Бумажный самолётик
Глава 1
– Во поле берёзонька стояла… Выпила сто грамм и упала… – вопили мы с Анькой в три часа ночи на лавочке во дворе, окружённом многоэтажками.
Из одного из окон, кажется, на восьмом этаже, высунулся бородатый мужик и заорал:
– А ну, заткнитесь, курицы! Я сейчас на вас ментов вызову!
Анька всегда была самой боевой из нашей троицы. Хотя, можно сказать, уже дуэта, потому что Элька на днях родила тройню и временно выбыла из наших рядов.
– Сам заткнись! – подскочила подруга моя верная, Джим Бимом подстёгнутая. – Не видишь, что ли, у нас тут поминки!
Мужик явно смутился, но отступать тоже не хотел:
– Так идите поминать в другое место! Задницы свои тут отморозите!
И только последние его слова возымели действие. Анька придирчиво оглядела заледеневшую скамейку, мой особо красный в свете фонаря нос и пар, идущий от нас.
– Убедил, чертяка языкастый! – набрав побольше воздуха в лёгкие, крикнула моя подруга, а потом повернулась ко мне и скомандовала: – Валим.
Хихикая, мы скрылись с места своего небольшого дебоша. И видимо, вовремя, потому что только мы покинули двор, как туда ворвались сразу три машины с мигалками. Похоже, кто-то решил обойтись без предупредительного выстрела.
– Ань, – позвала я подругу, когда мы выбрались на проспект. К счастью, в это время и в этот лютый мороз ни прохожих, ни защитников правопорядка мы на своём пути не встретили. – Ты про какие поминки говорила? Кто умер-то?
– Как кто? – Анькины брови поползли вверх и спрятались под красной шапочкой. Я вязала, между прочим. – Мечты твои о счастливой замужней жизни.
– У-у-у-у!.. – заголосила я на всю улицу.
– Не реви! Найдёшь ещё себе нормального мужика!
– Да где ж я его найду?! – всхлипнула я, а Мороз Иванович с радостью и прытью превратил мои слёзы в ледяные кристаллики. – Я ж бракованная!
– Лилька, я тебе сейчас дам бракованную! Это они бракованные!
– У-у-у!..
Забраковала меня моя несостоявшаяся свекровь как «неблагонадёжный элемент» для приличного общества. Она, видите ли, тридцать лет растила сынулечку не для таких, как я. Дочь алкоголика не должна разбавлять своими дрянными генами благородное семейство Пузиковых. А ничего, что я папу вообще не знаю, а тот человек, что меня «воспитывал», был всего-навсего отчимом? Собственно, не был, а есть, но сути это не меняло. Мама моя, правда, сбежала, когда мне было четыре годика, но спиртное она на дух не переносила.
Зато у меня была чудесная бабушка! Именно она научила меня вести хозяйство, готовить из ничего, да так, что пальчики не просто оближешь, но и покусаешь! И, конечно же, не чураться тяжёлой и грязной работы. А самое главное, именно она научила меня радоваться простым вещам и с улыбкой встречать каждый новый день.
И всё равно Эльвира Дормидонтовна с ходу определила, что я не подхожу её Арсюше, и тот как послушный мальчик попросил вернуть ему помолвочное кольцо. Под строгим взглядом мамочки. Анька сказала, что я должна была бросить ему несчастный кусочек белого золота в лицо, а Даздраперму, как назвала её подруга любимая моя, послать далеко и надолго вместе с её кровиночкой. Я же тогда настолько обомлела, что просто молча положила колечко в протянутую ладонь Сени, взяла свою сумочку и вышла из их трёхкомнатных хором. Конечно, я ж ради квартиры и прописки замуж собралась! Так эта коза ещё и громким шёпотом уговаривала своего крохотулечку, чтоб не расстраивался, мол, зачем ему такая старуха далась. Мне двадцать пять, ау!
Да чтоб их всех… Стоп. Бабушка строго-настрого наказывала никого не проклинать и зла никому не желать. И я так всегда и старалась. Это тут что-то накатило.
– Ладно, Лилька! Пошли по домам, а то мы и правда ж… что-нибудь себе отморозим.
– Я не хочу домой, – буркнула я и плюхнулась на сугроб. – У меня дома нет.
– Не говори чепуху! – Анька пыталась меня поднять, но и сама не очень крепко держалась на ногах, а потому приземлилась рядом. Правда, лицом в снег. Отплёвываясь, она сказала: – Ты квартиру снимаешь.
– Это не считается…
Кое-как мы добрались до моего временного жилища. Невесть какое, но это всё, что я могла себе позволить на свою зарплату библиотекаря. Ладно, на свою зарплату библиотекаря я могла позволить себе только коммуналку и еду. Основной доход мне приносили дипломы и курсовые на заказ. Но и на это шиковать я не могла. Зато ни у кого и ничего не просила! И за Сеню я не из-за денег собралась! Тьфу ты, собиралась…
– У-у-у!..
– Ты чего опять воешь?
– Я не вою!.. Я страдаю!..
Анька закатила глаза и втащила меня в квартиру, усадила на тумбочку и принялась стаскивать с меня сапоги.
– Я и сама могу!
– Молчи уж.
– Молчу.
Выключатель я нащупала с трудом – он словно убегал от моих пальцев, но в конце концов я зажгла свет на кухне, и мы с Анькой перебрались, ладно, переползли туда. Мы уселись за стол, и я выглянула в окно и, разумеется, никого там не увидела. Только нам с Анькой взбрело в минус двадцать шататься по городу.
– Ань, почему мне так не везёт? – всхлипнула я. – И ведь не старая, не страшная, сама себе на кусок хлеба зарабатываю…
– А готовишь как!.. – подхватила Анька.
– Вот-вот! – закивала я.
– И помогаешь всем!
– Вот именно!
– И пашешь за других…
– Ну…
– … как дура на всё согласная!
– Эй!
– Неправда, что ли?
– Неправда! Наверное… – Я снова всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.
– Отставить реветь! – скомандовала Анька и икнула. – Сейчас мы с тобой магию делать будем!
Я подняла на неё глаза и нахмурилась. Как-то необычно Джим Бим на мою подружку подействовал. Вон и блеск нездоровый появился, и хихикать она как-то странно начала…
– Ань, а давай я лучше тебе чаю заварю или там… кофе, воды с лимоном налью, а?
– Зубы не заговаривай – бумагу неси!
Анька смахнула непокорную кучерявую чёлку со лба, но та сразу же вернулась на место, ещё и пару кудряшек с собой привела. И ведь упорно же стриглась коротко, хотя знала, что такое безобразие неизбежно.
– Хватит на меня пялиться! Бумагу неси!
– А4 подойдёт?
– Сойдёт.
И как назло, все мои пачки с бумагой для принтера куда-то запропастились. Может, у меня домовой завёлся? Да ну, откуда? Квартира съёмная, до меня здесь какие-то свинки жили, и мне пришлось самой ремонт делать, чтобы хоть как-то привести жилище в порядок. Надо сказать, у меня неплохо получилось. Никакую бригаду я не нанимала, хоть мне и советовали, а справилась со всем сама. Что я обои не поклею, сантехнику не поменяю, линолеум не положу и потолки не побелю? Ха!
А бумага так нигде и не попадалась на глаза. Но не могла же она испариться! У меня всегда имелся приличный запас для курсовых и дипломов. Отдавала я их в электронном виде, но для себя распечатывала. Во-первых, так проще правки делать, потому что читать с монитора – то ещё удовольствие. Глаз замыливается, и опечатки прекрасно маскируются под грамотно написанные слова. А во-вторых, моя защита от того, что данные могут исчезнуть. Бывало несколько раз. Признаюсь, с компьютерами и им подобными штуковинами я всё ещё не в ладах. Элька меня называет динозавром.
– Лиль, ты там заснула? – раздался крик из кухни.
– Не кричи! – Мой голос прозвучал ещё громче, и дальше я говорила тише: – Соседей разбудишь!
– Чего? – на этот раз рявкнула Анька, да так, что наверняка перебудила половину дома.
Чтобы не портить отношения с соседями, я поспешила к подруге и вдруг ка-а-ак зацепилась за что-то, ка-а-ак полетела носом вниз, ка-а-ак растянулась на стареньком ковре и… прямо перед собой увидела аж четыре нераспечатанные пачки офисной бумаги. Вот зуб даю, домовой шалит!
– Лилька! – Подруга вбежала в комнату и включила свет. А я-то, оказывается, в темноте здесь поисками занималась! Ох, нельзя мне пить. – Ты почему на полу валяешься?
– Бумагу нашла, – улыбнулась я.
И вот мы уже обе покатывались со смеху: я, лёжа на ковре, а она, подпирая дверной косяк.
– Ладно! – икнула Анька. – Хватит пыль волосами собирать! Ноги в руки, бумагу в зубы, и пошли магию делать!
– Нет у меня пыли, – пробурчала я и чихнула.
– Ну-ну.
– Нет, ну правда!
Анька скрылась за кухонными дверями, а я кое-как уселась на полу и тряхнула головой. Зря я это сделала… Сияющие зайчики-самолётики-звёздочки запрыгали у меня перед глазами, а комната принялась раскачиваться.
– Ты там идёшь или где? – проорала подруга.
Простите меня, дорогие соседушки…
– Иду!
Потихоньку, по стеночке, по стеночке, вот уже и кухонька родная, и табуреточка мною чиненная, и подруженька любимая…
– Лиль?
– А?
– Бумага. Где?
– …
Со второй попытки мне всё-таки удалось добыть несколько листочков. Остальные рассыпались по полу, но ничего – завтра уберу. Целую пачку же я нести не решилась. Мало ли на что я её уроню.
– Ну, и что теперь делать? – Я уселась за стол и залпом выпила стакан воды – Анька подготовила.
– Самолётик.
– Какой такой самолётик?!
– Лилька, не тупи. Бумажный такой самолётик. Оригами, называется.
– Я не умею…
– И я…
Мы с Анькой переглянулись и одновременно выпалили:
– Гугл в помощь!
Разбираться с инструкцией, разумеется, досталось мне.
– Лиль?
– Что? – спросила я, не отрываясь от телефона.
– А давай мы тебе косы отстрижём.
– Зачем это? – Я всё же подняла голову и уставилась на ухмыляющуюся подругу.
– Парик из них сделаю, сама носить буду.
– Свои отращивай. У тебя не хуже. – Я вновь вернулась к изучению картинки. Почему так сложно-то?
– Да ну! – отмахнулась Анька. – Это ж с ними сколько возиться надо! А сушить?! Не, я лучше паричками побалуюсь. Лиль, дай косы поносить!
– Отстань.
Волосами я гордилась по праву. У бабушки моей тоже в молодости косы длинные были. По чёрно-белым фотографиям сложно цвет определить, но думаю, что такой же, как у меня, каштановый.
– Кажется, я поняла… – Голос мой, правда, звучал не очень уверенно.
– Поняла – делай. А я пока кофейку сварю. Будешь?
– Угу.
В голове понемногу прояснялось, и, только что выглядевшая сложной, схема на деле оказалась проще творожной запеканки. Так, значит, складываем здесь, теперь здесь, а потом… И готово!
Я с гордостью показала Аньке своё творение.
– Вот! Теперь что?
– Теперь выключай свет, загадывай желание и выпускай в окно.
– Желание, говоришь…
– Только самое заветное!
Придумать бы что-нибудь эдакое, да все идеи выветрились вместе с алкоголем. И я произнесла про себя: «Хочу счастья». Банально, да? Но ведь мы все, так или иначе, ищем свой путь к счастью. Вон и самолётик мой улетел в снежную темноту. Порыв ветра подхватил его и унёс в далёкие дали. Может, и правда магия?
Глупость, конечно, но на душе стало чуточку легче.
Глава 2
– Во поле берёзонька стояла… Выпила сто грамм и упала… – вопили мы с Анькой в три часа ночи на лавочке во дворе, окружённом многоэтажками.
Из одного из окон, кажется, на восьмом этаже, высунулся бородатый мужик и заорал:
– А ну, заткнитесь, курицы! Я сейчас на вас ментов вызову!
Анька всегда была самой боевой из нашей троицы. Хотя, можно сказать, уже дуэта, потому что Элька на днях родила тройню и временно выбыла из наших рядов.
– Сам заткнись! – подскочила подруга моя верная, Джим Бимом подстёгнутая. – Не видишь, что ли, у нас тут поминки!
Мужик явно смутился, но отступать тоже не хотел:
– Так идите поминать в другое место! Задницы свои тут отморозите!
И только последние его слова возымели действие. Анька придирчиво оглядела заледеневшую скамейку, мой особо красный в свете фонаря нос и пар, идущий от нас.
– Убедил, чертяка языкастый! – набрав побольше воздуха в лёгкие, крикнула моя подруга, а потом повернулась ко мне и скомандовала: – Валим.
Хихикая, мы скрылись с места своего небольшого дебоша. И видимо, вовремя, потому что только мы покинули двор, как туда ворвались сразу три машины с мигалками. Похоже, кто-то решил обойтись без предупредительного выстрела.
– Ань, – позвала я подругу, когда мы выбрались на проспект. К счастью, в это время и в этот лютый мороз ни прохожих, ни защитников правопорядка мы на своём пути не встретили. – Ты про какие поминки говорила? Кто умер-то?
– Как кто? – Анькины брови поползли вверх и спрятались под красной шапочкой. Я вязала, между прочим. – Мечты твои о счастливой замужней жизни.
– У-у-у-у!.. – заголосила я на всю улицу.
– Не реви! Найдёшь ещё себе нормального мужика!
– Да где ж я его найду?! – всхлипнула я, а Мороз Иванович с радостью и прытью превратил мои слёзы в ледяные кристаллики. – Я ж бракованная!
– Лилька, я тебе сейчас дам бракованную! Это они бракованные!
– У-у-у!..
Забраковала меня моя несостоявшаяся свекровь как «неблагонадёжный элемент» для приличного общества. Она, видите ли, тридцать лет растила сынулечку не для таких, как я. Дочь алкоголика не должна разбавлять своими дрянными генами благородное семейство Пузиковых. А ничего, что я папу вообще не знаю, а тот человек, что меня «воспитывал», был всего-навсего отчимом? Собственно, не был, а есть, но сути это не меняло. Мама моя, правда, сбежала, когда мне было четыре годика, но спиртное она на дух не переносила.
Зато у меня была чудесная бабушка! Именно она научила меня вести хозяйство, готовить из ничего, да так, что пальчики не просто оближешь, но и покусаешь! И, конечно же, не чураться тяжёлой и грязной работы. А самое главное, именно она научила меня радоваться простым вещам и с улыбкой встречать каждый новый день.
И всё равно Эльвира Дормидонтовна с ходу определила, что я не подхожу её Арсюше, и тот как послушный мальчик попросил вернуть ему помолвочное кольцо. Под строгим взглядом мамочки. Анька сказала, что я должна была бросить ему несчастный кусочек белого золота в лицо, а Даздраперму, как назвала её подруга любимая моя, послать далеко и надолго вместе с её кровиночкой. Я же тогда настолько обомлела, что просто молча положила колечко в протянутую ладонь Сени, взяла свою сумочку и вышла из их трёхкомнатных хором. Конечно, я ж ради квартиры и прописки замуж собралась! Так эта коза ещё и громким шёпотом уговаривала своего крохотулечку, чтоб не расстраивался, мол, зачем ему такая старуха далась. Мне двадцать пять, ау!
Да чтоб их всех… Стоп. Бабушка строго-настрого наказывала никого не проклинать и зла никому не желать. И я так всегда и старалась. Это тут что-то накатило.
– Ладно, Лилька! Пошли по домам, а то мы и правда ж… что-нибудь себе отморозим.
– Я не хочу домой, – буркнула я и плюхнулась на сугроб. – У меня дома нет.
– Не говори чепуху! – Анька пыталась меня поднять, но и сама не очень крепко держалась на ногах, а потому приземлилась рядом. Правда, лицом в снег. Отплёвываясь, она сказала: – Ты квартиру снимаешь.
– Это не считается…
Кое-как мы добрались до моего временного жилища. Невесть какое, но это всё, что я могла себе позволить на свою зарплату библиотекаря. Ладно, на свою зарплату библиотекаря я могла позволить себе только коммуналку и еду. Основной доход мне приносили дипломы и курсовые на заказ. Но и на это шиковать я не могла. Зато ни у кого и ничего не просила! И за Сеню я не из-за денег собралась! Тьфу ты, собиралась…
– У-у-у!..
– Ты чего опять воешь?
– Я не вою!.. Я страдаю!..
Анька закатила глаза и втащила меня в квартиру, усадила на тумбочку и принялась стаскивать с меня сапоги.
– Я и сама могу!
– Молчи уж.
– Молчу.
Выключатель я нащупала с трудом – он словно убегал от моих пальцев, но в конце концов я зажгла свет на кухне, и мы с Анькой перебрались, ладно, переползли туда. Мы уселись за стол, и я выглянула в окно и, разумеется, никого там не увидела. Только нам с Анькой взбрело в минус двадцать шататься по городу.
– Ань, почему мне так не везёт? – всхлипнула я. – И ведь не старая, не страшная, сама себе на кусок хлеба зарабатываю…
– А готовишь как!.. – подхватила Анька.
– Вот-вот! – закивала я.
– И помогаешь всем!
– Вот именно!
– И пашешь за других…
– Ну…
– … как дура на всё согласная!
– Эй!
– Неправда, что ли?
– Неправда! Наверное… – Я снова всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.
– Отставить реветь! – скомандовала Анька и икнула. – Сейчас мы с тобой магию делать будем!
Я подняла на неё глаза и нахмурилась. Как-то необычно Джим Бим на мою подружку подействовал. Вон и блеск нездоровый появился, и хихикать она как-то странно начала…
– Ань, а давай я лучше тебе чаю заварю или там… кофе, воды с лимоном налью, а?
– Зубы не заговаривай – бумагу неси!
Анька смахнула непокорную кучерявую чёлку со лба, но та сразу же вернулась на место, ещё и пару кудряшек с собой привела. И ведь упорно же стриглась коротко, хотя знала, что такое безобразие неизбежно.
– Хватит на меня пялиться! Бумагу неси!
– А4 подойдёт?
– Сойдёт.
И как назло, все мои пачки с бумагой для принтера куда-то запропастились. Может, у меня домовой завёлся? Да ну, откуда? Квартира съёмная, до меня здесь какие-то свинки жили, и мне пришлось самой ремонт делать, чтобы хоть как-то привести жилище в порядок. Надо сказать, у меня неплохо получилось. Никакую бригаду я не нанимала, хоть мне и советовали, а справилась со всем сама. Что я обои не поклею, сантехнику не поменяю, линолеум не положу и потолки не побелю? Ха!
А бумага так нигде и не попадалась на глаза. Но не могла же она испариться! У меня всегда имелся приличный запас для курсовых и дипломов. Отдавала я их в электронном виде, но для себя распечатывала. Во-первых, так проще правки делать, потому что читать с монитора – то ещё удовольствие. Глаз замыливается, и опечатки прекрасно маскируются под грамотно написанные слова. А во-вторых, моя защита от того, что данные могут исчезнуть. Бывало несколько раз. Признаюсь, с компьютерами и им подобными штуковинами я всё ещё не в ладах. Элька меня называет динозавром.
– Лиль, ты там заснула? – раздался крик из кухни.
– Не кричи! – Мой голос прозвучал ещё громче, и дальше я говорила тише: – Соседей разбудишь!
– Чего? – на этот раз рявкнула Анька, да так, что наверняка перебудила половину дома.
Чтобы не портить отношения с соседями, я поспешила к подруге и вдруг ка-а-ак зацепилась за что-то, ка-а-ак полетела носом вниз, ка-а-ак растянулась на стареньком ковре и… прямо перед собой увидела аж четыре нераспечатанные пачки офисной бумаги. Вот зуб даю, домовой шалит!
– Лилька! – Подруга вбежала в комнату и включила свет. А я-то, оказывается, в темноте здесь поисками занималась! Ох, нельзя мне пить. – Ты почему на полу валяешься?
– Бумагу нашла, – улыбнулась я.
И вот мы уже обе покатывались со смеху: я, лёжа на ковре, а она, подпирая дверной косяк.
– Ладно! – икнула Анька. – Хватит пыль волосами собирать! Ноги в руки, бумагу в зубы, и пошли магию делать!
– Нет у меня пыли, – пробурчала я и чихнула.
– Ну-ну.
– Нет, ну правда!
Анька скрылась за кухонными дверями, а я кое-как уселась на полу и тряхнула головой. Зря я это сделала… Сияющие зайчики-самолётики-звёздочки запрыгали у меня перед глазами, а комната принялась раскачиваться.
– Ты там идёшь или где? – проорала подруга.
Простите меня, дорогие соседушки…
– Иду!
Потихоньку, по стеночке, по стеночке, вот уже и кухонька родная, и табуреточка мною чиненная, и подруженька любимая…
– Лиль?
– А?
– Бумага. Где?
– …
Со второй попытки мне всё-таки удалось добыть несколько листочков. Остальные рассыпались по полу, но ничего – завтра уберу. Целую пачку же я нести не решилась. Мало ли на что я её уроню.
– Ну, и что теперь делать? – Я уселась за стол и залпом выпила стакан воды – Анька подготовила.
– Самолётик.
– Какой такой самолётик?!
– Лилька, не тупи. Бумажный такой самолётик. Оригами, называется.
– Я не умею…
– И я…
Мы с Анькой переглянулись и одновременно выпалили:
– Гугл в помощь!
Разбираться с инструкцией, разумеется, досталось мне.
– Лиль?
– Что? – спросила я, не отрываясь от телефона.
– А давай мы тебе косы отстрижём.
– Зачем это? – Я всё же подняла голову и уставилась на ухмыляющуюся подругу.
– Парик из них сделаю, сама носить буду.
– Свои отращивай. У тебя не хуже. – Я вновь вернулась к изучению картинки. Почему так сложно-то?
– Да ну! – отмахнулась Анька. – Это ж с ними сколько возиться надо! А сушить?! Не, я лучше паричками побалуюсь. Лиль, дай косы поносить!
– Отстань.
Волосами я гордилась по праву. У бабушки моей тоже в молодости косы длинные были. По чёрно-белым фотографиям сложно цвет определить, но думаю, что такой же, как у меня, каштановый.
– Кажется, я поняла… – Голос мой, правда, звучал не очень уверенно.
– Поняла – делай. А я пока кофейку сварю. Будешь?
– Угу.
В голове понемногу прояснялось, и, только что выглядевшая сложной, схема на деле оказалась проще творожной запеканки. Так, значит, складываем здесь, теперь здесь, а потом… И готово!
Я с гордостью показала Аньке своё творение.
– Вот! Теперь что?
– Теперь выключай свет, загадывай желание и выпускай в окно.
– Желание, говоришь…
– Только самое заветное!
Придумать бы что-нибудь эдакое, да все идеи выветрились вместе с алкоголем. И я произнесла про себя: «Хочу счастья». Банально, да? Но ведь мы все, так или иначе, ищем свой путь к счастью. Вон и самолётик мой улетел в снежную темноту. Порыв ветра подхватил его и унёс в далёкие дали. Может, и правда магия?
Глупость, конечно, но на душе стало чуточку легче.
Глава 3
– Куда пришли? – опешила я, даже о мошке забыла.
– Домой ко мне.
На большой солнечной поляне перед нами предстала… почти полностью сгоревшая конюшня – только два стойла уцелели, да неподалёку клонился набок старенький сарайчик. Почерневшее от времени и огня дерево красноречиво напоминало о том, что здесь когда-то произошло.
– Ну не самый шикарный, – буркнула Мора. – Зато весь мой.
– Прости, – пробормотала я. – Просто я немного удивилась.
– Угу, я так и поняла, – фыркнув, кобыла отвернулась.
И мне стало так стыдно-стыдно! Как тогда, когда в детстве я стащила из бабушкиной сумочки конфетку. Конфетку, которая и так предназначалась мне. Вот и сейчас я обидела существо настолько доброе, что решило меня приютить, а я… Эх, Лиля, до бабушки тебе ещё далеко.
– Замечательный дом! – сказала я и улыбнулась, когда поймала на себе взгляд Моры.
– Ты не думай, он раньше большим был! И очень красивым. Вся наша семья помещалась, ещё и свободные стойла оставались. А за конюшней был домик для людей. У нас семья большая… была.
И хоть меня и подмывало расспросить поподробнее, но я только кивнула. Бабушка учила меня не лезть в чужую душу без приглашения. А Мора явно не хотела углубляться в воспоминания.
– Может, у тебя водичка найдётся? – спросила я, чтобы перевести тему. Да и пить на самом деле хотелось. Не сушняк, конечно, но тоже не очень приятно.
– Да, вон там колодец есть. – Она кивнула в сторону сарайчика.
– Спасибо.
Я пошлёпала за водой, радуясь тому, что мои ступни привыкли к ходьбе босиком. А я и забыла, как это здорово! Главное, не наступить на осиное гнездо, а то был в моей практике такой случай. Наступила-то я ногой, а укусили, кхм, чуть повыше. Я тогда дня два, а то и три на твёрдом сидеть не могла.
Деревянный сарайчик хоть и покосился, но выглядел довольно крепеньким. И очень запущенным: солома на крыше давно прогнила, дверь почти слилась со стеной, узенькое крылечко спряталось под травой, а единственное окошко заросло пылью. Ну, зато стекло осталось целым.
Каменный колодец напомнил мне тот, что был у нас в деревне, только у этого ведро оказалось деревянным. Ни о каких кружках или черпалках и речи не было – зачем они лошади? Так… А сама-то она как справлялась?
И не успела я озвучить свой вопрос, как Мора на него ответила сама:
– Я им редко пользуюсь. – Она стала возле меня. – Обычно я к ручью хожу. Здесь недалеко. Слушай, горемычная, ты ж, поди, голодная?
Наглеть мне не хотелось, но…
– Да. Со вчерашнего дня ничего не ела.
Только пила. Много. Но об этом я предпочла умолчать.
– Яблоки будешь?
– Я всё буду!
Вдвоём мы вернулись к остаткам конюшни, и Мора указала мне на ветхую корзинку, доверху наполненную яблоками. Некоторые из них уже начинали гнить. Лошадке определённо не помешал бы помощник.
– Угощайся.
– Спасибо!
Мора тоже решила перекусить, и вместе мы захрустели сочными плодами. Элька, наша городская интеллигентка, наверняка упала бы в обморок, увидев всё это безобразие. Есть немытые фрукты? Фи! Ну, она не видела, и ладно. Яблочко о пижамку протёрла, и готово – все микробы придушены.
– Мора, я тут что подумала: а на каком языке ты разговариваешь? – поинтересовалась я, уплетая третье яблочко. С червячком – всё натуральное. – Я тебя так хорошо понимаю!
– На обычном. На эладарском. А ты?
– На русском.
– Не слыхала о таком.
И всё же мы друг друга прекрасно понимали. Либо наши языки настолько схожи, либо знание местного языка входило в комплект моего желания. Погодите-ка… А если я загадаю ещё одно?
– Мора! – засияла я, чуть не выронив четвёртое яблочко.
– Эй, горемычная, ты меня пугаешь… – насторожилась кобыла.
– У тебя бумага есть?
– Бумага? А зачем тебе?
– Я так желание своё загадывала. Может, получится раззагадать его? Ну, или новое загадать? Я домой хочу. Очень хочу… А вдруг получится?
Мора призадумалась.
– Мысль, наверное, хорошая, только бумаги-то у меня и нет. Незачем мне. Что я с ней делать буду? У нас, благородных скакунов, своя письменность. Да нам и не надо столько значков, как вам, людям.
Я приуныла.
– Жаль. А я так надеялась…
– Так и продолжай надеяться. Может, у соседей есть. Спросить надо.
– Правда? – В моих глазах заблестели слёзы благодарности.
– Правда. – Мора подцепила зубами яблоко, разгрызла его и тут же сморщилась. – Фу, опять гнилое.
– Хочешь, я переберу? – вызвалась я. Мне хотелось хоть как-то отплатить ей за её доброту.
– Давай! – отплёвываясь, согласилась она.
Я осторожно высыпала фрукты на свежую солому в соседнем стойле и, сидя на корточках, начала отделять хорошие плоды от давно просившихся в компостную яму.
– У самой всё никак копыта не доходят, – пробурчала кобыла, глядя на мою работу. – Столько дел, столько дел!
Не знаю, какие там дела у говорящей лошади в незнакомом мне мире, но мне показалось, что она попросту засмущалась.
– Спасибо, Лили, – кивнула хозяйка сгоревшей конюшни, когда дно корзинки заполнили спелые, наливные яблочки. Остальные же, увы, пришлось выбросить.
– Пожалуйста! – улыбнулась я.
– Кстати, горемычная, а я даже рада, что ты к нам пришла… Или приехала? Прилетела? Приползла?
– Понятия не имею, – пожала плечами я. – Проснулась тут, и всё…
– Ну и ладно. В общем, к чему это я говорила? А, точно. Я рада, что ты здесь – хоть поговорить есть с кем.
И вроде бы она о чём-то хорошем сказала, а глаза грустные-грустные. Не то, чтобы я в настроениях лошадей разбиралась… В любом случае меня ещё кое-что заинтересовало:
– Мора, а у вас только лошади разговаривают?
– Нет, – мотнула головой она. – Ещё люди.
Я не смогла сдержать смешок. Как же мне повезло, что на моём пути попался именно этот проводник. Или как там их в фэнтези о попаданках называют?
– А другие животные говорят? Коты там, собаки? Тараканы? Муравьи?
– Мда… – протянула кобыла. – Страшный у тебя мир, горемычная.
Ничего объяснить я не успела, потому что со стороны, откуда мы недавно пришли, раздался звонкий детский голос, очень громкий детский голос:
– Мора! Мора! Мора, ты дома?
Я вопросительно на неё посмотрела.
– Опять припёрся, – поморщившись, тихонько пробормотала она. – Ну, хоть про бумагу спросим.
Не без любопытства я обернулась на шум, и вскоре на нашей полянке появился светловолосый мальчуган лет шести. Как и положено обычному ребёнку его возраста, новенькая с виду одежда была вся заляпана грязью, а светло-коричневые штаны подраны на левой коленке. О, кажется, ещё и дырка на локте. Нет, не кажется – сквозь не дыру, а дырищу на чёрной рубахе очень хорошо была видна бледная кожа мальчика.
Но куда больше внезапного гостя меня заинтересовала корзинка в его руках. Полная хлеба и булочек… И всё такое свежее и ароматное, что у меня рот наполнился слюной, и она едва не начала капать на траву. Может, и начала, но мне было всё равно! «Где твои манеры?» – возмутилась бы Элька. «С голодухи сдохли!» – ответила бы за меня Анька и была бы совершенно права.
– О! Мора! Ты дома! – обрадовался мальчик, подойдя к нам. Из-за своей корзинки он пока не мог меня видеть. – А я тут тебе гостинец принёс. Ирхан передал.
– Да пошёл он! Пусть он его засунет себе… – буркнула лошадь, а потом скосила глаза на меня и вздохнула. – Ладно, давай. Но учти – не для себя беру! Так этому придурку и передай.
– А для кого? – удивился ребёнок. То, что какого-то там Ирхана послали далеко-далеко, его, по-видимому, нисколько не смутило, чай, не в первый раз.
– Да вот для этой! – Кобыла кивнула на меня.
– Здравствуй! – как можно приветливее улыбнулась я. Детей я люблю, конечно, но как с ними правильно общаться, я никогда не понимала. Именно поэтому я и работала во взрослой библиотеке. Эх, как там мои фиалки?
Мальчуган поставил корзинку на землю и наконец разглядел меня.
– О! Здорова! А ты кто?
– Лиля я. – Я протянула ладонь для приветствия, но мальчик явно меня не понял. Похоже, такие действия не были здесь в ходу. Неловко спрятав руку за спину, я снова улыбнулась.
– Питомица моя, – гордо задрав голову, объявила Мора. – Сегодня подобрала.
– Ого! – восхитился ребёнок, теперь с особым интересом глядя на меня. – А где?
– У леса на опушке.
– Жила Зима в избушке. Она снежки солила в берёзовой кадушке… – пробормотала я.
– Чего это с ней? – с опаской глядя на меня, тихонько спросил мальчик.
– Сама иногда пугаюсь! – шёпотом ответила лошадь.
Зачем меня пугаться? Я сама боюсь!
– Это песенка такая… – объяснила я. – Новогодняя…
– А… – перемигиваясь, одновременно протянули мои новые знакомцы.
Ребёнок склонил сначала голову на левый бок, затем на правый, а потом выпрямился, подобрался, выпятил грудь и важно-важно сообщил:
– Я Гейб.
– Приятно познакомиться, Гейб, – улыбнулась я.
– Да? – удивился он. – Ты ж меня ещё не знаешь! С чего приятно-то?
Да уж, правила этикета здесь определённо не такие, как у нас. По крайней мере, не все. Вот и на «Вы» он ко мне тоже не обращался, а ведь я его значительно старше. Хотя кто этих детей разберёт. В моём мире такое тоже случается. Мне, если честно, так даже больше нравилось.
– Это просто выражение такое, – оправдывалась я.
– Странное, – нахмурился Гейб. – И сама ты странная. И одета не по-нашему. Ты вообще откуда?
Я не знала, можно ли каждому встречному-поперечному рассказывать о том, что я из другого мира. А вдруг это принесёт мне проблемы? Или Море? Но она, видимо, никаких сомнений не испытывала, потому что без проволочек сказала:
– Из другого мира она к нам попала.
– Ого-го! – восхитился мальчик. – Так это ж здорово! Никогда таких не видел раньше!
– Я тоже, – поддакнула кобыла.
– И я. – Пока мы тут знакомились, я всё пыталась отбиться от назойливого аромата свежей сдобы. И громкое и настойчивое урчание в моём животе в конце концов дало о себе знать. Яблочки, конечно, хорошо, но всё-таки…
– На! – Гейб наклонился к корзинке, вытащил оттуда плетёнку с маком и торжественно вручил мне.
– Только ты не забудь сказать Ирхану, что это я не себе взяла! – поспешно напомнила Мора.
– Скажу, скажу! – закивав, заверил её ребёнок, а потом обратился ко мне: – Вкусно?
– Ошень! – Половины плетёнки как не бывало. Я хорошенько прожевала, чтобы говорить чётче, и спросила: – А кто такой Ирхан?
Мора и Гейб ответили в один голос:
– Бабник, кобель и козлина!
– Наш семейный конь.
– А… Понятно… – Я тут же откусила большой кусок, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то. Как там? Лучше жевать, чем говорить.
Мора и Гейб перебросились ещё парочкой фраз, смысл которых я не поняла – какие-то то ли названия, то ли имена вперемешку с предлогами и местоимениями. Да и, признаться, я так увлеклась булками, что совершенно потеряла нить разговора. До тех пор, пока не услышала своё имя.
– А что с Лили делать будешь?
– Не знаю, – ответила Мора после недолгих размышлений. – Себе оставлю, если домой не вернётся.
– Домой вернётся? – воодушевился мальчик. – Лили, ты умеешь ходить между мирами?
– Не умею, – покачала головой я и тяжело вздохнула. Не столько из-за печали печальной, сколько из-за того, что, кажется, объелась. – Просто идейка есть одна…
– Точно! – подхватила Мора. – Гейб, у тебя бумага есть?
– Не-а. Алек отобрал. – Вид при этом у мальчишки был одновременно и виноватый, и озорной.
– Опять кораблики пускал? – прищурилась лошадь.
– Ага!
– Бестолочь! Алек так о тебе заботиться, а вы с Эллой…
– Лучше б жену себе нашёл, а не с нами возился! – проворчал мальчик. Поймав на себе наш ошарашенный взгляд – ну не речи ребёнка! –, он развёл руками, как бы оправдываясь. – А что? Так все говорят! Нет, ну, Мора, подтверди! Он же совсем в бабу превратился! Ходит за нами с Эллой и ноет, и ноет, и ноет! Ты поел? Зубы почистил? Спать ложись! Книги читай! Тьфу ты! Тоже мне мамка!
Мора так громко топнула копытом, что даже я испугалась.
– Пасть. Закрыл, – сказала она при этом совершенно спокойно.
– Да понял я. – Гейб повесил голову. – Я больше так не буду.
– Очень на это надеюсь. А теперь брысь отсюда! И корзину свою забери! И Ирхану этому скажи…
– Да понял я, понял. – Мальчик снова поднял голову и лукаво на нас посмотрел – Так это… Бумага вам нужна?
Мы с Морой кивнули, и Гейб подмигнул нам:
– У меня Алек бумагу отобрал, но у Эллы-то оставил.
Глава 4
Корзинку Гейб оставил нам, сказав, что заберёт, когда вернётся. Ещё раз выслушал проклятия в адрес Ирхана – если честно, мне даже захотелось на него посмотреть, – помахал нам и вприпрыжку умчался… домой, наверное. Об этом я и спросила Мору, ведь кроме её конюшни и опушки леса, я ничего в этом мире не видела. А если повезёт, то и не увижу.
– Домой, домой, – подтвердила кобыла, уплетая булочку. Потом зыркнула на меня, мол, только посмей сказать кому – голову откушу. Я замахала руками, мол, не волнуйся, кругом свои. – Тут в пятнадцати минутах ходьбы… – Она глянула на меня и исправилась: – В получасе ходьбы городок есть. Не скажу, что большой, но народу живёт немало. Порой приличной лошади, даже травку пощипать негде – всё занято. Нет, ты представляешь, иду я вчера около фонтана, а там…
– Ты о Гейбе рассказывала, – осторожно глядя Море в глаза, напомнила я, поняв, что иначе её мысли унесутся в другую степь.
– А что Гейб? – Она всё ещё негодовала, вспомнив вчерашний случай. Каким бы он ни был. – А… Гейб. Гейб живёт вместе с сестрой и братом. Дом у них большой, конюшня хорошая… – Мора нахмурилась и хотела было выплюнуть остаток плюшки с повидлом на траву, но сдержалась и дожевала. Не пропадать же добру! – И конь у них козёл.
– Он тебе изменил, да? – Миры разные, а истории везде одни и те же.
– Вот ещё! – фыркнула Мора. – Не успел. Но я всё равно его никогда не прощу!
Не спрашивай, Лиля, не надо! Бабушка велела в душу не лезть. Я вдохнула-выдохнула и приготовилась слушать, если мне расскажут. Не рассказали.
Мора вновь увлеклась булочками, которые вроде как для меня оставила. А я решила зайти с другой стороны:
– Хороший мальчик он, да?
– Кто?
– Гейб… – Мы же ни о каком другом мальчике не говорили.
– А этот… Нормальный. Я думала ты про Алека.
– Погоди… Если он заботится о младшеньких, как я поняла, то какой он мальчик? Взрослый мужчина должен быть… – Хотя что я понимаю в здешних порядках?
– Взрослый? – Лошадь склонила голову набок, задумавшись. – Ну, наверное, уже взрослый. Я ж его с пелёнок знаю. Если Гейбу десять…
– Как десять? – поразилась я. – Я думала, шесть…
– Ты только ему не говори! Неделю обижаться будет. И про рост не упоминай – вообще врагом станешь.
– Хорошо, не буду, – кивнула я.
Гейба я хорошо понимала – у каждого есть свой больной мозоль. Вот меня, например, в детстве дразнили за то, что я колготочки и носочки не выбрасывала, а аккуратно штопала. Вместо того чтобы убрать подальше ставшее коротким платьице, я пришивала к подолу и манжетам ленточку. Выходило очень даже симпатично, но бабушка всё равно очень переживала, что не могла купить мне столько одежды, чтобы я без стеснения ходила по школе. Конечно, первое время я старалась прятать швы и заплатки, как могла, но бабушка так старалась меня обеспечить, что вскоре я стала с гордостью носить свою старенькую одежду. Когда до ребят дошло, что меня нисколько не трогают их шуточки, меня перестали задирать. А девчонки вскоре подтянулись со своими любимыми кофточками и юбочками, чтобы я и им одежду подлатала. Как бы то ни было, а в окрестных деревнях у нас никто особым богатством похвастаться не мог.
– И про учёбу ему особо не напоминай – тоже не любит.
– Хорошо. – Да я, если честно, вообще домой собиралась, так что не думаю, что у нас с Гейбом предвидится возможность поболтать.
– Ладно… Гейбу шесть… Тьфу ты! Сбила! Десять ему. Элле тринадцать, значит, Алеку… Двадцать три? Двадцать четыре? Ох, как быстро времечко-то летит! Я ж его ещё в пелёнках помню! Да я и мамку его ещё девчонкой знала. Эх, были времена…
Я сдвинула брови – что-то здесь не сходилось. Нет, я, конечно, не эксперт по части лошадей, но…
– Здесь лошади так долго живут? – ахнула я.
– Что значит – долго? – возмутилась Мора. – Мне всего сорок пять! Я молодушка совсем! Или ты хочешь сказать, что я старая?
– Нет-нет! – замотала головой я. – Просто удивилась. В моём мире совсем не так.
– А сколько в твоём мире живут такие, как я? – поуспокоившись, поинтересовалась Мора.
– Точно не знаю, но вроде бы лет тридцать…
Глаза моей спасительницы враз округлились:
– Да иди ты! – Она попятилась. – Не хочу я в твой мир! Страшный он! Лошади живут мало, бабы яги какие-то страшные на тот свет провожают… Страшно там! И что ты так обратно рвёшься? – И вдруг она заметила, что я обняла себя за плечи, а мои губы задрожали. – Эй, горемычная, ты чего? Только не реви опять, хорошо?
Поздно.
– Уа… – зарыдала я в голос.
– Мать моя кобыла… – вздохнула Мора. – Не реви, а? Не хотела я тебя обидеть…
– Я знаю-у-у-у…
– Ой, и что с тобой делать?
Я всхлипнула и двинулась на неё:
– Обнимашки…
– Чего? Не-не-не-не-не…
Но я уже обвила её шею руками и уткнулась в неё мокрым носом.
– Ладно… Только никому не рассказывай…
– Угу.
Не знаю, сколько времени прошло, но рыдания мои стихли, а я всё не отходила от Моры. Так приятно было чувствовать чьё-то тепло, знать, что я не одна.
– Отревелась?
– Угу.
– Тогда брысь от меня! Хватит о мою прекрасную шкуру сопли размазывать!
Я улыбнулась, ещё раз крепко-крепко обняла кобылу и наконец отпустила.
– Спасибо, Мора!
Она отвернула голову и, не глядя на меня, буркнула:
– Иди уж, горемычная.
А идти мне как раз было некуда. Но и сидеть без дела я тоже не привыкла, да и энергию от булочек и яблок нужно было куда-то деть. Поэтому я перестелила солому в стойлах, вычистила их, деревянными граблями убрала с поляны пожухлую листву и прочий мусор. И уже почти добралась до сарая, как раздался громкий голос Гейба:
– Ого-го! А что это у нас происходит?
Мора, прищурившись, покосилась на мальчишку и спросила:
– Вы что в булки подсыпали, гадёныши?
– Ничего! – хмыкнул Гейб. – Вот чесслово ничего!
– А что она как бешеная по угодьям моим бегает? – Мора топнула, и от её копыта на земле осталась вмятина.
– А я почём знаю? – оскалился мальчик. – Может, она и есть бешеная?
Сказать им, что я всё слышу, или сами поймут? Никакого такта! И кто вообще этого мальца воспитывал? А как же вежливость? Я, в конце концов, больше чем в два раза старше!
– Эй, горемычная, ты уже угомонилась?
– Не совсем, – буркнула я, вытирая руки о штаны. Прощай, моя пижамка! – Там сарай почистить нужно.
– Зачем? – удивилась кобыла. – Я им всё равно не пользуюсь.
– Мне заняться нечем, – пробормотала я.
– Беда… – протянула Мора.
Гейб с любопытством меня осмотрел, а потом вытащил из-за спины стопку желтоватой бумаги толщиной сантиметра в два и торжественно вручил мне со словами:
– А давай ты перед тем, как к себе вернёшься, уберёшь в моей комнате, а?
– Обойдёшься! – рыкнула на него лошадь. – Это моя игрушка.
– Жадина! – Мальчик показал ей язык, за что получил такой взгляд, после которого любой бы бросился наутёк. Гейб же только расхохотался. А потом спросил у меня: – А что ты с бумагой делать собралась?
– Самолётик.
– Ого! – Глаза мальчонки загорелись. – А что это такое?
Я и объяснила, и показала. И следующую половину дня мы с Гейбом развлекались тем, что запускали самолётики и играли в догонялки. Мора качала головой, но к веселью не присоединилась, мол, неприлично для благородной особы за летающей бумагой бегать.
– Тебя Алек искать не будет? – спохватилась Мора, когда закатное солнце окрасило деревья, а мы все вместе доедали булочки, сидя на соломе в стойле.
– Не будет, – отмахнулся Гейб. – Его дома нет. Кора сказала, что он только завтра вернётся.
– Всё равно иди! – не сдавалась лошадь. – Нечего детям ночью по лесам шляться!
– Так я ж тут всё знаю! – возмутился мальчик. – Я даже с завязанными глазами пройти смогу!
– Брысь, я сказала!
– Бе! – Он вскочил, показал ей язык и дал дёру.
Я же тихонечко продолжила жевать. Не попрощался? Ну и ладно. Всё равно меня завтра здесь уже не будет.
Самый заветный самолётик я сохранила для ночи. Ведь именно ночью я загадывала желание. Выпускать летуна я собиралась из окна сарайчика, чтобы как можно точнее повторить ритуал. Не знаю, насколько это важно, но я не хотела рисковать.
Солнце скрылось окончательно, и на чистом небе начали проступать звёзды.
– В сарае спать будешь? – спросила Мора.
– Угу, – кивнула я, вставая. – Спокойной ночи.
И вдруг у меня защемило в груди. Я рывком обняла лошадь и, не глядя на неё, побежала прочь.
– И тебе. Горемычная…
Единственное окошко только после долгих уговоров поддалось, и я его смогла приоткрыть. Совсем щёлочку, но даже её было достаточно, чтобы отправить самолётик в ночной полёт.
«Хочу домой», – я произнесла про себя своё самое заветное желание.
Внезапный порыв ветра в тихой ночи вырвал самолётик из моих руках и унёс куда-то далеко-далеко. Возможно, в мой родной мир. Ах, если бы только завтра я проснулась у себя! Я бы обязательно сразу же позвонила Аньке, чтобы всё ей объяснить. Как бы она удивилась, узнав, что её волшебство сработало. И я бы строго-настрого запретила ей самой с ним баловаться – мало ли куда мою бравую подругу занесёт с её-то бредовыми и порой нелегальными желаниями!
Тусклого звёздного света из маленького окошка не хватало, чтобы разглядеть то, что находилось в сарайчике, но я и так всё запомнила, когда днём открывала его. Вот как раз здесь около двери было достаточно места для сна. Подушкой мне должен был послужить дырявый мешок, набитый соломой, а одеялом – дырявая же рогожа. И хотя ночь выдалась тёплая, меня забила дрожь, а босые ступни заледенели. Я свернулась калачиком, обняв колени руками, и закрыла глаза, но сон даже близко ко мне не подошёл.
Раз – овечка, два…
Где-то кто-то заскрёбся. Мышей и крыс я не боялась, но звук меня потревожил.
Семь – овечка, восемь…
Неподалёку ухнула сова.
Двадцать пять – Сеня – баран, двадцать шесть…
В лесу затрещала ветка.
– Да ё-моё! – Я резко села.
В детстве, когда мне не спалось, бабушка подогревала для меня молочко и обязательно добавляла ложечку мёда. Позднее я стала и сама так делать. Увы, сейчас ни молока, ни мёда у меня не было. Зато была ворчливая, но милая кобыла.
Я вышла на улицу, и у меня дух захватило от невероятной красоты. За годы городской жизни я успела позабыть, что такое ночи на природе. Когда вернусь домой, обязательно с Анькой отправимся в поход! Ой, точно… У нас же сейчас зима… Придётся дождаться мая.
До конюшни было всего ничего, и я быстро добралась.
– Мора?.. – тихонько позвала я.
– Мм?..
– Ты спишь?
– Мм?.. Чего тебе, горемычная?
– Можно к тебе? – попросилась я, прижимая к груди ветхое покрывало.
Лошадь подняла сонную голову и уставилась на меня.
– Не спится?
Я кивнула:
– Ага.
– Реветь не будешь?
– Не буду…
– Тогда ложись.
Мора прикрыла глаза, а я устроилась около её шелковистого бока. Теплота лошадиного тела и мерное дыхание успокоили меня, но сон всё равно не шёл. Когда-то я долго не могла привыкнуть к городской жизни из-за непрекращающегося шума. А потом я с ним сжилась, и уже не представляла себе иные ночи. Окно моё выходило на оживлённую улицу, и последний год я прекрасно засыпала под завывание сирен, визг тормозов, выкрики прохожих, шуршание колёс и отборный мат соседа дяди Виталика, которого тётя Груня не пускала домой.
Сейчас же я смотрела в невероятное бриллиантовое небо и не могла наглядеться. Драгоценная россыпь завораживала меня, тихий шелест листвы ласкал мой слух, грудь наполнялась свежим, напоенным ароматом летних трав, воздухом, а мысли прояснились. Мне больше не было страшно, но непонятная печаль поселилась в моём сердце. И тоска, глубокая тоска по дому.
Вот только тосковала я отнюдь не по маленькой съёмной квартирке, где провела последние три года. Единственным настоящим домом я всегда считала бабушкин. Она забрала меня у отчима сразу же, как сбежала мама. Не скажу, что тот был очень уж против. Только раз в месяц наведывался к нам, чтобы потребовать денег, мол, за то, что я носила его фамилию и для органов опеки была «при родителе». Бабушке моей по возрасту меня бы не отдали, ведь ей уже было семьдесят, когда я родилась. Когда мне исполнилась шестнадцать, она серьёзно заболела и почти не вставала с постели. Тогда и настал мой черёд заботиться о ней. Два года она крепилась как могла, всегда одаривая меня своей улыбкой, своей безграничной любовью. И умерла на следующий день после моего восемнадцатилетия. Чтобы меня даже ненадолго не отправили в детдом.
Засыпая, я прошептала:
– Домой… Пожалуйста, я хочу домой…
Глава 5
Просыпалась я под звуки летнего леса. И даже необязательно было открывать глаза, чтобы понять, что в свою съёмную квартирку я не вернулась.
– Ты мне уже весь бок отлежала, горемычная, – проворчала Мора. – Я из-за тебя воды попить не могу.
Я вздохнула и уткнулась лбом в тёплую шкуру. Приятно. У нас с бабушкой никогда лошадей не было, хотя конь в хозяйстве уж точно бы не помешал. Но денег на него не было. Хорошо ещё, что на самих себя хватало.
– Доброе утро, – пробормотала я.
– Доброе, доброе… Вставай уже! Я из-за тебя… э… по дамским делам сходить не могу! Если ты сейчас же не встанешь, то будешь плавать в…
– Ой! – Я вскочила, голова от резкого подъёма закружилась, и я плюхнулась обратно, но тут же отползла в сторонку – перспектива испортить единственную одёжку нисколечко меня не прельщала.
– Другое дело! – хмыкнула кобыла и медленно встала. – Всё тело из-за тебя затекло!
Она, кряхтя, ушла по своим ну очень важным делам, а я улыбалась ей вслед, ведь это ради меня она старалась ночью не шевелиться.
Спустя несколько минут мы встретились у колодца, чтобы вдоволь напиться, а я ещё и привести себя в порядок собиралась.
– Не получилось, да? – не глядя на меня, спросила Мора.
– Угу. – Я достала ведро и перелила часть воды в лохань, которую ещё вчера заприметила в сарае.
– Ещё пробовать будешь?
– Буду. Может быть, я сделала что-то не так.
– Хорошо. – Мора выпила остатки воды из ведра. – Тогда пока я тебя себе оставлю. Глядишь, сработаемся.
– Спасибо…
– Только не реви!
– Не буду.
Вчера мы съели все булочки, поэтому на завтрак у нас предполагались яблоки. Однако я зря волновалась, потому что вскоре явился Гейб.
– Тютелька в тютельку, – кивнула Мора.
– Он каждое утро приходит? – поинтересовалась я.
– Да, всегда в одно и то же время.
– О! Так это ты ради подарков Ирхана так вчера домой торопилась!
Кобыла повернула ко мне голову и прищурилась:
– Ещё раз такое сболтнёшь – что-нибудь откушу!
Я сглотнула смешок:
– Поняла.
Увидев меня около Моры, Гейб так заулыбался, словно был искренне рад тому, что я осталась. Впрочем, объяснялось всё очень просто.
– Ур-ра! Ты наведёшь порядок в моей комнате!
Прежде чем я успела хоть что-то ответить, Мора развернулась к мальчонке задом и приподняла хвост. Гейб тут же побледнел и попятился:
– Не-не-не! Только не хвостом по лицу! Я ж пошутил!
– Тоже мне шутник нашёлся! – фыркнула кобыла, вновь становясь к нему передом.
Я перевела взгляд с одного на другого и хмыкнула, чем сразу же привлекла к себе внимание обоих.
– Лили, а я тебе гостинец принёс!
– Да?.. – Лошадиный прищур ничего хорошего не предвещал. – И где же он?
И мне было любопытно, тем более что и подарка для Моры я тоже не увидела.
– Ну… это…
Когда минут через десять мы все вместе стояли около грязной лужи размером с мою кухню и смотрели, как давешняя корзинка ровнёхонько посередине передаёт нам привет, я приуныла.
– Гейб, – Мора посмотрела ему прямо в виноватые глаза, – у меня только один вопрос: как?!
– Так получилось, – буркнул он, отводя взгляд и пряча руки за спиной.
– Опять летать пытался? – не отставала от него кобыла. – Алек же тебе говорил, что ещё рано!
– Угу.
– Ты понимаешь, что мог расшибиться?!
– Угу.
– Десять лет от роду, а ведёшь себя…
– Угу.
– Что ты всё угукаешь?
– Угу.
Голос Моры стал вкрадчивый-вкрадчивый:
– А если я тебя сейчас покусаю?
– Ой!
Меня немного забавляли их препирательства, но я со вчерашнего дня ничего не ела, а в корзинке, предусмотрительно прикрытой плетёной крышкой, явно было что-то съестное.
– Как доставать будем? – подала голос я.
– Я туда не полезу! – заявил Гейб.
– Я тоже! – подхватила Мора.
И оба уставились не меня.
– Вы это серьёзно?!
– Ага! – ответили они одновременно.
И хотелось бы мне как-нибудь резко ответить, но я не стала. Во-первых, бабушка всегда учила меня не выражаться. Хотя, если честно, когда надо было, и она за крепким словцом в карман не лезла. Во-вторых, гордое звание библиотекаря накладывало на меня свой отпечаток. В-третьих, передо мной всё-таки был ребёнок. А в-четвёртых, я очень хотела есть.
– Ладно… – протянула я, закатала штанины до колен и осторожно ступила в лужу.
И конечно же, я поскользнулась и шлёпнулась, да так качественно, что вся покрылась грязью, как сырок шоколадной глазурью. Я кое-как села и со злости ударила ладонью по луже.
– Да твою ж мать, б… – я осеклась и закончила: – … блин.
Мора откровенно заржала, от избытка чувств притопывая копытом.
– Как знал, что не зря Эллу с собой позвал! – захлопал в ладоши маленький паршивец.
Да, это ребёнок. Да, я уже взрослая. Да, я должна снисходительно к нему относиться. Да ладно! Уж точно не тогда, когда грязь залезла мне туда, куда можно и нельзя!
Отплёвываясь, я отёрла лицо рукавом, но, кажется, сделала только хуже.
– Ты опять отличился, Гейб? – Где-то справа от меня раздался строгий голос.
Я на него обернулась, но из-за грязи смогла разглядеть только неясный силуэт. Повторная попытка стереть её ни к чему не привела.
– Позволь мне. – Голос прозвучал совсем близко, будто мужчина присел около меня на корточки.
Сильная, но удивительно нежная рука прикоснулась к моему лицу, а затем приподняла подбородок. Мягкая ткань убрала грязь с моих глаз, и я наконец смогла их нормально открыть.
– Другое дело, – улыбаясь мне, сказал молодой темноволосый человек.
Он, насколько это вообще было возможно, очистил моё лицо носовым платком, поднялся и подал мне руку. Я, как заворожённая, на неё уставилась и не шелохнулась. Да что со мной? Это я, наверное, от голода.
– Доверься мне. – Мой спаситель немного наклонился, и его ладонь оказалась ещё ближе. Большая…
Словно под гипнозом, я осторожно положила на неё свои покрытые грязью пальцы. И молодой человек, нисколько не брезгуя, спрятал их в своей ладони, потянул на себя, и я оказалась в его объятиях…
…хорошенечко измазав его, по-видимому, парадный костюм.
– Спасибо Вам… – пробормотала я, как только смогла снова дышать – мой спаситель прижал меня к себе слишком сильно. В его искрящихся синих глазах – я не шучу, в зрачках на самом деле сияли искорки! – я заметила недоумение. Ах да, здесь же всё немного не так обстояло с этикетом. – Спасибо тебе…
– Совершенно не за что! – Он одарил меня белозубой улыбкой – хоть сейчас иди в рекламе зубной пасты снимайся! – Это я должен просить прощения за моего младшего брата.
– Ну что Вы… ты!
– Нет, я…
– Кх, кх! – прокашлялась Мора, привлекая к себе наше внимание. Мы медленно расцепили свои взгляды и повернули головы к кобыле. – Нет, я-то что? Мне-то как бы всё равно, но тут один маленький негодник уже несколько минут как смылся.
И правда, Гейба давно и след простыл, да ещё и травой зарос.
– Прошу меня простить, – с лёгкой улыбкой сказал молодой человек, осторожно высвобождая меня из своих объятий, чтобы я ненароком не упала. – Я сейчас вернусь.
– А… Ага… – только и успела промямлить я, как он уже исчез.
Пошатнувшись, я поставила ноги на ширине плеч, чтобы снова позорно не грохнуться. Ну да, что здесь удивительного? Подумаешь, человек, только что стоявший передо мной, испарился. Десятилетний ребёнок по-настоящему учится летать, лошади разговаривают… Может, ещё и Дед Мороз существует? А нет, фольклор здесь не тот. Ох, Лиля, куда же тебя занесло?..
– Эй, горемычная, отомри.
– А?
– Что глазёнками на меня своими стеклянными уставилась? – усмехнулась кобыла и подошла ближе. – Что – уже влюбилась?
– В смысле? – нахмурилась я и тут же замотала руками. – Нет, конечно! Я ещё от Сени не отошла!
– От сена? – лошадиные глаза полезли на лоб. – Так ты сено ешь? Что ж ты сразу не сказала? У меня много.
– Да нет же! Сеня – это мой жених! Бывший.
– А… Это мамка у которого… того.
– Угу, – буркнула я, опустив глаза. – Он самый.
– Ну и правильно, что не влюбилась! – Мора быстренько сменила тему, заметив, что я погрустнела. – В Алека у нас полгорода влюблено. А он у нас парень видный: холостой, богатый и добрый. Только ты, горемычная, если что, понапрасну не надейся. Он со всеми добрый и обходительный. Это между нами, девочками.
– Ни на что я не надеюсь! – упрямо мотнула головой я. – И вообще, я домой хочу! И жр… есть.
Мы обе скосились на лужу и вздохнули.
– Что делать будем? – первой не выдержала я, поймала на себе оценивающий взгляд кобылы и отошла от неё на несколько шагов. – Не-а, я туда больше не полезу!
– Есть хочешь?
Я сглотнула:
– Угу…
– Чую я, что там, кроме булок, ещё и масло положили. И сыр. – С каждым словом она говорила всё тише, а я старательно напрягала слух. – Жрать хочешь?
Громкое урчание красноречивее любых слов ответило на её вопрос, и я, сжав кулаки и закусив губу, решительно двинулась к злосчастной луже. Всё равно хуже уже не будет.
Ну… Мордой в пол, то есть, лицом в грязь – это ведь не хуже? А! Да пропади всё пропадом! Я добуду эту чёртову корзинку!
– Давай, горемычная! Я в тебя верю! – ухохатывалась Мора.
Стиснув зубы и игнорируя скрипучую грязь на них, я на четвереньках упрямо ползла к добыче. Я уже и есть не так хотела, как достать эту… так, Лиля, не выражаться, я сказала, не выражаться!
– Есть! – выкрикнула я, когда добралась-таки до Ирханова гостинца.
– Нечего пока есть! – гоготнула кобыла. – Ты сначала на траву вынеси.
Обратный путь занял чуть больше времени, потому что мне, мало того что самой нужно было не шмякнуться, так ещё и продукты не утопить. А из корзинки так сладко пахло…
– Всё! – пытаясь отдышаться, объявила я. – Готово!
Участливый мужской голос врезался мне в затылок:
– Тяжко пришлось тебе. Прости, что припозднился.
– Твою ж… – Не выражаться!
И в какой же позе застал меня местный завидный жених? Правильно: в самой недвусмысленной. Анька была бы мной довольна – уж она-то и не так отжигала. Элька схватилась бы за сердце и потребовала бы, чтобы ей накапали валерьянки. А я же всерьёз раздумывала о том, чтобы закопаться в этой самой луже.
– Тебе помочь? – Голос Алека прозвучал как будто бы даже без издёвки.
– Н-не надо… – Зато мой – так, словно из него коллекторы деньги вытрясали.
А вот кто нисколько не смущался в выражении эмоций, так это Мора. Так ржать могла только истинная лошадь. Во всех смыслах.
Я медленно повернула голову, всё ещё находясь в позиции «пол я мою на карачках», и попыталась улыбнуться. Не знаю, насколько естественно у меня вышло, но моя улыбка вызвала новый взрыв хохота у Моры.
– Помочь? – как ни в чём не бывало, поинтересовался Алек.
Интересно, и как он себе это представлял? Ведь если будет помогать мне, то наверняка упустит добычу, которую как раз и ловил – или отлавливал? – пока я выуживала корзинку из грязи. Гейб, брыкаясь в воздухе, посылал мне взгляды, полные мольбы о сострадании. Ещё бы! Вряд ли десятилетнему мужчине нравилось, что его держали за шкирку, как нашкодившего котёнка.
– Нет, спасибо… Я сама… – Губы у меня свело от искусственной улыбки, а в щеках застряло такое напряжение, будто я целых пять минут сидела неподвижно для красивого снимка. И, кажется, шея задеревенела, и я не могла её повернуть. Лиль, тебе двадцать пять, нечего из себя дряхлую клячу строить! Да кто ж строит, если так оно и есть? Кто же знал, что года, проведённые за ноутбуком и смартфоном, так неожиданно дадут о себе знать. Эх, на массаж бы сейчас…
– Точно? – Алек с явным сомнением на меня покосился.
– Точно-точно, – кивнула я, да так резко, что в шее что-то щёлкнуло, и её отпустило. Фух, пронесло.
Я осторожно поднялась на ноги, как могла, стряхнула с себя уже подсохшую грязь и развернулась лицом к своему новому знакомому. Кстати, мы же ещё не познакомились!
– Я Лиля! – представилась я. Рукопожатие не предлагала – мы уже разобрались, что здесь такое не в ходу.
– Гейб мне рассказывал. – Он посмотрел на братишку вроде бы и незлобно, но ребёнок вдруг прекратил пинаться и повис над землёй, как пиджак на вешалке в прихожей. Разве что руки на груди сложил и губы поджал. – Я Алек.
– Наслышана, – пробормотала я, стараясь не пялиться. А как не пялиться, если у него глаза искрят?! Буквально!
– Надеюсь, не от него? – Алек указательным пальцем свободной руки ткнул в Гейба. Видимо, ощутимо ткнул, раз мальчик зашипел.
– От неё, – я кивнула на подхихикивающую Мору.
– Не уверен, что это лучше.
– Эй! – возмутилась кобыла, вмиг перестав смеяться.
– Прости, Мора, я пошутил.
– Что конь, что компаньон, – пробурчала та.
Алек одарил её лучезарной улыбкой, а меня же едва не ослепили искры из его глаз, блестевшие ярче солнца в самый погожий денёк. Такой, как сегодня, например. Кхм, а лужа-то откуда тогда? Других я, кстати, на своём пути ни разу не встретила, даже крошечных. И как только Гейб умудрился её найти на полностью сухой дороге? Похоже, он, как моя Анька, – профессиональный искатель приключений на пятую точку.
– Лили, ещё раз прошу прощения за выходку моего братца.
– Я Лиля, – исправила я его, не особо надеясь на удачу.
– Ли-лья.
– Лиля.
– Ли… лья…
– Ну, Лили так Лили, – вздохнула я. Хотя бы похоже.
– Лили, – Алек снова одарил меня своей улыбкой. Да Сеня мне за всё время наших отношений столько не улыбался!
И тогда я набралась храбрости спросить:
– А почему у Вас… тебя искры в глазах?
– А… – И снова эта улыбка! – Это последствия быстрого перемещения. – Он пустился в какие-то научные объяснения, чем-то напоминающие лекцию по физике, вперемешку с оккультными науками, а затем закончил словами: – Скоро пройдёт.
– Понятно… – протянула я. Да ничего мне непонятно! Гуманитарий я от кончиков волос до пломбы в зубе мудрости!
– Так, девочки-мальчики, – вмешалась лошадь. – Это всё, конечно, интересно, но у меня тут компаньонка с голоду помирает.
– Компаньонка?! – Гейб и Алек разом уставились на Мору, только что рты от удивления не раскрыли.
– Ну, компаньонка… И что? – Она опустила голову и принялась что-то чертить копытом на земле. Это напомнило мне, как я рисовала абстракции на тетрадных листках.
– Ты же говорила, что никогда не будешь брать компаньонов! – В голосе Алека сквозило что-то посильнее удивления.
– А я и не брала никого! – фыркнула Мора. – Она сама ко мне прибилась. Слышь, горемычная, хватай еду и пойдём домой.
– А… Ага… – Я подняла корзинку и поудобнее её перехватила. Природа наделила меня довольно немаленьким размером, поэтому нести трофей было не так-то удобно, но я не жаловалась – голод перетягивал на себя всё внимание. – Ещё раз спасибо и до свидания! Наверное…
– До свидания, Лили!
– Я с ними пойду! – заявил Гейб, но, конечно же, никто его никуда не пустил. – Эх… Пока, Лили! Я завтра ещё приду!
– Пока, Гейб! – Я помахала ему вслед. Тем более что Алек перекинул его через плечо, чтоб уж точно, как говорила Анька, не убёг.
За спиной я услышала удаляющиеся голоса:
– Так Элла же…
– Молчи уж! Ты ещё уроки не сделал!
– Но…
Продолжение беседы я не услышала, потому что мы с Морой ушли довольно далеко. По дороге мы устроили коротенький привал, я открыла корзинку и с наслаждением перекусила бутербродом с сыром. И плевать, что в булочке оказался изюм и какой-то приторно-сладкий крем.
Когда мы вернулись в лошадиные угодья, ухмыляясь, я поставила корзину перед Морой.
– Убери.
– Да ладно, никто ж не видит!
– Видит, видит.
Я оглянулась по сторонам, и даже вверх, потому что тут люди летать умеют, оказывается. Однако никого так и не увидела. Бабочки и птички, я надеялась, не в счёт.
– Да выходи уже, – проворчала Мора, с сожалением косясь на гостинец.
– Ты кому это? – нахмурилась я. Может, тут ещё и призраки водятся, а я не знаю?
Лошадь смотрела куда-то мимо меня.
– Элла, выходи. Я тебя заметила.
Глава 6
Сколько я ни щурилась, а разглядеть ничего за деревьями не могла.
– Мора, а ты ничего не перепутала?
– Ой, горемычная, не начинай! Мора ничего не путает. А если Мора и путает, то это её коварный, хорошо продуманный план.
Я хмыкнула, но комментировать не стала, ведь кобыла почти слово в слово повторила Анькины слова.
– Выходи, говорю! Она не кусается! – выкрикнула Мора, кивнув на меня. – Лягается только во сне! – хохотнула она и тут же поняла, что сболтнула лишнего, и поспешила исправиться: – В смысле, я так думаю.
– Я не лягаюсь, – пробурчала я под нос.
– Ещё как лягаешься! – Лошадь настолько понизила голос, что даже я, стоя около неё, еле её расслышала. – Вон весь бок мне отбила!
Поклёп! Я всегда засыпаю, свернувшись калачиком, и просыпаюсь так же! Сеня ни разу не жаловался.
– Не лягаюсь! – Мой шёпот перешёл в шипение.
– Лягаешься!
Мы с Морой резко развернулись лицом друг к другу, я упёрла руки в бока, а она топнула.
– Простите… – Тоненький голосочек раздался слева от меня настолько неожиданно, что я от удивления вздрогнула.
Но не растерялась, потому что в родной библиотеке меня хорошенько выдрессировал постоянный читатель Михаил Федотович. В следующем месяце ему должно исполниться восемьдесят четыре, а он каждый раз подгадывал момент, когда я отвлекусь, бесшумно – по-настоящему бесшумно! – подкрадывался ко мне сзади и то за талию схватит, то по плечу похлопает, то в ушко дунет, то шепнёт: «А выходи-ка за меня, голубушка, замуж». Весело у нас в библиотеке, в общем.
Я медленно повернула голову, а потом и весь корпус и встретилась глазами с прикрытыми веками молоденькой светловолосой девчушки. Вьющиеся пшеничные локоны скрывали половину её лица, но даже так я могла уловить её сходство с Гейбом и Алеком. Ну и, конечно, я и так знала, что передо мной должна стоять та самая Элла, которую у меня не получилось увидеть. В отличие от младшего братца, одета она была очень опрятно и, я бы даже сказала, элегантно: поверх бежевого платья до щиколоток было надето чёрное на шнуровке спереди, так что нижнее хорошо просматривалось.
А я же была похожа на ребёнка, впервые добравшегося до грязи в деревне у бабушки.
– Привет, – улыбнулась я.
Веки девушки дрогнули, медленно поднялись, и на меня уставились огромные ярко-синие, как у старшего брата, глазищи. Разве что искры не летали, но кто эту семейку разберёт.
– Привет… – Одно единственное слово далось Элле с очевидным трудом. Щёки её вмиг зарозовели, а сама она опустила взгляд.
– Ой, Элла! Да прекрати ты уже! – фыркнула Мора. – Говорю ж тебе – не кусается она! Компаньонка это моя!
– Как компаньонка? – ахнула девушка, враз позабыв всё своё стеснение.
– А вот так! – хихикнула кобыла. – Эй, горемычная, представься.
– И без тебя собиралась! – нахмурилась я.
– Раз собиралась – представляйся, – не стала спорить Мора.
Зарычать бы, но не хотелось девочку пугать.
– Я Лиля. – На моё лицо вновь вернулась улыбка.
– Лиль… я…
– Лили я, Лили. – И почему им всем так сложно произнести моё имя?
– Лили, – кивнула Элла, снова осмелившись посмотреть мне в глаза.
Мы смотрели друг на друга и продолжали улыбаться. Странно, но это молчание не казалось мне натянутым. Я словно давала моей новой знакомой время привыкнуть ко мне. Мора же не была настолько терпеливой.
– Познакомились? Вот и славненько. А теперь, душа моя, рассказывай, зачем Гейб приволок тебя сюда.
– Он сказал... – Щёки Эллы запылали так, будто она кучу шоколадок съела, а у неё аллергия на шоколад. Ну вот, только о нём подумала, как захотелось. – Он сказал… что твоя… гостья, носит странную одежду. Вот и позвал меня с собой.
Нет, я, конечно, понимала, что пижама – это отнюдь не самый лучший наряд для здешней местности, но и чем мне может помочь эта девочка, я тоже не представляла. Мору же явно ничего не смущало.
– О! Хорошая идея! Даже странно, что она пришла в голову Гейбу.
– Ну… – Элла вновь потупила взор. – Он сказал, что если мы поможем твоей гостье, то она… – девушка запнулась.
– Да говори уже! – подначила её кобыла.
– То она уберёт в его комнате! – выпалила бедняжка и схватилась за горящие щёки.
Мы же с Морой заржали – да-да, именно так, – как две довольные лошади. А что? Я тоже так умею – мой голос никогда не был звонким, как колокольчик, и обычно я стеснялась смеяться в кино. Однако здесь я себя не сдерживала – всё равно ведь скоро домой вернусь.
– Вот пройдоха! – хохотала кобыла.
– Точно не пропадёт! – поддакивала я.
– Тогда можем начинать? – поинтересовалась девчушка, успокоенная тем, что мы не рассердились.
– Что начинать? – спросила я.
– Волшебство! – разом ответили Мора и Элла.
Только перед чудесами меня отправили к колодцу, из которого я сама натаскала воды. Часть я вылила в лохань, а другую оставила в ведре. Надо признать, никаких нагревателей здесь не имелось – даже магических, поэтому мне пришлось мыться, умываться и мыть голову студёной водой. Пижамку мою отобрали и куда-то унесли, а я же осталась стучать зубами под вроде бы тёплым летним ветерочком, но отчего-то нисколько меня не согревающим. К счастью, голой меня не оставили.
Элла принесла с собой мешочек, полный разноцветных лоскутков. Из него она достала первый попавшийся – розовый, подула на него, и он тут же превратился чуть ли не в простыню.
– Лили, завернись пока.
– О-бал-деть… – округлила глаза я.
– Что? – Обе дамы меня не поняли.
– В смысле, ничего себе!
На этот раз щёки Эллы зарделись от удовольствия.
В детстве я играла с бабушкиными пододеяльниками. Они у неё были красивые, в разные узоры разрисованные. Я оборачивала их вокруг своего тогда маленького тела и представляла, что на мне надеты вечерние платья. Эх, ностальгия.
Элла разложила передо мной все лоскуточки:
– Лили, тебе какой больше нравится?
– Вот этот! – не раздумывая, я указала на васильковый кусочек, так сильно напомнивший мне глаза моего юного кутюрье. Или Алека.
– Хорошо.
Она подула и на этот лоскуток, только он стал намного больше предыдущего.
– Это чтобы на целое платье хватило, – пояснила девушка. – А теперь сними вот это, – она кивнула на мою временную одёжку.
Ну, снять так снять. Всё равно тут только одни девочки, а они и так успели разглядеть меня со всех сторон.
И вдруг в деревьях что-то зашелестело, и раздался треск сломанной ветки, словно на неё кто-то наступил.
– Ой, – моргнула Мора.
В следующее мгновение к нам вышел черноволосый молодой человек в чёрных же одеждах.
– Элла… – пробормотал он, не сводя с меня глаз. Я уже говорила, что природа отнюдь не обделила меня? – Твой брат попросил меня тебя найти… – Он сглотнул, всё ещё пялясь на меня.
Я, дитя двадцать первого века, не стала стыдливо убегать, визжать или прятаться. Да за мной столько раз в бане подглядывали! Поэтому я схватила первое, что попалось под руку – этим «чем-то» оказалась внушительного вида булка, – замахнулась и со всей дури швырнула в нахала. А я говорила, что в школе я была лучшим игроком в «вышибалы»?
Снаряд прилетел ровнёхонько в цель, ударился о наглый лоб, отскочил и затерялся в траве. Я мысленно сделала себе заметку найти ни в чём не повинную сдобу – не пропадать же добру.
Мои девочки тоже не растерялись. Да-да, отныне Мора и Элла – мои девочки. Первая загородила меня собой, а вторая из очередного лоскуточка быстренько сообразила прямо на мне что-то наподобие молочно-белой ночнушки или, как это называла бабушка, комбинации. Правда, у неё это звучало как «канбинация».
– Да я же ничего не сделал! – выкрикнул вторженец, вот только в голосе его не слышалось ни возмущения, ни раскаяния. Ой, что-то мне сдавалось, что ему весело.
– Если бы сделал, у тебя на лбу уже был бы след от копыта, а не… Горемычная, чем ты там в него запустила?
– Булкой.
– Вот-вот! – кивнула кобыла.
– Тогда премного благодарен, что не камнем! – хохотнул молодой человек и отвесил настолько церемонный поклон, что волей-неволей захотелось присесть в реверансе.
Обойдётся!
– Могу добавить! – фыркнула я достаточно громко, чтобы нахал непременно услышал.
– Благодарю, красавица, я и так уже всё понял, – усмехнулся гадёныш.
Надо добавить – весьма горячий гадёныш. Анька таких любит. Высокий, явно хорошо сложён, нахальная улыбка на чувственных – аж самой тошно от этого слова, – губах и, как бы это пафосно ни звучало – а по-другому с этим типчиком не получалось, – пронзительный взгляд очень тёмных, возможно, чёрных глаз. И для завершения Анькиной эротической фантазии – длинные чёрные волосы, собранные сзади в хвост. Чем-то мне этот красавчик напоминал главного героя клипа молодой Дженнифер Лопес, где она попадает к цыганам и танцует с ними. Разве что этот не был таким смуглым. Хоть сейчас отправляй его сниматься в фильмах в роли героя-любовника или великого соблазнителя. Анька была бы довольна, меня же подобная внешность никогда не прельщала. Мне подавай романтиков и рыцарей, а не помесь Дона Жуана, Казановы, Ловеласа, Дидро, де Вальмона и… и прочих.
И вдруг волосы местного плейбоя – не люблю вешать ярлыки, но уж очень типичная у него внешность, – рассыпались по плечам, ремешок, связывающий их, скрылся в траве, а за ним на ниточки распались рукава.
– Элла! – Вот теперь я слышала настоящее возмущение.
– Ой. – Зато в её голоске раскаяния было ещё меньше, чем в его.
Мора, никого не стесняясь, громко заржала. А на моём лице появилась такая злорадная улыбка, что ей вполне мог бы позавидовать сам Джокер.
– Знай наших! – Кобыла аж пританцовывала. – Наши девки не сдаются!
Элла не поддакивала, но даже на её невинном личике я заметила что-то вроде торжества.
Донжуано-ловелас стряхнул со своих рук остатки ткани, выпрямился и усмехнулся. Я же поджала губы. Вот как таким людям всегда удаётся выглядеть превосходно и нисколечко не смешно? Вот я, например, недавно в грязи искупалась, а потом голышом предстала перед незнакомцем. Этот же… ох. Одна нецензурщина на уме осталась! В общем, этот «этот» определённо только выиграл от «апгрейда» одёжки. У них здесь качалка есть, да? А иначе откуда у «этого» такая мускулатура? Анька бы уже слюной изошла. На труженика он совсем не был похож.
– Предлагаю перемирие! – Он достал из кармана штанов белоснежный платок и замахал им. Ну хоть что-то общее в привычках наших миров. – Давай начнём наше знакомство заново.
Не то чтобы я уже остыла – адреналин пока и не думал уходить, – но и бабушкино воспитание тоже давало о себе знать: не судить о человеке по первому впечатлению и дарить ему второй шанс. И никогда – третий.
– Хорошо. – Я погладила Мору по шелковистому боку, давая ей понять, что дальше я сама справлюсь.
– Не бойся, горемычная! – шепнула она мне на ухо. – Я с тобой.
Как же мне не хватало этих слов!
– Спасибо!
– Ой, только не реви!
– Не буду, – улыбнулась я. Слёз в моих глазах и вправду не было.
Мора отступила, давая мне дорогу, и внимательно за мной следила, пока я медленно шла к пока ещё незнакомцу. Элла, не теряя времени, подула на васильковый лоскуток, и тот, обвивая меня, превращался в пышное платье времён Скарлетт О’Хары. Я почувствовала себя Золушкой из диснеевского мультика. Только ноги пока оставались босыми.
Перед сбывшимся Анькиным сном я предстала в полном облачении, не считая обуви. Даже волосы мои сами заплелись в две косы и украсились синими лентами.
– Рэдгард к твоим услугам, прекрасное создание. – Всё это время он не сводил с меня глаз. – Но все зовут меня Рэд. Я лучший друг Алека.
– А я Лили. Компаньонка Моры.
Что бы это ни значило.
– Вот как? – В отличие от остальных, Рэд был не столько удивлён, сколько обрадован.
– Так, так, – закивала Мора, каким-то образом оказавшись за моей спиной. Я даже ничего не услышала!
– Тогда нам есть что отпраздновать! – улыбнулся красавчик из Анькиных снов. – Милые дамы, предлагаю это отметить в заведении дядюшки Арно! Там подают замечательные рёбрышки в меду! – Он оглянулся на кобылу. – И сладкую, хрустящую морковь!
Рёбрышки… Если бы про шашлык заикнулся, я бы вообще сказала: «Рэд, я Ваша навеки»! Однако он не заикнулся, значит, не судьба.
– Так что, милые дамы, согласны?
Никто его не поддержал: Мора сердито топнула, Элла вздохнула, а я… А я этого типа вообще впервые видела! Как я могла куда-то с ним идти?
– Угощаю… – вкрадчиво добавил он.
– Так что ж ты сразу молчал! – воодушевилась лошадь. – И что ты всё время не с того начинаешь?!
– Но… – протянула Элла.
– С Алеком я договорюсь, – усмехнулся Рэд.
– А…
– И с домашним заданием я тебе тоже помогу. Только рукава верни.
Элла покраснела, вспомнив свою недавнюю выходку, дунула на пустую ладонь, чёрные нити взлетели над травой и, сливаясь друг с другом, вернулись к хозяину.
С двумя девочками он, кстати, лихо договорился. А вот со мной дело обстояло не так просто. Хотя бы потому, что мне не в чем было идти. Нет, я не забыла ни о новом платье, ни о лентах в волосах. И чтобы не тратить время на объяснения, я приподняла подол.
– Обувь! – выдохнула Элла, хлопнув себя по щекам, и едва не заплакала. – У меня пока не получается…
– Могу понести на руках! – предложил Рэд и протянул их ко мне. На всякий случай я отошла на шаг назад. – Если передумаешь, красавица, я к твоим услугам.
– Мора, можно я на тебе поеду? – Я повернулась к кобыле. До чего же красноречивое выражение морды! – Почему нет?
– Что ты всё заладила: можно я на тебе поеду, можно я на тебе поеду? Что за дикость! Да кто вообще не лошадях катается?!
Судя по лицам Эллы и Рэда, они тоже не понимали. Ох, намучаюсь я с этим миром, пока домой вернусь. Вернуться бы только…
– А какой у вас тогда здесь транспорт? – как можно осторожнее поинтересовалась я.
– Транс-порт… – произнесла Мора. – Горемычная, а сейчас ты точно не ругнулась?
– Нет. У вас здесь все пешком ходят, что ли?
Ответить мне решил Рэд. А точнее, просто опередил остальных:
– Да, в основном мы ходим пешком. Кто-то, как Алек, может быстро перемещаться, но таких очень мало. В нашем городе, например, только Алек и есть. Если нужно куда-то далеко, то мы пользуемся самоходками. Стоит это, правда, немало. Но тебя Лили, я готов катать сколько угодно только ради твоих прекрасных гр… глаз.
Да-да, мне много раз говорили, что у меня большие «глаза». Не удивил и не смутил.
– Что такое «самоходка»? – спросила я, игнорируя любые намёки.
– Повозка, которая сама едет. А в твоём мире таких нет?
Я улыбнулась:
– Есть. Что-то вроде того.
Увидев глаза Эллы, сияющие любопытством, я как умела вкратце рассказала о машинах, самолётах, ракетах, поездах и прочих радостях жизни в двадцать первом веке. И если человеческую часть моих слушателей заинтересовала техника, то Мора зациклилась только на одном, и на её шкуре появились пятна возмущения.
– Да это же дикость! Как только благородные создания твоего мира позволили себя так бессовестно использовать! Горемычная, скажи мне, что ты пошутила! Я требую! Скажи, что это шутка!
А что я могла сказать? А ничего. Поэтому просто развела руками.
– Послушай, горемычная… – прищурилась Мора. – Не знаю, что там в твоём мире, но здесь на лошадях не ездят. Никто и никогда. Уяснила?
– Уяснила, не волнуйся! – Я подошла к ней и погладила по тёплому боку. Как же приятно! – Я больше не буду такое говорить. Прости меня, пожалуйста.
Кобыла фыркнула, дёрнула головой, и, словно невзначай, дотронулась губами до моих волос. Со стороны это наверняка выглядело совершенной случайностью, но я-то знала.
– Значит, идём пешком! – заключила я.
– Ты уверена? – спросили сразу с трёх сторон. Только обращение различалось. Впрочем, я уже привыкла и к «горемычной», и к «Лили» и даже к… Эй, а почему это я «сердце его»? Ох, нет на сего донжуана моей Аньки!
– Уверена, уверена.
Первой шла, разумеется, Мора, чуть приотстав – Рэд, а мы с Эллой – за ними.
Я схватила девушку за руку и заставила немножко притормозить.
– Что случилось? – спросила Элла. Тихонечко-тихонечко, сообразив, что я не хочу, чтобы нас услышали.
Я наклонилась к её уху и прошептала:
– А бельё организовать можешь? А то платье – это хорошо, но снизу-то поддувает…
Элла охнула и кивнула.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге