Булгаков

Глава 1

Ангелов нельзя было злить.

Хотя их сложно было назвать ангелами. Они совсем не были похожи на тех самых, крылатых и прекрасных созданий с венками и нимбами над головами. Это скорее были стервятники, возжелавшие полакомиться вонючей падалью, которая порой отваливалась от человека, словно отслаивалась старая кожа у геккона или змей. Вот это они и ели, стоя возле хозяина, которого безмерно любили и защищали. Хотя такое паразитические отношения сложно назвать любовью.

Однако народ был уверен, что их защищали ангелы.

И этот самый народ отчаянно пытался убедить в своей правоте его — Артёма Олеговича Булгакова — ведуна с немалым стажем в работе со всем: непонятным, странным, нечеловеческим и сверхъестественно изматывающим. Порой он даже не пытался доказать простую истину человеку, потому что не желал зря терять время: хочет верить в доброе и светлое — пускай! Сожрёт его под шумок тёмным и спокойным вечерком подкроватная тварь — сам будет виноват. А Артём потом посмеётся, когда этот же самый человек придёт во сне, только уже не во плоти и крови, а бесплотной тонкой душонкой, которую почти полностью поглотили те самые «ангелы», которые звались запоминающие просто: навьи.

Ангелов с крыльями не было. Они, может быть, и существуют там, докуда силы Артёма не дотягивались, но здесь, в большой Яви, обосновались навьи, которые были ох как охотливы до человеческих эмоций. Да и просто до самих людей они тянуться любили, в особенности до тех, кто ещё в подгузниках ползал да видел их воочию, только сказать не мог. Обычно младенцы чаще всех страдали от нашествия этих паразитов и в основном постоянные встречи приводили к скорой кончине ребёнка. Причём мирской врач не мог объяснить причину смерти: умер совершенно здоровый ребёнок. Вот так вот внезапно!

И тогда на помощь несчастному семейству приходил он, несравнимый ведун Булгаков и объяснял, показывал, демонстрировал… Короче, оказывал всю посильную помощь и поддержку, а также проявлял сочувствие. Разумеется, за деньги.

Да, его вполне можно назвать бесчувственной тварью. Но кто из нас не грешен? А деньги с неба не падали, как капли дождя осенью или как снег зимой! Да и на простых гаданиях на судьбу много не заработаешь, вот и приходится сверхурочные брать, а это непросто сходить к одинокой женщине, да домового припугнуть — это целое испытание! И по болотам приходилось бродить и по погостам шариться, и по заброшкам, и где он только уже не успел побывать? А всё ради денежек. Ради хорошей жизни, о которой Артём мечтал уже долгие годы и почти потерял надежду на исполнение заветного желания.

Однако жизнь всё-таки внесла коррективы. Правда, не сразу и не так, как хотелось бы. Но на то она и жизнь…

Идя по хмурым улицам города, Артём подмечал те самые маленькие особенности, которые никогда не будут доступны невнимательным мирским обитателям: вон на мусорном баке сидит большой белый кот, на вид — самый обыкновенный, однако на самом деле-то был Баюшка и пока никто не видел, этот здоровенный кот мог бы встать на две лапы и при особом желании составить компанию тёмным вечером, разлив чистый спирт по стаканам. Или вон тот бедолага, сидящий за углом и очень напоминающий бомжа — на самом деле зомби, насильно поднятый бездельником, некромантом. Теперь и будет так сидеть, медленно разлагаться и вонять, пока какой-нибудь ведун или ведьмак, или на крайний случай — священник, не решат прекратить мучения нежити. Да, когда Артём узнал от тётушки, что не все твари Нави злые, тоже был немало удивлён. Тётушка… Скучал он по ней. Одна из сильнейших членов рода Булгаковых, продолжение рассвета и его последняя вспышка. Появилась в мире красиво и ушла в закат, запомнившись людям Белой Вороной, способной одной усмешкой обречь человеческую судьбу на крах.

Артём подобной силой похвастаться не мог.

Он вообще ничем не мог похвастаться, кроме ясновидения, парочкой фокусов, да хорошо работающими мозгами. Да-а… Знаний хоть отбавляй, а вот руки из жо… Из одного нехорошего места росли, да ничего сделать не могли. Разве что выстрелить кому-то в лоб. Пули всегда красиво залетали недругам промеж глаз, лишая жизни в момент ничуть не хуже чёрной магии! А что делать? Пришлось изобретать свою магию для борьбы с гадами.

В почти тридцать лет Артём мало чего добился, разве что заимел кучу вредных привычек. Сомнительный успех… А, ещё на нём фамильный герб семьи утерял былое величие, да ценность, потому что потомок не имел семи пядей во лбу и был сравним с мирским человеком. Таким же, какие к нему наведываются за помощью, не имея больше надежды. Ему бы тоже надежда не помешала.

И конкретный устойчивый бизнес.

Последний заказ чудом не стал последним днём в его незавидной жизни. Клиент попался не из самых терпеливых, и доброта его сравнима была с милосердием фрицев. Мужчина за шокирующую сумму просил вернуть сына с того света, однако в роду Булгаковых чёрным по белому были написаны правила, которые нельзя было нарушать даже под страхом смерти, иначе род обретёт свой скорый и страшный конец, а все предки отправятся мучиться в Навь. И правила гласили:

Не воскрешать мёртвых.

Не отказывать мертвецам.

Не клясться.

Не умирать с честью.

Последнее было особенно обидно, потому что из-за этого о роде Булгаковых слыла хоть и громкая, но нелицеприятная слава и бОльшая часть населения считала их ненормальными.

И они были недалеки от правды.

Но вернёмся к воспоминанию о нерадивом клиенте: пришлось отказать, и отказ не был принят. Никакие убеждения и объяснения к решению конфликта не привели. Скорее наоборот, клиент становился всё злее и агрессивнее, и когда Артём уже решил, что его сейчас застрелят на месте — пришла Маргарита. Он точно помнил, что закрыл ей все проходы! Но на то она и тварь Нави, чтобы убирать любые человеческие преграды. Закончилось всё тем, что Маргарита утащила нерадивого клиента за ноги под кровать и больше никто его не видел. Даже сам Артём не смог отыскать человека ни в своём доме, ни в Нави, когда пришёл туда во сне. Стал дяденька вкусным, но не слишком сытным ужином для красивой тёмной сущности.

Завернув за угол, Артём устало улыбнулся: наконец-то дошёл. Любимая булошная стояла отдельно от рынка, расположившегося чуть поодаль, и на самом деле не привлекала взгляда до тех пор, пока не подойдёшь поближе. Запах кружил голову, аппетитный аромат заставлял забыть невзгоды и нагрянуть в гости к кудесникам поварам. Внутри было достаточно просторно: столики стояли возле широких окон, за некоторыми уже сидели посетители, неторопливо поедая горячие булочки, запивая не менее ароматным чаем. Артём махнул рукой полной девушке продавцу, и она приветливо улыбнулась.

— Здравствуй, Алёна, мне как обычно, пожалуйста.

— Привет. И не хочется тебе когда-нибудь уже взять что-нибудь новенькое? У нас, вон, новинка, между прочим! Лепёшка с сыром — очень вкусная, только принесла из печи!

— Не, не сегодня, настроение паршивое.

— А разве у тебя бывало иначе? — Алёна с усмешкой глянула на знакомого и приподняла тонкую бровь.

Когда-то, когда булошная только открылась, Артём планировал поухаживать за милой продавщицей, больно симпатична налицо, да и фигура неплоха. Однако все планы перечеркнул непонятно откуда взявшийся муж, который ясно дал понять, что в следующий раз флирт с женой пройдёт с применением физического и, возможно, морального вреда здоровью. Больше попыток не предпринималось.

— Кофе налить?

— Семь ложек сахара и не размешивай, — кивнул Артём, принимая из рук продавщицы небольшой пакетик с выпечкой. Вообще, жизнь относилась к нему несправедливо: девушки не было, денег — тоже… Денег не было, потому что не было работы, а всё потому, что семейное ремесло не шло. Обыкновенным рабочим становиться не хотелось, не по статусу.

— Слыхал новость? — спросила Алёна, чиркнув спичкой. Она включила газовую плитку и поставила на огонь турку. — Всю семью Баскакова недавеча кто-то убил. И самого Баскакова в том числе.

Она сказала это шёпотом, чтобы сидящие гости не слышали. Артём вытянул лицо от удивления. Неужто появился кто-то, способный поднять руку на дворянские фамилии?! Дело мгновенно стало дурно пахнуть. Баскаков, если Артём правильно помнил, был не последним воеводою. По крайней мере, его фамилия была на слуху у народа несколько лет назад.

— А почему в газетах ничего не сказано?

— Так будет! — Алёна подала ему кофе и, поглядев по сторонам, продолжила: — Прессе пока пригрозили серьёзно, как-никак, дело-то какое громкое будет! Алёшка со вчерашней ночи работает, я ему только обед занести успела, парой слов обмолвились, и всё! Мёртвого Баскакова в доме, в фамильном, брат двоюродный нашёл. Не выстрелов, ни крови! Уснули все, и всё!

— И? — Артём подался вперёд, едва не переваливаясь через деревянную стойку.

— И всё, — Алёна развела руками.

— Это тебе Алексей рассказал?

— Не-ет, что ты! — махнула рукой продавщица. — Алёшка никогда бы не стал мне ничего подобного рассказывать, нельзя! Его тогда с работы уволят или чего хуже: расстреляют за выдачу тайны рабочей. Это я по крупицам сама собрала, с уборщицей, которая в отделе работает, поговорила и подслушала чутка курящих.

Артём рассмеялся:

— Вот ты проныра! Гляди, никому пока не говори, а то у Алексея и правда проблемы могут начаться.

— А разве я на дуру набитую похожа? — Алёна беззлобно хихикнула и смахнула со лба светлую прядь волос. — Это я тебе по секрету рассказала, как незадавшемуся ухажёру!

И подмигнула. «Вот ведь коза!» — подумал Артём и улыбнулся в ответ. Ну и как такая может не нравится? Знает ведь, что нравится и знает, что не расскажет, вот и пользуется. Алёшка — мужик хороший, спокойный, не хотелось подставлять, да и вроде бы общение более или менее сладилось, пусть и к его персоне до сих пор относились с подозрением. Но то и понятно, он бы тоже косо поглядывал на человека, который пытался подкатить к жене. А может, бы и не смотрел, потому что не на что было бы.

— И кому духу хватило ведь? — покачала головой Алёнка, протирая стаканы. — Шум вскоре ведь такой поднимется!

— Кто захочет — всегда способ отыщет, — ровно ответил Артём, потягивая крепкий кофе. Посетители постепенно уходили, оставляя за собой посуду и несколько рублей чаевых. Редкая щедрость. — Мало ли у нашей интеллигенции врагов?

— Немало, да только ведь у Баскакова телохранители были! Да и сам он человек способный.

Способный — слабо сказано. Да, не из сильнейших, никто не мог сравниться с Императором и его свитой, однако ж всё равно не последний человек был-то. Артём задумался и нахмурился. Мысли лезли в голову не самые оптимистичные. «Непростой мирской человек постарался, чует сердце! Зная Баскакова, его еду всегда пробовали перед тем, как подать к столу, потому что уже пытались отравить, но по ошибке умер младший ребёнок. На территории дома несколько колдунов и они не заметили ничего подозрительного? Что-то неладно совсем!»

— Знаешь, мне почему-то кажется, что совсем скоро будут происходить неприятные вещи, — задумчиво проговорила Алёна, глядя в окно усталым взглядом. Она не обладала никаким даром, и громкой фамилии у неё не было, однако это ей не мешало бить точно в цель всякий раз, стоило ощутить неладное. Предчувствие её ещё ни разу не подводило.

— Женское сердце нежнее мужского… — негромко пробурчал Артём, вставая с места. На стойку он положил несколько серебряных монет. — Сдачи не надо. Увидимся ещё!

— Удачи, — помахала ему Алёнка на прощание, искренне надеясь, что ему в этот день и правда повезёт больше, чем в прошлый.

Артёму же хотелось, чтобы ему везло не как утопленнику.

В последнее время не везло особенно, и он уже не вспоминал клиента, который стал перекусом для Маргариты. Чего только стоили внезапно заявившиеся вурдалаки! Благо они были обращены не столь давно и поэтому явно не ждали, что обычный человек будет готов к нападению нежити. Ну или к нападению на нежить. Последний пункт Артёму нравился в особенности, потому что его верные друзья: револьвер, да нож, откровенно скучали и голодали без чужой крови. Друзей Артём обижать не привык.

Помимо оружия, Артём носил на правой руке плетёный браслет с металлической вставкой, на которую нанесли руну — это чтобы вражины не перепутали его с мирским человеком и в случае невыносимого голода, бросились не на него, а на ближайшего человека.

Артём смеялся в голос, когда слышал, что люди кричали о том, что колдуны существуют в обществе, чтобы помогать и поддерживать обыкновенное население страны. Как же Артёму становилось смешно от этих простодушных и нелепых высказываний! Он не мог понять, в какой момент слово «колдун» было переквалифицировано в профессию, а главное, по какой причине всех способных стали грести под одну гребёнку? Лично он не обучался и никакое учреждение, кроме медицинского, не заканчивал! Врач по образованию, но не по призванию и уж тем более — не по духу! Хотя рассматривать тела в морге ему понравилось. Было нечто в медицине привлекательное, но уж точно не лечение людей.

Это его друзья: Толик, да Маруся талантливые люди, в особенности первый.

Багровое солнце неохотно уходило за горизонт, как будто пытаясь задержаться ещё на некоторое время, чтобы в последний раз в этом дне поглядеть на настоящего неудачника по жизни. Вокруг было шумно. Люди торопились домой, из парка доносилась негромкая музыка, там танцевали влюблённые пары и играли дети. Раздался громкий сигнал клаксона, и Артёма осветил неяркий свет фар. Современная Империя шла вперёд в развитии семимильными шагами, практически поравнявшись с Европой.

Однако кое в чём даже превосходила.

Например, в создании правовой системы. Современная Империя добилась того, что создала одну из самых любопытных правовых систем, которые хотя и были совсем не идеальны, но во многом устраивали население, по крайней мере, большую его часть. Во многом сыграла система укрепления правовых обычаев и норм, основанных на привычных людям понятиях, а с другой же, включение положений некоторых революционных, коммунистических идей, позволив в некотором роде уровнять людей перед буквой закона. Впрочем, именно что «в некотором роде». Хотя, как считал сам Булгаков, это было гораздо честнее, чем в странах с республиканской формой правления. Внук генерала никогда не будет рядовым, а дочь канцлера Германии не работает в школьной столовой. Так к чему тогда отрицать действительность?

Сильнее всего в Империи развивалась отрасль военная, укрепляя двух единственных истинных союзников России: армию и флот. В дела гражданского сектора государство лезло своими всесильными руками осторожно. Где-то тормозило или ускоряло рост цен, где-то вынуждало давать льготы, иногда финансировало проекты, этого зачастую достаточно, так как люди и сами прекрасно разберутся с тем, как растить условную пшеницу, если владеют сельскохозяйственными угодьями, они сами будут изыскивать пути увеличения условного урожая. Государственный же аппарат вполне прекрасно вздёрнет того, чей урожай вдруг станет губительным для потребителя. Ну или насильно отнимет, разделит и перепродаст на гражданский рынок те же условные угодья какого-нибудь зажравшегося монополиста, чтобы условная хлебобулочная промышленность ни разу не условно продолжала развиваться, а хлеб не начал догонять в цене вполне реальное, а не условное золото. По крайней мере, так видел эти процессы ведун, не вникая в подробности хитросплетений.

Куда глубже он вникал в работу второго по финансированию и такого же первого по значимости, как и армия, в институт правоохранительной деятельности. Министерство внутренних дел, набитое под завязку с одной стороны интеллигентного вида господами, прекрасно осведомленными в уголовном праве и криминалистики, а с другой - господами вида… несколько отталкивающего, прекрасно разбирающихся в преступном элементе поименно, поадресно… В общем, сыскарями, которые знали преступников куда лучше, чем нормальных людей, а в притонах, блат-хатах и на вокзалах появлялись чаще и охотнее, чем у себя в кабинете. Именно эти две категории господ вершили судьбы всех бытовых, общеуголовных и иных преступников, чей размах и влияние были не столь значимыми для внимания Ее Величества Империи.

Также существовал институт Собственной Императорской службы безопасности, в простонародии СБ. Личности малоизвестные, неприятные и в полномочиях себе не отказывающие. Нет, полиция тоже ни разу не тихие ребята со связанными руками, но там хоть какие-то рамки. Эти же люди не гнушаются ничем. И на службе у них, помимо прочего, достаточное количество людей одарённых. Всё вышесказанное обусловлено лишь тем, что разбираются они с делами по линиям шпионажа, государственной измены, деятельности преступных сообществ, преступлениями в кругу высшей аристократии, а так же… Верно, всеми делами, где возможно применение дара или иными делами по своему усмотрению. То есть, «конторские», как их стало сейчас модно называть за глаза, могли влезть по своему усмотрению куда угодно, провести разбирательство своими методами, а потом поминай как звали… тех, кем они заинтересовались.

Кто будет разбираться со смертью Баскаковых, к гадалке не ходи, «конторские» изо всех щелей полезут, если ещё не вылезли. Артём был уверен, что негодяя отыщут быстро и пусть дело будет громким, зато недолгим. Убийцу предадут высшей мере наказания, героев вознаградят, а он как всегда прочитает о произошедшем в газете, оставшись в стороне. По крайней мере, он об этом молился. Потому что, когда эти господа начинают шерстить, прилететь может всем и каждому. И какой чёрт его заставлял сокрушаться о спокойной жизни? Ведь и в интересах Баскаковых, да и ещё пары громких фамилий, которые с ними сотрудничали и конкурировали, он имел неосторожность поработать. Где-то небольшой промышленный шпионаж, где-то обереги от своих коллег подправить, а где-то и за особо ценной вещичкой смотаться прямиком в Турцию и обратно. Попробуй у долбанного Ифрита выторговать его казан. Не выторговал, пришлось пырнуть заговоренным ножом, а потом уносить ноги так быстро, как только мог, чудом уцелел. Это и была самая неприятная часть дела Булгакова: доставать те или иные артефакты, выступать посредником между разными людьми и нелюдьми, ну и далее по списку. Платили неплохо, но риски всегда зашкаливали.

— Я дома! — сказал Артём, заходя в тихую просторную прихожую, окутанную полумраком. Никто не отозвался, однако Артём знал, что эта тишина иллюзорная. Его дом — его маленькая крепость, в котором жили не только остатки прошлого, но и кое-кто ещё.

А ещё внутри дом был в разы больше, чем казался снаружи — это была особенность фамильного дома, который был полон старинных вещей, картин и прошлых владельцев. Нет, они не разгуливали по дому в виде беспокойных приведений и не выползали из-под кроватей, как Маргарита. Прошлые хозяева запечатлевались в искусно созданных портретах и глядели на молодое поколение равнодушным холодным взглядом. Глядя на прадеда, Артёму казалось, что суровый лысый мужик с длинными усами, смотрел на него осуждающе, словно напоминал ему о собственной бесполезности и никчёмности. Тётка же напротив: глядела с беззлобной усмешкой. Она всегда его поддерживала и Артём порой очень сожалел о её раннем уходе. Самое интересное, что портреты никто не рисовал. Они появлялись сами собой после смерти хозяина. Прошлые владельцы поговаривали, что это сам дом создавал картины, а стена, на которой появлялись портреты становилась длиннее.

Артём же не хотел оставаться портретом после смерти. Ему хотелось чего-то особенного, но пока что он не придумал чего именно.

Войдя в кухню, взял со стола пачку хлопьев и насыпал в тарелку. Когда-то в доме работали слуги, даже дворецкий был, а теперь в здоровенной домине только он, да тени с подкроватными монстрами. Большая часть дома стала походить на заброшенную: обросла паутиной, да пылью покрылась. Первое время Артём пытался приглядывать за порядком, но самостоятельно столь огромную площадь невозможно убирать. Были мысли продать дом, однако сердце начинало щемить. Здесь всё началось и по покону здесь всё должно закончиться… Но денег не было и держаться сил тоже не было.

Неожиданный звонок в дверь заставил депрессивные мысли отойти на второй план. Артём проверил револьвер на поясе. Гостей он не ждал. Булгаков осторожно подошёл к входной двери и глянул в глазок. Сумерки успели сгуститься, и человека снаружи освещал тусклый свет уличного фонаря. Мужчина терпеливо ожидал, пока его впустят, но внутри уже зародилось стойкое чувство явившихся неприятностей. И почему-то на неприятности наталкивал длинный дорогущий кожаный плащ незнакомца и его абсолютно уверенная поза. Никакой суеты, лёгкая расслабленность, не сказать — вальяжность.

— Добрый вечер, Артём Олегович, — тихо поздоровался незваный гость и на его лице промелькнуло что-то похожее на скудную усмешку. По всей видимости, он ожидал увидеть солидного представителя увядающего рода, который выживал благодаря гордости, но нет. Артём не мог похвастаться ни дорогим гардеробом, ни внушительным видом. — Прошу прощения, что потревожил вас в столь позднее время. Меня зовут Вениамин Львович Бронштейн.

— Чем могу быть обязан? — Ведун говорил спокойно, однако рука уже нащупала рукоять старого-доброго обреза, купленного за бесценок и висящего на вешалке прямо под пальто. Незваные гости бывают такие… незваные.

— Мне - ничем, Артём Олегович, я представляю интересы госпожи Натальи Болконской. — Артёму захотелось выругаться. Он хорошо знал, кто эта Наталья, хотя лично и не был представлен никогда. Зато был знаком с её покойным отцом… Князем Николаем Болконским. И был у того в должниках. На фоне долбанной смерти грёбаных Баскаковых, перспектива вырисовывалась — хоть в петлю лезь. — Княгиня хочет с вами поговорить.

— Когда? — Обречённо поинтересовался Артём. Старый князь умер, а значит долг стребует дочь. И будь проклято везение Булгакова на приключения, но его явно втянут в этот переплёт. Неумолимо и беспощадно.

— На ваше усмотрение. Княгиня сказала, что вы человек дела, и не станете откладывать в долгий ящик. Прошу меня извинить, Артём Олегович, я должен ехать. Если хотите отправиться немедленно, то могу подвезти.

— Увы, Вениамин Львович. Я заеду завтра, примерно в восемь часов вечера. И сам. — Последнее Артём Олегович выделил тоном. Кататься с подручными княжьего рода — удовольствие почётное, но на фиг ненужное. В этом Булгаков был убеждён на собственном опыте.

— Что ж, тогда хорошего вечера, господин Булгаков.

— И вам, сударь, и вам. — Когда гость отошёл на достаточное расстояние, Артём плюнул тому на след. — Чтоб ты обосрался, гадёныш.

Проклятье слабое и примитивное, с его силой работало через раз, но чем чёрт не шутит, вдруг и впрямь обделается?

Глава 2

Лиза обожала куклы. В её большой коллекции уже накопилось огромное разнообразие искусно выполненных игрушек, но деревянные были самыми любимыми. Лиза и сама делала кукол, правда, только тряпичных. Они были простыми, незамысловатыми и по её мнению, даже слегка страшненькими. Вскоре коллекция стала настолько большой, что пришлось освобождать целый шкаф. Но то были мелочи. Двум дочерям тоже нравились её «маленькие дочки». Девочки помогали маме наводить порядок и даже покупали куклам новые платья. Муж их занятия не понимал, но и против не высказывался, мало ли что творилось в женских головах.

Пока в один момент из-за проклятых кукол жизнь не начала рушиться.

Всё началось с того, что в аварии погибли дочки. Страшная трагедия отразилась на всей семье, но в бОльшей степени удар пришёлся по Лизе. Убитая горем, она дни проводила в комнате с куклами, рассаживала их за стол, говорила как с живыми, укладывала спать и даже кормила. Врачи прописали лекарства и посоветовали избавиться от коллекции, что в итоге пришлось сделать. Однако после этого Лиза впала куда в бОльшее отчаяние и окончательно замкнулась в себе. Потрясённый произошедшими событиями, Евгений почувствовал, как и у него стали опускаться руки. Совсем недавно у него была счастливая и красивая семья, а что теперь? Осколки прошлого, которые приходилось жрать и в одиночку бороться с вызовом судьбы.

Спустя пару дней он случайно наткнулся на адрес одного колдуна.

Старик с тростью не требовал, ни имён, ни документов, ни даже денег наперёд — только вещи дочек и их любимые игрушки. Он обещал исправить ситуацию и возродить семью. Однако Евгений даже не мог подумать, каким образом колдун собирался это сделать.

Когда он пришёл к ним домой во второй раз, то принёс с собой большую коробку, в которой оказались две тряпичные куклы в рост семилетнего ребёнка.

— Это что такое?! — возмутился Евгений, переводя взгляд с кукол, которые внешне отдалённо напоминали его девочек.

— Это куклы, которые стоят слишком дорого, — спокойно ответил колдун и, глянув на Лизу, указал рукой на коробку. — Притроньтесь, моя дорогая. Вам сразу же станет лучше. Обещаю. Ещё никто не просил вернуть их деньги назад.

Лиза недоверчиво покосилась на коробку. От постоянных слёз её лицо припухло, а глаза покраснели. От домашнего платья пахло кислым потом. Она осторожно подошла ближе, как будто ожидая, что одна из кукол её сейчас укусит. Однако произошло другое: стоило коснуться пальцами мягкой руки одной из кукол, как из коробки уже на неё смотрели любимые дочки. Сердце Лизы дрогнуло. Она схватила девочек и начала целовать их в румяные тёплые щёки.

— Смелее, — сказал колдун с хитрой улыбкой, подталкивая Евгения. — Дотроньтесь.

Евгений сделал шаг и, зачарованный, и одновременно встревоженный происходящим, успел только вскользь коснуться куклы, как вмиг на него обернулись дочки и он, испугавшись, дёрнулся назад.

— Что это такое?!

— Это, друг мой, ваша просьба, — колдун забрал из рук Лизы конверт с деньгами. — Однако я должен предупредить, — серьёзно проговорил он, привлекая внимание Лизы и Евгения. — С ними нельзя проводить больше пяти минут в день, и на ночь они обязательно должны оказаться в коробке.

— Что произойдёт иначе? — чувствуя нарастающую тревогу, спросил Евгений и провёл кончиком языка по губам. Он не мог оторвать глаз от Лизы, которая совсем перестала слушать, поглощённая счастьем.

— Моя работа как наркотик, — хмыкнул колдун. — Сначала незаметно, но потом будет хотеться всё больше и больше. Мои куклы приносят эйфорию, но и дарят забвенье. Если не следовать правилам, скоро вы забудете о несчастном случае и будете считать, что эти куклы ваши настоящие дочки. Вот только здесь, в доме. Если вы выйдете на улицу — там будет только игрушка, — он развёл руками, и его глаза хитро блеснули. Колдун подошёл к Евгению. — В любом случае более я ни за что не несу ответственности, потому что предупреждал. Приятного пользования.

Уже тогда Евгений чувствовал, что семью он потерял навсегда.

***

Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, Артём это хорошо знал, да только всё равно порой попадался на эту удочку. Жить хорошо хотелось всегда. А ещё он считал несправедливостью одну простую истину: кому-то неоспоримо падало всё желаемое на голову, а он, сколько бы ни старался, добиться ничего не мог. Дела не шли. Деньги кончались быстрее, чем зарабатывал. В личной жизни тоже был круглый дырявый ноль. Как назвать это иначе, как несправедливостью?!

А теперь ещё и Болконская вспомнила о нём слишком не вовремя. По слухам, это была, бесспорно, красивая и привлекательная женщина, да только встречаться с ней даже по пустякам выходило себе дороже. А здесь… Здесь шансы на бесславный и внезапный конец начинали вырастать в геометрической прогрессии. Артём был даже готов поспорить, что оставшийся после него труп не найдут. Воевать с Болконской всё равно что дразнить гремучую змею. Задачка… Долги надо было отдать, да живым остаться.

Артём черпанул ложкой дешёвый кофе и засунул в рот. Из-за вчерашней новости он уже начал чувствовать себя так, словно завтра пойдёт на эшафот. Уснуть не получилось, а днём надо бы заняться делами насущными, и на сей раз речь не о Болконской, а о простом быте: дом запустил, чего делать не стоило, и не просто из-за соображений гигиены, а из-за хранящихся вещей. Некоторые могли обидеться.

Практически все вещи здесь можно было причислить к опасным артефактам. Некоторые к особо опасным — это те самые артефакты, которые было принято уничтожать, чтобы какой-нибудь недалёкий человек не наделал делов, да других людей не зацепил. Однако в роду Булгаковых подобные предметы было принято собирать и хранить в надёжном месте. Глядишь — пригодятся.

Чёрный пёс Бутон положил ему на колени голову и взглянул на хозяина грустным усталым взглядом серых глаз. Бутон тоже хотел есть. Вот только Артём не мог прокормить даже себя, не говоря уже о живущих в доме питомцах. Гречневая каша с хлебом в глубокой миске порядком достала пса, и ел он с видимой неохотой, и заметно недоедал.

— Терпи до зарплаты, — выдохнул Булгаков. Он и сам не мог предположить, когда у него эта самая зарплата. Заказов в последнее время стало меньше. А тут и долг припомнили. Артёма даже посетила мысль о самоубийстве, которая теперь не казалась настолько абсурдной. — Я тоже устал от такой жизни, брат.

Артём потрепал Бутона по голове и тот довольно высунул язык. Артём почувствовал себя мерзко. На него ведь надеялись.

То, что он в дерьме отрицать было бессмысленно. Теперь надо было понять, как выбраться из него, да так, чтобы желательно остаться в живых и по возможности целым. Надо было обмозговать ситуацию с разных сторон: что мы знаем о Наталье Болконской? Красивая, с замашками любого интеллигента с громкой фамилией. Да, она не блистала хитростью, и величайшим стратегом её не назвать. Лично от неё сбежать или обвести вокруг пальца, проще простого!.. Вот только не от её фамилии. И уж тем паче не от её цепных псов. К сожалению, Болконской хватило мозгов догадаться, что после смерти отца и брата ей могли угрожать более крупные рода. Взять в жёны неумную, но весьма состоятельную женщину — дело благое. Свой род расширить, побогаче стать, да другие привилегии заиметь, чего дурного?

Вот только Болконская после трагического случая с первым женихом навсегда надела траурный наряд и уже более четырёх лет ходит по миру, как «Вдовствующая невеста». И практически сразу после смерти последних мужчин в роду, наполнила собственный двор преданными шавками. Некоторых Артёму не посчастливилось лицезреть лично, как например, вчера. Как его там звали? Вениамин Львович, кажется. А помимо этого представителя интересов княгини, было ещё несколько. Про особенно интересного Артёму как-то рассказывали, и Булгаков сразу же прозвал его про себя «серым кардиналом». Потому логичнее всего выходит, что Болконская, возможно, и имела вес, и даже участвовала в различных делах, да только с более сложными вопросами ей вряд ли было бы по силам управиться. Вот и получалось, что в основном важными делами занимался некий Бахтинский, являющийся правой рукой, и он же, скорее всего, припомнил про нехилый долг. Короче, если и рубить, то следовало рубить «вторую голову», то есть Бахтинского.

Но сначала надо было бы за него хоть немного разузнать.

«Если, конечно, будет возможно», — подумал Артём, имя ввиду не прямое убийство, а определённые махинации. Если повезёт, может быть, получится договориться.

— Эх, ладно! — Артём хлопнул себя по коленкам и поднялся. Бутон поднял голову и с любопытством взглянул на хозяина. — Где наша не пропадала, правда ведь?

Пёс не говорил, зато во взгляде читалось полное понимание. Бутон моргнул, и Артём не сдержал улыбки.

Надежда умирает последней. Особенно — когда кроме надежды ничего больше не остаётся.

Пройдя обратно в гостиную, оглядел творящийся вокруг бардак, да запустенье... Отметил, что под потолком отъевшиеся пауки трудились плодотворенее него, заметил, как серый кот играл у входной двери с убитой мышью. «Н-да, дела-а-а…» и глядя на всё это, что бы сказала тётушка? Точно не была бы довольна, а дед и вовсе несколько раз бы валенком с кирпичом внутри по спине отходил.

И были ведь времена, когда он не должен был ломать над чем-то голову, когда старшие сами решали насущные вопросы, а он просто играл с машинками, да представлял, что он великий маг Империи. Но теперь он стал взрослым, а силы так и не проявились как следует, сделав его посмешищем в роду и главным огорчением родителей. Зато тётушка отмечала выдающиеся знания и гибкий ум. Вот последними качествами и приходилось руководствоваться, чтобы выжить. Благо он не женщина и после смерти старших членов рода Булгаковых, никто не приезжал с предложением о замужестве. Как и о женитьбе не поступало запросов. Ещё бы! Кому нужен мужик с загибающимся родом? Все могут только пальцем тыкать, да напоминать о долге.

Булгаков внезапно остановился посреди комнаты. В голову пришла неожиданная мысль, от которой по телу пробежались мурашки. Эта мысль показалась ему одновременно безумной, но в то же время — про гениальной!

Ему нужна Болконская.

А что? Одинокая женщина с кучей денег, которые лежат без дела. Если он вступит с ней в отношения, то она запросто простит долг, который он при всём желании не сможет погасить и за пять лет. Плюс это нехилая возможность подняться с колен при поддержке сильного рода. Да и кровь колдунов у Болконских достаточно сильная, глядишь и сможет восстановить влияние фамилии…

Артём встряхнул головой. Настолько далеко загадывать не стоило. К тому же со второй головой Натальи он не разобрался, даже не подобрался! А уже задумывается о семейной жизни с пока ещё врагом. «Какой я оптимист!» — с усмешкой подумал Артём, включая телевизор. На экране показался усатый мужик в строгом костюме-тройке и крупной брошью, бросающейся в глаза.

— В ближайшее время цены вырастут ещё на 5%…

— Тьфу ты! Не экономика, а бездонная дыра! — посетовал Артём и переступил через развалившегося кверху розовым пузом Бутона. Васька всё продолжал играть с мёртвой мышью и, кажется, не собирался останавливаться.

Не вслушиваясь в бубнёж ведущего, Артём потянулся и подошёл к высокой и толстой деревянной двери с железной вставкой. На двери висел амбарный замок с маленькой выемкой под ключик. Ключик этот Артём хранил на верёвочке на шее, чтобы никто чужой не смог отворить дверь и выпустить оттуда живущие беды. Под «бедами», разумеется, подразумевались находящиеся в помещении артефакты. Любопытные глаза, да руки могли сотворить многое, однако злой умысел был способен на страшное. Вот и хранились беды под замком, да подальше от чужих глаз и мыслей.

Ключик, как и замок, были сделаны из специальных сплавов. Фёдор Иванович Булгаков — прадед Артёма, лично подбирал материалы и создавал сильное заклинание защиты вместе со своим отцом Иваном Аркадьевичем Булгаковым. По рассказам матушки, этот замок был способен выдержать практически любое заклинание и удержать взаперти огромное количество опасных артефактов. И только маленький ключик был способен открыть «Дверь Пандоры», как про себя называл Артём. Порой он ловил себя на мысли, что хранить бомбу замедленного действия в доме — идея столь же прекрасная, как копать себе могилу под угрозой смерти. Однако они бывали полезны. По крайней мере, некоторые из них.

Артём вздрогнул, когда за спиной раздалось громкое протяжное мяуканье. Васька сидел за спиной и внимательно глядел на Булгакова. А как только Артём открыл дверь, мгновенно сорвался с места и первым забежал в Хранилище.

Внутри было темно и пахло затхлостью. Давненько он не заходил сюда. Не было необходимости, а теперь настал черёд уборки. Артём нащупал лампочку над головой и покрутил. Просторное помещение озарил тусклый жёлтый свет и Булгаков устало выдохнул: всё покрылось пылью. Васька сидел на подоконнике и трогал лапой широкие листья цветка.

— Эй, ну-ка, брысь! Сожрёт тебя ещё и шерстью не подавится!

Васька повернул голову. Выражение его морды приобрело нечто похожее на то, будто бы кот нахмурился. Он дёрнул пушистым серым хвостом, взглянул на цветок, ударил его лапой напоследок и всё-таки спрыгнул с подоконника. Артём не шутил. Это был не простой цветок, а самый что ни на есть проклятый. Он унёс минимум три жизни хозяев, пока дед не отыскал его и не принёс сюда. Как это порождение фауны умудрялось убивать людей, Артём не знал, вернее, не успел узнать: вся необходимая информация о бедах хранилась в ежедневнике Булгаковых, однако прочитать его до конца времени физически не хватало. Артём ругал себя за то, что в детстве не занимался необходимой наукой, решив, что и так знает достаточно и сможет разобраться по мере необходимости.

— Ну-с, начнём-с!

Взяв веник, начал насвистывать незамысловатую песню и выметать пыль. Распушившийся от негодования Василий восседал на кресле и следил за работой недовольным взглядом.

С широких полок на Артёма смотрели различные фигурки, среди которых затесалась масляная лампа, на вид безобидная плюшевая обезьянка сидела, прислонив голову к стеночке и всегда гадко улыбалась. Взгляд привлекала старая дорогая музыкальная шкатулка. На деревянной крышке искусно вырезаны узоры, умелые руки мастера приложили немало усилий, чтобы этот подарок стал одним из самых дорогих. Вот только мастер даже не догадывался, что после того, как первый владелец трагически погибнет в доме, слушая мелодию, шкатулка станет настоящим проклятием для остальных. Немало жизней она унесла. В особенности жизни детей, которые играли или засыпали под успокаивающую музыку. Никто больше не просыпался. Когда мелодия заканчивалась — обрывалась и чья-то жизнь. Кстати, если хорошенько прислушаться, то можно услышать предсмертные хрипы первого владельца шкатулки.

Артём чихнул. Васька теперь гонял усатого таракана, а Бутон скучающе сидел перед открытой дверью и, кажется, не решался войти. Ему никогда не нравилась Хранилище, в отличие от кота, который был готов заходить сюда, словно в собственный маленький дом. Булгаков повернул голову и глянул на часы. Стрелки показывали час дня. Эти часы, к слову, тоже не были обычными. Они всегда показывали верное время, однако ежемесячно в воскресенье часы останавливались на половине седьмого на три часа. Артём предполагал, что это было время смерти владельца и стояли они до тех пор, пока труп наконец-то не нашли. После этого стрелки самостоятельно переходили на нужное время и продолжали идти как ни в чём не бывало.

— Ну-у, вроде лучше.

Булгаков огляделся. Пыли на полу стало меньше, однако к полкам он притрагиваться не горел желанием. Вообще не любил он трогать беды.

Звонок в дверь стал маленьким спасением от уборки. Артём поставил веник в угол, вышел, закрыл дверь на ключ, чтобы никто и ничто не смогло сбежать в его отсутствие, и пошёл к входной двери. Васька уже сидел на подоконнике.

Снаружи его в нетерпении ожидал бледный мужик в потрёпанном костюме, который когда-то выглядел солидно и презентабельно, но сейчас от него остался лишь дух прошлой дороговизны. Артём приподнял бровь, потому что незваный гость что-то невнятно бормотал себе под нос и как будто его не замечал.

— Прошу прощения!

Мужик вздрогнул и охнул. Несколько раз быстро моргнул и, наконец, сосредоточил взгляд на Булгакове.

— Ох, здравствуйте! В-вы ведь Булгаков?!

— С утра был, — кивнул Артём. — Что у вас произошло? Может, вызвать скорую?

— Уже вызывал. Не помогло…

Артём пропустил гостя в дом, даже принёс стакан воды. Мужчину звали Евгений. Он говорил сбивчиво, порой невнятно, однако до Артёма дошло, что же приключилось в этой семье. У Булгакова возникла только одна мысль и два слова: «Да бля-ять…»

Глава 3

— И сколько вы готовы заплатить? — спросил Артём, когда убитый горем Евгений закончил рассказывать печальную историю семьи. Не то, чтобы Артёму было очень жаль внезапного клиента — это всё-таки работа. Работать надо с холодной головой и желательно без лишних эмоций, которые могут помешать сосредоточиться на деле. Подобие жалости, возможно он испытывал, правда где-то глубоко в душе и вряд ли то была жалость. Скорее голод. Голод по работе и деньгам.

— А какая максимальная цена? — дрогнувшим голосом спросил Евгений, и отхлебнул ещё немного воды из стакана. Он заметно нервничал, его руки дрожали, а со лба скатывались градинки холодного пота.

— Нули можно рисовать бесконечно, — выдохнул Артём, пробегаясь ещё раз по внешнему виду. Сюдя по всему, прежних денег в ближайшем будущем у клиента не будет. Скорее всего, он пришёл к нему, в надежде расплатиться из запаса. Вопрос состоял в том: сколько накоплений ещё осталось? — Я вам напишу минимальную сумму. Срок оплаты… Ну скажем дня два. Обычно я беру деньги сразу, но для вас я сделаю исключение. Предоплата обязательна.

Булгаков пододвинул к Евгению бумажку с написанной суммой. Брови клиента медленно поползли вверх.

— Это вы называете минимальной ценой?!

— А вы видели цены на хлеб? — резонно спросил Артём. — Я, знаете, работаю на совесть и к тому же, тоже кушать хочу. На красную икру тут не хватит, зато приобрести все необходимые материалы для работы — вполне. Если что-то пойдёт не так — я переделаю бесплатно. Бежать мне некуда, поэтому и обманывать вас мне тоже резона нет. К тому же, если станет только хуже, вы меня застрелите и деньги к вам вернутся. Как вы понимаете, умирать я тоже не планирую. Поэтому, если вас устраивает сумма и мои гарантии, подпишите, пожалуйста вот здесь. А вот это… — Булгаков подался вперёд и резко выдернул влажный волос из головы клиента.

Евгений с промелькнувшей злостью и растерянностью воззрился на колдуна. Но всё быстро сменил страх. Страх перед неизвестностью и силой. А ещё он ужасно устал и хотел просто жить как раньше: счастливо со своей любимой семьёй. Дочек уже не вернуть и Евгений это понимал, но у него оставалась крохотная надежда спасти жену. Если судьба заберёт и её, то жизнь потеряет смысл. Останется только один мрачный выход.

— Это мои гарантии на то, что вы никуда не денетесь, — объяснил Булгаков. — Я не люблю бегать за должниками. Проще ведь, когда должник приходит сам, правда?

— Вы меня проклянёте?.. — тихо спросил Евгений, чувствуя, как внутри всё покрывалось корочкой льда. Его захлёстывала апатия. С каждой пройденной минутой, он чувствовал, что зря сюда пришёл. Сидящий перед ним человек больше смахивал на умелого шарлатана, чем на колдуна. Хотя по слухам, род Булгаковых славился своими способностями. Вот, наверное, по старинке люди сюда и шли в надежде помощь получить. Да только страху перед этим нужно натерпеться вдоволь. Здесь пугали даже стены дома.

— Ну почему? Не собираюсь пока, — пожал плечами Артём и убрал волос в нагрудный карман застиранной рубашки. С таким живым материалом бояться было нечего. Скорее всего, ему даже не придётся что-либо делать, чтобы и без того отчаявшийся, уставший и запуганный человек пришёл к нему с деньгами. Обычно таких нужно было лишь подтолкнуть. — Просто перестраховываюсь. Я не сомневаюсь в вашей честности, но и меня вы тоже, пожалуйста, поймите. Ничего личного. Только работа.

Евгений устало вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Л-ладно… Ладно. Когда я получу результат?

— Это будет не быстро. По крайней мере, не так быстро, как вы получили обратно «своего» ребёнка. Мне требуется больше времени. К тому же, мне нужно будет наведаться к вам домой, чтобы оценить ситуацию. Я думаю, что там всё плачевно. Я делаю такие выводы, основываясь на вашем рассказе, — Артём откинулся на спинке дивана и закинул ногу на ногу. Не помешало бы закурить, да только дорогие сигары уже давно закончились, а к дешёвым он так и не смог привыкнуть. — Мне кажется, это не простая иллюзия. Она питается самыми сильными чувствами человека, чтобы поддерживать свой вид. В данном случае — любовь. Одно из сильнейших чувств. Любви много и она практически неиссякаема и оттого такой эффект. Только вот ваша жена небесконечна. Кукла может выпить её до суха, поэтому вас предупреждали о необходимости соблюдать время.

«Но вам же всегда всего будет мало, — об этом Булгаков решил умолчать, чтобы не обострить ситуацию и без того его слова омрачили атмосферу. — Никогда не слушаете, что вам говорят и делаете всё по-своему, а потом прибегаете, чтобы Доктор Айболит вас вылечил».

— Я пытался её убедить следовать правилам! — закричал Евгений. Его лицо покраснело. — Я пытался, но она меня уже не слушала!

— В мире существуют не только разговоры, но и другие методы… убеждения.

Евгений шмыгнул носов и нахмурился:

— И какие же?

Артём пожал плечами:

— Насилие? Можно же было просто забрать куклу, к примеру.

«Ну или дать леща, чтобы запомнила, что правила нарушать нехорошо», — подумал Булгаков, но в очередной раз промолчал. Он уже заметил, как вытянулось в удивлении лицо клиента.

— Вы предлагаете, чтобы я ударил жену?! Мать своего ребёнка?!

— Если бы это помогло, то в этом нет ничего ужасного. Я ведь не говорю вам убивать или калечить, но одна пощёчина могла бы быть способна на время вернуть ей трезвый разум.

— Да что вы за колдун такой?! — Евгений вскочил с места, едва не перевернув журнальный столик. Его глаза едва не метали молнии, кулаки сжимались и разжимались, как будто он хотел ударить Булгакова, да только не решался. — Нельзя просто так бить людей. В особенности — женщин!

Артём вздохнул и тоже поднялся.

— Да-да-да, время гуманизма. Я знаю, — от слова «гуманизм» у него буквально всё переворачивалось внутри от отвращения. Хотелось прийти к человеку, который его придумать и вырвать печень. — Соплежуй.

— Что?!

— Ничего лишнего. Мысли в слух, — Булгаков натянуто улыбнулся. — Я вас услышал. Есть какие-нибудь вопросы? Если нет, прошу к выходу.

Артём пропустил помрачневшего Евгения вперёд и, качая головой от негодования, поплёлся следом. Что за время сейчас пошло? Вроде мирное и счастливое, однако какое-то неправильное. Слабое, если можно было так сказать. Артём не понимал почему все настолько резко расслабились. Артём не был любителем чрезвычайного насилия над людьми и даже не терпел издевательств над животными, если те не агрессивны, однако был убеждён, что без кнута и пряника невозможно было воспитать будущее поколение, и держать общество следовало в ежовых рукавицах со строго определёнными правилами.

Но то были только его домысли. Никому неинтересные.

— Когда вас ожидать? — спросил Евгений, встав перед входной дверью. Он вынул из внутреннего кармана белый конверт, достал купюры, посчитал и протянул нужную сумму.

Предоплата — это хорошо.

— Любезный, я прибуду в ближайшее время, не переживайте, — пообещал Артём, сдерживая рвущуюся улыбку. Денег много не бывало и они очень сильно радовали глаз. В особенности, когда их было много.

— Почему вы не можете прибыть сегодня вечером? — с несильным нажимом спросил Евгений. — Вам мало денег?!

— О-о-о, друг мой! Деньги тут непричём. Заплати вы мне всю сумму в начале — ничего не изменилось бы, — Булгаков развёл руками и краем глаза заметил подошедшего Бутона. Пёс настороженно всегда реагировал на громкие голоса и звуки, и всегда был готов к защите хозяина. — Этим вечером у меня жизненно важная встреча с одним крайне влиятельным человеком из крайне влиятельного рода.

Евгений скептически оглядел Булгакова. Было видно, что он не поверил, но ничего не сказал и наконец-то ушёл. Артём выдохнул. И вот надо было найтись работе, когда совсем стало не до неё? Что же за несправедливость такая?! И всё-таки, стоило признать, что дело его заинтересовало. Более того, откуда взялся такой умелец? Ясное дело, что сильный колдун играл с человеческим разумом и без того убитая горем женщина сходила с ума. Какая филигранная работа! Булгаков не мог не восхищаться и, пожалуй, было бы неплохо с мастером встретиться. Глядишь, договориться получится и научит чему. Ведь учиться никогда не поздно!

А часы тем временем неумолимо неслись вперёд, твердя о неизбежном: надо было готовиться ко встрече с Болконской.

Артёму пришлось перерыть шкафы в поисках солидной одежды, до которой не добралась моль. Старый потрёпанный отцовский мундир — остаток былого величия рода. Когда-то Артём с нескрываемым восхищением глядел на отца, когда тот надевал мундир. Артём мечтал, что когда-нибудь отец также на него будет смотреть. Да только не случилось. Рано они с матушкой покинули Явь. Снова проклятое невезение.

Артём не получил военного образования, тоже не срослось, однако до конца жизни он запомнил воспитание и наставления отца. Род Булгаковых — это гордецы и наглецы, и в их жилах текла кровь многих известных полководцев, поэтому даже на грани краха следовало показывать себя так, как если бы были сильны как прежде. Пусть хотя бы этой ночью! Пусть хотя бы ненадолго! Пусть хотя бы в этот миг народ вспомнит фамилию именитого рода! Жизнь ещё не стёрла герб рода!

Мундир оказался в пору и на мгновение в отражении Артём увидел не себя, а молодого отца. Горделивый и резкий взгляд, от которого всегда пробегали мурашки по коже. Полуулыбка хитрого змея, трость с круглым набалдашником, которым отец раскроил не одну черепушку и фамильный перстень с гербом. Перстень Артём тоже надел, хотя и чувствовал, что недостоин. «Только сегодня! Я обязан произвести впечатление!» Булгаков усмехнулся. Болконская явно удивится. Она наверняка ожидает увидеть задохлика, который поедал последние хлебные крошки. Вот только Артём намеривался откусить куда бОльший кусочек.

Желательно от самой Болконской.

Булгаков ещё раз оглядел себя в зеркало. Самого себя не узнавал: дорогой парадный мундир был украшен позолоченной нитью, складывающейся в сложный орнамент, напоминающий листья, на отворотах рукавов и воротнике. На плечах эполеты, по краям которой свисала бахрома, а края обшиты позолоченным галуном. Осталось только отцовскую трость взять и образ можно считать законченным. Артём усмехнулся. Княгиня точно будет сражена! «Вот бы сразить ещё Бахтинского!» — подумал Булгаков, отходя от зеркала.

Васька сидел у порога и прищуренным взглядом смотрел на хозяина.

— Что? Не правда ли я сегодня хорош?

Кот медленно моргнул, как будто согласился, а потом встал и куда-то пошёл, быстро исчезая в полумраке дома. Бутон радостно махал хвостом, высунув язык из пасти, с которого капала слюна. Второй точно оценил наряд Артёма по достоинству.

Булгаков поглядел на часы. Пришло время вызывать карету, иначе она могла превратиться в тыкву!

***

Дом княгини Болконской соответствовал её статусу — больше походил на небольшой дворец, огороженный калёным забором. Когда машина остановилась и Артём выбрался из салона, то увидел, что его уже терпеливо ожидала охрана — два смурных мужика, которые не уступали в размерах богатырям.

— Вечер добрый, любезные! — поздоровался Артём, звонко стукнув тростью о землю. — Артём Олегович Булгаков прибыл по приглашению Натальи Николаевны.

Переглянувшись меж собой и обменявшись безмолвно парочкой слов, они пропустили Артёма, и к нему практически сразу навстречу вышел уже знакомый человек — Вениамин Львович запахнул плащ на ходу и протянул руку для приветствия. На сей раз взгляд представителя интересов Болконской заметно изменился: в нём появилось должное уважение, которого не было при их первой встрече. «А я ведь просто культурно оделся!» — посетовал про себя Артём, отвечая на рукопожатие и выдавливая из себя дежурную улыбку.

— Рад приветствовать вас! — проговорил Вениамин Львович, пропуская гостя вперёд. — Княгина уже ожидает вас.

«Ну давайте, распахивайте врата на первый круг Ада!» — усмешки сдержать не смог, потому что толстые двери из чёрного дуба действительно выглядели так, словно за ними скрывалась преисподняя. И Артём шёл туда самовольно. Какой дурак! Но ведь от этого только интереснее, так ведь?

В нос ударил запах ягодного чая, а в глаза бросился солидный минимализм. Прошлый глава рода Болконских, напротив, любил всё вычурное и дорогое, по всей видимости, дочь пошла не в отца. Всё было сдержанное, красивое и элегантное. На стене остались лишь два портрета: Ядвиги Болконской — матери Натальи и занавешенный. Артём подумал, что за чёрной тканью скрывался погибший жених молодой княгини. «Интересно, насколько очерствело сердце молодой женщины?» — задал сам себе вопрос Булгаков, следуя за Вениамином. Немногочисленные слуги покорно склоняли головы в приветствии и, как и было положено, взгляд не поднимали, да рта не раскрывали.

Свернув за угол, Булгаков только сейчас заметил, что в доме очень много ваз с засушенными цветами, и каждая ваза, в которой стояли цветы, непременно была с небольшим изъяном: трещиной или сколом.

— Прошу сюда, — сказал Вениамин Львович, указывая на приоткрытую дверь.

— Благодарю, любезный. Вы не пойдёте?

— Княгина изъявила желание переговорить с вами наедине.

«Сомневаюсь в этом», — с этой мыслью Артём вошёл в помещение, которое на удивление оказалось не просторным кабинетом, в котором обычно принимали людей, а нечто похожим на небольшую, но уютную гостиную с широкими окнами.

— Рада вашему скорому визиту.

Болконская стояла к нему спиной у небольшого столика, на котором покоилась шахматная доска с незаконченной партией.

— Благодарю за приглашение, — ответил Булгаков, аккуратно разглядывая комнату, где не было ничего лишнего: ни портретов, ни громоздкой мебели, ни украшений. Только столик с шахматной доской, два кресла, широкие окна и две двери.

— Могу я предложить вам чай или, может, вы предпочитаете кофе?

— Не стоит. Я хотел бы обсудить наше дело.

Болконская обернулась, и Артём понял, почему ранее она носила прозвище «Птичка». Наталья была хрупкой невысокой молодой женщиной с тёмными, практически чёрными волосами и белой кожей. Её легко можно было сравнить с восковой фигурой, если она перестанет говорить и двигаться. Однако завораживала не женская красота, а взгляд — холодный и усталый. Такая женщина должна была растить детей и радовать мужа, однако жизнь заставила её надеть тяжёлое траурное платье и стать нелюдимой княгиней в доме, полном не веселья, а настороженного молчания.

— Как пожелаете, — Болконская указала на одно из кресел, приглашая сесть. — Вижу, вы подготовились к визиту. Вам идёт подобный наряд.

Её голос был похож на звук замёрзшего железа, от равнодушия по телу пробегали мурашки. Словно не с живым человеком разговаривал, а с пустой мясной оболочкой. Артём выдавил из себя вежливую улыбку:

— Благодарю за комплимент, Наталья Николаевна.

— Не стоит. Я лишь сказала правду, — шурша платьем, Болконская подошла к свободному креслу. — Вам назвали причину столь срочного приглашения?

— Мой немалый долг.

— И он продолжает расти, — неторопливо проговорила княгина, соединив пальцы в замок. — Мой покойный отец щепетильно относился к такому роду делам и вёл записи. Все накопившиеся за столько времени проценты подщитаны, записаны и заверены. Даже если я подам на вас в суд и заберу остатки ваших доходов и дом — это покроет только меньшую половину. Не стану скрывать, что ситуация у вас сложная.

— Догадался и сам…

— Судя по тому, что ваш долг до сих пор не оплачен, я делаю вывод, что вы не догадались.

Артём на секунду представил, как легко ломается тонкая женская шея. Ему даже усилий прикладывать не придётся, чтобы оборвать жизнь. «Характером точно в отца. Здесь проще убить, чем обольщать!» Булгаков надеялся, что лицо мыслей не показало, иначе о разговоре можно было забыть. К тому же, если он убьёт Болконскую, то и сам из этого дома не выйдет. Разве что по частям.

— У вас есть предложения?

— Есть, — ответила Наталья Николаевна. — Как вы знаете, Артём Олегович, я должна была стать родственницей Баскаковых. В моих интересах узнать причину смерти этой семьи.

— Тогда почему вы просто не обратитесь к нужным людям? Вашего влияния хватает, чтобы они ответили на ваши вопросы!

Промелькнувшая улыбка совсем не понравилась Артёму.

— К сожалению, мы уже обращались. Дело на карандаше у собственной канцелярии сами понимаете кого, — выдохнула Наталья Николаевна. — Нам удалось выяснить совсем немного, и эта информация заставила нас заволноваться. Это уже не первый подобный случай. И все семьи достаточно влиятельны. Мы бы не хотели вмешиваться открыто, потому что нам не нужны сплетни и внимание.

— Зато вы хотите, чтобы в это дело влез я? — нервно усмехнулся Артём. — С моим нынешним положением…

— Не беспокойтесь о лишнем, Артём Олегович, — перебила Болконская. — Мы открыто вмешиваться не будем, однако это не значит, что мы оставим вас без должной поддержки. Это выгодно всем. Вы — выплатите долг работой. А мы окажем вам всю посильную помощь и небольшим приятным бонусом будет оплата вашего труда, — она подалась чуть вперёд и носа коснулся лёгкий аромат духов. — Вы согласны?

Глава 4

Артёму казалось, что стрелки часов тикали невыносимо громко. Сидящая перед ним женщина теперь виделась ему не как несчастная вдова, а как громадная змеюка, за спиной которой стояла чёрная тень. Эта тень руководила змеёй, как марионеткой. Сама бы она вряд ли до такого додумалась. Столько лет никуда не лезла, чтобы в один момент внезапно заняться делами насущными? Было бы смешно, если не было бы так грустно.

Булгаков внезапно рассмеялся, закрыв лицо рукой. Ему необходимо было время, чтобы обдумать услышанное и нескольких секунд было достаточно.

— Вы предлагаете мне заняться этим делом?!

— Я предлагаю вам выгодную сделку.

Артём цокнул и удержался от желания прикусить губу. В светском обществе не было принято показывать дурные привычки.

— Что конкретно мне надо делать? — выдохнув, спросил Булгаков, понимая всю трагичность ситуации. Было понятно даже дураку, что отказ Болконская не примет, либо воспримет, как личную обиду. — Сходить на место убийства? Осмотреть тела? Поговорить с возможными свидетелями и сотрудниками? Что вы конкретно хотите от меня?

Болконская не отвечала примерно с минуту. Задумчивый взгляд блуждал по широким окнам, словно в поисках ответа.

— Для начала займитесь всем перечисленным, — наконец ответила Наталья Николаевна и Артём кисло усмехнулся. Она даже не знала, с чего он должен начать.

— Наталья Николаевна, — Булгаков решил поговорить с ней, как с маленьким наивным ребёнком. — Вы ведь понимаете, что я… уже не в том статусе, чтобы свободно передвигаться в подобных местах? Я ведь маленький человек в этом мире. Что я могу сделать?

Правая бровь Болконской приподнялась и Артём откашлялся. Тактика оказалась не рабочей: сюсюканий княгиня не любила, следовало запомнить и не наступать на эти грабли второй раз. Колдун выпрямился.

— Что прикажете делать?

— Думаю в некоторых ситуациях мы сможем оказать вам посильную помощь. Я уже говорила.

Вторая дверь, находящаяся в другом конце комнаты, резко распахнулась и в помещение буквально ввалился молодой мужчина. Он прижимал к груди большую деревянную шкатулку и широко улыбался. У Артёма защекотало в груди неприятное чувство.

— Моё почтение! — громко сказал мужик, захлопывая дверь ногой. — Я прошу прощения, что не успел явиться вовремя! Я решал важные дела Чижиковых. Наталья Николаевна, голубушка, вот этот презент Георгий Поликарпович просил передать вам в качестве извинений.

Подойдя к княгине, человек одарил Артёма острым ледяным взглядом. Такой взгляд мог быть только у людей, которые с лёгкостью могли отнимать жизни и не задумываться о последствиях. Булгаков поднялся и протянул руку для приветствия.

— Ох, простите мне мою грубость! — человек с широкой улыбкой пожал ладонь в ответ. Рукопожатие было крепким и уверенным. Он был немного младше Булгакова, однако по магической силе превосходил серьёзно. Артёму совсем не понравился новый собеседник, потому как если Болконская была змеёй, то этого можно было сравнить с питоном. — Я не представился! Меня зовут Леонид Васильевич Бахтинской, моё почтение Артём Олегович!

— Приятно вас наконец-то увидеть лично, — проговорил Булгаков, пока внутри всё резко сжалось. Так это не питон — это та самая тень. Серый кардинал Болконской. На самом деле, Артём немало удивлён потому как был уверен, что Бахтинской в разы старше. «Возможно, из-за этого будет сложнее срубить вторую голову», — он проследил за жестами Бахтинского: они были суетливые и быстрые, он тараторил и скорее всего был склонен к вспышкам агрессии. «На вид холерические черты… Но это надо ещё проверить».

— Вы мне льстите! — махнул рукой в перчатке Бахтинский и улыбнулся. — Я наслышан о вас гораздо больше! Несмотря на нынешние проблемы, вы очень благородный и уважаемый человек в обществе! Уверен, когда вы решите накопившиеся вопросы, то всё встанет на круги своя.

— Да… Очень на это надеюсь, — держа приветливую улыбку на лице, ответил Артём. «И это я ещё льстец?»

— Наталья Николаевна ввела вас в курс дела? — спросил Бахтинский и взяв со стола колокольчик — позвонил. — Мы собираемся помочь вам в нелёгкой ситуации и выплатить долг семье Болконских. Однако, к большому сожалению, всё не так просто и поэтому мы вынуждены просить об одолжении вас.

Двери снова открылись и в комнату вошли несколько служанок с подносами. Служанки поставили на небольшой столик чайный сервиз и разлили ароматный чай по чашкам. Стол украсила ваза с пряниками.

— К этому сложно было прийти, — продолжал Бахтинский, когда служанки вышли. — Но согласитесь, что это удобно. Вы помогаете нам, а мы — вам. Фамилия Натальи Николаевны довольно веский аргумент и вы можете им пользоваться.

— Да, мне уже зажев… кхм, объяснили, — ответил Артём и не решился притрагиваться к чаю, несмотря на то, что и Болконская, и Бахтинский спокойно пьют. — Я так понимаю, времени на подумать у меня нет.

— Как же? — удивился Бахтинский, не донеся пряник. — Вы располагаете временем в полной мере! Однако, не мы. Поэтому было бы лучше ответить вы сейчас.

Дерзкий взгляд, в котором читался вызов. Он понимал, что Артём не станет отнекиваться, потому как находится в невыгодном положении. «Интересно, он специально поджидал подходящего момента, чтобы ворваться? И что за дела с Чижиковыми?»

— Я не обещаю, что у меня получится…

— Будьте уверены, что вас поддержат! — ободряюще улыбнулся Леонид. На его фоне Болконская как будто выцвела, если не исчезла.

— Хорошо, — Булгаков поднялся, давая понять, что разговор подошёл к концу. — Я сообщу об успехах.

***

Выйдя из дома Болконской, Артём с неудовольствием заметил, что погода испортилась: пошёл дождь, и среди капель был заметен редкий снег. Осень — такая непредсказуемая и капризная, прямо как избалованная барышня. И как только с такими дело иметь? Ухаживаешь — недостаточно. Даришь подарки — не те или мало. Никогда не угадаешь…

Артём устало вздохнул и поплёлся к выходу. Вроде и одному не нравилось, а с другой стороны — вроде и неплохо, никому не надо угождать да заботиться о ком-то. Не умел ведь заботиться. Не понимал как и не знал, что для этого нужно было ещё, кроме денег.

Зато теперь он узнал Болконскую и её вторую тень. Если честно, Артём ожидал другого, точно не такого эксцентричного человека. Бахтинский совсем не соответствовал ожиданиям, и от этого становилось не по себе, потому как теперь сложно представить, на что способен этот человек. Требовалось больше времени на изучение, и хорошо бы собрать дополнительные сведения о нём. Так будет спокойнее.

Ворота за ним с тихим скрипом закрылись, и Артём почувствовал, как на него легли руки тьмы. Город уже давно спал. Но сон предназначался для людей, а не для нечисти, для которой этот час — самое лучшее. Порой по ночам бывало опасно, и дело даже не в том, что можно было нарваться на навий — это меньшее и отнюдь не самое страшное. Нечисть убивала добычу и пожирала, а вот разбойники, убийцы — это куда страшнее любой мрачной тени за углом. Люди хуже монстров, потому что сами в них превращались, уподоблялись тварям под кроватями, а некоторые вовсе превосходили. Странное существо человек, и редко у него бывала золотая середина.

Артём завернул за угол и вышел к широкой улице без фонарей. В глухой тьме мог поджидать кто угодно, вот только Булгаков знал, что он умрёт не так и не здесь. Его смерть наступит много позже, вот только она не будет милостивой и доброй, а жестокой и мучительной, как у большинства предков до него. Судьба у них такая.

Идя по улице, Булгаков чувствовал, как на него уставились чьи-то глаза. Холодный, пробирающий взгляд глядел откуда-то из тьмы, но вокруг было лживое одиночество. Артём пальцами коснулся рукояти оружия, и оно придало уверенности. Появилось неприятное ощущение, будто за ним бесшумно ползла ядовитая змея. Вдруг рядом раздался влажный хруст, словно кто-то наступил на ветку. Боковым зрением заметил едва уловимое движение, которое мгновенно исчезло. Он вынул пистолет из кобуры и затаил дыхание. Вокруг было тихо.

Откуда-то раздался грохот разбившегося стекла, и густую тишину разорвал мужской матерный крик. Артём быстро огляделся. Никого не было. И ничего не было тоже. Впереди, сквозь плотную тьму, стали виднеться старые дома. Это была окраина города, где доживали свой век пожилые и существовали бедные. Здесь царили воровство, проституция и много чего другого, что было непринято в современной Империи. Эту часть города называли Лиговский проспект. В детстве Артём частенько гулял в Лиговке с друзьями, тогда всё казалось жутким и интересным одновременно. Маленький Булгаков любил доказывать себе и окружающим, что он не трус. Даже потом игра появилась: добежать до высокого кованного забора, за которым спала большая сторожевая собака, которая больше напоминала монстра из Нави. Добежал и коснулся пальцами ворот, потом убежал – молодец, выжил. Ну а если добежал, но тебя поймала собака – значит, не фортануло, возможно, будут помнить. Сейчас многое изменилось, однако то, что Лиговка была жуткой, осталось. По меркам Артёма, место стало куда более заброшенным и по-настоящему страшным.

Громко заорал бездомный кот, и два ярких жёлтых глаза мелькнули в темноте. «Чёртовы коты!» — со злостью подумал Артём и выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Ведь такими темпами и пулю спустить недолго! И кто только дёрнул его пойти коротким путём?! Лучше бы пошёл длинным, но безопасным! Однако тогда он бы изменил самому себе… Артём прикинул: если пропустить поворот, то можно выйти на склады, где обитали «крысы», да только туда соваться — последнее дело. Под «крысами» Булгаков понимал карманников, грабителей и прочих отребьев общества. Благо, что подобных злачных районов было в Империи не много, и, если верить статистике, их численность вроде бы уменьшалась.

Пройдя Лиговку как можно быстрее, Булгаков всю дорогу чувствовал на себе чей-то взгляд. Он оборачивался не один раз, да только тьма надёжно укрыла того, кто следил. Толкнув калитку, едва не вбежал в дом и, захлопнув двери, выдохнул. Родные стены быстро успокаивали, однако тревожное чувство не покидало. Кому надо было следить за ним? А может, он себя накручивал? День больно тяжёлым выдался, надо бы и отдохнуть, поспать хотя бы часика три, если повезёт.

Дом приятно пах… домом. Пёс встретил хозяина счастливым взглядом и настолько активно виляющим хвостом, что казалось, что он вот-вот отвалится. Васька вальяжно валялся на своём законном месте, на подоконнике, вытянув лапы. Он удостоил Артёма только снисходительным взглядом одного приоткрытого глаза.

— Ну и тебе привет, — ответил Булгаков, на ходу скидывая мундир и туфли. Сейчас, перед уходом, его интересовал сваренный кофе. Как и всегда, вернуться, чтобы уйти.

***

Артём сменил мундир и туфли на неприметное серое пальтишко со многое повидавшими сапогами, прихватил пачку дешёвых папирос из довольно дурной махорки, надел шляпу и отправился прямо в мерзко моросящую холодными каплями ночную тишь. Впрочем, тишью ночной Петербург отличался редко, в основном утром. Суетная жизнь суетной столицы… Даже при своей небогатой жизни Булгаков мог позволить себе проезд на автомобиле, однако сейчас пришлось пренебречь услугами такси, окинуть взглядом улицу, а потом пойти тяжёлой походкой в сторону более оживлённых улиц. То место, куда собрался Артём Олегович, встретило бы мажора на такси в приличной одежде слишком ярким вниманием. Возможно, летальным. Грёбаный мир контрастов. С одной стороны приёмы в домах, надоедливый хруст уже осточертевших французских булок, «балы, красавицы, унылые лакеи, юнкера…». А с другой — блатные песни, горилка, фраера. В портовых окраинах получить финку в бок от пьяного матроса, местного воришки, шлюхи или её сутенёра — дело обыденное. Особливо в ночное время. И индюк в мундире или дорогом фраке — первая добыча. Впрочем, ни финку, ни револьвер ведун дома не оставлял, держал строго под рукой.

Мрак пустых улиц сменился теплым светом уличных фонарей, который то и дело отражался в лужах, прекрасно освещая улицу. Люди пешком почти не ходили, то и дело проезжал кэб или автомобиль. Артём встал у самой дороги, облокотился о фонарь и закурил папироску, давая понять проезжающим, что нуждается в услугах извозчика.

Экипаж нашелся довольно быстро, всего через полчаса и пяток папирос.

— До порта, уважаемый. — Негромко произнес Булгаков, усаживаясь в кэб.

— Э, нет, — голос извозчика был хриплым и немного противным. — Коль до порта, мил человек, то монеты наперёд, а то знаю я вашу публику.

Про публику Булгаков спорить не стал, такой она и была, а он сегодня просто стремился походить на одного из её представителей, а потому лишь вылез наполовину из уютной кабины и сунул старикашке мелкую купюру.

Дорога прошла даже приятно, Артём Олегович пригрелся под сукном и задремал, слушая скрип колёс в колее и глухую песню ямщика, полную острожной тоски. Когда экипаж остановился и раздался стук по крыше, Артём понял, что прибыл на место. Впрочем, шум орущих глоток и портовая вонь сами по себе неплохо оповестили о прибытии. Булгаков лихо выскочил из кэба, махнул ямщику рукой и отправился вглубь самого злачного места Петербурга. В порту можно было найти всё, начиная от приключений или работы любого рода, заканчивая «марафетом», то есть дурманящими веществами, или оружием. Впрочем, не только вещи и вещества ищут здесь ночные гости, но и людей.

На поиски Толика у Булгакова не ушло много времени. Адрес был неизменным всегда. Старый гимназистский приятель предпочитал жить здесь, в небольшом доме сразу у порта, поближе к своему делу, сейчас становится модным называть это словом «бизнес». Анатолий был на редкость хитер в делах торговых… и разбойничьих. Дурной нрав в сочетании со звериной мощью и такой же нечеловеческой хитростью сделали из ушлого дворянского мальчишки сначала весьма богатого молодого человека, потом ссыльного каторжника, а по возвращении… Ну, не «Крестного отца» местной преступности, конечно, но сколотил Анатолий себе ватагу из природных сибиряков и бывших ссыльных да начал гонять грузы едва ли не от самого Дальнего Востока до Петербурга и обратно. А выручку сразу пускал в ход, чтобы множить капиталы. Анатолий легко нашел общий язык и с городничими, и с парой дворянских семей не последних, чтобы иметь возможность жить и зарабатывать в столице, не слишком опасаясь вернуться в ссылку.

Впрочем, найти дом и войти ночью — вещи разные. Добротный терем едва ли оставлен без нескольких крепких ребят с оглоблями, а то и с наганами. Артём подошёл к калитке, несколько раз пнул и гаркнул:

— Хозяева!

Ответа на отклик не последовало. Тогда Артём глубоко выдохнул, помянул всуе Богоматерь и перепрыгнул невысокую изгородь. Как выяснилось сразу же, слышали его прекрасно, просто ночные оклики крепким бородатым мужичкам проигнорировать показалось вполне уместным, а вот оставить без внимания столь вопиющие прыжки на барскую землю — нет! Молодцов оказалось трое, все прилично одетые, бородатые и хмурые. Про наган Артём помянул не зря. Наганов не было, а вот два ружья и здоровенный мясницкий тесак, с некоторых пор именуемый «Боуи», имелись.

— Это что ж за татя нам нелегкая принесла? — Поинтересовался мужик с тесаком.

— Принесла? Не знаю. А вот тебя унесет прямиком к праотцам, если немедля барина не позовешь. Почему калитку не открыл, а?! Выговаривая эту тираду, Булгаков подавлял инстинктивное желание сигануть обратно или хотя бы за угол, но иначе никак, таких господ ничем, кроме силы, в узду не взять. Только так. Самоуверенность и дворянская наглость. Стоило Артему повести себя иначе, и тогда приняли бы его действительно за вора или иного асоциального гражданина, пальнули бы из ружья и поминай как звали. Барина зови. Живо.

— Да чего меня звать? — Дверь распахнулась и появился Толя. Все такой же здоровенный, высокий и полный жизни. — Ни уж-то сам Булгаков пожаловал? И снова ночью, никогда, как человек, утром не зайдёшь! Пропустите. Это закадычник мой старый!

«Закадычник» — он же закадычный друг. Определение старое и верное в данном случае, потому что такой друг мог и за кадык ухватить на раз… Хоть тебя, в случае чего, хоть того, кто к тебе грабли потянет. Толик выглядел уже не так молодо, как раньше, в старые годы. Он стал намного выше, в голове, если присмотреться, добавились серебрянки седых волос, а на тугой обветренной коже проступили морщинки. Впрочем, шрамов тоже хватало. Скрытые сейчас под рубашкой, старые отметины проявлялись, стоило Анатолию снять ее. Булгаков видел рубцы от жизни лихой при совместном посещении бани в свое время.

— Ну рассказывай, старый друг, с чем пожаловал? Не проведать же заглянул, это уж точно.

— Виноват. — Грустно улыбнулся Булгаков. — Сам знаешь, я всегда в работе.

— Уж знаю, знаю! — Посмеялся Анатолий. — Так может хватит концы с концами сводить? Айда к нам! Сколько раз уже звал, ты и стрелок годный, и мысли умные у тебя есть, да и талант особый имеешь. Деньгами не обижу, с делами подмогну.

— Так-то оно так, Толик, да не так выходит. — Булгаков грустно взглянул на приятеля. — Может быть, я бы и с радостью рванул к тебе, да тут в такой переплёт попал, что и тебе от меня пользы не много выйдет, да и себя в гроб загонишь раньше времени.

— Это что ж приключилось? — Удивился собеседник. — А ну, говори толком, куда залез? А я обмозгую, чего поделать можно.

— Да чего говорить? Помнишь Баскаковых в гроб свели недавно?

— Ну знаю, конечно, а ты тут каким боком? Не ты же руку приложил, надеюсь?

— Да нет, Господь уберёг. Все ещё веселее. Болконская решила старый долг отцовский стребовать и втянуть меня в расследование.

— Ну да. — Толик покачал головой. — А ты не пробовал ей растолковать, что есть специально обученные и компетентные господа в ярких мундирах? Это явно их забота. Тем более, что птичка одна нашептала, госпожа Болконская как раз должна была их фамилию принять, не в скором будущем, но договорённости имели место быть и всё к тому шло.

— Втирать-то я пробовал, да вот ни задача… С её стороны пришёл ещё один «втиральщик». Да покруче моего.

— Это кто ж таков?

— А это господин Бахтинский, будь он неладен.

— Ну да, Артёмка, попал ты крупно. Бахтинский — личность гаденькая, сам знать должен. Да и у меня к нему вопросы имеются определённые, лично-делового характера. — Анатолий замолк на несколько долгих секунд, почесал небритый подбородок и продолжил. — Смотри. Как бы тебя душегубом-то и не выставили? Гладенько и гаденько выходит. Дворянин бедный-бедный, способности у него слабые да необычные, слава за родом недобрая да слухи тёмные… А тут он в центре внимания, дело тёмное распутывает, людям знатным головы морочит…

— Ну-ну, Толя, полегче. Ты сгущаешь краски.

— Да если бы. Сам посуди. Болконской теперь брак не светит, Бахтинский тут как тут, а чтобы на него косо не глянули, нужен козёл отпущения. Не факт, что оно так, но есть вероятность? Есть. И сходится, собака. Тебе гонорар никакой от них не падал?

— Пока нет, а что?

— Да ничего, скоро упадет. И если я не ошибаюсь, то очень богатый.

Глава 5

От разговора с Толиком на душе легче не стало, а даже наоборот — тяжелее. Толик озвучил те самые мысли, которых опасался Артём. Бахтинский и Болконская, что их связывало? Почему молодая вдова держит у себя на груди такую змею? И что означали последние слова Толи: «Богатый гонорар»… Понятное дело, что не сундук с золотом они сразу выкатят, а скорее кота в мешке, да только какой этот кот будет? «И дёрнул же чёрт на всё это подписаться!» — корил себя Артём, однако делать было уже нечего, только за работу полноценно браться и распутывать клубок. Чёрт… Надо ведь было ещё разобраться с тем заказом. И почему вечно всё в одно время и надо было уже вчера!

Поднявшись с кровати, Артём побрёл в сторону кухни. По всему расползся полумрак, хотя раньше во всех комнатах горел свет. Семья была большая и сильная, а теперь? Теперь потолок зарос паутиной, и убрать её было некому. А из всей семьи остался только он, да кот с собакой. Бутон привычно лежал под кухонным столом. Его скучающий взгляд неохотно ползал по стене, иногда падая на Ваську, сидящего на подоконнике. Кот наблюдал за щебечущими птицами, подёргивая хвостом. Несколько раз Артём пытался выпускать кота на улицу, да только тот всё время отказывался выходить, возможно, считал, что для его высочества слишком грязно или холодно, а может, в его кошачьей голове был совсем иной ответ. Зато Бутон всегда был рад прогулкам, и от этой искренней собачьей радости всегда становилось теплее на душе.

Артём налил крепкий кофе и краем глаза заметил, как картина на стене пошевелилась. Они иногда так делали: двигались ни с того ни с сего, а порой рама оставалась пустая! Портрет оказывался в совсем другой картине и находился там некоторое время. В детстве такие явления казались пугающими, маленький Булгаков всё спрашивал у тётки, как такое возможно, а та просто посмеивалась: «Если они хотят и могут — почему нет?» — отвечала она и гладила мальчика по волосам. Со временем Булгаков перестал искать ответ и решил, что для магии, даже для такой простой, преград не существует.

«Для начала наведаюсь к клиенту, — рассуждал Артём, отпивая кофе. — Посмотрю на эту чудо куклу, а потом и умельца отыскать можно!»

На улице было сыро и промозгло. Всю ночь лил дождь со снегом, а наутро выглянуло солнце, впрочем, порадовало своим теплом оно недолго. Тяжёлая туча быстро проглотила яркий диск, словно крокодил, и стало заметно холоднее. Вокруг стало серо, словно краски вытянул из мира незримый волшебник. Близилась зима, с приходом которой станет в разы тяжелее. И не только потому, что это суровое время, когда наступают холода, вместе с зимой всегда приходили навьи, ведь в Нави тоже был вечный холод и снег.

Закрыв входную дверь, Артём запахнул плащ, огляделся по сторонам и торопливо зашагал в сторону оживлённой улицы. Хорошо одетые женщины и мужчины, порой шумные дети, наполняющие округу звонкими голосами, шли по улице, думая о своих делах. Артём ощущал себя белой вороной среди них: одет он был просто, без всякого вкуса, от плаща веяло стариной, а в подошве пусть и начищенных до блеска туфель давно появилась дырка, через которую внутрь попадала вода. Носок быстро вымок. Булгаков старался не обращать внимания на насмешливые взгляды, которые бросали проходившие мимо привлекательные девушки в платьях и с зонтиками в руках. Становилось стыдно и неприятно. Человек из старого рода, а пал настолько низко! Какой стыд…

Перебежав улицу в неположенном месте, Булгаков услышал за спиной громкий гудок и недовольный окрик водителя, которому пришлось тормозить, дабы не сбить легкомысленного ублюдка, нарушающего правила дорожного движения. Артём любил поиграть с судьбой, понимал, что однажды подобная забава обернётся для него трагедией, но пока ведь всё выходило удачно, верно?

Он направлялся в сторону немноголюдной улочки, обычно здесь обитала дворовая шпана. Однако сегодня, на удивление, всё обстояло иначе. Сначала Булгаков не понимал, почему людей так много, а потом до него донеслась музыка и песня. Двое молодых ребят умело играли на музыкальных инструментах, а симпатичная девчушка пела так красиво, будто соловей. Рядом с её худыми ногами стоял чемодан, куда бросали деньги, мелочь в основном, конечно, однако это лучше, чем ходить с дырявыми пустыми карманами. Артём ненадолго задержал на симпатичном лице девушки взгляд, ещё на мгновение дал себе разрешение послушать мелодичный голос и зашагал дальше. Улицы полнились голосами людей, шумом проезжающих машин, порой среди которых проезжали всадники — редкие люди в современное время. Артём остановился, сверяясь с бумажкой, на которой был неровным почерком был начиркан адрес, как вдруг из небольшого ресторанчика прямо в лужу спиной вперёд выпало пьяное тело. Крепкого вида официант вытер руки о фартук, сплюнул себе под ноги и закрыл дверь. Пьяный мужик что-то громко пробурчал и перевернулся на бок, пугая проходивших рядом элегантно одетых женщин, попытался встать, но попытка не увенчалась успехом, и пьяница завалился обратно, громко матерясь.

«Так, вроде почти пришёл», — подумал Артём, заворачивая за угол, где возле помойного бака с яростью дрались два кота. Появление человека заставило схватку прерваться, и вопрос остался неразрешённым. Первое, что почувствовал Артём — холод, ударивший в спину, будто неожиданный враг. Затем накатила тоска, захотелось немедленно выпить какого-нибудь крепкого напитка, а после утонуть в собственных печалях. Уже после появилась чёрная ядовитая обида. «Вот это коктейль», — подумал Булгаков, понимая, что пришёл по адресу. «Вот это силища! Вот это я понимаю настоящее колдовство!» Обычно проклятые предметы или предметы, напитавшиеся силой, могли «фонить», их мог ощутить практически любой опытный колдун, но эта вещь — это то, что Артём сразу же захотел приобрести себе в коллекцию! Если, конечно, получится.

Булгаков повертел головой, прислушиваясь к ощущениям, и увидел рядом стоящий двухэтажный домик. На остром козырьке сидела большая чёрная ворона. К ней совсем скоро присоединилась ещё одна. Птицы, в частности вороны и падальщики, — не первый признак того, что в доме есть вещь, не принадлежащая Яви, однако они любители слетаться на нечто подобное. Артём поглядел на плотно занавешенные окна, постарался прикинуть, что там могло его ожидать, и покрутил лежащий в кармане камушек с вырезанной руной — маленький помощник на случай непредвиденных обстоятельств. С крупной проблемой не справиться, но несколько секунд выиграет, а дальше всё решат пистолет и удача или пистолет и неудача. С последним сложнее.

Небогатый дом, когда-то ухоженный участок — сейчас заваленный мусором и старыми газетами, и рядом стоящая машина со спущенными колёсами — былое семейное счастье проглядывалось во всех этих вещах. Артём неторопливо подходил ближе, чувствуя, как сигнал от куклы всё усиливался с каждым шагом. Когда он встал перед дверью — у него зазвенело в ушах. Булгаков поморщился. Было неприятно, но куда хуже оказался просачивающийся из дома запах: протухшие продукты, давно завалявшийся мусор и спёртый воздух в непроветриваемом помещении — настоящий букет из сладковатой вони, который пришёлся бы по душе только мухам. «А вот и сверхурочные…» — с недовольством подумал колдун и постучал в дверь. Никто не открыл. Артём потоптался у порога с минуту, постучал и позвонил ещё раз, однако результат не изменился. «Может, дома никого нет?» — но отступать было поздно, да и лишнего времени не было, чтобы потом возвращаться. Поэтому Артём огляделся по сторонам, бросил через плечо плёвое заклинание на отвлечение ненужного внимания, на которое даже его способностей хватало, и открыл дверь с помощью нескольких хороших ударов.

Смрад ударил в нос, и глаза сразу же заслезились. Прикрыв лицо рукавом и выругавшись сквозь плотно сжатые зубы, Булгаков отдёрнул шторы, впуская в помещение свет, а потом раскрыл окно. Вокруг царил настоящий хаос, который бывал только у людей, ведущих антисоциальный образ жизни. Вот только при первой встрече клиент не казался таковым. Артём топнул ногой, разгоняя ползающих по полу здоровенных тараканов. Оттолкнув носком туфля пустую бутылку, покрутил в кармане камушек с руной, активируя её. На стене Булгаков нащупал покрытый чем-то жирным и склизким кнопку выключателя. Грязно-жёлтый свет осветил небольшой, но просторный коридор, являя лежащие по углам набитые до отказа мусорные мешки, над которыми жужжали и кружили мухи. Впереди шла кухня. Обеденный стол завален грязной посудой, и если приглядеться, то среди недоеденной еды можно было разглядеть шевеление. Артём поморщился и зашагал к лестнице, ведущей на второй этаж. Именно оттуда колдун ощущал исходящую силу. «Была ни была…» — пронеслось в голове, и Артём напряжённо усмехнулся. Ни один слабый колдун в своём уме не полез бы без дополнительной помощи. Адекватный одарённый бы вообще не сунулся, если был бы не уверен в своих умениях, однако Артём не относил себя ни к первому, ни ко второму типу. Это совсем не про него, ведь он — Булгаков, и этим всё сказано.

На втором этаже было чуть светлее. Свет не работал. Окна не открывались. Зато дрянь давила — будь здоров! Какого-нибудь слабенького студентика раздавила бы к чёртовой матери и не заметила бы! А Артём подготовился. Руна защищала хорошо, да и иммунитет за годы работы выработался неслабый, поэтому нечто подобное можно было переносить пусть и не с лёгкостью, но хоть со стойкостью.

Артём толкнул первую попавшуюся на глаза дверь — то была красивая аккуратная детская. На стенах висели фотографии погибшей девочки. Множество кукол сидели на кровати и ожидали возвращения хозяйки, которая уже никогда с ними не поиграет. Из-за двери приоткрытого шкафа можно было увидеть несколько дорогих платьев. Булгаков пошёл дальше и наткнулся на зал. Раньше эту комнату украшали цветы, а теперь от них остались только засохшие и завявшие почерневшие куски растений. Артём обошёл лежащее кресло и неторопливо приближался к светлой двери. Булгаков сжал рукоять револьвера перед тем, как дёрнуть дверь на себя.

На широкой кровати лежал ещё неразложившийся труп молодой женщины. Артём подошёл ближе и оглядел мёртвую хозяйку дома. По всей видимости, она не выдержала галлюцинаций, которые вызывала кукла, и решила покончить с собой, перерезав вены. Артём посчитал это правильным выходом, раз ей не хватило духу избавиться от куклы. Всяко лучше, нежели жить в мире иллюзий. Булгаков отыскал хозяина дома и заказчика в одном лице, сидящим в кресле. С подбородка капала вязкая слюна, мужик не реагировал на голос и на пощёчины.

— Жёванный!.. Крот! — выругался Булгаков, понимая, что клиента придётся вытаскивать своими силами, раз он хочет получить обещанные деньги. — Ну ладно!..

Как только он собрался вынести Евгения из комнаты, как за спиной раздался негромкий глухой стук. На полу за ним лежала кукла размером с ребёнка и внимательно следила за колдуном глазами-пуговицами. Рядом с трупом теперь сидела вторая кукла — сильно напоминающая хозяйку, и тоже наблюдала за Артёмом.

— Вот почему тут так фонит! Вас две! — догадался колдун и раздражённо цокнул. Работы прибавилось. Эти две искусно созданные куклы высасывали из клиента жизненные соки и набирались сил. Первая, которая была сделана раньше, выпила хозяйку и теперь принялась за «папу». Не сумев пережить утрату любимой, Евгений снова обратился за помощью к умельцу и принёс себе куклу-жену и это стало фатальной ошибкой. Одна галлюцинация — терпимо, если помнить про меры предосторожности, а вот две, да ещё и агрессивных — сломают кого угодно. — Так, спасаем свои деньги!

С этими словами Булгаков с трудом поднял Евгений и поволок его к выходу, чувствуя недобрый взгляд кукол.

Когда он выволок клиента на улицу, то понял, что ситуация не изменилась. Твари продолжали высасывать из него жизненные силы, прямо как комары высасывают кровь. Перекрыть Евгения не получится, даже если очень постараться, так как он слишком долго пробыл рядом с проклятыми предметами и они успели как следует в него вцепиться. Оставалось только одно — уничтожить кукол, и тогда, может быть, Евгений придёт в себя. Почему может быть? А потому что сил у человека с такими паразитами становилось всё меньше, как и времени.

Артём размял руки. Он ненавидел сверхурочные и поэтому был намерен получить за них компенсацию. Он обернулся к дому, который теперь выглядел больше как ловушка для глупых смертных, нежели уютное семейное гнёздышко. Пошарив по карманам, Булгаков вынул из внутреннего небольшой заряженный амулет. Это был череп маленькой птицы с серебряной цепочкой и дополнительным камушком внутри правой глазницы. Если не приглядываться, то могло показаться, что один глаз в черепе всё-таки сохранился и череп глядит по сторонам. «Можно рискнуть», — подумал Булгаков, рассматривая тонкие алые нити, которые тянулись от Евгения прямиком к дому. Это были нити жизни, когда их становилось видно — это означало, что дело совсем худо и стоило поторопиться.

Артём сжал амулет, выпуская поток скопленной силы, который очистил от негатива проходящих рядом с домом людей, однако нити не исчезли, разве что потускнели, став более прозрачными. Уже хорошо, возможно, куклы тоже стали менее агрессивными. Храня в душе каплю оптимизма и надежду на светлое будущее, Булгаков вошёл обратно. По спине прошёлся холод. Света в доме заметно поубавилось, стало темно и промозгло. Снаружи раздался протяжный собачий вой, как будто кто-то умер, и Артём невольно представил, как сам лежал в гробу, потому что не справился с заданием. Невесёлые мысли не придали уверенности, напротив — уменьшили её в разы, и Булгаков в очередной раз мысленно проклял тот день, когда Евгений переступил порог его дома.

Одна из кукол нашлась в ванной комнате. Она лежала на полке, свесив руку и ногу, пристально глядя на колдуна глазами-пуговками. Пристальный взгляд показался Артёму холодным и голодным. Над ухом раздался едва уловимый смешок, когда он потянулся за куклой, а потом дверь с грохотом захлопнулась. «Ожидаемо», — пронеслось в голове колдуна, пока он доставал куклу. Дверь с неохотой поддалась, и Булгаков принялся искать следующую куклу. Он почувствовал себя отцом, который ходил и убирал игрушки непослушного ребёнка, и сам вспомнил, как разбрасывал свои.

Мама-кукла отыскалась под семейной кроватью. Она доедала остатки сил с трупа и издала едва слышное фырканье, когда Артём поднял её с пола. В доме стало совсем темно. Держа одной рукой кукол, Булгаков вынул карманный фонарик. «Внизу я видел камин», — думал он, осторожно спускаясь по лестнице. Под ногами слышался хруст раздавливаемых тараканов. Входная дверь оказалась заперта. Артём устало вздохнул, конечно, его не собирались выпускать так просто. Он удивлён, что до сих пор всё было относительно спокойно и просто. Однако практика доказывала, что после этого становилось только хуже.

И стало хуже.

Как только Артём принялся закладывать поленья в камин, раздался утробное тихое рычание. Булгаков замер. Оглянулся. Ничего. И тогда, прикрыв глаза, глубоко вздохнул, успокаивая сердце настолько, что оно практически переставало биться — нехитрый приём, чтобы войти на границу Яви и Нави. Балансировать между ними, открывая для себя всю мерзость тёмной стороны.

Тени с потолка и стен начали шевелиться, некоторые вытягивались и принимали очертания здоровенных уродливых крыс. Другие становились полупрозрачными руками, тянущимися из стен. Куклы затряслись, изнутри начал раздаваться механический смех, перерастающий в писклявый крик. Булгаков сделал шаг назад. Крысы начали обступать его с разных сторон, но не торопились кидаться. Руна всё ещё работала, но её не хватит, чтобы защитить его ото всех. Она выдержит лишь несколько атак в лучшем случае. В худшем — одну. «Думай! Думай!» — мысленно подгонял колдун себя, вынимая из ножен заговорённый нож. Револьвер в этом деле не помощник! Надо было как можно скорее спалить кукол, и тогда всё закончится, но как только он кинет их в камин, то вряд ли даже подпалить успеет. «Если они вообще гореть будут…» — об этом он сразу не подумал. Не все проклятые вещи горели, порой огонь отвергал их, и тогда приходилось закапывать. Земля принимала всё.

Одна из крыс всё-таки не выдержала и бросилась на Артёма с оглушающим визгом, широко раззявив зубастую пасть с несколькими рядами игольчатых зубов. Колдун увернулся и перекатился за диван. Надо было валить из дома! Вот только путь к выходу был перекрыт, и ох как бы пригодился бы сейчас амулет! Артём полоснул по морде крысу. Та запищала, затрясла головой, её морда начала разваливаться, словно она осыпалась в пепел. Смех кукол стал громче. Кукла-дочь теперь сидела на спинке дивана и наблюдала, её забавляло происходящее, ей было весело!

Прыгнувшая крыса с потолка нарвалась на защиту руны. Невидимый щит, окутывавший Булгакова, расщепил тварь и рассыпался крохотными искрами. Колдун швырнул стул в крыс, которые подбирались со спины, и не увидел ту, которая пробралась под ногами и болезненно вцепилась острыми зубами в ляжку. Булгаков взвыл от боли и вогнал лезвие ножа в плотную тушу нечисти. Та с хлопком лопнула, издав громкий визг. Смахнув выступивший с лица пот, Артём выдохнул. Он решительно не понимал, не предполагал, что всё обернётся подобным образом. И всё же кое-что у него было припасено.

Он совсем про это забыл, потому что это не было ни артефактом, ни опасной магической вещью. Это были обыкновенные семечки, валяющиеся в кармане плаща. Не так давно Артём заметил, что семечки впитали в себя часть самовоспламеняющегося порошка, который случайным образом просыпался. Решив посмотреть, что будет, Булгаков провёл испытание на заднем дворе дома и был… удовлетворён неожиданным действием. Да, сейчас это не решит проблему, зато, возможно, спасёт жизнь.

Артём сжал небольшую горсть семечек, дождался, пока крысы подойдут достаточно близко, и бросил. Соприкоснувшись с плотной материей, семечки начали взрываться, как хлопушки на празднике, орошая тени тусклыми искрами. Свет оказывал губительное влияние на порождение тьмы, и пока крысы прибывали в замешательстве, Булгаков рванул к ближайшему окну, сорвал плотные шторы, впуская алые лучи заката в дом. Тени задрожали, зашипели от боли и начали отползать назад. «Работает!» — обрадовался колдун и ринулся к куклам. Кукла-дочь яростно зашипела, и если бы она могла, то непременно бы вцепилась в него зубами. Свет уходил быстро, поэтому Артём бросил несколько семечек в камин, и когда появившийся огонь начал быстро разгораться, пожирая бумагу и дерево, колдун бросил куклы в пламя. Раздался пронзительный вопль, словно кричали люди. Артём выхватил из серванта флягу с водкой и плеснул в камин. Огонь вспыхнул ярче и с яростью набросился на дёргающиеся куклы. Вместо того, чтобы гореть, они плавились. Тряпки источали невыносимую гнилостную вонь, и вскоре Булгаков понял почему — вместо простой набивки внутри, связанные вместе с еловыми ветками, были тонкие кости жабьих лап.

Колдун плеснул ещё немного водки.

Грязная магия.

Грязная и жестокая. Тот, кто делал это, не собирался помогать, а напротив — напакостить ещё больше. Хапнуть силы и стать сильнее. Только вот такой способ, пусть и рабочий, да только ни к чему хорошему не приводит. Никого, даже самого создателя.

Артём уже собирался уходить, когда кукла-мать с треском лопнула, и изнутри куклы вырвался густой чёрный дым. На мгновение дым преобразился в озлобленное лицо и с рыком прошёл сквозь Булгакова. Колдун почувствовал, как сгусток вошёл в тело, принеся с собой острую боль в груди. Схватившись за диван, Артём с трудом устоял. В глазах потемнело, голова закружилась, и мир резко сузился, начав давить с неистовой силой. Через минуту всё прекратилось, и Булгаков смог подняться на ватные ноги и добрести до выхода. Дом выглядел как обычно. Ничто, кроме ужасного беспорядка, не могло сказать мирским людям о том кошмаре, что творился в этих стенах.

Снаружи солнце уже практически скрылось. Начали зажигаться фонари. Евгений сидел на лавке, держась за голову. Клиент был бледным с посиневшими губами, зато живой, а это означало, что деньги Артём получит.

— Уф! — колдун рухнул на лавку, запрокинув голову назад. — Всё…

— С-спасибо, — промямлил Евгений. — М-можно я вам завтра деньги занесу?

Артём промычал. Говорить сейчас не хотелось, да и сил оставалось совсем мало для этого. Завтра — значит завтра. Главное, чтобы точно завтра, а не завтра — через год. Боль в груди напомнила о странном дыме. Ещё какая-то защитная магия? Или его только что прокляли? «Надо бы проверить, иначе сдохну ненароком…» А проверить мог только один человек в этом проклятущем городе. Осталось только до него добраться.

Глава 6

Вера жила вместе с отцом и старшим братом в небольшом стареньком доме. Люди прозвали дом «Гнездо». Сначала Вера немного обижалась, но позже поняла, что название подходящее: невысокое, но широкое тёмное здание, на крыше которого было свито несколько вороньих гнёзд. Сами вороны прижились и теперь доставляли некоторое неудобство всякому незнакомому человеку, решившему или зайти без приглашения, или пройти слишком близко. Дом закрывали высокие деревья, за ним же расположилось озеро, за которым дальше простирался дремучий лес. Порой тёмными вечерами Вера слышала одинокий волчий вой, и на душе становилось тоскливо.

Сегодня вечером было не до тоски.

Семья Мечниковых — потомственные врачи. Причём лечили они не только физические и инфекционные заболевания, но и были способны классифицировать несложные порчи и проклятья. Как раз на последнем специализировалась именно Вера, пока брат с отцом в большей степени занимались мирскими болезнями. Помимо прочего, Вера создавала настойки и эликсиры, которые можно было принимать и обычным людям. Благодаря этому спрос вырос, и с деньгами стало проще. Несмотря на то, что Мечниковы — род известных врачей, в центре сейчас развелось больше лекарей, чем было, к тому же из других стран тоже стали приезжать. Почему-то люди начали считать, что иноземные врачеватели лучше местных. Насмотрелась Вера уже на таких доверчивых: то с температурой приходят, то с лёгкой порчей, то с чем хуже, если совсем не повезёт.

И вот именно сегодня вечером, когда Вера решила пораньше уйти спать, был внезапный наплыв пациентов.

— Это настойка на ягодах рябины, — объясняла Вера немолодой женщине, которая пришла с высокой температурой и отёкшими ногами. Это случилось по вине доктора из Индии. Пациент первоначально жаловалась на головную боль и постоянную усталость — ничего сверхъестественного, однако после нескольких процедур женщина ушла уже с мелким, но неприятным негативом, вызванным неприязнью врача. — Пить дважды в сутки.

Приняв оплату и скупую благодарность, Вера смахнула со лба выступивший пот. Костя сейчас в соседней комнате вправлял подростку нос. Отец занимался переломом. Отец в основном забирал тяжёлые случаи и редко разрешал детям заниматься чем-то подобным, потому как не был уверен в их опыте. Но это было даже лучше. Меньше работы — больше свободного времени!

— Теперь хоть под ноги научишься смотреть, — с этими словами Костя выпроваживал шатающегося мальчишку с отёкшим лицом. По внешнему виду мальчик не был из богатой семьи: лёгкая прохудившаяся куртка, штаны с заплатками и невысокие сапоги, которые были заметно велики. И всё же, цена для всех была единой и скидок для голодранцев не было. И откуда только деньги нашёл? Впрочем, не её это дело. — Удачи! — пожелал Костя, закрывая входную дверь. — Н-да, это ж надо было так умудриться!

— Тебя всё ещё что-то удивляет? — с тонкой усмешкой спросила Вера, поправляя платок на шее. Брат был высоким темноволосым и темноглазым молодым мужчиной с всегда бритым лицом и длинным прямым носом, доставшимся от матери. — Я уже думала, что ты привык к нашей работе и её неожиданностям.

— А то как же! — Костя вынул из кармана пачку сигарет и закурил в просторном коридоре. — Однако ж с каждым разом всё интереснее и интереснее становится. До сих пор помню того беглого зека!

Вера нахмурилась:

— Не напоминай!

Сама Вера захватила не самые лучшие качества родителей и больше напоминала родственников со стороны отца — невысокая, с коротким носом, но резко выделенными скулами и мелкой ямочкой на подбородке. Волосы редкие, и когда Вера собирала их в причёску, всегда напоминали крысиный хвостик.

— Да ладно тебе, сестрёнка! — Костя широко улыбнулся и, выдохнув дым, приобнял её за плечи. — Весело же бывало! В особенности, когда папка брался за дело!

Отец бывал жесток. Несмотря на то, что он работает с мирскими людьми и их недугами, Олег Ильич Мечников являлся одним из сильнейших колдунов-целителей современного времени. Вот только из-за его тяжёлого норова, цинизма и периодически нечеловеческой жестокости, Олег Ильич был лишён всяческих званий, покровительства и был нанесён запрет на его силу целителя. Больше лечить магией он не мог. А всё из-за одного проклятого случая!..

В дверь раздался стук. Костя и Вера устало переглянулись. Очередной внезапный пациент. Стоило ввести график работы, да отец не давал, всё твердил, что у врачей не бывало выходных. Вера смахнула прядь с высокого лба и направилась открывать, пока Костя в торопях докуривал сигарету. «Даже чай не успела заварить, — с этой мыслью Мечникова подошла к двери. — Может, на сей раз ничего серьёзного?»

— Вечер добрый.

— О, нет…

— Что там? — Костя затушил окурок о край стола и поспешил к сестре. Когда он подошёл и увидел стоящего, то раздражённо выдохнул, всплеснул руками. К ним заявилась ходячая неприятность. — Булгаков, ты что ль?!

— Да, — Артём опирался плечом о дверной косяк и чувствовал, что ещё немного и он начнёт по нему сползать. — Извиняюсь за поздний визит, господа. Но кажется, меня совсем недавно прокляли.

Дом Мечниковых встретил Артёма запахом чифира, куском засохшего хлеба и крепким, как сваренный на огне чай, словцом от Олега Ильича. Булгакова усадили на кушетку, Вера помогла стянуть плащ, Костя прикалывался и шутил:

— Это ты от проституток убегал, которым не заплатил?

— На сей раз мне повезло больше, — морщась от боли, Артём стягивал грязную порванную рубашку. Боль в груди росла и причиняла всё больше неудобств, как будто внутри сейчас ширился шар с иглами и эти иглы впивались в органы, впрыскивая смертельный яд, который убивал увы, не сразу.

— Что может быть хуже разъярённых проституток? — Костя нахмурился и даже нагнал на себя серьёзный вид. — А, голые и нищие проститутки — звучит и правда хуже.

Артём не сумел сдержать смешок и поплатился за это резкой острой болью в правом боку. Булгаков согнулся и протяжно простонал.

— Да хватит тебе, — строго сказала Вера, уперев руки в бока. — Заладил всё: проститутки, проститутки. Если уж так приспичило, иди вон, в ванную, там пока свободно, да передёрни!

— Фу, сестрёнка, — прыснул Костя и покачал головой. — Какие мерзопакостные слова от молодой девушки!

— Я — врач, мне стесняться нечего, — развела руками Вера и несильно толкнула Булгакова в плечо, призывая лечь. С Артёмом они были знакомы со школьной скамьи, разве что Булгаков был на два года старше, но это не мешало им играть после уроков. Вера помнила, как однажды в средней школе они забрали Шапку Невидимку из директорского кабинета и по очереди надевали несколько дней, наводя в школе небывалую суету. И это меньшее из того, что им удавалось чудить. Сейчас, конечно же, дорожки разошлись сильно. — А если серьёзно, ты откуда такой помятый явился?

— С работы, — устало ответил Артём. Он зашипел, когда Вера провела рукой по груди, прикасаясь не столько пальцами, сколько силой. Сила у неё была холодная, отдавала зеленоватым оттенком, как и большинства целителей. — Ваш вердикт, доктор?

— Обычное смертельное проклятье.

Ответила не Вера, а стоящий в кабинете Олег Ильич. Когда он вошёл, никто не заметил, но, по всей видимости, находился здесь достаточно долго, чтобы оценить ситуацию. Ему не требовалось прикасаться для обследования, он всё видел ясно, как божий день. Олег Ильич подошёл ближе и сурово оглядел Артёма с ног до головы. Волоски на коже зашевелились, выступили мурашки. Целитель смотрел не просто на него, а внутрь, проглядывал слой силы, выискивал причину недуга. Неприятное ощущение, как будто раздели догола и наизнанку вывернули, а потом вернули на место. Олег Ильич цокнул.

— Рассказывайте, — потребовал врач, присаживаясь на стул, который подвинул Костя. Младшие Мечниковы отошли назад, чтобы не мешать отцу работать. — Что не поделили?

— Ничего не делил, — угрюмо ответил Артём. — Я заказ выполнял. Избавил клиента от ненужного геморроя и в конце подцепил какую-то заразу.

— Но ведь на тебя обычно не цепляются проклятия, — подала голос Вера и снова нахмурилась.

— Потому что это не проклятие, — ответил Олег Ильич и поправил очки с круглой оправой. Это был всегда смурной человек с грубой щетиной и мозолистыми пальцами. Лицо вечно усталое, а взгляд был такой, словно он уже давным-давно потерял к жизни интерес. — Это пожелание «со всем хорошим».

— И чего? — хмыкнул Костя и почесал затылок. — В чём разница?

— А это вы мне расскажите, — подняв взгляд, сказал Олег Ильич, глянув на сына исподлобья. Костя нервно усмехнулся. Доктор разочарованно покачал головой. — Вера?

— Пожелания можно прировнять к порче, вот только пожелания как правило работают быстрее, потому что они легче.

Олег Ильич кивнул:

— Верно, дочка. Вот только пожелания носят мгновенный характер. Они, как правило, незаметны, да только пожелание направленное прямиком в цель и носящее практически материальный вид для колдуна является отравой. Ко всему прочему, это пожелание создал не простой двоечник Костя в местном разливе…

— Ну бать!.. — пропыхтел Костя и махнул рукой. — Подумаешь, забыл! Этим всем в основном Вера заведует!

— В нашей работе нет места легкомыслию и играм, Константин Олегович, — твёрдо и холодно ответил Олег Ильич. Взгляд осёк непутёвого сына, когда тот хотел сказать что-то ещё. — На вас остался след. Этот след и причиняет боль. А всё потому что вы потратили все силы, которых и так немного. Пренебрегли защитой, — Олег Ильич поднялся и откашлялся в кулак. — Ничего делать мы не будем. Силы будут восстанавливаться и всё само пройдёт. Порой боль бывает полезна. В профилактических целях, разумеется.

— Что, даже обезболивающее не дадите? — без всякой надежды в голосе спросил Булгаков, с трудом садясь на кушетке.

— А вам есть чем платить? — поверх очков спросил Олег Ильич и криво усмехнулся. — Вот и я понимаю, что нечем. В нашей больнице за бесплатно ничего не делают. Даже старым знакомым. Таковы нынешнее время и мои требования.

— Даже чай?

— А чай не входит в перечень лечебных услуг, — подала голос Вера и с тонкой улыбкой взглянула на отца. Тот, вроде бы, не возражал.

— Слушайте, Олег Ильич, — Артём размял ноющую шею. — Вы сказали, на мне след остался, а можно ли по этому следу отыскать умельца? Вопросы у меня к нему имеются.

Мечников устало вздохнул и вновь опустился на стул. Неприязни к Булгакову он не испытывал. С тётушкой покойной отношения у них сложились хорошие, можно даже сказать, дружеские. В особенности супруга с ней общалась, а он так, порой заглядывал, да по работе порой обращался. Или она к нему. Жаль, что племянник не унаследовал сил. Очень жаль.

— Дело нехитрое, — пожав плечами, ответил Олег Ильич. — Да только надо ли оно вам по-настоящему? Вы, Артём, ближе к мирским, чем к нам. Стоит ли заниматься подобным?

Булгаков усмехнулся. Силы неохотно восстанавливались и боль лениво сходила.

— Если уж портить себе жизнь, то портить до конца и успеть испортить остальным.

Олег Ильич немного постоял, буравя Артёма взглядом, а потом сухо ответил:

— Вера займётся.

В ожидании Веры, Булгаков размышлял о том, что неплохо было бы всё-таки вернуться домой, запихнуть себя в кресло и включить какой-нибудь дурацкий фильм с тупым сюжетом, над которым не надо было бы думать. Облокотившись спиной о холодную стену, Артём постарался глубоко вдохнуть, несмотря на боль в груди. Промокшие ноги давно замёрзли, но снимать туфли колдун не решался, чтобы не показать свой и без того бедный и жалкий вид. Булгаков чувствовал себя плохо, но не от того, что поймал чёрное пожелание, а от того, что старые знакомые наверняка посчитают его ничтожеством. «Вы, Артём, ближе к мирским, чем к нам» — вежливая, но неприятная фраза, ударившая больнее любого проклятия. Умел этот змей зацепить за живое, ох как умел! Непросто так ему колдовать запретили!

— Тебе ведь без сахара? — заходя с кружкой чая, спросила Вера.

— Можно без, — махнул рукой Артём, принимая кружку. Подойдя к невысокой тумбе напротив, Мечникова выудила из тёмного нутра мебели пачку пряников. — Спасибо.

— Да было бы за что, — пожала плечами Вера и улыбнулась. Взгляд у неё не изменился с годами, разве что, стал более уставшим. — Отец сказал, что ты по следу решил отыскать того колдуна. Думаешь, стоит? Не подумай, о тебе волнуюсь больше.

— Потому что я больше человек, чем колдун? — с горькой усмешкой проговорил Булгаков, откусывая пряник.

Вера цокнула:

— Артём, ну что ты в самом деле! Я ведь добра тебе хочу, а ты!.. Ты ведь не знаешь, что там за колдун, какая у него сила и намерения. Соваться к нему с шашкой наголо не самая лучшая затея.

— Раздетый я точно не пойду, не бойся.

Вера вздохнула. Упрямец. И ведь бесполезно, что объяснять и доказывать, когда он настолько сильно, чем-то загорелся!

— Как знаешь, — Махнула рукой Мечникова и встала напротив Булгакова. Прикрыв глаза, замедлила биение сердца, заглянула за Явь и увидела тонкие тускло светящиеся нити, которые медленно двигались, словно щупальца медуз в воде. Вера осторожно отодвинула рукой нити отца и брата, заметила свою и Артёма. Она выдохнула, погружаясь немного глубже. Нитей стало больше. Они были тусклее, почти прозрачные и гораздо тоньше. Следы, наносимые другими людьми, намеренно или нет, они оставались и вскоре исчезали, если их не подпитывали намерениями. Среди них Вера заметила нужную. Она выделялась среди остальных, выглядела больше, как серая полупрозрачная лента, и тянулась из груди Булгакова. Мечникова подошла ближе и, приглядевшись, поняла, что ленту усеивали крохотные иглы, они-то и причиняли боль Артёму. Убрать след она не могла, сам исчезнет, а вот взглянуть и отыскать по нему колдуна — вполне. Главное, чтобы на неё не взглянули в ответ.

Находясь между Навью и Явью — это почти что стать одним из навий, уже не человек, но ещё не монстр. Время здесь текло иначе, медленнее, не было ни ветра, ни дождя, ни снега, ничего. Только нити, тени, голоса… Вокруг всё казалось серым и выцветшим, тусклым, как если бы всю радость высосали. Поэтому и находиться слишком долго меж мирами было нельзя — рискованно присоединиться к Потерянным, что заблудились, став частью Межмирья. Страшная и долгая смерть — пока тело оставалось в Яви, дух блуждал вблизи Нави и растворялся на её границе. Не навий, ни человек и даже не дух. Ничто. Потерянный навсегда.

Вспомнив об этом, Вера решительно взялась за ленточку и вложила в неё немного собственной силы. Ленточка дрогнула, и места, где были её пальцы, ленточка заметно изменила цвет на зеленоватый. Мечникова почувствовала, как ускорилось сердце — плохо, волноваться было нельзя, иначе можно было потерять контроль. Вера обернулась, почувствовав на плече покалывание от прикосновения. В Яви Артём положил руку ей на плечо, и до неё доносились слова, словно она находилась под толщей воды, однако слова превращались в неразборчивое бормотание. У него не хватало сил дотянуться до неё полностью. «Не мешай!» — Вера тряхнула плечом, и тело повторило движение, сбрасывая руку колдуна.

Она сконцентрировалась на цели.

Перед ней распростёрлась аллея «Весеннего Сада» — большого парка с широким прудом, в котором плавали утки. Вера вскользь глянула на идущих, словно в замедленной съёмке, людей. Мальчишка играл с собакой. Женщина флиртовала с мужчиной на лавочке. Девушка с заметным животом катила коляску, а высокий мужчина в пиджаке нёс пакеты с продуктами. Не то. Не те. Вера шагнула вперёд, оказываясь в другой части парка. Напротив пруда стояла скамья под деревом, и именно там сидел немолодого вида мужчина. Его рука покоилась на крепкой трости. «Нашла!» — ликующе подумала Вера и сделала крохотный шаг вперёд, чуть приблизившись. Да, именно к нему тянулась лента — это был тот самый пожелатель! Мечникова провела над его головой пальцем, осторожно, словно прямо сейчас находилась в операционной, послала тонкий импульс силы.

Голова колдуна дрогнула, шея звонко хрустнула и крутанулась на триста шестьдесят градусов. Вера остолбенела. Мужчина поднялся и обернулся точно к Вере, как будто она прямо сейчас стояла перед ним в Яви. Немолодое лицо искривила неприятная злорадная улыбка, а взгляд сделался гадким и липким.

— Подглядываешь за мной?

Рука в перчатке потянулась к Вере. Он поднял свою тень и рука оказалась в Межмирье, едва не касаясь вовремя отскочившей Веры.

— Я тебя чувствую!

«Дрянь!» — Мечникова махнула руками, направляя свою тень на себя, скрываясь в ней глубже и не теряя секунды на возвращение.

Оказавшись в Яви, Вера громко вскрикнула и практически упала, если бы Артём не подхватил. На крик в комнату вбежал Костя и секундой позже вошёл Олег Ильич.

— В чём дело? — строго поинтересовался Олег Ильич и нахмурился, заметив бледную и вспотевшую дочь.

Вера стёрла с подбородка капли пота, стекающие градом по лицу. Впервые за долгое время ей захотелось выпить нечто гораздо крепче чая. Она шумно втянула воздух и опустилась на кушетку, чувствуя, как затряслись ноги. Сердце грохотало в ушах испуганной птицей. Вера облизнула пересохшие губы и заговорила:

— Я нашла его, — голос её оказался сиплый и низкий. Тело пробила мелкая поганая дрожь. — Он заметил меня и почти достал!

— Достал тебя в Межмирье?! — охнул Костя и хлопнул себя по карманам, почувствовав резкую потребность закурить. — На такое совсем немногие способны!

— Его голова, — не слыша брата, продолжила Вера. — Его голова закрутилась… И встала на тоже место. Как будто у него костей нет… А может, он не человек?

— Может, — предположил Олег Ильич. — А может он тебя просто напугал. Если он так легко вошёл в Межмирье, то почему он не может использовать его способности, чтобы напугать? Вызвать иллюзии в Сером пространстве дело нехитрое.

— Ага, если ты сильный колдун, — иронично заметил Костя. — Отец, вы так могли. Так могут главы родов, не говоря уже об Императоре! Но Межмирье — это сложная и тонкая грань, где возможное многое, если не всё, но только для сильных мира сего! Обыкновенный рядовой колдун максимум может туда войти, но не использовать Серое пространство!

Олег Ильич кивнул:

— Верно подметили и как вы сказали — сильные мира сего. Значит тот колдун один из таких. Просто раньше мы с ним не встречались. А может, он недавно здесь. В любом случае на сегодня мы выяснили больше, чем планировали. Хватит. Вера, идите отдыхать.

— Да, отец, — не стала упираться Вера и на негнущихся ногах поплелась в коридор.

— Я провожу, — вызвался Костя, закрывая за собой дверь, как только сестра вышла.

Артём ощутил вину. Это из-за него Вера чуть не пострадала и так сильно испугалась. Не стоило приходить.

— Всё равно бы свиделись. Рано или поздно, но это бы произошло.

— Мысли мои читаете?

— Зачем? — Олег Ильич приподнял правую бровь и покачал головой. — Я просто уже достаточно старый и матёрый колдун, чтобы понять о чём думают люди. Мне не надо читать мысли, это заба для молодых колдунов, — он сел в глубокое кресло, стоящее подле высокого окна, за которым давно было темно. — И даже после увиденного и услышанного вы всё ещё грезите надеждами разобраться с тем колдуном?

И снова неприятные слова. Как же сложно было говорить с таким человеком! Артём проглотил появившуюся на языке колкость:

— Да, но теперь считаю, что нужно будет заручиться помощью. Сведения оказались неожиданными, но полезными.

Олег Ильич подался немного вперёд, пристально глянул Артёму в глаза, было видно, что он хотел сказать что-то резкое, но почему-то передумал. Сколько они друг друга знали, Булгаков никогда не мог его понять. А может, и не стоило вовсе? Порой, когда что-то происходило, то, может, так и должно было быть?

— Ваше право, Артём, — спустя некоторые минуты молчания, ответил Олег Ильич. Он вздохнул, потёр ноющее колено. — Знаете, у меня всё ещё осталась дурная привычка — я всё ещё пытаюсь предотвратить не предотвратимое. Исправить неисправимое. Я хотел бы от неё избавиться, да только не могу, простите старика, — он невесело улыбнулся. — Мне бы очень хотелось, чтобы и вы не занимались подобной ерундой. Мыши не напугать кошку. Собаке не задрать тигра…

— Вы читаете меня псом? — нахмурился Артём. Внутри начала просыпаться чёрная обида.

— Что вы, разве я смею? Вы всё-таки из благородного рода. Да и мы нечужие, — Олег Ильич поднял руки в примирительном жесте. — Я веду к тому, что как бы не пытались выполнять капризы клиентов и как бы отважно не сражались с навьями или другими колдунами, силы вам это не предаст, — врач соединил руки в замок и обдал Булгакова обжигающе-ледяным взглядом. — Я стараюсь предостеречь вас… По-дружески. Всё-таки я в долгу у вашей тётушки, а долг, как велит покон, принято отдавать.

— Можете не заморачиваться, — резко ответил Булгаков, накидывая драную рубашку. Оставаться нужды больше не было. Боль практически сошла на нет. Да и желания теперь тоже не было. — Я злопамятен, однако не подл. Считайте, что сегодня ваша дочь уплатила долг за вас.

— К большому сожалению, не могу так посчитать, — Олег Ильич тоже поднялся и неторопливо направился к двери, заведя руки за спину. — После уплаты долга меня уже не будет в Яви, — он обернулся и глянул на Булгакова, но уже без былого холода. — Надежда — подлая сука, чтобы верить в неё до конца. Удачи вам, Артём.

Глава 7

Артём перевернулся на кровати и уставился в потолок, чувствуя, как болели глаза, в которых словно насыпали песка. Боль в груди, мучавшая его после столкновения с Пожеланием, наконец-то прошла окончательно. Булгаков коснулся груди, остатки чужой магии всё ещё находились в теле и медленно рассасывались, становясь частью его самого. Можно сказать — повезло. Некоторая сила способна только калечить, другая никогда не сможет принести вред, третья направлена на изменение формы — разная существовала магия в мире. Не изменно было только одно — она оставалась частью человеческой жизни и стала такой же обыденной вещью, как утренний кофе. Магия служила людям, стала верным другом и помощников в различных сферах и делах, защищала, и нападала, возводила, и сокрушала… А может быть, всё-таки люди служили Магии?..

Артём сел в постели, свесив одну ноги на пол и в задумчивости почесал разлохмаченную голову.

Магия — совершенна и беспощадна. Для неё не существовала Добра и Зла — это всё придумали люди и даже стали делить некоторых колдунов, выдумав им стороны: Светлые и Тёмные. А Магия — она ведь едина для всех и, может быть, это на подчинила человечество себе и прямо сейчас все: колдуны, чародеи, ведьмы и ведьмаки, оборотни и прочие создания играли по её правилам? Возможно, существовало какое-то Высшее существо, о котором никто не знал? Не Бог, разумеется, но кто-то чуть ниже него?

— Н-да, пора завязывать пить на ночь… — протянул Артём, у которого от собственных мыслей разболелась голова. Думать было полезно, но пожалуй, нужно делать это в меру иначе можно выглядеть дураком.

Булгаков поднялся на ватные ноги и прошлёпал в ванную комнату.

После вчерашней разборки на лице остались ссадины, на скуле цвёл синяк, а на ноге остались следы от укусов — могло быть хуже. Но шрамы мужчину украшали, хоть будет чем похвастаться Алёнке с Алексеем. Кстати, надо бы к ним заглянуть в булушную, а то хлеб закончился, да выведать свежие новости.

«Вы, Артём, ближе к мирским, чем к нам» — внезапно всплыли в голове слова Мечникова и Булгаков раздражённо сжал кулаки, гляну на себя в зеркало исподлобья. Да, в его возрасте пора бы уже отложить мечты о силе. Если магия не проявилась в пубертатном возрасте, то значит нет к ней расположенности. «А может, это у неё нет ко мне расположенности?» — с кривой ухмылкой подумал Булгаков и дёрнул ручку кранчика вверх. Он понимал, почему Олег Ильич так выразился, был в своём праве, однако на душе всё равно давил осадок. Артём уже много лет пытался отыскать способ, как стать полноценным колдуном. Прочёл уйму книг и даже обращался за помощью! Результата не было, зато прославился позором собственного рода! Одно хорошо — стало сразу видно, кто друг, а кто — враг. Практически сразу отсеялись те, кому было стыдно приглашать Булгакова на званные вечера — практически вся элита, все сладенькие и пышные сливки общества, которые могли лишь позёрством заниматься, да кричать во все услышания о своих милосердии и добродетели. На деле же, никто из них даже кусок хлеба не протянет, когда от голода будешь загибаться. Проходили, знаем.

Артём резко отпрянул от раковины, услышав утробное рычание Бутона. Пёс редко рычал, да и без повода никогда не стал бы. А это означало только одно — в дом кто-то пришёл без приглашения. Булгаков залез рукой под раковину и вынул оттуда небольшой шестизарядный револьвер — старый, но надёжный, за всю верную службу — всего одна осечка и та во время тренировки. Булгаков выглянул из-за угла — коридор чист. Колдун торопливо, но бесшумно пробежал от одного угла к другом и прижался спиной к холодной бетонной стене. Бутон издал громкий лай и Артём чувствовал, как оскалился верный друг. Он вновь выглянул и увидел, что пёс, широко расставив лапы, рычал, глядя в камин, где полыхало пламя. Булгаков нахмурился и, оглядевшись по сторонам, вышел. Он не разжигал огня.

Словно увидев колдуна, пламя вспыхнуло, подняв рой искр. Бутон отшатнулся в сторону, но тут же сделал рывок вперёд, будто был готов вцепиться в того, кто должен был появиться из огня. Алые языки пламени, словно зашедшие в безумном танце, разгорались всё ярче и опаляли всё сильнее. Артём оттащил друга за ошейник и сам уже был готов поверить, что прямо сейчас что-то произойдёт неожиданное! Он никогда прежде не видел, чтобы огонь вёл себя настолько дико и необузданно.

Издав приглушённый вой и вновь вспыхнув роем обжигающих искр, из пламени вылетел конверт и упал прямо перед ногами Артёма печатью вверх. Огонь мгновенно потух и о нём напоминал только тонкий вьющийся вверх дымок. Бутон понюхал конверт, облизнул влажный нос и с интересом поглядел на хозяина.

— Да если бы я сам знал, — ответил колдун, кладя оружие на столик и поднимая конверт. Подпись, выведенная ровным каллиграфическим почерком, гласила: от Болконской Н.Н. Артём устало выдохнул. И что сейчас-то нужно этой женщине?!

Артём раскрыл конверт.

Уважаемый Артём Олегович!

Здравствуйте на множество лет! Надеемся, вы находитесь в добром здравии ибо мы наслышаны о вашем славном подвиге и без сомнений — рады вашему успеху в разрешении непростой ситуации. Также было решено сообщить вам, что мы берём на себя ответственность выплатить вам компенсацию за сверхурочную работу вместо Евгения Анатольевича В. — доселе вашего клиента. Мы ручаемся за его сохранность и дальнейшую работу с ним. Выражаем надежду, что благодаря скромной помощи с нашей стороны, вам не составит большой сложности встретиться сегодня в 18:00 у дома Шляпника Петрова.

С уважением, Болконская Н.Н.

Булгаков отложил письмо на столик, вздохнул и потёр лицо. Чем дальше в Пекло — тем гуще Тьма.

— И вот на кой ляд так фокусничать? — Проворчал Булгаков.

***

Холод. Артём шёл по старой улице, кутаясь в плащ, который не защищал от поднявшегося ветра. Мокрый снег попадал под одежду и колол ледяным прикосновением, отчего становилось ещё холоднее. Зато хоть ноги были в тепле. На чердаке Артём отыскал старые и заношенные кожаные сапоги. Когда-то в них ходил отец. Обувь была велика, но с тёплым носком было комфортно, всяко лучше, чем дырявые туфли! Артём поднял ворот плаща и оглянулся.

Мирские люди гуляли. Где-то неподалёку играла музыка — снова уличные музыканты выступали. Возле кинотеатра выстроилась небольшая очередь на премьеру нового романтического фильма. Женщины в шикарных платьях и мужчины в дорогущих костюмах… Когда-то и у него были такие одежды, а тётушка каждую модницу могла заткнуть только одним своим появлением — настолько дорого она любила одеваться. Куда теперь всё это делось? Куда ушло? В прошлое, канувшее в лету. В небытие. Грустно. Очень грустно и несправедливо. В мире, как оказалось, слишком много несправедливости. Почему некоторые имели всё, не прилагая никаких усилий, а кто-то, впахивая, как Папа Карло, всё равно ничего не имел? Почему добрая девушка с девственно чистой душой должна бороться с неизлечимой болезнью, пока грязная проститука-наркоманка, убившая невинного человека, имела превосходное здоровье? По какому праву такая несправедливость?! Почему?..

Болконская стояла под козырьком и скучающим взглядом скользила по множеству лиц, прибывая глубоко в мыслях. Сегодня на ней было непышное тёмно-бордовое платье, на голове платок, украшенный вышитыми красными розами, недлинная чёрная шуба и такие же перчатки. Заметив Булгакова, её лицо никак не изменилось. Княгиня коротко кивнула, приветствуя колдуна.

— Вечер добрый, — поздоровался Артём, пряча руки в карманы, в которых было также холодно. — Прохладно сегодня, не находите?

— Добрый. Прошу прощения, не подумала, что у вас может не быть тёплой одежды, — спокойно ответила Болконская, бегло оглядев Артёма. — Это я немного поиграла с погодой. Думала людей на улице будет меньше. Ненавижу многолюдье.

«Немного поиграла?!» — удивился Булгаков, стараясь никак не показать эмоции на лице. Похоже, Наталья Николаевна не так проста, как показалось в самом начале. «Ещё бы! Она ведь из знатного рода! — сам себе ответил Булгаков и подавил желание цокнуть. — И не на такое, наверное, способна!» Наталья Николаевна, словно услышав его мыли, а может и почувствовав, обернулась и глянула на незадачливого колдуна, а потом неторопливо пошла по улице. Булгаков последовал за ней.

— Можем зайти в музей, если желаете, — отстранённо сказала княгиня.

На самом деле, Артём был готов зайти куда угодно, лишь бы скрыться от пронзающего до костей ветра. Но вместо этого ответил:

— Давайте перейдём сразу к делу.

Ему не хотелось показаться неженкой или слабаком.

Болконская кивнула. Она была не против.

— Хорошо, однако для начала я бы хотела вам кое-что отдать, — княгиня сунула руку в карман шубы и вынула оттуда небольшой тряпичный мешочек, повязанный красной лентой. Протянула его Артёму. — Не хочу, чтобы вы испытывали сомнения в собственной безопасности, — ответила Наталья Николаевна, заметив немой вопрос, появившийся во взгляде колдуна. Она тонко и коротко улыбнулась. — Скажем так, это подарок. Безвозмездный. И он вам сыграет службу очень скоро.

— Хорошо. Благодарю, — скрывая напряжение, Артём убрал таинственный мешочек себе в карман пальто.

— Не стоит. Я ведь должна осуществлять поддержку всякому человеку, который работает на меня, — немного подумав, она добавила, — и со мной.

— Я понял. Извиняюсь, если грубо, но в чём собственно, суть разговора? О чём вы хотели поговорить, да ещё и так скоро?

Артём понял, что ещё немного и он совсем замёрзнет. Он остановился возле ларька, зайдя за него, дабы скрыться от ветра. Болконская, остановилась напротив него и, проводив невысокую старушку холодным взглядом, заговорила:

— Артём Олегович, вы знаете, какой самый ценный и невосполнимый ресурс из ныне существующих?

Булгаков заколебался. С чего вообще он должен отвечать на подобное, разве это как-то относится к делу? Для чего сейчас требуется ходить вокруг, да около, когда можно сказать всё прямо?.. Он вздохнул. Всё-таки решился поддержать диалог:

— Время?

— Верно, — кивнула Болконская. — Время — один из самых дорогостоящих ресурсов, который, к сожалению, не восполним, даже с нашими возможностями. Меня интересует, почему вы тратите моё время?

— Ваше?

— Моё. Я всё ещё не получила никаких сведений по своему заказу, выразимся так. Артём Олегович, я не могу ждать слишком долго. Я даже освободила вас от лишних забот, поэтому выражаю надежду, что вы займётесь моим делом в ближайшие дни и сделаете это немедленно.

— Госпожа… — Артём прикусил язык. Слово прозвучало грубо и резко, словно молотком ударили по металлической поверхности. Он не хотел выражаться так, но… Но у него тоже имелась гордость, вернее сказать — её остатки. И именно эти остатки держали его на плаву, даже в таком печальном состоянии. - Я прошу простить меня за дерзость, однако у нас с вами не был заключён контракт или договор. Лишь устная договорённость. Не было озвучено сроков. Насколько мне известно, я всё ещё свободный человек, а это значит - у меня есть свои дела, нетерпящие отлагательств и на мой взгляд, важнее ваших поручений.

Выражение каменного лица заставило Булгакова напрячься, не говоря уже о взгляде, в котором, словно скопился смертельный яд. Однако на удивление, Болконская сказала холодно и тихо:

– Что ж, мне нравится ваш ответ. Несмотря на мой статус, вы можете ответить. Это полезный навык.

«Это такие оправдания? – думал Артём. – Вряд ли ей когда-то хамили настолько открыто и нагло. Разозлилась и растерялась...»

– Наталья Николаевна, я не собираюсь бросать вас и ваше поручение, однако и прислуживать вам я не буду. Я не ваш слуга или работник.

Левый глаз Болконской дёрнулся и Артём понял, что маска, скрывающая истинное лицо княгини дала трещину. На плечи начала опускаться давящая сила и настигло осознание того, что его могут раздавить, как таракана. Булгаков примирительно поднял руки.

– Я не хотел вас обидеть!

Резкий поры ветра ударил в спину настолько неожиданно и резко, что заставил Булгакова оступиться. Артём поморщился и повёл плечами, но появившуюся колкость на языке проглотил, не стоило драконить княгиню сильнее. Наталья Николаевна скупо усмехнулась:

– Вам, видимо, никогда не говорили, что у вас чрезвычайно длинный язык, - гневно прошипела Болконская, не обращая внимания на усилившийся ветер. Люди вокруг засуетились, пытаясь скрыться от непогоды в ближайших зданиях. Крыши над головами жалобно заскрипели. – Я лично пришла говорить с вами, а вы вместо благодарности читаете мне нотации!

– Да-а... Виноват, - пришлось признать несуществующую вину. – Однако, Наталья Николаевна, я смею предупредить вас, что даже вам не спустят с рук убийство человека посреди людной улицы и с помощью магии.

Глаза Болконской расширились:

– Я не собиралась вас убивать, - всё ещё шипя от негодования, ответила Болонская, но ветер поутих. Сквозь тучи пробился кратковременный луч солнца, который снова скрывался за тучами. Княгиня приподняла ворот.

– Благодарю. Наталья Николаевна... - Артём вздохнул. – Мне потребуется осмотреть место убийства, чтобы дать вам информацию.

– Место уже осматривали компетентные органы.

– Ну, а я совершенно некомпетентный. Вдруг, они что-то упустили. Всякая деталь может помочь составить картину произошедшего.

- Вы настолько самоуверенны? - княгиня произнесла это не как насмешку, а как одобрительное восхищение. Холодный взгляд понемногу стал смягчаться. Ветер утихал всё заметнее. - Думаете, что вы сможете отыскать то, что не смогли найти специалисты?

Артём устало вздохнул. Сквозь усталость он всё отчётливее ощущал поднимающееся раздражение, с которым всё ещё успешно боролся. Надоело уже это едва заметное призрение в голосах, да во взглядах. Булгаков понимал, что сильные мира сего видели в нём обыкновенного мирского - маленького человека, который ничего не решал. Однако обиднее всего становилось от того, что и умственные способности ему приписывали невероятно скудные. Всякий раз приходилось развеивать эти мифы, доказывать обратное и заслуживать право на место под солнцем.

— Что вы, лишь глупцы не видят границ, — со вздохом ответил Булгаков. — Я же хочу проверить одну простую мысль. Если сработает — вы получите информацию. Если нет — вы ничего не потеряете, а я буду думать в другом направлении. Мне лишь нужна ваша небольшая поддержка, которую вы в силах предоставить.

Нахмурившись, Болконская отвернулась и смотрела на большое и красивое здание городского музея. Она выглядела, как холодная мраморная статуя: неподвижное отрешённое лицо, равнодушный взгляд, смотрящий куда-то в даль и одновременно никого не замечая. Артём соврал бы, если бы сказал, что не испытывал интереса к ней. В первую встречу она казалась подавленной, но здесь и сейчас представала более властной, хоть и по-прежнему как будто незаинтересованной в жизни. «Хотелось бы с ней побеседовать как-нибудь неформально… — подумал Артём, уже предвкушая какую полезную информацию смог бы выведать. — Оперативное внедрение… По возможности»

– Хорошо, - наконец-то ответила Наталья Николаевна, глянув на Артёма уже более мягко. Без былого обжигающего холода во взгляде. – Что вам требуется?

Булгаков улыбнулся и шагнул ближе. Подул лёгкий ветерок и носа коснулся лёгкий аромат женских духов. На бледном лице он смог углядеть тонкую едва заметную ниточку шрама под глазом.

– А вот это, Наталья Николаевна, очень хороший вопрос.

Глава 8

Смотреть из Межмирья оказалось даже красивее, чем в Яви. Переплетающиеся нити тускло сияли в царившем полумраке, успокаивающая тишина окутала пространство Межмирья и даже редкие мертвецы не смели нарушить покой границы. Люди двигались медленно, время текло едва ли заметно. Она сидела на крыше одного из соборов, придерживаясь рукой за шпиль, на котором был крест. Весь город был усеян нитями — они единственные, что здесь имело цвет, потому что каждая пропитана человеческим эмоциями, чувствами, что всегда оставляли след. По нитям можно было отыскать кого угодно, но иногда этого не требовалось. Порой небо Межмирья пронзал столб чужой силы — редкое явление сильного колдуна, который затмевал собой многих.

И сегодня она увидела это.

Внезапный толчок и словно всплеск, Межмирье вздрогнуло, пошло рябью, как будто в воду бросили камень, а потом небо озарило зарево чужой магии. Она поднялась и ошарашено подняла глаза наверх. Столб багрового пламени испускал кольцеобразные лучи. Нити, что были слишком близко — вздрогнули, скукожились и тускнели на глазах, а те, что был совсем тонкими — сгорали во власти чужой магии, становясь её частью. И чем больше столб поглощал — тем ярче становился и она уже могла ощутить обжигающий жар, исходящий от силы, словно от палящего солнца. Она не знала, что произойдёт в Яви: внезапный всплеск болезней или резкий скачок смертности из-за несчастных случаев, однако одно знала наверняка: ей нужно узнать, кто этот колдун и что заставило его выйти из себя.

Уже начав спуск, она резко остановилась и взглянула вниз. Не было сомнений насчёт того, что этого колдуна станут разыскивать, потому как такая сила — редкость. Не каждый высокий мира сего мог позволить себе подобные деяния, хотя и находились на высшей ступени пищевой цепи. Она усмехнулась и шагнула вперёд, начав плавный спуск на землю. Ей нравилось в Межмирье и чем дольше она здесь находилась, тем меньше хотелось возвращаться в Явь. Там было скучно и шумно, а здесь — интересно и тихо, а иногда и вовсе подобные зрелища возможно было лицезреть. А в Яви? Только кислые рожи.

Когда она спустилась на землю, столб начал постепенно тускнеть и уменьшаться. «Так скоро?!» — она покачала головой. Видимо не успеет добежать, да и ладно, всё равно успела запомнить примерное место: Большой Музей Магических Искусств. А там по следам, как по хлебным крошкам! Уж что-что, а искать она умела очень хорошо, в особенности, если становилось интересно.

***

Ступив в лужу, Артём мгновенно продрог до костей. После разговора с Болконской жизнь и так легче не стала, а здесь ещё и такая неприятность! «Ну что за напасть?!» — с разочарованием подумал Булгаков, отступив несколько шагов назад. На душе стало в разы паршивее, чем прежде и даже в Булошную заходить перехотелось. Первоначально он планировал поесть в долг, а теперь даже не уверен, а стоит ли? Выглядел он сегодня и так на равне с людьми, ведущими ассоциативный образ жизни, а теперь ещё и ботинок промочил! Явно не лучший знак судьбы.

После встречи с Болконской, его пробил озноб, как при болезни и даже появился небольшой жар. Похоже, благодаря ненамеренным усилиям Натальи Николаевны, он успел простудиться за то время, что они беседовали. Зато уладили вопросы и он мог приниматься за поручение, о котором так беспокоится княгиня. «В следующий раз стоит быть более осторожным с языком», — подумал Булгаков, заворачивая за угол. Не хотелось быть раздавленным или проклятым. Сам не понимая почему, Артём начал насвистывать незамысловатую мелодию, не обращая внимания на удивлённые взгляды, которые кидали на него прохожие. Да пусть хоть смеются! Он мог остаться возле того проклятого музея! Каждой сутулой собаке было известно, что перечить сливкам общества не следовало, никто из них не привык отказам или к грубостям, потому что многие боялись, особо трусливые даже не поднимали глаза на них, а Артём не только смотрел княгине в глаза, да ещё и имел смелость слово поперёк высказать. Идиот не иначе! «И лежал бы мой такой красивый труп на тротуаре, но никому бы и дела не было!» — с иронией подумал Булгаков, ступая на одну из центральных улочек города и едва не оказался под копытами чёрного скакуна, тянущего карету — редкая роскошь в наши дни, почти исчезнувшая из обихода, потому как машины были в разы удобнее. И всё-таки кое-кому по-прежнему нравилось. Любой каприз за ваши деньги! «А если денег нет, то вы держитесь!» — пронеслось в голове Артёма. Он побрёл дальше, не вслушиваясь в ругань кучера, которому пришлось резко дёргать за поводья.

Смерть всегда где-то рядом. Она могла даже скрываться за углом в виде оголодавшего разбойника или бешеной собаки, а может, она спряталась в крохотной ранке или в лёгком жаре? А ведь практически всё всегда начиналось с малого, а потоп перерастало в нечто большее, во что-то, с чем потом тяжело бороться. Ничто не исчезало само по себе, даже покойники.

Артём добрался до Весеннего Сада, здесь Вера видела колдуна в последний раз. Интересно, насколько он силён, раз сумел разглядеть наблюдающую за ним Мечникову? Булгаков усмехнулся. На самом деле это было не так сложно, просто хлопотно. Тонкая работа, сравнимая с операцией, которую проводит хирург и не каждый отваживался на подобную деятельность. Грани Межмирья — тонкие и хрупкие, как едва выступивший осенний лёд, требующие серьёзной концентрации и тренировки сознания. Проще всего в Межмирье войти в состоянии полусна, в современном мире маги научились входить в подобное состояние без использования психоактивных веществ, например, муравьиный яд — его использовал народ Сатере-Маве во время обрядов инициации двадцать раз. Или буфотоксины для духовных практик шаманов. Самые примитивные методы, это, конечно же, сушёные грибы и травы, которые позже или съедали или курили. Самые бестолковые люди до сих пор прибегали к народным средствам, что со временем сказывалось на не только физическом здоровье.

Тот колдун был в трезвом уме и свежей памяти — так сказала Вера, а это сразу указывало на его уровень умений. Плохо, когда противник оказывался сильнее и умелее тебя, это сразу вгоняло в апатию и вызывало раздражение. Опять попахивало сверхурочными.

В парке сегодня немноголюдно — Болконская постаралась, людям меньше всего хочется гулять по парку во время плохой погоды и всё же люди здесь были. Булгаков старался не попадаться редким прохожим на глаза. Однако он сумел-таки наткнуться на человека, которого меньше всего ожидал увидеть в подобном месте. Когда Артём проходил мимо одинокого мерцающего фонаря, Булгаков почувствовал прикосновение знакомой силы: холодное, скользкое, словно по спине проползла влажная змея и несильно сдавила шею. Артём замер напротив склонившейся берёзы, которая стала своеобразной аркой, украшающей дорожку и одновременно опасностью во время непогоды. Артём заметил, как под скамейкой скачут несколько мелких и юрких воробьишек, которых он первоначально принял за серых мышат и только потом взгляд уцепился за ползущую по тропе тень.

Вряд ли бы мирской человек вообще заметил что-то подобное — ну тень и тень, мало кто бы обратил внимание, что погода несолнечная, а тень такая чёткая и самое главное — чья это тень? Не было ни летящих птиц, ни идущего человека — тень ползла сама по себе и постепенно разрасталась, принимая человеческие очертания. Затем она бесшумно юркнула за разросшийся дубы, с веток которого тут же вспорхнуло несколько заголосивших ворон и вскоре из-за него вышла высокая женщина в длинном чёрном плаще. Она поправила волосы, смахнула прилипший к одежде листик и уверенно направилась вперёд.

Маруся.

То-то его холодом прошило, словно змея покусала. Сколько они не виделись? Вроде бы с тех самых пор, как они расстались с Толиком… Расставание было шумным, скандальным и невероятно болезненным, даже для самого Артёма, который изо всех сил пытался сгладить острые углы. Но не преуспел. После произошедшего, их трио дало трещину, каждый занялся своим делом и былой дружбой даже и близко не пахло. Порой дорожки пересекались, удавалось обмолвиться парой-тройкой слов, но не боле. Уже не было того блеска в глазах, они выросли, потом постарели и всё осталось в прошлом. А затем Маруся пропала. Исчезла на три долгих года и никто о ней не слышал, даже для родных стало загадкой неожиданное исчезновение. Несмотря на тяжёлый разрыв, Толик бушевал. Ещё не являясь одним из весомых аргументов в криминальном мире, он всё равно имел вес, но куда больше — уважения и поэтому смог себе позволить несильно тряхнуть город, в надежде найти её.

А потом она также внезапно вернулась, чтобы через пару-тройку недель пропасть снова.

И теперь вот она — Маруся Давидовна Волкова шла к нему навстречу и смотрела так, как смотрела бы голодная гадюка на добычу. Разве такой должен быть взгляд у старых друзей? «А друзья ли мы теперь?» — с грустью и тоской по прошлому подумал Артём, останавливаясь перед высокой и худощавой женщиной. Тёмные волосы Маруси собраны в растрёпанную косу, глаза ярко подведены тёмно-синей сурьмой и от того они казались больше, на левом ухе надета серебряная клипса с длинной тонкой цепочкой, на которой болталась маленькая серебряная снежинка с крохотными камушками — старый подарок Толика. Она до сих пор бережно хранила его и редко снимала. Артём помнил, как однажды молодой вор сорвал клипсу с уха Волковой — Маруся тогда гналась за ним до самых подворотен! Вряд ли с тем неудачником приключилось нечто хорошее, всё-таки сам Толик узнал, а его плохое настроение частенько заканчивалось плохо для других.

— Привет, — выдохнув, поприветствовал Артём, разглядывая бледное лицо Маруси. Под глазами у неё залезли тёмные синяки и появились тонкие морщинки. Взгляд холодный, почти чужой, у прежней Волковой в основном плясали черти в глазах.

— Привет, — чуть погодя, ответила Маруся и тонко улыбнулась. Она тоже рассматривала его, примечая изменения, коих случилось не мало: стал ещё беднее, чем раньше, проблем прибавилось, и всё такой же неудачник. — Ты всё ещё пытаешься отыскать силу?

Вот так вот — вопрос в лоб, без всяких прелюдий, не как дела, Артём? Ни как поживает Толик? Ни как жизнь в целом? Эх, Волкова!..

— Ну, путь одолевает идущий.

Маруся вздёрнула бровь и цепким взглядом, за который обычно сразу били по лицу, оглядела его с ног до головы.

— Ну да… Наверное. Но видимо, пока без изменений?

Артём развёл руками.

— Пока — да.

Волкова выдохнула и нахмурилась. Понятное дело, что она появилась здесь не просто так, зачем-то шла, но вот незадача — наткнулась на Булгакова и сейчас у неё не сходились шестерёнки в голове. Маруся раздражённо цокнула, хлопнула по карманам кожаного плаща и в следующий миг вынула из правого пачку сигарет.

— Будешь? — предложила она. Артём не отказался. Сигареты хорошие, дорогие с качественным табаком, а не с той вонючей бурдой, которую он обычно курил. — Ты извини, что я так набросилась, — зажав сигарету губами, проговорила Маруся, чиркая спичкой. Сначала она дала прикурить Артёму и только потом — себе. — Но я заметила кое-чего интересного. Сразу след взяла, но видимо не туда ушла.

Артём удивился. «Не туда ушла»? — странно, обычно от Волковых редко кто ускользал, ведь их семейство — это прославленные охотники и великолепные ищейки. В давние времена даже ходили слухи, что их род произошёл от волколаков так как их обоняние обострено, а инстинкты близки к животным. В основном Волковы вставали на должности правоохранителей и занимали высокие посты, однако Маруся осталась при своём и по стопам семейства не пошла.

— И что же такого? — поинтересовался Артём, выдыхая дым через нос.

— А вот чего, — улыбнулась Волкова и сделала шаг вперёд. Её дыхание коснулось уха Булгакова. — Кажется, у нас скоро произойдёт небольшая перестройка в обществе. В Межмирье был сильный всплеск магической силы, да вот незадача, я не нашла этого мага.

Маруся отошла и ухмыльнулась. Глубоко затянулась.

— А где был всплеск, если не секрет?

— С чего бы у меня от тебя секреты? — хохотнула Волкова и отщёлкнула окурок. — У БММИ.

Булгаков почувствовал, как в груди больно кольнуло.

— У Музея Магических Искусств? — Артёму стало стыдно и неприятно, что он-то не почувствовал ничего такого, хотя и был там. — Я проходил неподалёку…

— О, так может поэтому на тебе след остался? — предположила Маруся, сразу оживившись. — Значит, я не ошиблась! Просто видимо ты был близок к тому колдуну!

— Но я ничего не почувствовал!

Маруся махнула рукой. Этот жест показался Артёму обидным.

— Просто ты… не обратил внимания, вот и всё. В Яви достаточно тяжело увидеть нечто подобное, если это не принимает вид бушующей погоды или холеры. Сам знаешь.

Знает. А ещё у него возникли предположения, о которых пока было рано делиться с кем-то. В особенности с Марусей. Да, Волковы отличные ищейки и охотники, и как всяким охотникам им интересно выслеживать добычу, для них это игра, которая всегда стоит свеч, даже если добыча мелкая. Для рода Волковых — это развлечение, которое дарило адреналин. Сейчас Булгаков был не готов впускать в игру «потомков Дианы». Зато мог предложить другое увлечение.

— Я тоже здесь по делу.

Маруся с промелькнувшим интересом глянула на старого знакомого.

— Я ищу одного колдуна. Он мне должен за нанесённый ущерб, — Булгаков выкинул окурок в урну возле скамейки. — Только я не силён в поисках, в отличии от тебя. Сможешь подсобить?

Волкова усмехнулась, в глазах загорелся азарт.

— Найти кого-то не сложно. Но что мне за это будет?

— Что, даже по старой дружбе не поможешь?

— По старой дружбе я не отказываю тебе сразу, — парировала Маруся и несильно пихнула Артёма в плечо. — И даже не прошу что-то конкретное. Я знаю о твоём финансовом положении, потому и спрашиваю, как ты потом сможешь со мной рассчитаться.

Вот, коза. Но её услуга сейчас будет полезна, поэтому отступать было поздно. Да и к тому же, вдруг ей будет интересно влезть в очередную заварушку и повеселиться?

***

Придя домой, Артём чувствовал себя не в лучшем расположении духа. Просить Марусю о помощи оказалась не лучшей идеей, всё равно Булгаков не смог ей предложить ничего путного. Волкова не того полёта птица, которая соглашалась бы на нечто мелкое и непрезентабельное. Ей всегда подавай что-то яркое, дорогое, да привлекательное. Маруся всегда была экстравагантной, а с годами это качество только усилилось.

Скинув обувь, Артём с разочарованием взглянул на рваный носок — ещё одна пара на выброс, сколько ещё запасных носков у него осталось? Наверное, не много. И как работать, когда сама жизнь очень напоминала этот рваный носок? Такая же поношенная и с дыркой в самом видном месте. Рухнув в кресло, Булгаков включил телевизор, по говорящему ящику показывали старый чёрно-белый фильм про танкистов — такие фильмы Артём очень любил, была в них душа и актёры живыми были, не то что современный кинематограф, где все на одно кислое лицо.

Бутон положил голову на колено хозяина, заглядывая тому в глаза преданным и любящим взглядом. Вот, кому никакой оплаты не требовалось, верный друг всегда придёт на помощь, просто потому что безумно любил. «Да-а-а, это не то, что некоторые Волковы…» — подумал Булгаков, нежно погладив Бутона по ушастой макушке. Его не отпускала мысль о провале. В его нынешнем положении провалов допускать было нельзя, да и интересно всё же было разобраться с этим колдуном!

И тут в голову Артёма пришла одна тёмная мысль.

Магии в нём было столько же, сколько молока у козла, зато знаний хватало на многое. Так в детстве он пытался компенсировать этот существенный недостаток, всё равно не вышло, одногодки только сильнее стали задирать, в придачу обзывая заучкой. А знания позднее всё-таки стали пригождаться! Вот и теперь Булгаков наполненный самоуверенностью и с лёгкой тревогой в сердце, спустился в подвал. Сдёрнув ковёр, под которым скрывалась начертанная предками руна защиты, поставил в центр железное блюдце. С полки Артём взял запылённую книгу. Редко они прибегали к помощи кого-то, всё привыкли решать сами, да только теперь варианта другого не оставалось — требовался помощник.

Прикрыв глаза, Булгаков заговорил заклинание, выискивая в себе те крохи силы, которыми наградила его природа. Сделав паузу, Артём проколол палец и несколько капель крови упали в железное блюдце. Он продолжил говорить заклинание, вкладывая в слова как можно больше уверенности и намерения, на лбу проступили капли пота, Булгаков чувствовал, что силы на исходе, совсем скоро он начнёт опустошать уже жизненные силы тела! Руки затряслись, проснулся голод, будто он не ел целый день, живот скрутил спазм с громким урчанием и когда он уже хотел прекратить сотрясать воздух — пространство содрогнулось в ответ. Несильно, схоже с едва ощутимым землетрясением. В помещении стало прохладно, с губ сорвалось облачко пара. Ноги гудели, хотелось сесть, но нельзя показывать собственную слабость. Для них люди и так были схожи с домашними животными, нельзя было опускаться ниже.

— Здравствуй, Артём, — выдохнула, появившаяся тьма. Высокая тень стояла посреди руны и медленно, даже неохотно приобретала человеческие черты. Вскоре перед Булгаковым стоял напоминающее старика с седыми усами и во фраке существо. Они часто выглядели по-разному, у них не было пола и возраст измерялся сотнями тысячелетий.

— Здравствуй, — Артём попытался напустить на себя самоуверенности, но вид у него оставлял желать лучшего. Существо тонко усмехнулось. — Мне требуется услуга.

— Я во внимании, — ответило существо, соединив ладони.

Булгаков облизал пересохшие губы. Тварь оказалась немногословной. В старых детских воспоминаниях было другое: там тётушка не могла заткнуть явившегося к ней.

— Есть колдун, которого я хочу найти. Но сил мне не хватит, даже подобраться.

— Желаете убить?

— Нет. Только ослабить, как можно сильнее. Изведи его.

Тварь приподняла седую бровь, но ничего не сказала. Лишь кивнула, спустя несколько мгновений.

— Однако плата слишком мала.

— Я дам больше, — с готовностью ответил Булгаков и сжал рукоять ритуального ножа. — Потом оплачу и после исполнения. Крови у меня хватает.

— О, вы щедры, Артём Олегович, — существо прижало руку к груди и слегка поклонилось. Показуха и не более! — Я готов исполнить вашу волю.

— Хорошо, — Артём сделал шаг вперёд. — Как к тебе обращаться?

— За многие века у меня было достаточно имён, однако большинство из них уже забылось, — он усмехнулся и огляделся. Посмотрел на руну под ногами. — Раз вы используете скандинавские письмена, то называйте меня Бальдр.

Глава 9

— Князь? — удивился Артём.

— Давно. Очень-очень давно меня прозвали Князем, однако сейчас это не столь важно. Прошлое уже истлело в труху.

Булгаков дал испить собственной крови, замечая, как глазах твари просыпался животный голод. Сколько он не ел? А всё ли будет исполнено? А не сможет ли колдун отыскать его, Артёма, по следам этого демона? Сомнения стали давить на плечи, он чувствовал, словно его кровь пропитывалась ядом страха и тревог, и старался гнать их прочь. Сейчас нельзя поддаваться сомнениям. Теперь Бальдр знает дорогу к нему и станет приходить, возможно будет использовать его в каких-то своих, неведомых Артёму интригах?

— Благодарю, — ответил Бальдр и, вынув из кармана платок, вытер губы. — Я увидел причину ваших беспокойств. Оставьте этого человека на меня.

— Только не подведи, — устало выдохнул Булгаков, чувствуя, что ещё немного и ноги подкосятся.

— Я держу слово, — заверил Бальдр. — К тому же, тот человек и без того накопил много долгов.

И исчез.

Прислонившись спиной к холодной стене, Артём обессиленно сполз на пол и провёл дрожащими руками по влажному лицу. Что ж, это оказалось страшнее, чем он помнил в детстве. Вроде бы получилось договориться, однако, кто знал, что у того существа на уме на самом деле? У тётушки подобные махинации выходили в разы лучше и всё казалось проще. Вообще, жить под чьим-то крылом всегда проще: ничего решать самостоятельно не нужно, всегда есть вера в будущее и уверенность в завтрашнем дне. А сейчас? Догадки-догадки-догадки…

С трудом поднявшись на гудящие ноги, Булгаков выполз из подвала, не забыв запереть за собой дверь. Искоса глянул на дверь, за которой скрывались опасные вещи. На всякий случай, подошёл и дёрнул за ручку. Замок был накрепко заперт. Не хотелось допустить внезапный побег подобных и злобных вещичек. Артём устало выдохнул. Он стал слишком тревожным в последнее время. Но разве с таким образом жизни можно иначе? Только если у тебя были деньги, да, деньги заметно облегчали жизнь во многих случаях. А когда их нет — изволь сосать лапу и дрожать от голода, да страха в уголке. Ну или побираться, пожалуй, до такого унижения Булгаков не желал докатиться.

Комната встретила его умиротворённой тишиной. Засохшие следы от мелких лап говорили о том, что проказник Васька снова вырыл яму на заднем дворе и пришёл умываться именно сюда. Снова придётся стирать пододеяльник… Бутон, громко и часто дыша, а в добавок к этому, роняя слюну на каждом шаге, подошёл к хозяину. Ткнулся влажным носом тому в ладонь и улёгся на смятую лежанку, в которой находились немногочисленные и старые игрушки. Артём всё хотел приобрести новые, да не получалось. Рухнув на кровать, как мешок с картошкой, Артём блаженно потянулся и устало зевнул. Долгий вышел денёк и, к сожалению, совершенно не продуктивный. «Будет надеяться на лучшее и готовиться к худшему», — словно заклинание несколько раз подумал Булгаков, прежде чем провалиться в беспокойный сон, полный мрачных теней, всполохов магии и отголосков прошлого.

***

Проснулся Артём, словно от несильного толчка и сразу почувствовал головную боль — признак магического истощения. Эта боль отличалась от обычной головной боли — это боль была… другая. Ощущая себя так, как будто с тяжёлого похмелья, Булгаков с трудом сел и схватился за лицо, потому что комната начала вращаться, словно он катался на карусели. Лёгкая тошнота подкатила к горлу. Артём услышал шевеление Бутона в лежанке и как Васька спрыгнул со шкафа. Боги, какая боль! Вот только это не Боги приносили боль и уж точно не посылали ничего хорошего, если вставать раньше криков петухов.

Артём зашаркал к выходу и уже в коридоре почувствовал неладное. Дом вёл себя немного иначе. Этого не было видно глазам, но любой хозяин сразу почувствует изменения, даже если они незначительные. Булгаков сунул руку и с ужасом понял, что оставил пистолет в гостиной! Он был слишком уставшим и машинально снял кобуру — идиот! Он глянул на Бутона — пёс на удивление вёл себя смирно и даже вилял хвостом, может, не стоит паниковать и ничего страшного не произойдёт? «Ну да-да, как в прошлый раз, когда запах грабителя был знаком Бутону?», — вспомнилось Артёму одно из самых неприятных воспоминаний. А ведь он считал того человека неплохим парнем! А на деле тот оказался хитрым сукином сыном! Булгаков надеялся, что жизнь без правой кисти пошла ему на пользу.

На первом этаже было тихо, разве что негромкое копошение не позволяло сделать тишину умиротворённой. Артём аккуратно спустился. Он старался игнорировать пульсирующую боль в висках. Медленно направился вперёд, полумрак играл ему на руку и помогал оставаться незамеченным. Булгаков прижался к стене. Снова прислушался. Незваный гость бродил по кухне, послышался скрип навесного ящика. Артём потянулся и взял стоящую кочергу. Всяко лучше, чем лезть на рожон безоружным. Сделал ещё несколько осторожных шагов и…

Бутон вылетел из темноты, словно отделившийся от неё кусок и с лаем протаранил головой прикрытую дверь кухни. Послышался короткий мат, грохот и больше ничего. Затем пёс выглянул в коридор, словно проверив наличие хозяина, высунул влажный язык — взгляд у засранца был очень довольный и зашёл обратно.

— О, чего встал, как неродной? — в коридоре показался Толик. — Заходи, я приглашаю.

— Как ты вошёл в мой дом? — устало спросил Булгаков и обратно поставил кочергу.

— Открыто было! — выкрикнул уже ушедший Толик. Конечно, дверь была заперта! У друга были свои уловки на каждую дверь. В городе не было зданий, которые оказывались для него закрыты. — Чего помятый такой, аль вечер не задался?

Толян негромко рассмеялся и сгрёб со стола горку шелухи из-под семечек.

— Я спал, — признался Артём и поставил чайник на плиту. Требовался крепкий кофе.

— Да я понял! Видел, как ты пузыри пускаешь! Решил не будить, всё-таки последние силы истратил.

Булгаков фыркнул. Ничего от этих колдунов не утаишь! Хотя, Толик был не совсем колдун, но близок к ним.

— Маруся в городе.

— Да? — Толян бросил короткий взгляд на Булгакова и снова отвернулся к окну. Приоткрыл форточку, закурил. — Давненько её не было видно. Хоть бы в гости заглянула!

— А ты чего пришёл-то? — боль в голове слегка поутихла. Мысли наконец-то поплыли мягко и шестерёнки закрутились, как положено.

— Помощь твоя, брат, нужна. Помощь.

Артём приподнял бровь. Обычно случалось наоборот.

— Делюга простая, — начал Толик. — Надо найти двух моих пацанов, забрать у них вещь и принести мне. Ничего больше.

— А сам чего? — Артём снял засвистевший чайник и плеснул кипятка в две кружки. — Неужто не по силам?

— Да по силам, брат, по силам. Да только район там красный. Смоляковский! Если я туда сунусь, сам понимаешь, тот сразу меня примет, — Батов с благодарностью взглянул на друга и взял крепкий кофе. Обычно Толик пил сладкий со сгущёнкой, но, как говорится, дарёному коню в зубы не бьют. — Парни-то мои — ребята хорошие, проворные. Товар они достали, но выйти из района не могут. Смолякову, понимаешь, кто-то стуканул. Крыса у нас завелась, зараза! — Толик с разочарованием махнул рукой и громко отпил кофе. Артём внимательно слушал, постарался вникнуть. — Артём, мне парней вытащить из Смоляковщины надо. Они тебе посылку передадут и ты её к нам принесёшь. В долгу не останусь, ты моё слово знаешь.

— Ты погоди со словом, — Булгаков поставил кружку на стол, помассировал вески. — Что за посылка? Что в ней такого?

— Ценная вещь, Тём, ценная.

— Ты не думаешь, что это определение слишком неопределённое для человека, который будет рисковать головой?

Толик беззлобно усмехнулся и погладил подошедшего Бутона. Когда тот ещё был щенком, Толик частенько с ним играл.

— У тебя риски минимальные. Они даже к нулю ближе, чем к одному проценту. Я тебе всё наглядно на карте покажу, даже этаж скажу и кодовое слово дам. Всё сделаю, только помоги. Когда посылку передадут, можешь глянуть, я не жадный, только руками не трогай.

— Почему я? У тебя столько людей!

— Эти люди и гроша не стоят, — признался Толик. — Они пока работают, а я пока их прикрываю. Но у меня контингент разный… вот уже и крыса завелась, а дальше я найду чью-то шавку, потом узнаю про змею, затем меня загрызут гиены, — он невесело хохотнул. — Брат, из-за этой посылки полетит моя голова, если я не доставлю её через два дня. Крыса упорно этого добивается. Мне надо её раздавить до того, как она узнает, что у меня всё более или менее под контролем. Но я не могу разорваться на два дела сразу… Брат, прошу тебя, ты единственный, кто сейчас может мне помочь.

Артём глубоко и устало вздохнул. Прикрыл глаза.

Да чтоб её, эту проклятую дружбу!..

— Показывай карту…

Толик широко улыбнулся, словно довольный медведь. Артём невольно обратил пристальное внимание на железный зуб. По спине пробежали мурашки. И вот они — очередные сверхурочные! Самое обидное, что они были бесплатными. Не станет же он требовать денег с Толика? Самому бы голову на плечах с красного района унести. «За такие услуги полагается оплата не только деньгами…» — подумал Булгаков и одним глотком допил кофе, — и смачная стопка аванса была бы к месту».

***

Смоляковщина или Красный район — место, где улицы были чуть чище, люди были чуть вежливее, дома чуть богаче. Всё это было «чуть», однако в глаза бросалось сразу. И вроде бы город был один, а большой район всё равно выглядел как будто отдельно и жил своей правой жизнью. Смоляковщина находилась сразу после каменного моста, который пролегал через реку. Мост — стал негласным символом перехода из одного района в другой. Многие люди не единожды говорили, что каждый раз словно невидимую границу пересекали, оказываясь в другом месте. Заправлял районом — глава городской полиции Арсений Смоляков или же, как прозвали его в народе — Бык, не только из-за его массивных форм, но и из-за того, что у него имелась бойня. Чуть позже Бойня стала принадлежать старшему сыну — Владиславу Смолякову.

Кусок города Смоляков оттяпал себе знатный и быстро навёл свои порядки. Основная власть распространялась чисто на его район, однако влияние охватывало едва ли не весь город. Бойня — приносила семейству Смоляковых немалую прибыль, составляла знатную конкуренцию остальным производствам и закрыть её не получалось. Слишком уж люди любили мясо. А ещё шкура, из которой выходили высококачественные изделия. Очень быстро род Смоляковых взобрался наверх пищевой цепи города и они стали одними из опасных акул, с которыми предпочитали не связываться. Финансовое положение практически сравнялось с Хозяйским, ходили слухи, что Хозяин города был крайне недоволен своим пошатнувшимся положением и даже предпринял попытку снять Смоляковых с должностей, забрать Бойню себе, а на месте Быка поставить доверенное лицо. Разумеется, всё это были слухи: Смоляков далеко не дурак и знает не только о том, кому следовало улыбаться, но и о том, что более сильного человека следовало сделать другом. Вот так и решился не начавшийся конфликт о делёжке города.

«Ну, Толян!..» — ругался про себя Артём, ступив на каменный мост. Он приподнял высокий ворот водолазки и накинул капюшон. Погода играла на руку: сыро, промозгло и пошёл мелкий дождик, такой, который мог долго не заканчиваться. Булгаков неуверенно оглянулся и сделал вид, что завязывает шнурки. До нужной точки он дойдёт без проблем, если верить Толику. А вот на обратно пути могли возникнуть сложности — за домом наблюдали и только слепой идиот не мог бы не заметить, что в помещении появился третий лишний. Помимо Артёма, в махинации примут участие ещё трое людей, которым Толик безоговорочно доверял собственную спину. Вот только Булгаков лично их не знал, как и они его. «На всякий случай, — сказал тогда Батов. — Меньше знают — крепче спят. Им ни к чему видеть твоё лицо. После того, как ты заберёшь посылку, парни выйдут вместе с тобой и остальные тоже подключаться. Самое главное: все вы пойдёте разными маршрутами. Запомни свой».

Пришлось потратить день, чтобы выучить дорогу, которой придётся возвращаться, а также запомнить запасной путь, опять же — на всякий случай. «Что же это за посылка такая?» — думал Артём, заходя в Смоляковщину. Дождь начал усиливаться, с губ сорвалось облачко пара. Булгаков старался выглядеть естественно, шёл быстро, но не бегом, поправлял на плече небольшую сумку, в которую предстоит положить груз. «Так, свернуть направо после фонаря с часами» — сказал сам себе Артём и на пару секунд задержался возле фонаря с часами, словно смотрел время. А время было позднее: стрелка часов близилась к двум ночи. Однако даже в такой поздний час можно было встретить караульных, бдящих денно и нощно за порядком в районе.

— Уважаемый!

«Блять…»

— Да-да? — Артём сразу же остановился и обернулся. К нему подошли двое уставших, но серьёзных караульных. Обратившийся к нему был молод — скорее всего не так давно на службе. На подбородке у него была заметная ссадина. — Чем обязан?

— Чего это вы так поздно разгуливаете? — беззлобно и с непредвзятой улыбкой спросил караульный.

— Так домой спешу, вашество! — Артём старался зайти за просточка. Он даже очки дедовы нашёл! На нём они смотрелись нелепо, а линзы заметно увеличивали глаза. — Работа — не волк, сама себя не накормит!

— И то верно, — покивал второй — более старый и потрёпанный службой.

— А в сумке что? — допытывался молодой. Не будь Артём временно под прикрытием, то немедленно бы потребовал объяснений, по какому праву его осматривают!

— Документы, вашество! — захихикал Булгаков и показал старые бумаги, которые удалось отыскать в подвале. — Взял работы на дом, придётся за остатки ночи составить отчёты! Господа, разрешите бежать? Времени до утра не так много!

— А скажите…

— Хватит, Сёма, — протянул старший, хлопнув товарища по плечу. — Отпусти уже человека и так до нитки промок! Доброй ночи, уважаемый!

Молодой попытался что-то возразить, да только не получилось: более старший и опытный товарищ быстро перебил всякое желание спорить, при этом сделал это без всякого садизма или криков: вот он, наработанный годами опыт! А Артём тем временем облегчённо выдохнул, что ж, было близко. Подключись к расспросам и второй — стало бы сложнее. Пока повезло и Булгаков надеялся. что милая, но капризная Фортуна не станет отворачиваться на этот раз.

Тёмные улочки неярко освещали высокие фонари, большинство были электрические, но были и старые, в которых каждый вечер приходилось зажигать свечу — они сохраняли память о прошлом, придавали атмосфере загадочности и глядя на них, Артём чувствовал некоторое беспокойство. Каменная тропинка уходила вперёд и там, впереди, всё казалось более мрачным и тёмным, словно и свет там заканчивался. По спине пробежал холодок. А не сбился ли он с намеченного курса? Вдруг, перепутал поворот, пока разговаривал с караульными? В незнакомом месте всё выглядело одинаково и это пугало сильнее, нежели спрятавшийся навий за поворотом. Где-то протяжно и уныло завыла собака. Артём припустил капюшон на лицо, когда нетрезвая парочка, шатаясь и крича матерные песни, проковыляла неподалёку — сейчас их примут и спокойствие в районе вновь будет восстановлено.

Булгаков остановился и выдохнул: он упёрся лицом в стену красного дома — небольшой бакалеи. Теперь следовало повернуть налево и пролезть в дыру в высоком деревянном заборе, после которой начнётся небольшой двор. Артём отодвинул одну из хлипких досок и пробрался во двор и как раз в этот момент прогремел один выстрел, кажется пьяная парочка начала буянить. Вокруг снова воцарилось затишье, только поднявшийся обеспокоенный лай мешал вернуться умиротворению. Артём выдохнул и посмотрел на трёхэтажный дом: только в одном окне был виден тусклый тёплый свет масляной лампы. Как сказал Толик, этот дом практически заброшен, в нём остались жить только три семьи и то в квартирах они появлялись редко, предпочитая проводить время в домах зажиточных родственников. Поэтому Батов ставил на то, что только в одном окне к приходу Артёма будет виден свет и не прогадал.

В доме пахло сыростью, в широком коридоре, на тонкой нитке провода, висела тусклая лампа. Артём снял капюшон и огляделся: возле выставленных коробках стоял ржавый велосипед, под лестницей притаилась потрёпанная детская коляска. Стоял старый шкаф с приоткрытой дверцей, на которой детской рукой были намалёваны мелом невнятные рисунки. Всё это говорило о том, что совсем недавно здесь были люди и дом был полон мерно текучей жизни. Теперь как будто время остановилось, а жители вымерли.

Артём поднялся по лестнице на второй этаж и постучал в нужную дверь специальным стуком. Снова натянул капюшон на лицо и поднял ворот. Дверь осторожно приоткрылась и на Артёма уставилось пучеглазое красное, словно с перепоя, лицо. Коротко стриженный бандит цепким взглядом пробежался по пришедшему, что-то хмыкнул себе под нос, глянул по сторонам и пропустил Булгакова в квартиру.

— Про него Толя говорил?

— Вроде про него, — с подозрением протянул бандит, выходя из-за спины Артёма.

Второй сидел на опрокинутых часах с маятником и быстро курил сигарету, которая и так почти истлела. Мужик был невысокий, но плотный, с жестоким холодным и резким взглядом. Он с подозрением поглядел на Артёма, словно волк, глядящий на зайца. Во взгляде блестело недоверие.

— С планом знаком? — голос был хриплый, прокуренный.

— Да, — коротко ответил Булгаков, решив не уточнять про Толика. Не стоило некому знать. что они лучшие друзья.

— Хорошо, — бандит хлопнул себя по коленям и встал. С полки пустого шкафа он взял небольшой свёрток и протянул Артёму. — Смотри, чтобы точно было. Вещица ценная, достать её было очень непросто и в случае чего за неё могут и башку свернуть.

— И что там? — не удержался от вопроса Артём.

Бандит хмыкнул:

— Не выясняй.

— Многие знания — многие беды? — с улыбкой спросил Булгаков.

— Скорее уж меньше знаешь — дольше живёшь. — Ответил молчавший до того подельник.

Второй одобрительно рассмеялся. Стоящий перед Артёмом согласно кивнул:

— Верно. Наши дела они такие, требуют короткого языка и такой же памяти на некоторые вещи или обстоятельства, — он всунул Артёму свёрток и хлопнул по плечу. — Ну, удачи. Глядишь, может ещё и свидимся.

«С тобой уже точно нет, — пронеслась в голове Артёма короткая мысль, от которой стало не по себе и по спине прошёлся морозец. Не хотелось, если честно, стать мишенью, а эти точно «торпеды одноразовые». Уж они точно знали больше, чем нужно. А еще тяготило то, что он сам может разделить их участь, стоит выйти за предела этого дома. Перед входной дверью, Артём остановился и несколько минут разглядывал трещины на деревянной поверхности. Всего миг разделял его от будущего. — Ну ладно, ехала…» — обреченно подумал он и шагнул в неизвестность. Впрочем, тянуть «груза» Булгакову доводилось и раньше. Не впервые ему придется поиграть в кошки-мышки с имперскими ищейками. А как иначе? За пирожки никто не платит, как за редкие снадобья, а они не редко не совсем законны.

Глава 10

Если хочешь что-то сказать про Анатолия Батова, скажи, что он недоволен. Сколько себя помнил, Толик всегда был человеком подозрительным и злым. Его семья не занимала высоких постов, разве что раньше, давно, при каком-то царе Горохе… Толик не был силён в истории, даже в истории собственного рода. Зато помнил обиды и никогда не прощал предательства. Единственной настоящей семьёй он считал младшую сестру, Артёма с Марусей и преданных ему людей. Сердце у него было большое, для многих хватало места, однако сейчас какая-то крыса попыталась семью разрушить, снять его, Анатолия Тяжёлого, с его законного места! Подобное коварство не прощалось… Толик никогда не любил, когда делюга проворачивалась за спиной, об этом он предупреждал каждого и поэтому знал: кто, где, когда и почему. Разумеется, также он понимал, что люди — твари свободолюбивые и многие не захотят отчитываться, в особенности, когда имеешь дело с подобным контингентом. Поэтому Толик настроил «дороги» и «нити» — это были несколько человек, ставшие ещё одними ушами и глазами. Никто о них не знал, кроме самого Толика, и потому он знал многое, если не всё, по крайней мере в собственных владениях.

— Точно?

— Ещё бы, — уверенно ответил голос из темноты. — Меня глаза не подводят никогда.

— Верю, — устало и напряжённо ответил Толик. Он расхаживал из стороны в сторону, держа руки за спиной. На собеседника Батов не смотрел и так знал, кто скрывался в тени. — Что ещё расскажешь?

Повисло недолгое молчание. Толик остановился и вопросительно поглядел в темноту, в которой были видны только тускло поблёскивающие глаза.

— Ты не просил о большем, — голос прозвучал с лёгким упрёком.

— За столько лет можно было уже запомнить, что мне всегда надо больше, — беззлобно хмыкнул Толик и снова заходил из стороны в сторону. Несмотря на сказанное, жадным Батов себя не считал. — Мы должны предусмотреть, если не всё, то многое! Любая ошибка может стать последней!

— Раньше ты не был таким тревожным.

— Раньше я не был главой подобных!.. — Толик раздражённо развёл руками. — Людей. Времена меняются.

— Времена всё те же, — не согласился собеседник. — Меняются люди, а они уже меняют окружение.

— Не время для философий! — махнул рукой Батов и поглядел на время. Артём уже должен был встретиться с парнями в доме. Переступил с ноги на ногу, провёл рукой по вспотевшему лицу. — Так, крыса…

— Свиридов.

— Я помню! Эх, а ведь шесть лет он был рядом… И как раньше не заметили?

— Потому что он не делал ничего, что шло бы в разрез с тобой. Почему ты отправил именно его? У меня бы вышло не хуже. Даже быстрее.

Толик остановился напротив неширокого окна. Округу поглотила тьма, давно избавившись от любого напоминания прошедшего дня. Из окна его дома можно было увидеть Смоляковщину, там был его друг. Собственноручно Толик отправил близкого человека в разгорающееся пекло… Не это ли воздействие власти? Власть… Никогда он к ней не рвался, но она сама выбрала его, и теперь она, словно огненная рубашка, сжигала тело. И отказаться от неё было нельзя. Или это он сам уже не мог?

— После тебя остался бы след. А после Артёма не останется даже пылинки. К тому же, он мужик умелый — обязан выкрутиться.

— Но прикрыть стоит.

Толик подошёл к столу, взял трубку, в которой уже был забит табак.

— Пожалуй, — согласился Батов. — Но сделай так, чтобы он ничего не понял. Ещё рано.

— Естественно.

И собеседник бесшумно растворился в темноте, как будто став её частью.

***

Всё время, пока шёл по переулку, чувствовал себя живой мишенью, словно тысячи невидимых глаз безотрывно смотрели со всех сторон. Артёму казалось, что внутри у него всё стянулось в тугой узел из кишок, а сердце теперь грохотало в горле, отдаваясь грохотом в висках. По лицу стекали капли дождя и пота, сумка стала невыносимо тяжёлой и как будто жгла через ткань. Одновременно хотелось глянуть, что же там такого ценного, и в тот же миг — броситься наутёк становилось невыносимым. Как же всё-таки было страшно! Пустые и тёмные улочки, переулки казались озлобленными, в каждой тени прятались нечто или кто-то, кто должен был выскочить и сразу же убить Булгакова.

Но всё пока было тихо.

Изредка выли собаки с разных сторон района. Где-то хлопнула тяжёлая подъездная дверь. Даже ночью район не спал до конца, кто-то шастал, бродил, подсматривал… Артём подавил желание поднять глаза и пробежаться взглядом по окнам. Вдруг кто-то заметит его лицо? Нужно оставаться неприметным. А лучше и вовсе незаметным, да только он не был в силах слиться с тенью… Проклятое мирское тело! Даже магические приблуды вряд ли заменят истинную силу магии! Разве что револьвер сравнится — да, люди на славу постарались, чтобы противодействовать магам в прошлом, пока не наступил мир. И всё-таки зависть всё равно никуда не делась, уж это он точно знал.

— Да ты бредешь!

Булгаков замедлил шаг. Душу, словно пронзила ледяная стрела, которая постепенно парализовывало тело. Только не сюда, не сюда, не сюда!..

— С чего бы? Просто немного шучу!

Сердце у Артёма замерло. До моста оставалось всего каких-то несколько шагов! И всё, он бы быстро передал сумку Толяну и забыл бы об этом, как страшный сон, но!.. Но на пути ему встретились караульные, и что ещё хуже — те же самые. Артём невольно обхватил сумку крепче.

— О, какие люди! — сказал старший и усмехнулся, когда заметил Артёма. Взгляд у него хитро блеснул, что совсем не понравилось Артёму. — Чего не дома?

— Так… На работу… вызвали… — проблеял Булгаков, на ходу пытаясь сообразить, что делать. Он пытался говорить спокойно, уверенно, но вряд ли у него выходило держать собственное лицо! Напряжение росло в геометрической прогрессии!

— Сейчас только четыре часа! — возмутился молодой и хмуро оглядел человека, смахивающего на занудного библиотекаря.

— Вызвали! — уверенно гаркнул Артём и глянул в сторону — там был узкий переулок, ведущий к домам. Если что можно попробовать затеряться там. Проблема только в том, что дорожка прямая, без каких-либо нагромождений, за которыми можно было бы спрятаться от пуль. А стрелять они точно станут.

— Где работаешь? — потребовал молодой и сделал короткий шаг вперёд.

— В БММИ, — тут же ответил Артём и едва не хлопнул себя по лбу. Надо же было такое вспомнить!

— В Музее Искусств? — недоверчиво протянул старший и покосился на гражданина. — У меня там родственник работает. Я вас раньше не видал.

Пришлось врать на ходу:

— Так я недавно устроился. До этого практику долгую проходил, собеседования. Вы ведь знаете, какие там требования к работникам. Не всё так просто!

— Верно! — старший тихо рассмеялся и провёл пальцами по бородке. — Там и правда работёнка такая себе, зато платят дай Бог каждому!

— А в сумке что? — потребовал молодой и колющим взглядом вцепился в сумку, которую Артём сжал сильнее. — Кажется, она стала больше.

— Бумаги там. Не успел дописать и взял ещё папку!

«Да отвали уже от меня! Твою мать! Толик, сука! Что теперь делать?!»

— Разрешите взглянуть!

— Это конфиденциальная информация! — заверещал Булгаков. В темноте не было видно, но Артём отчётливо ощущал, как покраснело и защипало лицо. Ему редко удавалось врать — всегда выдавало покрасневшее лицо, хорошо, что на улице сейчас было темно. — Вы знакомы с правилами Музея?! Всякая информация — конфиденциальная! Нельзя раскрывать тайны прошлого, пока они не будут проверены!

— Так я не собираюсь читать! Мне нужно только взглянуть на содержимое сумки! — стоял на своём младший и кажется отступать не собирался.

«Да чтоб тебя!»

— Из-за вас меня уволят! — ещё громче закричал Артём, в надежде, что на шум станут выглядывать люди. Возможно, возникнет шанс убежать или ещё чего!.. — Я потеряю работу, а как кормить семью?! Вы меня подставляете! У вас есть распоряжение на досмотр сотрудников Музея?!

— Эй, он ведь прав, — спокойно сказал старший и хлопнул молодого по плечу. — Нас ведь тоже по голове не погладят, если досмотрим сотрудников Музея без разрешения или их согласия.

Караульный резко развернулся и что-то яростно зашептал старшему напарнику. По редким словам Артём понял, что посылку уже начали разыскивать. По спине прошёлся холодок. Старший караульный устало вздохнул и покачал головой, кажется, напарник ему порядком надоел.

— Я прошу прощения, могу я взглянуть на ваш пропуск сотрудника Музея?

«Картина Репина…»

— Д-да, сейчас я его только найду…

Артём дёрнул ворот куртки и расстегнул несколько кнопок. Он делал вид, что лезет во внутренний карман, пока сам медленно вынимал револьвер. Уж лучше они, чем он.

Грохот выстрелов и внезапный взрыв неподалёку заставил людей мгновенно всполошиться. Яркий всполох огня осветил на пару мгновений мрачную улочку, заставив позабыть обо всём. Старший караульный первый сорвался с места, снимая с плеча оружие. Младший на пару секунд задержал растерянный взгляд на Артёме, а затем бросился следом за товарищем. Булгаков застыл на месте. Он смотрел в ту сторону, куда убежали караульные. Тело пробила дрожь, а ноги приросли к каменной дорожке. Ему потребовалось время, чтобы осознать, что он всё ещё жив.

Грохот выстрелов заставил Булгакова пошевелиться. «Точно, я почти дошёл…» — пронеслась ленивая и тяжёлая мысль в голове. Надо было идти. «Напьюсь!» — решительно заявил он сам себе, когда наконец дошёл до моста и прошёл невидимую границу, разделяющую два района. Теперь он почему-то чувствовал себя в безопасности.

— Артём!

Булгаков вздрогнул и затравленно огляделся по сторонам. Уличные фонари после взрыва не работали. Во всё городе стало настолько темно, что дальше вытянутой руки ничего не было видно.

— Я здесь! Иди сюда!

— Толян, блин! — Булгаков сдёрнул капюшон и шмыгнул за дом. В темноте глаза у Толика тускло светились, как впрочем, у любого оборотня. — Я там чуть не закончился!

— Ну не закончился ведь! — хохотнул Батов, принимая из сумки товар. — Да ладно тебе, отлично сработал!

— Ты сейчас точно издеваешься!

— Нет! Хвалю тебя, брат! От всей души!

— Да иди ты!

— Не, пока вместе пойдём. Тебе отдохнуть надо, дух перевести, пожрать. Шагай за мной, я тебе покажу свой маленький тайник.

Маленьким нельзя было назвать, да и скрытным — тоже. Однако то, что лежало на глазах, всегда не видно в упор. Толик шёл по этому же принципу, забирая в свои руки целый дом. Дом не был в центре, чуть дальше, но всё равно опасно близко. Внимания особо не привлекал, зацепиться было не за что — обычная старая постройка, которая требовала ремонта. Дом стоял слегка отдельно от остальных, вокруг людей собиралось немного, и если бы тут жили люди, то им определённо бы повезло — почти что загородный домик.

— Пацаны хорошо отработали, слажено! — с гордостью в голосе говорил Батов. Входная дверь не поддалась, пришлось вставить ключ, приподнять и толкнуть — тогда раздался щелчок, словно приглашение войти и дверь сама с тихим скрипом отварилась, пропуская мужчин в тёмное нутро дома. — Располагайся, будь как дома, — проговорил Толик. Щёлкнув выключателем, Батов тихо рассмеялся — этот смех показался Артёму жутковатым — так обычно смеялись маньяки, которые готовились совершить злодеяние. — Перестарались слегка, но да ладно.

— Ты про взрыв? — Булгаков нащупал кожаный диван и устало опустился, выпрямляя гудящие ноги.

— Про него, брат! Этот бабах в наши планы не входил, но действовали по ситуации, — Толян развёл руками. Для него было не слишком темно, так — темновато. Многие оборотни хорошо ориентировались в тёмные времена суток, поэтому сам Толик не видел особой проблемы в отсутствии света, однако понимал — его другу будет не слишком комфортно. Поэтому Батов отыскал в нижнем ящике стола масляную лампу и несколько свечей. — Но вышло красиво, согласись?

— Пожалуй… — выдохнул Артём и почувствовал, как тело пробирал озноб — организм начал отходить от стресса и требовал передышку.

— Я теперь твой должник, — серьёзно сказал Толик и занял кресло напротив дивана, когда вопрос со светом был решён. — Решу любой твой вопрос!

Булгаков усмехнулся.

— У меня сейчас только один вопрос на поветске.

— Болконская? — догадался Толик и посмурнел. Интересный персонаж в его шахматной доске — Батов всё ещё не мог определиться, кто она: королева, ладья или более незначительная фигура? А может быть, напротив — более важная. чем все остальные? Толик слышал о ней немного, чтобы составить полноценный образ. Также он думал и по поводу Бахтинского — скользкий, хитрый тип, который дёргал за ниточки княгиню, словно собственную марионетку.

Анатолий с усталым вздохом посмотрел в окно, за которым постепенно светлело небо. Скоро город снова оживёт, оправится от очередного сна, и по всей округе разлетится новость о неожиданном взрыве. Разумеется, никто не сможет отыскать зачинщика, а те, кто участвовал и помогал прикрывать Артёма, мертвы. Толику было жаль их — неплохие были мужики, но он сразу их предупредил, и они дали добро распоряжаться их жизнями, как ему угодно. Ничего личного — это ведь просто дела.

— Знаешь, — заговорил Батов и успевший задремать Артём, резко проснулся. — Я знаю, как решить твою проблему. Оставь этот вопрос мне.

Булгаков чувствовал себя настолько уставшим, что поначалу не понял о чём шла речь, а когда сообразил — почувствовал больше тревогу, нежели облегчение.

— И как же, позволь узнать?

— Да ты не парься! — махнул рукой Толик и широко улыбнулся. — Всё будет в лучшем виде!

Артём посмурнел.

— Когда ты так говоришь — всегда в итоге получается какая-то хрень!

Толян откровенно заржал и застучал рукой по подлокотнику кресла. Булгаков тоже невольно улыбнулся. Когда они в последний раз так свободно разговаривали и позволяли потратить время на пусть и короткое, но веселье? Отсмеявшись, Батов смахнул выступившие с глаз слёзы, подобрался и заговорил, продолжая улыбаться:

— Ты, Артём, не боись. Я нынче дяденька серьёзный, поэтому грош цена моим словам, если я сделаю всё хреново, — Толик подался слегка вперёд, подмигнул и довольно оскалился. — Сейчас домой пойдёшь, отдохни, расслабься. Могу девочку к тебе послать — поможет. У меня есть несколько мастериц!

Булгаков выдохнул и покачал головой.

— Эх, Толян… Чувствую, полетит после твоих выходок моя голова. Но девочку, пожалуй, пригласить стоит. К обеду.

Батов хлопнул в ладоши и резко поднялся.

— Всё будет в лучшем виде, брат!

Хотелось бы верить.

— А что в посылке?

Успевший достать трубку Толик замер и посмотрел на друга. Булгаков чувствовал, как в голове Толика крутились шестерёнки, он рассуждал: стоит ли ему знать или нет. В конце концов Батов тяжко вздохнул и, буркнув себе под нос что-то нечленораздельное, взял посылку. Он аккуратно развернул бумагу, под которой скрывалась коробка.

— Это что? — удивился Артём, глядя на тускло светящийся предмет внутри.

— Это — уздечка, — ответил Батов и усмехнулся, заметив удивлённый вид Артёма. — Это не простая уздечка, братан.

— Я вижу, что она светится!

— Хе-хе, нет, не в этом дело, — махнул рукой Толик и поставил коробку ну стол. От уздечки хватало света, чтобы осветить небольшую комнату. — Это вещичка «откусит» тебе руку по локоть, если ты её в руки возьмёшь без спроса хозяина. Этакая магическая «сигнализация». У заказчика не так давно кто-то коня увёл и как я понял — не в первый раз. Вот и решили приобрести что-то получше собак.

Артём провёл рукой по лицу.

— И я ради этого головой рисковал?

— Нет, ты рисковал головой, ради моей головы. Весьма успешно, хочу заметить!

Глава 11

Анжелика — была прекрасной женщиной. Страстная, умелая и невероятно красивая. Толик лично привёл её в дом Булгакова и на то была веская причина. Анжелика была слепой, однако этот недостаток совсем не мешал ей работать, а в их случае он был безоговорочно превращён в плюс. Она не спрашивала ни имени, ни фамилии, не задавала никаких вопросов, а просто работала, при чём так, что Артём захотел даже доплатить красавице, чтобы та обогрела холодный дом своим приходом ещё раз.

Её горячее влажное тело сводило с ума, томный взгляд полный желания будоражил нутро, слишком давно ему не доводилось видеть такого прекрасного взгляда. Вскрики и стоны пронзали током тело и как же было приятно их слушать, как сладостная музыка, по которой уже усел соскучиться. Куда приятнее оказалось её ненавязчивое соперничество и лёгкость игривого характера. Тело выгибалось навстречу аккуратным ласкам, грубые руки скользили по мягкому бледному телу, которое казалось хрупким, словно игрушечным. Светлые волосы разметались по мокрой подушке, пали ей на покрасневшее лицо. Анжелико устало и довольно улыбнулась:

— Что ж, это было лучше, чем я себе представляла.

— Приятно оправдывать ожидания, — Артём лёг рядом, накрыв женщину одеялом.

— Скорее ты их превзошёл, — усмехнувшись, ответила Анжелика и повернула голову к Булгакову. Взгляд смотрел чуть в сторону от него, Артём почувствовал неловкость. Непривычно было разговаривать со слепым человеком. — Я… Я встречала множество мужчин и с большинством из них я успела переспать. С кем-то было хорошо, с кем-то — плохо. От двух мне пришлось сбегать. Ещё один сломал мне нос — ему не понравилось, как я отсосала. Ты не попал ни в одну эту категорию.

— Ну, я парень добрый и простой, — Артём дотянулся до тумбы и взял пачку сигарет. Закурил.

— Ты мне врёшь, — с улыбкой протянулся Анжелика и провела по его руке тонким ноготком. — Ты уже не парень. По голосу тебе лет тридцать, а ещё у тебя не много денег, потому что это запах самых дешёвых сигарет и от тебя пахнет мылом, а не шампунем. Ну или ты просто не любишь тратиться на мелочи.

— Ты точно человек, а не колдун? — засмеялся Артём и проследил за тем, как Анжелика легко встаёт с кровати. По началу он бы даже не поверил в её слепоту — больно легко она двигается. Однако как только она едва не снесла стол и несколько раз встретилась со стеной — развеяли его сомнения. По всей видимости она просто привыкла.

— Будь я колдуном, разве бы зарабатывала подобным образом? — буднично ответила Анжелика и подняла с пола лифчик. — Точно бы иначе построила её. Думаешь, ты последний на сегодня? Нет, у меня впереди ещё двое изголодавшихся по женскому вниманию мужчин.

— Тоже Толик посоветовал?

— Нет. Анатолий Борисович просто иногда навещает меня, но уже в другом смысле. Мы с ним неплохие знакомые.

Артёма чуть на пробило на ха-ха, уже очень давно он не слышал, чтобы Толика так называли, сразу представился седой мужик в годах с кучей морщин и тростью. Булгаков лениво поднялся и натянул трусы. Вещи у Анжелики были дорогие, красивые, да только будь она его женщиной — он был бы очень недоволен её внешним вызывающим, даже пошлым видом.

— Я живу в Розовом Доме и всем там заправляет Большая Мамочка, — устало выдохнув, ответила Анжелика и подошла обратно к кровати, осторожно нащупала Артёма, который оказался чуть дальше, чем она рассчитывала и повернулась спиной. — Она-то и распределяет заказы. Иногда нас сопровождают, а иногда — нет. Как правило, меня приводят на адрес, но не всегда забирают. Заказов много, людей — мало.

— А как же безопасность? На улице ведь много идиотов, — удивился Бугаков, помогая застегнуть тонкую молнию.

— Я тебя умоляю! — засмеялась Анжелика. — Мы — товар, красиво лицо, тело… За нашу порчу будут взыскивать деньгами, да, но разве кому-то нужна проститутка? Наши жизни стоят мало. Мамочка редко продолжает давить на обидчика, если тот выплатил компенсацию. Одной бабочкой больше, одной меньше — какая разница? Бабочек становится только больше с каждой весной, надо ведь, чтобы и капусты хватило на всех.

Булгаков быстро собрался и помог Анжелике спуститься по лестнице. Внизу её встретил недовольным взглядом Васька и Бутон с виляющим хвостом. Пёс шумно обнюхал женщину и радостно облизал ей ладони. Анжелика смеялась и погладила добродушного четверолапого по ушастой голове.

— Может, чаю? — предложил Артём.

— Не откажусь, — согласилась Анжелика, проходя за хозяином следом на кухню. — Интересный ты человек. Денег у тебя мало, зато огромный дом, но ты не из знатного рода. У тебя нет слуг, только питомцы.

— Чего это ты так? — усмехнулся Булгаков и поставил чайник на плиту. — Может, у меня есть слуги, просто ты их не видишь.

— Ха-ха, дорогой мой, я слепа, но я отлично слышу и чувствую запахи. Твой дом тих и мрачен, а ещё здесь только твой запах. Ну, теперь ещё немножко мой.

— Ты с рождения слепа? — вопрос вырвался сам собой, Артём не хотел его озвучивать, а когда сказал — было поздно уже стыдиться.

— Нет, но это не интересная и грустная история, — улыбнулась Анжелика, отмахнувшись. — Да и не так мы с тобой близки, чтобы говорить о таком.

— Мы можем встретиться ещё.

— И я не стану против. Ты первый клиент, предложивший мне чай. Однако между нам только плотские утехи, но никак не душевные. Не стоит бередить раны друг друга. Пока что, это нам не к чему.

Они пили чай молча. В комнате витало лёгкое непринуждённое молчание, как будто у друзей, которым было не только о чём поговорить, но и о чём помолчать.

Простились они тоже, как хорошие друзья. Артём был рад, что Толик забрал Анжелику и волноваться о ней уже не придётся. «Может, в следующий раз стоит позвать её не только ради секса?» — подумал Булгаков и сам же улыбнулся от собственных мыслей. Эх, женские чары!

День обещал быть прекрасным! Солнышко проникало в немытые окна дома, освещало комнаты и щедро дарило тепло. Васька растянулся на полу, подставляя пушистое брюшко ярким лучам. Бутон, напротив, решил спрятаться подальше от назойливого жаркого шара, отдав предпочтение прохладному тёмному углу. Артём сделал ещё одну чашку кофе и теперь неторопливо потягивал крепкий напиток, стоя возле приоткрытой двери. Машины и редкие кареты проезжали по дороге, порой проходили люди с сумками или чемоданами. Некоторые оглядывались на одинокий дом, а стоило встретиться взглядом с Булгаковым — сразу отворачивались или ускоряли шаг, как будто он был готов их съесть.

Птицы задорно щебетали и прыгали на ветках деревьев и на душе от этого чириканья становилось как будто бы легче, словно наступает весна, а не близится долгая зима. Артём слегка посмурнел — зима будет затяжной и тяжёлой, он чувствовал это всем телом и душа волновалась от подобных мыслей, наполнялась тревогой. А ведь когда-то ему нравилась зима — прекрасная снежная царица, накрывающая всю землю белым покрывалом и очищала землю от грязи — лишних существ. Да, зимой выживал сильнейший, а слабые и неспособные подстраиваться под условия всегда умирали где-то в подворотнях. Таких не жалко. Жалко невиновных и хороших, достойных, которых тоже не щадила ни судьба, ни зима, усложняющая жизнь.

Закрыв дверь и заперев её на щеколду, Артём прошаркал в кухню, где всё ещё витал ненавязчивый запах духов Анжелики. Булгаков невольно улыбнулся и вспомнил обнажённое женское тело, метающееся по постели и сгорающее от его ласк. Пожалуй, это утро можно назвать лучшим за последнее время. Возможно и правда стоит позвать её ещё раз и перекусить тортиком, да попить вина. На дорогой алкоголь денег вряд ли хватит, зато он знал, где можно купить хороший торт. Алёна — пекарь от Бога, да и сделает в долг, всё равно позже он рассчитается. «Никогда не думал, что мне понравится компания проститутки!» — смеясь про себя, думал Артём, расхаживая по дому. Анжелика и правда оказалась неплохой собеседницей, а если и человеком окажется хорошим, то какая разница, как она зарабатывает на жизнь? Сам ведь не святой и порой воняет от него также, как от мусорного ведра.

Внезапный стук заставил Артёма замереть и прислушаться. Стучали, словно в крохотные барабаны: быстро и часто. Булгаков почти сразу понял, что звук доносился из комнаты с проклятыми вещами. «Это не к добру…» — пронеслась тяжёлая мысль, заставившая кожу покрыться мурашками. В последний раз, когда он слышал подобный стук — ещё тётушка была жива, а через пару часов неподалёку от их дома взорвалась машина, в которой погибли близкие люди. И тётушка должна была погибнуть, однако то ли повезло, то ли она поняла предостережение и осталась дома. В любом случае, звук сулил нехорошее.

Подойдя к плотной и тяжёлой деревянной двери, Артём настороженно посмотрел на здоровенный сарайный замок. Открывать не хотелось, но надо было, иначе стук не прекратится, а будет только нарастать и преследовать, словно злой рок. «Надо принимать свою судьбу, — когда-то говорила тётушка. — Иначе она сама тебя настигнет и уже ничего не получится изменить». Мудрая женщина, которая не должна была умирать. Эх, будь тётушка жива, как бы изменилась жизнь его рода? Возможно, сейчас он не был бы на самом дне пищевой цепи. «А чего толку сейчас уже самобичеванием заниматься?» — рассудил Булгаков и провернул механизм в замке. Замок призывно щёлкнул.

Дверь с тихим скрипом открылась и тонкая полоса света проредила плащ темноты. Булгаков напряжённо вглядывался вперёд, разглядывая в полумраке шкафы с вещами. Стук стал громче. Невидимые руки страха коснулись спины Булгакова, заставив чувствовать себя в опасности. Артём с трудом переступил порог комнаты и почувствовал, как оказался во власти предметов. Это место принадлежало им. Этот маленький остров в его доме был единственной опасностью и даже родные стены не смогут защитить, если предметы выйду из-под контроля.

Как и в прошлый раз — стук издавало прямоугольное псише, рама которого была вырезана из дорогого чёрного дерева. В детстве, когда Артём мог спокойно зайти под стол, это зеркало навевало ужас на маленького Булгакова. Тётушка рассказывала, что это псише показывало потаённые желания и всякий человек, смотрящийся в него слишком долго непременно сходил с ума. Оно сменило не одного хозяина, впитало множество сил и чужих желаний. И теперь оно стояло здесь, в доме Булгакова, навсегда закрытое плотной серой тканью и порой издавало пугающий стук. Артёму хотелось сбросить ткань, убедиться, что под ней простая блестящая поверхность, как и у любого зеркала, но… что если он больше не сможет не смотреть в него? Что если он увидит то, что заставит забывать о настоящим? «Стать как тот клиент с куклами? — мрачно подумал Булгаков и сжал кулаки. — А чем же явь так лучше грёз?»

— Грёзы — это лишь сон, который никогда не станет правдой.

Артём вздрогнул и резко обернулся, чтобы увидеть за спиной пустоту. Никого другого в комнате не было, однако он точно слышал мягкий женский голос, который никогда не спутает с другим — тётушка. Булгакову даже почудилось, что он почувствовал её запах и сердце болезненно сжалось. «Показалось…» — с тоской подумал Артём и украдкой глянул на закрытое зеркало. Стук прекратился и в комнате повисла тяжёлая гнетущая тишина. Скопившийся здесь мрак уже отравил воздух чёрной обидой, а если заглянуть в Межмирье, то можно разглядеть, как из стен и пола вытекала зловонная тёмная жижа, постепенно расползающаяся по помещению. Это проклятия. Обида. Злоба. Всё то мерзкое и злое, что скопилось в предметах превратилось в смертельный яд, медленно убивающий всё.

«Надо будет почистить что ли… — подумал ведун, закрывая за собой тяжёлую дверь. Как только Артём повернул ключ в замке, с той стороны двери раздался мощный удар, отчего та вздрогнула, а Булгаков отшатнулся. — Бля, а лучше сжечь всё к хренам!»

— Ты это видел?!

Сидящий напротив Васька моргнул, словно подтвердил, дёрнул хвостом, а затем развернулся и куда-то ушёл, быстро затерявшись в коридорах дома.

***

В Булошной сегодня на удивление было немноголюдно. То ли солнечная погода распугала мрачных людей города, то ли просто сегодня будний день. Если честно, Артём уже давно потерялся в днях недели и часто путал понедельник с субботой и наоборот.

— Выглядишь довольным, — заметила сидящая напротив Алёна и тепло улыбнулась. Ну что за девушка? Истинное солнышко!

— Ну, я пока жив, — признался Артём, ответив с набитым ртом. Пирожок с грибами и картошкой оказался в разы вкуснее, чем засохшая котлета в холодильнике.

Алёна прищурилась и тихо сказала, ткнув в него пальцем:

— Ты опять куда-то влез, да-а?

— Нет.

— Ты меня обманываешь.

— Меня втянули.

— Артём!

— Я совсем не хотел с ними сотрудничать!

Алёна накрыла лицо руками и шумно выдохнула. Булгаков доел пирожок и потянулся за следующим. Ну хоть на два пирожка денег хватило. Что-то Болконская запаздывала с выдачей денег за того клиента Евгения. Может, теперь ему следовало нагрянуть к ней? Как раз обсудят один немаловажный момент насчёт Баскакова. Кстати о нём… Пожалуй, сегодня стоило заглянуть в дом покойника.

— Что на сей раз?

— Не вникай, — отмахнулся Булгаков и запил крепким чаем. Уж кому-кому, а Алёне точно не следовало знать о его нынешних делах, мало ли чего. — Как Лёша поживает?

— Ой, да ты представляешь, посреди ночи всех собрали в Смоляковщину! — тихо воскликнула Алёна, всплеснув руками. На неё упали несколько заинтересованных взглядов, которые, впрочем, она легко проигнорировала.

— Да ты что! — наигранно удивился Артём, а у самого сердце сжалось. Вот и новости. — А что случилось?

— А ты как всегда ничего не знаешь, — цокнув, покачала головой Алёна. Она подвинулась ближе, чтобы редкие гости заведения ничего не услышали. — Говорят, из района вынесли важную вещь, не знаю, что там было, но говорят, что она была украдена у какого-то старого коллекционера. У того от этой новости случился инфаркт, а кроме него никто не знает, что это была за вещь и как она выглядела, — разгорячённо шептала Алёна, а у Булгакова душа в пятки падала от информации. — Так ещё ко всему прочему склад с порохом взорвали, а рядом был приют для сирот… Говорят, многие детишки обгорели в ту ночь. Пожар еле потушили! Все зачинщики были убиты, но ни у одного посылки не было. Представляешь?!

О, да, он представлял. Алёна даже не могла подумать насколько он себе представлял подобное. Сейчас Алексей, наверное, несколько ночей спать не будет — искать станут. Наверняка к Толику нагрянут, да только ничего не найдут, потому что посылка уже наверняка доставлена по адресу. Да и свидетелей уже нет в живых. Разве что, сам Булгаков.

— Эх, Алёшенька и сегодня домой не придёт, наверное. А между прочим, завтра уже у папы день рождения, мы планировали в гости съездить! — в последней фразе прозвучала явная обида. — И кому вот оно всё надо, а, Тём? Почему людям всё спокойно не живётся, всё надо что-то украсть, испортить… Чтоб им всем пусто было!

— Не знаю, Алён… — тихо проговорил Артём и мельком глянул на нового посетителя. Ссутулившийся старичок со старой тростью, едва переставлял ноги, шаркал по полу и кажется очень плохо видел. Алёна после рассказанного заметно помрачнела и расстроилась, она и так Алёшку редко видела, да только любила безумно, вот и каждый день замужества превращался в тяготившее ожидание. А тут ещё такие новости… И ведь не догадывалась она, что «разлучник» сидел прямо перед ней, и поедал вкусные пирожки. — Не знаю.

Глава 12

В доме Баскаковых было тихо, как в братской могиле и также холодно. Свет в доме не включался, свечи не горели, поэтому Артём использовал фонарик. Поместье было огромным, в несколько раз больше дома Булгаковых и в разы богаче. Что интересно, в помещениях было чисто, словно здесь по-прежнему хлопотали слуги, а ведь прошло больше недели с тех пор, как официально объявили об убийстве целой знатной семьи. Что ещё примечательного, так это то, что смерть наступила не от действия яда или насилия — вся семья просто уснула и не проснулась.

Благодаря усилиям Болконской, Артёму удалось выведать некоторую информацию у лиц, работающих над этим делом. Разумеется, Булгаков встретился с кислыми лицами и надменными взглядами — ещё бы! — он ведь почти мирской человек, носящий в прошлом, громкую фамилию рода умелых колдунов. Сейчас — лишь дымок после огня свечи. Не трудно было представить, какие мысли крутились в головах следователей. И всё же, пусть и с видом, словно они делали великое одолжение, доступ к информации ему предоставили. «Повреждений на теле не обнаружено. Магических воздействий не выявлено» — примерно так заканчивался вывод, который дали почитать Артёму. Не то, чтобы он не доверял судмедэкспертам и прочим компетентным органам, однако они бы не стали использовать такое громкое слово, как «убийство», будь это простая смерть. Высшая власть что-то скрывала — это было понятно каждому, включая простодушную Алёну из Булошной и ворчливых стариков, каждое утро сидящих на лавочке в парке. к сожалению, именно это и предстояло выяснить Булгакову — докопаться до правды, где бы и какой бы она не была.

«А у меня ведь совсем другая специальность!» — размышлял Артём, стараясь идти по длинному коридору, как можно тише. Его не покидало ощущение, что за ним наблюдали. Он скосил взгляд на стоящие рыцарские доспехи и устало выдохнул — было бы жутко, если бы пустой рыцарь внезапно ожил и направил здоровенный меч на Артёма. Это называлось: «Заговор дома», когда достаточно сильный ведун накладывал чары на своё жилище, делая из него настоящую крепость. В нынешнее время это, разумеется, стало не модно и силозатратно.

Артём осторожно толкнул приоткрытую дверь и посветил фонариком в тёмную комнату — это оказалась детская. Маленькая принцесса росла в достатке и роскоши, о которой простые смертные могли только мечтать — Баскаков не скупился на подарки дочке. Ходили слухи, что исполнялись едва ли не все капризы малютки. В комнате были и здоровенный кукольный домик, широкая кровать, застеленная дорогими тканями, множество игрушек, которые уже не помещались на полках высокого шкафа, книги с картинками, современные гаджеты и прочее прочее прочее… Булгаков прикрыл за собой дверь и направился дальше. Как и в его доме, здесь висели портреты предков — вечное прошлое, оставшееся в стенах практически каждого дома. Артём посветил фонарём и поморщился — этого нагловатого старика с горбатым носом он помнил, однажды он почтил их дом своим присутствием, привезя с собой дорогой чайный сервиз, который до сих пор пылился где-то на чердаке.

Дверь в кабинет была распахнута настежь. В комнате всё ещё витал слабый запах табака, который наверняка въелся в стены и предметы. За рабочим столом находился высокий шкаф со стеклянными дверцами, благодаря которым Артём смог лицезреть собрание книг и несколько черепов летучих мышей, среди которых были рамочки с высушенными большими бабочками. Стол такой же чистый, как и всё в доме из-за чего Булгаков уже всерьёз подумывал, о том что и впрямь здесь кто-то хозяйничал. На стене - большой семейный портрет, на котором Баскаков навсегда застыл серьезный и с надменным взглядом человека, имеющего власть. А вот первая жена, умершая при родах пять лет назад, была красавица - истинная утончённая аристократка - настоящая трагедия потерять такую красоту. "Хотя, Наталья Николаевна посимпатичнее будет..." - подумал Артём и сам удивился собственным мыслям. Откуда подобное могло взяться в его голове? Но об этом он решил покумекать позже, а для начала - дело.

Он начал просматривать личные записи Баскакова - где-то целые страницы занимали мысли, явно не высказанные в слух, просто мелкие пометки, чтобы не забыть, расписание, номера телефонов и адреса. Ничего интересного. Документы и прочие бумаги были педантично разделены на стопки, на некоторых уже имелась печать и подпись - это была третья стопка, стоящая ближе к краю. В ящиках стола Артём нашёл детскую игрушку - плюшевого щенка, видимо дочка забыла, а может отдала папе, чтобы тот не скучал во время работы. "Эх, была бы тётушка - вызвала бы дух умерших, да расспросила всё и не было бы делов!" - устало подумал Булгаков, убирая блокнот и игрушку на место. Следующие два ящика ничем интересным не отличались, разве что в последним была найдена фляга с остатками коньяка. Булгаков послушал манящий плеск внутри фляги и довольно улыбнулся - примерно больше половины осталось, не пропадать же добру! Мертвецу уже не надо, да и не обидеться, если он сделает несколько маленьких глотков - всяко лучше, чем просто бродить по опустевшему особняку!

Открутив крышку, Булгаков без задней мысли приложился к горлышку - крепкий напиток обжёг горло. Артём вытер губы, довольно улыбаясь - вот это жизнь! Один из самых дорогих напитков и сколько же он его не пробовал? Лет пять точно! "Ладно, ещё один глоток! А может, забрать с собой?" - весело подумал Артём и вновь хотел приложиться к горлышку, когда почувствовал кисловатое послевкусие, которого точно быть не должно. Булгаков нахмурился и взболтав коньяк попытался ещё раз прочувствовать запах - без изменений. Вряд ли коньяк испортился... Кончик языка начало покалывать и Булгаков с ужасом взглянул на флягу в руке. "Яд!" - пронеслось в голове ведуна. Он отставил флягу на стол и захлопал себя по карманам, он должен был взять его с собой! Он всегда носил его с собой! Руки лихорадочно выворачивали карманы, пока пальцы наконец не нащупали маленький и гладкий камушек. "Вот он!" - Булгаков закинул камень под язык и почувствовал, как тот мгновенно нагрелся и по глотке разлился ужасный горький вкус. Теперь ведун не сомневался - во фляге был яд, да ещё какой! Вот только действовал яд не сразу, семейство травили долго и основательно. Скорее всего не только фляга с коньяком была отравлена, однако прислуга тоже питалась с того же стола. Неужели кто-то регулярно подсыпал отраву в еду?.. "Нет, - подумал Артём. - Это слишком просто, да и заметили бы яд в крови. Здесь что-то другое".

Немного отдышавшись, Булгаков вернул флягу на место и задвинул шкафчик. Возможно, фляга здесь лежала для отвлечения внимания, а может быть, покойник сам себя медленно травил - приучал организм к яду, чтобы в конечном итоге не быть отравленным? Более или менее похоже на правду. Артём тщательно осмотрел портреты, провёл рукой по толстым рамам, обычно дворяне любили прятать свои секреты за портретами, однако Баскаков оказался не из таких. Не было и второго дна у стола и ящиков, книги не открывали тайную комнату, а под половиком не было дверцы, ведущей в подпол. И всё же Артём чувствовал, что здесь он ещё не всё увидел: старые стены хранили слишком много всего, чтобы он ушёл отсюда ни с чем.

И вот, спустя долгое время упорных поисков, Булгаков всё-таки отыскал маленький тайник: непримечательная тумбочка на колёсиках - удобная и вместительная, подходит для хранения книг и других безделиц. Артём осмотрел содержимое, покатал тумбочку вперёд-назад и в следующее мгновение, нырнул рукой под неё. На днище был приклеен небольшой записной блокнот и судя по затёртой обложке - он частенько использовался хозяином. Колдун пролистал несколько страниц, бегло читая записи размашистым почерком.

"По крайней мере, мне теперь есть, что рассказать Болконской", - подумал Булгаков, смахивая со лба выступивший пот. Больше чужой алкоголь трогать не стоит.

***

Встречу удалось организовать только спустя две недели. Всё это время Булгаков обмозговывал полученную информацию и практически не спал. Он раз за разом перечитывал дневник Баскакова и кажется выучил его наизусть. Что-то в записях не давало Артёму покоя: с каждой страницей, пройденной датой, записи становились всё более размашистыми и всё менее разборчивыми и внятными. Баскаков сходил с ума - это было ясно, как день, однако, что стало толчком к этому? Явно не смерть первой жены пять лет назад. Ходили слухи, что Баскаков даже был рад избавиться от навязанной ему женщины. Это был не тот человек, способный убиваться и тонуть в горе. И всё же - личные записи говорят об обратном.

Что-то не сходилось.

Артём очень надеялся, что разговор с Болконской сможет внести хотя бы небольшую ясность в мутное дело.

Они встретились пасмурным вечером возле Башни с часами. Болконская шла торопливо и на радость Артёма - снова без Бахтинского. По всей видимости, она ей не нравилась компания эксцентричного серого кардинала, иначе бы он следовал за ней попятам. "А может быть он слишком занят, чтобы заниматься всеми делами сразу", - подумал Булгаков и приветливо улыбнулся, когда княгиня подошла ближе. На удивление, она тоже скромно улыбнулась и кивнула:

- Добрый вечер, Артём Олегович.

- Добрый, - поприветствовал он. - Прогуляемся?

- Почему нет? - княгиня несмело взяла Артёма за локоть и последовала за ним. - Не думала, что у вас есть обученные соколы.

Булгаков рассмеялся. На сей раз он оделся потеплее и не прогадал - на улице снова резко похолодало.

- Да. Наша семья в прошлом частенько выезжала на охоту и верные птицы всегда были при нас. Сейчас их осталось только двое, а письма способен разносить лишь один.

- Грустно, - признала Болконская. Ей и правда было грустно, потому как она ещё помнила сильный род Булгаковых и молча ими восхищалась, а порой - завидовала. Только они могли позволить себе то, чего другие боялись. Они были более... свободными? Да, пожалуй так. - Мой отец тоже любил охоту. Только всегда брал с собой собак. Ему нравилось, когда его любимцы загоняли жертву в угол или приносили к его ногам.

- У всех свои причуды, - пожал плечами Артём и понял, что будничный разговор с княгиней ему совсем не в тягость.

- Пожалуй, - скромно усмехнувшись, согласилась Наталья Николаевна. - Однако, смею заметить, что вы пригласили меня не для того, чтобы просто поболтать. Вы что-то нашли. Поделитесь?

- Конечно, - кивнул Артём. - Как только пройдём эту улицу, где нас могут услышать лишние уши.

- О, не стоит переживать об этом, - улыбнулась Болконская и поглядела на Артёма. - Как только мы повернули за угол, то люди нас перестали слышать. И отчасти видеть тоже.

Артём удивлённо воззрился на княгиню.

- Простите мне моё любопытство, но на что вы ещё способны?

Наталья Николаевна пожала плечами:

- Как правило, моих сил не хватает надолго. Мои силы считаются слабыми среди интеллигенции, - с грустью в голосе призналась княгиня и Артём заметил отведённый в сторону взгляд - ей было стыдно это признавать, однако уже привычно. - Это лишь фокусы по сравнению с остальными. Вам ли не знать?

И то правда. На что способна была тётушка - уму не постижимо! А про приближённых к Императору вообще заикаться было страшно - великие мира сего, не иначе!

Булгаков не стал продолжать душещипательную тему и начал рассказывать про найденную информацию, стараясь не упускать ничего важного. Он вынул из внутреннего кармана записной дневник Баскакова и протянул княгине.

- И что? - спросила Наталья Николаевна, пролистывая записи. Княгиня нахмурилась и перевела взгляд на курящего Булгакова. - Как эти записки сумасшедшего могут объяснить его смерть?

- Я тоже сначала не понял, - признался Артём и выдохнул сизый дым. - Однако яд натолкнул меня на мысль.

Болконская терпеливо ожидала ответа, только бровь приподняла, показывая, что слишком долго ждать она не намерена. Артём вздохнул:

- Как я понял, у нашего покойника не так давно умерла мать.

- Ну да, она уже была очень старой и часто болела, - кивнула Болконская.

- Угу, а наш Баскаков очень был к ней привязан и испытывал вину, что вовремя не оказал помощь. Я так понял, что тело матери нашли не сразу, потому как она жила за городом уединённо и была только одна служанка, которая с ней не жила постоянно. Эта смерть гложила его, найдите запись, там ещё парочка рисунков непонятных есть, - он подошёл к княгине и невольно прикоснулся к её руке, пытаясь перелистнуть страницу. - Да, вот. Во фляге я случайным образом отыскал коньяк, смешанный с ядом.

Болконская нахмурилась и строго спросила:

- Вы пили из чужой фляги?

- Согласен, дурная привычка, - Артём усмехнулся. Когда живёшь, как он, то пить из фляги покойника уже не кажется чем-то омерзительным или некультурным. - Но давайте мой моветон обсудим позже. Я на эти обмозговывания потратил почти две недели. Так вот, если пить в достаточно больших количествах, этот "напиток" может вызывать бред и галлюцинации.

- Но зачем он это пил?

- Думаю, чтобы избавиться от снов, - Артём перелистнул несколько страниц вперёд. - Он ни с кем не делился по поводу своих проблем. Сны не прекращались, становились навязчивой мыслью и вскоре это состояние переросло в тяжёлую депрессию. Он стал видеть мать наяву и всё больше погружался в самобичевание. Наркотик продлевал ему жизнь, состояние улучшалось, но вскоре это переросло в зависимость и он перестал помогать. Вот здесь это написано, да.

- Боже, - охнула княгиня и прижала руки к груди. Незадолго до смерти она навещала Баскакова и даже заподозрить не могла, что внутри этих уставших глазах скрывалась такая боль. - Я даже не догадывалась. Он сошёл с ума!

Артём кивнул и выкинул окурок к сторону растёкшейся лужи. Идущий мимо мужик в длинном плаще кинул на них короткий взгляд, но как будто не увидел. Магия Болконской всё ещё действовала, а княгиня не выглядела уставшей, а ведь говорили они уже достаточно долго. "Что-то вы от меня скрываете Наталья Николаевна..." - подумал Булгаков, однако пока не стал заострять на этом моменте внимания.

- Да. А чем опасен маг, сошедший с ума?

- Ну... Он теряет контроль над силой? Но обычно это перерастает в смертоубийства!

- Но не в нашем случае. Баскаков был слишком подавлен, чтобы идти на нечто столь грандиозное и поэтому его сила давила на домочадцев. В основном на дочь. Держу пари, что и слуги стали болеть, узнайте, ради интереса.

Болконская нахмурилась сильнее прежнего и начала расхаживать из стороны в сторону, задумчиво бубня:

- То есть, Баскаков убил себя и дочку!?

- Ну, ненамеренно... - протянул Артём и нахмурился. - Но у меня есть такие опасения. Сами понимаете, это всё произошло не за один день, поэтому и вид магии отличается от того, какой ищут наши умельцы. К тому же, мои заключения так, вилами по воде...

- Однако это, - княгиня закрыла блокнот и протянула Артёму. - Это многое говорит. Он сам делал эти записи. Только я не понимаю, почему он так сильно переживал по поводу матери. Да, они были близки и поддерживали хорошие отношения, но чтобы настолько убиваться.

Булгаков пожал плечами и поёжился от холодного ветра.

- Чужая душа - потёмки, - он улыбнулся сквозь холод. - А его дочь...

- Да, мирская, - кивнула Наталья Николаевна и поглядела на серое небо. Ей было немного жаль Баскакова. Но только немного. - Просто человек.

- Поэтому она и не почувствовала его магию. А он вряд ли понимал, что делает.

- Знаете, - заговорила Наталья Николаевна и посмотрела на Артёма, долго и внимательно. - Мне кажется, это лишь начало. Не знаю почему, но думается, что настали тёмные времена. Спасибо, Артём Олегович. Как и обещала, ваши услуги будут оплачены в полной мере, - она ненадолго замолчала, покусала губы, отчего Булгаков невольно улыбнулся. - Берегите себя. До встречи.

- До встречи... - задумчиво протянул Артём и посмотрел вслед удаляющейся княгине. Мимо пробежал мальчишка и бросил на стоящего Булгакова любопытный взгляд и на сей раз его точно увидели.

Глава 13

Оставив за спиной двери магазина, Маруся посмотрела на скромный улов: серебряное ожерелье с блестящими в солнечном свете сапфирами — целое состояние для какого-нибудь мирского простолюдина. Но не для неё. Мало того, что у неё имелись деньги, так ещё и сила, которую она пускала в действие почём зря. Да, она поселила мысль несчастной мирской продавщице, чтобы та сделала крупную скидку на товар и что с того? Это мелкое жульничество сильных мира сего! Маруя могла бы заставить ту девушку заплатить и за неё, но вряд ли у той имелись такие деньги, да и незаконно — отвечать потом пришлось бы, да не хотелось. И к тому же, сейчас совсем не время, чтобы наживать себе дополнительные проблемы. Как-нибудь потом можно от души повеселиться.

Гуляя по центральной улице, Маруся упивалась взглядами прохожих — ещё бы! Кто если не она должна манить и притягивать к себе? Пожалуй, остальные не готовы к такой славе. Маруся знала, что она красива, но куда больше гордилась силой и откровенно наслаждалась могуществом, которое она заполучила по наследству. К счастью, старшему брату не перепало и гроша того, что ей удалось отхватить. На эту тему они не раз серьёзно дрались в детстве. У Маруси даже остался шрам на тыльной стороне ладони: четыре маленькие дырочки — следы от всаженной в руку вилки. Ох и шуму же было в тот день! Кажется, после того, как брат воткнул кухонный прибор ей в руку, она схватилась за нож, который выхватила у режущей хлеб прислуги… А может быть, всё было и не так, Маруся уже не помнила, слишком сильно злилась, чтобы здраво думать.

Да, конкуренция в её семье была серьёзной. Ещё каких-то сорок лет назад слабых или обделённых силой детей просто душили, или топили — роду они были не нужны. Жестоко, однако логично и благодаря этому Волковым удалось остаться на вершине. Чистота крови решает многие вопросы и по сей день, хотя в современном обществе предпочитают об этом не упоминать, а жаль, глядишь и проблем было бы меньше, да мирских поубавилось.

Маруся усмехнулась, заметив заворожённый взгляд молодого человека в дешёвом, по её мнению, чёрном пальто. Подмигнув ему, она свернула на перекрёсток и, пропустив конный экипаж, направилась вниз по каменной дороге, стараясь не думать о том, что ей снова предстоит выслушать дома. Отец всё пытался сосватать её влиятельным «друзьям», чтобы укрепить не только род, но и положение, которое постепенно становится шатким из-за странных смертей. Что примечательно, гибнут влиятельные семьи, но не слишком — не верхушка айсберга. «Если так подумать, то до нас вскоре рукой будет подать, — думала Маруся и зачем-то заострила внимание на старом фонарном столбе. — Непонятные эти смерти… Кому выгодно убирать с пути так много?»

Волосы на затылке зашевелились, низ живота болезненно стянуло — снова. Маруся сделала шаг и оказалась в бесцветном Межмирье. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к тонкому пространству и среди серого марева различать тонкие светящиеся ниточки. И всё-таки интересно было не это — столб света, устремившийся в мрачное тяжёлое небо. В этот раз столб был не такой яркий и большой, однако он по-прежнему заставлял затаить дыхание. «прекрасно!» — восхитилась Маруся и, рванула вперёд, запрыгивая на крыши зданий, чтобы сократить путь. В Межмирье были свои законы и, если научиться их правильно использовать, то можно использовать особенности пространства! Марусе понадобились годы, чтобы дойти до этого своим умом, зато теперь Межмирье стало для неё вторым домом, практически заменив первый.

Добравшись до Башни с часами, Маруся разочарованно дёрнула плечом. Снова не успела! Второй раз сильный ведун ускользал от неё, как будто судьба насмехалась на ней и послала новое испытание! Маруся раздражённо зашипела, она не любила решать и слишком долго думать! Пусть это и было похоже на охоту, да только гоняться за одной и той же дичью её не устраивало! Будь это не так важно — бросила бы и давненько поймала себе нечто более мелкое, зато быстро!

— А ты что здесь делаешь? — прошептала Маруся, заметив бредущего по улочке Артёма. Он как будто вышел из тени, ведь до этого его не было видно, даже его нитей не было! Маруся прищурилась. Неужели он нашёл способ пробудить в себе силу?.. Возможно, этот столб света — это Артём? Его род достаточно силён и может быть, сила рода все эти года дремала внутри него, а теперь высвобождается наружу? — Лучше спрошу лично.

Маруся спустилась на землю. Люди вокруг передвигались медленно, словно в замедленной съёмке и совсем не замечали Волкову. Она лавировала между прохожими, стараясь их не задевать и когда наконец появилась возможность — схватила Булгакова за плечо, насильно втаскивая в Межмирье.

Артём издал булькающий звук, словно захлёбывался. Обычно так делать нельзя — это могло быть смертельно опасно для многих, в особенности для мирских, не привыкших к давлению потусторонней силы. Маруся с плохо скрываемым удовлетворением садиста наблюдала короткую агонию Артёма: Булгаков выл, кашлял так, словно задыхался и держался за голову. На лбу и шее выступили вены, а глаза покраснели от лопнувших капилляров.

— Привет, — как ни в чём не бывало, сказала Маруся, когда взгляд Артёма стал более или менее осознанным. — Давно мы с тобой не беседовали.

Артём сидел на коленях и стирал рукавом ниточку крови с губ, и носа. Он смотрел на Марусю, но не понимал сказанного. Слова доносились с опозданием.

— Ты… — он огляделся по сторонам. — Ты куда меня притащила?!

— О, это наше излюбленное Межмирье. Наяву.

— Ты… Да ты конченная! — заорал Артём и сразу же поплатился за это адской головной болью. Виски запульсировали. Голова была готова разорваться на части.

— Сочту за комплимент, — Маруся подошла к Артёму и положила руку ему на плечо. Всё-таки друг, а друзьям следовало оказывать поддержку. Маленькая и лёгкая магия — ничего сложного, а для него — огромное облегчение. Слои Межмирья не будут давить так сильно на инородное тело, насильно вторгшееся внутрь него. — Так должно быть лучше.

— Да. Заметно лучше, — согласилась Булгаков и поднялся на ватные ноги. Шмыгнув, он огляделся — почти всё как во сне, однако более уныло и как будто мертво. Люди двигались медленно и не видели их с Марусей. Необычные чувства захватили Артёма от подобного зрелища. Его переполнила буря эмоций, но вслух он сдержанно сказал: — Интересно.

— Ага. Впервые оказавшись здесь я визжала, как резанная, — с улыбкой призналась Маруся и смахнула прядь с лица. Её цепкий взгляд пробежался по Булгакову с ног до головы и она уловила лёгкое дуновение сильной магии. Волкова не смогла сдержаться и лицо сделалось удивлённым. — Артём, помнишь я тебе говорила про столб магической силы?

— Такие новости не забываются так быстро, — кивнул Булгаков и, конечно же, он помнил отказ Волковой в помощи, но припоминать не стал — не хотелось начинать зубоскаливания. В особенности здесь.

— Он снова появился. И снова рядом с ним был ты, — Маруся подозрительно прищурилась. — Ты случаем не нашёл способ открыть в себе силу? Я хотела бы об этом узнать раньше остального мира.

— Не нашёл. Разве я похож на сильного ведуна? — раздражённо спросил Артём и развёл руки в стороны. У него закрались подозрения в голову: второй случай неизвестного потока магической силы и второй раз он оказывался рядом с эпицентром. «Пока сам не буду уверен — не буду и говорить. Незачем ей пока об этом знать».

— В том-то и дело, что от тебя запах силы исходит, — Маруся сделала шаг вперёд и шумно втянула воздух. В этот момент она и правда стала сильно напоминать агрессивную гончую. — Слабый, правда. Быстро растворяется и я не могу понять с каким человеком ты столкнулся. У тебя ведь нет от меня секретов?

— С чего бы? — нахмурился Булгаков.

Волкова выпрямилась и усмехнулась. «Как змея перед прыжком, ей Богу!» — подумалось Артёму, но он смотрел также уверенно и упрямо ей в холодный острый взгляд, какой у неё был с детства. Это напомнило ему о давнишнем споре, о причине которого, он разумеется, уже не помнит. Но тогда они смотрели друг на друга точно также: кто кого пересмотрит? Кто первый сдастся и отведёт взгляд? А может, кто-то из них сделает шаг назад?

— Хах, мы как дети, — как будто услышала его мысли Маруся и улыбнулась, но уже не напряжённо. Открытая улыбка ей к лицу шла больше и почти сразу располагала к себе. Всё-таки Волкова была красивой женщиной, в особенности, если не знать о её характере. — Извини, просто мне до ужаса интересно, кто же в конце-концов тряхнёт наше общество. А может быть, из-за этого случится революция? Как в далёкое Кровавое Воскресенье.

— Сейчас страшнее всё это будет выглядеть, — ответил Артём и улыбнулся, заметив парящую над его головой тоненькую розовую ниточку. Эта нить вела в катающейся на велосипеде девочке с вплетёнными в косички ленточками. — Красиво.

— Угу, — Марусе было приятно, что старый друг разделял её взгляды. — В особенности, когда они рвутся и исчезают. Как будто в небо возвращаются похищенные звёзды.

Артём вновь посмотрел на Марусю. Он внезапно только что понял одну важную вещь и сразу же об этом спросил:

— Как давно ты можешь переходить через слои?

— Да я всегда умела, — Волкова пожала плечами. — Это моя маленькая особенность.

«Маленькая особенность?!» — про себя немало удивился Булгаков и почувствовал небывалую зависть. Другие ведуны и ведьмы не могли похвастаться такой особенностью. Да даже Мечниковы, какими бы сильными они ни были, не могли пройти сквозь слои! Межмирье всегда оставалось в реалиях полусна, а сейчас он стал живым свидетелем того, как близкая подруга преодолела этот барьер!

— Твоя семья об этом знает? — стараясь держать эмоции и лицо под контролем, спросил Булгаков.

— Разумеется. Поэтому меня так сильно в ней ненавидят, — призналась Маруся и злорадно усмехнулась. — В нашем роду уже был такой умелец. Все думали, что она перейдёт к старшему сыну, но повезло мне. Как-то так. Редкая особенность и крайне полезная.

— Это уж точно, — «Эх, сколько бы я с ней смог бы сделать! — подумал Булгаков и отвёл взгляд, чтобы Маруся не увидела маниакально блестящие глаза. — Но пока нужно будет попробовать другой способ… Думаю, Бальдр уже вскоре справится со своей задачей!» — Кхм, Мар, а как долго можно находиться здесь?

— Лично тебе уже скоро пора выходить, — усмехнулась Волкова и подмигнула. — А я уже приспособилась. Первое время Межмирье и на меня давило сильно, но оно быстро привыкает.

— Ты говоришь об этом месте, как о живом.

— Так оно живое! — Маруся развела руки в стороны и широко улыбнулась. — Это как целый организм! Межмирье способно самостоятельно создавать существ и даже отвечать! Правда, последнее — явление чрезвычайно редкое и результат… не совсем нужный.

Последнюю фразу она сказала с сожалением учёного, который очень долго трудился над своим детищем, но так и не смог достичь нужного результата. Артём ещё раз огляделся по сторонам: этот мир был похож на сон, возможно именно потому попасть сюда было проще через такое же состояние. Булгаков прикоснулся к фонарному столбу и не ощутил ничего привычного: ни холода, ни прочного железа под пальцами — походило больше на шероховатую плотно натянутую ткань. Убрав руку, следом за ней потянулись едва заметные серые туманные ниточки, которые достаточно быстро исчезли.

— Потрясающе, правда? — Маруся неожиданно и бесшумно оказалась рядом. Она внимательно следила за реакцией Булгакова — он напоминал ей ребёнка, который только начал познавать большой мир и даже элементарные вещи казались ему чем-то волшебным. — Межмирье за гранью нашего понимания и представления. Здесь можно увидеть то, чего не видно в Яви. А многое можно надёжно спрятать.

— Например?

— Всё, что угодно. То, что не нужно Межмирью — от этого оно быстро избавляется.

— Я бы взглянул.

Волкова хихикнула:

— В другой раз, а на сегодня стоит закончить наш сеанс.

Шагнув к Артёму, Маруся легонько толкнула его в плечо и Булгаков ощутил короткое ощущение полёта. Его словно выбрасывало сквозь толщу воды, из которой он вышел сухой. Оказавшись в Яви — по глазам сразу уже ударил яркий солнечный свет и ему понадобилось время осознать, где он находился теперь. За спиной стоял дом, на ступенях которого лежал Бутон, питомец удивлённо смотрел на непонятно откуда появившегося хозяина и неуверенно повиливал хвостом. Артём и сам чувствовал себя непонятно. Смятение, усталость и лёгкое головокружение одолевали Булгакова, как три всадника похмелья после серьёзного веселья. «Стоит записать себе эти наблюдения», — подумал Артём, ковыляя в сторону дома.

— На вашем месте, я бы не торопился заходить.

Внезапный голос заставил остановиться. Булгаков устало выдохнул, с сожалением посмотрел на питомца, который преданно и долго ждал хозяина.

— Припозднился ты, — не оборачиваясь сказал Артём и погладил Бутона по голове.

— Напротив, — не согласился Бальдр. — Я нашёл этого человека за два дня, но не спешил вам сообщать, потому что вы были слишком заняты. А сейчас я ждал вас, пока вы беседовали с Марусей Давидовной.

— Ты и её знаешь…

— Я должен знать всех близких к вам людей, — как само собой разумеющееся вещи, сказал Бальдр, приподняв бровь. Какие же всё-таки люди недалёкие. Из века в век только тупее, но такая уж работа. — Я предусмотрительно записал адрес на бумажке, — он протянул Булгакову клочок бумаги, на котором был написан аккуратным каллиграфическим почерком адрес нужного колдуна. — До вечера он будет дома. После одиннадцати часов отправится в близлежащее кафе. Советую вам немного поторопиться, чтобы ваш план сработал.

— Благодарю.

— Не стоит. Иначе вы будете мне должны.

И исчез, оставив Булгакова в одиночестве со своими мыслями. Надо было всё собрать для внезапного похода в гости.

***

Николай Николаевич любил цветы. Он вкладывал в них душу и относился, как отец к родным детям. Вот только детей у него не было. Ни жены, ни какой-либо другой родни: никого не осталось. Со временем эта боль перестала мучить и стала лишь ноющим отголоском трагичного прошлого, а желание заботиться о ком-то он выплёскивал на цветы. Их в доме было много: фиалки, розы, фикусы… Даже заморские растения, истинные названия которых он, к собственному стыду, позабыл быстро. Он всем дал имена людей, которые ушли из его жизни. Порой они ему снились во снах, разговаривали, как если бы были рядом. Да, Николай Николаевич скучал по родне. Больше всего он скучал по жене — родной душе, близкому другу, соратнику и любимой женщине. Такой он больше не встречал и вряд ли когда-нибудь ещё повстречает.

Сегодня Николай Николаевич встал рано. Выпил крепкого чая, приготовил пирожки с грибами и картошкой, совершил утренний променад. Клиент, к сожалению, не пришёл, поэтому следующую неделю нужно будет немного экономить. Николай Николаевич планировал ремонт — нужно было достроить помещение для цветов. Он планировал сделать подобие веранды, только окон будет больше и со стороны веранда будет казаться полностью стеклянной. Красивое будет помещение. Разумеется, он предусмотрел и жалюзи. Слишком много солнечного света, особенно в жаркий день, может быть губительно для растений.

Ближе к вечеру, когда Николай Николаевич уже пил чай с вареньем, раздался звонок в дверь. «Неужели внезапный клиент?» — подумал Николай Николаевич, поднимая с кресла. Людей он любил — они были источником немалого дохода. Раньше он был простым работягой, но времена менялись и человеку всё чаще хотелось появления чуда. Для себя, к сожалению, чудо он свершить не мог.

За дверью оказался молодой мужчина. В руках спортивная сумка, черты лица примечательные, какие бывали только у аристократов, однако по внешнему виду не скажешь. Мокрые кроссовки, старая кожаная куртка, под которой была заметна такая же старая и застиранная водолазка. «Не уверен, что он сможет всё оплатить…» Однако он улыбнулся:

— Здравствуйте! Могу я вам чем-то помочь?

— Вечер добрый. Да, можете.

Сильная боль в голове заставила свет померкнуть. Глаза, как будто взорвались тысячами искр и Николай Николаевич неуклюже попятился назад, падая на спину, опрокинув журнальный столик. Разум затуманился. Тьма поглощала его быстро и неумолимо.

Глава 14

Николай Николаевич не понимал, сколько прошло времени. Час? Два? А может, уже наступили следующие сутки? Ему казалось, что он уже потерял грани реальности. Перестал различать, где бред, а где — явь. Он знал только, что боль реальна. Его мучили. Истязали и пытали. Тот странный человек, что пришёл к нему под вечер. Этот человек со знанием дела подходил к своим чёрным замыслам и, кажется, получал садистское удовольствие от вида чужих мучений и вида крови. Человек не давал Николаю Николаевичу провалиться в темноту, не позволял страдающему разуму утонуть в небытии, всё время возвращая его в болезненную реальность. И это было страшно.

Человек начал с ногтей: медленно он вытягивал пластинку, срывая её с кожи вместе с кровью и кусочками мяса. Сначала на руках, затем — на ногах. Николай Николаевич не знал, где было больнее — агония длилась как будто бы вечность. Пальцы опухли и пульсировали, кровь собиралась под ним в лужу, а вокруг валялись вырванные ногти.

— Вы упрямее, чем я думал, — тихо и равнодушно проговорил человек, стирая со щипцов кровавые разводы. — Всё ещё не хотите пойти на компромисс?

Ах да… Как он мог позабыть?.. Всё ведь началось с бессмысленного диалога: истязатель требовал отдать силу, его дар, который перешёл ему от отца, а отцу — от его отца. Дар должен был перейти его детям, но теперь умрёт вместе с ним. Однако этот человек считал иначе.

— Я уже вам ответил… Э-это невозможно!

— Это вы так считаете, — мужчина лениво закурил и отщелкнул в него горячий пепел. Усмехнулся и начал методично расхаживать по комнате туда-сюда. — Я знаю нехитрый способ. Требуется только ваше согласие.

Николай Николаевич нахмурился и попытался похрабриться, хотя всё тело дрожало.

— Это не поможет. Силу невозможно передать физическим путём! Она переходит по наследству от родителей к детям! По праву крови!

— Да-да, — протянул истязатель, махнул рукой и не захотел слушать эти скучные объяснения. — Это старые бабкины байки. Я же слышал другое.

— Тогда позвольте расспросить вас, — его голос дрогнул. Было страшно и больно, а ещё — обидно. И как назло прямо сейчас приспичило в туалет. Николай Николаевич пристально следил за мучителем. Тот неторопливо прошёл к высокому серванту, задержал взгляд на сидящей на полочке маленькой тряпичной кукле в розовой шляпке. Кажется, он не был настроен на диалог.

— Кусочек хлеба, — ответил мучитель и обернувшись, выдохнул вонючий сигаретный дым. — Кусочек серого хлеба и капелька вашей крови. Вот только это не работает без согласия. Нужно, чтобы носитель силы отдал кровь добровольно, а не по принуждению.

— Вы меня принуждаете!

— Только потому что вы не хотите соглашаться, — он тонко усмехнулся. Глаза блеснули кровожадностью. Даже если Николай Николаевич согласился бы сразу — мучитель всё равно бы его истязал, ведь это у него в крови: желание пытать и калечить. — Вы ведь тоже принуждали людей обращаться к вашим услугам.

— К-каким ещё услугам?!

— Не стройте из себя глупца, — он затушил окурок о руку Николая Николаевича и насладился коротким мычанием, полным страданий. — Последний ваш клиент был Евгений. У несчастного умерла дочь. Потом умерла жена. Последняя из-за вашей услуги. Вскоре должен был умереть и сам Евгений. Вы создаёте куклы, которые даже взрослым не годятся. И кто же из нас подлец?

— Я никого не пытал! Никого не принуждал, все сами ко мне приходят! Им всем требуется чудо и я даю его! — прокричал Николай Николаевич и сердце у него рухнуло вниз из-за того, что мучитель снова подошёл к сумке, в которой лежали различные предметы для пыток.

— Да-да-да… — Артём достал молоток и оглядел его. Глянул на сидящего старика — не подойдёт. Умрёт ещё ненароком, если перестарается. — А потом эта кукла передавала вам силы несчастных клиентов. Жадный вы человек. И деньги берёте и жизненные силы.

Булгаков усмехнулся, когда старик опустил голову на грудь. На самом же деле, сил у колдуна не так чтобы и много. Он питался чужими страданиями, упивался ими через куклы и был похож на наркомана. Без чужих эмоций колдун уже не мог дальше жить, ведь своих у него практически не осталось, собственно, как и всего остального.

— Жалкое существование жалкого существа, — тихо проговорил Артём, роясь в сумке. Он не испытывал ни призрения, ни отвращения — ничего. Ему нужна была только сила и он её получит.

— Вы от меня ничем не отличаетесь.

Артём замер. И глянул на старика через плечо. Тот гаденько усмехнулся краешками губ.

— Я вспомнил вас. Видел, как вы пришли в дом клиента. Видел, как расправились с моми любимицами. И ещё видел вас, когда вы были с той женщиной в белом халате. Мы, оказывается, уже знакомы с вами. Просто я забыл — старость! — он хрипло рассмеялся и через пару секунд зашёлся кашлем. — Да-а-а, я понял… Вы, должно быть, несчастный аристократ, которому нигде нет места? Вот только за чужой счёт вы не сможете нажиться. Я не смог…

— Внезапное раскаяние во время пыток — нормальное явление, — усмехнулся Булгаков и дёрнул замочек бокового кармашка.

— Нет. Это не раскаяние — это предупреждение. Вы и так меня убьёте, я уже знаю, что будет. Мне терять нечего.

— И даже не попытаетесь вырваться? — удивился Булгаков. — У вас достаточно сил, чтобы попытаться.

— Даже колдуны ничего не могут противопоставить физической боли, а я и в возрасте не том, чтобы сопротивляться. Я устал. У меня нет желаний и мечт уже нет. Я слегка приподнял кромку и посмотрел на вариации возможных событий и не один не заканчивается хорошо, — Николай Николаевич сплюнул на пол. — Я могу убить вас. Но позже ко мне придёт чёрная женщина… дальше совсем незавидна жизнь моя.

«Болконская?» — подумал Артём, но удивления не выказал.

— Какой смысл брыкаться, если судьба уже всё давно решила за нас?

— Так значит, вы готовы отдать силу добровольно?

— Нет. Я бы хотел умереть вместе с ней. Со своими грехами. Зачем они вам?

— Коллекционирую, — раздражённо рыкнул Артём. Он уже успел подумать, что всё закончится быстрее, однако старик снова его огорчил. «Ни себе, ни людям, сука!» — Какая разница?! Ты уже почти труп, разве тебе есть дело до меня?!

— Разумеется, — снова гаденькая улыбка появилась на устах Николая Николаевича. — Я старый и упрямый колдун. Я просто не хочу тебе ничего отдавать.

Артём было шагнул вперёд, но промелькнувшая в голове мысль заставила остановиться: «Он специально меня злит. Ему нужны эмоции. И диалог он так затягивал, чтобы заглянуть в Межмирье и просмотреть вариации. Отыскал нужное и сейчас пытается вывести судьбу в необходимое русло… Игра с судьбой — игра в русскую рулетку, но будем надеяться, что удача снова на моей стороне». Булгаков постарался успокоиться. Не следовало подпитывать колдуна лишней силой. Теперь ему стало понятно: сила колдуна походила на обыкновенный вампиризм. Только в разы сложнее, и от этого сильнее сам носитель. Куклы — это способ передачи от жертвы к хозяину.

— Не было в ваших деяниях ничего полезного. И чуда там не было, — проговорил Артём, доставая из сумки шуруповёрт. Он старался сохранять холодный разум и быть равнодушным. Приставив инструмент к коленной чашечке, Булгаков продолжил: — Но вы были правы: никто не способен выносить боль.

И в этот момент неведомая сила оттолкнула Артёма с такой ненавистью, впечатав его спиной в стену. Булгаков почувствовал, как затылок столкнулся с холодной кирпичной стеной и мозг подпрыгнул в черепной коробке. Перед глазами заплясали чёрные пятна, а колдун, усмехаясь, уже потирал стёртые в кровь запястья. Булгаков стёр ниточку крови из прокушенной губы и поднялся. Снова эти игры судьбы: кто кого? Или умри, или убей и так далее, когда выбор невелик. «Почти сверхурочные», — подумал Артём, судорожно соображая, как теперь быть. Попробуй дотянись до этого засранца! Но делать было нечего, жить хотелось, да ещё как! Однако куда больше хотелось получить желаемую власть, а этот колдун — одно из тех звеньев, которые ему необходимы. С крохи по миру, и вот оно — желаемое.

— Я вас сразу узнал, Артём Олегович, — спокойно говорил Николай Николаевич, хотя голос всё-таки дрожал — пытки не прошли даром и даже такому умелому колдуну было трудно переносить боль. — Слава о вас всё-таки дурная ходит и каждый уважающий себя колдун должен знать врага в лицо. Вы считаете меня ненасытным, хотя сами стараетесь взять больше, чем можете унести. Чужая сила вам не поможет.

— Не попробую — не узнаю, — упрямо ответил Артём и выхватил из-под куртки спрятанный револьвер. Палец быстро нажимал на спусковой крючок и сталкивающиеся с предметами пули с короткой искрой отскакивали. Рикошет — страшное дело, однако в пылу драки об этом думаешь в последнюю очередь. С грохотом разлетались старые вазы и горшки с цветами, пули уничтожали всё на своём пути, однако не смогли дотянуться до колдуна.

Николай Николаевич предугадал действия Артёма, поэтому сумел выставить перед собой невидимую защиту — совсем хлипкую, однако она спасла, когда отрикошетившая пуля должна была угодить ему прямиком в бочину. Он прыгнул за диван и пополз в сторону запасной двери — ему нужно было выскочить на улицу. Сердце грохотало в ушах, голова взрывалась от боли, а душа едва не выпрыгивала из тела от животного страха всякий раз, как гремел грохот выстрела. «Быстрее! Быстрее!» — кричал Николай Николаевич себе, прикрывая голову одной рукой. За ним тянулись кровавые разводы, пальцы кровоточили с новой силой, однако он уже не чувствовал боли.

Послышался холостой щелчок, и Николай Николаевич понял: вот он — шанс! Не теряя ни мгновения, колдун подпрыгнул на ноги, взмахнул рукой, заставляя мебель и предметы вокруг падать и переворачиваться — маленький фокус, однако этого должно хватить, чтобы отвлечь Булгакова на пару секунд. Сцепив зубы, колдун бросился к двери, игнорируя боль и страшный грохот позади. Он врезался в деревянную дверь и, вцепившись в круглую ручку, попытался повернуть её — ладонь скользила по металлу из-за крови, и до Николая Николаевича не сразу дошло осознание — дверь не поддавалась. Он несколько раз безрезультатно дёргал, пытаясь достать свой шанс на побег, пока за спиной раздавались быстрые тяжёлые шаги. «Не успеваю!» — пронеслось в голове Николая Николаевича, когда он обернулся и встретился с красными глазами надвигающегося на него Булгакова. В руках Артёма на сей раз была металлическая труба, которая незамедлительно встретилась с его головой, заставляя свет в очередной раз померкнуть.

***

Думал ли Артём, что будет сложно? Да. Думал ли он, что будет настолько сложно? Нет. Пожалуй, он не учёл желание колдуна жить и недооценил его жадность. Внезапно падающий шкаф — это и впрямь оказалось опасно, как весь воцарившийся хаос. Придётся снова наведаться к Мечниковым, кажется, он умудрился сломать ребро, когда неловко отпрыгнул и приземлился на металлическую ножку стула, которая позже оказалась весьма полезна.

На сей раз Булгаков решил более не церемониться и вынул из потрёпанной сумки горелку. Всё-таки шуруповёрт — инструмент хороший, да только кости человеческие пробивает не сразу, слишком долго, да и кроваво получится. Помрёт ещё, а Артём так и не получит желаемого, и в результате колдун окажется при своём. Так дело не могло идти. Поэтому было решено сменить орудие пыток.

Найдя в комнате помятый граммофон, Артём поставил его на тумбу, нашёл целую пластинку и включил музыку, чтобы приглушить вопли Николая Николаевича. Он сел перед ним на табуретку, бок болел всякий раз, стоило двинуть рукой или сделать резкое движение. Помещение заполнила приятная мелодия игры на фортепиано, невидимый исполнитель был истинным талантом, ведь смог подарить миру столь замечательное произведение. Артём подумал, что будь он свободен, то непременно бы насладился музыкой, подобно истинному ценителю прекрасного.

Но сейчас его ожидала другая работа.

Вонь палёного мяса ударила в нос практически сразу. Колдун замычал от боли, дёрнулся из последних сил, но на сей раз вырваться у него не вышло. Артём методично передвигал горелку, обжигая кисть. Кожа на руке дымилась и уже почернела, на некоторых участках успела слегка обуглиться. Булгаков не внимал жуткому мычанию, наполненному страданиями и невыносимой болью. Колдун рвался и дёргался, пытаясь вырваться, по глазам Артём видел, что сознание уже балансировало на краю. Булгаков убрал огонь и вынул тряпку изо рта Николая Николаевича.

— Вы ещё не передумали?

Тяжело дыша и трясясь всем телом, колдун теперь больше походил на забитого щенка. По подбородку у него стекала вязкая слюна, смешанная с кровью из разбитых губ. Отсутствующий взгляд слезящихся глаз блуждал по помещению. Артём пощёлкал пальцами перед его лицом. Взгляд медленно переместился на Булгакова.

Николай Николаевич с трудом выдохнул и измученным шёпотом прокряхтел:

— Я… согласен…

Булгаков улыбнулся и вынул из сумки кусок серого хлеба в целлофановом пакете. Поднёс его Николаю Николаевичу. Колдун несколько долгих секунд смотрел на хлеб, не решаясь сделать то, на что он согласился. Как будто этот кусочек — это целая жизнь, которую он вот-вот разрушит собственными руками.

— Решайтесь, — подтолкнул его Артём, уже не в силах ждать. И так много времени потратил, большего он позволить уже не мог.

Николай Николаевич поднёс трясущуюся руку и коснулся окровавленными пальцами хлеба. Он ничего не почувствовал, как будто ничего не изменилось. «Может, это и не работает?» — устало подумал колдун и поднял взгляд на спокойное лицо Булгакова. Да, лицо было спокойным, однако взгляд — холодное безумие бушевало внутри него, и это определённо вызывало страх. Николай Николаевич понял, что на этом уже всё.

Мучения подошли к концу.

А вместе с ними и жизнь.

***

С телом управился Артём уже ночью. И хотя по всем правилам тело колдуна надо было бы сжечь — в данный момент это слишком рискованно, да и сил у него уже нет, а это сразу исключает появление злого духа. И всё же… И всё же у Булгакова оставались сомнения насчёт правильности действий. Да, он отвёз тело к болоту — земля примет всё и всех — это безоговорочно, и лишь русалки будут оплакивать убитых, вот только таких хитрых ублюдков редко встретишь. Подобные товарищи оставляли неприятный осадок в душе, даже когда победа у тебя в руках. Вроде бы в руках. «Блять…» — устало подумал Булгаков, проезжая мимо горящего дома. Огонь уничтожал всё с молниеносной скоростью, и уже совсем скоро не останется даже воспоминаний о том, кто жил в этом здании и какие у человека были планы на будущее. Он уничтожил всё. Возможно, кто-то бы сравнил Артёма с монстром, однако никто никогда бы не задался вопросом: а почему он стал таковым? Всему виной несправедливая жизнь. Он — чистокровный аристократ! У него фамилия великого рода! И злая шутка судьбы заставила его стать никем в этом мире. Тогда пришлось выбирать: либо оставаться грязью, над которой будут потешаться до скончания веков, или идти по головам, зная, что однажды наступят и на твою.

Артём выбрал второе. Лучше умереть сражаясь, нежели даже не попытаться.

О нехитром способе «поедания» чужой силы Булгаков случайно отыскал в записях тётушки. По всей видимости, прошлая глава рода отчаянно пыталась помочь любимому племяннику. Да только не успела. Стыдилась ли она неполноценности Артёма или просто хотела исправить положение дел, Артём уже не узнает. В любом случае, какая бы ни была правда, Булгаков мысленно поблагодарил тётушку за её предусмотрительность.

Бросив машину в подворотнях — к утру она по-любому будет уже наполовину разобранной, а отпечатков столько, что сложно будет разобрать конкретный, Артём неторопливо побрёл в сторону хорошо освещённой аллеи. В эту холодную осеннюю ночь его грела мысль о куске хлеба в кармане сумки. Булгаков не знал, какие будут последствия на сей раз, поэтому решил не рисковать и съесть его дома. В прошлый раз, когда он убил старую ведьму, его жутко рвало и знобило, всё его существо отрицало эту силу, что пыталась прорости. В итоге мечения не принесли результата. Через почти полгода он снова нашёл ведьму в далёком, почти заброшенном посёлке, та даже не сопротивлялась, всё сделала сама, да только сказала: «Женская сила не к лицу мужчине». Старуха жила одна, и жизнь её теплилась на волоске, поэтому тогда Булгаков ушёл без крови на руках. Однако ведьма оказалась права: всё повторилось. Вот только к рвоте и ознобу прибавились галлюцинации. Пришлось несколько часов провести в комнате, с трудом удерживая себя от желания броситься бежать куда-нибудь.

После этого Булгаков находился в поисках колдунов.

Внезапный визг шин заставил Артёма оторваться от собственных мыслей. Он остановился в тени какого-то дома, в окнах которого почти везде погас свет. Артёму стало ещё более любопытно, когда дверца машины распахнулась так резко, словно её пнули, и из салона выскочила растрёпанная Болконская. Наталья Николаевна, по всей видимости, была очень зла: она размахивалась руками, её жесты были резкими, а громкий голос разлетался по сторонам. Что же так могло разозлить княжну?

Ответ нашёлся сам собой, когда Булгаков разглядел сидящего в салоне Леонида Бахтинского. Он не торопился выходить, его голос был тихий и спокойный.

— Вы в своём уме?! — гаркнула Наталья Николаевна и ярость передалась воздуху, который словно вода, пошёл невидимой, но чувствительной рябью. — Что вы себе позволяете?!

Бахтинский наконец-то вышел из автомобиля. Поправил воротник и, убрав руки за спину, неторопливо подошёл к княжне. Артём шагнул ближе к дому, чтобы не выдать себя. Змей Бахтинский огляделся по сторонам в поисках лишних глаз — всё-таки он не любил свидетелей, ведь его работа и без того нервная.

Он дёрнул княжну за руку, и Артём не понял, откуда донёсся отвратительный скрежет, пока не почувствовал лёгкую боль — это скрипнули его зубы. Булгаков сделал шаг, но остановился, пока не стоило выдавать себя. Не сейчас. Бессилие душило не хуже голодного питона, обвивающего свою жертву. Ему пришлось наблюдать за тем, как Бахтинский беспардонно несколько раз дёрнул княжну за руку и что-то прошептал ей на ухо. Затем несильно отпихнул, поклонился и зашагал в противоположную сторону, оставив Наталью Николаевну рядом с машиной. Княжна провела рукой по лицу и постаралась выпрямиться. Она что-то сказала, глянув в сторону открытой дверцы. По всей видимости, там сидели люди, у которых не было желания вмешиваться. А может, они и не должны, потому что её окружали люди Бахтинского? Вдруг это не её доверенные люди, а крысы, желающие оторвать как можно больше лакомого кусочка?

Подождав ещё пару минут, Артём огляделся — Бахтинский уже давно скрылся в ночи города, словно сам был кусочком тьмы. Булгаков поправил сумку на плече и быстрым шагом направился к княжне. Захотелось с ней просто поговорить и, возможно, чем-то помочь, даже если это будет какая-то незначительная мелочь. Когда Наталья Николаевна обратила на него внимание, Артёма рассмешило её удивлённое лицо, на котором медленно и неуверенно расцветала улыбка. Она снова что-то сказала, заглянув в салон машины, и захлопнула дверцу. Артём уже представлял их неловкий разговор, пытаясь на ходу придумать шутку, которую, может быть, получится рассказать.

Автомобиль за спиной княжны тронулся, и в этот момент Артём увидел, как в салоне становится неправильно светло. Он видел это, как в замедленной съёмке, однако всё произошло слишком быстро, чтобы успеть осознать что-либо. Грохот и обжигающая волна, едва не сбившая его с ног, ударила в лицо. Артём рефлекторно упал, прикрыв голову руками, а когда поднялся, уже не смог отыскать княжну на прежнем месте.

Глава 15

Вера лежала в наполненной горячей водой ванне и пускала самодельные мыльные пузыри. Она любила подолгу лежать и думать о чём-то своём, не о каждодневной работе, не о пациентах с их вечными болячками, о которых, они разумеется, не догадывались, а торчащая опухоль — это просто раздувшийся прыщ… Вере нравилось мечтать. Отец говорил, что это по-детски, что необходимо жить реальностью: здесь и сейчас, ведь мечты, как правило, никуда не приводили, разве что, к разочарованию. Однако, Вера продолжала и порой даже делилась с братом. Её мечты не были несбыточными. Просто нужно было приложить усилия для их реализации. Вера считала, что нет ничего невозможного.

Она успела смыть шампунь с волос, когда во входную дверь посыпались страшные грохочущие удары, разбудившие весь дом. Часы показывали три ночи — любимое время страшных вестей. Вытаскивая себя из горячей воды, Вера уже услышала приглушённые шаги брата и отца. Удары в дверь не прекращались даже наоборот — нарастали. «Да Господи! — думала Вера, быстро натягивая одежду. — Там что, пожар случился?!» Выбегая из ванной комнаты, Мечникова ещё не догадывалась насколько была близка к правде.

— Опять ты?! — гаркнула Вера, увидев в коридоре чумазого Артёма и только потом поняла, что Булгаков держал на руках женщину. — О, Господи, кого ты принёс сюда?! Что случилось?!

— Машина… — бубнил Булгаков, перекладывая обгоревшую княжну на каталку, которую прикатил Костя. — Автомобиль Болконской взорвался…

— Так это Болконская?! — охнул Костя и с сомнением посмотрел на грязное лицо и обгоревшие волосы. Сейчас она совсем не напоминала ту красивую и холодную княжну, которую ему удалось однажды увидеть. — Бляха, бать, ну похоже…

— Нет, — тут же отрезал Олег Ильич и хмуро глянул на пациентку. — Сам всё сделаешь.

— Да ты шутишь! Ты погляди какие ожоги! Нам надо ей лицо хоть как-то вернуть, иначе здесь всех на эшафот поведут! Ещё скажут, что это мы вообще с ней всё сделали!

— Вот и постарайся тогда. Мотивация тебе, — всё также ответил Олег Ильич. Взгляд опытного врача быстро пробежался по пациенту, молча и хмуро оценивая ситуацию. О своих выводах, Олег Ильич не стал никому рассказывать и делиться предположениями. — Вера, капельницу! Удачи.

Мечников посмотрел на Булгакова и протянул ему влажное полотенце, которое бросила Вера на стол. Артём трясущимися руками начал вытирать лицо. Олег Ильич сразу заметил ожоги и волдыри на руках Булгакова, и поэтому сразу догадался, что он сам спасал несчастную княжну. Вот только для чего?

— Сердоболие никогда до добра не доводило.

— Не спорю, — хмыкнул Артём и подошёл к графину с водой. — Но иногда стоит делать что-то хорошее. Глядишь и засчитают.

— И сам ты в это веришь?

— Приходится, — Булгаков одним глотком осушил стакан и налил ещё. — Люди невластные над собственной жизнью. Это я давно понял.

Мечников усмехнулся и сел в неглубокое кожаное кресло:

— Как человек, я с тобой соглашусь. Но как врач — я скажу, что твои выводы беспочвенны, потому что я тот, кто спасал человеческие жизни на протяжении многих лет. Никакие другие силы в мою работу не вмешивались.

Артём зашёл в туалет, выкрутил кран и подставил голову под холодную струю воды. Мысли до сих пор метались, как потревоженные пчёлы в улье и больно жалили. Крутилось столько предположений, столько домыслов, но на деле это всё было детским лепетом. Перед глазами до сих пор стояла яркая вспышка, а потом он судорожно пытался отыскать Наталью Николаевну среди горящих частей разлетевшейся машины. Кто был в салоне — не выжили, он мельком заметил горящие тела — как будто кусочек Ада вырвался к ним. Как выжила сама Болконская Артём не понял. Княжна несколько раз приходила в сознание на несколько секунд, а потом снова падала в беспамятстве и это стало спасением. Она стояла слишком близко к автомобилю, платье горело на ней, когда Булгаков смог отыскать её.

— Есть предположения? — спросил Артём у своего отражения. «Возможно», — молча ответил сам себе. Он умыл лицо, оттёр руки, терпя жжение, протёр шею. Запах гари впитался в одежду и преследовал его, подобно злому призраку. — Скажите честно, она выживет?

Мечников посмотрел на него поверх очков, приподнял правую бровь, словно не веря в услышанный вопрос, а потом неохотно, словно делая одолжение, ответил:

— На самом деле, я даже удивлён, что она выжила до сих пор. Откуда вы её несли?

— От Прудов.

— Неблизко, — кивнул Олег Ильич и цокнул. — Я слышал, что Болконская практически не обладала силой. Её даже пытались лечить от этого «недуга». Для аристократки подобного рода это, естественно, позор.

— Я догадался, — хмуро ответил Артём и взял яблоко, лежащее в тарелке на столе. — Только это мало чем помогло.

— Если бы она не использовала силу, то скорее всего, вам незачем было бы бежать сюда. Кто-то хорошо постарался, взрывая автомобиль княжны.

— Но зачем? — устало спросил Булгаков, перекатывая яблоко из руки в руку. — Она ведь ничего не сделала.

— Политические игры дурны и беспощадны, — пожал плечами глава семьи Мечниковых и посмотрел на часы. — Иди домой. Наталья Николаевна всё равно сейчас не сможет с тобой поговорить.

— Я хочу поговорить с вами, — упрямо ответил Артём и вернул яблоко в тарелку. Аппетита не было. — Вы достаточно долго были среди аристократов и можете знать, кто на что способен.

Олег Ильич безнадёжно вздохнул и покачал головой — молодость… время глупостей и опрометчивых решений. Когда-то он тоже был молодым и горячим, полным энтузиазма каждому указать на место. Однако, через пару лет место указали ему.

— Артём Олегович, именно поэтому я не стану тебе ничего говорить.

***

Дома было тихо и уютно, пахло крепким кофе, а на столе его дожидалась недоеденная шоколадка. Бутон активно вилял хвостом и капал слюной. Василий недовольно зыркал светящимися в полумраке глазами на соизволившего вернуться хозяина. Только сейчас Артём понял, насколько соскучился по маленькой семье. День был долгий, а ночь — страшной. Столько всего случилось, а многие и никогда не узнают о произошедшем. Наверное, так даже лучше.

Бросив одежду в стиральную машинку, Артём зашёл в душ. Почему-то вспомнился разговор с Мечниковым. Живя бок о бок с чем-то сверхъестественным, Олег Ильич всё равно не верил. А может, он просто так сказал? Решил посмотреть реакцию? «Нет, он не такой человек», — сам себя одёрнул Булгаков и провёл руками по лицу. Скептицизм был в стиле Олега Ильича. Однако, его расстроило то, что на вопросы Мечников отвечать не стал. Слишком боится? Опасения понятны, ведь практически везде есть глаза и уши, о которых можно не знать. Может быть, стоит попробовать ещё раз, но уже за пределами Гнезда?

Выйдя из ванной комнаты, Булгаков облегчённо вздохнул, словно невидимый груз с плеч упал. Из сумки он вытащил ту самую пластинку из дома Николая Николаевича — маленький трофей на память и положил к остальным пластинкам в шкаф. Кусок хлеба уже терпеливо ожидал на кухне, рядом стоял стакан с водой. Бутон любопытно задирал нос, чувствуя чужой запах, который кажется ему интересным. Василий запрыгнул на подоконник и в отличии от собаки, вёл себя более сдержанно и относился к неизвестному предмету с подозрением.

— Была ни была, — с этими словами Артём съел хлеб и запил водой. На вкус ничего особенного, эффект придёт чуть позже, когда сила постарается укрепиться внутри него, а пока следовало идти отдыхать. Проходя мимо стола в гостиной, Артём нахмурился. — Разве револьвер я не сюда положил?.. — он почесал затылок. После душа, глаза словно налились свинцом и тяжелели с каждым мгновением. — Ладно, утром разберёмся.

Булгаков устало зевнул и, едва не запнувшись о пробежавшего под ногами Ваську, зашаркал в сторону комнаты, дабы устроить долгожданное свидание с кроватью.

***

Глупая! Глупая, глупая, глупая женщина! Бестолковая княжна! Самонадеянная дура!

Леонид Васильевич не уставал корить Наталью Николаевну. Эта женщина редко смела показывать зубы — спасибо воспитанию покойного отца, однако как говорилось: редко, да метко. Его нечасто можно было вывесит из себя, в особенности, Бахтинский старался держать себя в руках в присутствии княжны. Нельзя было её пугать. Нельзя было от неё отдаляться. Эта дурочка была необходима для достижения плана. К тому же, оставалось совсем немного, ведь бОльшую часть он сумел достичь, разумеется, не без посторонней помощи, однако это уже второстепенное. Весь план придумал лично он. Организовал механизм — он. Заставил шестерёнки крутиться в нужном направлении, правильно — он. Можно смело говорить, что и сам план исполнил собственными руками.

«Да-а-а, сам себя не похвалишь — никто не похвалит!» — с усмешкой подумал Леонид Васильевич и пнул пустую стеклянную бутылку, попавшуюся под ноги. Настроение слегка улучшилось, хотя на душе всё ещё скребли кошки. В последнее время Болконская огорчала его всё чаще. Она постоянно витала в облаках и сидению дома предпочитала куда-то отправиться. При чём в одиночку. Княжна не брала с собой людей, даже Вениамина Львовича не звала! Однажды Бахтинский попытался проследить за ней. Вышел почти сразу, как за Болконской закрылась дверь и… ничего. Она как будто исчезла в мгновение ока! Это было странно, потому как княжна не имела серьёзных способностей. Этот недуг преследовал её с детства и стал клеймом на всей семье. Это было очень странно и вызывало беспокойство. Из-за этих событий Бахтинский потерял здоровый сон и стал более раздражительным. К сожалению, сегодня он позволил себе сорваться. Впервые за несколько лет план дал трещину и эта трещина слишком заметная, чтобы загладить её легко и быстро. «Чёрт! — Леонид Васильевич раздражённо вынул из нагрудного кармана папиросу и закурил — Дурная женщина!»

И почему бы ей не сидеть также тихо, как и прежде? Возможно, стоит возобновить подачу «индийского» чая? Одной кружки день будет более чем достаточно, чтобы не превратить княжну в «живой овощ». Более заторможенной и подавленной она нравилась Бахтинскому больше. Болконская чаще спала, меньше ела и упрямо сражалась с нарастающей депрессией. Разумеется, все симптомы прошли, как только перестали приносить чай, по его велению. К тому моменту большинство важных дел он уже имел на руках и легко ими распоряжался. К тому дню он уже знал больше, чем ожидал, но это стоило всяких приложенных усилий.

И вот теперь золотая жила пыталась оборваться. С чем же это было связано? Не весна вроде, чтобы голову сносило. Леонид Васильевич надолго задумался, перебирая в голове прошедшие недели. Он неторопливо брёл по тёмной улочке, замечая редких людей, которые со стороны были похожи на безжизненные тени. Может быть, зря он оставил княжну? Хотя, пускай попробует без него справиться с делами насущными. Вот, где-то ведь взрыв раздался, что она станет делать, если решат её убить? Да-а-а, сама она не справится! Сразу его позовёт и он, стало быть, решит. Так всегда было. Бахтинский усмехнулся, поднимаясь по ступенькам на невысокий мостик, пролегающий через неширокую реку. Ей следует одуматься прежде, чем он снова вернётся к своим старым-добрым методам по воспитанию. Негоже женщине так себя вести, да характер показывать. Эту страну построили мужчины!

— Леонид Васильевич!

Бахтинский остановился. Кто в такое время будет его звать? Он глянул на часы — половина четвёртого ночи — излюбленное время неприятностей. Бахтинский устало вздохнул и натянул дежурную улыбку, чтобы собеседник чувствовал себя комфортно и видел, что он располагал к разговору.

— Да-да! — он обернулся на каблуках и не сразу заметил собеседника, который стоял чуть поодаль от моста. Лицо закрывал глубокий капюшон. — Уважаемый, что-то я вас не припомню!

— Очень жаль, — негромко ответил мужчина и неторопливо направился к нему. — Быстро вы забываете своих работяг! А я, между прочим, успел много полезного сделать.

— А, Артём Олегович, — протянул Бахтинский и усмехнулся. Как же он сразу не узнал эту топорную манеру речи? В его обществе подобных деревенщин немного, а те и то нечасто разговаривали. — Да-да, ваша работа достойна вознаграждения. Безусловно! Мы уже в процессе выплаты вашей заработной платы. Я как раз на днях занимался этим вопросом.

— Очень хорошо, — тихо ответил собеседник и Бахтинский почувствовал запах перегара и дешёвых сигарет. Фу, какой кошмар! И этот человек ещё принадлежал знатному роду? Позор! Опуститься до уровня черни, да ещё и вести подобный образ жизни. «Эти ничтожества безнадёжны!» — подумал Бахтинский и едва удержался, дабы не цокнуть. Пока не стоило портить отношения с Булгаковым.

— У вас какой-то вопрос, Артём Олегович? Я, позвольте заметить, спешу.

Булгаков облокотился спиной о чугунные перила моста и звучно отрыгнул. «И даже манер не сохранил…» — пронеслось в голове Леонида Васильевича, который уже начинал терять терпение. Может, и не стоит тратить время на пьяную шваль?

— Знаете, Леонид Васильевич, а ведь вы совсем не тот, за кого себя выдаёте.

— В обществе не принято показывать истинные нравы, — заметил Бахтинский и не увидел в замечании Булгакова чего-то неожиданного.

— Это точно. Общество насквозь прогнило и кто друг, а кто — враг всё сложнее понять… — Булгаков качнулся в сторону, но устоял.

— Я так понимаю, Артём Олегович, вы сегодня навеселе, однако у меня нет лишнего времени на философские рассуждения, — как можно мягче проговорил Бахтинский, пока внутри всё кипело от горячего и обжигающего гнева. Да, он старался быть вежливым, но не всегда этого хотел. — Побеседуем с вами, когда протрезвеете! Хорошего вечера!

— И вам не хворать, — неохотно ответил Булгаков, однако Леонид Васильевич уже отвернулся и торопливо шагал по мосту. Поэтому он не заметил, как из-под старой куртки рука отточенным движением выхватила револьвер и направила точно на движущуюся цель. Палец без сожалений нажал на спусковой крючок и раздался выстрел.

Бахтинский замер, почувствовав резкую боль в боку. Вытаращив глаза, он не сразу понял, что в теле появилась лишняя дыра. Разум это отрицал, не верил в то, что начал медленно, но верно умирать. Схватившись за бок, он резко развернулся, но уже не так умело, ноги начали путаться, в голове царила неразбериха. Всё должно было быть не так!

— Ты что делаешь?! — гаркнул Бахтинский и обмер, когда раздались ещё несколько выстрелов. Быстрых и смертоносных. Жалящие пули проникали в тело, разрывая мышцы и органы, он чувствовал каждую и нечеловеческая боль, словно яд, поражала тело. Он рухнул, не в силах стоять.

Смерть в виде человека, которого он презирал и внутренне ненавидел, подошёл ближе. Как же глупо вот так встретить смерть! Да и от каких рук! От грязного недоаристократа! Бахтинский выдавил из себя улыбку: у него остались незаконченные документы, срок которых истекает предстоящим днём. По всей видимости, Болконской предстоит разбираться с этой коррупцией самостоятельно.

Холод пронзал спину, страх расползался по телу, а жизнь вытекала из него вместе с кровью. Отчего-то стало смешно.

Булгаков смотрел на него сверху, однако Леонид Васильевич видел зверя в человеческой шкуре. Рука снова подняла револьвер. Бахтинский издал смешок и вместе с этим раздался оглушительный выстрел. Тело дёрнулось, из горла вылетел предсмертный хрип, словно Бахтинский пытался смеяться. Спустя пару секунд, взгляд остекленел и стал похож на глаза кукол, сидящих на ветрине в магазине: бездушный и мёртвый.

А убийца, постояв ещё мгновение, быстрым шагом покинул место преступление, оставив тело медленно остывать.

Глава 16

Проснулся Артём из-за заигравшей музыки. Он с трудом разлепил глаза и встретился с зубастой пастью Бутона, пёс выглядел довольным и казалось, что он улыбался. Булгаков сел и почувствовал, как будто он насильно оторвал себя от кровати. «Какой сейчас день?» — подумал Артём, с неохотой откидывая край одеяла. Он не удивился звучавшей музыки — такое явление в его доме вполне нормально. Бывало, что и вещи пропадали со своих мест, а потом находились в самых неожиданных местах, к примеру, кроссовки удалось отыскать спустя месяц, висящими на шнурках на люстре в гостиной. Пришлось тащить лестницу из подвала, чтобы снять обувь… Когда живёшь в доме с неприкаянными вещами — это становится таким же обыденным, как выпить кофе по утрам. Без кофе — нет жизни!

— Что, брат? — сонно спросил Артём, вставая с кровати. Бутон негромко что-то прохрипел и, виляя хвостом, пошёл в коридор, явно намекая на то, что пора бы и позавтракать. Да, было бы неплохо, осталось только отыскать еду в холодильнике или на полках шкафов. «Бля, надо в магазин зайти…» — натягивая штаны, размышлял Булгаков и попутно прикидывал список дел на грядущий день.

И тут в голове выстрелило воспоминание о прошедшей ночи: убитый колдун, взрыв автомобиля Болконской… Сила… Точно!

Артём оглядел руки — без изменений. Едва ли не подбежал к зеркалу и оглядел отражение — тоже ничего. Однажды в записях тётушки он обнаружил предупреждение: если чужая сила окончательно укоренилась — это может принести с собой определённые изменения, словно «плата» за воровство и как пример, тётушка привела историю о мужчине, ослепшим на один глаз, зато заполучившим в руки сокровенные знания и умения. Артём считал это мелочью по сравнению с тем, кем в итоге ты станешь — малая плата за власть и могущество! Если бы ему предложили отдать глаз взамен силы — не стал бы даже задумываться! Саморучно бы отдал и не жалел. Уж лучше быть одноглазым правителем, чем бездарным смертным.

Однако изменения всё-таки были, которые не слишком бросались в глаза — седина. Артём заметил несколько седых прядей. Возможно, это из-за вчерашнего происшествия, всё-таки взорвавшаяся рядом машина — это страшно, вот только… вот только Булгаков не помнил, что испугался настолько, чтобы к утру оказаться седым. Он прикрыл глаза и прислушался к ощущениям. «Интересно…» — подумал Артём и усмехнулся, да, это определённо было оно. У него получилось!

— Твоя смерть не была напрасной, — сказал он негромко, вспоминая старое лицо колдуна. Да, это ещё не нужный уровень, однако первая ступень. Сила укрепилась и теперь навсегда останется с ним, и теперь можно смело сказать: дальше станет только интереснее.

Громкое мяуканье заставило Булгакова оторваться от мечтаний и глянуть в сторону коридора — маленькая семья ждала завтрака. Натянув кофту, Артём спустился и увидел стоящий в гостиной граммофон, которого здесь точно не должно быть, как и пластинка, честно заполученная в качестве трофея у убитого колдуна, не должна сейчас крутиться. Булгаков нахмурился. В душе поселилось нехорошее предчувствие, словно вот-вот должно что-то произойти.

— Мяу!

— Я понял, понял, — проговорил Артём, убирая пластинку в шкафчик. Он глянул на Василия, взгляд кота словно говорил: «Живее, двуногий, я сам себя не накормлю!» и зашёл на кухню. Миски были пусты, как и холодильник, однако в это утро им повезло — на полках всё ещё были остатки еды. Бутону перепал зачерствевший хлеб с сыром, Ваське же Артём открыл рыбную консерву и положил в тарелку половину. «Серьёзно? Почему не всё?!» — твердил недовольный кошачий взгляд.

— Не жадничай, — с усмешкой сказал Булгаков, решив, что и ему надо позавтракать. Поставив чайник на печку, он отыскал почти пустую банку кофе. Сегодня без молока, зато с сахаром. — И сигареты кончились. Вот тебе и доброе утро…

Однако, Артём считал, что уро всё-таки доброе. Даже такие повседневные, рутинные моменты не могли омрачить его утро, потому что он наконец-то стал на ещё один шаг ближе к своей цели. Он негромко начал напевать какую-то незамысловатую мелодию и неожиданно вспомнил про Анжелику и снова почувствовал её приятный запах, словно она была здесь. Булгаков мечтательно улыбнулся. Стоит пригласить её снова. Интересно, сможет ли Анжелика удивить ещё чем-нибудь?

Стук во входную дверь прозвучал, словно гром среди ясного неба. Бутон мгновенно бросил недогрызенный кусок и навострил уши. Васька лишь дёрнул хвостом и облизал морду языком, казалось, ничто не могло оторвать его от трапезы, которую он очень долго ждал. Поставив кружку обратно на стол, Булгаков выключил печь и неторопливо направился к двери. «Опять какой-нибудь неожиданный клиент?» — думал Булгаков, шаркая босыми ногами по холодному полу. Пёс шёл следом, будто боялся оставить хозяина одного.

И как оказалось — не зря.

Стоило только отпереть замок, как дверь влетела Булгакову в лоб, роняя на пол.

— Заходим! Быстро-быстро! — раздался зычный голос и Артём услышал быстрый топот тяжёлых сапог. Жандармы. Твою мать! — Артём Олегович, вам предъявлено обвинение в убийстве!

— Чего?.. — Булгаков держался рукой за лоб, на котором уже прощупывалась выступающая шишка. — Вы перепили или что? Какого, вашу мать, убийства?! Вы ебанулись здесь все?! Какого хера происходит?!

Артём попытался подняться, но ему не дали — тяжёлый ботинок неожиданно угодил прямо под рёбра, взорвав бок тупой болью.

— Сейчас мы тебе вернём память, — проговорил один из служащих и снова занёс ногу для удара, когда раздался звериный рык.

Словно кусок тьмы, вырвавшийся на свободу, Бутон рванул вперёд. Здоровенный пёс подпрыгнул и врезался передними лапами в служащего, сбивая того с ног.

— Сука! — закричал другой, не ожидавший внезапного нападения, сдёргивая с плеча оружие. Бутон мгновенно развернулся и вцепился жандарму в предплечье, начиная активно дёргать головой. — Пусти! Пусти, тварь! Стреляйте, стреляйте!

Артём в этот момент, игнорируя боль, перекатился и резко встал. Он рванул к подоконнику и в этот момент раздалось несколько выстрелов. Схватив охотничий нож, Булгаков обернулся на жандармов, которые всё ещё пытались застрелить мечущегося из стороны в сторону, пса. Артём усмехнулся. Глупые люди! Как будто в его доме может жить совершенно обыкновенный пёс!

Бутон забежал за спину и вцепился не успевшему обернуться жандарму в ягодицу. И именно в этот момент, Булгаков увидел его — Бахтинского. Леонид Васильевич зашёл в дом неторопливо, держа руки за спиной, а следом за ним — ещё несколько жандармов. Какие гости пожаловали!

— Идиоты, — негромко сказал Бахтинский, глядя на полнейшее безобразие. Говорил он, что здесь эти бездарные новобранцы ничего сделать не смогут! Но начальству было слишком жаль выделять действительно сведущих людей для ареста Булгакова. — Ох, Артём Олегович, доброго здравия! Вижу, гости слегка забыли правила поведения! Уберите, пожалуйста, собаку. Будьте любезны!

Булгаков напряжённо всматривался в Бахтинского: несколько дыр в камзоле давали понять, что человек, который получил подобные ранения определённо должен быть мёртв. Артём неохотно сказал:

— Бутон, ко мне.

Пёс бросил трепать окровавленный зад жандарма и подошёл к хозяину. Сел.

— Чудесно! — Бахтинский хлопнул в ладоши и широко улыбнулся. — И так, у вас вчера была достаточно насыщенная ночь! Вы видимо, хорошенько прогулялись?

— Допустим. К чему такие вопросы? Вы уже и так всё без меня знаете.

— О, разумеется, — Леонид Васильевич махнул рукой и неторопливо сделал несколько шагов вперёд. Его совсем не волновало утробное тихое рычание Бутона, который снова был готов броситься в бой для защиты. Однако, на сей раз Артём сделал всё сам. Рука Бахтинского была быстрой, но Булгаков выживал и поэтому среагировал раньше. Хлопок заставил в ухе противно засвистеть. Пуля прошла совсем рядом с лицом, Артём даже почувствовал короткий жар, в нос ударил запах пороха, а в живот Бахтинского по самую рукоять вошёл нож.

Артём не обратил внимания на приготовившихся стрелять жандармов. Теперь ему точно некуда бежать!

Холодная рука Бахтинского сжала его кисть, измазав в крови.

— Опять! — гаркнул Леонид Васильевич и рукоятью пистолета ударил Артёма по голове, резко толкая. — Ты уже второй раз меня убиваешь за сегодня! Подсчёт небось ведёшь?! Безродная шавка! Грязь на моём сапоге!

Артём размазал кровь по лицу и попытался отползти. Он с ужасом и непониманием глядел на то, как человек перед ним достал из живота окровавленный нож и отбросил в сторону. Бутон выскочил перед Бахтинским, оскалился и раздался в размере. Но Леонид Васильевич и глазом не повёл.

— Сгинь! — приказал он. Пёс вздрогнул, но с дороги не отошёл. — Неплохо! — хмыкнул Леонид Васильевич. — Хоть, что-то в этом доме достойно уважения! Ладно, достаточно игр. Убери пса, если не хочешь найти его в канаве по частям!

Артём вынуждено сказал:

— Бутон, назад…

Пёс облизнулся и с рыком отошёл в сторону. Всё равно снова бросится, если его начнут убивать.

— Отлично. А теперь не хочешь мне объяснить какого хера ты, дрянь, пытаешься меня убить? Тебе что, сука, денег мало или что?!

— Да я даже не понимаю, что ты здесь несёшь! — заорал Булгаков, поднявшись на ноги. — Ты припёрся ко мне домой и говоришь хрень!

— А это не твоё? — Бахтинский вынул из-под полы револьвер. Его револьвер. — Из него ты меня вчера убил. Не твоё разве?

Булгаков сглотнул и почувствовал, как холод поцарапал спину. Он с трудом кивнул и неверящими глазами поглядел на Бахтинского:

— Моё, — уверенно ответил Артём, облизнув разбитые губы. — Но стрелял не я! Мне незачем тебя убивать! Ты мне деньги платишь!

— Однако я был убит. И это твоё, — Леонид Васильевич положил револьвер на полку и усмехнулся, проведя пальцами по дыркам в одежде. — Я даже не переоделся. Так к тебе спешил, чтобы показать плоды твоих деяний!

— Да не я это был! — повторил Булгаков, судорожно соображая. — Вчера я спас Наталью Николаевну! Она у Мечниковых сейчас. Пострадала при взрыве автомобиля!

Бахтинский обомлел.

— Какого ещё, к чёрту, взрыва?! Когда?!

— Прошедшей ночью. Я был у Мечниковых уже в три ночи, можешь к ним зайти и проверить! — Булгаков криво улыбнулся. — Я удивлён, что ты не знаешь! Княжна чуть не умерла, а ты не в курсе!

— Я тоже, как видишь, — огрызнулся Бахтинский и отдал приказ немедленно отправиться к Мечниковым. Несколько служащих быстро покинули дом. Осталось несколько человек, считая Бахтинского. Он нахмурился и с подозрением поглядел на Булгакова. — Это всё странно.

— И я такого же мнения, — признался Артём и почесал ноющий лоб. — У меня как раз револьвер пропал… Не я стрелял.

— Это я проверю сам, — мрачно ответил Леонид Васильевич и задумчиво оглядел обстановку в доме. У него всё вызывало здесь призрение. Ещё сильнее от того, что отомстить так быстро не получится. А теперь ещё оказывается княжна пострадала, а ему не доложили! «Какого чёрта они там все делают?!» — Нам ещё нужно будет поговорить.

И быстрым шагом ушёл, захлопнув за собой дверь.

— И вам до свидания… — негромко проговорил Артём, глядя на закрывшуюся дверь. Он постоял неподвижно несколько минут, осмысляя произошедшее, которое никак не желало укладываться в голове. Оглядел помещение, замечая грязные следы от сапогов, глянул на притихшего Бутона — давненько пёс не выглядел уставшим. А потом заорал во всю глотку, надеясь, что это проклятие обязательно достигнет цели: — Сука, да что б ты сдох!

***

— Знаешь, мне кажется, что ты мне что-то недоговариваешь, — с сомнением проговорила Алёна, сидя напротив Булгакова. Артём прижимал ко лбу замороженную курицу, обмотанную в полотенце. Он не собирался приходить к Алёне, однако, как назло, она шла в кафе по той же дороге, что и Артём. Увидев припухшее лицо и ужасную шишку на лбу, девушка настояла, чтобы Булгаков немедленно зашёл и сел за столик.

— Да точно тебе говорю, — устало проговорил Артём и поблагодарил нового официанта за бесплатный кофе. Хоть в чём-то повезло за сегодняшнее утро.

— Говоришь, может и точно, но не всё, — надув щёки, обиженно ответила Алёна и украдкой поглядывала на новичка, который пока что справлялся самостоятельно. Повезло, что удалось отыскать ещё одного работника, а то в последнее время в одиночку стало совсем тяжко, в особенности, во время обеденного перерыва. — Я тебе не поверю, что ты так сам упал! Ты видел своё лицо?

— Догадываюсь, — отпив кофе, ответил Булгаков и заметил вопросительные и любопытные взгляды, направленные на него. Его это в миг разозлило: — Чего уставились?! Поглазеть интересно?! Никогда разбитого лица не видели?!

Алёна раскрыла рот от удивления и, кажется, забыла, как дышать. Всегда флегматичный и меланхоличный Артём был сам на себя совершенно не похож! Алёна с сомнением оглядела Булгакова и заметила седину в волосах, которой точно раньше не было.

— Артём, ты чего?.. Что у тебя случилось?

— Ничего, — резко ответил Булгаков и не заметил появившуюся в глазах подруги тревогу. Его всё раздражало: люди, произошедшие события, сама чёртова жизнь, да и он сам! Как же всё бесит! Хотелось просто взорваться и разнести всё к чертям собачьим, чтобы всё наконец закончилось! — Блять!

Алёна слегка сжалась. Ей стало некомфортно. Как будто с чужим и незнакомым человеком сидела. Даже взгляд у Артёма поменялся, словно внутри него сидел кто-то другой — до безобразия злой и обиженный. «Нет, это я себя просто накручиваю, — говорила себе Алёна, начав заламывать пальцы под столом. — У всех бывают плохие дни и от этого настроение портится! Вот и у Артёма тоже день не задался, всё нормально!»

Между ними повисло молчание, которого не было уже давно. Им всегда было о чём поговорить, что вспомнить и посмеяться. А теперь и правда, как чужие. Алёне это совсем не нравилось, хотя она боялась сказать что-то не то. Почему-то сейчас находиться рядом с Артёмом стало страшно, будто он её может убить. «Это уже на здравомыслие!» — одёрнула себя Седова и больно сжала указательный палец. Уж кто-кто, а Артём ей точно ничего не сделает!

— Привет, чего такие хмурые? Кофе с утра неудачный приготовили?

Алёна мгновенно подняла взгляд и заулыбалась.

— Ой, Лёшенька! Привет! Не ждала тебя так рано!

Алексей Седов представлял из себя высокого и подтянутого молодого человека со светлыми коротко стриженными волосами. На груди гордо красовались несколько мелких медалей, которыми бесспорно гордилась и сама Алёна. Взгляд у Седова был чистый и ясный, как безоблачное небо и как будто никогда неунывающий.

— Да, выдался свободный часик, — Седов сел рядом с женой и удивлённо воззрился на Булгакова, который сам на себя не был похож. — Привет, Артём. Ты прямо смурнее тучи.

Булгаков молча приподнял руку, поздоровавшись. Голова начинала невыносимо болеть.

— Кто это тебя так? — поинтересовался Алексей, приобняв Алёну за плечи.

— Сам, — мрачно ответил Булгаков и заострил внимание на мужской руке. Это девушка могла быть его. Это злило. Старая обида снова заиграла оттенками боли.

— Вот я тоже не могу его разговорить! — запричитала Алёна и звонкий голос иголками втыкался в черепушку и как будто пронзали мозг. — Всё «сам»!

— Ну у нас и не таких раскалывали, — беззлобно пошутил Алексей, однако Булгаков услышал во фразе издевательство и насмешку.

Бесит.

— Ты можешь всё нам рассказать, — уже тише проговорил Алексей. — Мы ведь друзья, верно?

«Он заодно с Бахтинским. Нельзя ему верить! Все они там одинаковые. Никому верить нельзя. И Алёна ему тоже всё рассказывает! Нельзя никому ничего говорить!» — крутилась навязчивая мысль, словно заевшая пластинка и давила, давила, давила…

— Я пойду, — устало сказал Артём, вперев неморгающий взгляд в одну точку. А мысли всё давили, давили, давили…

— Постой, — Алёна мягко взяла его за руку. Её ладони были тёплыми и мягкими. Булгаков с трудом оторвал взгляд и посмотрел ей в глаза — всё такие же глубокие, как и прежде. — Мы правда за тебя переживаем.

Ложь.

Эта мысль пронзила не хуже ножа и заставила сжатую пружину внезапно распрямиться и внутри Артёма как будто что-то взорвалось и это что-то вырвалось наружу, заставив посуду и стёкла в кафе задрожать. Кружка, которую совсем недавно держал Артём — неожиданно и громко треснула. Алёна отпрыгнула назад, прижав руки к груди. Лёша подался вперёд, закрывая жену. Он сообразил, что происходит гораздо раньше остальных зашумевших посетителей.

— Пошёл я, — всё также бесцветно ответил Булгаков, поднимаясь с места. — Спасибо за кофе.

Выйдя наружу, Артём подставил лицо холодным потокам ветра, надеясь, что ветер заберёт и унесёт грузные мысли далеко отсюда. Встряхнув головой, Булгаков убрал руки в карманы и неожиданно вспомнил, что надо зайти в магазин. Он глянул в широкие окна кафе, замечая растерянную Алёну, которая рассматривала треснувшую кружку, как нечто экзотическое. Алексей холодно смотрел точно на Артёма, явно уже собираясь рассказать начальству, что прославленный неудачник Булгаков неожиданно показал силу. «Это точно будет сенсацией среди знати!» — с кислой усмешкой подумал Артём и накинул на голову глубокий капюшон. Однако ни он сам, ни Алёна с Лёшей, так и не поняли причину его внезапной злости.

Глава 17

Пока Артём шёл до магазина — кто-то кого-то грабил прямо сейчас. Обычное дело, если честно, ведь он находился вблизи несильно благоустроенного района. Да-а, вот вроде бы города один, а разделён, прямо как в человеческом организме каждый орган отвечал за свою часть работы. Вот и здесь примерно также — в каждом районе текла своя жизнь и чем ниже по ступеням — тем опаснее и беднее становились участки и дома. Зато можно было спокойно купить и не думать о том, что денег не хватит. Обычно Булгаков не захаживал в подобные места, однако деньги Бахтинский пока не выдал, а те гроши уже и без того заканчивались.

«И всё-таки, что же это было? — думал Артём о недавней вспышке ярости, спускаясь по лестнице. Это на него не похоже. — Должно быть, совсем устал, раз кидаться на людей начал… Деньки и впрямь не очень выдались».

Раздался звонкий женский визг — видимо и впрямь кого-то ограбили или того хуже — убили. Но такова жизнь — жестокая и беспощадная, все мы перед ней равны. Однако пока живём — разница всё-таки ощущалась.

— Какие люди!

Булгаков остановился, когда на плечо упала тяжёлая ладонь. Он узнал собеседника по голосу прежде, чем посмотрел. Перед ним стоял широко улыбающийся Толик.

— Брат, ты чего в такую глухомань забрёл? Сегодня лучше не стоит, Шушанские шалят весь день — гулянье у него, понимаешь!

— Мне в магазин надо. К Ире.

— Не, к Ире точно не стоит! — рассмеялся Толик и похлопал Артёма по плечу. — Она сегодня занимается спец обслуживанием, — и многозначительно подмигнул. Булгаков устало вздохнул — невезуха! — Но, ты не переживай, уж холодильник мы тебе найдём чем заполнить… — Толик внезапно прекратил улыбаться и прищурился. — Не понял. Это что у тебя за макияж парадный?

Артём махнул рукой и вынул из кармана помятую пачку сигарет. Закурил и проводил настороженным взглядом быстро поднимающегося мужика в шапке.

— Пошли-ка обсудим, — тихо сказал Толик и кивнул в сторону деревянного забора. В заборе оказалась скрытая дыра, Толик отодвинул доску и пропустил товарища вперёд. Сам же оглянулся по сторонам — не нужны были лишние уши, в особенности здесь. По ту сторону оказался просторный двор, где играли дети. Артём умиротворённо наблюдал за прыгающими через скакалку мальчишками в кепках. Когда-то и они такими были, и совсем не думали о том, что завтра может не начаться. — Хорошее здесь место, а?

— Неплохое, — признался Булгаков. — А чего здесь?

Двор не являлся замкнутым, или тупиковым. С одной стороны его огибал поворотный старый дом. Напротив дома располагалась вереница невзрачных мелких кустов, а за ними ещё несколько невысоких трёхэтажных домиков по одному подъезду на каждый. Летом здесь было красиво, это время года облагораживало неблагополучный район, придавая этой унылой серости немного красок. Сейчас же, хмурой осенью, в почти голых ветвях деревьев, путался промозглый влажный ветер, а неподалёку судачили такие же недовольные горожане.

— А, — Толик отмахнулся и объяснил: — Это детский приют. Тут своя жизнь, но если в двух словах: заправляет здесь один шаристый мальчик по погонялу Хан. Его мать — Виктория Каспарская, знаешь такую?

Артём кивнул. Наслышан. Виктория Каспарская была супругой Каина Каспарского — известного учёного. Многими заслугами люди обязаны именно Каспарскому и его имя частенько мелькает в списке приглашённых гостей на немаловажные мероприятия.

— Ну вот. Она занимается благотворительностью, — Толик кивнул на высокое здание приюта. Совсем недавно внутри сделали неплохой ремонт, а во дворе пока не успели или, как водится, денег нет, но вы держитесь. — И спонсирует приют. Хан чаще бывает, он один из самых старших здесь, ну и так судьба сложилась, что мы с ним, вроде как, теперь товарищи.

— Как так «вроде как»? — усмехнулся Артём, глянув на друга.

— Мальчик дорогу Шушанским перешёл. Он-то ещё верит в понятия, думает, что всё по-людски, да по-совести должно быть, — мрачно ответил Батов, нехотя вспоминая тот злополучный вечер, когда пришлось вмешиваться в чужие разборки. — И знаешь, так нас с тобой напомнил! Как в прошлом правду отстаивали!.. — Толик махнул рукой на мелькнувшее перед глазами прошлое. — Где она сейчас, эта правда?! Вообщем, вытащил я его, а он мне за доброту мою душевную, разрешил, так сказать, бывать здесь!

Толик расхохотался и привлёк внимание сирот. Артём тоже улыбнулся: смешно было слышать, как кто-то разрешал Толику что-то делать и где-то бывать! Дети были чумазые, но не голодали — все щекастые и более или менее довольные. Если подобной жизнью вообще можно быть довольными. Хотя, наверное так всё же лучше, нежели с алкоголиками родителями или где-нибудь среди мусора спать. Одна самая любопытная девчушка осторожно начала приближаться, но стоило скосить на неё взгляд, как она сразу же замирала или пряталась. Артём снова усмехнулся.

— Сюда чужие не суются, — продолжил Толик. — Поэтому иногда я здесь провожу некоторые беседы. Каспарская тщательно следит за этим местом, поэтому и люди Смолякова здесь бывают, но Хан всегда заранее предупреждает об их приходе.

— Не знал, что Смоляков и Каспарская близки.

Толик коварно улыбнулся:

— Ты даже не представляешь насколько.

И снова громогласно расхохотался.

— Ладно, сейчас не об этом разговор. Вещай, кто тебя так, — он указал на лицо Артёма.

Булгаков нехотя ответил:

— Наш старый знакомый Бахтинский. Пришёл ко мне с самого утра вместе с жандармами… Всё про убийство втирал!

Толик неверяще вытаращил и замолчал, быстро докуривая сигарету. Реакция друга заставила Артёма насторожиться. С чего это вдруг Батов так реагировал?

— Как так, пришёл? Сам?!

— Ну да. На своих двоих, — Артём хотел отщелкнуть окурок, но остановил себя, заметив, что дети многое поднимали с земли. А что поднято с земли — то обязательно должно быть и во рту. — До этого ещё автомобиль Болконской взорвали. Не знаю, как она выжила! Чудо какое-то.

— Н-да, — невесело прокомментировал услышанное Батов и недовольно наморщил лицо. — Всё-таки верно донесли мне информацию… А я надеялся — наврали!

Артём нахмурился и перестал наблюдать за играющими в классики ребятишками. Серьёзно посмотрел на друга.

— Это ты сейчас к чему?

— Брат, понимаешь какое дело… - Толик натянуто улыбнулся и почесал затылок - верный признак того, что сейчас может начаться конфликт. - Я ведь тебе обещал разобраться с твоими проблемами, так?

Дальше уже говорить не надо было. Артём всё понял и видело Межмирье как же сильно ему захотелось вогнать нож в брюхо своего лучшего друга!

— Толян, сука, меня ведь чуть не убили! — заорал Булгаков, перепугав детей. Его лицо покраснело от прилившего обжигающего гнева, а в груди он снова почувствовал уже знакомую тяжесть, которая была в кафе. Всё-таки то была чужая сила — разрасталась и укреплялась, прибавляя свои особенности. — Дважды, блин! Сначала автомобиль, а потом Бахтинский!

— Да я ведь не думал, что эти аристократы так тяжело убиваются! - Батов развёл руками. - Обычно с первого раза выходит!

- Толян!

- Что? Я помочь хотел! Не моя вина, что эти благородные бракованные, - Анатолий махнул рукой. Для него это всё было обыденностью, ничего лишнего, всё как всегда. Он не понимал, почему Булгаков так сильно разозлился, ведь каждый день можно лишиться жизни и по другой причине! С чего такой крик поднимать? - Ладно тебе, брат... Ещё успеем с ними поквитаться. Надо просто подумать, как теперь это сделать красиво.

Артём сжал кулаки. Он терпел бушующий пожар внутри, старался не выпускать наружу то, что рвалось из груди.

- Дальше я сам с этим вопросом разбираться буду.

Толик вздёрнул бровь. Что-то в поведении старого товарища его настораживало, да и запах слегка изменился, как будто бы ещё один такой же человек стоял: "Та-а-ак, кажется ты всё-таки своего добился..." - подумал Батов, однако ответил другое:

- Как хочешь, - он приветливо улыбнулся, разведя руки в стороны. - Моё дело предложить, а твоё, как говорится, барски размыслить. Но если что надо, забегай к нам на огонёк.

- Непременно, - всё также напряжённо-мрачно ответил Булгаков и только сейчас заметил удивлённые взгляды любопытных детей, столпившихся в небольшую кучку неподалёку от них. Они слушали разговор, однако ничего не понимали. Артём усмехнулся и кивнул Толику, указав на детей. - Нас подслушивают.

- Не страшно, - Батов глянул на детей через плечо и улыбнулся. - Половина из них всё равно придёт к нам, - он снова посмотрел на Артёма. - У таких жизнь - это улица, а улица - это мы. Кстати, а как Бахтинский выжил? Я же в голову выстрелил!

Артём усмехнулся:

- Способность у него такая. Бессмертный, вроде бы.

- Чепуха! - возмущённо воскликнул Толик и вытащил из внутреннего кармана коробочку с сигарами. - Бессмертия не существует! Любого человека можно убить. Нужно просто подумать, как это сделать...

- Есть предположения?

- Хм, пока нет, но мне теперь интересно, как он будет выглядеть, если его сжечь, - Батов тихо захохотал, представляя, как привязанный Бахтинский будет кричать и метаться в огне. После такого у него точно не будет вариантов, кроме, как умереть, даже если после огня он останется жив. - А Болконская?

- Мечников сказал, что она прикрылась силой.

- О, так у неё всё-таки есть! - удивился Толик и громко гыкнул. Он не раз думал о том, что княгиня не могла быть такой простой, как о ней говорили и, как оказалось, он был прав! Приятно это осознавать. - И что, она тоже бессмертная?!

- Почему? - не понял Артём и снова посмотрел на детей, те уже потеряли интерес к говорящим хмурым мужикам и снова занялись играми. Вот бы ему также - просто играть и не думать о завтрашнем дне. - Я был там. Не мог же я её бросить!

- Эка неведаль! - покачал головой Толик. - Ну ты как всегда! Я тебе проблемы решаю, а ты в них только глубже влезаешь! - следующую фразу Батов уже сказал тише. - Вот на кой ты её вытащил? Глядишь, всё само собой бы тогда решилось.

Артём тоже тише заговорил и подошёл ближе на шаг:

- Да потому, Толян, что у меня на неё имеется мысля. Рано ей пока на тот свет, - Булгаков довольно оскалился, став на мгновение похожим на шакала. - К тому же, без неё у меня могут быть проблемы. А так, Бахтинский как-никак вынужден прислушиваться к княжне. Хотя бы на людях.

Толик захихикал:

- Да ты больше гад, чем я, если подумать! - он выдохнул сигарный дым и протянул ещё одну Артёму. Тот взял, но курить не стал - убрал в нагрудный карман. - Понял я. Поторопился. Но чем тебе поможет вечная вдова?

Где-то неподалёку раздались крики потревоженных ворон и вскоре в небе появились три чёрных метающихся из стороны в стороны точки. По всей видимости, незадавшийся хищник решил вторгнуться на территорию ворон, за что быстро поплатился. Артём усмехнулся. Прямо, как в жизни: думаешь, что справишься, а в итоге натыкаешься на противника, превосходящего тебя по силе или влиянию, а может, тебя задавливают толпой, общественным мнением... Общество - стадо неразумных баранов, следующих за первым выкрикнувшим. Да... Возможно, не следовало бросаться ва-банк. Неразумная ошибка. Однако, всегда был крохотный шанс исправить положение.

- Я хочу занять место Бахтинского.

Толик от услышанного заявления закашлялся и начал стучать ладонью по груди.

- Совсем дурак?! - прокряхтел Батов, откашлявшись. Его глаза покраснели. - Там ведь толпа гиен! Шакалы! Это ведь политическая резня! Для чего тебе туда надо, Артём?! Неужели тебя совсем не устраивает твоя нынешняя жизнь?

- Ты имел ввиду - выживание? - грустно усмехнулся Булгаков и провёл рукой по волосам. Надо бы их состричь, да навести хоть какой-то марафет. Он снова поднял глаза к небу, там до сих пор шёл воздушный бой. Хищника, которого отчаянно пытались задавить две здоровенные вороны, Артём так и не смог разглядеть. - Я устал побираться и надеяться, что следующий клиент всё-таки соизволит прийти ко мне.

Толик с сомнением посмотрел на друга. Он всегда знал, что Булгаков стремился к большему. Когда-то задетая гордость дворянина - это как старая, но всё ещё болезненная рана, саднила день ото дня, а порой и вовсе гноилась. Ему, Толику, не понять подобного мышления.

- Думаешь, сдюжишь?

- Не попробую - не узнаю. В любом случае, самый короткий путь - это Болконская. Я не думал, что ты воспримешь мои слова так серьёзно в тот раз, - Артём улыбнулся. Буря внутри уже поутихла и дала волю холодному рассудку. Толик пожал плечами, мол, уже извинился, хватит припоминать. - Зато нам теперь известно, что Леонид Васильевич у нас имеет очень активную регенерацию.

- Это да. Но, брат, объясни мне, зачем тебе туда? Просто жадность? Или ты что-то задумал?

Артём замолчал. Он об этом не слишком задумывался. Просто знал, что должен быть там, на своём месте. Детство прошло среди высших мира сего, это судьба забрала у него всё: славу, богатство, авторитет... Теперь хотелось вернуть всё назад и показать особо ретивым своё место.

- Я всегда там был, - просто ответил Артём, пожав плечами. - Ты ведь помнишь. И да, возможно, месть тоже имеет место быть. Однако, для начала мне надо вернуть влияние. До взрыва я видел, как Болконская и Бахтинский ругались. Мне надо выяснить причину конфликта и если будет вероятность - сыграть на нём.

- А может, поискать ещё что-то? - без особого желания предложил Толик, почесав заросший подбородок. - Мне всё же кажется, что не надо тебе туда. Давай к нам, а? Устрою тебя по высшему разряду.

В этом была правда. Однако Толик преследовал и другие цели - не совсем дружеские. Он любил Артёма, как младшего брата, как лучшего друга, однако Булгаков нужен был ещё и для поднятия сил. Каждый раз Толик пытался держать его в руках, но Артём всё время выскальзывал! В отличие от Булгакова, Батов давненько смекнул истинную ценность старого рода.

- Нет, Толь, - покачал головой Артём. - Твоя жизнь не для меня. Мне никогда к ней не привыкнуть.

- Эх, жаль, конечно! - засмеялся Толик, однако слышалось в смехе плохо скрываемое напряжение. Но Артём не обратил на него внимания. - Ну, надеюсь, у тебя хотя бы есть план.

Дальше разговор не шёл. Чувствовалось в нём напряжение, какого давно уже не было. Такое случалось однажды, когда они подрались, а потом сидели на пригорке под раскидистым дубом, курили и пытались вспомнить причину конфликта.

- Есть наработки, - признался Артём и потёр саднящую шишку на лбу. - В любом случае, на это требуется время.

- Точно! Глядишь, может всё переиграться.

Булгаков кивнул.

Они вышли с территории приюта и неторопливо пошли в обратном направлении, разговаривая в основном, о прошлом. Вспоминались шутки, старые, давно ушедшие привычки, которые заменили новые. В небе уже было чисто, кто в итоге победил - Артём так и не узнал, но надеялся, что хищник смог хотя бы отступить.

Когда они проходили мимо болошной, Булгаков невольно бросил взгляд на широкие окна. Внутри Алёны уже не было видно. Как и Алексея. «Надо будет заглянуть и извиниться...» - подумал Артём, обходя растёкшуюся лужу. Толик снова курил и напоминал движущийся паровоз.

- Я что подумал, - снова перевёл тему Батов. - А может, как прежде, соберёмся, да посидим? На нашем месте.

- Думаешь, Маруся согласится?

- А когда она отказывалась? - громко засмеялся Толик и проигнорировал упрекающий взгляд, проходившей мимо женщины с зонтиком. - Она ведь всегда за!

- Её сейчас, как я думаю, сам чёрт не отыщет!

- А! Оставь это мне. Искать людей и доставать их из-под земли - моя работа!

В этот миг раздался громкий голос молодого человека, который раздавал газеты. Он стоял на старой табуретке, готовой вот-вот развалиться. Возле него уже столпился тревожно шушукающийся народ.

- Слушайте! Слушайте! - кричал человек, размахивая газетой. - От нас скрывают, но нас не обмануть! Нашу знать убивают! Правосудие торжествует!

Артём и Толик подошли ближе. Людей вокруг становилось больше.

- Бахтинский мёртв! А этим утром умер князь Трубецкий! - как можно громче прокричал человек, подняв руки вверх. Люди заголосили громче, кто-то захлопал в ладоши, раздались свисты. Артём и Толик напряжённо переглянулись. В воздухе запахло смутой. - Бойтесь, вы, дворяне! Бог теперь на стороне простого люда!

Глава 18

Багровое солнце нехотя закатывалось за горизонт, как будто стараясь задержаться напоследок, чтобы взглянуть на что-нибудь интересное. Алые лучи стелились по дорогам, заглядывали в окна домов, словно бесшумные воры, ползали по комнатам.

Пожилой дворник подметал широкий участок. С каждым днём становилось только холоднее, а его старые перчатки уже прохудились. Надо было попросить Олега Ильича выделить немного денег на его скромную нужду. Обычно Мечников не отказывал, да только он — человек настроение. Под горячую руку лучше было не попадаться. Вот, как сейчас помнил: однажды пришёл он со сломанной метлой, а Олег Ильич так раскричался, аж лицо покраснело! Столько нелицеприятных слов пришлось выслушать, как будто он специально метлу сломал! Потом же сломанным черенком ещё и швырнул в него, когда старый дворник попытался оправдаться. Через пару дней Олег Ильич отошёл, извинился и очень хорошую метлу купил. Сам! С тех пор он спрашивал Веру Олеговну о настроении хозяина дома. Не хотелось бы повторить прошлый опыт.

День проходил, как обычно. Растопил печи, быстро выпил чашечку крепкого чая. На кухне уже царила рабочая суматоха: пышная женщина повар строго давала команды более молодым работницам. Новенькая девочка с тревогой глядела в разные стороны и кажется, совсем растерялась. Смешно было за ней наблюдать. Допив чай и поблагодарив поваров, отправился во двор. Вот и подметал до тех пор, пока вдруг на территорию не въехала дорогая машина.

Он не удивился. К Мечниковым частенько приезжали подобного рода гости. Даже когда из салоны вышел человек в костюме, поверх которого был накинут меховой плащ, дворник не удивился. Лишь сдержанно поздоровался и проводил уставшим взглядом широченную спину.

***

Вера едва не засыпала, сидя за монитором компьютера. Глаза болели и настойчиво закрывались. Хотелось лечь горизонтально, вытянуться и блаженно потягиваться на мягкой постели. Но работы было очень много. Кофе уже не помогал. Кофеина за сегодня она выпила столько, что он уже тёк по венам вместо крови. Коля в соседней комнате валялся на кушетке, свернувшись калачиком и, накрывшись, полотенцем тихо посапывал. Смена оказалась тяжёлой. Сначала Артём принёс полуживую Болконскую, пришлось возиться с ней, спасать, применять силы в разы больше, чем они рассчитывали первоначально. Переломы были страшные, а ещё, скорее всего, на лице останется уродливый шрам. Разумеется, это страшно. Особенно для молодой женщины в расцвете сил. «Ничего, любовь зла — полюбишь и уродину», — смеялась про себя Вера, уже не понимая смысл написанного. Надо было дозаполнить карточки… Но она уже так устала… «Хотя, вечной вдове вряд ли такое счастье светит…» Потом люди, словно с ума сошли! Внезапно решили вешаться и стреляться, как будто марафон устроили! Нельзя спасти всех и Вера осознавала это также ясно, как таблицу Менделеева. Но работы эти знания нисколько не убавляли.

Раздался негромкий звонок колокольчика над дверью, заставивший Веру устало вздохнуть, а дремавшего Костика резко сесть. Вера поднялась из-за стола, уже готовая увидеть очередную бабульку с загноившемся прыщиком подмышкой. Однако на сегодня судьба подкинула неожиданность.

От увиденного, Мечникова вдохнула и дыханье резко спёрло. Она заставила себя улыбнуться, хоть и понимала, что улыбка вышла кривой и отталкивающей.

— Добрый вечер! — громче, чем хотела, проговорила Вера. Давненько к ним не заглядывали столько высокочтимые гости. — Вы себя плохо чувствуете?

— Здравствуйте. Нет, со мной всё нормально. Здоров, как бык! — усмехнулся пухлыми губами пришедший и почесал лысую голову. — Я пришёл навестить Наталью Николаевну. Она пришла в себя?

— Ох, мы дали ей обезболивающее. Сейчас княгиня спит.

Вера за спиной теребила пальцы, пощипывала себя за ладони от того, что очень сильно нервничала. «Перед таким как ещё не занервничаешь!» — говорила себе Вера, глядя в холодные карие глаза, взгляд которых был всегда невыносимо тяжёл.

— Тогда, могу я взглянуть на неё? Очень сильно переживаю! Прямо, как настоящий отец за дочь!

— Ох, ну-у-у… - чувствуя неловкость, Вера скосила взгляд в сторону. Она мысленно звала брата на помощь, но тот, кажется, уснул сидя.

— Вера Олеговна, — проговорил гость, шагнув ближе. От него пахнуло дорогим терпким парфюмом. — Я понимаю, но мне нужно самому убедиться, что теперь Наталья в безопасности и ей ничего не угрожает. Наши семьи достаточно близки, чтобы я просил вас о таком одолжение.

— Я понимаю, но у нас правила. Мы не пускаем в палаты к тяжелобольным.

— Может быть, тогда, я хотя бы гляну издалека? Вы зайдёте, а я погляжу из коридора, - гость улыбнулся, однако его взгляд оставался всё таким же тяжёлым. Вере стало не по себе. - Мне бы очень хотелось успокоить свою совесть!

Вера несмело поглядела на человека перед собой. Он напоминал ей эдакого полукарикатурного буржуя, невероятно толстого и богато одетого, однако при этом обладающего довольно могучим телосложением. Под плотным плащом с меховым верхом скрывался тёмно-синий костюм и серый шарф. Таков был Арсений Смоляков — страшный и могучий человек, один из великих мира сего. Отказать такому было страшно. В особенности, когда он лично явился и что-то требовал. Вера совсем растерялась. А Костик всё также спал, сидя на кушетке с зажатым полотенцем в руках.

— Я… Я боюсь на данном этапе это невозможно, — несмело проговорила Мечникова, чувствуя, как вспотели ладошки. Она едва удержалась от желания поджать губы — нельзя показывать насколько сильно она нервничала, хотя, кажется, Смоляков давно это подметил, поэтому и продолжал давить. — Пациент слишком слаб. Его тревожить нельзя!

— Каковы шансы, что она поправится и будет функционировать, как прежде?

От такого вопроса Вера впала в ступор. «Он что, сейчас про машину говорит? Вроде же вот только выказывал волнение…» Мечникова быстро подобралась:

— Шансы есть всегда. Даже у тех, кто совсем слаб. Мы всегда делаем, что в наших силах и оказываем пациентам всю возможную помощь, — заученную фразу проговорила Вера чётко и уверенно. Однако Смоляков только усмехнулся краешками губ, как будто она неудачно пошутила:

— Скажете тоже… Нет смысла тратиться на покойников. Даже если они ещё дышат. Я спросил чётко: Болконская сможет жить прежней жизнью или нет?

— А… Простите, мы разглашаем такую информацию только близким родственникам…

Смоляков раздражённо вздохнула и повёл могучими плечами. Вера начала волноваться пуще прежнего и когда ей казалось, что она сейчас сбежит, двери открылись и к ним в помещение вошёл Олег Ильич. Вера едва удержалась, чтобы не расплакаться от навалившегося на неё облегчения и счастья. Глава семьи Мечниковых неторопливо стягивал с рук перчатки и приближался ближе. Несмотря на облегчение, Вера сразу уловила, как потяжелел воздух в коридорчике.

— Добрый вечер, Арсений Фёдорович, чем обязан вашему визиту? Иль вы ощутили недомогание?

— Нет, Олег, со мной всё прекрасно, — протянул Смоляков и пожал Мечникову ладонь. — Хотел заглянуть к Болконской, но твоя дочь вся в тебя.

— Родная кровь, — согласился Олег Ильич и глянув на бледную Веру, мотнул ей головой, молча сказав уйти. Девушка медлить не стала, оставив глав семей разговаривать без лишних ушей. — Я весь во внимании.

— Ничего. У меня нет дел к тебе. Я пришёл узнать насчёт Болконской.

— Стабильна, как мой запрет к силе, — саркастично ответил Мечников, заставив Смолякова усмехнуться. — На этом всё.

— Всё ещё злишься? Однако, ты сам виноват. Прикрывать тебя я больше не мог.

— Ты и не пытался, — равнодушно заметил Олег Ильич и поправил очки. — Но ты прав. Я сам виноват. Я приносил убытки.

Смоляков подошёл к окну: солнце уже скрылось и в округе стало в разы темней. Старый дворник о чём-то беседовал с его водителем. Мужики на улице размеренно курили и порой над чем-то посмеивались.

— Почему ты так заинтересован в Болконской?

Смоляков обернулся и посмотрел на Мечникова. В далёком прошлом им частенько приходилось сотрудничать: лучший врач всех времён и он — один из влиятельнейших людей города и имеющий вес за его пределами. Они создавали неплохой тандем, а вскоре и друзьями умудрились стать. Однако, Арсений Фёдорович знал с самого детства: когда идёшь дорогой власти — друзей нет. Так и вышло. Было горько, гадко и обидно, но он это пережил. Нет ничего, что невозможно было бы пережить и забыть.

— Сейчас тебе не надо это знать, — ответил Смоляков и сел в кресло, в котором ему было заметно тесно. — Ты ведь помнишь, как всё частенько обстоит… делай выводы.

И Мечников их обязательно сделает.

— Твои люди подорвали машину?

Густые брови Смолякова приподнялись, выражая удивление. Он негромко воскликнул:

— Я так не работаю! Хотя, хочу сказать, что такой наглости я давно не видал. Посредь ночи такой шум устроить!

— Неужели ты лично взялся за расследование? — спросил Мечников и подумал о том, что надо было бы приготовить себе крепкого чая.

— Нет. Но интерес проявлю. К тебе должен зайти сегодня один любопытный человек. Я как раз его дожидаюсь.

— К нам много, кто заходит.

— Поверь, не столь значимая фигура, — махнул рукой Смоляков и Олег Ильич заметил несколько новых перстней на толстых и коротких пальцах, похожих на грубые обрубки. Однако один перстень был неизменно на своём месте — печать с гербом рода Смоляковых. — Однако, он из раза в раз оказывается рядом с происшествиями. Можно чаю?

— Разумеется, — нехотя ответил Мечников и толкнул дверь комнаты. Вера с Костей тут же отпрыгнули в сторону, однако Вера всё равно умудрилась наступить невысоким каблуком брату на ногу. Олег Ильич недовольно покачал головой, но промолчал. Не было смысла говорить. Эти двое своим неуёмным любопытством было в мать. — Достаньте кружки.

А Смоляков тем временем поглядывал на часы. Он не торопился, однако засиживаться здесь тоже не хотелось. Время — ценный ресурс и использовать его стоило со знанием дела, а не раскидываться им попусту. И если всё делать правильно, то можно было заметить, что времени на самом деле слишком много, чтобы его не хватало. Просто стоило уже давно признать, что такая сила, как время, дарована не всем, только сильным суждено было постичь её. И он, разумеется, тоже прекрасно преуспел. Всё должно работать, как часы и любому найдётся применение. Единственное, что расстраивало Арсения Фёдоровича, так это стабильность. К сожалению, пока что не удалось стабилизировать абсолютно всё. Но это тоже было делом времени.

Раздался звон колокольчика над дверью и Смоляков с удовлетворением заметил зашедшего. Булгаков — тот самый, кого он терпеливо ожидал.

— Вечер добрый, Артём Олегович, — поздоровался Смоляков, глянув на Булгакова снизу вверх, но всё равно так, как будто сверху. Непримечательный аристократ, потерявший влияние своего рода. Небольшая утрата для их большого мира знати. И всё же было слегка печательно осознавать, что их стало на одного меньше.

— Добрый, уважаемый, — поздоровался Артём. Он не подал вида, однако удивился, не ожидал увидеть кого-то подобного в таком месте. — Вы к Наталье Николаевне?

— Да, но вот только к ней нельзя, — усмехнувшись, ответил Смоляков и поднялся из неудобного места. Оглядев Булгакова, он понял, что у него дела уже давно не шли в гору, не говоря уже о клиентах, которые к нему уже давно не заходили. Да, порой он проявлял интерес к жизни Булгакова: чисто профессиональный интерес, надо следить за такими, чтобы чего лишнего не придумали от безысходности. — А вы?

— Тоже. Хотел узнать о её самочувствии.

Смоляков улыбнулся.

— Нам сказали, что можно не переживать! Но, если честно, у меня не получается… Я так расстроен произошедшем!

— Понимаю, — ответил Артём, однако ощущая сомнения. Почему-то ему не верилось в искренность слов Арсения Фёдоровича. — Надеюсь, закон вскоре восторжествует. И убийца будет найден.

— Да… Можете не сомневаться. Могу я поинтересоваться, Артём Олегович? Почему когда что-то происходит, вы всегда оказываетесь рядом?

Булгаков не сдержал усмешку:

— Знаете, я задаю этот вопрос последние несколько недель. Видимо, я слишком популярен у неприятностей.

— Должно быть, — кивнул Смоляков и посмотрел на наручные часы. Ещё можно было поговорить. — Я сомневаюсь, что это ваших рук дело. И мне хотелось бы это доказать. Вот только факты говорят другое. И Бахтинский…

— Он ведь не мёртв! — воскликнул Артём, не сдержав порыв эмоций. Его снова готовы обвинить в том, чего он не делал! Но ведь он не будет сдавать Толика.

— Разумеется. Не представляю, что надо сделать, чтобы убить этого человека, — Смоляков тихо и басисто засмеялся. — Однако, общественность пока твердит другое. Видимо, ему понадобилось больше времени на восстановление и кто-то увидел «труп». Очень неприятная ситуация, — он раздражённо цокнул, — однако, совсем не страшная. Крепкому хозяину не страшны мыши. Такому хозяину вообще ничего не страшно…

— Так вы всё решите?

— Можешь в этом не сомневаться, — заверил Смоляков. — В этом городе для меня нет ничего невозможного. Так вот, Артём Олегович, для начала объясните мне, как так получилось, что Бахтинский был «убит» из вашего револьвера?

Булгаков тяжело вздохнул. Он обернулся на тихий скрип двери и увидел встревоженную Веру. Мечникова поставила на столик чашку чая и поспешно скрылась за дверью. Артём на мгновение, пока дверь была открыта, увидел стоящего Олега Ильича. Кажется, глава рода внимательно подслушивал.

— Мой револьвер был украден, — честно ответил Булгаков, вернувшись к разговору. Ему тоже хотелось немного чая, поэтому он с завистью смотрел на чашку собеседника. А ещё Артём был благодарен Толику за то, что позвал личного врача, который немного исправил положение с разбитым лицом. «Хотя, наверное, сейчас побои были бы кстати…»

— И вы до сих пор его не нашли?

И вот, что ответить? Скажешь неправду, а Смоляков догадается, а может, он был уже в курсе? От этого змея ничего не скроешь, даже стены могут тебя выдать. А если сказать правду, не усугубит ли это положение? Вдруг Арсений Фёдорович решит повесить всё на него и дело с концом? Козёл отпущения никогда не бывал лишним.

— Бахтинский мне его вернул.

— Сам? Интересно. Очень хорошо, а что тогда вы можете рассказать по поводу Натальи Николаевны?

Артём пожал плечами.

— Я проходил мимо, когда автомобиль взорвался. Я не предполагал, что Наталья Николаевна окажется там. Просто хотел помочь и оказался в нужном месте, в нужное время.

— Это точно! — кивнул Смоляков и положил в чашку два кубика сахара. Неторопливо стал помешивать. — Наталье Николаевне несказанно повезло, что вы оказались рядом! А вы бы каждому помогли?

— Не думаю, что добро — это плохо.

— Ох, что вы! Сейчас добра так мало в мире! Однако за каждым хорошим делом скрывается то, чего мы предвидеть не можем.

Артём нахмурился. Он не понимал к чему идёт это разговор. Хотел допросить — допрашивай!

— Это вы к чему?

— Да так, мысли в слух, — отмахнулся Смоляков и сделал небольшой глоток. Поморщился. То недостаточно сладко, то ли наоборот, но главное — неприятно. Хоть что-то хорошее за этот вечер. — А что вы делали в моём районе одной тёмной ночью?

Артёма словно кипятком облили. Едва не вздрогнув, Булгаков поджал губы и не нашёлся, что ответить. Откуда он это узнал?! Ведь тогда все свидетели погибли! А может, не все?.. Неужели Толик его сдал, чтобы отмазать собственную задницу?!

Смоляков снова засмеялся и от этого смеха Артёму совсем стало не по себе. Он вдруг почувствовал себя зажатым в угол и как будто голым.

— Ох, Артём Олегович, не переживайте! Я знаю, чем вы там занимались! И даже догадываюсь, кто вас на это подписал, — он откашлялся в кулак. — Однако Батов об этом не подозревает и я очень надеюсь, что вы не расскажете ему об этом. Всё-таки стороны необходимо выбирать правильно. Только от стороны зависит, чего можно ожидать завтрашнем днём.

— Это угроза? — насторожился Артём.

— Упаси вас Бог! Я никогда никому не угрожаю! Я лишь предлагаю вам поддержку.

Артём замолк. Поддержку? О чём он вообще говорит? Какая может быть, к чёрту, поддержка? Столько времени никто им не интересовался, так что же могло случиться сейчас? Почему происходящее настолько сильно повлияла на его жизнь? «Хотя, если посмотреть с другой стороны, — рассуждал Булгаков. — Это может быть даже на руку!»

— И в чём заключается суть поддержки?

— В небольшом бонусе. Мне бы хотелось вывести вас в люди. Всё-таки ваша тётушка сделала большой вклад в то, чтобы я оказался на своём месте, — это информация стала для Артёма неожиданностью. Он не сильно вникал в тётушкины дела, поэтому не знал круг её общения. — И так будет проще доказать вашу непричастность к ранее перечисленным делам.

— Хорошо, но какая выгода вам? — решился уточнить Булгаков, всей душой чувствуя подвох. Эта ситуация не могла не вызывать беспокойств. Он чувствовал, как создавшаяся рядом воронка начала закручиваться.

— Больше людей — больше возможностей! — рассмеялся Смоляков и одним глотком допил чай. Поставив чашку на столик, он вынул из внутреннего кармана пиджака носовой платок, на котором была вышита серыми нитками небольшая ромашка и промокнул губы. — Ну так, Артём Олегович, мы договорились?

Глава 19

Пушистый снег валил на землю, словно решил захватить город, подобно инопланетной армии. Белое покрывало накрыло остатки пожухлой травы и принесло с собой морозную свежесть. И чистоту. Вокруг стало чисто, как будто вместе со снегом в мир вернулись краски. Дети со смехом уже играли, закидывая друг друга только что выпавшим снегом. Дворникам приходилось работать активнее, чтобы очистить заметённые дороги. Послышались первые визги шин и возмущённые крики. Зима всегда приносила с собой незаметные изменения. Вроде бы жизнь текла как обычно, но с приходом холодов начиналась среди людей маленькая борьба за жизнь: тёплая одежда, высокие плотные сапоги, необходимость в тепле и сытной еде... Некоторые не могли позволить себе ничего из перечисленного. Кому-то повезло больше.

Артёму тоже, можно сказать, повезло. Всё-таки работал не за даром и кое-что успел накопить. Пусть и не самые дорогие, но плотные сапоги и пальто с подкладом. Однако с теплом в доме возникли небольшие неурядицы. Старая печь требовала ремонта, а заплатить за отопление Булгаков вовремя не успел, поэтому тепло в доме появится чуть позже, а холодно уже сейчас. Оставался камин, который, впрочем, не сильно поможет. Его тепла хватит на комнату, а из-за щелей в окнах всё равно жарко не будет. «Ладно, щели заткнём...» — размышлял Булгаков, запихивая в особо толстую щель кусок ваты. Придётся временно перебраться в гостиную.

Раньше дом выглядел в разы лучше. Слуги не зря ели свой хлеб и получали зарплату, а с их уходом Артёму пришлось осознавать, насколько был важен их труд, который он не замечал. Незачем было. Сейчас в голову назойливо лезли воспоминания о том, какие вольность и невежество он позволял себе в общении со слугами. Полученные нагоняи от тётушки приводили в чувства, но не помогали. Гордый подросток был уверен в собственной правоте и не соглашался с объяснениями. Слуги — это ведь рабы, для чего к ним следовало проявлять уважение?

А сейчас он даже не раб.

Встреться он с кем-то из слуг, стало бы ему стыдно? Скорее нет, чем да. Но лучше бы подобной встречи не происходило никогда. Не зачем. Слухов и так хватало.

Артём обернулся на грохот. Возле дивана были Бутон и Васька. Бутон поймал лапами Василия и счастливо облизывал недовольного кота, который пытался вырваться из хватки. Шерсть на макушке топорщилась и блестела от обилия слюны. Булгаков улыбнулся. Хоть кому-то было весело.

Ко всему прочему, его мысли омрачались и воспоминаниями о разговоре со Смоляковым. На душе было паршиво, словно на него вылили помои и обсмеяли. Что-то не складывалось, пазл не стыковался с другими известными деталями, и в голове Артёма не получался весь рисунок. В этом разговоре была подоплёка, однако Булгаков не понимал, какая и для чего. Его вербовали: угрозы, давление — всё это уже пройдено. «Может быть, я что-то упустил?» — подумал Артём и достал из нагрудного кармана полупустую пачку сигарет. Думать было проще, пока куришь — это уже вошло в привычку. «Смоляков снова хочет, чтобы я влез в дело со смертями дворян, но почему опять я? У него хватает людей. Да даже некоторые люди Толика работают ещё и со Смоляковым!»

С Болконской поговорить не удалось. На удивление, когда Бык ушёл, Мечников дал разрешение Артёму пройти в палату. Однако перешагнуть за порог он так и не осмелился. Не было стыда или неловкости, просто не захотел. Артём планировал использовать эту женщину для достижения выгоды, а сейчас она лежала бесполезным куском обгоревшего мяса, поддерживаемая магией и сильными медикаментами. Толку от неё не было. Наверное, Бахтинский рассуждал точно также, хотя вряд ли он про неё вообще вспомнит, пока она либо не умрёт, либо не вернётся обратно в особняк… Возможно, первый вариант будет даже лучше. Больше некому будет стребовать долг, и все тайны умрут вместе с княгиней. А он просто может предложить услуги Смолякову. Тем паче Бык сам предложил руку помощи.

«И всё же, надо разобраться… Пожалуй, начну с самого начала. С места, откуда всё началось!» — решительно подумал Артём, докуривая остатки сигареты. Но для этого надо было подготовиться.

Пусть он и не любил ходить к «бедам», однако они оказывались крайне полезны. Нужно лишь правильно с ними обращаться и слишком не задерживаться. Не следовало использовать неприкаянную вещь часто и нагло. Лучше порционно и аккуратно, вежливо. Это правило, написанное кровью предыдущих членов рода. Не раз многие обжигались, позабыв о безопасности.

Прохладный сквозняк, наполненный затхлым запахом ударил в нос, стоило отпереть дверь. Ключик в руке обжигал кожу холодным металлом и был единственной вещью, которая была преградой между собравшимися «бедами» и Явью. Страшно представить, что может произойти, если они окажутся за пределами дома.

Ему нужна была только одна вещь. Картина с жонглирующим мужчиной потускнела, а один из разноцветных шариков лежал под ногами артиста. Артём мог поклоняться, что до этого момента его там не было. Старая лампочка, заросшая паутиной, порой светилась сама по себе, словно реагировала на движение. Скромно лежащий на подоконнике коричневый футляр, в котором покоились треснувшие очки. Всё не то. Ему нужна была вот эта небольшая камера. Внутри неё была плёнка — изобретение прошлых лет, всё ещё работало и могло очень сильно помочь. Булгаков протёр камеру влажной салфеткой и положил в сумку.

Скрип. Скрип. Скрип. Скрип.

Артём замер. На уровне его глаз мерно, как маятник, качалось что-то круглое и мертвенно-бледное, похожее на диск полной луны. Стоило ему приглядеться, как бледное пятно застыло как по команде. И посмотрело прямо на него. Жёлтый свет моргнул на мгновение, погрузив помещение в кромешный мрак, однако этого мгновения хватило, чтобы Булгаков увидел, как его окружили со всех сторон белёсые силуэты. Один хуже другого: холодные, злые и мёртвые, они стояли прямо здесь. И смотрели, смотрели, смотрели…

Свет снова осветил помещение, никаких силуэтов. Только он и проклятые вещи. Артём сдавленно выдохнул. Белые глаза-плошки с чёрными зрачками пронзили его немигающим взглядом.

Скрип. Скрип. Скрип. Скрип.

Лицо опять пришло в движение. Белая гримаса будто дразнила его.

Подойдя ближе, он рассмотрел старую неваляшку. Похожая у него была в детстве. Забавная игрушка. Вот только от этой веяло скрытой угрозой. Словно неваляшка специально преградила ему путь именно сейчас. Придурковато улыбающееся лицо внушало неприязнь и как будто посмеивалось над ним.

— Мя-я-у-у-у…

Игрушка мгновенно замерла. Артём не понял откуда здесь взялся Васька — кот вышел из тени, как будто отделился от неё. Кот разъярённо урчал и из-за взъерошенной шерсти казался больше. Глаза тускло светились и Васька был готов броситься на замершую неваляшку.

Скрип. Скрип…

Васька зашипел и сел между Артёмом и пластмассовой игрушкой. Хвост дёргался из стороны в сторону, уши прижаты к голове. Булгаков стоял неподвижно и затаив дыхание, ожидал, что произойдёт дальше. Такого недовольного кота он не видел уже очень давно.

Однако ничего не произошло. Васька проурчал несколько минут, а потом встал и ушёл, как ни в чём не бывало. Он бросил на Артёма скучающий взгляд и зашёл за шкаф, пропав в его тени.

— Спирту бы… — раздалось только из темноты, слабое и едва слышное.

Булгаков удивлённо глянул в сторону шкафа, но кота там уже не было.

Оставалось надеяться, что по дороге его случайным образом не затопчут кони.

***

Выйдя на улицу, Артём втянул чистый морозный воздух и улыбнулся. Красота! По старым поверьям, наступало время Марены Свароговны — Богини зимы и смерти. Чего греха таить, род Булгаковых был тесно связан и с первым, и со вторым. Совпадение или нет, но дети в их семье рождались либо поздней осенью или зимой — всегда. Не было такого, чтобы кто-нибудь родился жарким летом или цветущей весной. Тётушка как-то даже шутила на эту тему: «Всегда рядышком со Смертью!» А прадед пугал, что из их дома можно выйти прямиком в Навь, и обещал показать нерадивому правнуку туда дорожку, если слушаться не станет. Сейчас бы подобные тропы были полезны!

Ступая по аллее, Булгаков прижимал к себе сумку и часто оглядывался по сторонам. Очень уж он рисковал! Как будто бомбу замедленного действия нёс! Артём чувствовал, как вокруг него начинали копошиться навьи, как воздух становился более плотным. Ускорил шаг. Над головой раздалось карканье — чуяли, заразы, что не просто с сумкой вышел! Ничего, камень с вырезанной руной должен немного ослабевать неприкаянную вещь, поэтому и «крик» должен быть не таким громогласным. Но это только в теории…

Выбежав на оживлённую улицу, Булгаков глянул на медленно плетущийся старенький трамвайчик и заметил бабульку с авоськой, которая торопливо переходила дорогу, дабы успеть на этот самый трамвай. Вокруг было оживлённо. Вороны в небе продолжали кричать, но занятые люди на это внимание не обращали. Артём сделал шаг, чтобы войти в городскую суету, как раздался тревожный звонок, и Булгаков едва успел отпрыгнуть назад: мимо него, едва не сбив, промчался почтальон на велосипеде. «Ну началось…» — пронеслось в голове Артёма, когда он провожал недовольным взглядом спину парнишки-почтальона.

Среди людей Артём чувствовал себя некомфортно. Приходилось замедлять или ускорять шаг, обгонять неторопливые парочки, которые наслаждались временем друг с другом. Извиняться, когда задевал кого-то плечом или случайно толкал, а ещё — игнорировать скопище навий. Они знали, что он видел. Чувствовали. А ещё их привлекал «крик» вещи из сумки.

Артём стёр капли пота с лица. Осталось не так далеко.

— Аннушка! — воскликнула женщина, держа девочку за руку. — Опять ты баловалась?! Гляди, сколько масла пролила!

— Караул! Держи вора! — раздалось с другого конца улицы.

Послышался свисток, и спустя миг через дорогу, под визги шин и крики испуганных лошадей, рванул человек. Артём не видел, что произошло, заметил лишь, как вор вскинул руки, выкидывая сумку, а затем раздалось два коротких выстрела. Воздух наполнился тревогой и волнительным ропотом. Артём покачал головой.

Завернув за угол, Булгаков ускорил шаг, чувствуя, как будто за спиной разворачивался локальный апокалипсис из череды неприятных событий. Зря он взял с собой эту чёртову камеру!

Дома провожали его холодными взглядами множества стеклянных глаз. В некоторых окнах отчётливо была видна кипящая жизнь. В других — жизнь давно умерла, оставив после себя горькие воспоминания в виде разбитого стекла, грязных и заколоченных окон. Над головой раздался особенно громкий крик ворона, и Артём невольно задрал голову. В сером мареве неба метались чёрные птицы. Несколько перьев, скользя по воздуху, опустились на белоснежный снег. Оставалось немного. Он почти дошёл.

***

Ввалившись в дом Баскакова, Артём быстро захлопнул за собой дверь и запер на ключ. Внутри было прохладно. А ещё время окончательно застыло. Теперь это ощущалось в разы отчётливее, чем в первый визит: на все портреты были наброшены ткани, зеркала занавешены, и большая часть мебели. Теперь всюду обитали призраки прошлого, скрывающиеся в вещах, которые ещё не успели накрыть. Род Баскаковых прекратил существование, и это навевало тоску. Почему-то Артём подумал о том, что его дом мог бы выглядеть точно также — отрешённо и холодно. Но благодаря его существованию всё ещё был шанс выжить. Выкарабкаться. У Баскакова — нет. Потомков больше нет. Поэтому через пару месяцев, а может, чуть дольше, этот дом обретёт новый герб, и молчаливые стены будут впитывать другую историю.

Артём вернулся в кабинет. Всё оставалось по-прежнему. По всей видимости, после его визита здесь никого больше не было. Возможно, сыскарям дали отмашку, дабы прекратили заниматься этим делом и закрыли как можно быстрее. Умер и умер, с кем не бывает? Дворяне тоже люди и могут умереть во сне. Однако кому это было надо? Столь влиятельная личность, как Баскаков. Даже общественности не дали толком всколыхнуться… Смоляков прижал всех. Даже тех несчастных людей, которые стихийно собрались на улице. Прошёл слушок, что незадавшегося оратора схватили и бросили посидеть да подумать о своём ненадлежащем поведении. Смоляков реагировал на такие моменты резко и чётко, вот что значит крепкий хозяин… У таких лучше в друзьях ходить, чем во врагах.

— Так, начнём… — проговорил Булгаков, доставая из сумки камеру. Он вставил плёнку. Послышался приглушённый женский плач, но Артём не обратил на это внимания. Первым владельцем камеры была женщина. Артём не помнил, что она снимала, зато знал, что её застрелили прямо с камерой в руках. Теперь на плёнке можно было увидеть призраков и попробовать отыскать ответы.

Когда он нажал кнопку, на маленьком экране стали постепенно проявляться тусклые полупрозрачные проекции людей. Лёгкое прикосновение к прошлому, последнее дыхание… Артём наблюдал за прерывно двигающимися людьми, не слышал их голосов, словно мимы выступали на сцене. Булгаков увидел Баскакова — он сразу понял, что это он, высокий дородный мужчина с крепкими руками и приподнятыми усами. Артём отошёл назад, как будто съёмка шла в реальном времени, и проследил через экран за тем, как Баскаков тяжело осел за стол, уронив лицо в ладони. Перевёл камеру: две служанки хлопотали возле подноса, разливая по чашкам чай. Чашки было две. Артём аккуратно сместил камеру и замер. Бахтинский. Он стоял возле дверей и с улыбкой что-то вещал Баскакову, сопровождая речь движениями руки. «Жаль, я не могу послушать разговор!» — с досадой подумал Артём и, не удержавшись, цокнул.

Артём почувствовал лёгкий холодок, пробежавший по спине, когда понял, что камера зафиксировала нечто большее, чем просто проекцию прошлого. Она передавала не только образы, но и атмосферу, эмоции, которые наполняли этот давно ушедший момент. Он снова перевёл взгляд на экран, где теперь Баскаков и Бахтинский вели напряжённый диалог, несмотря на то, что их голоса оставались недоступны.

Служанка осторожно вошла в комнату, стараясь не шуметь. Её глаза беспокойно бегали по сторонам, словно она ожидала увидеть кого-то или что-то неожиданное. Она прижимала ладони к груди, словно пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Взгляд её упал на книжный шкаф, стоящий в углу комнаты. Сделав несколько шагов вперёд, она подошла ближе и, оглянувшись через плечо, убедилась, что никто не следит за ней.

Держа предмет в руках, девушка осторожно заглянула за шкаф. Там, в тени, скрывался небольшой тайник, о существовании которого знали лишь единицы. Служанка торопливо вытащила из складок своего платья маленький свёрток, обмотанный тканью. Её пальцы дрожали, когда она извлекала его наружу и положила внутрь. А что-то достала из тайника — такой же небольшой свёрток. Девушка замерла. Она ещё раз оглянулась и развернула свёрток. Внутри оказалась старинная книга, покрытая пылью и временем.

Девушка взглянула на книгу с трепетом и страхом одновременно. Она знала, что владение таким артефактом могло быть опасно, особенно в мире, где магия и реальность переплетаются столь тесно. Но её любопытство и желание узнать больше о прошлом хозяина дома взяли верх над осторожностью. Она бережно взяла книгу в руки и, сделав глубокий вдох, попыталась открыть её.

Однако, как только она коснулась страниц, произошло нечто странное. Книга начала светиться мягким голубым светом, словно оживая от прикосновения. Страницы зашуршали, словно пытались рассказать свою историю. Девушка почувствовала, как холодный ветерок прошёлся по её коже, и внезапно услышала шёпот, исходящий из глубины книг. Голоса, которых она раньше не слышала, начали звучать в её голове, наполняя её разум образами и видениями. Она зажала уши и закричала. Артём не слышал, но понял по широко раскрытым глазам и рту. Служанка рвала волосы на голове и царапала лицо. Служанка почувствовала, как её разум начинает тонуть в этом море звуков и образов. Она поняла, что книга содержит в себе нечто большее, чем просто записи. Это был портал в другой мир, полный загадок и опасностей. Но теперь, когда она открыла эту дверь, пути назад не было.

Бахтинский ворвался в кабинет неожиданно. Он вырвал книгу и быстро убрал во внутренний карман, и в этот момент забежал Баскаков.

Артём наблюдал за происходящим с нарастающим волнением. Он видел, как Бахтинский, охваченный тревогой и вдохновением, уходит из кабинета вместе с книгой. Он знал, что этот момент станет началом новой главы, и что события, развернувшиеся тогда, будут иметь далеко идущие последствия.

Обезумевшую служанку выволокли слуги.

И вот, когда дверь закрылась, Артём почувствовал, как комнате, где и так отсутствовали звуки, погрузилась в тишину. Но теперь эта тишина казалась наполненной ожиданиями и тайнами, готовыми раскрыться в любой момент.

Глава 20

Артём отыскал тайник, он был надёжно спрятан. На обложке виднелась гравировка с инициалами «М.А.», и Артём знал, что это за книга. Это был дневник Михаила Афанасьевича Булгакова — далёкого предка, основателя рода и великого колдуна. Вот только этот дневник — качественная подделка. В неё вложили столько магии и сил, что отличить от оригинала не так-то просто, только потомкам суждено почувствовать истину, ведь силу Михаила Афанасьевича трудно перепутать с кем-то другим. Также стало понятно по какой причине та служанка крайне быстро лишилась разума — демоны, что жили на страницах дневника — хранители знаний рода. Только потомок может прочесть записи. Но по всей видимости, Бахтинский решил потягаться с ними и получить знания себе.

«Бахтинский понял!» — догадался Артём и не смог сдержать усмешку. Ещё бы! Теперь было понятно почему Леонид Васильевич хотел, чтобы именно Артём занялся этим делом. Вся загвоздка была в украденном дневнике! Скажи он об этом Артёму на прямую — вряд ли бы Булгаков поверил. Слишком давно ценный артефакт был украден, а всё оказалось так просто! Всё это время тот был под самым носом… Интересно, а Смоляков тоже заинтересован в знаниях? Или он бескорыстно переживает за судьбу города?

Артём задумчиво потёр подбородок, глядя на фальшивый дневник. Вопросы, крутившиеся в его голове, были сложными и многогранными. Бахтинский, похоже, играл в сложную игру, и теперь Артёму предстояло разобраться, какие мотивы им двигали.

Артём взял дневник в руки и внимательно осмотрел его. Несмотря на качественную подделку, он чувствовал разницу. Энергетика настоящего дневника была бы намного сильнее, ощутимее. Бахтинский в тот раз решил рискнуть по-крупному, подставляя под угрозу девушку-служанку? Ведь её безумие — прямое следствие контакта с поддельной книгой. А может, так не было задумано? Возможно, ей следовало быстро и тихо подменить дневники, а после передать Бахтинскому? А из-за её любопытства! Леониду Васильевичу пришлось разыграть целый спектакль! «Баскаков мог догадаться! — подумал Артём, убирая камеру обратно в сумку. — И это могло стать причиной его смерти… Баскаков был умён и это не понравилось Бахтинскому». Однако в этом стоило разобраться. Первые ниточки были найдены и пока что все вели к Бахтинскому.

А пока стоило вернуться к Смолякову и рассказать. Не всё. И задать свои вопросы. Мысль о том, что им могли манипулировать, вызвала у Артёма раздражение. Но в то же время он не мог отрицать, что без этого он бы вряд ли узнал правду. Возможно, мотивы Смолякова были чисты, и он действительно беспокоился о судьбе Петербурга, но это предстояло узнать.

— Ну что ж, — заключил Артём, возвращая дневник на место, — пора поговорить с господином Смоляковым. Время выяснить, кто из нас кого водит за нос.

С этими словами он покинул кабинет, направляясь к выходу. Впереди его ждали ответы на множество вопросов, и Артём был уверен, что встреча со Смоляковым обещает быть весьма интересной.

Артём вышел из кабинета, чувствуя, как напряжение в воздухе сменяется ощущением неотвратимости предстоящего разговора. Шаги его эхом отдавались в пустых коридорах старого особняка, где каждый уголок хранил воспоминания о прошлом. Воспоминания, которые теперь переплетались с новыми открытиями и подозрениями.

***

Смоляков ждал его в библиотеке. Бык сидел в глубоком кожаном кресле, окружённый полками с древними фолиантами. Свет настольной лампы мягко освещал его лицо, придавая ему таинственное выражение. В руках он держал бокал бренди, неспешно вращая его, словно размышлял о чём-то важном.

— Артём, рад тебя видеть, — приветливо сказал Смоляков и улыбнулся. — Ты попросил о срочной встрече.

— Да. Хотел кое-что спросить. И рассказать.

— Хорошо. С чего начнём? С вопросов?

— Да, если вы не против.

— Разумеется. Мне нравится отвечать на вопросы, если они не глупые, — он негромко рассмеялся и сделал глоток. — Что тебя интересует?

Смоляков откинулся в кресле, сцепив пальцы. Артём остановился напротив, скрестив руки на груди. Его взгляд был серьёзным и внимательным.

— Почему вы решили именно мне предложить помощь?

Бык приподнял правую бровь. Вопрос показался ему глупым, но он всё же ответил:

— Долги принято отдавать. В особенности, в наших кругах. Твоя тётушка однажды сделала очень много для меня и я пообещал разобраться с её делом. Однако, пока не преуспел.

Артём задумался над ответом Смолякова. Хотя слова казались искренними, он всё же чувствовал, что за ними кроется нечто большее. Смоляков был известен своим умением играть в долгую игру, и вряд ли его решение предложить помощь было продиктовано исключительно чувством долга.

— Ваша помощь ценна, господин Смоляков, — ответил Артём, выбирая слова с осторожностью. — Но позвольте поинтересоваться: что именно вы хотите получить взамен? В конце концов, такие услуги редко оказываются безвозмездно.

Смоляков слегка улыбнулся, демонстрируя понимание ситуации.

— Ты прав, Артём, — признал он. — Давай будем откровенны. Моя цель — защита города. Петербург всегда был особым местом, и я хочу убедиться, что он останется таким.

Булгаков кивнул, соглашаясь со словами Быка. Однако он чувствовал тревогу. И чем дольше длился этот разговор, тем сильнее он чувствовал, как прилипал к невидимой паутине слов.

— В последнее время в городе творится чертовщина, — ответил Смоляков, устало вздохнув. — Умирают члены влиятельных родов. При чём есть сходства: без насилия. Все смерти как будто естественные.

— Как у Баскакова, — перебил Артём, поняв куда клонит Смоляков.

Тот кивнул:

— Хорошо, что знаешь. Да. Следов чужой магии не обнаружено. Яда нет.

— Баскаков убил сам себя, — ответил Артём, решив, что эту информацию хранить в тайне уже нет смысла. Если Болконская не выкарабкается, то со Смоляковым уже должны быть налажены деловые отношения. — Я нашёл записную книжку. Там он рассказывал, как скучал по матери. Его гложило чувство вины.

Смоляков засмеялся, качая головой. Артём не понял причину подобного веселья.

— Извини извини… — он сделал ещё глоток. — Странно, если бы было иначе! Ведь этот человек собственными руками убил родную мать!

— Но… У них же были хорошие взаимоотношения…

— Это не мешает человеческой жадности встать на первый план. Я бывал в гостях, поэтому слегка в курсе обстоятельств… Мать любила сына, а сын хотел большего. С каждым годом… Зато теперь мне картина ясна. Одним трупом меньше.

— Н-да. И так бывает

Повисла тишина не нарушаемая тихим и монотонным тиканьем часов. Артём бегло огляделся — в комнате не было дорогих вещей, всё выглядело строго и скромно.

— Я хотел бы рассказать кое о чём ещё… — по взгляду Артём понял, что он смог заинтересовать Смолякова — ещё бы! Но это определённо было похоже на сделку с Дьяволом.

Пришлось раскрыть карты. Булгаков рассказал всё, что видел в дома Баскакова и его рассказ смог-таки произвести впечатление, даже на такого человека, как Бык. Артёму сложно было судить по выражению лица: зол ли Смоляков или напротив — разочарован. А может быть, то было счастье?

— Что ж, мне стоило догадаться сразу, — пробасил Смоляков и одним большим глотком осушил бокал. — Он давно сидел у меня в печёнках… Всё пытался прыгнуть выше своей головы, ха-ха-ха… Однако, по всей видимости, малец забыл, что за подобные прыжки принято рубить голову.

— Значит, теперь вы знаете, — спокойно произнёс Артём, чувствуя, как напряжение покидает тело. Разговор прошёл удачно, но он продолжал оставаться насторожённым, ожидая подвоха. Бык никогда не раскрывал карты заранее, и его истинные мотивы оставались скрытыми.

Смоляков поднял пустой бокал и поставил его обратно на столик.

— Поздравляю тебя, Артём, — голос звучал низко и немного угрожающе. — Кажется, ты сумел увидеть то, что другие упустили. И твоя способность работать с проклятыми вещами оказалась весьма полезна. Думаю, нам стоит продолжить сотрудничество.

Эти слова вызвали противоречивые чувства у Артёма. Он испытывал облегчение от того, что его знания оказались востребованными, но одновременно ощущал тревогу и неуверенность. Сложно было предсказать последствия взаимодействия с таким могущественным и опасным союзником.

Откинувшись в кресле, Смоляков внимательно посмотрел на собеседника.

— Мы оба понимаем, что ситуация становится сложнее с каждой минутой, — продолжил он. — Необходимо выяснить, кто стоит за этими убийствами и остановить его, прежде чем пострадают остальные.

— Вы уверены, что Бахтинский работает с кем-то? — спросил Артём, пытаясь проникнуть глубже в мысли Быка.

— Нет, уверенности у меня нет, — честно признался Смоляков. — Есть только подозрения. Я думаю, имеем дело с организованным заговором. Кто-то обладает достаточной властью и знаниями, чтобы скрывать следы и манипулировать людьми. Наша задача — выявить этих лиц и обезвредить их до того, как они нанесут ущерб городу. Бахтинский умён не по годам, но подобной властью он не обладает.

Остановившись ненадолго, он добавил:

— Могу предложить защиту твоему дому и семье. Надеюсь, понимаешь, что доверие должно быть взаимным.

Этот жест вызвал у Артёма уважение, несмотря на внутренние сомнения относительно мотивации Смолякова. Было очевидно, что Бык играл в большую игру, и согласие сотрудничать означало стать частью этой игры. Это заставило ненадолго задуматься. Он ведь просто хотел рассказать, «слиться», но не принимать активного участия в этом деле… Но с другой стороны — в истории замешана вещь предка. Весьма ценная и крайне важная. Если у него получится вернуть дневник — сможет вернуть былое величие рода.

— Я согласен, — наконец-то ответил Артём и пожал здоровенную ладонь Смолякова.

***

Покидая библиотеку, Артём шёл с тяжёлым сердцем. Чувство тревоги преследовало его, словно тени прошлого неотступно следовали за ним. В голове крутился образ покойного Баскакова, чей поступок оставил неизгладимый отпечаток на душе. Человек, убивший собственного родителя, оказался жертвой собственных желаний и амбиций. Какой урок извлекли бы из этого другие? Вероятно, каждому придётся пройти свой путь искупления и возмездия.

Оставив позади помещение библиотеки, Артём отправился домой, погружённый в собственные мысли. Перед глазами мелькали образы знакомых улиц Петербурга, наполненных тенями и призрачными силуэтами, наблюдающими за ним из темноты. Теперь ему предстоит столкнуться лицом к лицу с врагом, который долгое время оставался вне поля зрения.

Начало положено, и отступление невозможно. Дорога впереди обещает быть трудной и непредсказуемой, но выбор сделан, и вернуться назад пути нет.

А пока, гуляя по улицам города, Булгаков думал ещё над одним вопросом — сила. Совсем недавно он почувствовал, как чужая магия наконец-то укоренилась внутри него. Дала первые ростки и теперь ему не терпелось опробовать её возможности. Предыдущий хозяин был достаточно умелым колдуном. А ещё невероятно ловким вором. Он воровал жизнь у людей, у клиентов и забирал себе. Почему бы не попробовать такой же способ?

Проблема заключалась в том, что использование чуждой магии могло привести к нежелательным последствиям. Потеря контроля, зависимость, возможная деградация личности — все эти факторы вынуждали Артёма тщательно взвешивать каждое решение. Стоит ли рисковать собственным благополучием ради достижения новых высот власти?

Ответ очевиден — стоит.

Дав волю выросшей тьме внутри себя, Артём шагнул на оживлённую улицу. Идущие по делам люди, смеющиеся дети, редкие животные — все наполняли окружение текучей жизнью. Межмирье, Явь и Навь — даже они были наполнены человеческими эмоциями. И сейчас ему нужны были некоторые из них: горе, страх, злость — одни из самых ярких человеческих эмоций, то, что толкает человека на необдуманные поступки, то, что ввергает в пучину тьмы и безысходности. Всё это было нужно ему. И он собирался это забрать.

Сосредоточившись на окружающей среде, Артём начал искать подходящую жертву. Среди прохожих двигался молодой парень, идущий быстрым шагом, постоянно бросающий нервозные взгляды по сторонам. Лицо юноши отражало смесь страха и напряжения. Именно это сочетание негативных эмоций идеально подходило для эксперимента. Булгаков незаметно юркнул за ним в переулок и вцепившись в спину взглядом, следовал за ним. Парень вдруг запнулся и в этот момент Артём, словно случайно, задел его рукой. Почувствовав поток энергии, исходящей от жертвы, он направил её внутрь себя, поглощая негативные вибрации. Страх и паника молодого человека стали энергией, подпитывающей его собственное существо и Артём улыбнулся. Да! Это оно! Он мгновенно понял причину страха неизвестного паренька, увидел, чьё лицо носит страх и едва не рассмеялся! Столь простые проблемы мирского человека казались Булгакову смешными!

По мере того, как сила впитывалась, Артём почувствовал, как его способности обостряются. Внутренняя сила возрастала, даря уверенность и мощь. Парень, потерявший энергию, замедлил шаги, окончательно погрузившись в апатичное состояние. Он схватился за голову, резко ощутив непонятную слабость, но так и не понял причину своего состояния. Его судьба изменилась навсегда, превратившись в пешку в игре высших сил. Каждый акт кражи усугублял ситуацию, создавая цепочку страданий и боли. Но разве это должно волновать его сильнее собственной жизни?

Впереди шла женщина в чёрных одеждах. Она наверняка совсем недавно потеряла кого-то очень близкого и дорогого. Горе — прекрасное чувство! Очень сильное и яркое, а послевкусие запоминается на долгие годы. Артём шагнул, обходя смеющихся девушек и незаметно прикоснулся к плечу неизвестной женщины. Перед глазами встало тяжёлое прощание с отцом. Множество людей пришло проститься с хорошим человеком, а в её сердце навсегда осталась пустота.

Энергия горя была настолько насыщенной, что её воздействие немедленно отразилось на состоянии Артёма. Внутренняя сила значительно возросла, заполняя каждую клеточку тела, восстанавливая жизненные ресурсы и улучшая самочувствие. Прошедшее мгновение открыло дверь в мир бесконечных возможностей, где любая мечта могла воплотиться в реальность.

Потрясённая женщина остановилась, растерянно оглядываясь по сторонам. Лёгкое касание вызвало отклик в её сознании, провоцируя всплеск сильных эмоций. Глубокая рана сердца оживала, отзываясь болью и отчаянием. Видя страдания, Артём почувствовал удовлетворение и власть, осознавая свою роль в формировании судьбы. Ослабленная жертва отошла в сторону, растворяясь в толпе прохожих. Ее внутреннее состояние оставалось скрытой стороной игры, доступной только избранным участникам. Обретя новые силы, Артём устремился вперёд, готовый встретить следующую жертву.

Каждый новый затронутый им человек приносил дополнительный прирост силы и улучшение способностей. Артём чувствовал нарастающую эйфорию, а вместе с тем, в голове стучала мысль о зависимости. Организм совсем скоро привыкнет получать заряд бодрости и вдохновения, превращая каждого человека в потенциальную добычу. Преимущество новой силы стало очевидным. Новые способности позволяли решать проблемы быстрее и эффективнее, обеспечивая комфорт и безопасность. Радость от успеха сменялась тревогой и сомнениями. Артём остановился посреди парка, тяжело и быстро дыша. Он не помнил как сюда пришёл, ведомый чужими чувствами и чувством голода. Выдохнув облачко пара, Булгаков стёр выступивший пот и постарался успокоить нарастающую дрожь. Возникла мысль, что он похож на наркомана, которому необходима ещё одна доза кайфа. «Ха, смешно!» — подумал Булгаков и подошёл к скамье. На самом деле не слишком смешно. Необходимо было себя контролировать. Впервые это кажется прекрасным способом восстановления сил. Но дальше это могло перерасти в зависимость. «А вампиризм запрещён… Надо быть аккуратнее» — промелькнула мысль, когда сумбур в голове слегка поутих.

— А я всё думала, чем же это пахнет.

Артём поднял глаза и не смог сдержать улыбку.

— Я должна была сразу догадаться, — с усмешкой проговорила Анжелика. Возле её ног сидел светлый пёс поводырь. Девушка смотрела чуть в сторону от Булгакова. Зрачки оставались неподвижны. — Могу тебя поздравить?

— У тебя способность искать и узнавать людей, не видя их? — спросил Булгаков, поднимаясь. Ноги слегка гудели. Голод слегка притупился резко вспыхнувшим желанием. Перед глазами предстала картина их совместной ночи. — Как ты меня нашла?

Анжелика тихо засмеялась.

— Что ж, это оказалось несложно, — она коснулась носа. — Во-первых, твой запах отличается от других. Во-вторых, ты не думаешь, что стал слишком заметен? Даже для меня.

Сначала Артём не понял о чём говорила Анжелика, но затем голову пронзила мысль: он собрал больше, чем мог. Слишком увлёкся и теперь наверняка стал лёгкой мишенью, в особенности для тех, кто обитал в Межмирье или смотрел через него.

— Ты точно слепа?

— Как крот, — кивнула Анжелика.

Улыбка застыл на губах Артёма, когда он услышал мягкий голос Анжелики. Раньше её приятный акцент доставлял удовольствие, теперь же напомнил о внутренней слабости и уязвимости, которые он хотел скрыть.

— Ну что, пригласишь на чай, как хотел в прошлый раз? — спросила Анжелика и погладила по ушастой макушке своего верного друга и первого помощника. — Я сегодня не на работе, как видишь и поэтому могу составить компанию. Бесплатно.

Булгаков рассмеялся и аккуратно взял Анжелику за руку. Её ладонь оказалось приятной и мягкой. Носа коснулся приятный женский аромат ненавязчивых духов и он ощутил желание поскорее зарыться носом в её волосы, стиснуть в своих объятьях и сполна насладиться ею и её эмоциями.

Глава 21

Утро следующего дня началось неожиданно ярко и солнечно. Просыпаясь, Артём первым делом отметил необычную легкость, пропитанную оптимизмом и радостью. За окном раздавались звуки городской суеты, разбавленные редкими птичьими трелями. Утренний воздух пропитывался ароматом свежей выпечки, проникающим через открытое окно. Рядом спала Анжелика. Её светлые волосы разметались по подушке, а комнату наполнил аромат её духов. Булгаков пропустил через пальцы мягкую прядь и улыбнулся. Прислушавшись к собственному состоянию, Артём осознал значительные изменения, произошедшие в организме за ночь. Усталость исчезла, заменившись живительной энергией и уверенностью в собственных силах.

Медленно встав с кровати, Артём выглянул в окно, всматриваясь в серый городской пейзаж. Теперь всё ощущалось в разы отчётливее и ярче. Наверное, такова была жизнь сильных колдунов — всё для них было чётче и ощутимее. Булгаков взглянул на свои руки, сжал и разжал пальцы — внутри чувствовалась сила. Артём осмотрелся. Комната преобразилась: предметы приобрели четкие контуры, цвета стали яркими и сочными. Пространство приобрело объём и глубину, а ощущение реальности приобрело особый оттенок интенсивности. Подобно камню, брошенному в воду, волна изменений распространилась по организму, затрагивая все аспекты бытия.

— Я тоже долго привыкала к новому миру, — сонно прошептала Анжелика, сев на кровати. Она держала край одеяла на груди, хотя Артём не понимал для чего.

— Как всегда в точку, — Булгаков сел на край кровати и с тихим смешком убрал прядку с её лица. — Как ты узнала о чём я думаю?

— Тебя нет в постели, но ты в комнате. Не говоришь, не куришь. По шагам примерно прикинула куда ты пошёл, — Анжелика пожала плечами. — Когда живёшь в темноте — учишься замечать и понимать многое. А ещё — слушать. Теперь от этого зависит моя жизнь.

— Ты бы хотела вернуть зрение? — неожиданно даже для самого себя спросил Булгаков.

В комнате повисла тишина. Артём поймал себя на мысли, что, наверное, этот вопрос был неприятный для неё. И когда он уже собирался извиниться, Анжелика ответила:

— Да. Хотела бы, — она усмехнулась. — Глупый вопрос, не находишь?

Наступившая пауза позволила Артёму оценить обстановку и подготовиться к следующему шагу разговора. Его взгляд скользнул по мягким складкам простыни, покрывавшей стройное тело Анжелики, а затем вернулся к её спокойному лицу.

— Глупый, пожалуй, согласен, — отозвался Артём, чуть заметно усмехнувшись. — Иногда я задаю вопросы, не думая о последствиях.

— Ничего, — ответила Анжелика, мягко улыбаясь. — Ты можешь задать любой вопрос, а я, так уж и быть, соглашусь на них ответить.

Булгаков улыбнулся. С Анжеликой было спокойно и легко. Она придавала округе уют и теплоту, как будто она должна была быть здесь и у Артёма возникало ощущение, что она должна была здесь остаться. Ей удавалось создавать особое чувство комфорта и гармонии, наполняющее пространство покоем и теплом. Именно такие моменты были важны и ценны. Но они никогда не длились долго. Судьба — злая девица и ей доставляет удовольствие рушить надежды и мечты ныне живущих. Поэтому оставалось только наслаждаться происходящим мгновением. Артём смотрел на Анжелику, стараясь запомнить мельчайшие детали её лица: тонкие морщинки под глазами, красивую улыбку… Улыбка девушки, отражение утреннего света в её глазах, мягкая линия губ — каждая деталь притягивала внимание, вызывая тёплые чувства. Было трудно представить себе жизнь без её присутствия, без понимания, которое возникло между ними. Они оба знали цену одиночества.

Но тяжёлые мысли давили на него невидимым грузом. Смоляков, Бахтинский, Болконская… Сила. Какие испытания ждут его дальше? Кто станет союзником, а кто врагом? Эти вопросы беспокоили его сильнее всего, ведь от правильности решений зависела не только его собственная судьба, но и будущее близких. «Надо бы перетереть с Толиком» — подумал Булгаков, поднимаясь с кровати. Больше времени терять было нельзя.

— Уже уходишь? — мурлыкнула Анжелика, бесшумно подойдя сзади. Она обняла его за шею, потянувшись к его губам. Артём нежно коснулся её губ, ощущая бесконечное блаженство и радость. Их души объединились в едином порыве чувств, обещающих прекрасное завтра. «Которое не наступит» — мрачная мысль, как стрела в спину. — И даже с утра чаем не напоишь?

— Ну почему же? — усмехнулся Булгаков. — Чайник поставить не долго.

***

Город — огромный живой организм, в котором люди — это кровь. Некоторые — это бактерии, которые необходимо было устранить. Сильные мира сего — органы. Вот так замысловато однажды выражался знакомый Артёма по учёбе. Да, были деньки, когда было весело и не надо было думать о грядущем будущем… Теперь предстояло определить это самое будущее. Кем он будет? Его уничтожат более сильные «клетки» или он сам станет необходимым органом, без которого город не сможет существовать.

«Внезапно вспомнил про медицину… Это точно не к добру» — подумал Артём, проходя мимо булошной. Мельком он успел увидеть порхающую за прилавком Алёну. Наверное, стоит как-нибудь заглянуть, да извиниться… Но не сегодня. Сейчас ему надо было обговорить с Толиком некоторые моменты. Так сказать: обкашлять возникшие вопросы. Толян Смолякова знал лучше, тёрки у них давние, да и Батов в этих делах всё-таки будет поумнее.

Артём пересекал улицу, размышляя о том, как странно устроен этот город. Каждый угол, каждое здание, все эти движущиеся массы людей — всё это соединяло их в единое целое, как сложнейшая сеть сосудов. Слава Богу, что у него есть хотя бы один человек, который понимал его, хотя бы в чем-то. И именно к Толяну он стремился сейчас, как побежденный воин к душе союзника.

Когда он добрался до их привычного места встречи — старого заброшенного склада, который они использовали в качестве тайного логова, — сердце забилось быстрее. Толик был там, прислонившись спиной к холодной стене, с горящей сигаретой в руке и хитрой ухмылкой на губах.

— Опаздываешь, — заметил Толян, глянув на высокие напольные часы с маятником.

— Виноват, грешен, — с усмешкой ответил Артём, подняв руки. Он прошёл в помещение, в котором было в разы холоднее, чем на улице. Тоже закурил. — Чего нового?

— А ты не в курсах? — удивился Толик. — Очередная смерть благородного человека! Меня это радует и напрягает одновременно. Смоляков может подумать на нас. А, кстати, отыскалась ещё одна крыса в моих рядах.

Толян замолк, затянулся дымом и выпустил кольцо вверх. Оно медленно расползлось по потолку, растворяясь в тусклом свете лампочки.

— Крыса — это плохо, конечно, — задумчиво протянул Артём, делая глоток крепкого чая из кружки, которую нашёл неподалёку. Чай давно остыл, но вкус был знаком с детства. Воспоминания нахлынули мгновенно, напомнив о матери, о той атмосфере тепла и заботы, которой ему так не хватало сейчас. — Что собираешься предпринять?

— Пока ничего конкретного, — пожал плечами Толик, поморщившись. — Надо сначала выяснить, кому выгодно наше ослабление. Может, речь идёт о случайности, а может… Тут много вариантов. Думаю, стоит собрать ребят, обсудить ситуацию детально.

Артём кивнул, наблюдая за игрой теней на лице приятеля. Все разговоры постепенно сводились к одному — безопасности и выживании. Казалось, что город поглощал каждого из них, лишая покоя и счастья. Либо становись сильным, либо будешь сломлен. Никаких компромиссов.

— Так что за вопрос ты хотел обсудить? — спросил Толик, отщелкнув окурок в сторону.

— Вопрос касается Смолякова, — ответил Булгаков, устало выдохнув. — Предложил руку помощи. Я любезно её принял.

Бровь Батова изогнулась в удивлении.

— И на кой-чёрт? Разве есть выгода?

— Да, Толян, выгода имеется.

Толик тихо рассмеялся, покачивая головой.

— Артём, я тебе говорил, что порой ты творишь всякую хрень? Вот сейчас ты делаешь именно хрень! Смоляковские люди повсюду! Я их вытравливаю, как тараканов, а ты как раз лезешь в банку!

— По крайней мере, он поможет избавиться от Бахтинского.

— Нет, он не поможет… Вернее, да, поможет, а потом выставит тебя виноватым и посадит! А может и расстреляет там же!

— Толян, блин… Я же не настолько идиот, — сухо бросил Артём, морщась от неприятного привкуса дыма. — Если бы Смоляков захотел меня подставить, он бы сделал это раньше. Зачем ждать? Скорее всего, он действительно хочет убрать Бахтинского. Разделяй и властвуй, верно?

— Ты опять смотришь на проблему узко, — раздраженно фыркнул Толик, потирая переносицу. — Знаешь, почему меня напрягает, что ты туда влез? Потому что доверие среди волков — роскошь, которую никто позволить себе не может. В конце концов, лучший способ обезвредить противника — предложить ему дружбу. Потом устраняешь конкурента руками бывшего врага, оставаясь чистым.

Артём уставился на потолок, вспоминая мудрые советы тётушки: «Всегда проверяй дважды, кто твой настоящий враг».

— Допустим, — наконец согласился Артём, осторожно выбирая слова. — Мне нужен совет, Толян. Чем руководствоваться, принимая решения? Осторожностью или интуицией?

— Интуиция обманчива, осторожность утомительна, — мрачно ответил Толик, приглаживая растрепанные волосы. — Лучший выбор — комбинация обоих подходов. Всегда задавайся вопросом: кто выиграет от твоей победы и насколько сильно твоя слабость облегчит работу потенциальному противнику?

Артём внимательно выслушал товарища, взвешивая его слова. Меньше часа назад он был уверен в своём плане, а теперь сомнения начали грызть изнутри. Взгляд переместился на карман куртки, где лежал небольшой блокнот, испещрённый названиями имен, дат и адресов. Информация, собранная благодаря последним событиям, могла сыграть решающую роль.

Вытащив блокнот, Артём положил его на стол перед собой.

— Взгляни-ка, — предложил он, поворачивая страницу к Толику. — Здесь записаны данные последних жертв. Среди них наш знакомый Баскаков, который связан с Бахтинским, трое — косвенно. Есть общая черта: все погибли внезапно и ненасильственно. Как думаешь, совпадение?

— А хрен бы его знал, — задумчиво протянул Батов и снова закурил. Разговор выдался неудачным. Первые несколько минут было желание дать Булгакову в морду — этот метод всегда казался Толику более действенным и доступным — информация усваивалась мгновенно. Или почти мгновенно. Но пораскинув мозгами, Толик увидел небольшую выгоду и для себя. — Похоже на методичную зачистку территории, — заключил он спустя минуту. — А может быть, кого-то задолбали дворяне!

Толик громко рассмеялся. Артём устало вздохнул и покачал головой. Вечно Толян тянул время, давая себе возможность подумать. За столько лет он уже выучил манеру поведения друга: смеялся в неподходящий для этого момент, отворачивался спиной к собеседнику, чтобы никто не мог увидеть его лица.

— Ну что, придумал?

— Ладно, возвращаемся к делу, — проворчал Толик, делая глубокую затяжку. — Итак, если предположить, что наши наблюдения верны, то возникает два возможных сценария развития событий. Первый вариант: группа неизвестных устраняет неудобных конкурентов, расчистив площадку для дальнейшей экспансии. Второй сценарий предполагает целенаправленную атаку на конкретных лиц с целью дальнейшего шантажа или устранения конкурентов.

— То есть кто-то проводит предварительную подготовку перед масштабной операцией, — задумчиво проговорил Артём, барабаня пальцами по столу. — Бахтинский?

— На данный момент он главнюк, — с усмешкой ответил Толян, беря в руки мел. Он подошёл к стене и глянул на Артёма из-за плеча. — Сначала выясним мотивацию и средства. Затем попробуем отыскать исполнителя. Попробуем начать с простого: связей между погибшими людьми.

Через полчаса подробного обсуждения картина начала приобретать определённость. Три жертвы имели прямое отношение к Бахтинскому, две другие могли считаться нейтральными фигурами, случайно попавшими под горячую руку. Появлялись также косвенные зацепки, ведущие к группе мелких торговцев наркотиками и оружием — с ними Толик успел провести беседы лично. Также в этот список вошла Болконская и над её фамилией Толик поставил знак вопроса. Вариантов на её счёт хватало.

— Интересная картинка получается, — прокомментировал Артём, разглядывая получившуюся схему. — Получается, Бахтинский контролирует значительную долю рынка, используя насильственные методы воздействия. Видимо, конкурентам такое положение дел пришлось не по нраву.

— Так-то оно так, брат, да только на него залупаться такие рыбёшки не станут, — почесав затылок, ответил Толик. — Связей у нашего Кощея хватает. Влияния — тоже, хотя по сравнению с той же Болконской или Смоляковым — такое себе влияние. У Баскакова он забрал твой фамильный дневник, так?

— Так, — кивнул Артём. — Но он не сможет его прочесть.

Батов сплюнул под ноги.

— Значит, он втянул тебя в эту катавасию специально, — рассуждал Толик, начав ходить из стороны в сторону. — И тут, кстати говоря, свою роль сыграла Наталья Николаевна. Ты клюнул на красивую и одинокую женщину! Ты узнаёшь о дневнике, понимаешь, что это подделка и захочешь отыскать настоящий дневник!

— Фигня полная, — скривился Артём, перебирая страницы блокнота. — Наташа сама пострадала от Бахтинского. Какой смысл ей вводить меня в заблуждение?

— Ты идиот? Тогда поверь моему опыту, — предупредил Толик, остановившись напротив собеседника. — Женщины способны на многое ради достижения целей. Вспомни хотя бы Екатерину Великую. Красота, ум и расчётливость — вот три составляющие успеха каждой дамы, стремящейся к власти. Он ей наобещал хрен пойми сколько. А может быть, присел на уши и заставил слушать.

— Пусть так, — согласился Артём, допивая остатки холодного чая. — Но что это меняет?

— Пока — ничего, — признал Толик, хлопнув ладонью по столу. — Ты спросил совета — я тебе расписал картину происходящего. Заметь, я сделал даже больше.

— Больше, значит, значит больше головняка, — проворчал Артём, отпуская краешек тетради. — Давай тогда сразу выводы озвучим, а то голова пухнет от этих схем и предположений.

— Выводы просты, — терпеливо пояснил Толик, начиная рисовать стрелки на стене. — Во-первых, Бахтинский играет в сложную игру, используя ресурсы и союзников, включая женщин, вроде Натальи Николаевны. Во-вторых, твои знания о семейном наследстве привлекают ненужное внимание. В-третьих, существует вероятность того, что твои усилия будут использованы против тебя. А может и вовсе - всё впустую.

— И что теперь? — нетерпеливо спросил Артём, нервно постукивая пальцем по столешнице. — Сидеть и ждать, пока кто-то решит мои проблемы?

— А когда это проблемы решались сами собой? — усмехнулся Батов и сел на старый скрипучий табурет. — Могу предложить тебе попробовать не умереть, — он снова рассмеялся, но теперь потому что ему стало смешно от собственных слов.

— Ну, спасибо, — скривился Артём, уже окончательно замёрзнув. — Есть варианты, как это сделать?

— Ты теперь под Смоляковым ходишь, — серьёзнее ответил Толик. — Если он захочет, то и про этот разговор узнает. Не могу сказать, что я в восторге, но раз уж ты решил так сыграть, — он пожал плечами. — Моя задача становится в том, чтобы тебя прикрывать. А теперь, брат, извини, но время вышло. Мне пора.

— Спасибо за помощь, Толян.

— Надежда умирает последней, — философски заметил Толик, застёгивая куртку. — Главное — держать ушки на макушке и помнить, что умереть мы всегда успеем. Передай привет нашим общим знакомым.

Кивнув на прощание, Толик вышел из помещения, оставляя Артёма одного разбираться с полученной информацией. Последний ещё некоторое время сидел неподвижно, переваривая услышанное. Картина получалась сложной и запутанной, однако теперь у него появились дополнительные подсказки и это не могло не радовать.

Возвращаясь домой, Артём рассматривал заснеженные улицы города. Кое-где стояли слепленные снеговики, некоторые из них выглядели нелепо и спешно с вёдрами на головах. Булгакову невольно вспомнилось, как и он тоже давно лепил такого же, а потом ещё грустил, когда весной снежный друг начал таять.

Откуда-то раздалось громкое мяуканье бездомного кота и спины коснулся холод. Булгаков осторожно огляделся по сторонам. Внутри натянулась пружина. В груди сдавило. Рука сама собой потянулась к рукояти револьвера. Сила силой, да только старые методы чаще всего оказывались надёжнее любой магии. Тишина и покой зимней ночи действовали успокаивающе, но нервы оставались напряжёнными. Несколько раз он слышал хруст снега под чужими шагами, но всякий раз убеждался, что это были обычные прохожие или гуляющие собаки.

Сердце гулко билось в груди, пульс отдавался эхом в голове. Медленно, осторожно оглядев пустынную улицу, Артём прислушивался к звукам ночи. Темнота играла злую шутку, искажая реальность и создавая иллюзии. Легкий ветерок шевелил шапку снега на ветках деревьев, напоминая мерцающие огоньки свечей. Рука судорожно сжала рукоять оружия, пальцы дрожали от страха и возбуждения. Незаметно Артём обнаружил себя стоящим посреди дороги, вглядывающимся в темноту переулков. Холодный ночной воздух обжигал легкие, словно пламя свечи, освещающей долгий путь к истине.

Послышался легкий хруст снега под ногами незнакомца, приближающегося издалека.

Глава 22

Артём замер. Сердце в груди загрохотало так громко, что вокруг он больше ничего не слышал. Булгаков смотрел на неизвестного человека впереди. Тот подходил медленно, неспеша, словно и вовсе шёл не у нему, а прогуливался по заснеженным улицам города. Но Артём чувствовал, что на сей раз это точно по его душу.

Человек остановился метрах в пяти от Артёма, спокойно изучая его глазами. Лицо незнакомца было скрыто капюшоном толстовки, но интуитивно Артём ощущал исходящую от него угрозу. Атмосфера сгущалась, нервы натягивались струной, а сердце бешено колотилось в груди.

Булгаков сжал рукоять пистолета и почувствовал, как вспотели ладони. Внезапно в холодный морозный вечер стало очень жарко.

За спиной раздались голоса. Ещё двое появились, словно вынырнули из Межмирья. Трое на одного, как честно! Булгаков постарался предположить, как ему справиться с ситуацией и по хорошему, остаться в живых. Сердце гулко стучало в ушах, перекрывая внешние шумы. В воздухе висела напряжённая тишина, нарушаемая лишь треском ломающихся под ногами ледяных корочек. Противники смотрели на Артёма с одинаковой хищной сосредоточенностью, вынуждая его сохранять спокойствие и контролировать эмоции.

— Приветствую, Артём Олегович, — проронил тот, что появился первым, снимая капюшон и обнажая грубое лицо с крупными скулами и холодными голубыми глазами. — Мы хотели поговорить о вашем участии в недавних событиях.

Артём инстинктивно напрягся, оценив расстояние до ближайшего укрытия и готовность оружия. Третий участник группы выдвинулся вперёд, его профиль свидетельствовал о жестокости и решимости.

— Простите, я никого не знаю и не имею понятия, о чём вы говорите, — попытался увильнуть Артём, надеясь выиграть время для оценки обстановки.

Незнакомец презрительно фыркнул, обнажая ряд золотых зубов.

— Артём Олегович, увы и ах, но врать не получится. Мы проинформированы о ваших действиях. А ещё вы, к нашему великому сожалению, водите дружбу с известными всем Смоляковым.

Страх охватывал Артёма с головы до ног, словно плотная пелена. Два других злоумышленника придвинулись ближе, отрезая пути к отступлению. Ситуация накалялась стремительно, обстановка становилась критической.

— Господа, давайте разберёмся, — поспешил оправдаться Артём, тщетно пытаясь удержать дрожащий голос. — Моя деятельность направлена исключительно на благо общества. Ни о каком сотрудничестве с преступниками речи не идёт.

Голубоглазый мужчина усмехнулся, продемонстрировав золотые зубы.

— Мы видим, вы умеете убеждать, — издевательски процедил он, похлопывая большим пальцем по ножнам кожаной кобуры. — Но факты говорят сами за себя. Ваше имя связано с определёнными действиями, которые вызывают подозрение.

Артём машинально проследил взглядом за движением пальцев противника, понимая, что любая провокация приведет к трагическим последствиям. Нужно было придумать способ выйти из положения целым и невредимым.

— Возможно, произошла путаница, — предположил он, надеясь вызвать сомнение в словах нападающих. — Я занимаюсь благотворительностью, общественной деятельностью, никак не связанной с криминалом.

Один из мужчин открыл рот, намереваясь высказать возражения, но голубой глаз предупреждающе поднял руку.

— К сожалению, сведения говорят об обратном.

Булгаков заметил движение руки одного из незнакомцев — словно змея, рука юркнула под плащ и Артём тоже не стал медлить.

Огнестрельный выстрел разорвал тишину зимнего вечера, сопровождаемый криком боли и отчаяния. Искры полетели во все стороны, залив пространство красными вспышками. Кровь стекала по щеке Артёма, согревая кожу прохладным потоком.

Время словно остановилось. Адреналин бурлил в крови, заставляя реагировать мгновенно. Четвёртый мужчина выскользнул из тени соседнего дома, держа обрез из какого-то карабина наготове. Артём нырнул вправо, спасаясь от очередного выстрела, почувствовав острый металлический привкус во рту.

Голубоглазый мужчина упал на асфальт, издавая протяжный стон. Остальные действовали согласованно, пытаясь прижать Артёма к земле. С трудом выбравшись из-под обломков упавших тел, Булгаков ринулся к ближайшим кустам, используя темноту как щит.

А через миг, вспыхнула магия. Огненный шар пролетел совсем близко, обжигая кожу. Артём перекатился по земле, чувствуя острую боль в плече — зацепили! Укрыться было непросто, район оказался тесным и неудобным для маневрирования.

Укрывшись за деревьями, Артём осмотрел повреждения: царапина на лбу кровоточила, одежда местами порвана. Сквозь боль он понял, что необходимо вывести врагов из строя как можно скорее.

Стрельба возобновилась, разрывая ночь взрывами и светом. Привычный ранее квартал превратился в арену битвы, где единственным победителем мог стать сильнейший.

Минуты перетекали в секунды, силы таяли. Преследователи подобрались вплотную, стрельба усилилась. Металлический звон пуль разносился вокруг, вибрация земли отзывалась болью в суставах.

Вдруг Артём почувствовал сильный толчок в бок. Боль вспыхнула яркой вспышкой, заставив его остановиться. Ранение оказалось серьёзным, дыхание сбилось, движения замедлились. Снова всполох магии и пришлось метнуться в сторону. Умирать он не планировал! Не сейчас, когда правда была так близка, а жизнь давала милосердный второй шанс.

Внутри всё вздрогнуло, когда из-за угла мелькнула тень. Он не заметил, как один из них обошёл его. «Не успею!» — промелькнула леденящая кровь мысль. Перед глазами мелькнули любимые питомцы и уставшие глаза Болконской. Артём, словно в замедленной съёмке увидел, как с пальцем срывалась магия, летящая прямо в него. Дыхание перехватило. Сердце замерло. «Всё?!»

И вдруг Артём почувствовал, как словно провалился в воду. Вокруг стало всё серое. Межмирье?!

— Кажется, я крайне вовремя.

Артём обернулся. Тяжело дыша, он хлопнул ладонями по лицу:

— Твою мать!

— О, можно просто спасибо, — съязвила Маруся. — Не думаю, что ты дружбы завёл с теми парнями.

— Они вообще, не слишком хорошие, — Булгаков тяжело осел, зажимая ладонью кровоточащую рану.

— Попробуй воспользоваться силой, — предложила Волкова, присаживаясь рядом. — Регенерация должна быть превыше всего остального.

— Как долго мы можем здесь оставаться? — выдохнув, спросил Артём.

— Ну-у-у, я думаю, минут через пять Толик справится и можем выходить.

— Решила помириться с Толяном?

— Артём, откровенно говоря, мы с ним не ругались, — тонко улыбнувшись, ответила Маруся. — Но об этом мы расскажем тебе чуть позже. Стой, пожалуй, я ему помогу.

Девушка отошла на пару шагов, схватила уверенной рукой медлительную блёклую тень, а через секунду тень стала человеком. Тёмная шинель с отпоротыми знаками отличия, шляпа, бесполезный здесь обрез какого-то карабина в руках. Он судорожно пытался вздохнуть, вздохнуть воздухом межмирья, где и сильному магу трудно находиться длительное время. Маруся легко, играючи, с привычкой портового забулдыги дважды ударила кулаком в лицо. Тело обмякло, что неудивительно, в этом слое реальности решает не твоя, бесполезная в данном случае, масса, а личное могущество. Любая промозглая тень, самый задрипанный фантом в Межмирье и тем более в туманах Нави куда сильнее и способнее самого крепкого человека. Тело в девичьих руках обмякло, она бросила его на землю, и тогда Артём собственными глазами увидел рождение Тени. Очередного призрака, фантома. Бедолага начал таять на глазах, а на его месте в то же время появлялась трёхмерная тень, лишённая всех признаков отдельно взятого человека, просто тёмный объём.мный полупрозрачный образ без глаз, лица, одежды… Просто чёрная тень — пленник потустороннего мира.

— Ты знаешь, — Маруся звонко улыбнулась, именно «звонко», хотя улыбка и лишена звука, но Артём буквально кожей чувствовал беззвучный звонкий и чистый девичий смех. — Это создание так желало безнаказанно стрелять в спины, пришлось ему объяснить, что козыри в рукавах умеет прятать не только он. В целом, мне не жалко… Только спина Толи мне несколько дорога.

— Тормози, сударыня. — Дышать здесь Артёму тоже было тяжело. — Давай про «не ругались». Я скоро здесь сдохну, изволь удовлетворить предсмертное любопытство.

— Да? А вроде жив. Если приспичило черпай силу хоть ковшами, здесь, в этом месте, её хватит на всех, тебе теперь не чужд вампиризм, на сколько я вижу.

— Видишь? — Артём ещё больше удивился и стал уходить в омут запутанных грёз. Не мыслий, им необходима почва — знание. Не имея знания мы тонем грёзами.

— Вижу. Здесь проявляется натура человека. А ты здорово похож на вурдалака. Видел их?

— Доводилось…

— Ну вот. Пей силу, в Межмирье её навалом, а в этом месте сейчас шёл бой, так что эмоции хлестали через край. Пей силу. А я расскажу тебе о нашей с Толиком «ссоре», — Маруся вздохнула полной грудью и уселась на скамью за спиной, которой точно раньше не было. А может быть, Артём её не видел. — Так уж вышло, что я не слишком хотела резать головы собственной семье, как предлагал Толик, так что мы «поругались», весьма правдоподобно, как я вижу. А потом я ушла целиком в Межмирье, здесь мне куда интереснее. Правда вместо шпиона для рода, я стала шпионом для Толи, но тут уж… — она пожала плечами и хихикнула. Большие от удивления глаза Артёма её забавляли. — Будем считать долгом жены, вместо хозяйства и быта — шпионаж и убийства. Так бывает. А здесь мне куда веселее.

Артём пил брошенную Силу жадно и давясь, он успел не только компенсировать то, что у него забирает это чудное место, но и взять впрок. Он улавливал смысл слов, удивлялся, выбрасывал свои эмоции и пил ещё. Вопросов оставалась масса, а смысла в них был горш. Он понял, как Межмирье трансформирует своих гостей, он понял слова Маруси, он понял природу Силы, которой был давно лишён. Осознание било в голову крепче вина, но он начал осознавать, и тогда вдруг захотелось спать. Артём пытался удержать веки, старался не закрывать глаза, но не сумел. Последнее, что удалось запомнить, — зубастая улыбка Маруси, похожая на змеиный поцелуй.

***

Очнулся он на промозглой улице, не плечах у Толика. Плечо последнего больно упиралось в пах, Маруся шла рядом, она ехидно улыбнулась и сказала:

— Дурак ты, и уши у тебя холодные, — она звонко засмеялась и теперь он смог услышать звук. — В Межмирье сознание терять! Я только не пойму, ты впечатлений не вынес или Силы дармовой пережрал?

— Больно, пусти на землю, дурак… — Прохрипел Артём вместо ответа Волковой.

— О, спящая красавица проснулась! — засмеялся Толик и опустил Артёма на землю. Оглядел его и снова засмеялся. — Выглядишь дерьмово.

— Благодарю на добром слове, — фыркнул Булгаков и поправил одежду, на которой остались капли крови — напоминание о недавнем событии. — Ничего не хочешь объяснить?

— А должен? Вроде Маруся доходчиво и популярно объяснила. Ещё остались вопросы?

— У меня их херова туча! Какого чёрта вы двое врёте мне?!

— Ох, тише-тише, командир, — добродушно засмеялся Толик, помогая Артёму подняться. — Дело житейское, привыкай. Жизнь — штука сложная, постоянно приходится крутиться и выкручиваться. Не обижайся, Артёмчик, мы не врали, просто говорили полунамёками. Ты взрослый парень, мог бы сам додумывать кое-какие детали

Маруся фыркнула и закатила глаза:

— Ах, бедный мальчик, обиделся, — притворно вздохнула она, устраиваясь на ближайшей лавочке. — Никто не обещал, что мы будем читать тебе сказки на ночь. А врать мы никому не собирались, просто дали пищу для размышлений. А думать полезно, особенно в нашей профессии.

Артём возмущённо тряхнул головой, пытаясь уложить в сознании новую информацию. Раньше ему и в голову не приходило, что друзья играют двойную игру, держат карты в рукавах, действуют независимо друг от друга. Оказалось, их взаимоотношения намного глубже и сложнее, чем казалось поначалу.

— Ладно, приму к сведению, — сдался он, присаживаясь рядом с Марусей. — Но теперь скажите честно: что происходит и какое у вас задание?

Толян помолчал, очевидно, обдумывая ответ:

— Понимаешь, дело в том, что ситуация усложняется, — начал он, осторожно подбирая слова. — Теперь очень многое зависит от многих факторов и они меняются ежедневно. Сейчас наша главная задача — выяснить, кто пытается вмешаться в семейные дела Волковых. Этим занимается Маруся. Так сказать, работает под прикрытием. Моя роль — наблюдать за обстановкой и поддерживать её действия, помогать, если потребуется. Координировать. Ну… — Толик скосил взгляд на Булгакова. — А ещё мы приглядывали за тобой.

— С каких пор? — прищурившись, спросил Артём, чувствуя, как внутри закипали обида и злость.

— Вообще — всегда. Порой через раз, — вытянув ногу, проговорила Маруся и подмигнула. — Мы переживали. В особенности, когда ты занялся вампиризмом.

— А нашёл то, что хотел, — резко сказал Булгаков и поднялся. — Я ведь думал, что вы расстались. Беспокоился!

— Нам нужен был этот фальш, — ответила Волкова. — Внутри моей семьи неурядицы. Кто-то пытается сместить отца. Отец думал, что Толик проворачивает за его спиной дела и сливает их другим. Сам понимаешь: мой статус и статус Толика. Поэтому мы и разыграли наше расставание. Никто не должен был знать. Даже ты.

— А я за столько лет доверия так и не заслужил? — с чёрной обидой спросил Артём и глянул на друзей поочерёдно.

— Нет, Артём, не в этом дело, — голос Маруси смягчился. Она поднялась и подошла ближе. — Мы переживали, что на тебя кто-то выйдет. Мы не хотели тебя втягивать.

— Потому что я ближе к мирскому человеку, чем к колдуну?

— Ой, вот только не обижайся, как подросток какой-то! — снова фыркнула Маруся и глянула на Толика. — Мы же хотели как лучше!

— А получилось, как всегда, — Артём устало вздохнул и провёл рукой по лицу. Он устал. Устал от всего, что происходит в последнее время вокруг него. — Ладно. Мне передохнуть надо, увидимся.

— Брат, постой, — Толик хлопнул Булгакова по плечу, его ладонь была настолько горячей, что обжигала через ткань одежды. Его взгляд был серьёзным, но в то же время по отечески добрым. — Знаешь, быть лидером разбойников не такая простая задача, как ты думаешь. Те люди, — Батов указал себе за спину. — Они всегда знают, чем я дышу, что ем, где сплю… Настоящие звери. И я не хотел, чтобы ни Маруся, ни ты оказались на их пути. Поэтому я вас прячу. От них. От других. Дворяне не лучше и ты это знаешь получше меня, потому что там твоя маленькая война. Но брат, вспомни, я всегда вас защищал.

И Артём помнил. Старший товарищ, друг, брат. Это нельзя было отрицать.

— Ничто не забыто.

— Никто не забыт, — кивнул Толик, продолжив их фразу. Он глянул на Марусю и приобнял её за талию. Чмокнул в щёку. — Не серчай, правда, — Батов улыбнулся, заметив, что во взгляде Артёма обиды поубавилось. — Мы же любя!

Булгаков усмехнулся, но резко всплывшее в голове воспоминание заставило улыбку угаснуть. Артём слегка помрачнел и спросил:

— Ты убил тех людей?

— Да. Уже в процессе выяснения личностей данных персон, — Толик тоже немного напрягся. — Но у меня уже есть подозрения, кто бы мог стать заказчиком.

— У меня тоже, — Артём взглянул на серое небо. Крохотные снежинки начали медленно опускаться на бренную землю, словно старались принести с собой немного чистоты. — Бахтинский. Ему явно не понравилось, что моя дорога пересеклась со Смоляковым.

— Скажем так, — вклинилась в разговор Маруся. — Это вообще никому не понравилось. Многие закрывали глаза, когда тебя позвала Болконская — смеялись, мол безумная вечная вдова решила потешиться. Однако как только она выбыла из игры, рода заволновались, накопленное состояние многим режет глаз. Ещё пуще все разволновались, когда узнали о том, что Смоляков взял тебя под крыло, — она вынула из кармана сигареты, протянула каждому и закурила. — В его районе теперь ты неприкосновенен.

— Но не здесь, — согласился Толик и выдохнул серый дым. — Надо бы разбудить нашу Болконскую и потолковать с ней. Авось её возвращение что-нибудь поменяет.

— Бахтинский начинает понемногу давить на глав семей, — снова заговорила Волкова. — Пока Болконская в больнице — он занимает должность регента. Я не знаю под чем надо быть, чтобы доверить управление ему! Так бы и порвала на части, если бы дотянулась!

— Не бушуй — успеешь, — хохотнул Толик.

— Я вас услышал, — ответил Артём и глубоко затянулся. — Я возьму на себя Болконскую.

— Не торопись, — осёк Толян и отщелкнул окурок. — Одному тебе нельзя. Ты уж извини, но силой ты управляешь ещё так себе. Муська пойдёт с тобой и будет прикрывать из Межмирья.

— А что будешь делать ты? — задал вопрос Булгаков.

— Я? — широкий оскал Батова за секунду успел сказать о многом. — О, я постараюсь заручиться поддержкой для нас на ближайшее будущее. Пара тройка медведей никому и никогда не вредила.

Глава 23

Холодный осенний ветер треплет полы пальто, когда Артём входит в ворота частной клиники Мечниковых. Высокие кирпичные стены создают впечатление замкнутого пространства, отгораживая лечебницу от внешнего мира. Низкое ноябрьское солнце льёт мутный желтоватый свет, оттеняющий бронзовую табличку с надписью «Частная клиника профессора Мечникова».

— Добрый день, Вера Игоревна. Как самочувствие Натальи Николаевны?

— День добрый, Артём. Улучшения есть, но… — она скосила взгляд, как будто хотела уйти от ответа. — Процесс восстановления долгий. Шрамы останутся, конечно. Экспериментальные препараты помогают ускорить заживление тканей, но полного исцеления ждать не стоит.

В коридорах больницы тихо, лишь редкие шаги Кости прерывают монотонный шум кондиционера. Яркий свет люминесцентных ламп создаёт эффект стерильной атмосферы.

— Могу я поговорить с ней? — Артём взглянул на часы. Время никого не ждало и быстро мчалось вперёд. — Дело важное.

— А у тебя бывает иначе? — устало вздохнула Вера, бросив папку на стол. Из неё показались личные карточки пациентов. — Иди. Палату знаешь, но помни, ей ещё нужно время.

Перешагнув высокий порог палаты, Артём видит фигуру Болконской, лежащей на широкой кровати. Женщина выглядит бледной, истощённой, с длинными тёмными волосами, рассыпанными по подушке. Худощавое лицо выделяет тонкий аристократичный нос и глубокие синие глаза, уставившиеся в потолок.

Болконская, заметив посетителя, слабо улыбнулась. И было в этой улыбке столько тоски и грусти, что у Артёма защемило сердце.

— Приветствую, Артём, — тихо проговорила Болконская. — Ты всегда появляешься в самый подходящий момент.

— Уже входит в привычку, — он улыбнулся и присел рядом. — Как вы себя чувствуете?

— Немного лучше, — Артёму показалось, что княгиня немного привирает. — Вера сказала, что ты меня принёс. Спасибо.

— Я сделал не так много, как они, — Артём усмехнулся и осторожно накрыл её холодную ладонь своей. — Мне нужно поговорить с тобой насчёт Бахтинского.

Болконская нахмурилась.

— Что конкретно тебя интересует?

— Всё. Как он стал работать на тебя. Почему он занимает такой пост. Всё. Расскажи мне всё, что знаешь.

Наталья Николаевна, облизала пересохшие губы кончиком языка и отвела взгляд. Ей не хотелось ничего рассказывать. Артём тоже это понимал, поэтому слегка надавил:

— Наталья Николаевна, скорее всего это он подстроил взрыв, в котором вы едва не погибли.

Болконская отвернулась к окну, на лице её отразилась внутренняя борьба. Пауза длилась долго, тишину нарушал лишь мягкий шипящий звук вентиляции.

— Я знала, что рано или поздно мы к этому вернёмся, — наконец тихо сказала она, поворачиваясь обратно к Артёму. — Байка о якобы верности Леонида Васильевича… Он служил мне много лет, делал грязную работу, помогал справляться с мелкими политическими делами. Был хорошим исполнителем приказов, идеальным оруженосцем…

— Что изменилось? — мягко спросил Артём, массируя пальцы Болконской.

— Он изменился, — она покачала головой. — Леонид узнал слишком много о наших семейных делах, о том, какими методами достигается власть. Со временем понял, что и семья Волковых нуждается в обновлении руководства… Он созрел до планов занять моё место, возглавить род. Когда понял, что я сопротивляюсь… — Болконская всхлипнула. — Давал мне чай. Говорил, что он заварен на полезных травах, которые помогают справиться с депрессией. Но после него всё каждый раз было словно в тумане. В последнее время я отказывалась пить чай.

— Взрыв — попытка убийства…

Артёму было неприятно врать, но это была необходимость. Ему нужна была Болконская, однако сложность была в том, что и Бахтинскому она тоже была нужна. Вот и приходилось смешивать карты в рукаве — необходимая ложь во благо своей шкуры.

— Совершенно верно, — горько усмехнулась Болконская. — Убийство символического лидера позволит Леониду объявить себя новым главой семьи. Он получил доступ к конфиденциальной информации, необходимой для продолжения семейной линии.

— Но почему именно сейчас? Что изменилось?

— Я… Я не знаю. Возможно ему надо больше? Он всегда был жаден, — она рвано вздохнула и смахнула другой рукой скатывающиеся слёзы. — Я понимаю, что он сделал, но мне всё равно сложно в это поверить… Он так долго был рядом! Я ему верила!

— Так бывает… Власть портит людей. Его не пощадила его жадность, к сожалению, это необходимо принять, чтобы дальше не стало хуже.

«Дальше бы не стало хуже…» — думал Артём и всё больше склонялся к мысли, что на этом необходимо поставить точку. А чтобы её поставить, надо окончательно разобраться с проклятым Бахтинским. Вот только встаёт вопрос: как? Человек оказался практически бессмертным. «Практически…» — быстрая регенерация и умение закрывать жизненно важные части тела — отличная способность, даже лучше его нынешней. «Пригодилось бы подобное», — подумал Булгаков, усмехаясь про себя.

Но за усмешкой тут же поднялось знакомое, неприятное чувство. Не зависть даже — профессиональный интерес хищника, которого самого пугает собственный голод. После Межмирья он стал острее ощущать чужую силу. Не видеть, как Маруся, но чувствовать. Улавливать краем сознания натянутые в воздухе нити, тяжёлые запахи эмоций, остатки боли, страха, ярости. В клинике всё это было приглушено лекарствами, хлоркой и усталостью, однако даже здесь под ровным медицинским светом что-то шевелилось, как под тонким льдом живая чёрная вода.

Он вышел из палаты, тихо прикрыв дверь, и остановился в коридоре.

Вера Игоревна что-то быстро писала в карте, Костя сидел на подоконнике у дальнего окна и жевал, кажется, вчерашнюю булку. Увидев Артёма, он спрыгнул на пол.

— Ну что? — спросил Костя негромко.

— Плохо, — честно ответил Артём. — Но лучше, чем могло быть.

Вера подняла глаза.

— Она рассказала?

— Достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения. Бахтинский травил её. Долго. И, скорее всего, готовился не первый месяц.

Вера нахмурилась, и между бровей у неё залегла резкая складка.

— Я так и думала.

Булгаков не сильно удивился, но спросил:

— У тебя были основания?

Она захлопнула карту чуть резче, чем следовало.

— Были странности в анализа, - начала Вера негромко, чтобы внезапно появившиеся у стен уши не смогли услышать достаточно. - Очень аккуратные следы. Слишком аккуратные для случайности. Но без прямого признания пациентки это были бы просто догадки.

Артём кивнул. Внутри снова неприятно шевельнулась мысль: все вокруг давно что-то знали, о чём-то догадывались, но правду, как всегда, приходилось вытаскивать зубами.

— Мне нужен полный список того, что ей давали, — сказал он.

— С ума сошёл? — тут же вскинулся Костя. — Это частная клиника, здесь документы…

— Костя, — устало перебила его Вера. — Прекрати изображать устав. Ты сам понимаешь, что дело давно уже не в правилах.

Парень насупился, но спорить не стал.

Артём хотел было ответить, как вдруг поймал странное ощущение. Совсем слабое, почти неуловимое. Будто по затылку провели мокрой ниткой. Взгляд сам собой скользнул к длинному окну в торце коридора.

За стеклом качались голые ветки. Серый двор, мокрый асфальт, железная ограда. Ничего необычного.

И всё же что-то было не так.

Он медленно повернул голову чуть в сторону, словно смотрел мимо окна, и почувствовал — там, снаружи, у самой стены, кто-то стоял. Не человек даже, а словно отпечаток присутствия. Пустота с намерением.

Маруся.

Не голос, не образ — просто мгновенное понимание, откуда взялось это ощущение. Она была где-то рядом, в своём слое, держала обещание и «прикрывала из Межмирья».

Артём не подал виду, только едва заметно повёл плечом, будто сбрасывая напряжение.

— Что с тобой? — спросила Вера.

— Ничего, — соврал он, отходя от окна. — Просто не выспался.

Костя фыркнул, было видно, что не поверил:

— Ну да, а выглядишь так, будто тебя через мясорубку прокрутили.

— Почти так и было, — буркнул Артём.

Вера открыла ящик стола, достала тонкую папку и протянула ему.

— Здесь часть анализов. Не выноси это из клиники. И уж точно не показывай никому, кроме тех, кому действительно доверяешь.

Последняя фраза прозвучала почти насмешкой. Артём невольно вспомнил недавний разговор с Толиком и Марусей и скривился.

— С доверием у меня сейчас сложные отношения.

— Понимаю, — тихо ответила Вера.

Он взял папку, но не успел открыть. Свет в коридоре дрогнул. Один раз. Потом второй.

Костя поднял голову.

— Генератор опять чудит?

— Нет, — сразу сказала Вера, и в её голосе прозвучало то напряжение, которое бывает у людей, привыкших предчувствовать беду на полшага раньше остальных. — Генератор так себя не ведёт.

Лампы мигнули снова. Монотонный гул вентиляции на секунду смолк, а потом возобновился, но уже тише, с надсадным присвистом. И в этот же момент Артём отчётливо почувствовал ещё одно касание — резкое, как ноготь по стеклу.

Опасность. Он шагнул к двери палаты Болконской. Булгаков напрягся и твёрдо проговорил:

— Костя, внутрь. Сейчас.

— Чего?.. - не понял Костя.

— Живо!

Резкость собственного голоса удивила даже его самого. Костя дёрнулся и, не задавая больше вопросов, рванул к двери. Вера тоже изменилась в лице, мгновенно собравшись.

Свет погас.

Коридор провалился в густую, вязкую тьму. Где-то в глубине здания коротко вскрикнула женщина. Послышался звон чего-то разбившегося. Сразу вслед за этим хлопнула тяжёлая дверь на лестнице.

Артём вдохнул глубже. Темнота не была полной: из окон сочился мутный уличный свет, превращая коридор в серо-чёрный аквариум. Этого хватало, чтобы видеть силуэты.

И один из них двигался к ним с лестничного пролёта.

Спокойно. Медленно.

Будто ни отключение света, ни суматоха его не касались.

Артём уже знал, кто это, ещё до того, как человек вышел в тусклую полоску света из окна.

Бахтинский.

Длинное тёмное пальто, небрежная посадка плеч, чуть склонённая голова — как у человека, который заранее уверен в своём преимуществе. На лице его играла почти дружелюбная улыбка, от которой у Артёма мгновенно сжались кулаки.

— Как трогательно, — произнёс Леонид Васильевич. — Воссоединение верных слуг у ложа раненой госпожи.

— Тебя сюда никто не звал, — глухо сказал Артём, заслоняя собой дверь палаты.

— Напротив, — мягко ответил Бахтинский. — Всё происходящее в последние недели только и делает, что зовёт меня. Люди так любят усложнять неизбежное.

Вера шагнула в сторону, будто невзначай закрывая собой пост с тревожной кнопкой.

— Ещё шаг, и я подниму охрану, — холодно сказала она.

Бахтинский перевёл взгляд на неё.

— Вера Игоревна, вы как всегда очаровательны в своей бесполезной смелости. Поднимайте кого угодно. Мои люди уже на входе.

Костя тихо выругался за дверью палаты.

Артём почувствовал, как внутри медленно поднимается злость — густая, тяжёлая, почти приятная. После Межмирья она стала иной. Не просто эмоцией. Топливом.

— Чего ты хочешь? — глухо спросил он и подумал, что Маруся должно быть уже всё увидела и теперь ждала нужного момента.

— Поговорить с Натальей Николаевной. Наедине, — Бахтинский чуть улыбнулся. — И, быть может, забрать то, что принадлежит мне по праву.

— У тебя нет никаких прав.

— Ошибаетесь. Просто вы ещё не понимаете, насколько глубоко заблуждаетесь все.

Он сделал ещё один шаг. Артём сразу уловил изменение в воздухе — как перед вспышкой магии. Не явной, не грубой. Бахтинский не бил в лоб. Он будто собирал вокруг себя пространство, стягивал его к центру собственной воли.

Артём резко выбросил руку вперёд, не дожидаясь удара.

Сила рванулась наружу почти инстинктивно — тёмным, вязким толчком, напоминающим не огонь и не ветер, а внезапно открывшуюся пустоту. Лампы под потолком лопнули одна за другой, осыпая коридор стеклянной крошкой.

Бахтинский отшатнулся всего на полшага. Всего на полшага.

И рассмеялся.

— Вот оно как, — произнёс он с явным интересом. — Слухи не врали. Смоляков, Волковы… все вдруг решили вложиться в вас, Артём Олегович. Какая честь.

— Заткнись.

Булгаков рванулся вперёд первым.

Удар должен был прийтись в горло, но Бахтинский поймал его запястье в последний момент. Пальцы сомкнулись стальной хваткой. Артём второй рукой ударил в челюсть — жёстко, с разворота. Голова Леонида дёрнулась, но вместо привычной человеческой реакции тот только сильнее оскалился.

И врезал в ответ.

Мир вспыхнул белым. Артёма отбросило в стену. Плечо прострелило болью, затылок неприятно тряхнуло. Он едва успел удержаться на ногах.

Бахтинский уже был рядом. Слишком быстро.

«Практически бессмертный», — зло мелькнуло в голове.

Леонид схватил его за ворот и впечатал в стену ещё раз. Воздух выбило из лёгких.

— Ты лезешь не в свою войну, мальчик, — тихо сказал он почти в лицо, скалясь. — И не понимаешь, с кем связался.

Артём сквозь боль усмехнулся.

— Зато ты слишком много о себе понимаешь.

Он дёрнул из Бахтинского силу так, как тянул её из Межмирья — резко, жадно, без оглядки. Не заклинанием, не формулой, а голодом. На долю секунды во взгляде Бахтинского мелькнуло настоящее удивление.

Хватка ослабла.

Артём вывернулся, оттолкнул его обеими руками и ощутил, как в ладони вливается что-то обжигающе-живое, яростное, чужое. Слишком много. Слишком вкусно. Внутри аж свело от этого почти звериного удовольствия.

— Ах ты дрянь... — прошипел Бахтинский уже без прежней вальяжности.

И тогда в коридоре стало ещё холоднее.

Прямо между ними, у пола, задрожал воздух. Тень от рамы окна вытянулась, пошла рябью, как чёрная вода. Из неё, мягко и почти лениво, проступил знакомый женский силуэт.

Маруся.

Она шагнула из серого марева Межмирья так естественно, будто просто вышла из соседней комнаты, поправила рукав пальто и с весёлой злобой посмотрела на Бахтинского.

— Леонид Васильевич, — почти ласково сказала она. — Какая неприятная встреча. А я ведь предупреждала некоторых, что к больным без приглашения ходить неприлично.

Бахтинский отступил на шаг и впервые за всё время действительно насторожился.

— Волкова, — прошипел он, как рассерженный кот. — Так вот кто прятался за занавесом.

— За занавесом, за портьерой, под кроватью — как душе угодно, — Маруся улыбнулась своей змейской улыбкой. — Зато теперь нас двое. А если очень повезёт, то скоро будет и третий, большой, злой и с медвежьими манерами. А с ним ещё несколько голодных косолапых.

Артём, тяжело дыша, вытер кровь с губы тыльной стороной ладони. Бахтинский смотрел то на него, то на Марусю, быстро пересчитывая расклад.

Да, он был силён. Да, почти неуязвим. Но теперь он был не единственным, кто пришёл в эту клинику подготовленным.

За дверью палаты снова послышалось движение — не тревожное, а решительное, упрямое. Артём только успел повернуть голову, как створка приоткрылась шире, и в проходе показалась Наталья Николаевна.

Она стояла, держась одной рукой за косяк, бледная до прозрачности, в больничной рубашке и накинутом на плечи тёмном халате. Волосы рассыпались по плечам, лицо было измученным, но взгляд — ясным, жёстким, почти прежним. Не взгляд жертвы. Взгляд женщины, которая слишком долго лежала беспомощно и теперь решила подняться, пусть даже ценой последних сил.

— Хватит, Леонид, — тихо сказала Болконская.

В этом тихом голосе было столько власти, что даже воздух в коридоре будто дрогнул.

Бахтинский медленно повернул к ней голову.

На одно короткое мгновение его лицо изменилось. Ушло насмешливое спокойствие, ушла та холодная, выверенная маска, которую он носил с самого появления. Вместо неё проступило что-то другое — сдавленная, старая ненависть, так долго прятавшаяся под почтительностью, что от этого стала только страшнее.

— А вот и вы, Наталья Николаевна, — проговорил он почти ласково. — А я уж думал, вы предпочтёте и дальше разговаривать со мной чужими руками.

— Ты и так слишком долго говорил от моего имени, — ответила она. — Довольно.

Вера резко обернулась к ней:

— Вам нельзя вставать! Вернитесь в палату немедленно!

Но Болконская даже не взглянула на неё. Она не сводила глаз с Бахтинского. И Артём вдруг понял: между этими двумя сейчас не коридор клиники, не люди, не лампы, не кровь на полу. Между ними — годы. Годы подчинения, доверия, манипуляций, тайных решений, грязной работы и накопленной обиды. Всё это стояло здесь, в узком больничном проходе, плотнее любой стены.

— Ты проиграл, Леонид, — сказала Болконская, и голос её дрогнул не от страха, а от слабости. — Даже если убьёшь меня сейчас — уже проиграл.

Он улыбнулся. Той страшной, безжизненной улыбкой, что появляется у человека, когда внутри у него остаётся одна только цель.

— Нет, — тихо ответил Бахтинский. — Я проиграл бы, если бы оставил вас в живых.

Всё произошло сразу.

Бахтинский рванулся вперёд с такой скоростью, что человеческий глаз едва поспевал за движением. Рука метнулась к боку, и в тусклом свете коридора холодно сверкнул нож — длинный, узкий, явно не случайно оказавшийся при нём. Не оружие отчаянного, а инструмент человека, пришедшего закончить начатое.

— Наташа! — крикнул Артём.

Почти не думая, он выхватил револьвер.

Движение было старым, вбитым в мышцы раньше всякой новой силы, раньше Межмирья, раньше всей этой колдовской дряни. Сталь привычно легла в ладонь. Мир на долю секунды сузился до мушки, плеча Бахтинского и чёрного провала дула.

Выстрел грянул в замкнутом пространстве коридора так, будто лопнул сам воздух. Пуля ударила Леонида в бок, чуть ниже рёбер. Его дёрнуло, тело повело в сторону, на белую стену брызнула кровь. Но он не упал.

Только сбился на шаг. Только на миг согнулся, словно от сильного удара.

И продолжил движение.

— Твою мать… — выдохнул Артём и выстрелил снова.

Вторая пуля вошла в плечо. Бахтинского развернуло, нож в его руке качнулся, но пальцы не разжались. Он уже не бежал — ломился вперёд на чистой ярости, на чудовищной воле, на этой своей проклятой живучести, которая делала его похожим не на человека, а на дурной, неубиваемый кошмар.

Болконская не успела бы уйти.

Артём понял это сразу и рванулся к ней, но расстояние было слишком велико, а Бахтинский уже почти добрался.

И тогда между ними встала Вера.

Всё случилось в одно неуловимое мгновение: Вера Игоревна, до того стоявшая чуть в стороне, резко толкнула Болконскую в плечо, отпихивая её назад, к двери палаты. Наталья Николаевна сдавленно вскрикнула и, потеряв равновесие, ударилась о косяк. А нож, предназначавшийся ей, вошёл в другое тело.

Глухо. Страшно. Почти буднично.

Вера ахнула, словно сама не сразу поняла, что произошло.

Лезвие вошло ей под ключицу, чуть левее, и из её груди вырвался короткий рваный звук. Лицо моментально побелело. Глаза расширились от боли и какого-то изумлённого негодования — как у человека, которого оборвали на полуслове.

— Вера! — крикнул Костя так, что голос сорвался.

Артём в три шага оказался рядом и с размаху ударил Бахтинского рукоятью револьвера по виску. Тот отшатнулся, нож выскользнул из руки вместе с тёмной струёй крови. Но даже теперь, раненный дважды, оглушённый и залитый собственной кровью, Леонид не выглядел побеждённым.

Снаружи, за окнами клиники, уже вовсю гремел бой.

Сначала Артём различал только отдельные звуки — треск, рёв, выстрелы. Потом всё слилось в одну чудовищную какофонию. Стекло на лестничном пролёте задрожало от тяжёлого удара. Кто-то кричал во дворе. Раздался звериный рык — низкий, яростный, такой мощный, что вибрация пошла по кирпичным стенам.

— Медведи, — почти восхищённо выдохнула Маруся, и в её голосе мелькнуло что-то дикое. — Ну Толик, ну сукин сын… не соврал.

За окнами метались тени. Огромные, ломающие свет фонарей фигуры бросались на людей Бахтинского; слышались очереди, мат, вой раненых. Кто-то внизу проломил дверь или ворота — по коридорам прошёл тяжёлый гул.

Бахтинский тоже это услышал. Его взгляд на миг метнулся к окну, потом к лестнице. Он пересчитал расклад мгновенно — как всегда.

Здесь ему уже не победить быстро. А быстро было единственным способом победить вообще.

Он сплюнул кровь на пол и вдруг посмотрел прямо на Болконскую. Та, прижавшись к косяку, тяжело дышала, одной рукой держась за бок, другой — за дверную ручку. В глазах её стоял не страх, а почти невыносимая горечь.

— Вы всегда всё портили, Наталья Николаевна, — тихо сказал Бахтинский. — Даже тогда.

— А ты всегда был только слугой, решившим, что может стать хозяином, — выдохнула она в ответ.

Это задело его сильнее пуль. Лицо Леонида исказилось, и Артём понял: сейчас он снова бросится.

Но в этот миг где-то на первом этаже раздался грохот, будто в здание влетел таран, и по лестнице вверх понеслись тяжёлые, бешеные шаги.

— Артём! — загремел знакомый голос. — Ложись, к херам!

Толян.

Он ворвался в коридор, как буря: в распахнутой куртке, с перекошенным от ярости лицом, с оружием в одной руке и окровавленным ножом в другой. За ним тянулся холод улицы, пороховой дым и запах зверя. На плече у него темнело мокрое пятно, но, судя по оскалу, рана только прибавила ему злости.

— Ну всё, Кощей, добегался! — рявкнул он, вскидывая ствол.

Даже Бахтинский на сей раз не стал испытывать удачу.

Он резко шагнул назад — не к лестнице, не к окну, а в сторону, туда, где тень от разбитой лампы и оконной рамы ложилась на стену особенно густо. Воздух вокруг него дрогнул, потемнел, словно коридор внезапно налился грязной водой. Артём узнал это движение слишком хорошо — так раскрывалась щель в Межмирье.

— Не дайте ему уйти! — выкрикнул он, бросаясь вперёд.

Поздно.

Тень под ногами Бахтинского провалилась вниз, стала глубже, объёмнее, противоестественно живой. На миг показалось, будто чёрная поверхность вздрогнула и распахнулась. Леонид шагнул в неё, даже не обернувшись, и его силуэт начал растворяться в сером мареве.

Толян выстрелил.

Пуля ушла следом, но с мерзким пустым звуком прошила уже не плоть, а искажение пространства.

— Сука! — взревел Батов.

— Он уходит, — тихо сказала Маруся, и её лицо вдруг стало совсем иным — собранным, острым, лишённым всякой игривости.

Она шагнула к тени, и на секунду Артём увидел её такой, какой её, наверное, видело Межмирье: лёгкой, тёмной, опасной, как нож в рукаве.

— Маруся, стой! — рявкнул Толян.

Она обернулась через плечо и улыбнулась — быстро, зло, почти нежно.

— Ну уж нет. Он мне теперь тоже должен.

И, не дожидаясь ответа, скользнула следом. Её фигура вошла в расползающуюся серую прореху легко, без сопротивления, как будто та приняла её охотнее, чем человека. Тень дрогнула ещё раз — и схлопнулась.

Коридор снова стал просто коридором.

Только разбитым, залитым кровью, пропахшим порохом и больницей.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Вера начала оседать. Костя первым подхватил её, почти падая вместе с ней на колени.

— Верочка! Вера! — голос его ломался от ужаса. — Нет-нет-нет, пожалуйста…

Артём опустился рядом, отбросив револьвер на пол. Крови было много — слишком много. Она текла между пальцев, горячая, липкая, живая, и от одного её запаха внутри у него неприятно сжалось что-то тёмное, голодное. Он стиснул зубы так, что заболели виски, и прижал ладонь к ране, стараясь не думать ни о чём, кроме одного: остановить, удержать, спасти.

Толян, тяжело дыша, быстро оглядел коридор, Наталью, Артёма, Веру — и лицо его стало каменным.

Снаружи всё ещё гремел бой.

Но здесь, в этом узком больничном свете, война уже успела взять свою цену.