна наших знаний и способностей.

— А для этого?..

— Для этого мы должны стать незаменимыми для Империи.

Цуннэс скривилась.

— Империи. Нашему врагу.

Урвег поднялся из кресла и прошёл между столиком и кроватью.

— Ты права. Я тоже хочу вернуться в Феор. Но вернуться не как осуждённый, которого везут на казнь, а как человек, способный сделать его сильнее.

— Но ты ведь хотел обосноваться в Коррилене?

Он остановился.

— Имея Коррилен, мы могли бы снова стать феорцами, когда нынешнего Демиурга сменит другой — тот, чьё мнение о нас будет иным. Коррилен стал бы весомым доводом.

Цуннэс смотрела на него, забыв об орехах.

— Вот оно что… Значит, когда ты говорил о короне Коррилена для меня, ты имел в виду…

— Именно. Королеву Коррилена Феор был бы вынужден принять как королеву, а не как женщину, которой грозит топор палача.

Она отодвинула мисочку.

— Но Феор теперь собирается захватить Коррилен сам. Без нас.

— Поэтому мы и оказались в Империи. Если будем действовать правильно, подумай, какие знания сможем получить, какие связи создать. Всё это станет бесценным багажом — и невероятно повысит нашу ценность в глазах нового Демиурга.

— Если он появится.

— В любом случае нам нужно доказать свою ценность. Не только будущему Демиургу или Империи. Прежде всего — самим себе.

Цуннэс потеребила складку платья на колене.

— Согласна. Тогда возможностей у нас будет гораздо больше.

Урвег остановился возле кровати.

— Во всём Олленхалле никто не будет одновременно знать Империю и Феор так хорошо, как мы.

Он подошёл к окну. За тёмным стеклом светились дворцовые окна; ни улицы, ни людей внизу разглядеть было невозможно. Урвег некоторое время смотрел наружу, потом резко обернулся.

— Но для этого ты должна научиться любить Империю.

— Что? — Цуннэс даже выпрямилась. — Вот ещё!

— Я говорю совершенно серьёзно. Нас не пустят дальше прихожей, если ты и впредь будешь показывать своё неприятие. И тем более если заметят, что приязнь ты только изображаешь.

— Не поняла. Как это не пустят, если я буду показывать, что они мне нравятся?

— Послушай меня. Если они заметят — а они заметят, не считай имперцев дураками, — что ты изображаешь чувства, которых у тебя нет, тебя немедленно заподозрят в нечестной игре. И дверь захлопнется. Вот так.

Он хлопнул в ладоши — резко, по-военному. Звук в тихой комнате прозвучал неожиданно громко.

У Цуннэс дрогнули губы.

— Но, отец… Мне теперь и эту рыжую… Кусланд полюбить, что ли?

— Её в первую очередь. Справишься с ней — справишься и с остальными.

Она закрыла лицо руками.

— Отец, я не смогу. Это чудовищно!

— Это необходимо, — спокойно ответил Урвег. — И делать это нужно понемногу. Начни с того, чего они не сделали, хотя вполне могли. Кусланд могла зарубить и тебя, и меня. Но не зарубила. Нас могли посадить в клетки и отправить сюда пленниками. Но не посадили.

Цуннэс опустила руки.

— Таких примеров ты найдёшь немало, — продолжил он. — Для начала этого хватит, чтобы относиться к ним хотя бы нейтрально. Потом найдёшь ещё. И ещё.

Она смотрела на отца с огромным удивлением. Если бы он принялся учить её притворяться, скрывать неприязнь, правильно изображать благодарность и преданность, всё было бы понятно. Но отец предлагал ей действительно полюбить Империю.

Цуннэс даже потрясла головой.

— Ты уверен, что иначе никак? — осторожно спросила она.

— Уверен. Если будем притворяться, первое сомнение в нашей искренности, с учётом нашего прошлого, станет последним. Со всеми последствиями.

Он вернулся к креслу и сел.

— У меня был долгий разговор с Имперским шерифом. Пока предварительный. Разумеется, его заинтересовали мои знания. Но я хочу, чтобы они были интересны не только шерифу, а Хранителям и самому Императору. И не просто интересны — необходимы.

Цуннэс чуть хихикнула.

— А меня допрашивал… Ты даже не представляешь кто.

— Кто же?

— Гилрет. Он сказал, что, прежде чем Асвер решит, говорить со мной или нет, он должен составить отчёт о моих способностях. Как боевой маг и как человек, который меня знает.

Она снова хихикнула.

— Надеюсь, о наших… вечерних беседах он писать не станет.

Урвег посмотрел на неё.

— После той ночи в Киринсе у вас ещё что-нибудь было?

— Нет. Но он пригласил меня завтра к себе поговорить о магии.

— Вот как? И ты согласилась?

— Разумеется. Только пока не решила, стоит ли ограничиваться разговорами или…

Она не закончила. Урвег усмехнулся.

— Решать тебе. В любом случае ты уже действуешь именно так, как я говорил. Поздравляю: ты успела завести агента влияния раньше меня.

— Ну, отец… — Цуннэс смутилась. — Тогда это получилось само собой.

— Все значительные вещи вроде бы получаются сами собой. А на деле их совершают люди. И совершают совершенно осознанно.

Она покосилась на отца, но спорить не стала. Собрала края салфетки, чтобы скорлупа не рассыпалась по покрывалу, и поднялась с кровати.

— Уже поздно, отец. Давай ложиться.

Урвег взял со столика книгу.

— Верно. Завтра будет новый день.

— И новые возможности, — добавила Цуннэс с улыбкой.

— Я очень рад, что ты меня поняла. Хороших снов.

Урвег знал: при всём своём непростом характере дочь умела учиться. И, что было гораздо важнее, умела делать то, чему научилась.

* * *

Дом давно затих. На столике возле кровати догорала свеча, освещая смятое полотно и край одеяла, сползшего с плеча Элайн. Она лежала головой на руке Малькольма и рассеянно перебирала волосы у него на груди.

Он прикрыл глаза, дышал глубоко и неторопливо, время от времени проводя ладонью по её плечу. Ни одному пока не хотелось двигаться.

— Милая, — прошептал он, — ты хотела сказать мне что-то важное. Но потом вы с Мэрис возились с Роландом, потом Кермунд что-то опрокинул…

— Тазик с водой, — подсказала Элайн, продолжая гладить его.

— Вот именно. Или уже утром расскажешь?

Он свободной рукой легонько потеребил её за ухо.

Элайн вдруг подумала, что лучшего времени не найти. Здесь были только они двое. Ни Линва, ни Мэрис, ни Кермунд не могли сейчас возникнуть рядом с каким-нибудь совершенно неотложным делом. Дом стал тесным, и даже в кабинете не удавалось спокойно поговорить: в любую минуту могла открыться дверь и выясниться, что Роланд опять хочет к маме.

Её ладонь скользнула с груди Малькольма к щеке.

— Я говорила с Императором и Хранителями.

— Ну, я так и думал, что ты поехала туда не молчать.

Она легонько ущипнула его за нос.

— Ты опять, да?

— Да. Опять, — с довольным видом подтвердил он. — А что?

Элайн ущипнула его ещё раз и продолжила:

— Так вот, они очень интересовались, как мы видим своё будущее в Империи.

— Ух ты. Прямо-таки будущим?

— Именно. А ты чего такой язвительный стал?

— Скучал без тебя, вот и стал. И ты рассказала им наше будущее?

— Да.

— И моё тоже? Без меня?

— А почему ты не спрашиваешь, какое будущее я им рассказала?

Малькольм открыл глаза, повернулся к ней и подмигнул.

— Сначала я должен показать тебе, кто здесь главный.

Элайн тихо засмеялась, приподнялась на локте и чмокнула его в щёку.

— Да-да. Теперь спрашивайте, Ваше Величество.

Малькольм надул щёки, стараясь придать лицу подобающую важность.

— Признавайтесь перед королём. Какое же будущее вы для нас выбрали?

Элайн придвинулась ближе, но ответила уже без улыбки:

— Сначала тебе нужно знать ещё кое-что. Асвер запретил все опыты с зеркалами. Торин его поддержал.

Малькольм внимательно посмотрел на неё.

— Все?

— Все. Асвер считает, что через зеркало можно воздействовать на человека, и это слишком опасно. Сам перенос его тоже пугает. Они отказались помогать нам вернуться и запретили даже наблюдение.

Его рука замерла у неё на плече.

— Значит, мы теперь не сможем даже узнать, что происходит дома?

— Пока не сможем.

Он помолчал.

— Но ведь тебе обещали.

— Я напомнила. Мне ответили, что я получила мужа и сына.

Малькольм медленно выдохнул и снова погладил её плечо.

— Значит, они решили, что с нас довольно.

— На их помощь с возвращением сейчас рассчитывать нельзя, Малькольм. Из этого и придётся исходить.

Она положила голову рядом с его головой и заговорила тише:

— Но наши короны не остались там, за разбитым зеркалом.

— Я тоже так считаю, — ответил он. — Только как доказать всем здешним, что мы ничего не выдумали? Ты помогла Империи настолько, что Хранители вынуждены принимать твои рассказы всерьёз. А если Хранители сменятся? Император женится на какой-нибудь дуре, которой будет невмоготу терпеть возле двора неизвестно кого?

— Ну что ты, Малькольм! Как это — неизвестно кого? Император прекрасно знает, кого.

— Он знает. А его возможная жена может и не знать. Или не поверить. Или поверить, но сделать вид, что не верит.

Он погрозил ей пальцем.

— Я вас, женщин, как облупленных знаю.

Элайн насупилась.

— Вот как? Что же ты мне раньше ничего такого не говорил?

Она согнула ногу, обняла ею его за спину и крепко прижала к себе.

— Что ты знаешь про женщин, ну?

— Что среди них ты самая лучшая! — немедленно ответил Малькольм, успевший охнуть от неожиданности.

И поцеловал её в нос.

Элайн довольно улыбнулась, немного ослабила объятие, но отпускать его не стала.

— Так вот. Я сказала им, что мы можем доказать: рассказы о том, как мы победили Мор, — правда.

— И как же?

— Мы с тобой завоюем Коррилен. Весной. До того, как туда залезет Феор.

Он уже достаточно слышал и о Коррилене, и о Феоре, чтобы понять, что она предлагает.

— Вдвоём и завоюем?

— Ты опять, Малькольм?

Не дав ему ответить, она продолжила:

— Я ведь херсир Империи. И уже командовала здесь полком. Теперь для такого похода они должны дать мне… нам армию. Разумеется, сначала нужно подготовить план.

Поправку он заметил и едва улыбнулся. Главной лошадью в их упряжке Элайн была с самого начала. Чаще всего его это вполне устраивало: она ценила его помощь, никогда не относилась к нему с пренебрежением и никому другому не позволяла сомневаться в его качествах.

— Значит, завоюем для Империи Коррилен и докажем, что не палкой суп зачерпываем. Так?

Элайн понизила голос, хотя в спальне никого, кроме них, не было.

— Нашим коронам нужно королевство, Малькольм. Ты должен стать королём здесь. Роланд должен быть наследником престола, а не просто сыном Херсира Империи. Поэтому, завоевав Коррилен, мы превратим его в наше королевство.

Малькольм некоторое время молчал, разглядывая её лицо.

— Хранителям о королевстве ты, конечно, не сказала.

— Я, может быть, несносная, упрямая… Какая там ещё?

— Красивая.

— Да. Но не сумасшедшая.

— Понятно. Значит, берём их войска, завоёвываем Коррилен, ставим там наш трон — и готово. Я становлюсь здесь королём, а ты — моей королевой. Как всегда.

— Да, — прошептала Элайн.

Последние слова она приняла без всякой шутки. Её ладонь вновь легла на его щёку.

— Я всегда буду твоей королевой.

Он накрыл её руку своей.

— Только это будет посложнее нашего Мора. Даже не столько завоевать эти шайки — они наверняка слабее демонорождённых, — сколько сделать так, чтобы потом на нас не навалились с двух сторон. Империя и Феор. Вот тогда Мор покажется прогулкой.

Элайн медленно кивнула.

— До весны у нас есть время всё продумать. Найти средства и людей, которые помогут победить этот Мор ещё до того, как он начнётся.

Он внимательно вгляделся в её лицо, потом покачал головой.

— А почему я сам этого не придумал?

— Потому что ты у нас самый главный, — тихо засмеялась Элайн.

Малькольм обнял её и притянул ближе.

— Ты всегда будешь моей королевой, — прошептал он.

Она прижалась к нему, устроив голову у плеча.

— Да, мой король.

Глава 5

Одной из самых трудных задач для Вегги было найти платье, достойное главы Арсенала, но без лишних украшений и достаточно простое при взгляде издалека. Следующей, ещё более тяжёлой, — заставить себя ходить в нём во дворец.

Платье сидело безупречно: хорошая ткань мягко ложилась складками, швы нигде не тянули. С другого конца комнаты всех этих достоинств было не разглядеть. Оно отвечало всем её требованиям, и именно это огорчало больше всего: рука так и тянулась приколоть к вороту хотя бы маленькую брошь. Из всех украшений она позволила себе только золотое ожерелье.

Впрочем, то, что она задумала, стоило и не таких лишений.

Ездить во дворец Вегга стала под вечер. Дела там ещё продолжались, но коридоры становились практически пустыми, и показываться в новом платье было несколько легче. Густые сумерки не пугали: на улицах возле дворца то и дело попадались патрули, слышался мерный стук шагов, поблёскивало железо. Здесь можно было спокойно добраться до ворот и в поздний час.

В один из таких вечеров Вегга свернула к кабинету Руфуса: ей не терпелось самой посмотреть, как поживает сенешаль без её вина.

Она постучала, подождала и попробовала ручку. Дверь была заперта.

Слуга, попавшийся в коридоре, отправил её к статс-камеристке. Та объяснила, что сенешаль ушёл пораньше: сказал, нездоровится.

— Что-то он последнее время занедужил, — добавила она с озабоченным видом. — Наверное, простыл, бедняга. Я ему посоветовала горячее молоко с мёдом. Надеюсь, поможет.

Вегга участливо покивала.

«Молоко с мёдом. Любопытное противоядие. Надо будет как-нибудь попробовать».

Вегга пожелала сенешалю скорейшего выздоровления и пошла обратно.

Из-за открытой двери впереди донеслось сердитое шуршание щётки.

Во время уборки горничные обязаны были оставлять двери открытыми. Кто завёл это правило и для чего, никто толком не помнил. Говорили, так удобнее следить, чтобы девушка действительно убиралась, а не отдыхала в господской постели.

Вегга вспомнила письма в карманах передников.

«При вечерней уборке у Императора это правило наверняка отменяют».- подумала она остановилась на пороге и чуть подобрала подол.

Перед ковром стояла на коленях невысокая некрасивая девушка. Одной рукой она упиралась в пол, другой возила щёткой по ворсу; на переднике серела пыль. Лицо у неё было такое, словно ковёр постелили здесь нарочно, для её личного унижения.

На госпожу в дверях горничная взглянула мельком и опять уставилась в пол.

— Сенешаль у себя, не знаешь? — спросила Вегга.

— Не знаю, госпожа.

Щётка продолжала скрести ковёр.

— Ох, что ж ты так поздно убираешься?

Девушка поджала губы. Несколько мгновений казалось, что она так и будет молча тереть одно и то же место, но госпожа ждала ответа.

— Приказали.

— Не везёт тебе.

Горничная вдруг перестала работать.

— Вот именно, госпожа! Не везёт! То вечером убираться, то с самого утра окна мыть. Я какая-то проклятая!

Она вскинула руку со щёткой, едва не швырнула её и с досадой опустила обратно на пол.

— Вон Глазик, эта разноглазая, прачкой была — во фрейлины забрали! Уже месяца два, наверное, у генеральши как сыр в масле катается!

— Из прачек — во фрейлины? — переспросила Вегга.

Изумление на этот раз было вполне искренним.

— Никогда такого не слышала. Чудеса.

Горничная смотрела на неё с обидой, словно госпожа тоже имела какое-то отношение к столь несправедливому устройству мира.

— Не переживай, — утешила её Вегга. — Может, ещё повезёт. Что-нибудь и тебе подвернётся.

Она уже выпрямилась, собираясь идти дальше, когда у девушки задрожали губы.

— Все так говорят! А мне всё равно ничего! Вон эта Гиллра — рожа как у всех, ничего особенного, а всё туда же! Повезло ей! Сегодня опять вечером убирается. Потом деньгами звенит!

Вегга замерла.

Сначала она не поняла, чем вечерняя уборка у одной девушки лучше такой же уборки у другой. Но со звоном денег всё сразу встало на место.

Значит, Гиллра.

Теперь удивление пришлось изобразить.

— Гиллра! Не может быть!

— Ещё как может, госпожа!

Девушка снова схватилась за щётку и с таким ожесточением прошлась по ковру, что подняла облачко пыли. Вегга отступила на полшага от порога.

Она всплеснула руками.

— Так мне как раз она и нужна! Сенешаль говорил, что это она в моих комнатах убирала. И так убрала, что я хочу её носом ткнуть в эту уборку. Где она?

Дворцовых комнат у Вегги, разумеется, не было.

Щётка остановилась. Девушка подняла голову, и оказалось, что лицо её вполне способно выражать удовольствие.

— Наверняка внизу, госпожа. Там, где мы отдыхаем. Небось к своей вечерней уборке готовится.

— А где это?

— На первом этаже спросите у стражи. Они вам сразу покажут.

Теперь для объяснений нашлись и силы, и время. Ковёр мог подождать.

— Спасибо, милочка — сказала Вегга. — Надеюсь, тебе всё-таки повезёт.

Она отошла от двери. За спиной снова зашуршала щётка — заметно бодрее прежнего.

К счастью для горничной, выражения лица Вегги она уже не видела.

* * *

Вегга вошла в комнату горничных и остановилась у двери. Вдоль стены тянулась скамья, на крючках висели передники, чепчики и платки; в углу стояли щётки с длинными ручками. Пахло шерстяной одеждой и выстиранным полотном. Из всех, кому полагалось здесь отдыхать, в комнате нашлась только одна девушка — высокая, с тяжёлой каштановой косой, спускавшейся из-под чепчика на грудь.

Девушка поправляла передник. При виде Вегги она выпрямилась; взгляд скользнул по хорошему платью и задержался на золотом ожерелье.

— Ты Гиллра?

— Да, госпожа.

Большие серые глаза, довольно миловидное лицо. Вегга невольно вспомнила недавнюю собеседницу с ковром. Судить о чужой красоте с её слов, пожалуй, не следовало.

— Значит, это ты сегодня собираешься к Императору.

Это был не вопрос. Это было утверждение, сказанное очень неприятным тоном.

Гиллра открыла рот, но Вегга не дала ей заговорить:

— После недавнего званого обеда мы с Его Величеством решили продолжить наши встречи. И мне совершенно не нужно, чтобы у него по вечерам бывали всякие горничные. Теперь рядом с ним буду я. Поняла?

Она говорила негромко, отчётливо, не оставляя места ни для вопросов, ни для объяснений. В её голосе явственно сквозило раздражение.

Гиллра кивнула. Руки её легли на передник и принялись разглаживать складку, которой там уже не было.

Вегга медленно оглядела её, затем обошла сбоку, задержав взгляд на косе. Девушка неловко повернулась вслед за ней.

— Так-так. Вот ты, значит, какая. И что же мне теперь с тобой делать?

Последние слова прозвучали весьма зловеще.

Гиллра втянула голову в плечи. Только что она была высокой девушкой, готовившейся к вечеру с Императором, а теперь, казалось, изо всех сил старалась занимать поменьше места. Вегга не торопилась возвращаться к ней лицом. Пауза затягивалась; девушка наконец опустила руки, потом опять сцепила их перед собой.

— Он тебе платит? — внезапно спросила Вегга.

Гиллра быстро кивнула и тут же уставилась в пол.

Вегга вздохнула.

— Ну что с вас взять… Ладно. Я смотрю, ты бедная девушка. Я тебе помогу.

Она подошла к столу и достала деньги. Два талера негромко звякнули, ложась на дерево; в свете свечи золото блеснуло так, что Гиллра сразу подняла глаза.

— Вот. Два талера. И чтобы к моему Торину ты больше не подходила.

Девушка посмотрела на неё, потом снова на монеты. Пальцы разжались, плечи понемногу опустились. Уголки губ дрогнули, но Гиллра поспешно спрятала довольную улыбку, закусив губу: госпожа ещё могла передумать.

— Я… Спасибо, госпожа. Я больше не буду.

— Очень надеюсь.

Вегга придвинула монеты к краю стола. Гиллра несмело протянула руку, помедлила и только после короткого кивка забрала их. Подержала на раскрытой ладони, будто ей требовалось убедиться, что это действительно золото.

— Кстати, сегодня Император в нижней спальне или на втором этаже? — спросила Вегга так, словно вспомнила о мелкой подробности.

— У него нет нижней, госпожа. Только на втором этаже, в конце коридора.

Девушка всё ещё смотрела на талеры. Большим пальцем потёрла край одной монеты.

— Это которая с портьерами у двери?

— Нет, там дверь красного дерева. С резьбой. Её сразу видно.

Вегга коротко кивнула.

— Хорошо. Если ты прямо сейчас пойдёшь домой, то получишь ещё два сольвера.

Гиллра подняла голову.

— Прямо сейчас?

— Да. На сегодня ты свободна.

— А если спросят, почему я…

Она осеклась, но Вегга уже поняла.

— Я велела тебе идти домой. Так и скажешь.

К двум золотым добавились две серебряные монеты. Гиллра поспешно убрала деньги в карман и прижала его ладонью. Теперь удержать улыбку было совсем трудно; она опускала глаза всякий раз, когда встречалась со строгим взглядом госпожи.

— Спасибо вам. Я сейчас, госпожа. Сейчас уйду.

Завязки передника, до того вполне послушные, вдруг никак не хотели развязываться. Девушка потянула их ещё раз, спохватилась, перестала дёргать и наконец справилась с узлом. Передник повесила на свободный крючок рядом с другими, сняла чепчик, пристроила туда же и торопливо пригладила волосы у висков.

Вегга терпеливо ждала. Гиллра накинула на плечи шерстяной платок, подобрала косу и остановилась перед ней, словно ещё ожидала последнего распоряжения.

— Я всё поняла, госпожа.

— Вот и хорошо.

У двери девушка снова коснулась кармана. За собственное благоразумие ей заплатили гораздо щедрее, чем она могла надеяться в самых смелых мечтах, и теперь оставалось уйти, ничего не испортив напоследок.

Когда шаги затихли, Вегга притворила дверь и вернулась к крючкам.

Передник был из плотного полотна, с широкими завязками. Она надела его, завела руки за спину и затянула узел. Ткань прикрыла хорошее платье, оставив на виду рукава и подол. Затем Вегга подобрала волосы, спрятала их под чепчик и поправила его край.

Золотое ожерелье по-прежнему лежало у ворота. Она расстегнула замок, сняла украшение и убрала в карман. На шее сразу стало непривычно легко.

Вегга оглядела себя сверху вниз, расправила передник и выбрала одну из стоявших в углу щёток. Деревянная ручка была гладкой от чужих ладоней.

Подхватив щётку, она вышла в коридор и направилась к лестнице на второй этаж. Подбородок Вегга теперь держала чуть ниже, чем полагалось главе Специального арсенала.

Но её лицо никто и не пытался разглядеть.

* * *

Вегга лежала в большой кровати Императора и обдумывала, с каких слов начать разговор, если начать его всё-таки придётся словами.

Пока ей везло. Стражник у входа в коридор разглядывал её дольше, чем хотелось бы, но в конце концов пропустил; дверь, к которой она сначала направилась, оказалась из красного дерева, однако без резьбы, и ошибку удалось заметить прежде, чем она взялась за ручку. Теперь платье лежало на стуле, передник и чепчик были убраны под него, а щётка осталась у стены. От главы Специального арсенала здесь сохранилась только сорочка. Впрочем, хорошая сорочка могла пригодиться ей гораздо больше, чем знак должности.

Спальня была просторной и, насколько позволял судить слабый свет из окна, роскошной. Вегга различала высокое изголовье, тяжёлые складки ткани, смутный блеск дерева; остальное приходилось оценивать на ощупь. Гладкая наволочка холодила щёку, простыни были тонкими и мягкими, а под одеялом уже успело согреться достаточно места для двоих.

Ни одной свечи не горело. Зажигать их она не собиралась.

Интересно, когда он поймёт, что перед ним не Гиллра? До того или после?

Вегга чуть улыбнулась в темноте. Она готовилась к обоим случаям, но второй нравился ей больше. Как бы Торин потом ни возмущался, близость со знатной женщиной нельзя было просто отменить приказом. Всегда оставалось то, о чём можно напомнить, к чему вернуться, на что сослаться в подходящую минуту.

За окном ударил колокол. Вегга прислушалась и сосчитала восемь ударов.

Уже восемь, а его всё нет. Неужели предпочитает приходить совсем поздно?

Это тоже следовало запомнить. Привычки, настроение перед сном, то, что ему нравится и что раздражает, — из таких мелочей складывалось удобство чужой жизни. Она сумеет стать настолько необходимой, что Торин однажды сам удивится, как прежде обходился без неё. А когда без тебя не может обойтись Император, ты и сама в некотором смысле Император…

Нет, всё-таки не Император. Вегга умела быть честной хотя бы с собой. Но возможностей открывалось немало.

Дверь закрылась, щёлкнул засов. По полу прошли негромкие шаги, и Вегга перестала улыбаться: лицо лучше было пока оставить спокойным.

— Ты уже здесь, Гиллра?

Торин остановился у кровати. Она промолчала и подвинулась к дальнему краю, освобождая ему место; по простыне с тихим шорохом потянулось одеяло.

— Ну что ты так смущаешься? Ты же знаешь, всё будет хорошо.

Матрас прогнулся под его тяжестью. От края одеяла потянуло прохладным воздухом, затем Торин лёг рядом — и почти сразу замер.

От Гиллры никогда не пахло такими духами. Собственно, от горничных вообще никогда не пахло духами. Сладковато-свежий аромат был приятен, но сейчас Торин предпочёл бы обойтись без него. Он приподнялся на локте, пытаясь разглядеть лицо женщины.

— Подожди… Гиллра? Это ты?

Вегга не отвернулась. Прятать лицо теперь было бы попросту глупо. Она села, придерживая одеяло у пояса, и повернулась к окну, чтобы ему не пришлось гадать слишком долго.

Торин несколько мгновений смотрел на неё. В бледном свете постепенно обозначились знакомые черты, глубокий вырез сорочки, совершенно спокойные глаза.

— Вегга?!

Последний слог едва не сорвался на крик. Она успела прикрыть ему рот ладонью.

— Тише, Ваше Величество. Неужели вы хотите, чтобы сейчас все сбежались?

Он резко отвёл её руку.

— Что вы себе позволяете?

Шептать от злости оказалось труднее, чем кричать. Торин отодвинулся, зажав в кулаке край одеяла, и тут же понял, насколько нелепо будет выглядеть всё остальное. Позвать людей, чтобы они удостоверились, что у него в постели сидит Вегга Пуссар? А потом объяснять, что он её сюда не приглашал?

Объяснить он, конечно, мог. Заставить поверить — уже вряд ли. Даже если после этого отправит её на рудники.

— Где Гиллра? И немедленно уходите отсюда!

— Я велела ей идти домой.

Вегга ответила с такой улыбкой, словно освободила девушку от особенно утомительного поручения.

— А я не уйду.

— Уйдёте. Это неслыханное самоуправство. Я накажу вас со всей строгостью.

— Прямо сейчас? — Она чуть наклонила голову и кокетливо улыбнулась. — Хорошо. И как вы намерены меня наказывать? Сверху? Или предпочитаете как-то иначе?

Торин стиснул зубы. Судя по всему, угрозы здесь тоже следовало выбирать осторожнее.

— Вегга, не испытывайте моё терпение. Если уйдёте немедленно, у вас ещё останется возможность оправдаться.

— Вы даже не хотите узнать, как я сюда попала?

— Это будет задача Имперского Шерифа. Ему и расскажете.

Она придвинулась, и Торин немедленно отстранился. Кровать была велика, но не настолько, чтобы он мог отодвигаться бесконечно.

— Я никуда не уйду, пока вы меня не выслушаете, Ваше Величество.

Титул она произнесла без привычной почтительности, но и без насмешки. Это раздражало едва ли не сильнее: Вегга не выглядела ни застигнутой врасплох, ни напуганной. Она устроилась в его спальне с уверенностью человека, который заранее решил, чем закончится вечер.

— Я ничего не хочу слушать. Сколько раз мне повторять?

— А всё-таки послушайте. Вы ведь ещё не знаете, зачем я пришла.

— Чтобы меня скомпрометировать. Вот зачем. И это вам уже удалось.

— Я пришла, чтобы поговорить наедине. Вы же никого не принимаете без свидетелей?

— Да. И это нисколько вас не оправдывает.

— Сначала выслушайте, а потом решите - оправдывает или нет.

Торин собирался ответить, но Вегга тем временем поправила сбившееся одеяло, высвободила ступни и пошевелила пальцами ног, словно проверяла, не замёрзли ли они. Хозяйничала она здесь совершенно непринуждённо. Он посмотрел на её босые ноги, потом снова на лицо.

— Зачем мне вас компрометировать? — спросила она. — Кому от этого станет лучше? Мне? Вам? Никому.

Она была права. Даже удачно пущенный слух ещё не давал Вегге того, чего она, очевидно, добивалась. Но признавать вслух, что она сказала что-то разумное, Торину пока не хотелось.

— Вы выбрали чрезвычайно странный способ добиться разговора наедине.

— Другого не нашлось.

— И чрезвычайно опасный способ. Вы хоть понимаете, чем рискуете?

На этот раз улыбка стала слабее.

— А вы никогда не рисковали ради того, что считали важным? Чтобы либо всё, либо ничего?

Он умолк. Перед глазами некстати возникли дороги Западных Земель, на которых порой и до следующего вечера нельзя было считать себя в безопасности. Объяснять Вегге, что его риск был совершенно иного свойства, означало окончательно ввязаться в разговор, которого он не собирался вести.

Вегга подождала, затем осторожно подтянула одеяло повыше.

— И какая же у вас цель? — наконец спросил Торин.

Она подняла на него глаза. Наконец-то он спрашивал сам.

— Сделать Империю по-настоящему великой. Такой, какой она ещё никогда не была. Я хочу, чтобы вы стали самым успешным Императором за всю нашу историю.

Торин даже оторвал руку от одеяла.

— И ради этого вы забрались ко мне в кровать?

— Ради такого результата можно и забраться.

Она сказала это серьёзно, и оттого ответ прозвучал ещё возмутительнее.

— Объясните, — потребовал он после паузы. — Чего именно вы хотите?

Сидеть вполоборота, опираясь на одну руку, стало неудобно. Торин отодвинул подушку и прислонился к изголовью. Вегга тут же подложила свою подушку под спину. Вид у неё стал такой довольный, что он снова нахмурился.

— То, что я вас слушаю, ещё ничего не означает.

— Разумеется, Ваше Величество.

— Говорите.

— Я не стану уверять вас, будто влюблена. Вы бы всё равно не поверили.

— Ни на секунду.

— Вот видите. Зато вы красивый мужчина.

Уголок его рта дрогнул раньше, чем Торин успел с этим что-либо сделать. Вегга благоразумно продолжила, не задерживаясь на достигнутом:

— И способный правитель. Смута подавлена. Уже за одно это вам можно поставить памятник. У Империи появился собственный источник лирна…

— Всё это сделал не я один.

Ему не хотелось, чтобы она оказалась права во всём сразу.

— Конечно. Это сделали люди, которыми руководили вы.

Торин скрестил руки на груди. Возразить было трудно; ещё труднее было слушать заслуженную похвалу от женщины, которую следовало выставить за дверь несколько минут назад.

— Допустим. Что дальше?

— Вы знаете мои способности.

— Знаю. Вы изобрели огнепыль. Умеете руководить Арсеналом. И вы очень ловкая женщина.

Он помедлил и добавил:

— И очень честолюбивая.

— Разумеется. Разве вы хотели бы видеть рядом простушку, которая перед мужем не смеет поднять глаза?

Торин повернул к ней голову.

— Перед мужем? Вы предлагаете мне…

— Я хочу, чтобы вы стали лучшим Императором в истории, — перебила Вегга. — Для этого вам нужна женщина, которая сможет не только рожать наследников. Которая вложит свои знания, силы, способности в то, чтобы её муж правил лучше всех предшественников.

Он некоторое время смотрел на неё, уже не пытаясь отвести взгляд.

— А без такой женщины я, по-вашему, не справлюсь?

— Справитесь. Но со мной сможете намного больше.

Вегга произнесла это без кокетства. Впервые за весь разговор она говорила о себе так же деловито, как на совете говорила о применении огнепыли.

— Горничные вряд ли помогут вам в этом, Ваше Величество.

— Мне сватают достаточно девиц — пробурчал Торин.

— И хоть одна из них принесла Империи что-нибудь сопоставимое с огнепылью? Она руководит Арсеналом? Может предложить план его развития, увеличения производства, усиления армии?

Она чуть подалась вперёд, забыв на мгновение о подушке.

— Вы можете получить всё это вместе с женой. Не когда-нибудь, если повезёт, а сейчас. Вы уже знаете, на что я способна.

Торин потёр пальцами переносицу. Вечер, предназначенный для совершенно иных занятий, стремительно превращался в обсуждение государственных выгод от его женитьбы.

— Брак по расчёту?

— Называйте как угодно. Названия тоже важны, но результаты важнее.

— Вегга, ваше прошлое не позволяет мне относиться к этому предложению так, как вам хотелось бы.

Она наконец перестала улыбаться. Торин с некоторым удовлетворением заметил перемену.

— Не упрекайте меня прошлым, Ваше Величество. Я там больше не живу.

— Но ваш отец…

— Вы сами сказали, что он искупил свою вину перед Империей.

Она не повысила голоса, но прежняя лёгкость исчезла.

— А что сделала против неё лично я? Привезла огнепыль? Передала тетрадь с именами заговорщиков?

Торин опустил руку на одеяло. Вегга накрыла её своей ладонью; когда он попытался отстраниться, её пальцы сомкнулись крепче.

— Ты никогда не задумывался, ради кого я вернулась с огнепылью?

Он посмотрел сначала на их руки, потом на неё. Переход на «ты» был настолько откровенным, что хотелось немедленно поставить её на место, но Вегга уже продолжала:

— Я изобрела её в Виртвале. Кто мешал мне продать её Хартии? Или Феору? Думаешь, они заплатили бы меньше?

Её пальцы разжались, однако рука осталась рядом с его рукой.

— Но я привезла её тебе, Торин.

— Почему именно мне? — машинально спросил он.

— Я уже сказала почему.

В комнате стало тихо. За окном ничего не было видно, кроме слабого света, на который Торин до этой минуты почти не обращал внимания. Теперь он смотрел туда, собираясь с мыслями.

Вебранд Пуссар пытался поднять мятеж, и одно воспоминание об этом до сих пор вызывало злость. Но Вегга не была Вебрандом. Её собственных поступков против Империи он назвать не мог. Зато огнепыль видел, о её применении читал в донесениях, а пользу Арсенала обсуждал с Хранителями.

Она действительно могла отправиться в Феортан. Или остаться в Виртвале и предложить своё изобретение тем, кто дал бы больше. Вместо этого Вегга явилась в Рауссборг.

Это ещё не означало, что следовало верить каждому её слову. Но и отмахнуться от того, что она сказала уже не получалось.

Торин медленно провёл ладонью по смятому одеялу. Злость, вызванная узнаванием Вегги, понемногу отступала; думать стало легче.

Торин снова вздохнул.

— Всё равно, Вегга. Всё это слишком…

Он поискал слово, но ни одно не подходило. Пока он смотрел в окно, Вегга снова взяла его за руку и накрыла их сцепленные пальцы краем одеяла.

— Слишком значительно?

Она придвинулась ближе; теперь её локоть касался его руки. Торин не отстранился, хотя и головы к ней не повернул.

— Так не полагается.

Прозвучало это уже без прежнего негодования. Вегга чуть погладила большим пальцем его ладонь, не торопясь возражать. Что полагается, а что нет, он, надо думать, знал и без неё.

— Ты сам понимаешь, как важно иметь рядом преданного человека. Сильного, упорного, со знаниями, которые могут тебе пригодиться. Того, кто всегда будет рядом.

Торин стиснул зубы.

Вот именно такую женщину ему и хотелось видеть возле себя. Элайн умела спорить с ним до последнего, могла вывести из терпения, а потом одним решением сделать для Империи больше, чем другие делали за долгие месяцы. Он знал цену её упорству и способностям. И тому, как она улыбалась ему, тоже знал — слишком хорошо для собственного спокойствия.

Элайн… Почему же ты не свободна? Тогда всё было бы иначе. Тогда ты могла бы остаться рядом.

— Который никуда не уйдёт, — добавила Вегга.

Он невольно повернул голову. Она наклонилась к нему и повторила совсем тихо, почти на ухо:

— Я никуда не уйду от тебя, Торин.

Он вздрогнул, и её пальцы на мгновение замерли.

Элайн говорила ему другое.

«Я уйду, Торин. Однажды я уйду. Домой».

Она сказала это с самого начала, не оставляя ему возможности притвориться, будто он чего-то не понял. Сколько бы ни сделала здесь, сколько бы ни прошла с ним дорог, дома её ждал муж.

Теперь ей даже не требовалось уходить. Муж пришёл к ней сам — вместе с ребёнком. Она оставалась в Империи, могла сидеть напротив него в кресле, улыбаться, спорить, предлагать новый поход, а для него она всё равно исчезла так же окончательно, как если бы шагнула в портал и больше не вернулась.

Торин осторожно высвободил руку и сжал ладонями виски. Вегга позволила ему это сделать; её пальцы остались лежать на одеяле.

Умная, способная женщина, которая останется. Не станет каждый свой успех считать ещё одним шагом к уходу. Будет строить будущее здесь, рядом с ним.

Предложение становилось до того притягательным, что следовало хотя бы на минуту перестать смотреть на Веггу. Он и так слишком хорошо помнил, как она сидела перед ним, подложив подушку под спину. Только вот отец у неё был Вебранд Пуссар. А честолюбия хватило бы ещё на нескольких Пуссаров.

— К тому же, — продолжила она тем же доверительным тоном, — если мой род и запятнал себя сопротивлением Короне, теперь ты получишь Пуссаров как одну из главных опор Империи. Подумай: Норлан станет вторым её ядром. Провинцией, на которую можно положиться. Это будет ещё одним твоим успехом, Торин.

Он опустил руки и некоторое время молчал, глядя перед собой. Вегга тоже умолкла. Не потянулась к нему снова, не потребовала ответа — только поправила одеяло, которое сползло у него с плеча.

— И всё-таки я буду гораздо лучше любых горничных — сказала она наконец.

Торин посмотрел на неё.

Вегга тихонько хихикнула.

— Во всех смыслах. Особенно в государственных.

Он хотел нахмуриться, но вместо этого коротко выдохнул через нос. Защищать перед главой Арсенала государственную полезность горничных было бы уже совсем нелепо.

Вегга заметила, как смягчилось его лицо, и замолчала, оставляя ему возможность сказать самому то, ради чего она сюда пришла.

— Но только не сегодня, Вегга.

Она сразу склонила голову.

— Как будет угодно Вашему Величеству.

Почтительности в её голосе теперь вполне хватило бы для приёмного зала. Торин поправил подушку за спиной и провёл ладонью по лицу.

— Зайди ко мне завтра. После обеда, после третьего колокола.

Вегга чуть насупилась.

— И там опять будет Моди?

— Приходи сюда. В спальню.

На этот раз она улыбнулась раньше, чем успела придать лицу подобающее выражение.

— Сюда?

Торин поднял палец, предупреждая всё, что она могла бы сказать дальше:

— Только поговорить, Вегга. Только поговорить. Наедине.

— Разумеется.

Она ответила без малейшего промедления и с самым серьёзным видом.

Вегга прекрасно знала, что разговаривать можно не только вместо, но и после: одно другому совершенно не мешало.

Теперь главное — оправдать все его ожидания.

Особенно те, о которых он умолчал.

Глава 6

Со дня возвращения Элайн из Рауссборга прошло две недели, и зима уже подбиралась к середине. В Сонсборге уже давно стояли морозы; стёкла в доме по краям затянуло белыми узорами, а у входной двери сколько ни подтирай, всё равно оставались мокрые следы. Зато в кабинете было тепло, и Элайн, склонившись над столом, успела забыть и о погоде, и о времени.

Перед ней лежала карта, прижатая по углам книгами. Она читала исписанные листы, время от времени отодвигая один из них, чтобы проследить по карте дорогу. На полях листов теснились её пометки.

Малькольм вошёл, прикрыл за собой дверь и остановился у неё за спиной.

Элайн почувствовала его руки раньше, чем успела обернуться. Он обнял её, наклонился, и к её виску прикоснулось что-то холодное и чуть колючее.

— Ой, ты же весь…

На его бровях ещё держался иней. Она поёжилась и попыталась повернуться в кресле, но Малькольм только крепче обнял её, так что удалось повернуть одну голову. Он поцеловал её в губы, и недовольство морозным мужем сразу потеряло всякую убедительность. Элайн ответила на поцелуй, положив ладонь поверх его руки.

— Ты уже?

— Всё купил. И лошадь, и одежду. Даже кольцо.

Она подняла брови.

— Кольцо? А кольцо тебе зачем?

Малькольм улыбнулся так, что ответ стал совершенно очевиден.

— Ах ты ж негодяй! Ты зачем потратил наши деньги? Без моего разрешения?

Она засмеялась, высвободилась из объятий и ткнула его локтем в бок.

— Когда ты негодуешь, дорогая, ты ещё прекраснее.

Он чмокнул её в щёку, затем полез в карман. На его ладони лежало золотое кольцо с гладким сердоликом.

— Посмотри. Цвет как у твоих волос. Разве не красиво?

Элайн взяла кольцо и поднесла к свету. В глубине камня тёплый рыжий цвет сгущался почти до красного, а по выпуклой поверхности скользнул бледный отсвет окна.

— Негодник! — сказала она уже совсем другим голосом, и сама поцеловала его в щёку. — Знаешь мои слабости, да?

— Разумеется. Я же говорил: знаю тебя как облупленную.

Она снова достала его локтем, прежде чем он успел отстраниться, и примерила кольцо. Оно пришлось впору.

— А лошадь хорошая?

— Отличная. Лучше твоей.

Элайн надула губы.

— Ну вот. Сначала обрадовал, теперь расстраиваешь.

— Должен же я быть хоть в чём-то лучше?

Малькольм снял плащ и пристроил его на спинку свободного стула. Взгляд его упал на бумаги.

— Кстати, как тебе мой план?

Элайн ещё раз повернула руку, разглядывая кольцо, затем села за стол.

— Пока это только черновик.

— Я знаю. И у тебя на нём уже почти столько же написано, сколько у меня.

Она подвинула к нему верхний лист.

— Ты составил его так, словно имперская армия устроена как фенниварская.

— Пришлось исходить из того, что я знаю. Досконально разобраться в здешней армии я пока не успел.

— Поэтому сначала придётся разобраться. И вот здесь… — Она придвинула карту. — Ты берёшь за основу мой путь с юга.

Малькольм наклонился над столом.

— Дорога уже проверена, ты её знаешь. А Киринс как опорный пункт — просто находка. Было бы странно этим не воспользоваться.

Элайн кивнула и переложила лист.

— Но ещё ты рассчитываешь, что отрядов больше пятисот человек нам не встретится.

— Пятьсот — это уже батальон, дорогая. Его нужно кормить, им нужно управлять. Полтысячи вольницы, у которой каждый сам себе командир, дольше недели вместе не удержишь.

— А если там есть люди, которые умеют и кормить, и удерживать? Какой-нибудь самозваный полковник со своим самозваным полком? Мы ведь не знаем.

Малькольм задумчиво почесал кончик носа и смахнул каплю воды. Последний иней на лице наконец растаял.

— Мы многого не знаем. Например, что делается в главном городе. Нужны подробные сведения. Пусть Эймунд выдаст нам всё, что Империи известно о Коррилене.

Он помедлил, разглядывая карту.

— И о Феоре тоже. Нужно понимать, с чем мы можем столкнуться.

Элайн откинулась на спинку кресла. Кольцо тихонько стукнуло о деревянный подлокотник.

— Кажется, другого выхода нет. - сказала она с расстроенным видом.

Малькольм сразу забеспокоился.

— Что случилось?

— Мне придётся опять ехать в Рауссборг.

— Зачем?

— Узнать, что они там сами успели насоставлять. Вытащить из них все сведения, какие нам понадобятся. И самое главное - я хочу перенести подготовку похода сюда, в Сонсборг. Не мотаться же мне до весны туда и обратно каждый раз, когда потребуется что-нибудь выяснить.

Малькольм осторожно выпрямился.

— Может быть, тогда всем перебраться в столицу?

Элайн отложила карту и изумленно посмотрела на него.

— Зимой? С Роландом?

— Купим возок. Я видел в Фенниваре хорошие возки, с печкой. Наверняка и здесь такие делают. К тому же по снегу на полозьях ехать удобнее, чем трястись на колёсах.

— Роланд ещё очень маленький, Малькольм.

— В тёплом возке…

— Очень маленький. А большой хороший возок с печкой будет стоить очень больших денег.

Она вздохнула, и продолжать уже не требовалось.

За последнее время их запас заметно уменьшился. Пока деньги лежали в кошеле, легко было думать, что их ещё довольно много; стоило вспомнить ближайшие расходы, и впечатление портилось. Кормилице требовалось платить, Роланду — покупать хорошие пеленки, подушечки и перинки, а самую лучшую кроватку-качалку из гладко отполированного дерева Элайн купила сразу же на следующий день, после того как в первый раз взяла своего малыша на руки. Увеличившийся дом нужно было кормить, причём отказаться от хорошей еды она не могла себя уговорить. Уголь тоже не появлялся возле камина от одного желания погреться.

Её жалованье — две марки в месяц — за этими расходами не поспевало. Остаток уже начал её беспокоить, и мысли об экономии возвращались всё чаще. Новый возок обещал сделать их ещё настойчивее.

По той же причине недолго прожило намерение снять для Линвы и Кермунда отдельный дом: это было бы своевременно и со всех сторон удобно. Кроме одной стороны — денежной.

Между тем дела этой пары давно вышли из приятного состояния «как-нибудь устроится» и перешли в состояние «нужно решать и как можно быстрее»

Ни Элайн, ни Малькольм уже давно не считали, что Линва обсуждает с Кермундом исключительно буквы. Но недавно фрейлина вполне определённо сообщила:

— Когда мой зайчик разберётся с дальнейшей работой, мы поженимся.

Элайн захотела узнать, почему зайчик не сказал ей об этом сам. Ответ оказался невероятно удивительным: он, видите ли, стеснялся. Кермунд, оказывается, умел стесняться.

Человек, которому ничто не мешало именовать коллег из Высокой Башни тупорылыми баранами, не мог сообщить, что собирается жениться. Вызванный для объяснений, он подтвердил намерения и даже покраснел. Элайн посмотрела на него с таким интересом, что он покраснел ещё сильнее.

Свадьба сама по себе была прекрасным делом. Только вслед за нею вставал вопрос: где будут жить молодые? Если Кермунда заберут в Высокую Башню, Линва, конечно, поедет с ним. И придётся искать другую фрейлину — вместо этой, к которой Элайн успела привыкнуть настолько, что одна мысль о замене портила настроение.

Оставалось надеяться на благоразумие Асвера. В Башне наверняка ещё помнили баранов; может быть, Хранитель Мудрости придумает для Кермунда работу здесь, в Сонсборге?

Хотя с тем же успехом он мог придумать её в Нирхалле. Простора для благоразумия у Асвера хватало, и совершенно не обязательно было проявлять его так, как хотелось Элайн.

Добавляли беспокойства и смятые среди бела дня подушки на кровати Кермунда. Поначалу она не придала им значения, зато потом вспомнила очень кстати. Значит, где-то через девять месяцев в доме вполне могла понадобиться ещё одна колыбель.

Линва, правда, наедине уверяла, что дворцовые горничные её кое-чему научили, чтобы этого не произошло. Говорила она это, потупив глаза, и по мере объяснений смущалась всё сильнее. Элайн выслушала её до конца, однако надёжность этих премудростей для неё все равно была под сомнением.

В итоге всё это так и оставалось нерешённым. Требовалось узнать, куда денут Кермунда, понять, останется ли Линва, найти деньги на отдельное жильё — или решить, как жить дальше под одной крышей. А пока Элайн то и дело ловила себя на том, что раздражается уже от одного напоминания об этом клубке.

Малькольм провёл пальцем по краю карты и первым вернулся к плану похода.

— Значит, ты хочешь устроить штаб в Сонсборге?

— Именно. Ещё раз съезжу в столицу, а потом мы сможем работать здесь, имея под рукой всё необходимое. Как тебе?

Он немного подумал.

— Не забудь им сказать, что отсюда до Коррилена ближе, чем из Рауссборга. И войска нужно собирать здесь.

Элайн посмотрела на карту и положила палец на Баргарн.

— Почему тогда не тут? Он совсем рядом с Корриленом.

— Слишком близко, дорогая. Если я правильно понял твои рассказы о том, как Феор поддерживает Корриленские шайки, там феорская агентура будет сидеть на каждом столбе.

— Здесь она тоже, скорее всего, есть - буркнула королева.

— Размер… — начал Малькольм и, поймав её взгляд, поправился: — Расстояние имеет значение.

Локоть Элайн уже двинулся в его сторону, но на этот раз он успел увернуться.

Она погрозила ему пальцем.

— Не зарывайтесь, Ваше Величество.

— Лучше запиши всё, что тебе потребуется от Хранителей. Возьмёшь список с собой.

— Верно.

Элайн потянулась за чистым листом.

— А то забудешь что-нибудь. Я тебя как облупленную…

Договаривать он благоразумно не стал и отскочил от кресла как раз вовремя.

В дверь постучали. Элайн ещё улыбалась, когда на пороге появилась Линва, но улыбка сразу исчезла.

У фрейлины покраснели веки, щёки были мокрыми. Она держалась за дверной косяк и старательно пыталась совладать с голосом.

— Обед готов, леди…

— Линва, что случилось?

Девушка открыла рот, судорожно вздохнула и снова расплакалась.

— Зайчика… забирают!

Элайн положила ладонь Линве на плечо, но та только судорожно втянула воздух.

— Расскажи толком, что там с Кермундом.

— Его забирают!

— Кто забирает? — спросил Малькольм. — И куда?

Ответ потонул во всхлипываниях. Линва пыталась что-то сказать, сбивалась и прикладывала платок к глазам; от этого понять её лучше не получалось.

Элайн выглянула ей за спину.

— А сам Кермунд где?

Выяснить удалось не больше, чем прежде. Пришлось вывести фрейлину из кабинета в общую комнату и усадить у накрытого стола. Здесь пахло жареным мясом, посуда уже была расставлена, но обед пока никого не интересовал. Малькольм подошёл к лестнице в подвал и позвал Кермунда.

Минуты через три тот поднялся собственной персоной — встрёпанный, со сложенным письмом в руке. Оглядев собравшихся, он остановился возле стола.

— Что случилось, Кермунд? Почему Линва плачет? — сразу напустилась на него Элайн.

— А я знаю? Вы, женщины, такие странные.

Элайн медленно выпрямилась.

— Что?

— А что такого? — Он пожал плечами и показал письмо. — Вот, от Асвера. Линва спросила, что там написано, и я честно ответил.

— И что же там написано? — Королева упёрла руки в бока. — И почему она плачет?

Линва, услышав это, торопливо вытерла глаза, затем нос. Платок она комкала так, что расправлять его приходилось обеими руками.

— Да не знаю я! — Кермунд уже тоже начал повышать голос.

— Не знаешь, что в письме?

Малькольм шагнул между ними и поднял ладони.

— Тихо, тихо. Кермунд не знает, почему плачет Линва. Я правильно понял?

— Ну да!

— Вот. А содержание письма он знает. Расскажи нам его, Кермунд.

Тот развернул лист и с явным облегчением заговорил о том, что не требовало толкования женских чувств.

— Асвер вызывает меня в Рауссборг в связи с окончанием работ по порталу. Правда, здесь написано просто: «окончанием работ в Сонсборге». — Он ткнул пальцем в строку. — Не могли выразиться как положено, чтобы всё было точно.

Кермунд ещё раз посмотрел на письмо и добавил с чувством:

— Идиоты какие-то.

— Это ты идиот, если не понимаешь, почему твоя женщина плачет, когда ты от неё уезжаешь.

Голос Элайн стал заметно спокойнее. Язвительности в нём, однако, хватило, чтобы Кермунд оторвался от письма.

— Да вернусь я! — почти крикнул он. — Ну чего она?

Линва подняла голову.

— Ты уверен? — спросила Элайн. — Мне, кстати, тоже очень хотелось бы, чтобы ты вернулся. Но я пока не знаю, получится это или нет. Почему ты считаешь, что Асвер отправит тебя обратно?

Кермунд приоткрыл рот, однако ответить сразу не сумел.

Линва испуганно переводила взгляд с него на Элайн. Она перестала вытирать лицо и держала платок перед собой, ожидая, что Кермунд сейчас объяснит им обеим что-нибудь важное и успокоительное.

— Даже Линва понимает, что это ещё не решено, а ты уже уверен, — продолжила Элайн. — Подумай. Зачем Асверу возвращать тебя в Сонсборг?

В тишине снова раздалось шмыганье.

Кермунд опустил глаза на лист. О запрете опытов он знал, но до сих пор воспринимал его как досадное недоразумение. Работа была слишком важной, слишком много уже удалось выяснить, чтобы прекратить всё из-за досужих опасений. Рано или поздно наверху должны были разобраться. Вызов в Рауссборг казался ему верным признаком того, что там наконец-то разобрались.

Теперь обнаружилось, что у этого вызова могли быть и другие причины.

— Но я скажу Асверу…

— Что ты ему скажешь?

— Что я…

Он посмотрел на Линву, потом снова на письмо. Край листа загнулся под пальцем; Кермунд машинально разгладил его.

— Пока не знаю.

Линва прижала платок к носу. На этот раз всхлип вышел совсем несчастным.

Элайн некоторое время смотрела на них обоих, затем решительно выдохнула.

— Вот что. Мне тоже нужно в Рауссборг. Ты, — она указала на Кермунда, — поедешь со мной. Я приложу все усилия, чтобы тебя оставили в Сонсборге.

Малькольм усмехнулся.

— Ага, главным герольдом Сонсборгского штаба.

Она сердито посмотрела на мужа.

— А почему бы и нет?

Он ещё улыбался, когда Элайн вдруг замолчала. Её взгляд задержался на Кермунде, затем скользнул к двери кабинета, где на столе остались карта и исписанные листы.

— Впрочем… Кермунд!

— Что?

— Ты готов работать главным мастером боевой магии в моём походе в Коррилен?

Кермунд наконец отложил письмо и посмотрел на неё внимательнее.

— А лирн у меня будет? Лаборатория? Нужные книги? И не мастером, а боевым магом.

— У нас маги-специалисты будут называться мастерами магии — сказала Элайн и подмигнула Малькольму.

Улыбка у него стала слабее. Не слишком ли она спешила с этими намёками? «У нас» прозвучало уж очень определённо.

Кермунд, к счастью, возмутился совсем по другой причине:

— Это не по правилам. Я помню «Наставление по боевой магии», том второй. Там сказано…

— Кермунд, с правилами мы ещё разберёмся. Ты готов?

Он вздохнул. С военными вечно приходилось начинать с правильного употребления слов, а они всякий раз норовили перескочить прямо к делу.

— Если всё необходимое будет предоставлено, то готов.

— Тогда собирайся. Завтра поедем. Я сама поговорю с Асвером и Эймундом.

Линва медленно опустила платок. Шмыгать носом она совершенно перестала.