Букет неприятностей

Глава 1. Все началось с букета...

Этот заказ мне сразу не понравился.

Да и кому бы он понравился? Мало того, что записку с поручением, прозрачным намеком и оплатой доставили только к вечеру, когда уже и цветов нормальных не осталось, так и на исполнение дали каких-то несчастных три часа. Но даже это не было столь оскорбительно, сколь известие о том, что ровно такой же заказ получили и остальные цветочные лавки. И если деньги могли прельстить не всех, то лаконичное «Не справитесь — покинете город» мотивировало куда сильнее.

— Тинни, и что нам делать?

Керли еще раз перечитала записку и тоскливо взглянула на мешочек с деньгами. Расставаться с ними не хотелось, да и попробуй такой заказ не выполни…

— Думать, — хмыкнула я, осматривая остатки. Поздно проснулся заказчик. В праздник Третьей Луны цветы и так достать тяжело, а уж под вечер, когда к обеду даже самые стойкие мужья смиряются и открывают кошельки… Нам оставалось разве что пару веток папоротника и сухоцветы в бумагу завернуть. И мне даже хотелось так и поступить, но… все знали печать лорда Эр-Яна, и шутить с фактически хозяином города было себе дороже. А значит букет из дюжины, а лучше двух, цветов, должен быть собран и доставлен не позже полуночи.

Кому только лорд собрался его вручать в такое время?

Тряхнула головой, отгоняя непотребные мысли. Кому бы лорд не собирался подарить букетик, ей уже можно было посочувствовать: аристократ едва ли высоко ее ставил, раз до последнего тянул с подарком. Леди Илена? Или Маринта? А может…

Керли все-таки уронила кошелек. Звякнули монеты, и я вернулась к вопросам насущным: где за два часа достать цветы. Желательно, красивые. Если не удастся — хотя бы целые. Все окрестные поля точно с самого утра оборвали. Наши запасы к обеду почти иссякли, пришлось бежать домой и личные запасы резать…

— Думай, Тинни, думай… — пробормотала про себя. Нахмурилась в тщетной попытке то ли сообразить, как поступить, то ли проклясть лорда, чтобы и думать забыл о всяких букетах, но ничего, определенно, не выходило.

— Мы обречены, — протянула Керли, с трудом отводя взгляд от мешочка. На пару секунд. Меня же больше записка мотивировала. Сразу видно, кто здесь приезжий, а кто верит в благородство лорда. — Тинни, у нас точно нет ничего? А если у соседей купить?

— А ты не видела, что к ним тот же посланник зашел? — хмыкнула я. — Джесс и так нас недолюбливает, а в Третью Луну, да получив заказ от лорда…

— Он не недолюбливает! — вступилась Керли и мечтательно вздохнула. — Он просто не знает, как признаться.

— В чем?

— В своей большой и трепетной любви к…

— …деньгам, — закончила я за помощницу. — Демоны б побрали этого лорда Эр-Яна и всех его предков! — тихо, но с должной экспрессией заявила я. Керли испуганно ойкнула:

— Не говори так, — шепотом попросила девушка. — Вдруг кто-то услышит.

— Думаешь, его светлейшество не знает, как его все любят?

— Конечно, знает. И любят, — вступилась за местную реликвию Керли. А ведь их на самом деле не так много осталось — старых семей, в чьих жилах еще текла кровь основателя этого прекрасного для жизни, но отвратного для торговли городка. И гадил он не только пришлым, но и местным.

Взять того же Джесса. Жил не тужил парень, а ему на голову я свалилась со своей цветочной лавкой. Будто его лавки на улице Незабудок мало было, но… указ лорда. Каждой твари по паре, чтобы, значится, выбор у покупателя был. И Джесс, уже успевший насладиться сладкой монополией в квартале, обретает меня у себя под боком. Точнее — под глазом. Наши окна выходили ровнехонько друг на друга, так, чтобы каждого клиента можно было посчитать, букет оценить, и в мэрию на конкурента донести, если совсем уж из себя выйдешь.

— Любят-любят, — подтвердила я лишь бы не продолжать спор. Для Керли его светлость был идеалом мужчины. Высок, молод, при титуле и жилплощади, за которую платить не нужно. Она, правда, больше красоте внимания уделяла, но я решительно отвергала эту характеристику, так как лично видеть лорда не доводилось, а вот особняк взгляд каждый раз притягивал. И это туда придется нести букет? Бедные мои ноги! На этот холм пока заберешься, все на свете проклянешь!

— Так бы сразу, — пробормотала Керли и снова вспомнила о проблеме насущной. — Цветы… Где нам взять цветы?..

— На погосте? — озвучила я крамольную мысль. Но я просто была в отчаянии. — Кажется, старого господина Лентеля хоронили совсем недавно.

— Да ты!.. — Керли взмахнула рукой, норовя, видимо, обличительно ткнуть в меня пальцем, но монеты вновь звякнули, и она закончила уныло: — Неделя уже прошла, все завяло. Да и не успеем. До погоста два часа пешком, значит четыре, чтобы вернуться. Ехать туда никто не решится: это ж духам мертвых тоже букетики нести придется. Не вариант, — вздохнула помощница.

— Не вариант, — повторила я, присаживаясь на высокий табурет. В окне напротив мелькнул знакомый силуэт, и я попросила: — Керли, задвинь шторы.

— Зач?.. — Девушка обернулась, а в следующее мгновение уже торопливо семенила к окну, бормоча: — Нечего подглядывать. Пусть сам думает.

Я усмехнулась.

— А как же наша большая и чистая любовь?

— Вот заказ сделаем — и пусть любит вас на здоровье!

— Лучше не меня, — хмыкнула и поджала губы. На ум приходил только один вариант решения проблемы, раз уж путь на погост был закрыт. Но он мне не нравился. Вот совсем не нравился.

— Керли, — позвала я. Девушка обернулась. — А его светлость маг?

— Еще какой!

— Так какой же?

— Боевой! — с гордостью ответила помощница. Я еще раз взглянула на записку, потом — на кошель, следом — на туфли Керли, которые давно нуждались в починке, на собственную подшитую уже не в одном месте юбку, и решилась:

— Ладно, что-нибудь придумаем.

— А у тебя еще что-то осталось?

— Постараюсь дома найти. Или хочешь проверить, насколько милым может быть ваш лорд, если его приказ не выполним?

— Не хочу. — Керли торопливо замотала головой, непроизвольно прижав кошель к сердцу. — Здесь на две луны аренды хватит. И поставщикам заплатить. У нас ленты почти кончились, и магистру Ольену за капли цветения еще не уплачено… — принялась перечислять помощница, глядя на меня с надеждой и тоской.

— К господину Терку успеешь? — поинтересовалась я, глядя на часы. По всему выходило, что у нас есть четверть часа, если мы хотим сдать выручку. Если бы не кошель, можно было бы повременить, но хранить настоящее золото в лавке… Нет, я, конечно, верю в стражу, но в ночную гильдию как-то больше. Опыт, знаете ли. Не свой, разумеется.

— Обижаете!

— Тогда беги. Но возьми, сколько тебе не хватает, на туфли. Сегодня хорошо поработали.

— Но госпожа…

— Беги, пока не передумала, — отмахнулась я, встряхивая ящик и выгребая заработанные за день монеты. Не золотые, конечно, горы, но весьма достойно. Жаль только, что до следующего большого праздника еще две луны. И то большинство горожан на цветы тратится не станет. — Лавку сама закрою. А ты лучше матушке помоги.

Монеты упали в мешочек, туда же отправились и деньги лорда. Керли подхватила добычу и уже в дверях крикнула:

— У вас все получится, госпожа Тинель!

И прежде, чем я успела запустить в нее что-то тяжелее укоризненного взгляда, скрылась. Застучали каблучки по мостовой, но быстро стихли, стоило Керли свернуть на соседнюю улицу.

— Пора домой, — вздохнула я. Оглядела образовавшийся за день беспорядок, грязный пол и порадовалась, что ближайшая проверка назначена на конец луны. — Завтра уберусь, — пообещала себе. Подцепила с гвоздика пальто, оделась и вышла.

Механически закрыла лавку — мыслями я была уже дома, перебирала в памяти оставшиеся цветы и решала, какие из них я могу предоставить лорду, не вызывая лишних вопросов. А таковые могли бы возникнуть, будь лорд не боевым магом, а хотя бы теоретиком. Травнику я бы вообще не рискнула свой огород показывать. Но боевой маг… Должно повезти. Хоть в этот раз. Пожалуйста, боги, демоны, хоть кто!

— Взяла заказ? — Мне на плечо легла ладонь, а в нос ударил терпкий запах новых духов Джесса. Он их каждую неделю менял, будто пытался нащупать мою слабость. Но больше стойкой неприязни к мускусу ничего не добился.

— А ты?

Я стряхнула его руку и посмотрела прямо в карие глаза конкурента. Джесс недовольно прищурился. И еще бы он не злился: понравится лорду букетик, станешь главным поставщиком цветов на праздники — и денежки рекой потекут. А тут я на его пути к круглым и золотым. Непорядок.

— Откажись! — потребовал конкурент.

— Сам откажись, — вернула «добрый совет» соседу. — И дай уже пройти. Вечер не бесконечный. Самому-то времени хватит? Или на погост кого послал?

Судя по тому, как дернулась щека у Джесса, мысли про погост у него тоже имелись. Непонятно только: это его перекосило, потому что боится, что и я туда Керли отправила и его добыча меньше будет, или оттого, что такие мысли не очень-то и вязались с образом добропорядочного (уже смешно!) торговца.

— Составлять букет из кладбищенских цветов — дурная примета.

— Так они там не росли, а что полежали немного… Разве такая мелочь может кому-то повредить?

Я нагло посмотрела в глаза коллеги.

— Лорд не оценит, — предупредил Джесс, отводя взгляд. Мне на миг показалось, что он хочет добавить что-то еще, но то ли врожденная скупость помешала, то ли не посчитал меня достойной, но открывшийся было рот тут же захлопнулся, чуть не прикусив коллеге язык. И это было уже подозрительно.

— Если ты не скажешь — он и не узнает, — хмыкнула и, поднырнув под пытавшуюся остановить меня руку соседа, направилась домой. Работы еще был непочатый край. Но пусть Джесс думает, что таки на погост спешу.

«Интересно, подставит или нет?»

— Красивые цветы не только на погосте лежат, в поле тоже можно найти, — донеслись до меня слова Джесса, когда я уже сворачивала за угол.

И как я должна была это понимать? Это мне подсказывают в поля на поиски податься или посылают в дальний путь?

Тряхнула головой и выбрала компромиссный вариант — домой. К тому же, он меня уже заждался. А потому принял в свои объятия характерным скрипом половиц и запахом прелого дерева. Опять где-то крыша протекать стала. Найти бы еще где, но сейчас времени на бытовые дела не было.

Свеча зажглась тут же — все же силу я не утратила, как бы кто ни надеялся. Спустилась по шаткой лестнице в подвал, привычно пропустила предпоследнюю ступеньку, спасая ноги от обездвиживающего аркана, и, чуть спружинив, приземлилась на твердую, утоптанную не одним поколением контрабандистов и просто мелкого жулья, почву.

Сырой воздух ударил в легкие. Я задержала дыхание, пережидая первые мгновения встречи с запахами подземелий, и выдохнула, слегка привыкнув к ароматам. Когда я заселялась, путь в городские катакомбы был надежно закрыт, но что такое пара телег земли и запечатывающие чары против любопытства и жажды расширить доступную жилплощадь? Вот и я решила, что глупость неимоверная думать, что такие мелочи меня остановят, и купила домик на улице Ключей. Продавец так сладко улыбался, что подвох был очевиден, но бесплатная водичка тоже неплохо. Главное вовремя ее вычерпывать, и дерево обрабатывать.

«Так может не крыша потекла, а вода раньше времени подниматься стала?»

Приложила ладонь к стене, прислушалась к ощущениям и покачала головой: нет, ключи пусть и били, но пока не в мои стены. А в катакомбы и вовсе удивительным образом — умели когда-то строить на совесть — почти ничего не затекало. Ни по весне, ни в сезон летних ливней. Так, в самые неудачные дни, по щиколотку набежит — но не более. На улицах и то реки глубже собирались.

Щелкнула пальцами, призывая призрачный огонь. Тьма вокруг принялась стремительно отступать, обнажая древние стены. Убедившись, что никто не стоит у меня за спиной, выдохнула с облегчением.

Настоящее пламя в здешних коридорах лучше было не использовать. Не знаю, чем местным обитателям не нравился истинный огонь, но во избежание встречи лучше было обойтись. Хотя и без маяка можно было случайно встретить неупокоенного. Они хоть и редко, но забредали на верхние уровни.

Прикрыла глаза, призывая источник, и выдохнула: на моем уровне никто не гулял. Четверти часа хватило, чтобы добежать до знакомого прохода и боком протиснуться внутрь. А ведь первый раз я тут чуть не застряла, но лишения и нервы из любого толстяка доходягу сделают, а меня и в лучшие времена незнакомцы покормить старались. Правда, их интерес был весьма меркантилен, но важен ведь сам факт.

Вытянула вперед ладонь, привлекая призрачный огонь и втянула силу. Здесь, в моем маленьком логове, лишний свет был ни к чему. Глаза и без того слезились, не в силах выносить свет, исходивший от вдававшегося в стену треснувшего камня. Видимо, строители пытались избавиться от помехи, но ничем кроме трещин и пролитой крови это не закончилось. Даже сейчас, спустя века, с острых граней камня можно было стереть засохшую кровь. Мою в том числе: по первости неудачно упала и наследила. Так что теперь и в моих интересах было защищать это место от посторонних.

Отвернулась, сжала пальцы в кулаки, пережидая дрожь от воздействия запечатанного в камне Линтара источника. Нащупала очки с темными стеклами, надела и лишь спустя пару минут наконец смогла нормально оглядеться.

За минувшие двое суток никаких катастрофических изменений не произошло.

Никто не подгрыз ножки столов, роняя мои грядки на утоптанный пол, разросшиеся корни не выбросили часть земли за края грубо сколоченных досок (а как еще я могла сделать это сама?), почва не успела высохнуть… Мой огород был в безопасности. Но его частью придется пожертвовать в угоду проклятому лорду.

— Боевой маг, — повторила я, придирчиво изучая растения. — Кого из вас он не узнает?..

А вопрос был насущный. В моей личной коллекции случайных растений не было: и пусть часть из них можно было найти в столичной аптеке, большинство показывать посторонним не следовало, независимо от их отношения к закону. Но, как назло, чем более ядовитым было растение, тем прекраснее его цветы.

И лучше бы я собрала букет, от одного взгляда на который замирало бы сердце, без гарантии забиться вновь, но… боевой маг. Если он и разбирается в растениях, то именно в таких, а значит…

Рука сжала рукоятку небольшого ножа, и я направилась к самому дальнему столу. Здесь не было ярких цветов, но те, что были… Любой природник продал бы за них душу, но именно травникам и нельзя было их видеть. Считавшиеся утраченными, экземпляры моей личной коллекции, лишь вблизи камня Линтара они наконец-то проросли.

Сказать, что, срезая цветы, я ненавидела лорда, значило сильно преуменьшить.

— Малая жертва ради большого успеха, — уговаривала я себя, собирая букет.

Ядовитых цветов добавить все же пришлось, но выбирала я придирчиво: так, чтобы яд нужно было изготавливать, а не просто пренебречь гигиеной. Прищурилась, оглядывая деяния своих рук, и поторопилась наверх.

Чуть не забыла снять очки, но, натолкнувшись на стену, вспомнила и оставила их в своей сокровищнице. Призрачный огонь заискрился меж пальцев, и я побежала домой. Время стремительно утекало. На ходу подхватила корзинку, остановилась, лишь чтобы осторожно уложить перевязанные лентой цветы, и, накинув пальто, выскочила на улицу.

Редкие фонари освещали дорогу. Часы на городской ратуше пробили десять, и я выругалась. Придется брать извозчика. Махнула рукой, сжимая пальцами манок — весьма полезная оказалась штучка, хоть платить за нее требовалось каждую луну, — и в нетерпении переступила с ноги на ногу.

Обычно, от вызова до прибытия экипажа проходило не больше четверти часа, но… праздник Третьей Луны. Экипажей не хватало, и ворчать можно было разве что на себя, если не хотел остаться стоять на улице — желающих прокатиться с ветерком в городе и так хватало.

— Куда? — спустя четверть часа бодро уточнил возница, останавливаясь рядом и взметая облака пыли. От него ощутимо несло тонизирующим отваром. Всю ночь, верно, собирался работать. Но не мне его осуждать, а за добрые советы обычно платят черной неблагодарностью, так что… промолчим.

— Поместье лорда Эр-Яна, — кратко ответила, забираясь.

— Букетик завести? — хмыкнул извозчик, а я насторожилась:

— Уже весь город знает?

— А как же, — рассмеялся мужчина и, видимо, тронул поводья. Экипаж качнулся, скрипнули колеса, но ничто не помешало вознице продолжить: — Даже я уже второй раз поеду. Милорд совсем с ума сошел: кого только не озадачил заказом. Все цветы в городе решил скупить. Иной мужик у своей бабы стянуть веник не прочь, за такие-то деньжищи!

Сколько именно лорд готов был отдать за веник, возница не знал, но, судя по размаху рук — даже мне в окошко была видна одна из ладоней, немало. Я покосилась на свою корзинку, понимая, что в отличие от решивших подзаработать мужиков, продешевила. Но спокойствие дороже, так что…

Всю дорогу я пыталась убедить себя, что поменять редкости на время — достойная сделка, но все равно червячок сомнения глодал душу. И, когда экипаж остановился, я пару минут провела в раздумьях.

— Госпожа, приехали, — поторопил меня извозчик. — Ваша очередь выходить.

Я высунулась в окно, а после безрадостно спустилась на выложенную плиткой дорожку. Она не пустовала. Передо мной, перекатываясь с одной ноги на другую, шел высокий мужчина в дорогом, даже по меркам столицы, пальто. Мы не были знакомы лично, но не узнать господина Кантелье, владельца лучшей цветочной лавки города и по совместительству страха и ужаса родителей всех девиц на выданье я не могла. И тот факт, что он лично вызвался доставить букет… поднял мне настроение. Особенно, стоило взглянуть на корзину в руках его слуги. Мой, пусть и ценный, но не такой яркий букет определенно останется незамеченным на фоне шедевра Кантелье. А потому я не стала спешить, позволяя главному флористу города зайти первым и передать чопорному дворецкому подношение для хозяина.

— …не разочаруете леди.

— Уверен так и будет, — холодно отозвался дворецкий, утрачивая интерес к господину Кантелье. Его взгляд нащупал меня, и слуга уточнил: — Ваше имя?

— Тинель, улица Незабудок. — Я протянула свою корзинку, и, готова поспорить на всю стоимость заказа, господин дворецкий при виде моего букета нахмурился. Впрочем, это не продлилось долго. Стоило моргнуть — и можно было смело утверждать, что мне показалось, таким отчужденно-холодным стало лицо служащего.

— Вас проводят, — пообещал он, забирая мою корзину. В то время как букет господина Кантелье достался слуге. И вот тут мне стало не по себе: если раньше гнев и зависть главного флориста города обходили меня стороной, то только что дворецкий лорда Эр-Яна перечеркнул мою мирную жизнь.

— Госпожа Тинель, — в голосе обратившегося ко мне Кантелье было столько сладости, что мне захотелось хлебнуть водички, — не откажетесь вернуться в город со мной?

— Прошу прощения?..

— Прощу, если составите компанию, — пообещал Кантелье, и взгляд у него был таким оценивающим, что нельзя было утверждать: он мерки для гроба снимает или высчитывает, какое жалованье готов мне предложить. Оба варианта были равновероятны. Прецеденты имелись, правда, в первом случае связь господина Кантелье со смертью Гуша Арке доказать не удалось, но слухи…

Я сглотнула, когда наши с Кантелье взгляды встретились. Он усмехнулся, видимо, довольный произведенным эффектом, протянул мне руку, намекая, что следует и честь знать, не обременяя хозяев своим присутствием, но тут же отдернул, словно обжегся.

И я только перевела дух, как позади меня тихо сообщили:

— Госпожа Тинель, его светлость просит вас задержаться.

Глава 2. Разговоры о цветах и прошлом

Я не знаю, от чего по моей спине пробежал холодок — от взгляда Кантелье, обещавшего мне муки и допрос с пристрастием, или от открывшейся перспективы, но одно было очевидно: меня ждали неприятности. И единственной неизвестной переменной был их размер.

— Если его светлость не устроил букет, я могу вернуть деньги, — скрипя душой, предложила я. Денег, труда, а главное — своих срезанных сокровищ — было жаль, но… еще четыре луны. Продержаться в городе четыре луны — и я смогу навсегда забыть и о злопамятном Кантелье, и о мрачном лорде, и о доставучем Джессе, и о наивной Керли, обожающей своего лорда и булочки с сахаром.

Поморщилась, понимая, что не обо всем хочу забыть, но, кажется, кто-то истолковал это по-своему.

— Я компенсирую ущерб, если госпожа Тинель примет мое предложение, — тоном демона-искусителя предложил Кантелье, оказываясь у меня за спиной. Он бы и свою ладонь покровительственно устроил на моем плече, но реакцией меня боги не обделили: отшатнулась я резко и сразу на два шага. И, видимо, последнее обстоятельство задело Кантелье больше: по его лицу пробежала волна недовольства, а глаза прищурились зло и многообещающе. Мне даже показалось, что в них мелькнул котел и пара знакомых травок, но в следующее мгновение главный флорист города моргнул, а на его губах зазмеилась нарочито любезная улыбка.

— Госпожа Тинель сообщит вам о своем решении позднее, — ответил за меня дворецкий. — Прошу, милорд ждет вас.

И, выбирая между Кантелье, чье самолюбие я нечаянно задела, и лордом, я малодушно предпочла последнего. В тот момент он показался мне менее опасным, хотя, вероятно, следовало уйти вместе с флористом. Проблем оказалось бы меньше, но кто же знал…

Дворецкий ориентировался в доме лорда, как в родном, чего нельзя было сказать обо мне. Повороты, подъемы, спуски — все слилось для меня воедино, и, исчезни сейчас мой провожатый — я бы плутала по коридорам особняка до тех пор, пока не стала бы призраком. И лишь тогда, определенно, за пару-тройку сотен лет, выучила бы все изыски древнего архитектора.

— Мы пришли, — остановившись прямо перед моим носом, отчего я чуть не внесла в траты на эту луну поход к целителю, уведомил дворецкий и сделал шаг в сторону, намекая, что сам он в комнату, из-под двери которой пробивался свет, входить не будет.

Тихий стук, порыв ветра, тронувший волосы, и мне ничего не осталось, кроме как войти. Дверь за мной услужливо закрыли. С характерным звуком провернулся ключ, и я, нажав на ручку, лишь убедилась в неотвратимости беседы.

Обернулась, взглядом выискивая настойчивого собеседника, но нашла лишь пустоту. В комнате никого не было — не считать же за собеседников чужие портреты. Они, хоть несли отпечаток давно ушедших душ, ничем занимательным делиться не желали: разве что подчеркивали — наследственность в семье лорда была сильна. Никто из изображенных на картинах людей не смог избавиться от высокого лба и прямого носа. Правда, некоторые пытались, но их попытки успехом не увенчались: переломы по наследству не передавались. А вот любовь к черному с серебром или входила в базовую комплектацию, или успешно прививалась всем поколениям.

Потому, услышав, как щелкнул, отпираясь, замок, я уже примерно представляла, кого увижу на пороге.

Лорд Эр-Ян взял от предков все, что полагалось: земли, банковский счет, чувство стиля, а вкупе с прямым — еще ни разу не сломанным (предки осуждающе смотрят!) — носом, густыми черными волосами, небрежно собранными в хвост, и идеально чистой кожей… Его любая красавица готова была пригреть и приголубить. И можно даже без первых двух обстоятельств — только бы открыл тайну: чем таким надо мыть голову и тереть кожу, чтобы добиться хотя бы схожего результата.

И я так явственно представила, как измученные дурно пахнущими эликсирами дамы добиваются ответа на свой сакраментальный вопрос, что непроизвольно улыбнулась. Впрочем, ровно миг потребовался, чтобы моя улыбка померкла. Миг и четыре слова, сказанные усталым, но требовательным голосом лорда:

— Откуда у тебя терлис?

Сердце пропустило удар. Я сглотнула, но прежде, чем успела открыть рот и промычать невнятное: «А что это такое? Что росло в поле — то и притащила, выбора-то в Третью Луну совсем нет», была остановлена вкрадчивым:

— Солгите мне, госпожа. Умоляю вас, просто солгите.

И вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Потому что все кары, которые мог обеспечить мне лорд, закончились бы выдворением из города — на большее я нагрешить не успела, но стоявший за его спиной блондин… Вот уж у кого наследственность была выдающаяся. Такая, что не погнушались на монетах печатать. Но что хуже всего — соврать ему было невозможно. Точнее — невозможно, если жить хотелось долго, счастливо и без боли. И дело даже не в раскаленном металле, что может оказаться в теле по его воле, а в связывающем всех жителей империи обете, что давался едва ребенок учился говорить. И неважно, кому из представителей династии он был принесен.

Зубы сжались рефлекторно, чуть не оставив меня без кончика языка. Лорд обернулся и с явным неодобрением попросил:

— Ваше высочество, воздержитесь от угроз в моем доме.

— Разве я угрожал? — В голосе принца слышалось притворное удивление. Возможно, будь в нем чуть меньше издевки, кто-то бы и поверил. По крайней мере, сделал бы вид, что очарован актерскими способностями принца. Или самим принцем.

Людям вообще свойственно очаровываться властью, а уж наследным принцем и подавно. Нет, у императора и другие дети имелись — но ключевым тут было имелись. В прошедшем времени. Стоило кому-то из детей императора подобраться к совершеннолетию, как они скоропостижно отправлялись на свидание с богами и производили такое неизгладимое впечатление, что обратно на грешную землю их не пускали.

— Госпожа Тинель, присядьте, — видимо, решил немного разрядить обстановку его светлость, но если мне чего и не хотелось — так это и садиться. Что сейчас, что на десять лет за оскорбление короны. А ведь если последую предложению лорда и сяду в присутствии коронованной особы без его на то позволения… Как же я люблю эти светские «условности»!

— Благодарю, ваша светлость, но я постою, — натянуто улыбнулась, не сводя взгляда с блондина. Бледность, конечно, всегда считалась признаком аристократа, но его высочество, верно, решил всех перещеголять. Еще немного — и покойники позавидуют.

— Покойники позавидуют… — вслух повторила я и впилась взглядом в его высочество. И меня интересовал вовсе не имперский профиль или слипшиеся от пота пряди, в первый момент упущенные из виду: все же, когда видишь угрожающих тебе коронованных особ меньше всего думаешь, когда они в последний раз умывались.

Я принюхалась и… это было ошибкой. Серые глаза принца недобро прищурились. А я не успела и шага сделать, как его светлость оказался за моей спиной. Хотя как будто мне было куда бежать. Было бы — за три часа собрала монатки и уехала в дальние и тихие края. В Рот-Бин, например, там и климат мягкий, и фрукты круглый год, и император со свитой далеко. А вождь племени — свой в доску парень, если противоядия варить умеешь от любовных зелий. Я — умела.

— Откуда у тебя терлис? — Теперь вопрос прозвучал из уст его высочества и, судя по характерному запаху, который он выдыхал, я могла с уверенностью заявить, что терлис, вместо того чтобы быть преподнесенным даме, был старательно разжеван. Не зря же у принца язык стал такого красивого темно-фиолетового цвета.

— Наследство покойной матушки, — сказала я, надеясь, что прозвучало правдоподобно. По крайней мере, это было полуправдой, а значит имелись шансы, что все пройдет хорошо.

— Допустим, — сквозь зубы процедил его высочество, когда меня не согнуло пополам от боли. Я перевела дух. — И часто ты используешь ее наследство в букетах?

— А был выбор? — Я горестно вздохнула. Теперь я не врала, и оттого немного приободрилась. — В Третью Луну, да к вечеру… Я не господин Кантелье, у меня таких запасов нет, а угрозы лорда не игнорируют. Что было — то и собрала.

— А ты не так милосерден, друг мой, — поддел его высочество Эр-Яна. — Угрожаешь поданным, вынуждаешь семейные реликвии отдать…

— Все ради вас, — сухо заметил его светлость и добавил: — Я возмещу расходы, госпожа Тинель, но вам придется повременить с возвращением в город. О прибытии в город моего друга не должны узнать, а как бы вы ни уверяли, что сохраните тайну, и как бы мы ни желали поверить вашим словам…

Он не стал договаривать, но я и сама могла продолжить: …хороший палач любые клятвы заставит нарушить. А если не справится — можно и некроманта привлечь. Ради его высочества — даже за тройную плату.

— Тридцать золотых, — озвучила я цену. Подумала и решила обнаглеть: все же тридцать золотых не включали в себя цену терлиса. А он был вообще бесценен: на рынках разве что пыль от него продавали. И на ту очередь стояла. — В день.

«Надо было приносить ядовитый букет… Посидела бы в камере, отдохнула, принца бы в глаза не видела…»

Но чего нет — того нет. И перекошенное, будто я на его кровные покушалась, лицо его высочества предстало перед глазами. И он бы определенно заявил что-то грубое, а то и угрожающее, но лорд Эр-Ян поспешил вмешаться:

— Согласен. — И протянул мне руку. Мне! Говорить о том, что это было попранием всех правил, значило промолчать. И его высочество смолчал, лишь скорбно воздел глаза к потолку, реагируя на самоуправство друга. Подчиненному такое бы не спустили. — Эдвин, проводите госпожу Тинель в гостевые покои.

Дворецкий появился в гостиной так быстро, что у меня не было сомнений: он ждал за дверью. Другим открытием стало абсолютное доверие лорда к своему слуге: кому попало подслушивать бы не позволили, а значит попытка переманить Эдвина на свою сторону или даже купить мелкую услугу закончится докладом лорду. Но не могут же все здесь быть так преданы хозяину?

Вспомнила о путах императорской семьи и хмыкнула: что мешало старым семьям пойти по тому же пути? И если да — мне становилась понятна преданность горожан своему повелителю. Вассальные клятвы ведь не только на способность лгать влияли, но и в прямом смысле отдавали жизнь того, кто их приносил, в распоряжение принимающего.

Хорошо, что сегодня огород свой навестила и полила все. Чуяла моя печенка, в ближайшие дни я за своим хозяйством поухаживать не смогу. И лорду счет выкатить — тоже. Да и нужны мне его деньги, как собаке пятая нога!

— Госпожа. — Меня тронули за локоть, намекая, что беседа окончена, моя судьба на ближайшее время решена, а у Эдвина и других дел хватает, кроме как ждать, пока я изволю постоять столбом посреди гостиной. — Час поздний, не желаете ли отдохнуть?

— Желаю, — буркнула и послушно посеменила за дворецким, вновь ожидая тысячу переходов на пути к цели.

— Она врет, — уверенно заявил его высочество, стоило девушке покинуть комнату. Поморщился и опустился в кресло, практически рухнул, словно утратив всякие силы. Впрочем, так оно и было. Стоял его высочество на одной лишь гордости.

— В чем? — лорд Эр-Ян был куда спокойнее, но от возможности присесть отказываться не стал. — Приказать подать тебе бульон?

— Я бы предпочел выпить, — хмыкнул его высочество, но, перехватив взгляд друга, мирно добавил: — Бульон подойдет. И пусть принесут остатки букета. Вдруг там есть еще что-нибудь занимательное, чтобы пожевать.

Его светлость кивнул, поднялся из кресла и вышел, оставляя приятеля одного на пару минут. Все же называть принца другом было дерзостью, даже несмотря на более чем десять лет близкого знакомства. Отдав слуге необходимые распоряжения, хозяин особняка вернулся в гостиную.

— Никогда не думал, что увижу, как наследник престола будет с остервенением вгрызаться в немытые стебли какой-то травы.

— Ты не ты, когда отравлен, — прикрыв глаза, будто даже мягкий свет потолочного артефакта доставлял ему неудобства, сообщил принц. — Меня больше интересует, откуда у нее взялся терлис.

— Он так редок? — Прежде чем вновь опуститься в кресло, его светлость плеснул в бокал янтарной жидкости и, отпив, удовлетворенно усмехнулся.

— Он не для букетов, — приоткрыв один глаз, заметил его высочество и перевел взгляд полный зависти на друга. Тот отсалютовал бокалом.

— Но разве ты не надеялся, что, отчаявшись найти цветы, цветочники обнесут аптеки?

— Надеялся, — губы принца тронула улыбка, — потому и попросил сделать такой заказ. Но рассчитывать на то, что мне принесут терлис, не мог. Был бы счастлив хоть чему-то из арсенала целителя, но терлис… Даже в сокровищнице семьи его семян практически не осталось. До чего капризная трава…

— Заберешь девчонку в столицу помогать садовнику?

— Отчего нет, — усмехнулся его высочество. — Если тебе она не нужна.

— А если нужна?

— Государственные интересы превыше всего, — напомнил блондин и нахмурился. — Слишком много совпадений. Нападение, редкий яд, девчонка с терлисом, а ты отпустил ее отдыхать.

— Если она уже соврала тебе, соврет еще раз. Как видишь, ее не скрутило от боли нарушения обета. Значит, либо она сказала правду, либо обета не приносила.

— Иностранка? Нет, не похожа.

— Значит, наследство покойной матушки, — припомнил слова цветочницы лорд. — Осталось узнать, кем эта покойная матушка была. Распоряжусь.

— И поторопи слуг. Пусть принцу и не престало жевать траву, пока это приносит облегчение, я готов стерпеть твои насмешки.

— Я не смею, — лукаво улыбнулся лорд, но слуг поторопил. Как бы ни пытался его высочество храбриться, ему пока, действительно, не следовало надолго оставаться без противоядия. Каким бы действенным ни был терлис, мгновенно избавить организм от яда он не мог.

И принц снова жевал стебли. С остервенением вгрызался в молодые побеги, жадно высасывая соки.

Бульон успел остыть, когда его высочество наконец с сожалением выплюнул остатки терлиса. Выглядеть он стал получше, но визит целителя все равно нельзя было исключать из повестки.

— Я свяжусь с магистром Эльрианом…

— Нет, — отрезал его высочество. — О том, что я собираюсь навестить тебя, знало не так много людей.

— Едва ли магистр заинтересован в твоей смерти.

— Не заинтересован, и я не хочу, чтобы он рисковал. Что стало бы с тобой, умри я здесь? Хочешь подставить и наставника?

— Но мы должны сообщить во дворец о попытке.

— Сообщим. Позже. Пока же — пусть думают, что я при смерти, а ты это скрываешь.

— И спускаю состояние на цветы.

— Выбираешь лучшие для похоронных венков, — пожал плечами принц и потянулся за остывшим бульоном. Отпил, поморщился, но убирать еду не стал. Хоть такая — но без нее было не обойтись

— Учитывая, что треть доставленных букетов из них и собрана… Повезло, что хоть кто-то додумался до лекарственных трав.

— И этот кто-то ими обладал. Что о ней известно?

— Полное досье пока не собрали, но регистрационную карточку доставили. Госпожа Тинель Арте, двадцать четыре года, проживает на улице Ключей в пятом доме. Держит цветочную лавку на улице Незабудок, в Вирленсен прибыла около года назад, налоги платит вовремя, проблем с законом не имела, жалоб не подавала.

— Дар?

— Указана седьмая ступень. С таким даже в школы не поступишь, достаточно одного освидетельствования.

— Перепроверь, — распорядился принц, залпом допивая бульон и оставляя кружку на столике. — Она слишком проста для той, что вырастила терлис. Слабый маг может справиться, но для этого он должен быть опытен. Двадцать четыре… слишком мало, чтобы набраться опыта, но слишком много, чтобы никогда не общаться со стражей. Свяжись с Ликартом, пусть проверит все.

— То есть его ты не постесняешься втянуть?

— Если он даст себя втянуть — я буду счастлив.

Покои, куда меня привели, определенно предназначались для особых гостей. И если гостиная не цепляла взгляд, то спальня… Все от окон, выходящих во внутренний двор, до обитых мягкой тканью стен — без слов говорило о доверии. И, верно, мне следовало считать себя польщенной: больше разве что императрица фаворитке могла не доверять. Впрочем, меня больше беспокоило другое: я слишком хорошо знала, как все это мягкое убранство на стенах, пылесборники на полу и тряпки на окнах горят. А ставни, внезапно, оказываются так плотно закрыты, будто их специально заклинили. И повезет, если не смазали отравой.

Я тряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Лорд Эр-Ян не мог питать ко мне столь горячих чувств, а значит мне скорее демонстрировали внутренний дворик, чем намекали на безвременную кончину. По крайней мере, проще было не намекать, а привести угрозу в исполнение.

— Тридцать золотых в день, — повторила я, распахнула дверь соединявшую гостиную и спальню и, не разуваясь, под бросаемыми на меня исподтишка взглядами дворецкого прыгнула на кровать. Лицо Эдвина не дрогнуло, но я готова была поспорить, что мнение обо мне у дворецкого пошатнулось. И пусть. Я — деревенщина, манерам не обучена, все, что знаю, унаследовала от матушки, сельской травницы. А жили мы… да хоть бы и в Веселых Поскакушках, близ Гиблого леса. Туда, если проверить решат, добираться только в одну сторону неделю. И это если по пути ничего не сломается. А если колесо отлетит или волки лошадь задерут, то и на месяц может растянуться. Места дальние, гиблые, маги силу быстро теряют. Хорошие, в общем, места для беглых. Раз-два в поколение кто-нибудь из придворных умельцев, не желая принимать награды за труды из мускулистых рук палача, переселялся, прихватив с собой что-нибудь ценное. Тот же терлис, к примеру.

— Господин Эдвин, — окликнула я дворецкого, садясь на кровати. Тот не стал заходить в спальню, но из виду меня не терял, не покидая гостиной.

— Госпожа Тинель?

— Может, у вас осталось что-нибудь от ужина? Заказ его светлости пришел невовремя, я не успела поесть.

— А как же диета?

— А как же здоровый сон? — в тон собеседнику отозвалась я, соскакивая с кровати. — Но, если вы настаиваете, я могу сама поискать что-нибудь съестное. А потом приготовить. Где придется, — так и не определившись с местом, закончила я.

— Я пришлю к вам служанку, — пообещал Эдвин, видимо, поверив в серьезность моей угрозы. Или он просто не хотел, чтобы у меня был повод разгуливать по дому, пугая местных привидений. А после очередного путешествия в поисках опочивальни я была уверена: как минимум призрак заплутавшего гостя здесь должен быть. А то и не один. — И позабочусь о сменной одежде.

— Сообщите его светлости, что я хотела бы вернуться в свой дом собрать немного вещей. — Мой голос настиг дворецкого уже на пороге, но он кивнул, не оборачиваясь.

Замок не щелкнул, что не могло не обнадежить.

Я шумно выдохнула, прикрыла глаза, собираясь с мыслями, и… приступила к вандализму. Ну не могла я оставаться в помещении, где одна искра способна всю комнату сжечь. Просто не могла. И, если его светлость настаивает на моем здесь присутствии, я хотя бы избавлю себя от ночных кошмаров. Хочет — пусть вычтет новый ремонт из обещанной суммы!

То, что я погорячилась, стало ясно, когда ладонь прошла сквозь иллюзию. И пусть я испытала облегчение — вероятность сгореть стремительно падала, с другой стороны, странный выбор иллюзий заставил меня усомниться в душевном здравии лорда. Кто для гостевых покоев выбирает подобные сюжеты? Это, конечно, разумно, если от гостей хочется поскорее избавиться, но, мне казалось, меня, напротив, просили задержаться.

В глубоких раздумьях я опустилась прямо на пол и уставилась в стену, которая, на поверку, ничем не отличалась от такой же в коридоре. Разве что цвет панели, закрывавшей камень, имела светлее.

Робкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть и подняться. Все же представать перед слугами сидящей на ковре и смотрящей в одну точку… Так они точно решат, что интерьер соответствует гостю.

— Госпожа? — тонкий голосок так и доносился из-за двери. Заходить без позволения девушка не рискнула. — Я могу войти?

Вместо ответа я подошла к двери и открыла ее, впуская зевающую служанку с подносом в руках в комнату. Она дернулась от неожиданности, но свою ношу удержала.

— Господин Эдвин велел вам передать. — Она прошла в гостиную и принялась выставлять тарелки на низкий столик. Наконец, закончив, служанка спросила: — Вам нужно что-нибудь еще?

Я покачала головой. Портить отношения со слугами, заставляя их стоять у моей двери в ожидании каприза, я не собиралась.

— Благодарю, вы можете идти. — Я решила избежать и панибратства, отчего была удостоена удивленного взгляда.

— Я пойду, — так и не дождавшись от меня продолжения или напутственного приказа, сообщила служанка. Она уходила спиной вперед, готовая замереть по первому зову, но я хотела есть. А потому стойко выдержала ее внимание и, дождавшись, пока за девушкой закроется дверь, приступила к еде.

А кормили в гостях у лорда неплохо. Мясное рагу вышло сытным и вкусным, без того обилия специй, что любили класть в городе, но и не пресным. Особый шик блюду добавляли сонные травы: видимо, не веря в результативность прямых угроз, его светлость выбирал тонкие намеки и обстоятельства. Но в данной ситуации я не была против: случайного пожара я больше не боялась, а устать за сутки непрерывной работы успела. Потому, доев последнюю ложку и пообещав себе обязательно подружиться с поваром и взять пару уроков по сочетаемости специй со снотворным, сползла в объятья грез прямо на диване.

Глава 3. Кто вы, госпожа Тинель?

Там же, на диване, я и очнулась, словно никому и не было дела до вкусившей сонных трав меня. Могли хотя бы для приличия зайти и пледом укрыть, но нет… Пришлось утром самой сползать с дивана и, потирая затекшую шею, скрипя коленями и шестеренками в голове, идти исследовать покои.

То, что следовало сделать еще вчера, было перенесено на сегодня. А потому я старалась справиться побыстрее. Очень уж хотелось знать, где здесь уборная. Являть свой сонный, помятый лик общественности я, конечно, была способна — самооценка бы не рухнула, но пока планировала удержаться от демонстрации козырей. Вот когда соберусь сбегать — тогда пусть и любуются «красавицей первых петухов». И неважно, будет ли это полдень: когда проснулась — тогда и первые петухи. Главное ведь результат, а в дневном свете и видимость будет лучше, и зона поражения красоты неописуемой больше…

С такими мыслями я нащупала ручку двери и с победным выдохом провалилась в уборную. Спустя четверть часа меня уже можно было показывать людям без опасений причинить их психике вред. И даже веки сами поднялись, не ожидая посторонней помощи. А этого словно бы и ждали, ибо, стоило мне вернуться в гостиную, в помятом платье, напоминаю, и с влажными светлыми прядями, прилипшими к лицу, передо мной возник потребитель букетов.

— Проснулись? — Его высочество вальяжно развалился в кресле, будто и не в гости пришел. На низком заботливо придвинутом столике стояла тарелка с орехами. Пока нетронутыми, судя по высокой горке.

— Да, ваше высочество. — Я низко поклонилась, как селяне земле во время сбора урожая. Сорвавшийся с уст принца смешок был лучшей оценкой моих стараний. Все же, в деревне разницу между поклонами, реверансами и книксенами не объясняли, чем ниже — тем уважительнее, вот и все, что требовалось знать крестьянам. Можно еще в ноги бухнуться — но это совсем уж крайний вариант. Такого уважения его высочество не заслужил.

— Знаешь, кто я? — Сегодня в голос принца можно было заворачивать хрусталь. Мягкий, бархатный, будто не он вчера подозревал меня во всех грехах. Хотя, если принять во внимание вкус терлиса, который и сейчас о себе напоминал — смотреть в глаза принцу я не смела, но вот на рот можно было — он был еще образцом любезности.

— Его светлость вчера обозначил ваш титул, — сослалась на разговорчивость лорда я. Они друзья, сами между собой разберутся. А я просто так… мимо проходила.

— Значит, ты знаешь, что будет, если соврешь мне?

— Придется провести пару ночей в тюрьме, а после отправиться в занимательное путешествие куда-нибудь в северные поселения? — предположила я.

— Примерно, — его высочество усмехнулся, а я позавидовала: зубы у блондина были хорошие. Сразу видно — во дворце он ел мало. Там, пока еда с кухни до монаршей семьи доберется, кто только ложку в яства не сунет. Надо же на наличие ядов проверить! Так что неудивительно, что его высочество, по слухам, большую часть времени вне дворца проводил. Кушать ему просто хотелось. Сытно, разнообразно и не пюре.

— Расскажите о себе, — потребовал принц, складывая пальцы домиком. И это «расскажите» лучше любых угроз намекало, что в моей биографии покопались и сочли историю ненадежной. Иначе сиятельный лорд ни за что не стал бы говорить со мной уважительно.

— Меня зовут Тинель Арте, — начала было я и замолчала, когда его высочество рассмеялся. Весело, звонко, будто я не имя свое называла, а шутку рассказывала.

— Продолжайте, — отсмеявшись, махнул рукой его высочество, а сам устроился в кресле поудобнее. Орехи, до того не привлекавшие его внимание, были зачерпнуты и часть тут же отправилась в рот. Ни дать ни взять благодарная публика приготовилась слушать байку.

— Если верить селянам, двадцати четырех лет отроду…

— А если верить вам? — уточнил его высочество, не давая мне продолжить. И я непроизвольно поморщилась: отвыкла уже, чтобы меня так нагло перебивали. Особенно, когда я слова подбираю. Могла, конечно, не подбирать, но стоит открыто соврать — и вопросов ко мне только прибавится. А его высочество этого словно бы и добивался. Терлис, открытое вранье семье монарха… Почему он не мог приехать позже, когда бы я уже собрала последний урожай?

— А если верить мне, то все равно, почему вы здесь оказались и что с вами произошло. Не имею к этому ни малейшего отношения. Чем нужно поклясться, чтобы вас это удовлетворило?

— Ничья, — неожиданно выдохнул принц и побарабанил пальцами по подлокотнику. — Шейн, присоединяйся. Стоять за дверью и подслушивать недостойно лорда.

И я бы добавила, что еще не подобает делать воспитанному человеку — например, заявляться в комнату девушки утром и без предупреждения, но мои замечания едва ли будут приняты к сведению. А его светлость действительно появился. Постучал, обозначая свое появление, и, выждав пару секунд — хотя вряд ли сомневался, что здесь могут отказать, вошел.

— Доброе утро. — Мне учтиво кивнули, а вот его высочеству достался взгляд полный неодобрения. — Госпожа Тинель, приношу свои извинения за поведение моего гостя. — И пусть скорби или раскаяния в глазах его светлости не было, но слова, как и наклон головы были тщательно выверены. — Обстоятельства предыдущего дня сыграли с нами злую шутку. Позвольте представиться. Шейн Кристофер Антуан Эр-Ян.

И мне поклонились, словно наше положение было равным.

— Приятно познакомиться, — пробормотала себе под нос и отступила на шаг, чтобы моя ладонь оказалась подальше от высокого лорда. А то кто его знает — вдруг решит оказать честь и приложиться. Последствия потом разгребай: достаточно и того, что Илена и Маринта обязательно узнают, где я провела эту ночь, и придут отомстить.

— А вы не представитесь? — Его высочество вновь влез в разговор, а мне вдруг стало неудобно. Это принцу, который всячески демонстрировал, что ни во что меня не ставит, хотелось ответить взаимностью, а его светлости… Ложь казалась неуместной, но была единственным решением. — Что ж, — так и не дождавшись ответа, продолжил принц. — Я облегчу вам задачу: госпожа Тинель Арте, которой вы представляетесь, скончалась более двух лет назад. Сестер, что удивительно, ведь вы похожи на ее портрет как две капли воды, не имела, как и зачатков магии. Продолжите утверждать, что вы и есть Тинель Арте?

— Нет. — Я посмотрела прямо в глаза его высочеству. — Не стану.

— Тогда кто вы? — Голос его светлости был мягким, как и положено «хорошему» стражу. — Мы все еще должны вам услугу за спасение его высочества. Почему бы вам не попросить закрыть глаза на вашу маленькую ложь.

— Идет, но вы не будете спрашивать меня, кто я и откуда, — кивнула я и с удовлетворением отметила, как недовольство промелькнуло в глазах его светлости.

Если два приятеля рассчитывали на мою жадность, то просчитались. Да, заманчиво было оставить на потом возможность стребовать с его высочества — а того и гляди императора, если принц доживет, — что-то более ценное, но… жадность — плохой советчик.

— Вы уверены?

— Да. Вы же сами мне предложили этот вариант. Я его принимаю, раз уж вы столь великодушны. Вы забываете о моей лжи, не спрашиваете, кто я и откуда, а его высочество ничего мне не должен за спасение своей жизни.

— И вы не пожалеете?

— О чем? — Я посмотрела в глаза лорду. — Дела двора крестьян не волнуют. Вы можете хоть все друг друга поубивать, но пока процент налога стоит на месте и император не начинает войну, всем все равно, кто сидит на троне. Хоть Бесталы, хоть Верметы, хоть Дисгарты, — сказала и чуть не прикусила язык, но было уже поздно.

О том, что Бесталы сменили Верметов официально не сообщали, а по масти заметить смену династии было непросто. Эти блондины, те… Просто в один солнечный день император умер, а императрица поспешно вышла замуж. О том, что править ей после этого довелось недолго, история умалчивала. Но кого это интересовало? Исчезла — и исчезла. Император-то на троне остался.

— Цветочница, — хмыкнул его высочество.

— Цветочница, — подтвердила я. — Поэтому ваши дела меня не касаются.

— Уже коснулись, — не согласился лорд Эр-Ян. — И раз уж вы выбрали сохранить тайну своего имени, поведайте о том, откуда у вас терлис. В матушкино наследство, прошу прощения, но никто из нас не верит. Растение слишком редкое, чтобы расти в огороде обычной травницы.

— А разве я говорила, что она была обычной травницей? — поняв, что беседа затягивается, я тоже села, игнорируя взгляды его высочества.

— И кем она была? Герцогиней? Принцессой?

— Зачем же мелочиться? Давайте уже сразу — императрицей.

Я рассмеялась, а вот оба собеседника переглянулись, будто не шутку услышали, а признание.

— Нет, вряд ли, — спустя пару минут, в течение которых мое лицо получило столько внимания, сколько иные шедевры императорской галереи за всю выставку не удостаиваются, проговорил его высочество.

— Конечно, вряд ли, — поддержала я здравую мысль принца. — Разве кто-то бы позволил неучтенным потомкам коптить небо? Для детей императора всегда найдется удачное применение: исследовать морское дно, удобрять чернозем, проверять качество товаров прядильных мануфактур, дегустировать новаторские коктейли от лучших алхимиков страны…

По тому, как его высочество поморщился, стало понятно, что часть из озвученных мною применений он испытал на собственной драгоценной персоне. Впрочем, знания о чудодейственных свойствах терлиса из воздуха не берутся.

— Достаточно, — оборвал меня его светлость, пока его высочество не решил проблему моей неуместной болтовни любым из перечисленных способов. Я послушно замолкла: копать могилы я умела, но предпочитала делать это не для себя. — Терлис. Мы готовы закрыть глаза на то, откуда он у вас, если вы передадите нам то, что осталось.

— А если ничего не осталось?

— В таком случае, вам придется проследовать со мной в столицу, — как нечто само собой разумеющееся заметил принц. — Один раз вырастили — сможете и повторить.

— Не смогу, — так же спокойно ответила я.

— Госпожа Арте, Тинель, — в голосе лорда Эр-Яна послышалось сочувствие пополам с осуждением, — его высочество идет вам на уступки.

— Его высочество желает невозможного, — отрезала я. — Если бы вырастить терлис было так легко, вы бы не приглашали меня в столицу. Но правда такова, что в столице ни одно семечко не прорастет. Там просто нет условий для этого.

— А здесь есть? — сделал закономерный вывод принц.

— Здесь — нет. Разве что вы устроите масштабную резню и окропите землю кровью магов всех направлений. Но даже в этом случае, терлис может отказаться цвести.

— И вы хотите, чтобы мы закрыли глаза на то, откуда вы пришли?

— И вы мне это обещали.

— Я не обещал, — принц оскалился.

— А я не обещаю, что моя силой полученная помощь вас не убьет, — спокойно, хотя в душе была неимоверно зла, сообщила я. — Терять, похоже, мне нечего. Значит можно уже ни за что и не цепляться. Терлис ведь может не только спасать…

— Ведьма!..

— Цветочница, — не согласилась я. — И, если вы хотите помощи, вам придется перестать угрожать.

— Я готов купить ваши услуги, — подумав, пошел на попятную его высочество. — Назовите сумму, за которую вы согласны поехать со мной в столицу.

— Я не согласна.

— Опять?!

— Столица — худшее место для спокойной жизни, и возвращаться туда… Увольте, деньги не стоят такого риска. Но, — я решила смягчить отказ, — раз вы готовы платить, я могу помочь вам здесь в силу своих способностей и возможностей. Вам нужен терлис, но единственное ли это ваше желание?

— Единственное, которое не пошатнет вашу «мирную жизнь».

— Очень сомневаюсь, — я фыркнула. — Мою мирную жизнь уже разрушил заказ вашей светлости, — я кивнула лорду, — а после новости о том, что я осталась здесь на ночь, боюсь, леди Илена не оставит меня в покое и противоядие понадобиться уже мне.

— Готов приютить вас, пока гнев ее светлости не утихнет.

— Оставьте. Жить в вашем доме десятки лет… Лучше встретиться со своими страхами лицом к лицу. Впрочем, если вы выделите мне пару своих волос, гнев леди утихнет гораздо быстрее. — И я протянула руку, намекая, что проредить шевелюру можно прямо сейчас.

— Сожалею, но пойти на такие жертвы, я не могу, — отказался от перспективы пить приворотные зелья на завтрак, обед и ужин его светлость. А я только прониклась к нему добрыми чувствами, но нет, без личной выгоды быть милыми эти аристократы неспособны.

— Жаль, придется искать другой способ усмирить гнев леди Илены, но, не извольте беспокоиться, я справлюсь.

— Почему мне кажется, что тебе угрожают, Шейн? — Его высочество отправил в рот горсть орехов.

Лорд Эр-Ян поморщился, но отвечать не стал: то ли субординацию не решился нарушать, то ли не хотел признавать очевидного, а я ведь не угрожала — так, информировала о дальнейших планах. Надо же было как-то справляться со стрессом.

— Вопрос восстановления репутации госпожи Тинель мы обсудим с ней наедине, — пресек дальнейшее обсуждение его светлость. — Время вашего высочества слишком ценное, чтобы тратить его на пустяки. — И лорд Эр-Ян вновь вернулся к неприятной теме: — Терлис. Мы готовы купить все, что у вас есть. Даже пыль.

— Вы настолько мне доверяете?

— Я настолько убедился, что город вы покинете лишь в самом крайнем случае, — ответил лорд Эр-Ян. — Не знаю, что вас здесь держит, но почему бы не воспользоваться этим обстоятельством?

— Просто билеты дорогие, — буркнула недовольно. Но так, просто чтобы не оставлять последнее слово за лордом. И лучше бы он был дураком, потому что еще немного, и мне придется прикладывать усилия, чтобы моя тайна осталась лишь моей. — Но как только получу от вас деньги — рвану на Юг.

— И зачем вам на Север?

— Юг!

— Север, — усмехнулся лорд. — Когда вы прибывали в город, стража отметила, что при вас были старые монеты, они таких и не видели никогда. Я обратился в банк, и господин Тарней подтвердил, что после вашего появления в обороте появились монеты времен Иантара Третьего.Те, что были отчеканены специально для Варслея. Подлинные, раз банки с радостью их приняли. Но, монеты Варслея крайне редки и остались в обороте лишь в провинции Анхот, а это совсем не Юг.

— Правильно, — я кивнула. — Путешествовать по Северу мне уже довелось, теперь хочу поехать на Юг.

— Как вам угодно. — Мне кивнули, хотя и тон, и насмешливые огоньки в глазах лорда давали понять, что он мне не верит. А я вот возьму… и рвану на Юг.Хотя бы в мыслях. Впрочем, как только я все доделаю… Одна поездка на Север — и больше ни ногой. Устала я уже от пробиравшего до костей холода.

— Мне угодно, чтобы вы избавили меня от своего присутствия, — раз уж выдалась возможность зацепиться за слова попросила я. — Мне еще не довелось позавтракать, ваша светлость. О возможности переодеться я даже не прошу.

— Я распорядился. Иса поможет вам, а после проводит в столовую. Ваше высочество?

— Маленькая передышка, — поднимаясь, сообщил принц и добавил голосом полным затаенного обещания: — Увидимся за завтраком.

— Как будет угодно вашему высочеству, — сказала, поднялась с диванчика и согрешила: вместо того, чтобы вновь подметать волосами пол, присела в реверансе.

— Леди, вы все больше меня интригуете, — усмехнулся принц, одним словом повысив мой статус, и, довольный, вышел первым.

Я посмотрела на столик, где от орехов осталась одна шелуха, и отвернулась: мог бы хоть немного мне оставить, но принц поступил в лучших традициях аристократов — рыбку съел, а убирать другим оставил. И даже тот факт, что прибираться должна была не я, ничуть не уменьшал моего негодования.

— Мы будем ждать, — предупредил его светлость, покидая гостиную вслед за сюзереном.

Я хмыкнула. Конечно, будете. Первый раунд не принес желанного результата никому из нас, а значит в ход пойдет второй. Только на сей раз у меня есть немного времени, чтобы решить, на какие уступки стоит идти — а прогнуться, определенно, придется — а что можно и отстоять, как прежде тайну имени. Впрочем, я не заблуждалась: копать его светлость продолжит, вот только готовы ли они сами к тому, что могут в итоге найти?

Глава 4. Новые обстоятельства

Иса оказалась невысокой худощавой девушкой семнадцати лет, дочерью экономки и внучатой племянницей ключника, о чем не преминула мне поведать, то ли из врожденной болтливости, то ли повышая свой статус в глазах гостьи.

Я внимательно ее слушала, кивая и вздыхая в нужных местах. Если его светлость пытался намекнуть, что вот он — счастливый билет для побега, то… я готова была поддержать его стремления руками и ногами. Руками, полными орехов, и ногами, твердо стоящими на полу второго этажа.

А Иса вещала. Про стражника, который очень любит похлебку, про дядюшку Марка, вернувшегося из леса с грибами, про подслеповатую горничную, чья смены выпала как раз на сегодня, про прачку, чем-то неуловимо похожую на меня. Мне буквально совали в рот план побега, и это было неприятно. Словно меня не уважают. Потому в столовую я вошла уже изрядно раздраженная, и даже новое платье (а ведь его даже из фирменной коробки салона Клесе не достали!) не добавило мне благодушия.

— Рад, что мой подарок пришелся вам по вкусу, — игнорируя мое раздражение, сказал его светлость, поднимаясь со стула, стоило мне переступить порог. После, не волнуясь о том, что могут сказать слуги — а вероятнее всего именно для этого, лорд Шейн обошел стол и, подойдя ко мне, протянул руку. — Позвольте проводить вас к столу.

Слова лорда не подразумевали отказа, а позывы желудка напускной гордости, потому я вложила пальцы в протянутую ладонь хозяина дома и послушно последовала за ним к столу.

Тарелка с омлетом появилась передо мной так внезапно и удачно, что вместо того, чтобы высказать заговорщику все о его плане со служанкой, я отрезала кусочек и, отправив в рот, блаженно прикрыла глаза. Все же голод часто толкает на отчаянные поступки, а приятная тяжесть в желудке заставляет лучше относиться к тем, кто не всегда этого заслуживает.

— Приказать подавать десерт? — уточнил его светлость спустя полчаса, когда я уже успела и омлет прикончить, и бекон продегустировать, и свежим хлебом надышаться. В меня уже не лезло, но десерт…

Я кивнула, блаженно прикрывая глаза. А после того, как во рту начало таять пирожное… Как все-таки легко купить благосклонность истосковавшейся по действительно вкусным десертам леди. Демоны! Какая леди! Госпожа Тинель Арте, цветочница!

Пустую тарелочку я отставляла с неприкрытым сожалением, и мне тут же продемонстрировали пряник.

— Если вам понравилось, я могу приказать подавать вам сладости по первому требованию.

— Чтобы я их возненавидела? — беззлобно, с одним только сожалением, спросила я. — Как бы сильно нам что-то ни нравилось, если получить его слишком много, от прежних чувств останется лишь градус. Любовь станет ненавистью, а вожделение сменится омерзением.

— А случаи уже бывали? — Его высочество всегда был не к месту, но тут особенно. Впрочем, следовало сказать ему спасибо: я отвлеклась и расслабилась, а не стоило…

— Конечно. Поешь пареную репу на завтрак, обед и ужин семь дней в неделю — и взвоешь. Пирожные, определенно, продержаться дольше, но исход неизменен, — отрезала я, и нос вздернула, как делали порой посетители лавки, когда цена букета оказывалась выше, чем они ожидали, но признать свою финансовую несостоятельность гордость не позволяла, а потому в ход шли сентенции разной степени презрительного осуждения.

— Сделаю вид, что поверил. — Его высочество не изменил себе и одарил меня снисходительно-осуждающим взглядом.

— У тебя не вышло, — отметил его светлость, отпивая из чашки янтарной жидкости. И нет, это был не просто бодрящий напиток.

— И вас отравили? — Я ощутимо напряглась. Нет, верноподданических чувств к лорду я не питала, но Керли расстроится, если Эр-Ян покинет этот мир.

— Уже давно, — отмахнулся хозяин дома. — Не стоит ваших усилий.

— А мне кажется, тебе помогут с большей охотой, нежели мне. — Его высочество подцепил вилкой салатный лист и отправил в рот. И это было бы даже забавно — наблюдать, как представитель монаршего семейства имитирует корову на лугу, — но я прекрасно понимала: это издержки отравления и терлиса. Если его высочество желает восстановиться быстрее — растительная пища на ближайшую неделю его все.

— Я благодарен, — совершенно серьезно отозвался лорд Эр-Ян и кивнул мне. — Но мои недоброжелатели избегают изысканных ядов.

— Пока, — вклинился его высочество.

— Пока избегают, — поправился лорд, а я промолчала.

В повисшем молчании особенно громко прозвучал хруст очередного салатного листа.

— Госпожа Тинель, — спустя четверть часа, допив свое зелье, обратился ко мне лорд Эр-Ян, проигнорировав cкривившееся лицо его высочества. — Должен ли я продолжить обращаться к вам так?

— Да, это было бы наилучшим решением.

— В таком случае, госпожа Тинель, я вынужден просить вас задержаться и подыграть мне.

— Мне казалось, мы уже обговорили условия.

— Обговорили, — кивнул его светлость. — Вы будете получать свои деньги в конце каждого дня. Но я хотел попросить вас об еще одной услуге. Вы можете отказаться, если сочтете это для себя оскорбительным.

Его высочество не преминул криво усмехнуться. Видимо, он о предложении хозяина дома знал и оскорбительным его считал разве что для друга, а не для меня, случайно оказавшейся в их высокородной компании.

— Я вас слушаю, — когда пауза затянулась, подтолкнула к откровенности я.

— Мы полагаем, что в Вирленсене есть те, кто причастен к покушению на его высочество. При этом новоприбывших у нас практически нет.

— Что не помешало тебе поднять всю их подноготную. — Его высочество хрустнул огурцом. Если бы сама не видела, не поверила бы, что принц крови может так небрежно обращаться с едой. Но его высочество и не думал чтить своего наставника по этикету и нарезать овощ на мелкие кусочки.

— Не помешало, — согласился лорд Эр-Ян и вновь перевел свое внимание на меня. — Я прошу вас мне подыграть. Слухи о нас с вами уже распространились в городе, потому никто не удивится, если мы появимся вместе.

— А мы должны появиться вместе?

— Мне бы этого хотелось, — спокойно отозвался его светлость. — Свадьба — дело хлопотное, и лучшего повода лично обойти все лавки города нам не найти.

— Обойти и где-то там и остаться, — хмыкнула я. — Горожане вас любят, но насколько искренне… — Взгляд непроизвольно упал на чашку, на дне которой остались янтарные капли. — Вам лучше не покидать поместье до тех пор, пока не оправитесь полностью. Вас могут отравить вновь.

— Я рассчитываю на это, — подтвердил мои мысли его светлость, а мне захотелось его стукнуть. Из человеколюбия. Потому что, выбирая между обмороком и повторным отравлением, первое для лорда было куда безопаснее.

— Вы же понимаете, что в вашем положении даже укус пчелы может привести к серьезным последствиям. Если яд в вашем организме вступит в реакцию…

— Цветочница, — вклинился его высочество.

— Ешь и помолчи, — совсем непочтительно заткнул сюзерена хозяин дома. А я поняла, что должна в очередной раз сказала больше, чем следовало. Но этого уже было не изменить, да и врать… О моей ненастоящей личности за столом уже были осведомлены, о том, что я вырастила терлис — тоже, так нужно ли беспокоиться о своих познаниях в травах, ядах и противоядиях?

— Если вы хотите, чтобы я пошла с вами, я должна знать, чем вас отравили, — потребовала, глядя его светлости прямо в глаза. — Вы можете рисковать своей жизнью, как вам угодно, но я не хочу кашлять кровью из-за ваших амбиций.

— Готов поставить сотню золотых, что на ваш счет у доброжелателей лорда будут иные планы. — Его высочество снова не удержал язык на привязи. — А что в вашем захолустье продают в качестве отворотов, вы знаете лучше Шейна.

— Вирленсен — не захолустье, — строго заметил его светлость, но других поправок вносить не стал. Впрочем, в одном его высочество был прав: рецепты отворотов я знала лучше лордов. Им девицы всех сортов подливали исключительно приворотное, предварительно протестировав его на несчастных слугах и убедившись, что в самый ответственный момент, когда луна засияет в ореоле звезд, пылкий влюбленный не убежит на свидание с природой. Чего нельзя было сказать об отворотах, самые эффективные из которых так и работали: и чем дольше свидание с природой, тем лучше считался результат. Ведь, покинувшая поле боя леди, не может помешать своим заклятым подружкам охмурять выбранную жертву.

— Пора садиться на диету, — пробормотала себе под нос.

— Значит, вы согласны?

— Значит, я здраво оцениваю свои шансы. Двоюродная тетушка госпожи Грантье, что приходится кузиной бабушки леди Илены служит у вас экономкой, — припомнив рассказ Исы и соотнеся его с биографиями известных горожан, пояснила я. — Вам они вряд ли посмеют подливать отворотное, а вот мне могут и оказать честь.

— Мои слуги мне верны.

— Так говорил каждый внезапно почивший хозяин больших состояний. Любую клятву можно обойти, было бы желание и повод, — холодно припечатала я.

— Большой опыт? — С каждой репликой его высочества я все больше хотела присоединиться к тем, кто жаждал избавить от него это мир, но пока героически держалась. Впрочем, еще пару раз — и я с радостью позаимствую у кого-нибудь отворотное. Самое лучшее. Для принца — ничего не жалко.

— Разумеется. Исторические хроники доступны в городской библиотеке ежедневно с перерывом на обед. Там вы можете узнать о предательстве ключника его величества Эжена Второго, о мести обиженной любовницы лорда Вентина, о «случайной» смерти его высочества Зардана на пиру — умер, подавившись рыбной костью. Все бы ничего, но рыбу в тот день не подавали… Но прекраснее всех история о Хранде Гордом. Ленивый принц не желал тратить свое драгоценное время на посещение вверенных ему земель и нашел похожего на себя крестьянина. Юношу одели, обули, грамоте и правильному обхождению обучили. Он и взял на себя всю грязную работу принца. А потом, из врожденного благородства, не иначе, и остальную. Чтобы его высочество отдыхал и ни на что не отвлекался.

По тому, как скрипнули зубы представителя монаршего семейства, он эту историю знал. Да и кто ее не знал: Тик, сын кузнеца, десять лет успел поправить, пока его на охоте не ранили. Там, на смертном одре, захлебываясь кровушкой и заходясь то ли в кашле, то ли в смехе, он открыл всем свою личность. Поговаривали, что именно в том моменте нашел вдохновение придворный художник и создал шедевр, что нигде не выставлялся по этическим соображениям и из-за сотни угроз, что ежегодно ему поступали. Но полотно действительно достойное: доводилось видеть. И, на месте потомков, я бы не угрозами сыпала, а попыталась выкупить сей эпохальный труд, а после разрезать и за очень большие деньги продавать лица предков в семейную галерею. Так и честь рода не пошатнется — свои же, и можно смело заявить, что нынешнее поколение лучше предыдущего. Красивее, по крайней мере.

— Госпожа Тинель, — голос его высочества стал таким сладким, что вместо меда можно было лить. — Вам не кажется, что вы слишком многое себе позволяете?

— Вхожу в роль. Его светлость для горожан — царь, бог и лучшая достопримечательность. Как разум может не помутиться от такой близости? Ваша светлость, — я перевела взгляд на хозяина дома, — мы должны обсудить нюансы. Что во мне так вас привлекло, что вы готовы попрать традиции и жениться на простолюдинке?

— Характер, — то ли отрезал, то ли сплюнул его высочество.

— Не суфлируйте, — строго сказала я.

— Характер, — резюмировал его светлость совершенно серьезно. Ни в его тоне, ни на лице не промелькнуло ничего, что я бы могла расценить как шутку или издевательство. И от этого мне стало не по себе.

— Хор-рошо, — проговорила я и внимательно посмотрела на лорда. На его бледное лицо и залегшие под глазами тени, на морщинки в уголках глаз, на неловкую улыбку, которую мне подарили в ответ на пристальное внимание, взъерошенные волосы, ставшие таковыми то ли от прогулки во дворе, то ли от привычки запускать пальцы в шевелюру. Я отвела взгляд, почувствовав, насколько неуместно мое столь пристальное внимание, но… мне ведь как-то нужно участвовать в этом помешательстве, после которого остаются либо дети, либо проблемы, но чаще — и то, и другое. А ведь еще и родственники другой стороны начинают зуб точить… И хорошо, если только зуб. Бывали случаи, когда и вовсе на шею садились и на правах новых родственников требовали содержания.

— Ваша светлость, — медленно начала я, припоминая все, что знала о благородном семействе. Хозяин дом поощрительно кивнул. — А ваши родители часто обременяют вас своим присутствием?

— Я бы многое отдал, чтобы быть ими обремененным, но нет. И, поверьте, я сделаю все, чтобы вы не встретились с их светлостями в ближайшие годы.

Никто из нас не произнес слово «смерть», но оно буквально висело в воздухе.

Я кивнула, принимая ответ, и замолчала. Не торопились продолжать разговор и мужчины. Его высочество даже перестал жевать салат. Каждый из нас думал о чем-то, и эти мысли были далеки от радостных. Всем доводилось кого-то терять, и, даже оставаясь по эту сторону, мы навсегда расставались с частью самих себя.

— Это в прошлом, — первым нарушил тишину его светлость и накрыл своей ладонью мои пальцы. И только тогда я поняла, что сижу, вцепившись пальцами в столешницу, едва не оставляя на ней следы от ногтей.

— Прошу прощения. — Виновато улыбнулась, разжимая пальцы. — Когда вы хотите навестить горожан?

— Вы согласны меня сопровождать?

— Всегда мечтала, — улыбка вышла кривой, но я старалась. Мгновенно перестроиться на позитивный лад я не могла, да и взгляды на его светлость теперь отзывались тянущей тоской в душе. Я сочувствовала ему, понимая и принимая чужое горе. И это было плохо: чувства влияли на разум, на решения, заставляли выбирать не правильное, а приемлемое.

— Часа хватит, чтобы собраться?

— Хватит, — кивнула, но решила все-таки уточнить: — Как я должна выглядеть?

— Как пожелаете, — пожал плечами его светлость. — Ведь это я влюбился, а значит вы привлекли меня такой, какой вас привыкли видеть.

— И первый раз вы меня увидели?..

Я нахмурилась, перебирая в мыслях варианты, но у его светлости уже был заготовлен ответ.

— Когда вы открыли лавку. День был дождливый, и до праздников еще далеко. Но вы уже заплатили за упоминание в газете и не могли перенести открытие. Шел дождь, улицы были пустыми, а бежавшие по своим делам прохожие мокрыми и злыми. Всем было не до цветов, но вы стояли на крыльце и улыбались, будто ни дождь, ни отсутствие покупателей вас не волновали. И я не смог пройти мимо.

— Вы гуляли в дождь? — спросила, а сама в памяти пыталась перебрать всех клиентов в тот день. Сначала их вовсе не было, а после — повалила толпа. Но… после чего? Память отказывалась говорить, что стало отправной точкой, после которой мне стало не продохнуть. Всем, несмотря на дождь, потребовались цветы. По три штучки, но каждому. Они заходили, платили и уходили, будто и не цветы им были нужны, а чеки для отчета.

— Только не говорите…

— Не буду, — миролюбиво заметил лорд, а я с трудом удержала лицо. Но только его… сердце отчего-то стало биться чаще, и жар пронесся по венам. — Как считаете, такая история подойдет?

— Подойдет, — кивнула я и поднялась на ноги. — Раз мы это решили, я пойду собираться.

Его высочество высокомерно махнул рукой, но я предпочла не заметить пренебрежения в его жесте и торопливо ушла. Правда, уже в дверях до меня долетели отголоски чужих слов:

— …ты это не придумал?!

«Нет, не придумал», — могла бы ответить я за лорда, но не стала оборачиваться. Мне надо было подумать. И отдать должное участию, которое его светлость, оказывается, проявил ко мне еще на заре торговли. Теперь как минимум мне стоило отдать ему долг. Пусть и таким странным образом как роль его фиктивной невестой.

Глава 5. Призраки прошлого

Собственное платье пришлось возвращать со скандалом, а после тратить драгоценные крупицы силы, чтобы привести в надлежащий вид. Нет, постирать его, конечно, успели, но вот высушить… А ждать я не могла.

Вернувшись в комнату и оставшись наедине с собой, я с беспощадной откровенностью поняла, во что именно я ввязалась. И, поскольку отступать уже было поздно, решила минимизировать ущерб. Для себя. Что же будет с образом прекрасного и великодушного лорда… Впрочем, его светлости даже жертвоприношение во славу демонического правителя простили бы, так его обожали горожане. Наверняка, кто-то бы даже вызвался ножичек подержать, а кто-то вытереть его белоснежной салфеткой, чтобы, не приведите боги, его светлость случайно манжеты не замарал.

Я пыталась себя в этом убедить, но душу подтачивал червячок сомнения. Не напомни мне его светлость историю нашего знакомства — я бы не сомневалась, но после его слов размякла. А это было недопустимо. Даже если он говорил правду. Тем более если он ее говорил.

Вирленсен не должен задержать меня надолго. Это все лишь точка на моем пути, и как только я соберу урожай…

Я сжала зубы слишком сильно, чтобы они не напомнили о себе. Пришлось волевым усилием отвлекаться от проблем и обещать себе банальное, но обнадеживающее:

— Ты справишься. Обязательно справишься, — попыталась уверить себя, заканчивая с косичками и натягивая повседневное, рабочее платье. Из-за позднего заказа и маленького срока для его исполнения (теперь я понимала почему!) переодеться во что-то более торжественное я не успела, но мне и не нужно было кого-то поразить. Хотела бы завистливых вздохов и полдюжины булавок между завязками корсета — оставила бы платье из салона. Оно было красивым, подчеркивало фигуру, но… оно было слишком нежным и тонким, чтобы надевать его на бой. Да и любое пятно расцветет на нем таким буйным цветом, что платье проще будет сжечь, чем очистить, но богатеев это не смущало. Напротив — они гордились, меняя в течение одного приема несколько платьев. Особенно, поговаривали, в этом преуспевала нынешняя фаворитка канцлера. Еще чуть-чуть — и ему придется родовое поместье заложить, чтобы и дальше оплачивать ее капризы. Если еще не заложил… Слухи до нашей глуши долго добираются.

Подвязала рукава чуть ниже локтя, сокращая длину ткани, и, убедившись, что и на поясе, и на груди хватает складок, чтобы булавка соскользнула, ежели ее не решат вогнать в спину как предательский нож, покинула покои.

Иса, ожидавшая меня в коридоре, разочаровано вздохнула и тут же, ойкнув, прикрыла рот. Все же служанке было непозволительно выражать свое отношение к гардеробу хозяйки, за это могли уволить, а то и запустить чем-нибудь тяжелым. Мне доводилось видеть оба варианта, но я не стала претворять в жизнь ни один из них. Просто сделала вид, что не заметила. Да и мое серое платье… Мне оно нравилось. Настолько, что я даже не просила скинуть цену, хотя хозяин лавки был к этому морально готов.

Ступеньки закончились быстро, а я ни разу не наступила на подол, еще раз убеждаясь в правильности своего решения.

А в холле меня уже ждали. Его светлость, сменивший домашний наряд на выходной, и его высочество, не ставший утруждаться, а потому просто накинувший халат на штаны и рубашку. От обычного сквозняка такой защиты было более чем достаточно.

— Друг мой, ваша дама решила продемонстрировать скупость вашей души, — заметив меня, прокомментировал принц.

— Или широту взглядов, — пожал плечами лорд.

Я усмехнулась, оценив ответ, но его высочество не сдавался:

— Госпожа Тинель, — теперь принц решил обратиться ко мне, — вы же понимаете, что ставите под сомнение положение моего друга и свое собственное?

— В чем именно? — Я повернулась к его высочеству, изобразив абсолютное непонимание на лице, но маска дрогнула, стоило мне увидеть осуждение на лице монаршего потомка. Раздражение, гнев, негодование — ко всему этому я была готова, но не к осуждению, что проявится на лице его высочества столь похоже, что кровь отольет от щек, а сердце пропустит удар.

Я первой отвела взгляд, избавляясь от власти морока.

— Госпожа Тинель. — Его светлость тронул мою руку, привлекая внимание. — Вы в порядке?

— Все хорошо, — натянуто улыбнулась и, проигнорировав задумчивые взгляды обоих мужчин, с напускной веселостью постановила: — Мы можем ехать.

— Конечно. — Лорд Эр-Ян взял меня под руку. — Эверард, дом в твоем распоряжении.

— Вся страна в моем распоряжении, — пробормотал себе под нос принц, но его светлость сделал вид, что ничего не услышал, а я… Я пыталась совладать с демонами в своей голове.

— …А потом все у нас будет хорошо. — Старшая сестра обняла меня сзади, устроила подбородок на плече и прошептала: — Будь к нему добра.

Я поджала губы. Жених сестры мне не нравился. Ни его добрая, располагающая улыбка, от которой таяли служанки, ни мягкий, бархатный голос, каким меня — нет, не отчитывали, — благодарили за оказанное внимание, ни осторожные прикосновения, когда лорд Энстар был вынужден пригласить на танец меня вместо сестры. Мне все в нем не нравилось. От кончиков коротко стриженных ногтей до светлых прядей, что спадали на бледное лицо, когда его светлость склонял голову в знак приветствия.

— Он мне не нравится, — в очередной раз сообщила я сестре.

— А ты ему очень, — усмехнулась та, обнимая меня крепче. — Энс говорит, что после нашей свадьбы обязательно найдет тебе хорошего мужа. Скажи, куда бы ты хотела поехать?

— Никуда. Останусь здесь и буду за тобой присматривать. Чтобы всякие в нашу семью не лезли!

— Тинни, — одернула меня Лерин. Ее голос стал холодеть, да и объятья на моих плечах ослабли. — Достаточно. Наш брак с Энстаром уже решен, тебе придется его принять. — Она вздохнула. Моя Лерин не могла долго на меня сердиться. — Я понимаю, что тебе кажется это предательством…

— Мне не кажется! — отрезала я. — Это оно и есть. Отец был бы против, а то, что королева позволила… Он и ее обаял. Это несложно, если каждое утро наносить ей визит и приносить подарки.

— Тинни, довольно. Я не хотела думать об этом, но, кажется, Энстар и матушка правы. Ты просто не можешь принять, что мир больше не будет вращаться вокруг тебя. — Сестра снова стала сердиться, но я не могла больше молчать. Мой мир рушился, все вокруг были очарованы этим проходимцем, а мне он не нравился. И еще больше не нравилось, что за спиной шептались, будто я завидовала сестре. И ее последние слова были сродни разрывному проклятью, что бросили в костер.

— Он вокруг меня и не вращался. Никогда не вращался! — Я вскочила на ноги, отбросив подушку. — Это ты принцесса, великолепная ее высочество, наследная принцесса, любимая всеми. Но, думаешь, они любят тебя? И он такой же! Стоит тебе отдать ему все, что у тебя есть, как скоро во дворце появится фаворитка?

— Думаю, тебе лучше об этом знать, — резко ответила Лерин, а у меня внутри все похолодело. Сестра никогда не вспоминала о моем происхождении. Никогда — до этого дня. — Собирай вещи. Через неделю ты уедешь в Террант.

— Спасибо, что не в Гарнет. — Я нашла в себе силы усмехнуться. Хотелось бы думать, что зло, но, видимо, не вышло, потому что взгляд сестры смягчился, а она сама медленно выдохнула, возвращая контроль над эмоциями.

— Тинни… — Ее голос смягчился.

— Ты поэтому пришла ко мне? — Я говорила тихо. Это было сложно, мне хотелось кричать и плакать, но боль отрезвляла. Боль, которая, казалось, никогда не покинет мое сердце. — Сказать, что я здесь лишняя?

— Если бы ты приняла Энстара…

— Отец. Был. Против.

— Отец мертв. А нам нужно жить дальше.

Я видела, как заблестели глаза сестры. Этот разговор и ей давался непросто.

— Ты можешь выйти за любого другого…

— Или за Энстара. — Лерин преодолела разделявшее нас расстояние, коснулась моих сжатых — а я и не заметила — в кулак пальцев, поднялась выше, вновь обняла, прижалась так сильно, что я почувствовала, как бьется ее сердце. В такт моему. И я обняла ее в ответ. Не удержалась, расплакалась прямо на ее плече, не щадя платье.

— Если не хочешь — я не стану тебя отсылать, — пообещала сестра, ослабляя объятья и заглядывая в мое зареванное лицо. Ее выглядело не лучше. Нам обеим следовало умыться, прежде чем показываться гостям.

— Он станет. — Я вытерла глаза рукавом. И прежде Лерин сделала бы мне замечание, но сейчас смолчала. — Если так будет лучше — я уеду. Не хочу, чтобы думали, что я против твоего счастья.

Она посмотрела на меня с осуждением. И, глядя в глаза сестре, я понимала, что не смогу уехать так просто. Не смогу бросить ее, оставить, даже если весь мир будет против. Главное, чтобы она не отказывалась от меня…

— Госпожа Тинель? — Меня тронули за плечо. Моргнула, приходя в себя, и виновато улыбнулась.

— Все в порядке, просто немного отвлеклась, — сказала и направилась к выходу. Найти его, стоя в холле, проблем не составило.

Холодный воздух ударил в лицо. Пришлось прикрыть глаза ладонью, чтобы избежать попадания непредвиденных подарков природы. Не повезло нам с погодой. Ветер, дождь, холод — все это загоняло горожан в дома быстрее и охотнее указов мэра, который пусть и номинально, но считался городским главой. А потому я надеялась, что наше с его светлостью появление в городе не вызовет большого ажиотажа. Впрочем, я понимала всю тщетность своих надежд, но помечтать же можно?

Мне открыли дверцу кареты. Его светлость подал руку, помогая забраться. А я смотрела ему за спину. Туда, где на ступеньках остался стоять его высочество, с недовольством взирающий на происходящее.

Он простоял там все время, пока экипаж не тронулся. И, лишь когда поместье лорда скрылось из виду, я смогла перевести взгляд на придорожную растительность. Все же близость к южной границе сказывалась: почки уже начали набухать, и совсем скоро ветви деревьев покроют белые облака. Красиво, но крайне невыгодно. Цветение всегда знаменовало мертвый сезон в торговле цветами. Ничто, кроме элитных сортов, что не найти на ближайшем поле и не вырастить перед домом, не будет продаваться. А его светлость вряд ли станет повторять свой заказ на цветы. Разве что его высочество снова отравят, а лорд Эр-Ян пожелает это скрыть.

— У Эверарда нет фаворитки, — разрушил тишину спокойный голос лорда. Я повернулась к нему, и, мне показалось, что на лице его светлости залегли тени. Впрочем, за шторкой кареты этому могло найтись и весьма прозаическое объяснение.

— Мне казалось, сейчас я ваша невеста, — напомнила, перехватывая взгляд собеседника. — К тому же, — я не стала кривить душой, — его высочество не способен заинтересовать меня.

— Ваши взгляды, которые вы на него бросали, могли бы с вами не согласиться. Казалось, вы заинтересовались. Так внимательно смотрели.

— Смотрела, — кивнула я. — Но не на него.

— А кого же?

— На того, кого можно увидеть за ним. Он ведь похож на своего отца, верно?

— Отнюдь, — не согласился его светлость. — Старые слуги видят в его высочестве сходство с бабкой.

Я отвернулась, чтобы лорд Эр-Ян не заметил, как скривилось мое лицо при упоминании супруги короля. Но он заметил, иначе не стал бы переводить тему: — Как считаете, кто из наших с вами знакомцев может ненавидеть Эверарда?

— Любой, кто провел в его обществе пару минут, — пожала плечами, с готовностью ухватываясь за предложенную тему. — Но я сомневаюсь, что его высочество одарил своим вниманием хоть кого-то из местных. Мы для него, что пыль на дороге. Стряхнуть и не заметить.

— Вы принижаете себя.

— Я говорю, как есть, — не согласилась с его светлостью. — Ваши слова — лишь дань хорошему воспитанию, в то время как его высочество лишен необходимости демонстрировать манеры тем, кто ниже его по положению. Это не хорошо и не плохо, это просто неизменно. Мы все для него слуги, просто кто-то выше рангом, а кто-то недостоин даже упоминания. Наши миры не пересекаются, и это лучшее, что могло произойти для стабильности власти.

— Цветочница, — уголками губ усмехнулся его светлость.

— Учиться пока не запретили, — отрезала я, уже не виня себя за откровенность. Это было просто бесполезно. Сказанного — не вернешь, а я… я получала удовольствие от того, что могу хотя бы разговаривать так, как привыкла, не пытаясь имитировать говор и отсутствие образования как такового.

— Учиться не бывает легко.

— Жить вообще бывает нелегко.

Его светлость кивнул, принимая ответ. А я выглянула из кареты: до города мы еще не доехали, но очертания городской ратуши уже показались. Значит, еще несколько поворотов, два моста, про один из которых ходили дурные слухи, и мы въедем за городскую стену. Разумеется, с той ее стороны, что подальше от границы. Так что, реши кто-нибудь из соседей напасть, первым бы на его пути оказался Вирленсен, давая лорду время. На что? Тут уж ответы зависели от отношения к его светлости. Но все сходились в одном: лорд не станет прохлаждаться, а уж чем будет занят — сбором вещей и экстренным отъездом или планированием обороны — об этом предпочитали умолчать. Вдруг его светлость обидится, когда узнает.

— Ваша светлость, — обратилась, привлекая внимание. Мужчина охотно оторвался от своих мыслей и перевел взгляд на меня. — А вы злопамятны?

— Зависит от происшествия, — не стал бросаться громкими словами его светлость. — Если вы испортите мой плащ — могу и простить, если потревожили сон, — он усмехнулся, — зависит от причины, но, если вы причинили вред тем, кого я поклялся защищать…

Договаривать он не стал, но по тому, как буднично начал, становилось понятно: кара обидчикам такой же рутинный и неотвратимый процесс, как и согласование расположения лавок в городе.

— Ваша светлость. — Я поджала губы, подбирая слова.

— Можете говорить открыто, — лорд был сама доброта.

— Как вы решаете, кому и где позволить торговать.

— Решаю не я. — Я наградила его светлость разочарованным взглядом. Не он, как же. То-то на каждом постановлении, перекрывая подпись мэра, стояла его, лорда, личная печать. — Я лишь поддерживаю правила. Нет ничего лучшего для честной торговли, чем соперник через дорогу. Главное — не дать им договориться.

— А если такое произойдет?

— Придется вмешаться. — И он снова не стал продолжать, рождая в душе волну негодования и… острого желания узнать, как же его светлость действительно поступит, если мы с Джессом договоримся. О торговле! О свадьбе речи идти не может!

— Не искушайте судьбу, — видимо, прочитав что-то на моем лице, решил предупредить его светлость.

— Мне кажется, дальше уже некуда, — мрачно заметила, разведя руками и намекая на ситуацию, в которой мы оба оказались.

— Значит, мы должны подготовиться к худшему, — заметил его светлость и отвел шторку ладонью. Нахмурился, разглядев что-то снаружи. Я повторила его жест, но с моей стороны ничего подозрительного не оказалось. Разве что ветер притих, и нос начал улавливать ставшие уже привычными городские ароматы: от корицы и ванили до смрада вылитого в окно ночного горшка. Увы, как бы ни старались городские власти, до сих пор кто-то то ли в подпитии, то ли в знак протеста отравлял городские улицы своей натурой.

Я видела, как сжались в кулак пальцы его светлости, но лицо так и осталось неподвижно. И это было лучшим знаком, что неприятности только начинаются. Что бы ни увидел лорд, мы к нему приближались. И хорошо — если это отвалившееся колесо у телеги, перекрывшей въезд. Видимо, что-то увидел и кучер, поскольку экипаж начал двигаться все медленнее, готовый в любой момент остановиться.

— Вы не хотите вернуться? — осторожно уточнила я. — Посетить лавки можно и завтра. — И добавила ложку меда — слишком уж мне смена настроения его светлости не понравилась: — Обещаю надеть то платье, что вы выберете.

— Я ценю, — уголком рта улыбнулся лорд Эр-Ян. — Но откладывать мы ничего не станем.

И одновременно с его последним словом экипаж остановился. Вот только прежде, чем я успела поинтересоваться причиной, дверца кареты открылась и мне пришлось посторониться, давая больше места нарушившему наше уединение гостю.

Глава 6. Город и его обитатели

Забравшийся в карету господин был мало чем примечателен. Темные волосы в Вирленсене имел каждый второй, смуглую кожу — третий, даже чуть узкие глаза не были примечательны для этих мест, зато могли выбить скидку на рынке. Вот только я знала, что человек, носивший брошь с павлинами — пусть даже он и устроил ее на поясе — обычным стражем быть не может.

Отвернулась, поняв, что слишком пристально рассматриваю незнакомца, и прислушалась, раз уж присматриваться не следовало.

— Ваша светлость, — первым нарушил повисшую тишину новоприбывший. Что примечательно, экипаж вновь сдвинулся с места. Видимо, у кучера были распоряжения на счет таких остановок. Или же их дал наш новый спутник.

— Госпожа Тинель Арте, — представил меня лорд. Сдержанный смешок, вырвавшийся у господина с павлином, дал понять, что об истинности этого имени он осведомлен не меньше его светлости. Впрочем, не стоило и надеяться, что птица такого полета не будет осведомлена о ситуации хотя бы в общих чертах. — Леди согласилась нам помочь.

— Так госпожа или леди? — уточнил дотошный собеседник.

— Госпожа.

— Леди.

Наши ответы с его светлостью закономерно не совпали.

— Если вы станете называть меня леди при горожанах…

— …они убедятся в серьезности моих намерений, — закончил лорд Эр-Ян.

— Тогда вам не хватает кольца.

— Навестим ювелира в первую очередь, — согласился со здравостью замечания его светлость, перехватил мой требовательный взгляд и добавил: — Дорогая, — от одного лишь этого обращения у меня по спине мурашки пробежали — то ли от осознания, что действительно дорого обхожусь его светлости и он вполне может решить и сэкономить, то ли незнакомых ноток в его голосе, что мне не доводилось прежде слышать в свой адрес. — Позволь представить тебе…

— Энтони Шартре, — перебил его светлость темноволосый и подался вперед, будто собирался проделать в карете самый светский из маневров с целованием ручек. Я непроизвольно наклонилась к окну, чтобы, когда карета резко затормозит — а по закону подлости именно так и должно было случиться, темноволосый влетел или в лорда, или в сиденье, а не в меня.

— Лорд Ликарт, — с непонятным мне неудовольствием закончил его светлость. Я кивнула, благодаря за пояснения. Вот значит кто теперь занимает эту вечно занятую, но одну из самых вакантных должностей при дворе, о которой лучше не знать и никогда не встречаться. Как и с его высочеством. Но, раз уж здесь есть один, то появление второго должно было состояться. Еще бы они отчалили назад вместе и не задерживаясь. И желательно — в ближайшее время, пока земля не высохла и едва наметившие соцветия афелянтиса не опали.

— Для вас просто Энтони. — Мне подарили обворожительную, натренированную сотнями, если не тысячами демонстраций, улыбку. И я ответила взаимностью.

— Ваша светлость, Тинель сейчас моя невеста, — напомнил лорд Эр-Ян, и я готова была усомниться в собственном слухе, поскольку на краткий миг мне показалось, что акцент его светлость сделал не на невеста, коей я должна была притворяться, а на «моя», что никак не могло быть истинной.

— Сейчас — да, — согласился лорд Ликарт, и на его лице ни мускул не дрогнул. А я торопливо перевела взгляд на улочки города, в который мы незаметно — никто досматривать карету лорда не решился — въехали. — И я отдаю должное вашему героизму. Леди Антель страшна в гневе.

Я непроизвольно навострила уши. О леди Илене я знала, о леди Маринте — тоже, но имя Антель никогда не всплывало у местных сплетниц, а потому я была озадачена.

— Моя бабушка, — пояснил его светлость, будто чувствовал необходимость объясниться. Я кивнула, принимая ответ, и в душе даже пожалела лорда. Бабушка — самый тяжелый случай. С ней не только не поспоришь, но и не сбежишь иной раз, никакие дела не будут считаться достойным поводом ретироваться, если уже явился пред светлые очи старшей в семье. А уж если она тобой недовольна…

— Интересно, — проговорил лорд Ликарт, откидываясь назад.

Ответом ему стало слаженное молчание. Я чувствовала себя здесь лишней, его светлость тоже не торопился откровенничать с гостем: то ли мое присутствие мешало, то ли не считал нужным, но до здания ратуши мы доехали в тишине. И лишь когда лошади встали, а карета, качнувшись, остановилась, его светлость отвлекся от своих мыслей.

— Госпожа Тинель, прошу. — Лорд первым покинул карету, а после подал мне руку в лучших традициях уличных постановок, что срывали скупые слезы даже с самых закостенелых торговок. То, что уже через час, у них появится новый повод для рыданий, я не сомневалась: слухи по городу распространялись быстро, а те, что касались счастья дочерей, — расходились быстрее дробленного льда в день летней ярмарки. Раз — и нет его. Только моргнуть и успел.

— Ювелир, — донеслось напоминание из кареты.

Я краем глаза уловила какое-то движение, а в следующий момент дверца экипажа захлопнулась. Внутри при этом никого не осталось.

— Я найду вас, когда будет нужно, — сообщил воздух его светлости. И мы вновь остались одни. Наверное. Поручиться за местоположение мага уровня лорда Ликарта я не могла. Зато с очевидной откровенностью поняла: если я хочу, чтобы мои травы остались только моими, от присутствия лорда Ликарта нужно избавиться. Радикально. Любым способом. Жаль только, что мне был доступен лишь один — помочь поскорее найти того, кто устроил принцу незапланированный отдых.

— Позвольте вашу руку? — Его светлость вмешался в ход моих мыслей, а стоило опустить ладонь на его локоть, тихо добавил: — Вы выглядите слишком кровожадной для счастливой возлюбленной.

— В самый раз, — не согласилась я и пояснила столь же тихо: — Вы просто никогда не замечали, какими улыбками награждают соперниц те, кто дорвался до высших эшелонов власти. Это для мужа леди должна быть кроткой, хрупкой и наивной, но будь все так на самом деле, самым популярным цветом в модных салонах был бы черный.

— Цветочница, — хмыкнул его светлость, а я посмотрела на него с укоризной. — Очарован вашими познаниями, — сказал и громче добавил: — Вы определенно станете открытием летнего бала.

И лучше бы он промолчал. Потому что после его слов я явственно различила, как падают, разбиваясь в дребезги, мои мечты отделаться малой кровью. На летний бал даже леди Илена еще не ездила, а мне это прилюдно пообещали.

— Вдвое, — процедила сквозь зубы, намекая на увеличение цены, и, вздохнув, нацепила на лицо самую широкую из своих улыбок. Ту, что берегла для Джесса и надеялась подарить в день, когда отобью всех его клиентов. Увы, планами пришлось поступиться.

— Принято, — наклонившись ко мне так, чтобы никто не смог прочитать по губам, но давая новые поводы для слухов, согласился его светлость. А я только и могла что позавидовать его бюджету.

Еще больше я впечатлилась готовностью лорда просаживать деньги, когда в ювелирном салоне мастера Дифрюза, как гордо значилось на вывеске, его светлость не поскупился и выбрал самое дорогое кольцо из тех, что мне подошло. Здесь уже удивился хозяин салона: пальцы местных жительниц были толще и короче, с меня же почти все сползало, а времени на подгонку его светлость отказался давать.

Так что салон мы покинули быстро, изрядно опустошив кошелек его светлости. И пусть это была необходимая мера, теперь мне было не по себе. Если раньше меня могли просто придушить из ревности, то теперь, когда на моем пальце россыпью блестели бриллианты, могли и ограбить.

— Вы делаете все, чтобы сегодняшний день я запомнила на всю жизнь.

— Посчитаю это комплиментом.

— Лучше — предостережением, — мрачно ответила, глядя, как перед глазами выплывает вывеска следующего салона. — Может, в другой раз?

— Вы опасаетесь Мийона?

— Боюсь, господин Клессе не простит пренебрежение своими нарядами, — вспомнив ленту на коробке отвергнутого платья, заметила я.

— Закажите у него свадебное платье, и его сердце растает, — подсказал лорд Эр-Ян, переступая порог салон. Мне пришлось повторить его маневр, чтобы не остаться в одиночестве на крыльце под десятком внимательных взглядов. С мрачной обреченностью поняла, что на выходе десятком зевак не отделаюсь. Посыльные уже должны были добежать до домов незамужних леди, а значит те, едва затянут корсет, помчаться гулять по площади.

— Вы настолько не цените деньги? — уточнила я, когда его светлость остановился у самого дорогого наряда в салоне.

— А может я настолько влюблен, что хочу произвести впечатление?

— Впечатление павлина? — хмыкнула я, а после вспомнила про еще одного павлина, и теперь уже сглотнула. — Самое дорогое — не значит лучшее, а яркое — уместное.

— Тогда выберите сами. Кольцо — подарок жениха, свой выбор я сделал, остальное оставляю вам. — И его светлость послушно ретировался, усаживаясь на низкий диван для гостей. Сейчас он пустовал, но обычно именно там собирались, чтобы отдохнуть от щебетания жен, проштрафившиеся мужья. Все же, просто так к Клессе не ходили: цены кусались, ткани легко пачкались, а уж как рвались кружева… Будь моя воля, завернула бы в Тенистый переулок, а не на главной площади закупалась. Кольцо, платье, что следующее?

Холодный пот пробежал по спине, когда я осознала, что следующий, если вспомнить расположение лавок на площади, будет Кантелье. И я готова была поставить все, что должен был заплатить мне лорд за спектакль, на то, что хозяин салона окажется на месте. А ведь он мог узнать терлис…

Специальность подходящая, насмотренность имеется, еще и так навязчиво зазывал к себе на работу, когда мой букет увидел… Во рту стало так сухо, что в первый миг, когда меня аккуратно (!) тронули за локоть и, поклонившись, представились, я только и смогла, что улыбнуться виновато.

— Труни, воды для леди! — распорядился невысокий, но очень подвижный — он ни на миг, казалось, не мог остановиться, — мужчина лет тридцати. Южанин, судя по несходящему загару и черным тонким усикам. Рядом с ним стояло две девушки. Одна из них, видимо, та самая Труни, подорвалась выполнять указание. Но столь решительно, что чуть не пролила полстакана воды на мое платье. Хотя… может и не чуть. Просто я вовремя уклонилась и переодеваться прямо в лавке не пришлось.

— Может, обойдемся без трюков? — вполголоса спросила я, когда вода промочила горло.

— Какие уловки?! — обиделся в лучших чувствах мастер, но я заметила, как злорадно блеснули глаза второй девушки, что стояла чуть поодаль. — Эта простофиля будет наказана. Так обидеть прекрасную леди!

— Я ее прощаю, не нужно наказания, — отказалась от перспективы получить еще одного врага я, и в глазах темноволосой девушки, которую тоже, похоже, раздражало поведение мастера, появилось легкое удивление. — Я не леди, — поспешила пояснить и представилась: — Тинель Арте, цветочная лавка на улице Незабудок…

— Вас привел его светлость. Считайте, уже леди, — отмахнулся от моих объяснений мастер, а вот девушка понятливо кивнула. Вот и славно. Может, удастся избежать нарочных уколов шпильками. Еще бы оставить им что-нибудь. Подмастерьев обычно гоняли и в хвост, и в гриву, а платили сущие гроши.

— Вы можете оказать мне услугу? — когда девушки повели меня снимать мерки, а мастер остался обхаживать его светлость, спросила я.

— Чего бы вам хотелось? Закуски? Вино? Позвать музыкантов?

— Передать записку моей помощнице, — отказалась я от подношений. — Боюсь, Керли будет беспокоиться…

— Труни, бумагу и чернила, — распорядилась темноволосая, и девушка, что чуть не пролила на меня воду, скрылась за ширмой. Вернулась она практически тут же, в одной руке сжимая несколько листов дорогой, белой бумаги, а в другой чернильницу и перо.

Я посторонилась. Если вода еще могла высохнуть, то вот с чернильным пятном на груди я точно не смогу выйти, сохраняя достоинство.

— Без фокусов, — предупредила моя собеседница Труни, и та обиженно надула губки. — Пишите, а Труни отнесет, пока мы будет снимать мерки.

— А почему я?

— Потому что я так сказала, — отрезала девушка и, о чудо, Труни не стала спорить. Кивнула, замерла у ширмы, ожидая, пока я напишу записку, а после — испарилась за дверью. — Придется задержаться. До улицы Незабудок отсюда бежать чуть больше четверти часа. Пока дождетесь ответа...

— Я не тороплюсь.

— Ждете, пока площадь наполнится зрителями? — полюбопытствовала девушка, помогая мне снять верхнее платье.

— Хочу увидеть свою помощницу, — призналась. — А зрители… Лучше бы сидели по домам.

— Вы не рады своему положению?

— Нет, — отрезала и пояснила: — Я рада вниманию лорда, рада его трогательной заботе и тому, сколько усилий он прикладывает, чтобы сделать меня счастливой, но… У меня ведь своя лавка, и я видела всех тех, кто соберется на площади, с той стороны, которую они скрывают. Думаете, они мне простят?

— Думаю, вам следует купить накидку, — усмехнулась темноволосая. — Вода — не единственное, что на вас сегодня попытаются вылить.

Она оказалась права. Но первым, что обрушилось на мою голову, были крики. То ли радостные, то ли упрекающие. Керли протиснулась в комнату, где мы с темноволосой — Дайной, как я успела выяснить, — пили чай. После того, как его светлость выписал чек, даже не уточняя только ли цену будущего свадебного платья туда включили, уровень расположения ко мне вырос неимоверно. А уж к его светлости… Его терпению можно было только позавидовать. Мне-то Дайна предложила вина из вежливости и не настаивала на положительном ответе, а лорду пришлось нелегко.

Я нахмурилась, понимая, что слишком сильно переживаю за малознакомого человека. И даже тот факт, что он мой нынешний работодатель, ситуацию не спасало. В отличие от Керли разом отвлекшей и меня, и Дайну, и Труни от любых иных мыслей, кроме одной: как можно так громко визжать?

— Госпожа! — то ли от волнения, то ли из-за присутствия посторонних, Керли забыла о нашем уговоре и просьбе обращаться по имени. — Вы должны были мне сказать! — Она бросилась ко мне и, опустившись на колени, взяла за руки. Ну точно картина нерадивая служанка просит прощения.

— Вставай, — шепнула я.

— Не встану! — заявила девушка, но тут же хитро подмигнула и потребовала: — Пока не пообещаете забрать меня в поместье лорда. Я же вам хорошо помогала. И сейчас… Вот! — Она протянула мне знакомый мешочек с монетами. — Господин Терк вчера раньше обычного отдыхать ушел. Банк закрыт оказался, и я домой забрала. Хотела утром отнести, но господин Терк так и не открыл лавку. Неужели он тоже на площади и ждет вашего выхода? А я и не знала, что он охоч до сплетен!

— И я не знала, — проговорила с сомнением. — Керли, а ты можешь выбежать и посмотреть, кто собрался на площади?

— Леди Илена с матушкой точно прибыла, — просветили меня охотно. — Кучер Маринты бежал к ее дому, на ходу одеваясь, так что и она должна быть тут.

— Все равно посмотри. Мне нужно знать, к кому спиной нельзя поворачиваться.

— Ко всем! — без запинки ответила Керли, но на ноги поднялась и к двери направилась. — Одни в вашу спину нож засадят, а другие были бы рады вашей улыбке. Так зачем же им такое неуважение выказывать?

Вопрос повис без ответа, но он и не требовался. В отличие от бумаги и чернил, которые я снова попросила. На сей раз — чтобы написать записку его светлости. Пусть господин Терк мог и просто проспать, а вчера уйти отдыхать пораньше: все же годы брали свое, но лучше извиняться перед почтенным мастером, чем присутствовать на его похоронах.

Труни вернулась быстро, отчиталась, что записка была получена, открыта и внимательно изучена. Читая, его светлость нахмурился, а после создал двух вестников, упорхнувших в открытое окно.

«Один в стражу, второй — павлину? Или его высочеству? Нет, скорее павлину, принцу не будет дела до местных жителей, разве что именно они виновны в покушении. А о господине Терке такого сказать нельзя».

— Господина Терка среди зевак нет, — отчиталась Керли, заскочив в комнату и даже не отдышавшись. — Леди Маринта со свитой прибыла. Они заняли все свободные столики в «Пирожных Лакруа» и ожидают вашего выхода. Кроме пирожных они заказали гранатовый сок, — предупредила девушка. — Леди Илена с матушкой пошли к Кантелье. Так что будьте осторожны. Ходили слухи, что мать леди Илены ведьма. Вдруг она повлияет на растения?

— Кто-нибудь еще из знакомых?

— Сани, Тирания, Эмили, Трис… Ждут у фонтана. Его еще не включили, так что это безопасно. Даже если толкнут — целитель его светлости сможет свести ушибы, а для репутации безопасно. Шард и Контен прибежали и пирожками торгуют. Но их господин Кентар отправил. Сын молочника тоже уже здесь. Госпожа, может и мне пойти? Только вы подольше здесь сидите, чтобы я успела цветов продать. Девиц на площади все больше становится, скоро и ухажеры их подтянуться… Так и мы заработаем.

— В другой раз, — пообещала, но по разочарованному взгляду Керли поняла, что она мне не верит. И правильно делает.

— Но господина Терка среди зевак нет, — вновь проговорила девушка, глядя прямо на меня, из-за чего пропустила, как соседняя дверца аккуратно приоткрылась и к нам заглянула еще одна служанка. Видимо, та, что осталась помогать хозяину в зале. После чего посторонилась и пропустила в комнату бесшумно шагнувшего лорда. Я чуть вздернула брови, интересуясь дальнейшими планами, но Керли, оказавшаяся спиной к лорду, решила, что жест был обращен к ней. — Может, к семье уехал? А записку отставить забыл, — поделилась она догадками и добавила: — Дверь-то закрыта, окна целы… Может, все же в стражу сходить? Старик ведь уже…

— В этом нет нужды, — вмешался в разговор его светлость, заставив Керли ойкнуть, вылупиться во все глаза на лорда, а после, покраснев, отвернуться.

— Ваша светлость… — Так быстро на колени еще никто не падал. Я даже непроизвольно дернулась, пытаясь перехватить падение помощницы, но меня за руку удержала Дайна.

— Рад нашей встречи, — дежурно ответил на приветствие его светлость, теряя к Керли интерес. — Моя леди, если вы закончили с примеркой, нам пора.

— Конечно. — Мне снова пришлось улыбаться. И я надеялась, что улыбка у меня оказалась такой ослепительной, что дрожь в коленках никто не заметил.

— Накидка, — напомнила Дайна, поднимаясь и подавая мою покупку. Взгляд ее источал сочувствие.

Глава 7. Приличия и клятвы

Давно мне не доводилось идти под столькими ненавидящими взглядами. Плечи непроизвольно расправились, а улыбка на лице из натянутой стала практически искренней. Я успела отвыкнуть от того извращенного удовольствия, что получаешь, глядя на бессильную ярость окружающих. И не скажешь, что пятнадцать лет моей жизни именно это чувство позволяло не сойти с ума. Меня ненавидели, самого моего существования стыдились, и шепотки за спиной… Я как будто вернулась в прошлое. В то чудесное время, когда лишь сестра находила в себе смелость пройти со мной за руку.

— Вы улыбаетесь, — заметил его светлость, когда мы проходили мимо отключенного фонтана. Скоро должно было потеплеть и одним опасным для добропорядочных горожанок местом станет больше. Но пока на широких бортиках можно было сидеть без страха за репутацию, а больше ни о чем благовоспитанные дамы не переживали.

— Столько людей собралось, чтобы посмотреть. Как я могу их разочаровать?

— Ваше жертвенность поражает.

— Если бы, — хмыкнула, из-под ресниц разглядывая толпу. — Пока никто даже не упал.

И никто не упал, хотя намек был довольно очевиден. «Павлин» к пожеланиям ненастоящей леди прислушиваться не стал, но я готова была поручиться, что лорд Ликарт тоже был где-то здесь. Не мог не прийти: слишком уж много местных жителей собралось. И, что меня поразило, часть собравшихся была за меня искренне рада. Например, дочь пекаря, которая часто забегала за маленькими, но долго стоящими букетиками. Или подавальщица из «Трех рыбов», что стояли на соседней улице. Перекусить вечером она заглядывала к нам: в таверне к тому времени было не протолкнуться, да и компания не слишком трезвых постояльцев ее не прельщала. Так что в дни ее работы мы закрывались раньше, чтобы и клиентов не смущать своим жующим видом, и самим не стесняться поболтать с Шанарой.

В остальном же, не считая старушек, что просто вышли подышать воздухом и чьи дочери были давно и надежно замужем, мне доставались взгляды разной температуры: от вымораживающего холода северных пиков Ашталя до раскаленной лавы вулканов Кронга. Последние мне видеть не доводилось, но, казалось, что температуры схожи, ведь еще немного и мои волосы вспыхнут, не справившись с ненавистью леди Маринты.

Краем глаза заметила шевеление в толпе. Напряглась, ожидая, когда на мою голову прольется карающий дождь из чернил или прокисшего бульона, но… сладкая вода стекла по проявившемуся над моей головой куполу.

Повернула голову к лорду. Эр-Ян кивнул, подтверждая мои догадки: вот, значит, почему он не возражал против чаепития у портного. Пока господин Клессе трещал, его светлость щиты рассчитывал и матрицы готовил. Все же динамический щит без привязки к объекту держать… Я даже гордость испытала от того, что шла рядом с таким сильным магом. Правда, тут же закралась неприятная мыслишка: на накидке можно было и сэкономить.

— Уберите щит, — попросила я в следующий миг, когда гордость исчезла, а здравый смысл напомнил, что шедший рядом со мной мужчина, на минуточку, сам не полностью здоров. А подобная нагрузка…

— Если я не в силах защитить свою невесту, имею ли право жениться? — здраво заметил его светлость, и аргументы у меня закончились. Старые семьи превыше жизни ценили честь, а потому, что бы я ни сказала, мне не переубедить упертого лорда. Только заставлю его больше сил потратить: и на щит, и на спор… Потому вместо ссоры, ускорилась. Чем быстрее мы скроемся за дверьми господина Кантелье, тем быстрее… начнутся неприятности, от которых щитом не прикроешься.

— Всегда будьте в поле моего зрения, — предупредил его светлость, останавливаясь на крыльце и открывая передо мной дверь. Стража, покинувшая толпу, осталась ждать на пороге, но, как я подозревала, не вся. Несколько человек, одетых, как представители городских сословий, прошмыгнули внутрь до нас.

«Надо бы их запомнить, пока есть такая возможность…»

Увы, стоило переступить порог, как взгляд не нашел никого кроме одетого с иголочки и сияющего профессиональной улыбкой Кантелье. И ни следа бессонной ночи или тревоги. Напротив, он источал уверенность и благожелательность человека, получившего в этом мире все, о чем желал.

— Рад приветствовать вас в моем скромном салоне. — Кантелье поклонился, на миг давая надежду конкурентам, что вот сейчас его спина не выдержит и худой, как трость, мужчина переломиться пополам, но нет. Он выпрямился еще более довольный, сменив профессиональную улыбку на искренне злорадную, когда разочарование промелькнуло на моем лице.

Я тут же отвернулась, делая вид, что вовсе даже и не следила за трюком главного флориста города. В конце концов, за его спиной имелся потрясающий куст белой неувядающей сирени. Я подозревала, что у мага земли, коим Кантелье обязан был быть, иначе прогорел бы на одних каплях цветения, просто несколько растений, которые он менял, стоило цветам начать опадать, но кого интересовало, как он это сделал, если можно было просто любоваться.

— Надеюсь, букет нашего салона произвел должное впечатление на Тинель?

— Конечно. Всю ночь не могла глаз отвести. Ваша светлость, — я повернулась к лорду, — вы просто обязаны запретить господину Кантелье торговать после обеда. Иначе леди придется тратить на косметику вдвое больше золота.

— Боюсь, это повредит делу господина Кантелье и уменьшит поступления в городскую казну, — не поддался на провокацию его светлость. — А вы и без косметики прекрасны.

Я хмыкнула. Вернемся — обязательно поведаю служанкам, что их труды назвали «без косметики». Получить более высокую награду они вряд ли могли.

— Будущая леди Эр-Ян прекрасна в любом виде. — Голос Илены я не могла спутать ни с чьим другим. Таких скрипучих, что телега бы позавидовала, ноток не мог произвести никто. Хотя мельничный желоб пытался. — А в лунном свете, в саване, с венком на голове…

— Дорогая, вам нравятся прогулки под луной? — не стал дослушивать кляузу лорд. Впрочем, едва ли Илена стала бы продолжать. В конце концов, об этой моей вылазке она узнала из первых уст — собственных, ибо именно с ней мы столкнулись на погосте. Мне нужны были цветы, а ей… А, собственно, а что ей нужно было на кладбище в полную луну? Никак земли со свежей могилы пришла взять. И после этого кто-то еще верит в любовь? Такое в зелья пихать и объект страсти поить!..

— Это весьма романтично. Минувшие эпохи оживают, а люди не меняются. — Я наградила Илену выразительным взглядом. — Как потакали своим низменным капризам, так и продолжают.

— Жажда наживы — грех.

— Полностью согласна, — с готовностью поддержала слова собеседницы. — Кормить жертву кладбищенским прахом недостойно леди.

— Да что ты!.. — Илена хотела продолжить, но матушка, показавшаяся из-за ее спины, дернула дочь за рукав, призывая к порядку.

— Вы полностью правы, Тинель. Общество должно всячески осуждать подобные практики. Привороты, из каких бы побуждений их не применяли, должны быть запрещены. Интересно, сколько бы внезапных решений было отменено, если бы стража лучше справлялась с охотой на хитрых лисиц?

— А сколько браков бы распалось, — поддержала я. Мы с почтенной матушкой встретились взглядами. Наши намеки были столь очевидны, что не нуждались в толковании. Едва ли ее светлость была в юности намного красивее, да и происхождением не отличалась, в то время как жених не вылезал из столицы, по слухам, портя девицу за девицей. За что его и сослали на зиму в Вирленсен. Подумать о своем поведении. На его беду, о его поведении и статусе подумали и местные дамы. История умалчивала, сколько приворотов на его светлость извели, но бедного лорда Гранижа до сих пор дважды в месяц посещает лекарь.

— Наш брак будет крепок, как клятва короля, — пообещал лорд Эр-Ян, а я подавилась воздухом. Была бы ситуация иной, я бы уточнила, какого именно короля имел в виду его светлость, потому что иные клятвы даже сотрясения воздуха были недостойны.

— …любить, уважать и почитать…

— Клянусь. — Одно уверенное, четкое слово разрывает повисшую тишину. И о молчании можно забыть, как и о тишине. Как и свободе моей сестры.

Она стоит молчаливая, с широкой, кажущейся мне болезненной, улыбкой. Белое, как погребальный саван платье, лишь подчеркивает бледность ее кожи. И ни рюши, ни кружева не способны изменить мое мнение. Почему она выбрала именно его? Это платье, этот храм, этого мужчину… Было ли здесь хоть что-нибудь из того, что она действительно желала? Я была уверена, что нет. Лорда Энстара сестре навязал совет, храм — королева, а платье — леди Данель, мать жениха. Теперь она входила в нашу семью, и ее радостные повизгивания звоном отдавались в моих ушах.

— Теперь следует найти мужа и для Тинаи. — Голос королевы матери, не слишком громкий, но всегда сулящий мне неприятности, разрезал торжествующий шум. Она говорила негромко, но я привыкла вычленять свое имя из чужих разговоров. Это было залогом выживания, и, если я что-то и умела, так это подслушивать.

Стараясь не оборачиваться, чтобы ее величество не заметила, протиснулась назад, уступая свое место в первом ряду новым родственникам. В другой день добраться до королевы было бы сложно, но сейчас все стремились выразить почтение новой монаршей чете, а значит кольцо вокруг мест почетных, но уже не претендующих на полноценную власть гостей, было не таким узким и непроницаемым.

— Понимаю, это будет непростой задачей, — продолжала тем временем королева. — У девочки дурная кровь, да и воспитание… Лиссар слишком ей потворствовал. — Пальцы сами сжались в кулаки. Потворствовал? Мне? То есть распорядиться о лекаре лишь после того, как последняя назначенная ее величеством розга прочертила кровавую полосу на моих ногах, — это потворствовать?

Я криво усмехнулась. Если так рассуждать, то меня во дворце баловали. Вниманием так точно не обделяли.

— Понимаю, ваше величество. — Голос леди Халинты я бы узнала из тысячи. Ей завидовали и ее боялись. Завидовали ее положению — они с королевой дружили еще с детских времен, а потому леди пользовалась высшей благосклонностью ее величества. Так и не вышедшая замуж, она сплела многие судьбы на потеху своей монаршей подруге.

Худая, как жердь, с острым подбородком и вмятым в череп носом, будто кто-то однажды не выдержал и поблагодарил старую сплетницу за устроенный брак, когда она появлялась на горизонте, все предпочитали уйти. «Вестница дурных новостей» называли ее молодые аристократки, «злая ведьма» окрестили ее мы с Лерин. И я очень надеялась, что к браку сестры с лордом Энстаром злая ведьма не приложила морщинистую руку.

— Тинаи не подходит этому дворцу.

— Любому дворцу, — отрезала часть вариантов ее величество. — Не хочу, чтобы моя дочь и дальше продолжала с ней видеться.

— Но лорд Энстар не возражает…

— Именно поэтому ее и нужно выдать куда-нибудь подальше. В такую глушь, чтобы все приглашения приходили с опозданием, но даже в том случае, если карточку передадут вовремя, она не должна приехать. — Слова ее величества не стали для меня откровением: она не любила меня. И если после первых встреч я не понимала почему — ведь мы даже не были представлены, а я, по воле матушки, старалась понравиться папиной супруге, то, подслушав разговор служанок, поняла, что само мое существование приносит боль королеве. И какой бы я ни была — буду вечным напоминанием об измене ее супруга. Но вот слова леди Халинты…

Я с ненавистью посмотрела на лорда, нет, уже короля Энстара. На его возвышавшуюся над всеми голову, на которую уже успели опустить королевский венец. А он будто почувствовал мое внимание, повернулся и, встретившись со мной взглядами, улыбнулся, подмигнув.

Он ведь знал. Не мог не знать, как ко мне относится королева. И нашел прекрасный способ избавиться от моего присутствия. Лерин хотела, чтобы мы подружились, — и он был мил со мной. Очень мил. Настолько, чтобы ее величество вспомнила старые раны и, глядя на дочь, ее жениха и меня, сложила пазл угодным его светлости образом. Нет, не он отправит меня прочь — ведь Лерин просит об обратном, но королева-мать сделает все сама. А он утешит супругу и пообещает приглашать новую родственницу на праздники. Праздники, на которые я все равно не смогу попасть.

— …в такой день.

— …появится наследник?

— …он мог выбрать и кого-то получше!

Голоса, навалились на меня со всех сторон. Я больше не могла вычленить те два единственных голоса, что решали сейчас мою судьбу. Те два, что я должна была слышать. Любой ценой. Я попыталась обернуться. Но сзади уже были люди. И спереди. И сбоку. Люди были со всех сторон, они подходили, сжимая меня в кольцо. Ближе и ближе, не оставляя выхода, не оставляя воздуха, забирая весь свет…

— Тинни! Тинни, пожалуйста! — Чужая речь разрывала голову на осколки. Я с трудом открыла глаза, приходя в себя, и едва удержалась от того, чтобы вновь не свалиться во тьму. За Лерин, склонившейся надо мной и держащей мою ладонь, стоял лорд… его величество. И в его взгляде мне виделось торжество. — Наконец-то! — выдохнула Лерин и попыталась меня обнять.

Подалась навстречу, пытаясь хоть так облегчить сестре жизнь, но тело не хотело слушаться, будто прошло не пару минут, а несколько часов. Но нос все еще ловил запах благовоний, да и на сестре были прежние кружева. Разве что короны больше не венчали монаршие головы.

— Ты так меня напугала! — всхлипнула Лерин, а у меня в груди закололо. Я готова была причинить боль кому угодно, но только не сестре. Но именно она пострадала от моей слабости.

— Прости… — Губы не слушались, но я постаралась хоть это слово сказать так, чтобы сестра услышала его сквозь свои сдавленные рыдания.

— И ты меня. — Ее руки обняли крепко, прижали к себе. Я чувствовала, как с ее щеки слезы капают на мое лицо. И мне тоже хотелось плакать. Хотелось, но я держалась. В отличие от сестры я видела ее мужа, его глаза, холодные и ожидающие. И я боялась быть слабой.

— Все хорошо. Просто… было очень душно, — попыталась оправдаться, но не делая попыток выбраться из объятий сестры. А она рыдала. Словно моя неприятность стала последним камешком, брошенным в плотину, и та не треснула — ее просто снесло волнами резких перемен.

— Я распорядился о целителе, — вмешался в наш разговор Энстар, подошел ближе и опустил ладонь на плечо сестры. И я готова была поклясться: она вздрогнула. И улыбка, которую она мне подарила, извиняясь, была какой угодно, но только не искренней. — Нам пора.

— Нам… пора, — вторя мужу, сказала Лерин и порывисто поднялась, то ли пытаясь освободиться от моих объятий, то ли стряхнуть пальцы Энстара. И я с большей радостью приняла бы первый вариант, потому что второй не сулил сестре ничего из того, что я бы для нее хотела.

— Будь хорошей девочкой, Тинни, — обернувшись на пороге, сказал лорд Энстар. И от его слов вздрогнули мы обе. Лерин резко обернулась, побледневшая, вмиг осунувшаяся, мы встретились взглядами, и обе отвели глаза. Лорд Энстар впервые назвал меня домашним именем, слишком личным, чтобы он имел на это права. Раньше не имел… Теперь же…

— Да, ваше величество. — Я не смотрела ему в глаза. Это было лишним, я и без того знала, что он доволен. Он уже получил то, что хотел больше всего, — корону. А право распоряжаться семьей почившего короля — всего лишь обуза.

— Умница, — похвалили меня, а мне захотелось содрать свою кожу, так она зачесалась. Будто чужой взгляд был хуже крапивы.

Дверь закрылась тихо, а я, не помня себя, вскочила и… пошатнулась. Ноги подгибались, пальцы не слушались, а сердце будто сошло с ума. Я слышала свой пульс в ушах. Так громко, будто больше в мире ничего не существовало.

Яркий свет на миг ударил в глаза, я обернулась и бросилась к занавешенному окну. Бежать — вот все, чего я хотела в этот миг. Бегство казалось спасением, единственным возможным вариантом. Я откинула штору и остановилась. Это был не первый этаж и даже не второй. Зачем относить потерявшую сознания девушку так высоко? Кто так распорядился? Его величество? Вдовствующая королева? Настоятель храма?

Последний — едва ли, но первые да. Чего они хотели добиться? Я потянулась к щеколде, пытаясь открыть окно, но дверь вновь открылась.

— Счастлив, что вашему высочеству уже не требуется моя помощь, — прокомментировал открывшуюся его глазам картину пожилой мужчина. Прежде я не видела его во дворце, но с появлением лорда Энстара в столице прибавилось магов. — Но его величество распорядился провести полный осмотр. Ему не хотелось бы, чтобы с сестрой его любимой супруги произошел несчастный случай.

— Я в порядке, — хрипло отозвалась. Нас с магов разделило не менее пяти шагов, но… он был настоящим магом, а я — еще одной декорацией во дворце.

— Ваше высочество, — он говорил с укоризной, — вернитесь в кровать.

Конечно, назваться чью-то койку кроватью было не слишком уместно, но больше лечь здесь было не на что. Даже стула не имелось — только стены, окно и кровать. Одноместная камера для дорогих гостей. Я даже не знала, что в храмах такие имеются. Но… я вообще мало знала о мире за стенами дворца и мире вне Лендара.

— Ваше высочество. — В голосе мага появились строгие нотки. — Их величества переживают о вас. Позвольте мне их успокоить.

— И сестра?

— Ее величество, — поправил меня собеседник. И я надеялась, что речь идет о Лерин, а не о вдове моего отца.

Осмотр не занял много времени. Он и на осмотр не был похож. Вот только приятного, убаюкивающего тепла, как от прикосновений магии придворного лекаря не было. Напротив, мою ауру будто щеткой терли, отчего постоянно хотелось вскочить и почесаться.

— Уже все, — наконец, когда я уже готова была хоть в окно выбежать от непроходящего зуда, заключил маг и поднялся.

— Все? — недоверчиво переспросила. Нет, я не хотела продолжения, но действия незнакомца настолько не походили на привычный осмотр магистра Дабана, что ритуал казался мне незавершенным.

— Все, — подтвердил маг.

— И вы узнали все, что хотели?

— Так и есть.

— А что вы узнали? — попытка была детской. На успех я даже не рассчитывала, но от вопроса не удержалась. Конечно, мне не ответили. Погрозили пальцем, как маленькой, и, предупредив, что скоро за мной придет служанка, так и не представившийся маг ушел.

Я хотела выйти следом, но стоило лишь нос высунуть, как меня тут же перехватили.

— Ваше высочество, не доставляйте проблем, — недовольно буркнула пожилая женщина из свиты сестры. Я выдохнула с облегчением, когда увидела именно ее, а не кого-нибудь из слуг королевы-матери. — Ее величество просила проводить вас во дворец. На вечернем приеме вам разрешенно не присутствовать.

Я кивнула. Все было понятно: даже если старую кормилицу прислала сестра, передавала она чужие слова. Что ж, раз меня так не хотят видеть на приеме, я на него приду. Не зря же дедушка играл со мной в прятки во дворце.

От воспоминаний о давно покойном короле Насгаре глаза защипало. Я отвернулась, чтобы служанка не видела выступивших слез, и попросила:

— Еще пару минут, ноги не держат.

Медленно отошла к окну, в отличие от того, что было в комнатушке, большому и высокому, и увидела дворец. До него было не меньше часа езды, а пешком и вовсе можно было полдня добираться. И это если пустят на гору. Воздушная крепость, как ее иногда называли, замок в облаках, или самая дорогая тюрьма. Все называли королевский дворец по-разному, но никого он не оставлял равнодушным.

И я смотрела на него, как в последний раз. Если мне суждено остаться во дворце — я вряд ли вновь увижу его снаружи. А если нет — никогда больше не вернусь.

— Кажется, ваша невеста вам не верит, — язвительно заметила Илена. Что ж, в наблюдательности ей нельзя было отказать.

— Я не питаю иллюзий, но верю: когда супруги дорожат друг другом, они могут справиться с любыми проблемами.

— Даже с ложью? — судя по промелькнувшей на лице леди ухмылке, она считала, что знает нечто недоступное остальным.

— Откровенность — привилегия доступная немногим, — вмешался в разговор его светлость.

— Вы считаете: вам она не лжет? — это было уже невежливо, но Илена, похоже, решила рискнуть.

— Я полагаю, моя невеста откровенна со мной в той мере, что я заслуживаю, — отрезал лорд Эр-Ян, повернулся ко мне и улыбнулся. — И я сделаю все, чтобы заслужить доверие той, что я выбрал.

— Даже если она лгунья?!

— Вы можете это доказать? — Даже северный ветер, что касался пиков гор, был теплее голоса его светлости.

— Могу! — выпалила Илена прежде, чем мать успела ее одернуть. «Глупая девчонка», — вот и все, что я успела прочитать по губам, прежде чем старшая леди отступила на два шага, демонстративно отказывая дочери в поддержке. Но, видимо, злости в леди Илене было больше, чем благоразумия. Она сунула руку в сумочку и, нащупав что-то, заявила: — Она лгунья. И предательница. Вот что нашли в ее доме!

Илена вытянула руку, разжала ладонь, и… мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не сделать шаг вперед и влепить ей пощечину. Она не смела даже смотреть на этот кулон, не то что касаться его.

— Отдайте, — приказал его светлость, протягивая руку. Кулон соскользнул в ладонь лорда, а Илена подарила мне взгляд полный злорадства.

— Откройте. Самое интересное внутри.

— Моя леди, — его светлость повернулся ко мне, — вы позволите?

— Вы не увидите ничего, что бы я не могла объяснить, — ответила спокойно, но стоило мне это больших усилий. Тех, за которые должны были ответить.

Я посмотрела на Илену, прямо, оценивающе, не отводя взгляда. Давая ей в полной мере ощутить степень моего раздражения, но та была слишком довольна собой, чтобы чувствовать угрозу.

Его светлость аккуратно, как и должен был действовать тот, кому доверили ценность, открыл кулон. Взглянул на изображение внутри, недоуменно вздернул брови, а после его взгляд зацепился за герб. Не мог не зацепиться.

И я ждала вопросов, но его светлость лишь закрыл кулон и протянул его мне.

— Полагаю, я должен вернуть вам вашу собственность.

— Что?.. — Кажется, Илена ожидала иного исхода, но никак не возвращения мне драгоценности. — Но там же… Вы же видели!..

— Видел, — кивнул его светлость. Его ладонь опустилась на мое плечо, и даже мать леди Илены не сдержала удивленного вздоха. Жест был слишком личным. И довольно демонстративным.

— И вы?..

— Не вижу в этом ничего, о чем бы стоило беспокоиться, — отрезал его светлость. — Но тот факт, что вы посмели украсть вещь моей невесты…

Ему даже не пришлось договаривать, чтобы враз побледневшая леди Илена упала в обморок. Настоящий или притворный его светлость не стал разбираться, но, судя по тяжелому взгляду, которым он наградил старшую леди, неприятности семью лорда Гранижа не обойдут.

— У меня есть вопросы, — наклонившись ко мне, сообщил его светлость.

— Вы обещали не лезть в мое прошлое.

— В ваше — да, но не в ее.

И мне было нечего возразить. Кулон действительно был моим, но портрет в нем и герб… Они принадлежали моей матери. И, мне казалось, лишь у меня во всем Алдаране осталось ее изображение.

Глава 8. О цветах и ядах

— Чем могу быть вам полезен? — практически без перерыва, стоило за леди Граниж закрыться двери, напомнил о себе господин Кантелье. Мои мысли были далеки от свадебных букетов, потому продолжать разговор пришлось лорду Эр-Яну. Впрочем, если вспомнить, что мое присутствие здесь лишь декорация…

— Я хочу осмотреться, — шепнула его светлости и, убедившись, что тот не возражает, направилась гулять по салону Кантелье.

Мне редко доводилось здесь бывать: то времени не хватало, то средств, то хозяин появлялся поблизости, стоило переступить порог, и коршуном следил за каждым шагом. Ни к бутонам наклониться, чтобы понюхать, ни листочек зарисовать, ни землю потрогать.

А хотелось. Профессиональный интерес мешал просто наслаждаться, блуждая под вьюнками и прячась за широкими ветвями. Если бы не мраморный пол можно было подумать, что находишься не в лавке, а в саду. При этом — без жужжащих и норовящих ужалить стражей цветов.

Ароматы сменяли друг друга, удивительным — хотя скорее дорогим — образом не смешиваясь, растения юга, севера, востока — вместе и врозь, и все цветущие… Я даже боялась предположить, сколько стоит всего один день этой красоты. Одними каплями цветения определенно не обошлось. Здесь требовалась постоянная подпитка и коррекция. Но именно это делало выращенные здесь растения нейтральными, лишая природных свойств.

На плечо что-то капнуло, прокатилось по накидке, которую я так и не сняла, и упало на пол. Я задрала голову, чтобы рассмотреть источник. Сквозь переплетенные ветви виднелись узкие полоски света. Не полуденного, а приглушенного, практически закатного, мягкого света, который уже не мог обжечь чувствительные листья амортиуса.

Во рту тут же стало горько, будто я не смотрела на небольшие темные толстые листья, что скрывались за другими, более яркими и широкими, привычными для садов, а пряталась в окружавшей дворец с северной стороны живой изгороди. Там, в вечной тени и прохладе амортиусу было самое место. И придворному алхимику не нужно было далеко ходить за ингредиентами, если его величество прикажет устроить очередному посетителю быстрый отъезд или, напротив, долгое пребывание.

Я посмотрела вниз, пытаясь отыскать мокрый след, но его не было. И оптимист мог бы предположить, что вниз капнула простая вода, вот только я знала, что скапливающиеся на листьях капли были ядовиты. Но все равно обрадовалась. Потому что другим вариантом — была кровь. Чья? Использовать можно было любую, и я надеялась, что господин Кантелье, даже если и рискнул растить амортиус, предпочитал куриную.

И мне следовало развернуться и пойти искать его светлость, чтобы сообщить о находке, но я замерла с запрокинутой головой. Амортиус действительно был плохим выбором для мага земли, и, приди сюда проверяющий, он бы радостно писал заключение, обнаружив такое растение, но… это был штраф и предупреждение. В том случае, если у господина Кантелье не было разрешения на редкие виды. И… если амортиус окажется ядовитым. Но в салон господина Кантелье ходили регулярно, не могло случиться, чтобы на меня первую что-то капнуло. И… я, конечно, рисковала, но любопытство все же было сильнее. К тому же, даже если выращиваемый здесь вид окажется ядовитым, у меня времени будет больше, чем у любого другого отравившегося. Да и терлис в запасе имелся. О том, что до него еще предстояло добраться, я предпочитала не думать.

Огляделась, выискивая взглядом хоть что-то, что могло послужить мне ступенькой. Моего роста определенно было недостаточно, чтобы просунуть ладонь меж ветвей и тем более ухватить хоть один лист. Но, как назло, работники господина Кантелье ошибок не допускали. Ни одной приступки или кривого табурета в обозримом пространстве не было. Но я хотела получить образец. Любопытство, сдобренное жадностью, буквально вопило о том, что я должна получить пару листочков. И мне это не понравилось. В конце концов, оценить ядовитые свойства растения можно было и исследовав тот самый экстракт, что выделял амортиус. А пол у Кантелье был чистым.

Присела, сунула руку в карман платья — не зря же выбрала удобное — и вытянула тонкую салфетку. При необходимости она могла послужить и носовым платком, и перевязочным материалом. Сегодня же наступил ее звездный час — с ядом она еще не сталкивалась.

Протерла пол в предполагаемом месте встречи капли и земли, сложила аккуратно, избегая прикасаться к центру ткани, которым и брала образец, и спрятала добычу в самый далекий от тела карман.

Развернулась уже было, чтобы уйти, но остановилась и задумчиво посмотрела вверх. Все же, если его высочество отравили в Вирленсене, самым вероятным кандидатом на роль поставщика яда и должен был стать господин Кантелье. По крайней мере, если бы кто-то захотел побыстрее избавиться от дела. У него и знания должны были быть, и доступ к растениям, а если кто-то бы пришел сюда — то и улику нашел был. Амортиус не зря же так назвали. Смерти он вызывал регулярно. Впрочем, в тех краях, где он рос в диких условиях, его с младых ногтей запоминали и десятой дорогой обходили, а потому жизни он уносил животных, что местных хоть и огорчало, но списывалось на неудачу, а не на злой умысел. Как бы то ни было, и вид, и свойства амортиуса были довольно известны, и противоядие имелось. Не во всех лавках, но у его высочества определенно должно было быть. Как и частичный иммунитет.

— Должно быть что-то другое, — пробормотала себе под нос и продолжила путь. Но как бы ни старалась, ничего иного, подходящего в качестве яда, я не нашла. Как и лекарственных трав. Значит, либо господина Кантелье интересовали лишь те растения, что можно было дорого продавать, либо у него, как и у меня, имелась и другая оранжерея. Но почему тогда он не забрал туда амортиус?..

В раздумьях я вернулась к его светлости, который о чем-то тихо беседовал с хозяином салона.

— Нашли что-нибудь интересное? — с неподдельным, мне даже показалось профессиональным любопытством, осведомился Кантелье.

Я посмотрела на вздернувшего брови лорда, на испытующе взиравшего на меня Кантелье. И, готова была десять золотых поставить на то, что про амортиус его светлость или уже сообщили, или сообщат. Потому что иначе на меня бы смотрели иначе, а не вот так, с ленивым любопытством, словно экзаменатор, которому обещали показать подающего надежды студента.

— Вы пытаетесь вывести гибрид амортиуса?

— Уже, — усмехнулся довольный собой маг земли. Называть господина Кантелье обычным флористом, если ему действительно удалось, у меня больше язык не поворачивался. — Но пока лишь в специфической среде. Стоит ему вернуться в природу, защитные механизмы вновь запускаются, пусть и не столь фатальные для окружающих. Предположу, что вы взяли образец? — Я молча провела по карману. — В таком случае, полагаю, мне нет необходимости выделять вам иной образец для анализа.

— Я бы предпочел иметь несколько для сравнения.

— Хорошо, — не стал спорить Кантелье. — Магнус, сопроводи людей его светлости к растению.

— К растениям, — поправил лорд. — Сомневаюсь, что у вас лишь один экспериментальный образец.

— К растениям, — покладисто повторил собеседник. Но в глазах его мелькнуло недовольство. И то ли он не был уверен в безопасности каждого своего образца, то ли не хотел подпускать к своим разработкам тех, кто хоть что-то понимал в почвах и средах.

— Благодарю за сотрудничество.

— Могу я быть еще чем-то полезен? — Настроение Кантелье испортилось быстрее чем погода весной. Пожалуй, если бы статус его светлости не был столь высок, нас бы уже гнали отсюда метлой, а вслед сыпались проклятия. Впрочем, стоило моргнуть — и на лице господине Кантелеье вновь была улыбка. Вежливая и отправляющая к богам сотни пожеланий «любимым» гостям.

— Тинель, вы что-нибудь выбрали?

— Здесь все красивое. И даже то, что кажется ядовитым, таковым уже не является.

— Разбираетесь в природной магии?

— Могу оценить чужую работу. Господин Кантелье — мастер.

— Лестно слышать, — хмыкнул природник и уточнил: — Ваша светлость, прошу простить мне мое любопытство, но ваша свадьба настоящая?

Признаться, я с трудом удержала лицо. Или не удержала, поскольку его светлость приобнял меня за плечи и притянул к себе. Так, чтобы мое лицо не мог видеть хозяин салона, зато меня накрыл аромат мужского парфюма.

— Разумеется, — усмехнулся лорд. — Или вы решили, что ради вас мы устроили представление для всего города?

Руки лорда сместились ниже, на талию, заключая меня в кольцо его объятий. И это успокаивало, хотя и не должно было. Но, слушая, как бьется чужое сердце, чувствуя чужое тепло, с головой ныряя в чужой запах, я испытывала незнакомое прежде умиротворение. Напряжение, что было моим верным спутником на протяжении долгих лет, уходило, и даже плечи расслабились. На секунду захотелось поддаться порыву и хоть на мгновение почувствовать взаимность, обнять того, кто был рядом, и забыть обо всем.

— Это было бы слишком даже для вас, — проговорил не слишком уважительно Кантелье, но его светлость не рассердился. А вот то, что он сделал, стало полной неожиданностью. Мы, конечно, еще не обговаривали, что допустимо в игре на публику, а что нет, но быстрого касания губ к моей макушке в списке бы точно не было. Поцелуи, долгие взгляды, совместные прогулки, когда двое держаться за руки, цветы — привычные демонстрации привязанности, которые ожидают увидеть, но никак не легкое касание губами волос. Это была нежность, не любовь.

— Прошу прощения. — Мне явственно слышалось негодование в голосе Кантелье, но его чувства меня мало волновали в этот момент. Я подняла голову, чтобы встретиться взглядом с его светлостью, и застыла, не в силах отвести взгляд. Потому что так на меня еще никто не смотрел.

Столько нежности было в его взгляде. Нежности и тепла. Безусловного, ведь я не сделала ничего такого, чтобы это заслужить.

Во рту пересохло. Тревога, неотступно следовавшая за мной, подняла голову. Расправила крылья, и десятки голосов, которые я хотела, но не могла забыть, оказались в моей голове:

«Ты не заслуживаешь счастья!», «Когда уже это отродье исчезнет с глаз?!», «Избавься от этого недоразумения», «Неплохо, но недостаточно», «Лучше уберите это подальше», «Его величество слишком занят, чтобы уделить вам время…»

Я сглотнула, механически — во рту было слишком сухо, чтобы было чем, и отвернулась, пока иллюзия близости не рассыпалась колючими осколками.

— Позже вам пришлют список с нашими пожеланиями. — Голос его светлости звучал ниже, чем я привыкла слышать, но интересоваться причинами я не стала. Собственные чувства не давали мне покоя, бросая то в жар, то в холод.

«Это игра. Всего лишь игра. И когда найдется ответ — все будет кончено».

Толпа на улице и не думала рассасываться, но я не слышала ее шума, даже не заметила, как мы вновь оказались в карете. И только когда зацокали копыта коней, а чужие голоса стихли, недоуменно посмотрела на его светлость.

— Разве мы посетили всех, кого вы планировали?..

— Ликарт закончит, — отмахнулся его светлость. — Вы устали, а какой из меня будет жених, если не беспокоюсь о своей невесте?

— Вы прекрасный актер.

— Я не играю.

— Конечно. — Я кивнула, отворачиваясь. Но даже такая очевидная ложь заставила сердце стучать быстрее и громче. Да, называть его светлость обычным лицедеем было оскорблением его таланта. Меня разрывало на части от желания поверить ему, забыть обо всем и позволить сердцу оттаять, и понимания, что это просто игра. Игра, за которую мне платят. Игра, которая скоро закончится. Игра, в которой я заранее проиграла.

«Поэтому красивых мужчин следует выгонять из поселка, — делилась наблюдениями Санаки, перемешивая что-то ароматное в котелке. — Они прекрасно знают, как действуют на наивные девичьи сердца и вовсю этим пользуются. А кому потом утешать и с берега реки уводить болезных? Правильно, злой ведьме. Как будто других дел нет. А эти сидят, рыдают, ромашки все ободрали, ни одной цельной не найдешь.

— А слезы девственниц разве не в цене? — наивно спросила я тогда, и мне досталась кривая ухмылка видавшей, казалось, все ведьмы.

— Этот товар всегда в цене, да только кто ж устоял. Потому и рыдают у реки: ни чести, ни приданного нет, одни лишь воспоминания, да и тех кот наплакал. Нет уж, запомни, котенок. Видишь смазливую мордаху, оглоблей по башке и за забор. Там уж кто-нибудь оприходует. Или воры, или девка поглупее. А твое сердечко тебе останется и думать головушке мешать не станет. Запомнила? Какая умница!»

Тогда я кивала, соглашаясь с мудрой ведьмой, но сейчас чувствовала себя той самой дурной девкой с реки. Разве что повода рыдать у меня еще не было.

«И не будет!» — пообещала себе и посмотрела на лорда. Тот, как оказалось, не сводил взгляда с меня.

— Ваш кулон, — напомнил его светлость, переведя взгляд ниже, с лица на шею. И пусть я спрятала украшение под тканью платья, все равно не могла избавиться от чувства, что его кто-то рассматривает.

— Мой кулон, — повторила сухо. И поняла, что лучше бы я и дальше страдала от противоречивости своих чувств, чем вспоминала о том, о чем меня определенно спросят.

— Эта женщина? Кто она вам?

— Память о прошлом.

— Вашем прошлом? — Я прикрыла глаза в знак согласия. Было бы странно отрицать, учитывая, что уже во всеуслышание признала свое право на кулон. — И как вы связаны с… ней?

— Вы обещали не спрашивать о моем прошлом, — напомнила, хотя это была слабая попытка уйти от неприятных вопросов. Скорее — отсрочка, не более.

— Хорошо. Вы знаете, чей герб изображен на кулоне?

— Знаю.

— И вы готовы рисковать, держа эту вещь при себе?

— А вы — возвращая ее мне?

— Я обязан сообщить его высочеству, — заметил лорд, пристально глядя на меня.

— Сообщайте, раз должны, — усмехнулась. — И надейтесь, что ваша верность когда-нибудь окупится.

— Вы мне угрожаете? — Чего-чего, а веселых ноток в голосе собеседника я не ожидала.

— Вовсе нет, — покачала головой. — Я никогда не угрожаю.

— Просто те, кто вам неприятен, не просыпаются?

— Разве я похожа на Павлина? — Поморщилась, понимая, сколько раз действительно могла избавиться от своих проблем радикально, но каждый раз останавливалась не в силах переступить черту.

«Ты не такая, как они. Что бы они ни сделали, поступив так же, ты лишь уничтожишь себя».

Слова сестры, имевшей куда больше прав на ненависть и месть, всякий раз останавливали, отводили меня от границы, и вместо яда, те, кто заслуживал смерти, получали право на жизнь. Долгую, но мучительную. Так просто отпустить тех, кто приложил руку к страданиям сестренки я не могла.

«А ведь Эр-Яны себя не запятнали. Что тогда, что сейчас его светлость держится в стороне от столицы и ее распрей. Вот только принц сам сюда явился».

— Нет, столь демонстративной красоты в вас нет, — словно не понял мой намек его светлость. И я перевела дыхание, предположив, что мои слова приняли на счет принца и не стали продолжать опасную тему. Потому что знать о связи павлиньей броши и исчезновении врагов короны, я не должна была. — Не спросите, в чем же ваша привлекательность?

— Мне уже не десять лет, чтобы напрашиваться на комплименты, — буркнула, хотя любопытство действительно подзуживало.

— И это делает вас еще интереснее. Пришедшая с севера, но не северянка. Обладательница редких трав, но не маг природы. Лгунья, избегающая лжи. Хозяйка кулона, за ношение которого можно лишиться головы. Девушка, презирающая принца, но с тоской провожающая его взглядом. Вы первый раз видели Ликарта, но не его знак. Вы знаете о дворце то, о чем не говорят за пределами синих стен. Мне стоит продолжать?

— А стены все еще синие? — хмыкнула я, вспомнив кабинет отца.

— Зеленые, — ответил его светлость, и я поймала себя на том, что мы вновь смотрим в глаза друг другу. — Его величество сменил обстановку, когда взошел на трон.

— Жаль.

— Синий вам нравился больше?

— Я так старо выгляжу? — вопросом на вопрос ответила я, ступая на хрупкий лед. Я не знала, насколько его светлость погружен в тайны дворца, известно ли ему об обстоятельствах смены династий и о том, почему королева называла мою мать ведьмой.

— Вы выглядите прекрасно. Но вы слишком слабы, чтобы вас поддерживала сила. Ваша сила, — сделал акцент его светлость, перевел взгляд с моего лица на бугорок под платьем, где скрывался кулон, и заметил: — Вы похожи на нее. Кем вам приходится леди Далрей?

Глава 9. Прошлое и настоящее

— Я не ответила вам прежде, считаете, что что-то изменилось?

— Считаю, что для вас будет лучше, если к нашему возвращению я смогу объяснить его высочеству, почему мы не должны отписать в столицу о вашей связи с леди Далрей. — Он не угрожал, даже голос не повысил, напротив, стал говорить тише, проникновеннее, будто это должно было заставить меня передумать.

— Пишите, — разрешила я, заглядывая в глаза его светлости.

— И вы не боитесь последствий?

— А вы? — Улыбка вышла кривой. Страх? Он не отпускал меня поначалу. Я боялась, что меня будут искать, найдут и… Я не знала, чем могла закончиться моя встреча со слугами Энстара. Но время шло, а никто не приходил по мою душу. Ни слуги Энстара, ни люди. В забытом городе остались лишь призраки.

Первым, что я почувствовала, была жажда. Такая сильная, что других мыслей просто не было. И кувшин с водой, заботливо прикрытый полотенцем, даже не заставил меня насторожиться.

Я давилась, глотая холодную воду, кашляла и пила, пока не показалось дно. Лишь тогда я смогла отвлечься от своей жажды. И, сидя на ступеньках, оглядеться. Свет проникал сквозь узкую щель, падал на зеркала и отражался, освещая комнату с низким потолком. Даже моего небольшого роста хватило, чтобы упереться затылком. Правда, в следующий миг пришла расплата. Я покачнулась, отвыкшие от работы мышцы не выдержали, и я упала на пол. Пыль взметнулась, наполнила мой нос, и я закашлялась, поднимая в воздух еще больше облачков. Кое-как, опираясь попеременно на все конечности, я встала и… устояла, держась за стеночку. Меня вело, но пальцы впились в трещины, не обращая внимания ни на плесень, ни на паутину. У меня просто не было сил кричать и требовать все здесь отмыть. Да и у кого требовать?

Я прислушалась, но кроме собственного дыхания, ничто не нарушало покой этого места. Ни скрежета телег, ни звона колоколов, ни криков лавочников… Даже птицы не пели.

Я еще раз осмотрелась, теперь уже более осмысленно. Отмечая не только низкий потолок и такое количество пыли, будто здесь несколько лет не убирались, но и отсутствие двери. Меня окружали лишь стены, и, если бы не узкая полоска света, я бы решила, что меня похоронили заживо, замуровав где-нибудь в монастыре во славу процветания страны.

Сглотнула, на миг поверив собственным мыслям, но тут же отогнала их от себя. Будь я в монастыре — хоть какие-то звуки доносились бы. Разве что храмовники решили меня не только убить, но и свести с ума.

По спине пробежал холодок. От слуг Энстара, как и от него самого, ожидать можно было чего угодно.

Чтобы хоть немного отвлечься, я посмотрела вниз и выдохнула. Белое, впрочем, уже скорее серое от пыли, платье с вышитым серебром подолом. Золота мне по традициям Алдарана не полагалось. Три кольца — деревянное, медное и серебряное. И золотая заколка в волосах. Не моя — бабочек на украшениях любила сестра. Должны была быть еще вуаль…

Взгляд заскользил по полу, но ничего даже отдаленно похожего на удушающую ткань не нашлось. Это лишь на первый взгляд вуаль должна была прикрывать лицо, на деле этим куском ткани скрывали следы удушения. Или — давали очнувшейся после похорон жертве выбор. Задохнуться или задохнуться уже по собственной воле. Но у меня не было вуали, зато была вода…

Закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что я видела последним, но память отказывалась отвечать. Мысли путались, будто перед тем, как одеть, меня еще и напоили «Сладким дурманом» или «Грезами забвения». Эти два зелья были хорошо известны во дворце, но я надеялась никогда не испробовать на себе ни одно из них.

Во рту стало так горько, будто я только что хлебнула «Грезы». Пить захотелось с новой силой, но кувшин уже был пуст, а другой посуды, как и источника воды, в комнате не было. Только плита, выдававшаяся над полом, с которой я, похоже, и сползла. Подошла ближе, наклонилась, чуть не потеряв равновесие и вновь едва не очутившись на алтаре, и вздрогнула. Пальцы коснулись испещренного рунами камня, я пригляделась и застыла. Письменность Лендара не пользовалась популярностью в Алдаране. Напротив, от нее избавлялись вместе с памятью о старых богах. Но мама учила меня, и я старалась не забывать ее науку. Ведь этот язык и кулон — вот и все, что у меня осталось в память о ней.

Кулон… Рука дернулась к шее, и, лишь нащупав цепочку, сжав свою драгоценность пальцами, я с облегчением выдохнула. Он был со мной, при мне, его не отобрали. Хотя, будь на то воля ее величества, мой кулон давно бы переплавили.

Металл под пальцами нагрелся, будто пытаясь утешить. Я смахнула проступившие было слезы и поднялась. Чем больше времени проходило, тем лучше я контролировала свое тело. О близкой смерти речь уже точно не шла, но саван… Он и алтарь с лендарскими рунами не вязались в моей голове. Если меня хотели похоронить, зачем давать мне шанс. В столице было мало людей, кто мог бы с уверенностью предсказать последствия такого «жертвоприношения».

Опустилась на колени, расчищая письмена и пусть с трудом, но разбирая написанное, недоуменно замерла. Коснулась указательным пальцем последней, заставившей меня усомниться руны и поморщилась от боли. Острый край порезал кожу, кровь потекла вниз, упала на алтарь и… тонкий ручеек силы пробежал по ладони, заживляя рану.

Я выдохнула. Прислушалась к себе, ожидая отклика знакомой силы, но источник в алтаре практически иссяк. Что-то выпило его силы. Или кто-то.

Я посмотрела на свои пальцы с тремя колечками и криво усмехнулась. Должно быть, меня действительно похоронили, напоив «Грезами», иначе бы так погано во рту не было, но сестра вмешалась. Рука потянулась к ее заколке, широкой и острой, будто мне давали оружие или инструмент.

Я посмотрела на щель, сквозь которую в комнату проникал свет, на украшение, зажатое в пальцах, сглотнула и попыталась пролезть. Ни один ребенок не помнит, как появляется на свет. Но, когда мне, наконец, удалось выбраться, я почувствовала себя другим человеком. Истощенным, очень злым, но жаждущим мести человеком.

— Вы мне угрожаете? — Его светлость прищурился, но беззлобно, с каким-то исследовательским интересом, будто никакой опасности от меня в принципе не могло исходить.

— Просто любопытствую, — я говорила спокойно, и, кажется, именно это заставило лорда напрячься. Да, крики страшны в первый момент, когда ты не ждешь их, но стоит пройти немного времени и приходит осознание: человек, который кричит, сам напуган, он боится чужих действий и слов, он не верит в собственную безопасность. Тот же, кто может позволить себе спокойный тон и ленивую улыбку, — вот кто действительно владеет ситуацией, или… мастерски создает такое впечатление. И мне хотелось верить, что второе мне удалось. Впрочем, время было на моей стороне. Вместо Энстара на престоле сидит его сын, а я… я осталась прежней. И еще несколько лет и время само избавит меня от давнего врага.

— Еще вчера вы вели себя иначе.

— Вчера у меня оставались причины скрывать. Мне нравилась моя тихая жизнь и лавка, нравилось выращивать цветы и улыбаться прохожим на улице. Я не хотела это терять, но раз вы забрали у меня эту возможность: просто жить и ничем не выделяться, — и хотите привнести в мою жизнь еще больше внимания, то мне просто нечего терять. Вот только я не готова поручиться, что один из осколков моей жизни не перережет вам горло. Во дворце есть такие тайны, которые никому нельзя доверить. И только вам решать, рискнете ли вы испытать на прочность узы привязанности.

— Дружбы?

— Привязанности, — покачала я головой. — Дружба может связывать вас с его высочеством, но обладает ли он реальной властью?

— Значит, мой длинный нос укоротит король?

— Формальный приказ будет исходить от него, — подтвердила и посмотрела прямо в глаза лорда. Темные. То ли от полумрака, что царил в карете, то ли по природе своей, но на миг они показались мне знакомыми. Будто прежде, еще до знакомства с лордом, мне доводилось встречать кого-то с таким же разрезом глаз, разлетом бровей, высоким лбом… память отказывалась называть имя, но, казалось, мне уже доводилось видеть подобное. — На кого вы похожи?

— На кого похож я? — недоуменно переспросил его светлость. Вопрос действительно был неуместен. Еще секунду назад я угрожала, а вот уже интересуюсь родственниками собеседника. Что дальше? Свадьба?

Усмехнулась, собственным мыслям. Учитывая ситуацию, со свадьбы наши отношения, можно сказать, и начались.

— На отца, лорда Карлайла, — прервал мои размышления его светлость. — Но вам пришлось бы увидеть его в молодые годы, чтобы заметить наше сходство.

— Или его портрет, — отрезала я, хотя собеседник был в шаге от догадки. А может быть и пришел уже к очевидным выводам, но… ведь сложно поверить, что юная девушка перед тобой могла знать твоего отца в молодости? По крайней мере, я на это рассчитывала.

— Или его портрет, — задумчиво повторил его светлость, но стоило мне немного расслабиться, добавил: — Отец ненавидел позировать. И даже если матери удавалось уговорить его для общего портрета, всегда стоял боком. Будто не желал быть узнанным. Вы же заметили наше сходство. Тинель, я вынужден уточнить, есть ли между нашими семьями кровная месть?

— Если бы я хотела вашей смерти, мы бы сейчас не разговаривали. Вы дали слишком много возможностей отправить вас на встречу с предками. Но вы все еще дышите, это ли не лучший ответ?

— Попробую вам поверить.

— Попробуйте, — согласилась я и добавила: — У вас и без меня хватает проблем. — После чего поморщилась от возникшей идеи, но все же озвучила: — Мне нужно вернуться в город.

— Зачем? — Таким холодным тон его светлости не был, даже когда я ему «угрожала».

— В моем доме были посторонние, — напомнила. — Хочу убедиться, что кроме кулона их ничто не заинтересовало. Даже если вы отправите стражу, они все равно не смогут понять, все ли на месте. А пока составят списки — разнесут мой дом окончательно. Я не могу такое позволить.

То, что моя просьба вызовет протест, я не сомневалась. Но причину, которую я назвала… Ее невозможно было отрицать. Как и обещать, что более из дома ничего не пропадет. И его светлости пришлось сдаться. Разве что вместо того, чтобы позволить мне уйти, он довез меня до улицы Ключей и вошел со мной в дом.

— Осматривайтесь, — позволил мужчина, по-хозяйски оглядывая кухню, совмещавшую в себе сразу несколько функций: и гостиную, где мы порой с Керли болтали и пили компот от ее матушки, и кухню, где иногда я творила настоящие шедевры (преимущественно на потолке), и рабочий кабинет (на столе так и остались лежать мои заметки о розовых кустах, что должны были прибыть на днях).

Прикусила губу, понимая, что мне придется брать как минимум один выходной от роли невесты, чтобы принять растения и устроить на новом месте. Одна Керли могла попросту не справиться.

— Вы хотите о чем-то попросить? — верно истолковал мой полный скорби взгляд.

— Мне нужен выходной. Завтра должны прибыть розы… Я должна проконтролировать…

— Хорошо, — легко согласился его светлость. — Не придется искать повод для повторной поездки.

— Вы снова пойдете по лавкам?

— Я навещу мэра, — поднимаясь, сообщил его светлость. — Как и сейчас. Вам же потребуется время, чтобы проверить все тайники. А при мне вы этим заниматься не станете. Поэтому… вынужден вас оставить.

Мне поклонились, а после его светлость подошел к столу, мельком глянул на заметки и оставил на столе манок.

— Сожмите, когда закончите. Я не могу позволить своей невесте брать наемные экипажи. Это небезопасно.

— Обязательно, — пообещала я и имела честь пялиться в спину лорда, пока тот, не оборачиваясь, не вышел. — Это на меня обиделись или подталкивают к членовредительству?

Вопрос так и повис в воздухе, а я, пожав плечами, действительно начала проверять тайники. Только не те, на которые мог рассчитывать его светлость — в свой огород я не рискнула спускаться, а обычные, где мелочь прятала на черный день.

Но она никого не интересовала. Нет, определенно внимание монетам уделили, ящички открывались, но то ли воров сумма не устроила, то ли такого заказа не поступало, но все деньги стались на месте. И спустя какие-то четверть часа передо мной встала дилемма: спускаться ли вниз, чтобы проверить-таки огород. Хотелось, я даже заглянула в ванную, тоскливым взглядом наградила бочку, прикрывавшую собой половицы, разобрав которые гость оказывался на лестнице вниз. Совсем без магии сдвинуть эту громадину было проблематично, но силу никто здесь не призывал. Осветительный артефакт, улавливающий выбросы силы и подзаряжающийся от них, резерв не увеличил.

Щелкнула краном, помыла руки. Наклонилась, плеснув в лицо холодной водой, и выдохнула, чувствуя, как вода стекает по коже. Потом глубоко вдохнула, прикрывая глаза, и медленно, с усилием, выдохнула.

Мне следовало успокоиться и подумать. И стены пусть временного, но все же дома, должны были с этим помочь. Вот только близость собственных вещей, доступ к катакомбам заставляли нет-нет да и возвращаться к варианту побегу.

Да, огород придется оставить, зато моя почти разгаданная тайна останется нерушима. И Лерин никогда не проснется…

Я сглотнула, понимая, что до последнего буду оставаться в городе. Чтобы снова увидеть сестренку, чтобы вернуть долг, чтобы узнать, чего ей стоило отправить меня в Лендар. Впрочем, ответ на последний вопрос я, кажется, получила этим утром. Слишком уж его высочество был похож на сестру, а значит его отец должен был быть прямым потомком Лерин. Иначе бы защита дворца избавилась от засидевшихся гостей, возомнивших себя хозяевами.

Тихий скрип оконной рамы резанул по ушам. Успевшая привыкнуть к звуку своего дыхания, я дернулась, чудом не стукнувшись макушкой о висевшую над головой лейку. В последним момент отклонилась и, споткнувшись, чуть не упала. Меня поддержали, не давая распластаться на полу, и я бы сказала спасибо, если бы прокравшийся вор не стал зажимать мне рот и просить шепотом:

— Тин, я все объясню, только не ори. — Голос Джесса я узнала без каких-либо проблем. Слишком уж часто разговаривали, только вот в свой дом, а уж тем более ванную, я его не звала. Даже под предлогом спасения от свидания с полом. В конце концов, не реши он навестить меня таким нетривиальным способом, его помощь бы не потребовалась.

— Чего тебе? — недовольно выдохнула, когда он убрал свою ладонь от лица. Поднялась, не обращая внимания на сдавленный стон незваного гостя — все вышло, разумеется, неспециально, просто нога соскользнула! — и умылась. Протянула руку, чтобы взять полотенце, но пальцы нашли лишь пустоту.

— Держи. — Полотенце вложили мне прямо в пальцы. И мне бы стоило оценить этот жест, но я думала лишь о том, что воды, кажется, начали подниматься, и пора уже выносить все подальше отсюда, иначе плесень буйным цветом раскрасит забытые вещи.

— Чего хотел? — Определенно, гостеприимство не было моим достоинством.

— Тинни. — Голос Джесса был полон негодования, но меня не пробрало. Напротив, я испытала стойкое желание заорать, привлекая всеобщее внимание. Ну или запустить в гостя лейкой. Должна же она получить свою долю славы, раз уж моя макушка обошла ее стороной. — Госпожа Тинель, — видимо, на моем лице отразились последние мысли, потому что Джесс резко посерьезнел и голову начал рукой прикрывать. — Тинни, — я недобро прищурилась, — да послушай же ты. Я тебе помочь хочу!

— Помочь? Мне?

— Ну не верблюду же. Их здесь не водится.

— Не водится, — подтвердила я, удивляясь странному сравнению. Эти южные животные закономерно обитали на Юге, и вовсе не в Алдаране. Кажется, где-то за пустыней Ласхарой их использовали вместо лошадей…

— На углу Широкой и Узкой ждет экипаж, — понизив голос, сообщил Джесс. — Кучер — мой друг. Вывезет тебя из города. Ты молодец, что смогла отбрехаться от лорда и сюда прийти. Пока он рядом — к тебе не то что не подойти, камешком не докинуть.

— А ты бросал в меня камни?

— Образно говоря, — пошел на попятную Джесс, но, судя по виноватой улыбке, бросал. Не иначе из спортивного интереса. Муд… рый человек. — Поспеши уже. У нас совсем нет времени. Городские ворота скоро закроют, и никто город не покинет!

— Я и не собиралась уходить, — пожала плечами. — Джесс, не знаю, что ты себе напридумывал, но я остаюсь в Вирленсене.

— Так хочешь быть его женой? — Злость Джесса была практически осязаема.

— Вдовой было бы выгоднее, — протянула я, глядя на конкурента. Света в комнате было немного, все же заряд артефакта я расходовала бережно, а потому на искаженном тенями лице Джесса все эмоции выглядели угрожающе.

— Вдовой? — переспросил собеседник, и мне почудилось, что он расслабился. Будто такой вариант его полностью устраивал.

— Угу, знаешь ли, при разводе можно даже половины не получить, а если проводить супруга в последний путь, да в отсутствии других наследников…

— Я тебя недооценил, — отчего-то в голосе Джесса послышалось уважение. И мне это не понравилось. Он должен был нахмуриться, отчитать меня и выказать свое омерзение — все же мои слова были гадкими, но Джесс и бровью не повел. — Понадобиться помощь — отправь записку. Керли с радостью доставит.

— А ты можешь помочь? — Я решила игнорировать упоминание своей помощницы. Не видать ему Керли как своих ушей!

— Детка, — а вот теперь мне и тон Джесса не понравился, да и слова стали слишком фривольными, — ты даже не представляешь, на что я готов ради твоей любви.

И мне подмигнули, будто мы в кабаке общались, а не в моей ванной. Тьфу!

— Выметайся, — потребовала я. — Мне слухи не нужны.

— Конечно-конечно, — мне шутовски поклонились, но вот, когда Джесс выпрямился, слова его уже не были шуткой: — Наш разговор я записал, так что решишь удрать, не поделившись, и плакало твое наследство.

— Мне так страшно, — заверила его и усмехнулась. — А казался таким хорошим человеком.

— Как и ты, Тинни, — мне подмигнули и направились к двери. — Но так даже лучше. Не придется притворяться. Закончишь с лордом, поженимся.

— Даже не мечтай.

— Никогда не мечтал, — заверил меня Джесс, останавливаясь в дверях, и добавил: — Но ты поторопись, а то до свадьбы лорд может не дожить.

— И много у меня времени? — Во рту пересохло от волнения.

— День-два. Три, если ну очень повезет. Так что лучше тебе поспешить. Или заделай ребенка. Тут уж, живой он или мертвый, а платить придется.

— И ты чужого бастарда готов терпеть?

— Пока он приносит деньги, — пожал плечами Джесс и вышел. На сей раз — без единого звука. И это было очень нехорошо.

Глава 10. Слухи и подозрения

Стоило остаться одной, как меня передернуло от омерзения. Конечно, Джесс никогда не был моим рыцарем в сияющих доспехах, но и таким козлом я его не считала. Но, что было хуже всего, похоже, козлом он был умным. А это сулило неприятности. И, в первую очередь, не для меня…

Закусила губу, размышляя, стоит ли сообщать его светлости о визите Джесса. Мог ли визит конкурента быть проверкой? Еще какой. Оставалось понять, кто именно меня проверял и зачем. Был ли наш разговор игрой или я с легкостью согласилась быть если не соучастником, то уж точно выгодоприобретателем от смерти лорда.

«День-два. Три если повезет», — прокрутила в голове слова Джесса. Нападение? Или медленный яд? А если не медленный? Напротив, что-то быстродействующее?

Голова загудела от обилия вариантов. По-хорошему, его светлости бы засесть дома в окружении проверенных людей, но… он же обещал мне завтра выходной, а сам собирался навестить мэра. Вновь. Отравление в два этапа?

Тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Не помогло. Пришлось вновь умываться, чтобы холодом, обжегшим лицо, отвлечься от происходящего. Но Джесс не шел из головы. Джесс и его предложение отправить записку с Керли.

Записка, деньги, Керли, старик Терк, так и не открывшийся этим утром…

Сердце гулко застучало, сорвалось на бег, и я сжала пальцы в кулаки и… побежала. Правда, на месте. Просто чтобы унять волны страха, что решили вдоволь порезвиться в моем теле. Мне следовало держаться подальше от чужих проблем, но, кажется, с каждым днем я увязала в них все сильнее. Проклятый букет, лучше бы с погоста веник принесла!

Заплатила бы за неуважение, получила десяток палок, но сидела бы вместе с Керли на скамейке у городской ратуши, грызла бы фруктовый лед и утешала помощницу: его светлость изволил жениться и не на моей страдающей подружке.

— Если бы, если бы… — хмыкнула собственным мыслям и, вытерев лицо влажным полотенцем, вернулась на кухню. Манок, оставленный его светлостью, все так же лежал на столе.

Подошла ближе, подтянула стул, не обращая внимания на царапины на полу. Они были здесь и до меня, так что я лишь продолжила традицию предыдущих хозяев. Села, облокотившись о стол, и закрыла глаза, изгоняя все мысли из головы.

Мне нужна была тишина, нужно было одиночество. Вдали от людей, от их мыслей и желаний, вдали от собственных страхов и чаяний. Глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться лишь на собственных ощущениях, и… дернулась от резкого звука.

— Тинни, открывай. Свет горит. — Керли, не церемонясь, колотила в дверь кулаком. — Я знаю, что ты тут! Открой, или я пойду в стражу. Тинни! Ну сколько можно? Открывай уже!

Ее голос поначалу просто звонкий, начал срываться на крик. Она уже не просто стучала, она молотила в дверь, надеясь, если не достучаться до моей совести, то выбить разделявшую нас преграду.

— Сейчас открою! — Мне тоже пришлось кричать, чтобы девушка услышала мои слова сквозь всхлипы. И все только усугубилось, когда я открыла дверь.

Керли бросилась мне на шею, будто передумала уступать его светлость и хотела задушить в своих объятиях.

— Тинни, — Керли икнула. — Старик… Стража пришла, а он… Холодный уже. Совсем. Еще с вечера. А я к нему… А он уже…

И Керли разрыдалась, повиснув на моей шее. С трудом мне удалось сдвинуть ее и закрыть дверь, чтобы вся улица не любовалась зареванным лицом подружки.

— Иди сюда. — Я взяла расстроенную Керли за руку и проводилась к столу. Надавила на плечи, заставляя сесть, и отошла к кухонному шкафчику. Здесь, среди баночек с маслами и экстрактами, был и успокаивающий настой. Взяла было с соседней полки стаканчик, но передумала и захватила второй. Мне тоже не повредит. Десять капель на стакан воды, и жизнь уже не кажется беспросветной.

— Держи, — наполнив стакан и накапав положенное, протянула Керли. Та выпила не глядя. Поперхнулась, закашлялась, но допила. — Спасибо, — выдохнула, спустя пару минут, когда ее руки перестали дрожать.

— Ничего, — отмахнулась, отставляя собственный стаканчик. — Так что случилось? Давай по порядку.

— Вы ушли с его светлостью, — принялась излагать, как и просили, по порядку. — Я вернулась в лавку, чтобы все проверить, полить и подготовить горшки. Завтра же розы прибудут, вы помните?

— Помню, — заверила торопливо. — И приду помогать.

— Но как же?..

— Его светлость не возражает.

— Ну тогда ладно, — протянула Керли, но посмотрела на меня с неодобрением. Видимо, и она считала, что я порчу их любимому лорду репутацию. Ну да, работающая жена — горе в семье аристократа. Руку поднимешь, голос повысишь, она и уйдет. Ибо есть куда. Домашний цветочек, что жизни не видел, куда безопаснее для карьеры и статуса. Что бы ни случилось — муж всегда прав, а если неправ, то смирись и покорись. Фу, одним словом.

— Ты вернулась в лавку, — напомнила я, на чем мы остановились, и Керли кивнула.

— Да, все проверила, полила, но торговля не шла. Слишком вы город взбаламутили. Только Джесс и зашел. Он так расстроился, когда узнал о вашей помолвке! — В голосе Керли прозвучали сочувственные нотки. — Сказал, что этого так не оставит и пойдет к вам. Он приходил?

— Приходил, — подтвердила я, стараясь, чтоб голос не дрогнул. Но вот на лице похоже что-то отразилось, потому что Керли вздохнула и отвела глаза.

— Да, непросто это, — сказала и встрепенулась: — Но вы же не бросите его светлость?

— Ни за что, — пообещала ярой фанатке его светлости.

— Это хорошо. Когда лорд на вас смотрит, кажется, что он счастлив.

«Хороший актер», — подумала про себя, но озвучивать не стала. Я все же хотела услышать подробности о господине Терке, а не утонуть в заверениях, какой его светлость выдающийся и достойный.

— Так вот, — не встретив сопротивления, продолжила Керли. — Я посидела немного в лавке, но народ не шел. Мимо проходили, заглядывали, но вас не находили и разворачивались. Может, завтра будут посмелее. Но то завтра, а сегодня… Ничего не продала, — повинилась помощница, будто это было самым важным в разговоре.

— Господин Терк, — напомнила я.

— Господи-ин Терк… — Керли шмыгнула носом, но слезы не хлынули. Зелье работало. — Я лавку закрыла и решила забежать, посмотреть. Его светлость же обещал стражу отправить. И вот она там была. Много. Рис, Мартин, Грег… Других не знаю. И пришлый с ними был. Такой, невыразительный, — наморщив лоб, сообщила Керли. — Раньше его тут не видела. Ходил среди стражи, приказы раздавал… Выскочка.

— Помощник его светлости, — решила дать хозяину павлиньей броши официальный статус. Керли уж постарается, чтобы все узнали.

— Да? Тогда ладно. Раз его светлость назначил… — Керли отвела глаза. Видимо, выскочкой Павлина обозвали не просто так. Наверняка пытался толпу отогнать подальше, но куда лорду при исполнении против Керли, если та настроена решительно, а он полномочия демонстрировать не желает. Хотя… он хоть сто раз мог свою брошь тыкать Керли, она бы не шелохнулась: слишком уж специфический круг людей знал, кто ее обладатель.

— Я не видела, — Керли понизила голос, — но Грег сказал Мартину, что Терка убили. Дескать, сам бы он ни за что так не упал. А если бы и споткнулся по старости, то позвал бы кого на помощь. А он не звал. Лежал и умирал там… Ну почему я не позвала стражу вчера?! Вдруг ему еще можно было помочь! Маг сказал, — девушка говорила уже практически шепотом, — что господина Терка отравили. А Рис все лекарства господина Терка в одну сумку сложил, и магу этому отдал. Будут проверять, не ошибся ли аптекарь.

Она с ужасом посмотрела на пустой стакан.

— Купила в Риршахе, уже не раз использовала, — поспешила успокоить Керли. Та с облегчением выдохнула.

— Не удивлюсь, если этот Филипп что-то напутал.

— Филипп? — переспросила, пытаясь найти в памяти образ упомянутого ученика аптекаря. Но в голове было пусто, хотя мне казалось, мы пару раз пересекались.

— Да, ученик мастера Кленье. Не знаю, как тот его уговорил, но старый мастер его принял, на постой взял и учить начал. Ух, если это он виноват! — Керли сжала пальцы в кулаки, а я… промолчала. Говорить о том, что у каждого аптекаря, как и целителя, свое кладбище за домом имелось, показалось мне лишним. Но на всякий случай пообещала себе лекарства заказывать извне. Хотя кто их теперь привезет? Зелья не ткани кусок, на их провоз особые разрешения требовались, потому забрать эликсиры можно было либо в аптеке, либо… в банке. У того же господина Терка, к примеру.

— А учетную книгу тоже изъяли?

— Все-все забрали. Даже мусор!

Керли выразительно повела носом. Да уж, магам, что будут разбирать улики, никто в городе не позавидует. Господин Терк любил тепло. Настолько любил, что даже легкий сквозняк заставлял его лицо наливаться гневом, а рот изрыгать проклятья и капли слюны. Но процент за свои услуги господин Терк брал самый малый, потому горожане предпочитали пропотеть в его лавке, в ожидании своей очереди, а не в полях под солнцем или у печи, кто уж чем занимался.

— Думаешь, его найдут? — после непродолжительного молчания, глядя, как играют блики на стекле стакана, спросила Керли. — Того, кто так поступил со стариком?

— Ты не веришь в его светлость? — притворно удивилась. На деле же… Сейчас у Эр-Яна и своих проблем хватало, и, если выяснится, что кончина банкира не связана с отравлением его высочества, то стражи могут и отложить поиски виновного. Особенно в свете слов Джесса…

— Тинни, ты в порядке? — Керли отставила стакан. — Ты помрачнела.

— Ничего, просто вспомнила, сколько нам завтра предстоит горшков расставить.

— Давай, когда ты выйдешь за его светлость, больше не будем столько заказывать? — мечтательно выдохнула Керли, но не прошло и минуты, как ее лицо исказилось и она содрогнулась в рыданиях: — Нет, не выходи за лорда! Ни за что не выходи!

— Керли! — Я быстро обошла стол и подошла к подружке. Она подняла на меня мокрые глаза и, вцепившись в юбку, потребовала:

— Не выходи за него!

— Почему? — Я была ошарашена. Прежде Керли, напротив, радовалась предстоящему событию. А сейчас демонстрировала просто выдающееся несогласие. Еще и со слезами. И это после зелья!

— Ты закроешь лавку! — всхлипнула девушка. — Лавку закроешь, меня уволишь. Матушка ругаться будет. Где я еще такую работу найду?! Не иди за лорда! Лучше за Джесса.

От упоминания конкурента меня передернуло. Он и раньше-то мне не нравился, а теперь и вовсе был противен.

Керли всхлипнула, проверяя не только мои нервы, но и ткань платья на прочность.

— Лавка продолжит работать в любом случае, — пообещала я.

— А замуж за лорда? — В голосе Керли появились незнакомые требовательные нотки. И чуточку азарта. Будто она хотела знать, насколько далеко простирается ее влияние.

— А это, милая, уже не твои дела! — Я щелкнула Керли по носу, отцепляя от себя ее руки. — Так что скажи Илене, или кто тебе заплатил, что ты сделала все, что могла, но я бездушная особа, что деньги ценит превыше дружбы.

— Так и скажу, — пообещала Керли уже нормальным голосом, утерла глаза, но, перехватив мой тяжелый взгляд, продолжила: — Продажная я душонка…

— Задорого хоть? — хмыкнула, возвращаясь на остывший стул. Передо мной легли четыре золотые монеты.

— Твоя доля, — утирая слезы, заметила Керли. Переход от слез к торгам был столь быстр, что мне на мгновение показалось: я совсем не знаю свою подругу. Или раньше я просто предпочитала не замечать всю решительность, на которую та способна, когда дело касается денег. В любом случае, мне стало неприятно. И четыре предложенные монеты нисколько не согрели душу.

— Пригодится на булавки. — Сгребла свои «утешительные», посмотрела в окно и, чувствуя облегчение, добавила: — Думаю, тебе пора. Солнце садится. Матушка будет волноваться.

— Ой, точно! — Керли вскочила на ноги, вновь становясь той собой, к которой я привыкла. Как будто не она только что дрожащими руками держала стакан с успокоительным, не она переживала за господина Терка, и уж точно кто-то другой сватал мне Джесса. — Увидимся завтра!

Она выбежала из дома, а я еще долго смотрела ей вслед, а после… нашла в ящичках перчатки и аккуратно, стараясь избегать лишних прикосновений, отправила стакан в сумку. Один раз — случайность, два — совпадение, но три… Третий раз я ждать не собиралась.

Джесс упомянул Керли, Керли — Джесса. Они оба изменились, стоило на пороге показаться его светлости. И если один откровенно угрожал, вторая, якобы, блюла свои интересы. Интересы, столь разительно изменившиеся, едва прежние желания стали претворяться в жизни. Была ли тому виной ревность, зависть или банальная работа, я не знала. Но, попытавшись вспомнить о Керли хоть что-то кроме истории ее больной матушки и злоключений, что ждали ее при попытке устроиться на работу, я обнаружила, что большего-то и не помню. Неужели я настолько не интересовалась чужой жизнью?

С обжигающей ясностью поняла, что да. Этот город, как и все его обитатели, мало меня интересовали. Он должен был стать лишь очередной остановкой, перевалочным пунктом на пару месяцев, пока я не решу, куда лучше отправиться, чтобы прорастить, наконец, семена. И находка внизу стала для меня неожиданностью. Приятной, но неожиданностью. Мне пришлось здесь осесть, но мыслями я так и продолжала жить другим, каждый день, раз за разом, уплывая в собственные мечты. Туда, где сестра приходит в себя и я больше не чувствую себя виноватой. Где мой долг будет выплачен.

Я сжала манок. Джесс, Керли, господин Терк, его светлость, его высочество и хозяин павлиньей броши… От мелькавших перед глазами лиц разболелась голова. Мне не хотелось думать об их связи, но мысли не давали покоя. Связывает ли их что-то кроме этого города и меня? Насколько опасен каждый из них? Что будет, если я просто остановлюсь, оставлю все, как есть? Откажусь возвращаться в поместье лорда? Или, напротив, поеду с ним и расскажу обо всем? Обо всем ли?

Необходимость сделать выбор изматывала. Тишина давила на нервы, и появление на своем пороге хозяина павлиньей броши я восприняла едва ли не с облегчением. И лишь в следующий момент меня накрыло осознанием: прийти должен был не он.

— Госпожа? — Мне поклонились, и от глубины выказываемого мне уважения стало дурно. Невесте лорда так не кланялись, так не кланялись даже урожденной леди, но так выражали почтение моей сестре.

— Вы так вежливы. — Я тоже решила ответить поклоном, но только стоило наклониться, чтобы начать исполнение уже знакомого его высочеству этюда, как хозяин павлиньей броши оказался рядом и остановил меня, придерживая за руки.

— Я не могу себе позволить ваш поклон, — спокойно заметил лорд. Наши взгляды пересеклись и… он отвел взгляд.

«Знает», — пронеслось в мыслях быстрее, чем табун лошадей. И так же громко. А может это просто мой пульс вышел из-под контроля. В глазах начало темнеть. Воздух густел, лишая меня возможности вздохнуть, и голос вечернего гостя стал доноситься будто бы издалека:

— Я присягал на верность династии Верметов, а значит и вам, — пояснил лорд и добавил: — Прошу меня извинить.

И даже будь у меня возможность спросить, за что его светлость просит прощения, я бы не успела. Мой нос закрыла ткань, а следом я оглушительно чихнула.

— Уберите, — попросила, отшатываясь. Мир перед глазами больше не плыл, но все рецепторы будто вопили в голос.

— Как прикажете, — покладисто согласился собеседник и отступил к столу. Нахмурился, безошибочно определив место Керли, и протянул руку к мешочку, где был ее стакан. — Я могу взглянуть?

— Я бы этого хотела, — хрипло ответила. Нет, доверять, и, тем более, верить Павлину я не собиралась, но он продемонстрировал собственную осведомленность, что для человека его статуса было излишней откровенностью.

Он кивнул, обернувшись. И лишь после этого жеста ненужной вежливости заглянул внутрь. Волоски на руках встали, реагируя на используемые магом чары. Кажется, так снимали отпечаток ауры, но подробностей мне узнать не довелось.

— Если не возражаете, я заберу его. — Павлин кивнул на мешочек.

— Если дадите слово поделиться всем, что узнаете, — предложила сделку.

— Даю слово, — спокойно отозвался собеседник и усмехнулся уголками губ: — Не доверяете мне?

— Нет, — покачала головой. — Разве найдется хоть один глупец, что вам поверит?

— Один — найдется, — усмехнулся Павлин. И его закатанные глаза лучше иных намеков указали на направление мысли. Ведь если предположить, что лорд мне не соврал и клятву верности он приносил династии, а значит — крови, то единственным человеком, успевшем поносить корону, но не принадлежащим к династии был… лорд Энстар. И если предположить, что предыдущий Павлин придерживался тех же взглядов, то становится понятна та легкость, с какой я вошла в место заточения сестры. Те, кто должен был меня остановить, просто не мешали. Их словно не было, а я, утратив счет времени, сидела на полу у алтаря, вглядывалась в родные черты, мечтая, что вот-вот ресницы Лерин дрогнут и она откроет глаза. Но этого не происходило. Ни через час, ни через сутки.

Моя сестренка так и не открыла глаза, и грудь ее не вздымалась, точно у мертвой. Но она была жива, отравлена — да, но жива. Чужая сила поддерживала в ней жизнь, но проснуться самой ей было не суждено. И мне было все равно, чья рука подала Лерин яд и вынудила его принять, я ненавидела Энстара. Того, без кого моей сестре не пришлось бы делать этот выбор. Но месть не могла вернуть мне ее, зато жизнь… годы, которая она мне подарили, давали надежду, что однажды я соберу урожай и смогу очистить ее кровь от яда, и Лерин проснется, увидит, каким стал этот мир. Мир без Энстара.

— Его величество все еще жив, — педантично поправил меня Павлин, то ли врываясь в мои мысли, то ли реагируя на сорвавшиеся слова. — Пусть он и отошел от дел, передав власть сыну, оставлять этот мир лорд Энстар пока не собирается.

— Вы так неосторожны в своих словах, — хмыкнула. — Это практически измена.

— Говорить с вами — уже измена. Но я присягал не Бесталам, а его нынешнее величество куда терпимее относится к старым семьям, из которых ваша — сама древняя.

И я готова была поставить четыре монеты, в которые Керли оценила мои нервы, на то, что Павлин говорил не о принадлежности к Верметам. Но говорить о подобном вслух… У меня все еще не было причин доверять этому мужчине. Ложь для него была не личным выбором, а рабочей рутиной, но… мне хотелось иметь такого союзника. Очень хотелось. Главное — не рассчитывать на него слишком сильно.

— Что вы хотите от меня? — получилось резко, но времени ходить вокруг да около у меня не было.

— Ничего, — пожал плечами Павлин. — Я не вправе требовать от вас хоть чего-либо.

— Тогда зачем вы дали понять, что знаете обо мне?

— Вы волновались. Я лишь решил развеять ваши страхи. У меня нет намерений вредить вам, напротив, я готов оказать вам всяческую поддержку.

— Из-за вашей клятвы?

— Из-за личных причин, — уклончиво ответил лорд. И… он слишком хорошо владел лицом, чтобы я смогла хоть что-то заметить.

— Ваши личные причины способны причинить вред мне?

— Нет.

— А моей сестре? — рискнула предположить, перебирая варианты.

— Ей — никогда. — И будто желая избежать продолжения, Павлин напомнил: — Шейн вас заждался. Еще несколько минут — и он ворвется спасать вас из моих когтей.

— Его светлость так не поступит, — возразила и поняла, что тему собеседник все же сменил. И, если он сказал правду, времени вернуться к прерванной беседе у нас уже просто нет.

Я еще раз быстро оглядела свой дом и нехотя направилась к двери. Пусть после сегодняшних визитов я не чувствовала себя здесь в полной безопасности, но оставлять за спиной Павлина…

— Не закрывайте ночью окно, — бросил мне вслед хозяин броши.

— И вы говорите это девушке?

— Союзнику. Но, если желаете быть барышней, что опасается за свою честь…

— Я буду ждать, — пообещала поспешно. Хоть ночью, хоть днем — я буду его ждать, сколько придется. — Не испортите мне ничего внизу. Это важно, — нехотя, попросила я.

— Я буду аккуратен, — заверили меня и поклонились. Глубоко, с почтением, и абсолютно недвусмысленным намеком: мне пора уходить.

Глава 11. Откровенность и последствия

Вот только уходить без добычи я не пожелала. Потому взбежала по ступенькам и, стараясь не думать, что после Павлин пройдет по моим следам, принялась торопливо собираться.

Я не была ни выдающимся зельеваром, ни практикующим алхимиком, но моя память хранила несколько рецептов, что никогда не должны были покинуть дворец. И часть из них можно было приготовить даже из имевшихся у меня трав. Главное — правильные пропорции, время и температура.

Лорд Ликарт, терпеливо дожидавшийся моего возвращения на первом этаже, быстрым взглядом запечатлел в памяти все, что выглядывало из сумки, но комментировать мои действия не стал. Впрочем, это было логично: любой диалог задержал бы меня здесь на неопределенное время, а его светлость желал работать без свидетелей.

«Ничего, посмотрим ночью, кто у кого больше выпытает!», — пронеслось в голове коварное, но мое настроение тут же испортилось, когда объект моих коварных мыслей усмехнулся. И то ли он прочитал мои мысли — хотя клятва должна была перекрыть ему подобную возможность! — то ли мое лицо было столь красноречиво, что не то что во дворец — на любой светский раут путь был мне закрыт: слишком уж я отвыкла сдерживать себя.

Перекинула ремень через плечо, аккуратно передвинула вперед сумку, и, стараясь идти как можно более плавно, чтобы стекло при ходьбе не звенело, вышла на покосившееся крыльцо. Бросила взгляд назад, оценивая и крыльцо, и крышу в заплатках, и отчего-то мне стало неудобно. Экипаж его светлости казался чужеродным пятном в этом неприветливом, мрачном мире, где не хватало ни времени, ни денег.

Сглотнула, первый раз за долгое время чувствуя себя не в своей тарелке из-за такой, казалось бы, мелочи. Вздрогнула от решившего напомнить о себе ветра и отшатнулась, когда незнакомый парень в черном камзоле, соскочив с козел, протянул мне руку.

— Позвольте вам помочь.

Мой ответ ему не требовался. Мою сумку перехватили за ремешок, забирая на себя весь ее вес и намекая, что таскать тяжести более не моя забота. Пришлось уступить. Сумка исчезла в недрах подседельного ящика, а мне ничего не оставалось, как присоединиться к дожидавшемуся меня со стойкостью бывалого супруга в ювелирном салоне лорду.

— Вы проверили все, что было необходимо? — спокойно уточнил его светлость, стоило за мной закрыться дверце экипажа.

— Все, — подтвердила и задумчиво посмотрела на лорда. На первый взгляд в нем ничего не изменилось. Но Джесс был уверен…

— Вы смотрите на меня так, словно ищете новые дырки, — усмехнулся лорд и приподнял руку, демонстрируя испачканный чаем манжет. — Смею заметить, что новых повреждений на мне не имеется, даже чай успел остыть.

— Вас облили?

— Я сам, — пожал плечами его светлость. — Был бы рад обвинить в своей рассеянности наемных убийц, но таковые дом мэра не навещали.

— Или вы просто их не заметили, — буркнула недовольно и подалась вперед.

Я планировала перехватить руку его светлости и изучить повнимательнее пятно, но вместо зрительного контакта получился телесный. Кучер то ли уснул по дороге, то ли был любителем неловких моментов, но так удачно он пришпорил лошадей, что карета резко дернулась. Как и я. Вот только экипаж помчался вперед, а меня мотнуло назад. И я в полной мере смогла оценить пресс его светлости. Эр-Ян даже не застонал, когда мой локоть свел близкое знакомство с его животом. Ладони лорда пробежали по моей спине, обвили талию, и его светлость наклонился было, чтобы что-то мне сказать, но… кучера следовало уволить. Экипаж подскочил, и наши головы чуть было не встретились. Вот только не в романтичном поцелуе, хотя язык я едва не прикусила, а в банальном столкновении нижней челюсти и лба.

— Керн! — крикнул недовольно его светлость, приводя в чувство распоясавшегося слугу.

— Одну минутку! — жизнерадостно донеслось с козел. — Дорогу перекрыли, едем в объезд. По Ловчей. Еще немного и будем на Серебряной.

Я мысленно реабилитировала кучера. Проехать по Ловчей и всего один раз подскочить на ухабе — на его светлость работали лучшие из лучших. Возможно, в незапамятные времена Ловчую улицу нарекли таковой из-за пролегавшей по ней дороге к королевским охотничьим угодьям, вдоль которой селились слуги, отвечавшие за организацию кровавого развлечения. Но сейчас Ловчая улица отвечала своему названию в полной мере. Не проходило и недели, чтобы рискнувший срезать путь возчик не оставил здесь колеса, а торговец части товара. Мы же не потеряли ничего, кроме моего самообладания. Впрочем, и его светлость, и я, стоило выехать на ровную дорогу, предпочли сделать вид, что ничего экстраординарного не произошло. Разве что я предпочла остаться с лордом на одной стороне: так и манжету изучать было удобнее, и я больше не рисковала упасть в его объят… проверить пресс на прочность.

Повертев расслабленную руку лорда и так и эдак, я не удержалась и все же принюхалась. Запах жасминового чая смешивался с ароматом хвои, что исходил от рубашки, и, если бы не горьковатые нотки полыни, можно было бы решить, что все в порядке. Но мало кому доводилось быть так близко к лорду и уж тем более невозбранно нюхать.

— Я в порядке?

— Очевидных изменений я не вижу, а значит вы все так же отравлены, — поморщилась, отодвигаясь и выпуская чужую руку. — Но облились вы действительно чаем. Впрочем, когда вернемся, пришлите мне рубашку. Хочу убедиться.

— Хотите воспользоваться лабораторией?

— А она у вас есть? — Я облизнула пересохшие от волнения губы.

— Разумеется. И я готов возместить все, что могло разбиться по вине Керна, — намекнув, что моя поклажа не ускользнула от его внимания, заметил его светлость.

— Вы же не ждете, что я откажусь?

— Я рассчитываю, что вы согласитесь, — усмехнулся собеседник.

— И где подвох? — спросила прямо.

— Вдруг моя лаборатория так вам понравится, что вы не сможете с ней расстаться.

— Тогда вы не сможете ею пользоваться.

— Своей супруге готов уступить даже лабораторию.

И, наверное, подобный намек должен был мне польстить, но только испортил настроение.

— Вам определенно повезет с супругой.

— Вы так считаете?

— Верю всей душой, — буркнула и отвернулась. Впрочем, ненадолго. Стоило моим ушам уловить короткий смешок, как я обернулась, готовая рвать и метать — так мне не нравилось собственное бессилие. И еще больше то — что его заметили.

— Прошу прощения. — Вежливая улыбка его светлости лишь подлила масла в огонь. И я, еще не решившая, как сообщить его светлости о грядущей гибели, выпалила:

— Лучше вызовите храмовника и исповедуйтесь как следует!

— Я умираю?

— Как будто в этом есть сомнения!

— Разумеется, есть. Храмовника вызывают накануне смерти. В ином случае — это просто расточительно. Служители богов дерут за свои услуги такие суммы, что не каждый аристократ может себе позволить заплатить. Как и удовлетворить список требований служителей к экипажу, сопровождению, покоям и яствам, что необходимо поставить на стол. Поговаривают, за переездом в Верстон бывшего королевского повара кроется именно требование храмовников. Средний возраст знати в этом городе превысил восемьдесят лет, что для неодаренных опасных порог. — И, заметив, что я с интересом слушаю, добавил: — Так мне следует поберечься от предательского удара в спину?

— Или яда, — ответила и прикусила язык. Посмотрела с осуждением на его светлость, но тот лишь развел руками. И это даже не Павлин! Что уж ночью будет. Кажется, это не я собираюсь разговаривать ночного гостя, а он разведет меня на откровенность.

— Вас так расстраивает перспектива моей скорой смерти?

— А вас нет? — Я посмотрела его светлости прямо в глаза. Его улыбка померкла, лицо будто окаменело, а голос стал холоден и сух:

— Я отравлен не первый год. За это время я успел привыкнуть и к своей минуемой смерти, и к побочным эффектам своего состояния.

Я отвела взгляд: слишком тяжело оказалось смотреть в глаза тому, кто говорил о собственной смерти. Я могла выглядеть любой, могла хорохориться, но не сочувствовать умирающему не могла.

— Терлис должен был достаться вам.

— Разве позволено слуге спастись прежде хозяина? — Пальцы сами сжались в кулаки, так несправедливо, но в порядке вещей прозвучали слова его светлости. Да, для жителей Вирленсена его светлость был сиятельным лордом, но для принца — лишь слугой.

— А вы никогда этого не хотели? — Я говорила тихо, говорила, избегая смотреть в сторону лорда, но все равно краем глаза уловила, как напряглась ладонь его светлости, будто ему требовалось взять себя в руки.

— Хотел, — с недопустимой откровенностью признался собеседник. — Кто из людей не хотел бы жить долго, счастливо и без постоянного ожидания смерти. Но ко всему можно привыкнуть. И я привык. Моя жизнь — не такая большая цена за спокойствие тех, кто мне дорог.

— Те, кто вами действительно дорожит, такую цену никогда не примут!

— А вы примете? — Тон его светлости вновь изменился. В голос вернулись вкрадчивые, подначивающие нотки. Словно мы не о серьезных вещах говорили, а о выборе между морковью и свеклой. Будто вопрос задан из чистого любопытства и серьезных последствий не предполагает.

— Я хочу знать, чем конкретно вас отравили, — не стала идти на поводу у его светлости.

— Разве это важно, если я умру в ближайшее время?

— Да с чего вы решили!.. — гневно начала я.

— Тс, — его светлость приложил палец к губам. Своим. Но и это подействовало. — Вы не стали бы отправлять меня на исповедь без веской причины. Значит, уверены, что мне — не его высочеству, а именно мне — грозит скорая кончина. И подобные мысли появились у вас после посещения своего дома. Что сказала вам ваша помощница?

— Ничего такого, — поморщилась. Мне не хотелось думать о Керли, потому что вместе с воспоминаниями о последней встрече в мысли прокрадывались и сомнения, от которых я была бы рада избавиться хоть на чуть-чуть.

— Был кто-то еще, — предположил, а, может, уже знал, его светлость.

— Джесс Торпол, — лгать в ответ на прямой вопрос я не стала. — Поздравлял меня с помолвкой и настоятельно советовал сыграть свадьбу как можно быстрее, а лучше и вовсе обзавестись вашим наследником, если хочу оттяпать часть состояния.

— Всего часть?

— Даже супруга не может претендовать на все состояние мужа, если не получила одобрение его семьи.

— Вы считаете, что не получите одобрение матушки?

— Я считаю, что за те три дня, что вам отвели, даже будь ваша матушка от меня без ума, а вы бы только и делали, что уверяли всех друзей в искренности моих чувств, все разрешения все равно оформить бы не успели.

— Этого и не потребовалось бы. Одного слова его высочества достаточно, чтобы признать наши чувства искренними, а ваши права на наследство неоспоримыми. Даже без наличия нашего общего потомка.

— Тогда я просто обязана избавиться от дорого супруга в первую брачную ночь! — с апломбом заявила, глядя с осуждением на собеседника. — Вы так сладко обрисовали мои перспективы после вашей кончины… Вы действительно так плохо обо мне думаете?

— Я думаю, что профессиональная лавочница, — я хмыкнула, отметив, как его светлость старательно избегает обидного «торговка», — не упустила бы своей выгоды. Как и мошенница. Но вы, хоть и потребовали неплохой гонорар за свои услуги, не пытаетесь получить все выгоды своего положения. И здесь уже я пасую перед вашими причинами: то ли я недостаточно хорош, чтобы вы обратили на меня внимание, то ли вы слишком честны, чтобы воспользоваться ситуацией?

— То ли у меня есть свои причины избегать появления при дворе, — продолжила я. — Не люблю, знаете ли, заносчивых снобов, что, предлагая выпить чаю, пытаются уронить с лестницы или толкнуть в кусты амортиуса.

— Дворец знаком вам не понаслышке, — отметил лорд Шейн.

— Вы сохраните мою тайну, а я — вашу.

Наши взгляды встретились, и мы одновременно кивнули. И я уже знала, что пожалею: получив новые сведения, его светлость определено продолжит копать, но… Павлин уже знал, его высочество мог догадаться, а нас с его светлостью теперь связывала «общая» тайна. А значит, я могла рассчитывать на большую откровенность с его стороны. Он же… пусть ищет. Ни леди Тинель, ни просто Тинель в последние двадцать лет при дворе не появлялось.

Я замолчала, не стал говорить и его светлость. Мы смотрели в противоположные стороны, но думали ли об одном? Мне это было неведомо. А спросить… Тишина, неловко прерываемая цоканьем копыт и поскрипыванием колес, не располагала к откровенности. Но мне нужны были сведения, и, видя, что мы приближаемся к поместью, я решилась:

— Я хочу знать все о ваших планах на ближайшие три дня. — Мой голос дрогнул, но собеседник не должен был этого заметить. Мы как раз пересекли охранную черту, отчего в ушах появился легкий звон, а кожа зачесалась. Ненадолго, но весьма неприятно.

— Мои планы зависят от вас и его высочества, — спокойно ответил его светлость, когда карета остановилась. — Я не могу оставить свою невесту наедине с тяжестями. Как и не могу отказать в просьбе его высочеству. Впрочем, выбирая между вами…

— Вы выберете его.

— Я выберу вас. Как мужчина его высочество меня поймет.

— Но лишь в том случае, если это не будет выбор между нашими жизнями, — вмешался ворчливый голос, и кто-то — хотя сомнений в личности лакея уже не было — рванул на себя дверцу. — Шейн, почему так долго?

Для отравленного накануне, его высочество выглядел просто прекрасно. Бледная прежде кожа приобрела здоровый румянец, губы больше не отливали синевой, из глаз исчез болезненный блеск. Вместо него, там, в глубине, где находили отражение блуждающие мысли, зажегся огонь возмездия. Его высочество не собирался прощать тех, кто покусился на его жизнь, и, по справедливости, имел на это полное право. Вот только я не сомневалась, что в свою личную месть он не постесняется впутать даже меня.

— Не все дела решаются за пару минут. Слухам нужно время, чтобы дойти до нужных ушей.

— И тебе поверили? — требовательно уточнил принц и заглянул внутрь. — Все еще здесь. Неужели никто не клюнул?

— Клюют — рыбы и куры, — отрезала я, награждая его высочество тяжелым взглядом.

— Осторожнее, — предупредил Эверард, реагируя то ли на мой тон, то ли на читавшееся в глазах негодование. — Вы можете не любить меня, но выказывать неуважение не смеете.

— Вы хотите быть живым или уважаемым? — устало спросила. И мне бы стоило подумать о своем будущем, но… Наверное, не стоило принимать те успокаивающие капли. А может всему виной накопившаяся усталость? Как бы то ни было, вопрос сорвался с губ, и я ожидала всего, но никак не того, что его светлость найдет мою руку, накроет своей ладонью и ободряюще сожмет.

— Вернемся в дом, — предложил мой спутник прежде, чем его высочество успел что-то сказать. Но, судя по ярости, промелькнувшей в глазах монаршего отпрыска, он был более чем недоволен. И кары небесные должны будут обрушиться на мою голову, стоит хоть немного выйти из милости его светлости.

Он бы, может, даже не удержался, мелочно поставил бы мне подножку, но его светлость первым покинул экипаж и протянул руку, собой отгораживая от дорогого гостя.

— Прошу, — на правах хозяина дома его светлость с полупоклоном указал принцу на дверь. Тому не оставалось ничего иного, кроме как первым вернуться. Но его недовольное сопение ничто не способно было скрыть.

И, верно, это было забавно, принц, изображающий ежа, но я лишь с тревогой взглянула на лорда.

«У вас не будет проблем?» — говорил мой взгляд.

«Не будет», — качнул головой его светлость и с намеком посмотрел на свой локоть.

В дом мы вошли под руку, как и полагалось влюбленной паре. Но, если украдкой поглядывавшие на нас горничные лишь заулыбались, то его высочество, дожидавшийся нас в гостиной, казалось, был готов убить меня на месте.

— Ты переигрываешь! — заявил принц, падая в кресло, и потребовал объяснений: — Почему так долго не возвращались?

— У мэра успели накопиться дела, требовавшие моего вмешательства, — спокойно ответил его светлость. На него гримаса принца будто бы и вовсе не произвела впечатление. Впрочем, если эти двое знакомы давно, а его светлость еще и вдвое старше своего собеседника, подобное поведение было объяснимо. Как и тот факт, что Эверард не воспринимает нарушение этикета как личное оскорбление.

— Мэр мог бы и подождать, — хмуро отозвался его высочество. Прикрыл глаза, потер лоб у висков, словно весь день его не отпускала головная боль, и устало закончил: — Этот дом — сплошной музей. И быть в нем одному… Как ты вообще здесь живешь?

— Как в музее, — хмыкнул его светлость. — Моя леди?

Только разгладившиеся было морщинки на лбу его высочества враз расчертили лоб. Он открыл глаза, и наши взгляды встретились. Его, полный неприязни, и мой удивленный. На мгновение я задумалась, что могло послужить причиной такого яростного недовольства моей близостью к лорду, а после… Я прикрыла рот, скрывая смешок.

— Смешно? — Его высочество с легкостью бы посрамил хор придворных гадюк.

— Немного, — не стала отрицать я. Лед под ногами был тонок, но, даже если и проломится, главное — быстро сбежать. И я уже было открыла рот, чтобы поведать о своих наблюдениях, когда его светлость потребовал:

— Достаточно. Ваше высочество, проявите милосердие, — попросил, хотя скорее это звучало как вежливое, но предписание, лорд Эр-Ян. — Тинель не привыкла к дворцовым правилам, не всегда может совладать с эмоциями. Особенно после сегодняшнего насыщенного дня.

— О котором вы до сих пор мне ничего не доложили! — по-детски надувшись, заметил его высочество.

— Готов исправить свою оплошность сию же секунду. — Его светлость обозначил поклон. Жестом указал мне на пустующий диван, а сам прошел к застекленному шкафу, выбирая бутыль. Янтарная жидкость, прозрачная, с легким радужным отливом… Даже у дедушки коллекция была меньше.

— Ваша светлость, вам…

— Это не для меня.

— Его высочеству тоже лучше не пить, — заметила, усаживаясь на диван. Расправила юбку, с удивлением, но полным осознанием причин, обнаружив на подоле пару пятен: не все обожательницы лорда смогли удержать себя и свои напитки в руках. Накидка, как и щит его светлости, свое дело выполнили, но совсем уж уберечь от брызг не смогли.

Его высочество проследил за моим взглядом и разулыбался. Да уж, пусть гадость сделал и не он лично, но порадоваться ему никто не запрещал. Так и хотелось высказаться на счет умственных способностей принца, но это было бы прямым оскорблением короны.

— Шейн, смешай мне, — потребовал его высочество, взглянув на меня с превосходством.

— Вам так понравилось жевать терлис? — По враз скисшему лицу принца можно было крупными рунами читать его отношение к противоядию. — В таком случае, вам лучше воздержаться от ядов.

— Тогда для кого ты достал бутылку?

— Для горничной, — усмехнулся его светлость. И на низкий столик опустилась бутыль и два маленьких стаканчика. — Даме наливать не принято, — пояснил его светлость и плеснул янтарной жидкости, смачивая края.

В нос ударил запах дыма и дубовых бочек. Я поморщилась: никогда не любила крепкие напитки. Мало того что сами яд, так еще и прекрасно маскируют другие влитые в них жидкости, зачастую настолько усиливая действия иных отрав, что…

Пальцы сомкнулись на стаканчике прежде, чем его светлость успел перехватить мою руку.

— Что вы хотите сделать? — Сжав ладонь в кулак, а после заложив ее за спину, будто не был согласен с моим поведением, поинтересовался лорд. Принц же лишь усмехнулся и потянулся за оставшимся на столе стаканчиком.

— Вам лучше не пить, — напомнила я и осторожно, будто хотела приманить к себе висевший в воздухе невидимый пух, повела ладонью, создавая легчайшее дуновение ветерка. В нос закономерно ударил запах дыма, способный перебить любой иной аромат.

Оценка моих умственных способностей так ясно отразилась на лице его высочества, что я могла бы себе похлопать. Ведь самое главное я получила: его светлость отвернулся, то ли выражая свое отношение к поведению принца, то ли желая поставить бутыль на место. А мне хватило и мгновения, чтобы отпить и задуматься.

— Вкусно? — не сдержался Эверард, отчего лорд Эр-Ян резко обернулся. Стаканчика в моих руках уже не было, но принц и не думал мне подыгрывать: поставил на столик свой, чтобы его светлость наглядно мог сравнить количество жидкости в каждом.

— Госпожа Тинель…

— Как часто вы оттуда что-нибудь берете? — перебила, не желая оправдываться.

— Когда принимаю важных гостей.

— А если бы его высочество не был отравлен, вы бы угостили его?

— Разумеется. Или же, — его светлость с неодобрением взглянул на принца, — Эверард взял бы сам.

— Разве ты не говорил, что твой дом — мой дом?

— Дайте мне бутылку, — потребовала, не давая его светлости ответить. Тот поморщился, но вновь открыл шкафчик, выбрал ту же бутыль и протянул мне.

— Так понравилось, что удержаться не можете?

— Не ерничайте, ваше высочество. — И уже мне: — Дать вам другой стаканчик?

— Нет. — Я отрицательно качнула головой, выкручивая пробку. — Я хочу убедиться.

— Убедиться в чем?

— Убедиться, что отрава не здесь, — отмахнулась и по-крестьянски, попирая все правила приличия, отпила прямо из бутылки. В голову ударило, заставляя разум на мгновение помутиться, но… это все было в порядке вещей. — Да, с бутылкой все в порядке, — постановила под ошарашенным взглядом его высочества.

— А с вами — нет, — прошипел он. — Ты хоть знаешь сколько это стоит?

— Представьте себе, знаю. Но вам важнее напиток или собственная жизнь?

— Я не пил, — заметил принц.

— Вы не пили из этой бутылки, — поправила его я. — Но вряд ли отказались бы от стакана воды.

— Думаешь, в этом доме кто-то бы рискнул отравить мою воду?

— Не воду. — Я подняла стаканчик на уровень глаз. — Посуду.

Усмехнулась и… закашлялась.

Глава 12. О ядах, ягодах и пауках

Если вам не доводилось видеть, как принц крови, словно кот, пытается драть господское кресло, значит вы никогда не пугали его высочество достаточно сильно. Потому что первым, что монарший отпрыск сделал, это попытался содрать собственную кожу об обивку. Он еще и подскочил с ногами на кресло, будто это должно было помочь.

От смеха я закашлялась еще громче, вызывая новую волну паники у его высочества. И едва не упустила тот факт, что его светлость оказался рядом и придерживал меня от случайного падения. И эта забота настолько удивила, что я подавилась очередной волной кашля.

— Что я могу для вас сделать? — тихо спросил лорд. В другой ситуации мне, верно, предложили бы воды, но не после моих слов.

— Все в порядке. Этот яд не смертелен, — хрипло отозвалась и поискала глазами графин с водой. Слуги обязаны были поставить хоть один, но взгляд ничего не находил.

— Не смертелен? — выцепил главное для себя его высочество.

— Нет, — покачала головой, сглотнула, пытаясь хоть немного унять першение в горле, и спросила у его светлости: — А воды здесь нет?

— Сейчас будет, — пообещал хозяин дома и… лично пошел добывать воду, то ли желая проконтролировать, как вымоют посуду, то ли давая его высочеству возможность прийти в себя и вспомнить о манерах. В любом случае, мы с принцем остались наедине. И никто из нас этому обстоятельству не обрадовался.

— Ты!.. — выдохнул его высочество, вскакивая с кресла и пересекая комнату так быстро, словно пытался сбежать от дурных воспоминаний.

— Просто подавилась, — пожала плечами. — Вы же не отпивали из стаканчика, почему так распереживались?

Судя по промелькнувшему в глазах принца желанию придушить меня, о длинных руках чувствовавшего себя как дома принца его светлость не соврал.

— То есть посуда чистая?

— Нет. Просто нанесенный на внутренние края яд несмертелен. В большинстве случаев. Обычно его используют дебютантки, чтобы избавиться от соперницы на время открытия сезона. Еще одна причина, по которой девушки перестают есть за день до события. А самые популярные — и вовсе садятся на строгую диету из воды и рыбы без специй, чтобы уж наверняка. Для них как раз и смазывают приборы. Особый шик нанести яд на внутреннюю поверхность зубьев вилки, избегая других граней.

— Чувствуется опыт, — хмыкнул его высочество.

— Или широкий круг общения, — я пожала плечами. — Этим ведь слуги занимаются. Господа свои руки опасными веществами не марают, а если быть недостаточно точным, можно и самому на пару дней слечь.

— Мне вызвать лекаря? — Его светлость появился без стука, но с полным воды графином и прозрачным, как слеза, стеклянным бокалом. Он определенно не относился к повседневной посуде, но тем меньше причин переживать. — Безопасно, но холодная.

— Благодарю, — кивнула, принимая из рук его светлости бокал и осторожно отпивая.

— Ты не примешь меры? — обратился к его светлости принц, вновь вальяжно разваливаясь в кресле. И ничто в его облике не выдавало предшествовавшей вспышки страха. В его облике, но вот обивка кресла…

Я усмехнулась и маленькими глоточками продолжила пить холодную, будто за ней к источнику ходили, воду.

— Уже. Ликарт вызвался добровольцем.

— Он вернулся? — и вроде бы новость о прибытии Павлина в поместье должна была обнадежить его высочество, но принц напрягся, словно теперь у него была дополнительная причина опасаться за свою жизнь. Странно…

— Прибыл в ваше полное распоряжение, — как и полагалось бесшумно, в комнату вошел тот, одно упоминание которого считалось плохой приметой. Вот и сейчас его светлость словно бы накликал беду. С той только разницей, что беда должна была быть на нашей стороне. — Мне заняться слугами?

— Сначала займись ей, — тыкнул в меня пальцем его высочество. — Хочу знать, почему она мне врет и грубит, а кара на ее голову не обрушивается.

Я поморщилась. Сестра такой злопамятной не была, так что все худшее в его высочестве определенно было от деда.

— Госпожа, вероятнее всего, иностранка, — пожал плечами Павлин. Я отсалютовала ему бокалом.

— Разве иностранцы не дают клятв, если селятся в наших городах?

— Не во всех случаях. Послы, их семьи и слуги никогда не приносят зароков.

— Так ты из семьи посла… — протянул его высочество, с радостью хватаясь за озвученный вариант. Я покосилась на лорда Ликарта. С чего вдруг он решил поднять мой статус? Впрочем, теперь любые несостыковки в моей истории можно было объяснить… враньем. — Дочь или служанка?

По мне прошлись оценивающим взглядом. Я ответила его высочеству таким же: а что, новая легенда вполне позволяла. Хотя я и без «посольского» происхождения вела себя не как служанка, что нынешней версии было лишь на руку.

— Шейн, может, передумаешь? — Его высочество поднялся, быстро, словно не любил открытых пространств, пересек комнату и остановился рядом с хозяином дома, встретился с ним взглядом и заметил: — Одно дело жениться на девице без роду и племени, такой брак его величество не признает — и будешь свободен. Дочка посла — совсем другое дело. Так можно и под измену попасть…

— Его величество не будет возражать, — сказал свое веское, и я бы хотела знать, чем обоснованное слово, лорд Ликарт. Одновременно с этим, он присел у столика, на котором остались стоять стаканчики и принюхался. И вот в ответ на его инсинуации его высочество даже глазом не повел.

— Ты связывался с отцом?

— У меня есть некоторые инструкции на подобный счет, — даже не удостоив принца взглядом, ответил Павлин. — Этот брак будет выгоден короне.

— Если до брака дойдет, — хмуро протянула. Раз уж меня повысили, грех было не воспользоваться открывшимися возможностями. — Мы договаривались изображать влюбленных, а не быть ими. И, позволю себе вам напомнить, наша грядущая свадьба — лишь представление, финал которого должен наступить раньше, чем мы переступим порог храма.

— Еще скажите, что лично поспособствуете завершению истории…

— Я уже, — хмыкнула, — способствую. А потому, может, мы вернемся к обсуждению ваших текущих проблем, а не моего гипотетического брака. Мне, в отличие от вашего высочества, смерть не угрожала.

— Спорное утверждение, раз уж вы покинули родительский дом. Ли… ваша светлость, я бы хотел знать, в каких посольских семьях после посещения столицы не досчитались дочек и по какой причине. Может, стоит вернуть запутавшуюся кровиночку ее семье?

— Вы мне угрожаете?

— Как можно, — его высочество был доволен — того и глядишь, улыбка до ушей дотянется. Мстительный гад… — Всего лишь хочу взглянуть на воссоединение семьи. Это такое трогательное зрелище, никак нельзя пропустить.

— Не пропустите, — пообещала я и вынуждена была себе напомнить, что травить кровных родственников, хоть и действенный способ, но не без запашка. И уж точно не после того, как лично поспособствовала выживанию болезного.

— Ваше высочество, если вы намерены присутствовать на воссоединении госпожи и ее семьи, вам следует задуматься о собственной безопасности, — вмешался Павлин, и вот его принц послушался: перестал ухмыляться и замолчал. Ненадолго, впрочем, но следующие слова его высочества уже не касались меня напрямую:

— Что вам удалось узнать?

Лорд Ликарт легко поднялся, вынул из кармана куртки платок — не удивлюсь, если у него их там с десяток, — и аккуратно обернул стаканчик тканью.

— А почему не считать след ауры?

— Ваше высочество, вы настолько пренебрегали обучением? Или, падая с лошади, ударились головой?

— Второе, — буркнул, уличенный в прогулах принц.

— Хорошо, — усмехнулся, ни на миг не поверивший собеседнику, лорд. — Сколько людей прикасалось к посуде?

— Шейн, — кивок в сторону его светлости, — она, — мне достался хмурый взгляд, — злоумышленник…

— Вы уверены, что только эти трое?

— Нет, — вынужден был признать его высочество. — Но чары же…

— Чары, которые возможно применить без пентаграммы, считают лишь поверхностный след. И среди подозреваемых окажетесь и вы, ваше высочество, поскольку находились в помещении. Далее, нужно учесть, что любые чары не проходят бесследно: чем сильнее будут примененные сейчас чары, тем меньше у нас будет шансов восстановить полную картину произошедшего здесь даже не два дня назад, а буквально накануне. Ваше высочество, вы желаете, чтобы я испортил место преступления ради сиюминутного сомнительного удовольствия заподозрить в преступлении вас?

— Нет. — Эверард так старательно затряс головой, что, будь у него сотрясение, услуги лекаря понадобились бы вновь.

— Услуги лекаря… — повторила вслух и взгляды присутствующих сошлись на мне. — Яд несмертельный, но вы бы наверняка захотели перестраховаться. И после покушения… К кому вы обычно обращаетесь? — Я облизнула пересохшие вмиг губы.

— Мастера Даргая нет в городе. Его племянник упал с лошади пару дней назад, и целитель просил позволения уехать. Он единственный одаренный в своей семье, а у мальчишки непереносимость чужой магии, влить ему чистую силу можно только от родственника, так что я позволил.

— И к кому бы вы обратились следующему? — настаивала я на ответе, перебирая в голове возможные варианты. За то недолгое время, что я успела прожить в городе, мне не доводилось обращаться к целителям — только к мастеру Кленье, аптекарю. Вся улица к нему ходила, если нужно было прикупить настоек. Конечно, можно было и из столицы выписать и забрать у господина Терка… Но теперь у него не заберешь.

— Филлип Андест, — подумав, ответил его светлость, а я задумалась: людей с такой фамилией я в городе не знала. Но вот имя… Нет, вряд ли…

— Кто это?

— Мой давний друг. Его нет в списках целителей, но в отсутствие Даргая я бы обратился к нему.

— Тогда почему не обратились?

— Его высочество был отравлен, — медленно начал хозяин дома, — нужно было срочно найти противоядие…

— Но целитель мог бы подсказать, что именно искать, — настаивала я. — Почему вы не послали за своим другом?

— Ты посылал, — вмешался принц и осекся, когда все внимание сосредоточилось на нем. — Я помню, ты кричал Леону, чтобы он пригласил Андеста, вестник был послан, но ответа не последовало. Ты решил, что и его нет в городе, а доверить мою тайну кому-то еще мы не могли.

— Значит, оба доверенных целителя резко исчезают из города перед вашим визитом, ваше высочество? А кто знал, что вы собираетесь навестить его светлость?

— Я и сам не знал. Не планировал, знаете ли, в такую глушь ехать, но отец… — Эверард осекся, поморщился, будто сам факт возникших у него подозрений был оскорбителен, и закончил: — Никто не знал. Это было моим импульсивным решением.

— Которое вы повторяете на протяжении пяти лет, — усмехнулся лорд Ликарт. — Во дворце ни для кого не секрет: когда вы расстроены, вы ищете Шейна. Так что заставить вас отправиться к другу довольно легко, главное — обеспечить повод для печали. Что вас на этот раз впечатлило? Его величество потребовал перепройти курс этикета?

— Мы говорили о моей женитьбе! — выпалил оскорбленный в лучших чувствах принц. — С этикетом у меня все в порядке. Никто не жаловался.

«Просто не посмели», — хмыкнула я про себя. Одна из прелестей принадлежности к первой семье — если монарх на твоей стороне, то остальные просто не посмеют указывать на недостатки. А наследника его величество любит. По крайней мере, официально.

— Значит, его величество предложил вам подумать о будущей жене, и вы не нашли ничего лучше, как сбежать к лорду Эр-Яну, — подытожил Павлин.

— Я хотел посоветоваться.

— Вы посоветовались?

— Когда?! Стоило покинуть Лагрант — на меня напали. Какая уж тут женитьба!

— Да уж, совсем никакая, — сочувственно протянул лорд Ликарт, а принца буквально перекосило.

— Вы намекаете, что я сам?..

— Нет, но, полагаю, некие силы постараются донести новость о случившемся с вами именно в таком свете.

— Я вызову их на поединок!

— Вы уверены в победе? — ровным голосом уточнил Павлин.

— Я уверен, что мы можем обойтись без этого, — вмешался хозяин дома, спасая репутацию принца. А мне стало интересно: какие цели преследовал лорд Ликарт так проходясь по самооценке его высочества. Даже мне, признаться, стало его жаль. Впрочем, если в итоге его высочество будет проводить больше времени, оттачивая навыки… Павлину должны будут премию выписать. — Должен заметить, что до моего появления его высочество справился с четырьмя наемниками Белого клана.

Я посмотрела на Эверарда с уважением. Тот, перехватив мой взгляд, довольно кивнул, подтверждая. И даже смотреть на меня стал ласковее. Вот только…

— Белый клан?! А раньше сказать было нельзя?

— С чего вдруг? — Его высочество вновь начал сердиться.

— С того, что, если вас отравил Белый клан, можно было и не тратить на вас терлис!

— Желать смерти наследнику престола — измена!

— Это тратить на подобную мелочь редкие ингредиенты — измена. Здравому смыслу! — Я разозлилась. Нет, конечно, терлис справился с ядом Белого Паука, как его называли в народе, но… смысла в этом не было. Можно было просто подождать и все само бы прошло. Конечно, не сразу, сначала бы пациента переломало несколько раз, он бы своими жидкостями все помещение измазал, но… оно бы прошло. Само! Если не лечить. В этом и была прелесть Белого Паука. Отравленный умирал не от яда, а от лечения, потому что, не видя результата, сердобольные целители (или их клиенты) скармливали болезному все, что могли.

— Вы знаете, как нейтрализовать яд Белого Паука без использования терлиса? — вмешался Павлин.

— Все знают, — буркнула, все еще недовольная причиной, заставившей меня лишиться урожая. Перехватила вопросительные взгляды обоих лордов и добавила: — Хорошо, знают все, кому доводилось жить в Ленфироне и собирать ягоды. Раз в сезон кого-нибудь обязательно кусают, но проходит двое суток и страшный, как адепт после теоретического экзамена, пострадавший вновь здоров. Самое главное при укусе местных пауков — не делать ничего особенно. Можно пить обычные укрепляющие отвары. Маленькими глоточками, чтобы не обляпаться. Местные уже давно привыкли к токсинам пауков, и детей приучают с самого раннего возраста. Так что они даже без кровавого кашля обходятся.

— И что ты забыла в Ленфироне? — пропустив мимо ушей мои слова о пауках, потребовал объяснений его высочество.

— Ягоды. Знаете ли, за их сбор платят неплохо. — О том, что сбор ягод был лишь побочным приключением, я предпочла умолчать. В конце концов, за кинти — сырье для изготовления того самого яда — действительно неплохо платили. Тем, кто успеет унести ноги, потому что главным скупщиком был все тот же Белый клан.

— Интересная у вас была жизнь, — заметил Павлин. Я молча кивнула: да, есть о чем вспомнить, но хотела бы я пережить это снова?.. Я замялась, не находя ответа для самой себя. Сейчас, прожив много лет за пределами дворца, вне рамок этикета и долга, ощутив и горести, и радости обычной жизни, набивая шишки и виляя между неприятностями… Нет, сейчас я не готова была вернуться во дворец. Но было ли произошедшее со мной благом? Для той меня, что больше всего на свете хотела остаться рядом с сестрой, — нет.

— Есть, что вспомнить, — хмыкнула и подытожила: — Значит, кто-то хотел, чтобы его высочество умер от лечения. При этом лекарей, которым ваша светлость, — кивок в сторону хозяина дома, — доверял, в городе не оказалось. Господин Терк скоропостижно скончался, а значит прислать что-либо по банковской почте не смогли бы, значит пришлось бы заказывать на месте или… А из дворца никого бы не прислали? Все же принца отравили?

— Прислали бы. Но кого — я не уверен.

— Так давайте узнаем? — предложила я. — Вас так старательно травят, что это просто неуважение — игнорировать их труды.

Глава 13. Ночные откровения

Мы разошлись лишь под утро.

Его высочество наотрез отказывался вновь принимать яд Белого Паука, а в его актерские способности никто не верил. В отличие от способностей лорда Ликарта. Не ожидавший от защитника короны подлости, Эверард отхлебнул из протянутой ему лордом чашки и лишь на втором глотке заподозрил неладное. Нахмурился, ожидая незамедлительных последствий, но ничего не произошло, и принц немного успокоился. Зря, он, конечно, но я ему завидовала: раз он все еще доверял подданным, значит еще никогда не разочаровывался настолько, чтобы возненавидеть всех и вся.

Мне на плечи опустился плед. Обернулась, встречаясь взглядом с хозяином дома, и слабо улыбнулась, без слов благодаря за поддержку. Его высочество, быстро позабывший о нависшей над его головой угрозой, допил отвар из чашки и, отставив его, первым покинул гостиную. Мы провожали его долгими взглядами. Не знаю, о чем думали остальные, но я чувствовала вину.

— Я уйду первой, — сказала, поднимаясь и кутаясь в плед.

Никто не стал меня останавливать: его светлость был слишком хорошо воспитан, чтобы навязывать свое общество, а Павлин и так собирался навестить меня без посторонних.

Догонять его высочество не пришлось. Эверард шел медленно, уже за вторым поворотом мы поравнялись. Я шумно вдохнула воздух, намереваясь предупредить его высочество о будущих симптомах, но его высочество меня опередил:

— Думаешь, я не знаю?

— Не знаете чего? — признаться, я опешила. И тон, и выражение лица, на которое ныне ложились тени, казалось непривычным для принца. Он словно повзрослел на десяток лет и… начал походить на своего деда. Я отвернулась, чтобы не выдать своего отвращение, но его высочество не нуждался в этом одолжении.

— Ликарт меня отравил. С вашего молчаливого согласия, — раздраженно заметил Эверард, продолжая путь. Раздраженно, но не осуждающе, без истеричных ноток в голосе, которые я втайне ожидала и от которых заранее начала болеть голова. Нет, его высочество был спокоен, немного обижен, но будто понимал (и принимал) необходимость действий его светлости. И это заставляло его уважать.

— Тогда почему вы выпили? — спросила тихо, не слишком рассчитывая на ответ. Мы с ним не настолько ладили, чтобы откровенничать друг с другом, но, видимо, его высочеству хотелось хоть с кем-то поговорить. А передо мной еще и не нужно было держать лицо.

— А у меня был выбор? Не так — так иначе, но его светлость бы добился своего. Мои страдания ничто по сравнению с возможностью раскрыть очередной заговор.

— И часто они происходят?

— Не слишком, — то ли помрачнел Эверард, то ли мы просто вошли в менее освещенный коридор.

— Поэтому вы единственный наследник, перешагнувший порог совершеннолетия.

— Хотите обвинить меня в убийстве братьев?

Принц остановился так резко, что, иди я за ним, обязательно бы влетела в его спину, но я шла рядом, оттого перехватила лишь гневный взгляд. Искренний, как мне показалось.

— Нет, вы старший, все и так достанется вам.

— Еще шесть лет назад я не был старшим, — заметил его высочество, будто и не думал развеивать мои подозрения. — Даррен пострадал первым. Неудачно упал с лошади, травма не казалась серьезной, но следующим утром он уже не проснулся. Жизнь Филиппа, моего второго брата, забрала его же собственная сила: он увлекался артефактами, отец отстроил для него лабораторию во дворце. Казалось, предусмотрели все, каких только защитных барьеров там не было, но он сам допустил ошибку. Грегори был младше меня на два года. Он утонул, спасая детей с перевернувшей лодки. Случайности, целая череда случайностей отнимает жизни моих братьев.

— А сестер?

— В нашей семье нет девочек, — покачал головой его высочество. — Ни у моего деда, ни у моего отца так и не появились дочери.

— И никто не расследовал смерти ваших братьев?

— Расследовали, — пожал плечами Эверард, — но ничего так и не нашли, хотя лично лорд Ликарт занимался. Пришлось смириться с неизбежным: видимо, мы совершили нечто, за что боги гневаются на нашу семью.

— Но вас хотели убить не боги.

— Не боги. И это первый раз, когда мы действительно можем найти недовольных. Поэтому если нужно для этого рискнуть… — Его высочество закрыл глаза, успокаивая дыхание. — Я рискну.

— Но сначала устроите спектакль.

— Возможно, именно поэтому я все еще жив. Быть взбалмошным повесой в глазах общества, порой, куда полезнее для долгой жизни, чем надеждой нации.

В последних словах принца было столько грусти, что у меня было всего два варианта: либо его высочеству следовало выступать в императорском театре, либо он искренне тосковал по кому-то из братьев.

— Когда вы в последний раз жевали терлис? — сменила тему, пока собственная тоска не заполнила все сердце.

— Утром, — отозвался его высочество. Мы снова продолжили путь. Я шла за принцем, а он будто никуда и не спешил. Коридор сменялся коридором, и мне начало казаться, что мы ходим по кругу.

— Через два-три часа вам станет дурно, — предупредила я.

— Я знаю. Уже доводилось пробовать «Месть любовницы». Неприятно, но не смертельно. В самый раз, чтобы никогда не забыть, но простить в память за подаренные ночи.

— Доводилось испытать?

— Случайно выпил вместо Филиппа. Леди Тильда хоть так хотела заставить брата запомнить ее имя, но он был слишком увлечен наукой, леди была лишь уступкой отцу.

— Зато вы запомнили.

— Сложно забыть. Ликарт выбрал его из-за схожести симптомов? — сменил тему его высочество, отчего-то уверенный, что и в свойствах этого яда я разбираюсь.

— С «Белым пауком»? — Я задумалась. — Вероятно. Если бы не терлис, у вас пошли бы третьи сутки с момента отравления. Это время кризиса. «Месть» действует быстрее и яростнее, так что, если Павлин хочет убедить кого-то из дворца, ему следует поторопиться.

— Павлин? — удивление у принца вышло неподдельным, а я запоздало прикусила язык. Все же называть незнакомого лорда таким прозвищем могли позволить себе не все. И даже моя полная «неосведомленность» о реальном положении его светлости была слабым оправданием. — И за что вы так окрестили многоуважаемого лорда?

— За брошь.

— За брошь, значит, — задумчиво повторил его высочество, припомнил знак власти его светлости и хмыкнул. — Что ж, ему подходит. Надо будет при случае упомянуть.

— Вы мне угрожаете?

— А вы боитесь? — вопросом на вопрос ответил Эверард.

— Боюсь, — кивнула. — Не хотелось бы оскорбить хорошего человека.

— Ликарт и хороший в одном предложении? Вы удивляете меня своей наивностью.

— А меня удивляете вы.

— Чем же? — Его высочество остановился, и мне тоже пришлось. Отошла к стене, увеличивая расстояние между нами, и призналась:

— Вы не так глупы, как хотите показаться. И, смею предположить, не так дурно воспитаны, как выставляете себя. Но вы не бережете свою репутацию. Напротив, готовы сделать все, чтобы подданные смеялись за вашей спиной. Вы хороший актер, ваше высочество.

— Не слишком, раз уж вы мне об этом говорите.

— Достаточно хороший, чтобы при первой встрече я искренне пожелала вам смерти.

— Это измена.

— Это первое впечатление, которое вы старательно производите на людей, — отрезала я. — Вам не нужны союзники?

— На следующий день после того, как за мной встанет любой влиятельный род, моя жизнь оборвется, — сказал и прикусил язык Эверард. Посмотрел на меня со злостью, но я только руками развела. «Месть любовницы» потому и получила свое название, что прежде, чем появятся заметные симптомы, развязывала язык. А там уже — получив ответы на свои вопросы, обиженная (а может и проникнувшаяся истинными чувствами кавалера) леди могла и скорректировать свой план, выдав прошедшему проверку возлюбленному противоядие. — Пока у меня нет поддержки, я могу избегать «проклятия».

— Уже нет, — пожала плечами. — Видимо, что-то изменилось, раз от вас решили избавиться. Не подскажете, что именно? Подрастающий брат решил потеснить вас в очереди на престол, или у вашего отца появился наследник от новой супруги, а может не у вашего отца… — Я перечисляла варианты, не сводя взгляда с лица принца, но он и бровью не повел. — Это были самые простые варианты. Жаль. Или вы просто не хотите верить?

— Я скорее поверю, что Лендар восстанет, чем в то, что мой отец причастен к смерти братьев.

— Зря. В Лендаре остались лишь неупокоенные души, а ваш отец здравствует, следовательно, способен меняться.

— Отец вправе выбрать любого из нас.

— Вправе, — согласилась печально. — Но это вызовет пересуды. Впрочем, вы ведь сбежали сюда за советом? Отец намеревался вас женить. На ком, не подскажете?

— Гвендолин Астаргес, — назвал имя первой красавицы его высочество. И ему можно было позавидовать на первый взгляд, если бы я знала немного меньше о семье Астаргес. Они всегда получали то, чего хотели, даже если для этого придется подождать. Хотя… уж лучше бы сестра вышла за Аурелия Астаргеса.

Подумала, и тут же отогнала от себя эту мысль. Астаргесы и так были сродни некоронованных королей. Десятки резиденций, огромные поля, даже серебряные прииски — у них разве что не было собственного портрета на монетах. Но… они этого всегда желали. И, кажется, в этот раз были близки к обретению желаемого.

— Тогда вам следовало бежать не в Вирленсен, а в Гарнет. Впрочем, если Гвендолин истинная дочь своей семьи, она сопроводит вас даже туда.

— Так уверены, что леди согласится поехать в такую дыру?

— Если после она получит корону, почему бы и нет, — пожала плечами и заключила: — Но теперь у меня еще больше вариантов, кто мог бы желать вашей смерти. Чтобы подгадить Астаргесам… любая из старых семей приложила бы руку.

— Польщен.

— Дело не в вас, просто Астаресы никогда не чурались подставлять других.

— Вы так хорошо разбираетесь в наших змеях, будто и не дочь посла.

— А дочь посла может разбираться лишь в веерах и шляпках?

— И в шифрах, — видимо, припомнил что-то из личного опыта его высочество и протянул задумчиво: — Почему-то мне кажется, я уже видел вас где-то.

— Исключено, — отрезала и напомнила: — Мы говорили о вас, ваше высочество.

— А если я не хочу говорить о себе. Ваша личность занимает меня больше. Павлин, — Эверард усмехнулся, — не проявил к вам должного интереса, мой друг, кажется, не против превратить фарс с браком в реальность…

— Это смешно, — оборвала я. — Я не пара для его светлости. И мы оба это понимаем.

— Значит, с первым утверждением вы согласны? — заметил его высочество, за что был удостоен уничижительного взгляда.

— Если допрос с пристрастием можно принять за равнодушие, то — да, его светлость не проявил ко мне никакого интереса. Просто, — я открыто посмотрела в лицо принцу, — если что-то делается не на ваших глазах, это не значит, что этого не было. Счастливо оставаться, — пожелала и, развернувшись на каблуках, направилась к себе. Или куда-то. Главное — подальше от его высочества. И мне даже не было стыдно за его будущие мучения. Я хотела помочь, но он сам вынудил меня уйти. Зашла за угол и — тут же вернулась. Осторожно выглянула и… Да, так и есть. Его высочество тяжело дышал, опираясь на стену правой рукой, а левой пытаясь нащупать что-то в кармане.

«Дети короля, каким бы ни был их статус от рождения, не могут позволить себе проявить слабость при подданных», — всплыло в голове, и я вернулась. Застыла в соседнем коридоре, отвернувшись, будто это могло лишить меня слуха. А его высочество кашлял.

Плохой их меня все-таки отравитель. Я знала, как работает этот яд, но не учла, что на ослабленный организм принца он начнет действовать быстрее… И Павлин…

Я сжала кулаки, резко повернулась с намерением найти этого интрига и… наши глаза встретились.

— Идемте, — шепнули мне, без зазрения совести беря за локоть и, пусть небольно, но не спрашивая позволения, потянули в противоположном от принца направлении.

Заговорил лорд Ликарт лишь спустя четверть часа, когда за моей спиной закрылась дверь выделенных покоев. Короткий пасс, нахмуренные брови, пара секунд ожидания, и страх и ужас всея Алдарана требовательно уточнил:

— Зачем вы пошли за ним? Только не говорите, что пожалели.

— Он принц, — будто это могло ответить на все вопросы сказала я, но его светлость понял. Принц — значит не достоин жалости.

— Тогда в чем причина? — с напускным, а может и искренним — кто этих профессиональных лицедеев поймет — интересом, спросил собеседник.

— Он заслуживает знать правду.

— О вас? Прекрасно, прямо сейчас пойду и сообщу его высочеству все, что знаю о его, — Павлин сделал вид, что задумался, — двоюродной бабке?

— Звучит отвратительно, — поморщилась. — Вы не должны были травить его, не сказав ни слова.

— Моя леди, — на меня посмотрели с укором, — если бы я сделал это открыто, его высочество не смог бы с чистой совестью заявить целителю, что не уверен в личности отравителя. Целители, особенно дворцовые, имеют ступень по ментальной магии. И пусть им и запрещено лезть в мысли правящей семьи, заметить такую мелочь как ложь они могут даже с закрытыми глазами.

Я сглотнула: слишком отвыкла от дворца и сопутствующих дрязг, слишком очеловечилась, начала думать не головой, а… Порой не лучшими вариантами.

— Простите, — проговорила, избегая взгляда собеседника.

— Ничего. Скоро привыкните, — пообещал Павлин, а у меня холодок пробежал по коже.

— Нет, — покачала головой. — Я не стану возвращаться.

— Даже ради сестры? — его светлость даже голос не повысил, но я не могла отделаться от ощущения, что мне угрожают.

— Вы не посмеете…

— Мне и не нужно сметь, — собеседник усмехнулся. — Просто не вмешиваться. Общее заблуждение старых семей гласит: стоит бабушке его высочества скончаться — и династия Бесталов окончательно сменит Верментов. Это ли не повод помочь его величеству окончательно закрепиться на престоле.

— Тогда нужно избавиться и от меня.

— Едва ли во дворце найдется человек, что не знает о вашей смерти. О том, чтобы стереть любые воспоминания о вашем присутствии во дворце позаботился еще его величество. Не хотел, чтобы супруга расстраивалась.

— Тогда как вы меня узнали?

— Я не настолько молод, как может показаться на первый взгляд. И, я не соврал, клятва, что я давал, напоминает о себе всякий раз, как в моем присутствии вам угрожают.

— Но вы хотите, чтобы я вернулась в столицу, где дело едва ли ограничится простыми угрозами.

— Да.

— Почему? — Я посмотрела в глаза лорду Ликарту. Прямо, открыто, требовательно. Меня действительно волновали причины.

— Мне нужна ваша кровь.

— Я могу дать вам ее прямо здесь.

— Ваша свежая кровь.

— Зачем? — У меня были некоторые соображения, но большинство из них не имели смысла. Да, моя кровь могла открыть несколько дверей во дворце, но, в силу должности, его светлость и так мог навестить часть из них. Личные покои короля в том числе. В остальном же… хранитель дворца и так не позволит пришлому заглянуть глубже, чем было оговорено при строительства замка, даже выпусти он всю мою кровь.

— У леди Эль-Лерин осталось не так много времени, — сообщил мне Павлин, и сердце пропустило удар.

— Не так много?.. — во рту пересохло, стоило представить, как с губ Лерин срывается последний вздох. Перед глазами все поплыло…

Меня поддержали. Взяли под локоток и отвели к диванчику, усадили, накрыли холодные пальцы своими и, глядя мне прямо в глаза, сказали:

— Эксперимент, повлекший за собой смерть принца Филиппа, нарушил энергетические связи внутри дворца. Алтарь, собиравший силу для поддержания стазиса ее величества, больше не в состоянии это делать. И, если чары развеются прежде, чем ее величество избавиться от яда, стоит ей сделать первый вздох — он станет для нее и последним.

— Но моя кровь… Она не спасет ее от отравления. Я уже пробовала…

— Вы можете напитать алтарь напрямую.

— Только я?

— Подойдет любой представитель княжеской семьи Лендара. Увы, остались только вы. И его величество готов забыть о прошлом, если вы вернетесь во дворец и поможете своей сестре.

— Он готов… — Меня затопило такой злостью, что я даже на миг забыла, кто именно предлагает мне вернуться. Всего на миг, а после я зло напомнила: — Вы же служите династии, а не королю. Едва ли сын Лерин вообще знает обо мне, а значит прощение мне предлагает Энстар. Вам не кажется, что ваши слова днем и ныне расходятся?

— Ее величество — старшая в семье, которой я клялся служить, — напомнили мне. С намеком напомнили. Сразу вспомнился его высочество, которому яд подлили из лучших побуждений.

— Если я покину город сейчас, сестра никогда не избавиться от яда, — пришлось достать из рукава самый веский козырь.

— За вашим «огородом» присмотрят, — заверили меня, давая понять, что в подземелье Павлин тоже спускался и, кажется, нашел причину моего здесь поселения. И, видимо, на моем лице отразилось все, что я подумала о самоуправстве лорда, потому что тот усмехнулся и предупредил: — Не делайте глупостей, ваше высочество.

— В каком качестве вы приглашаете меня в столицу?

— Вам решать, — великодушно заметил его светлость. — Вы можете поехать в качестве невесты лорда Эр-Яна или подозреваемой в соучастии в организации покушения. Но я бы предпочел первый вариант, мне будет жаль причинять вам неудобства.

— Вам и жаль?

— Разумеется. Моя леди расстроится, если узнает о ваших страданиях.

«Поэтому она не узнает», — так и просилось добавить, но я не стала. И так было очевидно, что мои страдания незначительная цена за жизнь сестры.

— Я поеду, — кивнула. — Жизнь сестры для меня величайшая ценность.

— Рад, — коротко ответил лорд Ликарт. — Отдыхайте. Вряд ли вы сможете заснуть завтра.