Бульк! или жених-утопленник

Часть 1. Ксюша

– Бульк!

«Прощай, прощай… Ты был таким... свеженьким… чистеньким…»

Ксюша дважды широко моргнула глазами, с запозданием разжала крепко сведённые пальцы и даже почувствовала прилив лёгкости, сметшей мгновенный приступ паники и отчаянья. Во-первых, «на нет и суда нет». Во-вторых, «что упало, то пропало». Ну, и так далее по списку. Не, ну, правда, не прыгать же за ним в пруд?

*

– Решение есть!

Елена Аркадьевна вскочила со стула и оповестила весь кабинет, хотя все и так слышали:

– Ксюша умеет писать стихи!

Алгоритм предопределённости далее сработал железобетонно. То есть, как по писаному. Как будто бы репетировали.

Кто-то сказал:

– Ксюша, обычно у нас Эдуард Валерьевич пишет поздравительное, но он же на больничном второй месяц…

И ключик от дверцы с табличкой «обеденный перерыв сегодня стихоплётству посвящается» провернулся неотвратимо.

*

На улице ясный день. И, минуя облако кофейно-цветочного аромата, она ступала, овеянная солнечным светом. Шла к пруду, расположенному прямо за углом цветочного магазина, где недавно установили точку продажи кофе навынос, ради чего даже окошко в стене проделали, так что кофе теперь можно было заполучить как внутри, непосредственно напротив высоких ваз со срезанными цветами, так и прямо с улицы.

И она покупала тут кофе, каждый день в обеденный перерыв, уже три дня, с тех пор, как устроилась на свою первую постоянную работу после окончания обучения в высшем учебном заведении.

К кофе она обычно прихватывала золотистую булочку с ванилью или шоколадную с корицей.

Но сегодня было не до перекуса. Не до перекуса было невысокой девушке с чуток неаккуратной копной вьющихся тёмно-русых не слишком густых волос. Со светлыми серо-зелёными глазами. И небольшим ртом, который она иной раз оттеняла малиновым по цвету и запаху блеском для губ (вот и сегодня). У неё был внимательный взгляд и огромные ресницы-бабочки.

На ней бирюзовая летняя курточка, чёрные джинсы, подчеркивающие несколько излишнюю худобу ног, серые кеды. У неё в руках фиолетовый блокнот с ручкой. Из кармашка джинсов спереди чуть выступает краешек пропуска на работу. Она идёт вроде и спокойно, но в то же время всё-таки спешит.

А за углом, совсем недалеко от цветочного магазина с пёстрой вывеской, вот уже и пруд, окружённый красновато-коричневыми лавками по всему периметру и барьером непосредственно над водой (высотой где-то до груди девушки среднего роста). К пруду устремлена зелёная аллея, всего-то шагов сорок.

*

Страница блокнота спустя сорок пять минут была исчёркана наполовину заштрихованным то там, то сям текстом и невероятным для листка такого размера количеством стрелок и украшена парочкой мелких узорчиков, дорисованных совсем бездумно.

Ксюша решила, что стих готов, и что оставшиеся пять минут она может посвятить мыслям о своём, личном, а потом придётся проследовать обратно (опаздывать с обеда не рекомендуется).

Этой ночью ей приснился сон, и она очень хотела бы вспомнить его подробно.

Ксюша вспорхнула с лавочки, подошла к барьеру над водой и положила на бортик блокнот, прижав его рукой. Дважды широко моргнула. Прикрыла глаза. Мысли полетели сами, почти без спросу. По светло-серой шероховатой плитке под ногами у Ксюши плясали тёмно-серые тени узловатых корявых стволов, маячивших у неё за спиной. Недавно окрашенные перила бордюра ощущались почти совсем гладкими.

*

Получая по-настоящему гуманитарное образование на филфаке, Ксюша ещё на втором курсе не на шутку увлеклась поэзией. Процесс для неё свёлся к поиску очередной формы и самостоятельному сочинению соответствующих образцов. И всё это было и весело, и просто, и легко, и не особо влияло на что-то в её жизни, пока она не столкнулась со скальдикой. Уникальным поэтическим явлением эпохи викингов. А случилось это год назад. Скаль... дика... «Дикие скалы»? Воистину именно эта ассоциация появилась у Ксюши, когда она впервые узрела этот термин. А потом… Для начала, она узнала, что там не «скаль» в основе, а «скальд».

На тот момент она просмотрела три сезона нашумевшего – и немедленно ставшего чуть ли не культовым – сериала «Викинги». И полагала себя настоящим Экспертом по этим самым викингам. Да-да, с большой буквы. И как-то так вышло, что все Ксюшины познания об истории и не думали в её головушке как-либо противоречить увиденному в этом эпичном кино. Она даже слышала, что кто-то из научных авторитетов сериал одобрил. Кто именно, и было ли это, она точно не знала, но вот вроде бы…

Ксюша надыбала себе тогда кожаные штаны и пыталась сооружать причёски, как у сериальной Лагерты в битвах (правда, при длине и густоте Ксюшиной шевелюры всё это смотрелось не очень, Ксюша это знала, но не сдавалась). Это было не то, чтобы модно, но так она чувствовала себя более интересно и живо (и круто?). Однако «макияж викингов» ей повторить на себе не захотелось, а знакомые и наколки делали, и прочее…

Ксюша восхищалась плотником, построившим целый корабль в одиночку(!). Иногда её всё же что-то удивляло – на грани сознания – например, относительно имён как будто бы реальных исторических персонажей – странно, что кто-то кому-то приходится сыном, отцом или братом. Но она не заостряла своё внимание на этом, её исторические познания были нечёткими, а раз в сериале так показывают…

Обувь у героев довольно странная, жутко похожая на современные кроссовки, но мало ли… Размер кораблей – на таких небольших судёнышках реально ходили в набег через буйные северные моря? А ещё причёски персонажей... Тут побрито, тут лихо закручено... Многое казалось неестественным, но откуда ей-то знать?

Ксюшу искренне ужасало, как спокойно люди убивают друг друга. Судя по эпизодам фильма, получалось, что закон там, в то время был чисто номинальным … ну, как на диком западе. Её ассоциации и представления мешались и путались, а зрелищная картинка всё расставляла по местам. Только не своим. Но она тогда этого не знала.

Ради понимания скальдики она стала вникать в исторические основы мира той эпохи. В её сознании всё пришло в некое неистовое движение. На последнем курсе универа её личную жизнь словно бы лихорадило из-за этого. Она выкинула кожаные штаны. Она не знала, что делать с волосами – хотелось бы отрастить, но не хватало терпения. Она послала куда подальше парня, который предложил ей «тройничок» на первом же свидании. Ксюше даже сама мысль показалась дикой. А он ещё и удивился при том, донельзя искренне. Она поначалу решила, что он пошутил... Три года тот тип за ней ходил по пятам, и вот так всё закончилось. Это случилось ровно две недели назад. Они говорили о стихах и о викингах, и о том самом сериале… Там в первом сезоне как раз было нечто подобное показано, и он отчего-то решил, что неплохо бы и им попробовать...

*

Сны Ксюше снились только в детстве или в подростковом возрасте. А сейчас нет. Или она их не помнила. Однако минувшей ночью она видела удивительно реалистичный сон. И теперь две мысли танцевали в её сознании, выхватывая из воспоминаний-видений образы, звуки, ощущения тела. Почему-то именно эти две мысли.

Мужчина… Некое слово, по смыслу связанное с чем-то страшным, чем то, что погружается в воду, а не должно бы… Его длинные золотистые волосы совершенно не мужской длины. «Волосы у викингов длинные, но ни разу не подбритые ни с боков, ни сзади, ни ещё как. Ухоженные у них волосы… были. И бороды аккуратные». А у того конкретного мужчины, очень живо она его представляет, помнит... у него ещё голос такой… Он говорил ей, что- то особенное, важное... Всё, что он ни скажет, было важно для неё…

Корабль, море, весла…Слышен ли некий «бульк», когда весло двигается в воде? Она знала, что в настоящем прошлом таких, как гребцы на том корабле из её сна, называли викингами… А почему она так думает? Объяснения у неё не было.

*

Ветерок скользнул её собственной прядью ей же по носу. И порхнули дважды её ресницы, чуть окликая Ксюшино сознание, возвращая его сюда, в реальность из воспоминаний зыбкого сна. Ксюша рассеяно подняла руку и погладила свои непокорные волосы чуть выше правого виска.

И тут её свеженький, чистенький с единственным заполненным листком, фиолетовый блокнотик выскользнул из-под руки. И раздался бульк. Или ей только показалось, что бульк раздался такой отчётливый, наверное, он был совсем тихим.

*

– Ксюша, Иван Иваныч зайдёт, и мы его поздравим – ты просто скажешь что-нибудь такое, поэтическое. Просто мы ему уже сказали, что ты хочешь что-то стихотворное изречь в честь его дня рождения.

Алла Сергеевна широко улыбнулась и погладила Ксюшу по руке.

Спустя пятнадцать минут Ксюша, глядя Иван Иванычу в глаза и потирая вспотевшие ладони, ощущала, как по позвоночнику сбегает капелька пота (или это ей только так казалось?). А ещё ей чудилось, что сальные железы у неё надо лбом тоже заработали как-то слишком интенсивно... Ксюша растерялась. Она, конечно же, не запомнила, что написала там, у пруда. И она ведь говорила, что не умеет так, с ходу. Но, видимо, недостаточно внятно.

И Ксюша изрекла, с позволения сказать, экспромт: «Бывает так, летишь ты, скажем, в лужу, и думаешь: «Увы, не повезло!». А над главой меж тем вот пролетает, к примеру, корабельное весло. И, падая, минуешь ты его... Поздравляем вас! И пусть всегда…всё по-настоящему плохое… пролетает мимо!»

И Ксюша широчайшим образом моргнула дважды и остро улыбнулась, омываемая волнами жара и холода, восторга и ужаса. Слова, так или иначе, сказаны. Ура!

*

Ксюша ещё не знает, что завтрашний день, пятница, пройдёт совершенно спокойно, за исключением того, что её стихотворный экспромт про корабельное весло распечатают и приклеят на стену, непосредственно перед входом в кабинет. А в остальном обойдётся без происшествий.

А в субботу она поедет, в соответствии с собственными планами, на реконструкторский фестиваль. Предполагается, что там ей доведётся грести в компании с пятью людьми на лодке с драконьей головой. И ей даже найдётся у кого уточнить, хлюпает ли, булькает или делает ещё что-то весло, когда сталкивается с водой.

Часть 2. Сон

... Утро выдалось ясным и солнечным. Свежий ветер оказался попутным, и Сигмунд кормчий велел поднять парус. А как вышли из фьорда в открытое море, снял Хельги с запястья тонкий витой браслет и бросил его в море. В дар Эгиру[1]. Чтобы плавание вышло спокойным. А море с тихим бульком приняло драгоценный подарок и намеревалось доставить его йотуну-повелителю морей. Но не тут-то было. Не в добрый для походников час эта вещица попалась на глаза Ран[2], страсть как охочей до серебра. И смекнула она – раз бросают с корабля серебро, значит, не последнее...

*

Всякий зверь волны[3] ведает, и те, кто идут на нём, знают: море — это жизнь и смерть. И каждый раз они настолько рядом, что иногда и не разделить.

Буря налетела хищной птицей и неистовствовала в тот раз не так уж долго. Корабль выстоял. А волны утащили только одного. Жаль Хельги, но ведь хорошо, если половина вышедших в такой дальний поход вернётся к своим домам.

Успокоилось буйство волн, и полетел корабль дальше.

*

... Знал тогда Хельги, что эта распря – не его дело. Мстить за родича Альвхильд есть кому и помимо него. У дочери Сверрира – три старших брата. Но не сдержался Хельги. Обагрил свой меч кровью одного из сыновей Кетиля Рваная Щека. И на альтинге выслушал решение суда – изгнание на три года.

Даже попрощаться с невестой не смог тогда Хельги. Ни словом они не обмолвились, лишь взглядами обменялись. Его глаза обещали: «Я вернусь». Она же беззвучно ответила: «Дождусь тебя».

На днях его единокровный брат Трюггви сговорился с Сигмундом кормчим, что пойдёт с ним в Норвегию, а оттуда – в полуденные земли. Искать хорошей удачи и богатства. На тот корабль и отправился Хельги прямиком с Полей Тинга...

*

...А теперь Трюггви проснулся и взялся за весло. Не с кем и незачем было говорить о том, что он ощущал во сне. Тяжесть и неизбывный хлад глубины. Тьму столь густую, какой была она по всей земле, пока свет небес не родился в мире. Оба брата море любили. И смерть одного из них ничего изменить не могла. Но, может, Хельги хотел бы что-то сказать живым. Однако слов из сна не пришло. И теперь брата Трюггви вспоминали на корабле не иначе, как Хельги Утопленника.

*

...Нашёл в полуденных краях Трюггви свою хорошую удачу. И она не позволила ему уйти в посмертие прежде времени, да ещё и славу ему принесла, и богатство. Три года миновало с тех пор, как покинул корабль Сигмунда кормчего родной Северный фьорд. И вот его берега снова показались вдали...

...Теперь Трюггви – один из самых завидных женихов в Четверти Северных Фьордов. К любой деве иль богатой вдове может посвататься. Да только сначала придётся невесте Хельги Утопленника нерадостную весть сообщить.

Оседлал Трюггви вороного жеребца и с тяжёлым сердцем отправился в усадьбу Сверрира. Ещё не доезжая Вороньего Кряжа, близ которого стоял дом отца Альвхильд, почуял Трюггви острый тревожный запах. Так пахнет недавно остывшее пепелище. И вскоре увидел Трюггви то, что уже готов был увидеть. Усадьбы Сверрира больше нет. И пронзительная тишина властвует над долиной. Ни человеческих голосов. Ни блеянья овец. Ни ржания коней.

Не знал Трюггви, как в точности было дело. Не видел он, как услыхав шум, выскочили Сверрир и его сыновья из дома во двор и столкнулись лицом к лицу с Кетилем и его людьми. Ни одного слова не прозвучало меж противниками – всё и так было ясно. Сразу началась жестокая схватка. Горели светлые глаза Кетиля звериной яростью, а рука его твёрдо сжимала топор. А Сверрир хоть был опытным воином, но силы уже не те. И от удара Кетиля упал он на землю, заливаясь кровью, и пришёл ему конец. А сыновья Кетиля ни в чём не уступали сыновьям Сверрира, но жажда мести кипела в них сильнее. Не сдюжили люди Сверрира против людей соседа. И вскоре ярким факелом в светло-синей ночи запылал дом отца Альвхильд.

...Понял Трюггви, что Кетиль Рваная Щека сполна отомстил за старую обиду, развернул коня и отправился восвояси – некому здесь поведать о плохой удаче Хельги Утопленника...

*

...Тем утром услыхала Альвхильд, как шепчутся женщины в доме Кетиля. Хозяин вернулся с альтинга с самим Адальбьёрном годи. И, дескать, просватал Кетиль гордячку за могущественного соседа. А у того жена, видно, не способна сыновей рожать – три дочери у Адальбьёрна, а наследника всё нет. Саму же Альвхильд никто и не спрашивал. Не то у неё положение в доме Кетиля...

...На прошлом альтинге дошла до отца Альвхильд молва, что Хельги не вернётся – забрало его море во время шторма ещё на пути к Норвегии. Но Альвхильд не хотела в это верить. Часто вспоминала она Хельги – сладость его дерзких жадных губ, тяжесть его сильного крепкого тела... И твёрдо сказала Альвхильд, что будет ждать жениха три года[4]. А теперь уж и три года миновало...

[1] Эгир – бог из скандинавского языческого пантеона, воплощение спокойного моря.

[2] Ран – штормовое божество моря, великанша, сестра и жена Эгира.

[3] Зверь волны – скальдический кеннинг для корабля.

[4] Жена или невеста викинга должна была ждать три года с момента ухода мужчины в поход. Если по истечении этого срока он не возвращался, она считалась свободной и могла быть снова просватана.

Часть 3. Паша

– Весло не слышно. Если прямо слышно, как оно погружается в воду, значит, хреновые гребцы. Весло такой формы, как бы тебе сказать, у него лопасть небольшая, достаточно длинная, сглаженная, такой вытянутый, узкий овал. И когда весло опускается в воду, оно не булькает, и оно брызги не создает, оно просто ровно входит в воду. Даже если в море волны, барашки такие пушистые… Но вот само весло, оно дополнительно, если не штиль, а рябь, море волнуется, то, конечно, весло какую-то турбулентность создает вокруг себя, когда входит в воду, но в целом, там особо нет никаких возмущений.

Павел щёлкнул пальцами левой руки, как бы утверждая всё сказанное в довольно длинном и немного путаном монологе. А она дважды взмахнула своими ресницами. На находящуюся рядом ладью никто из них не смотрел. Ксюша смотрела только на Пашу, а он – только на неё.

*

А потом Ксюша неудачно обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на ладью, немного пошатнулась и чуть не свалилась в воду. Парень, который только что рассказывал про вёсла, не позволил ей упасть, но потерял равновесие и сам полетел в озеро. Ксюшиного встревоженного вскрика он не услышал.

*

... На берегу Ксюшу ждал облом в стиле «ваши ожидания – ваши проблемы». Лодка оказалась размером с тот самый «драккар» из сериала «Викинги». Во всяком случае, в Ксюшином представлении. Да, деревянной и даже с мачтой. Правда, без паруса. Но вёсла так и остались лежать на палубе под скамьями. А так называемый кормчий в синей длиннополой одежде, напоминающей кафтан, завёл обычный мотор, кажется, Ямаху, и ладья на малом ходу отошла от берега.Во время прогулки по озеру Ксюша, усевшаяся на «банку» лицом к корме, поначалу была сосредоточена исключительно на словах кормчего, выполнявшего одновременно две роли – и «капитана», и экскурсовода. И она не заметила, честное слово, не заметила, что один из «пассажиров» с любопытством (и словно бы с явным узнаванием?) смотрит на неё. Но наступил момент, когда их глаза встретились. А потом ещё раз и ещё. И когда водная прогулка закончилась, двое экскурсантов не торопились освободить причал. Они решили поболтать прямо там, где оказались совсем рядом. То есть на самом краю непрочного на вид деревянного настила, над самой водой.

– Девушка, я видел вас во сне.

*

Говоря начистоту, Павел относился ко снам наплевательски. А к девушкам – несколько снисходительно. Может именно из-за этого совсем недавно прервались его отношения с Верой. Они встречались со школы, и, собственно, за шесть лет с момента начала этих отношений с обеих сторон всё было ровно.

Вера обожала рассказывать Паше свои сны, он же в эти моменты особо не вникал, а лишь поддакивал.

И вот однажды Вера говорит:

– Мне приснилось, что ты никогда не был моим, что тебя никогда не было в моей жизни.

А Павел в ответ:

– Да-да, раз тебе это приснилось, значит, в каком-то смысле всё так...

Он вообще не думал о смысле её слов, они же о снах говорили.

А Вера вдруг сказала ему, что «это ужасно», и что «нам явно равнобедренно, вместе мы или порознь». Павел в этом проблемы не видел – у каждого парня просто должна быть своя девушка, а вот Вера решила, что так быть не должно. И поскольку никакими обязательствами по отношению друг к другу они не обзавелись, то и расстались скоренько и без сожалений.

И только когда это уже случилось, Павел вдруг ощутил, что, похоже, это было правильное решение.

А ещё он был рад, что мог в свободное время делать то, что ему хочется. Без отчёта перед кем-либо. Например, навестить двоюродного дядю, Петра Степаныча, ярого реконструктора эпохи очень раннего средневековья, чьим самым главным интересом было кораблестроение того времени.

Никогда ранее Павел – даже самым поверхностным образом – не вдавался в любимое дядино увлечение. Но тут приехал прямо на фестиваль, потому как поговорить с Петром Степанычем в ближайшие дни нигде более не светило.

А поговорить с родственником Павлу захотелось – кто бы мог подумать – из-за сна.

Позавчера, в ночь со среды на четверг, Павлу приснился сон, который вот уже третий день преследовал его навязчивыми и весьма чёткими воспоминаниями, словно всё случилось наяву. И Павлу хотелось услышать что-то такое, что разрушит ощущение этой реалистичности. Или, наоборот, подтвердит?

Но дядя сказал, что освободится только через пару часов, и Павел решил отправиться на экскурсию по озеру – и получить новую информацию, и погрести на веслах.

На лодке он и увидел её. «Ту самую», с которой просто необходимо познакомиться. И, как только представилась такая возможность, он не стал особо размышлять, что ей сказать. А уже когда сказал, подумалось, что прозвучало это как-то затасканно. И Павел даже незаметно прищёлкнул пальцами левой руки от досады.

*

– Я тоже…, – смущённо ответила она и дважды широко взмахнула ресницами.

Обычно такие нарочитые девичьи «фишки» казались Павлу нелепыми, но почему-то не в этом случае.

А она ещё следом призналась, что помнит далеко не всё из того сна, а ей так хотелось бы помнить всё.

*

Ксюша что-то говорила и говорила, сама не веря тому, что беседует с совсем незнакомым(?) парнем вот так просто... Чувство нереальности происходящего её основательно выручало, но подспудно всё же накатывало где-то там, в глубине ощущение, что это же правда… А разве так может быть?

*

А Павла почему-то вообще ничего не смущало. Даже казалось, что всё идёт ровно так, как должно быть, только тревожило, что как будто должно быть и ещё что-то…

Она сказала что помнит – невесту утопленника теперь собираются отдать замуж за кого-то другого, вроде как знатного и могущественного, но явно ей чуждого. Но самого главного эта девушка не знала!

– Слушай, так как раз в тот день, когда в усадьбе ожидали сватов, вдруг заявляется её настоящий жених. Он, оказывается, не утонул, а каким-то образом смог добраться до берега и попасть на другой корабль, который шёл в Норвегию за лесом. А в Норвегии он разыскал дальнего родственника и ушёл с ним в долгий торговый поход. А раз три года прошло, он теперь вернулся в Исландию и первым делом поспешил к своей невесте. Да, хутор её отца сожгли, но с женщинами ведь не воевали. Стало быть, хорошо известные «утопленнику» мстители забрали её с собой. Вот только свадебный подарок, который он ей вёз, гауты на торге украли. Так что заготовленную вису о золотом обручье на руке невесты ему сказать не удалось. Но свадьбу в конце лета сыграли чин-чинарём...

И теперь Павел смотрел только на светловолосую девушку, а она –только на него. На самом деле, Павел рассказал ей не всё. Ему показалось немного неуместным пересказывать незнакомой, по сути, девушке один из финальных эпизодов сна – между появлением так вовремя вернувшегося жениха и свадебным пиром в конце лета. Павел чуть смутился, когда дошёл до этого момента (тогда во сне его охватил жгучий чувственный жар, и он долго не мог успокоиться). Сейчас же решил этот пассаж пропустить.

Но она вроде ничего не заметила. А когда он умолк, спросила:

– А... а вот весло... оно булькает или хлюпает, ну, когда … гребут?

И он рассказал ей про вёсла. А потом упал в воду.

*

Парень подтянулся и влез обратно на причал. Стоял тёплый летний день. Солнечные блики весело танцевали в воде. А в воздухе насыщенно, влажно, тепло пахло землёй и травой. Конь озера[1] лихо покачивался на волнах поодаль. Ветер пытался встопорщить деревянные завитки на звериной мордашке, что украшала штевень, но та лишь снисходительно посмеивалась над его бесплодными попытками.

Светлые волосы парня намокли и потемнели. Одна из капель пробежалась по его лбу, добралась до кончика носа, чуток повисела, сорвалась и исчезла в русой бородке. Неожиданное купание слегка упорядочило его мысли – он сообразил, что даже не знает имени девушки, с которой довольно давно разговаривает.

– Меня зовут Паша. А тебя как?

– Ксюша.

– Тебе идёт это имя.

Пашины глаза и улыбались, и грустили одновременно. Сейчас он ещё немного поговорит с Ксюшей, а потом она сядет на электричку и уедет в свой город. И тут Павла осенила счастливая мысль, пообещавшая ему стойкую надежду на следующую встречу.

– Слушай, Ксюш, мой дядя и его товарищи достраивают настоящий драккар, точную реплику гокстадской ладьи. Через пару недель будут спускать его на воду. Вот там точно будет и настоящий парус, и настоящие вёсла. Приезжай, а?

[1] Конь озера – сформулировано наподобие скальдического кеннинга, имеется в виду лодка с драконьей головой на носу на которой Павел и Ксения до того ходили по озеру.