Будни ученика

Глава 1

Вступление

"Сейчас, когда годы легли на мои плечи, и я всё яснее вижу дверь, за которой начинается моя дорога к Девяти Источникам, я хотел бы оставить напутствие тем, кто пойдёт моими стопами.

Слова наставника подобны ветру, что касается лица, и солнцу, что согревает сердце. Слова ученика подобны морю, что принимает свет, и звезде, что указывает направление.

Так рождается путь мудреца - не из великих свершений, но из простых шагов.

И все-таки удивительно вспомнить, что дорога, приведшая меня к вершинам и падениям, к дворцам и пустыням, к людям и одиночеству, началась однажды с глупой курицы…"

(Из записок Мин-Лаоши, сохраненных его благодарными учениками)

Глава 1.

Хао Мин снова замечтался. Он в который раз уже думал о дороге — той, что уводит далеко от дома, к жизни, полной подвигов и чудес. Сейчас он сидел на крыльце, щурился на солнце, смотрел на колышущиеся листья вяза и представлял себя великим бойцом, что странствует по миру и спасает людей от демонов. Или лекарем. Или и тем, и другим сразу — мудрым, сильным, и - главное - нужным.

Вот, например, тот старик, что уже целую стражу сидит под вязом. Он же наверняка странствующий лекарь, много-много повидал, и выглядит, конечно, бедно, но совсем как благородный мудрец! Хао Мин прищурился. Да, старик неторопливо перебирал травы и коренья, раскладывая их по кучкам, иногда придирчиво всматриваясь и выбрасывая те корешки, которые ему чем-то не угодили. Точно, странствующий лекарь!

И тут вдруг Хао Мин с ужасом понял, что самая вредная курица снова вылетела из плетеной загородки и жадно клюет на огороде драгоценные капустные всходы! «Только бы не увидел отчим!» - заполошно подумал Хао Мин. Он погнался за курицей, но гадкая птица верещала, как сотня демонов, и не давалась в руки. И, в конце концов – Хао Мин обреченно подумал, что точно быть ему битым – налетела на горшок у крыльца, свернула его, и на землю выплеснулась вся болтушка, что надо было скормить поросятам…

Хао Мин закусил губу. Он знал - сейчас отчим выбежит, даст тумаков, и будет обзываться. Матушка не вступится – она трясется над маленьким братом, ей до Хао Мина и дела нет. Лишь бы кур пас да огород полол, и не дай Небесный владыка, случится потрава...

И точно – из дома выскочил отчим, злой и пьяный.

-Ах ты, безмозглое отродье! Выродок! Бесполезная скотина!! – он сгреб Хао Мина за шиворот и влепил оплеуху. В ушах зазвенело.

Матушка, нахмуренная и раздражённая, выглянула, прижимая к себе маленького брата, который захлёбывался плачем, оглядела двор, задержала на Хао Мине неодобрительный взгляд и бросила: — Опять дитё разбудили…

И тут же скрылась в доме.

Отчим, выкрикивая ругательства, продолжал лупить Хао Мина.

- Зачем бить ребёнка за то, что сделала курица? – вдруг раздался спокойный голос откуда-то из-за спины.

Отчим злобно зыркнул, но вдруг как-то сник, отпустил Хао Мина и пошел в дом, бурча про себя что-то вроде «ходят тут всякие, ишь ты, заступник выискался…»

Хао Мин обернулся. Давешний старик стоял за изгородью и рассматривал пацана. Невысокий, сухощавый, морщинистый, седые волосы забраны в хвост, редкая седая бороденка нелепо топорщится, и одет бедно – холщовые штаны и рубаха. Невзрачный деревянный посох, поношенная обувь. Но глаза его, ясные и спокойные, в которых, казалось, отражалось небо, смотрели на Хао Мина доброжелательно и... с теплотой?

- Тебе очень больно? – спросил старик.

Хао Мин шмыгнул носом и сказал:

- Ничего. Я привык.

- Ты не боишься боли?

- Нет. Я только боюсь остаться здесь навсегда. В этом доме нет для меня места.

Старик некоторое время раздумывал, потом внимательно посмотрел на мальчика и спросил:

-Ты говоришь, что в этом доме нет для тебя места. А знаешь ли ты, что дорога не всегда даёт место, а иногда только испытания?

Хао Мин подумал, и ответил:

- Лучше трудная дорога и испытания, чем пустая жизнь, где нужно только гонять кур, и копаться на огороде, и получать побои, и кланяться старосте, изо дня в день, и так всю жизнь.

Старик кивнул.

- Хорошо сказано. Но ответь мне на такой вопрос: если человек идёт по дороге и видит камень, он может обойти его, может споткнуться, может повернуть обратно, а может поднять и положить в суму. Как поступишь ты?

Хао Мин задумался.

Притча «О камне на пути»

Наставник спросил:

- Если человек идёт по дороге и видит камень, он может обойти его, может споткнуться, может повернуть обратно, а может поднять и положить в суму. Как поступишь ты?

Хао Мин подумал и ответил:

- Если камень не слишком тяжёлый, я бы откатил его в сторону. Чтобы он не мешал ни мне, ни тем, кто будет здесь ходить. Если маленький и красивый — возьму, вдруг пригодится. Но если мне нужно вперед – то из-за камня назад поворачивать не буду.

Наставник улыбнулся в бороду.

— Значит, ты умеешь выбирать, заботиться о других, и умеешь следовать цели. Это важно. Важнее силы, и важнее храбрости.

И Хао Мину как-то сразу стало ясно, что незачем топтаться перед камнем – просто нужно идти вперед.

Глава 2

Глава 2

Старик тем временем, добро улыбаясь, смотрел на Хао Мина, а потом сказал:

— Что ж, ты способен на большее, чем пасти кур и получать побои. Пойдешь со мной? Не обещаю тебе мягкую постель и полную миску риса каждый день, но ты повидаешь мир и научишься приносить добро людям.

Хао Мин зажмурился. Было страшно. Но – он уже знал, что нужно просто идти вперед! Он кивнул старику — и в этом кивке было всё: страх, надежда и решимость.

Старик спросил:

- Как тебя зовут?

- Хао Мин, - ответил Хао Мин.

- Что ж, пойдем, Хао Мин. Можешь звать меня Шэн лаоши.

Шэн лаоши, постукивая посохом, неутомимо шел по дороге, ведущей к столице провинции. Хао Мин то и дело оглядывался - всё казалось новым и важным. И сам себе он казался новым и важным, будущим великим воином – в роскошных доспехах, и с огромным мечом, которым можно крошить демонов, как сечку для поросят. Или целителем – с волшебным посохом, которым махнешь – и целая деревня выздоровела от черной хвори… Но потом он представил себе, как они с почтенным лаоши выглядят сейчас. Вышла не очень себе красивая картина – худой седой старик в потертом плаще и растоптанной обуви - и пацан одиннадцати лет, босой, тощий, в залатанной домотканой одежке, лохматый и непоседливый. Но Хао Мин все равно был совершенно счастлив – даже если у него сейчас и не было ни доспехов, ни меча. Он в воодушевлении скакал по дороге, и нипочем ему были ни пыль, ни припекающее солнце, ни сосущее чувство под ложечкой – завтрака-то ему и не досталось.. Все это было ерундой, не стоящей внимания, ведь наконец-то он вырвался из убогой жизни с огородом и курами, безразличием матушки и побоями отчима – и знал, что впереди его ждут удивительные открытия и подвиги – конечно, же, подвиги!! – и слава!

Время тянулось и тянулось, сухую лепешку, выданную ему наставником, пацан уже давно сжевал, за спиной оставались поля и редкие рощи, совершенно одинаковые на вид, и Хао Мин, изнывая от любопытства, спросил:

- Шэн Лаоши, а вы странствующий мудрец, да? Или великий целитель? А будете ли вы меня обучать?

Лаоши улыбнулся в бороду и ответил:

- Я всего лишь бродячий лекарь. Хожу по деревням, лечу людей травами и словом. Иногда приходится и демонов отгонять — не всегда они видны, но всегда мешают.

- А вы победили много демонов, да? И вылечили много людей?

- Дорога в тысячу ли начинается с одного шага, - сказал Лаоши. - Если ты сразу хотел стать великим борцом с демонами, или знаменитым целителем – боюсь, так не получится. Ты будешь учиться видеть, где болезнь, где зло, а где просто человеческая слабость, и стараться помочь людям. Я буду учить тебя тому, что знаю сам - но это будет долго.

Хао Мин притих, обдумывая слова наставника. А потом спросил:

- Шэн Лаоши, а почему дорога кажется длиннее, когда идешь один, и короче, когда идешь с кем-то?..

Наставник, все так же мерно постукивая посохом по камням дороги, протянул руку и ласково потрепал Хао Мина по макушке.

Притча «О дороге».

Хао Мин спросил наставника:

- А почему дорога кажется длиннее, когда идешь один, и короче, когда идешь с кем-то?

Наставник улыбнулся в бороду:

- Потому что дорога — это не только шаги, но и мысли. Когда идёшь один, мысли тяжелее, и каждый шаг кажется длинным. А когда рядом есть собеседник, мысли делятся пополам, и дорога становится легче.

Он постучал посохом по камням и добавил:

— Запомни, Хао Мин: путь измеряется не только ли, но и сердцем.

Хао Мин сдвинул брови. Подумал. Улыбнулся и кивнул. Ему вдруг показалось, что идти стало легче.

Глава 3

Глава 3.

К вечеру они свернули к рощице, где журчал небольшой ручей. Шэн лаоши опустился на камень, снял котомку и достал котелок, несколько сухих лепешек, пучок сушеных трав и две грубые глиняные чашки. Хао Мин, радостно суетясь, набрал сухих веточек и разжёг костёр.

Скоро над огнём закипела вода, и запах сушёных трав наполнил воздух. Хао Мин присел рядом, глядя, как наставник ловко снимает котелок с огня, разливает чай, разламывает лепешку. Лаоши протянул мальчику кусок лепешки и подал чашку с горячим травяным настоем. Он так привычно и умиротворенно обращался с простыми вещами, как будто всё это было частью большого знания.

Хао Мин осторожно пригубил горячий настой.

— Лаоши, — спросил он, — а почему ваш чай такой вкусный? Я никогда не пил такого.

Наставник достал из котомки еще одну лепешку, тихо улыбнулся, протянул ее мальчику и снова взялся за котелок с чаем.

Притча «О чае»

Хао Мин спросил наставника:

- А почему ваш чай такой вкусный?

Наставник улыбнулся в бороду.

— Потому что чай — это не только листья и вода. Вкус рождается из того, что ты вкладываешь в него. Если пьёшь ради утоления жажды — он просто горький. Если пьёшь ради покоя и наслаждаешься беседой — он становится сладким.

Он подлил мальчику в чашку еще чая и добавил:

— Запомни, Хао Мин: чай учит нас, что простое может быть великим, если вложить в него сердце.

Хао Мин снова глотнул горячего настоя. Ему показалось, что этот напиток – самый вкусный, что он пробовал в своей жизни.

Глава 4

Глава 4.

На следующий день, и еще на следующий, дорога тянулась все так же уныло, разве что крестьянские повозки стали попадаться чаще. Однообразные пейзажи оставались позади, их сменяли такие же, и Хао Мин рискнул спросить наставника:

- Шэн лаоши, а куда мы идем?

Лаоши, неспешно постукивая посохом в такт шагам, ответил:

- Мы с тобой идем в столицу провинции, город Чэнши. Там у меня есть скромная хижина на окраине города. Несколько лет там никто не жил, но моя добрая соседка, тетушка Жань, приглядывает, чтобы в доме было все в порядке. Так что, когда придем, у нас будет где жить, и с припасами на первое время тетушка Жань поможет. А дальше – как-нибудь устроимся.

Хао Мин притих, радостно обдумывая будущее. Наставник возьмет Хао Мина к себе в дом! Этого же, наверное, не каждый ученик добивается и через несколько лет учения! И Хао Мин умеет делать по дому все – все! И точно постарается, чтобы не понадобилась никакая помощь тетушки Жань! Вот только когда они с наставником доберутся до Чэнши?

На вопрос Хао Мина наставник ответил, что в пути они проведут не меньше недели. Хотя Хао Мин был бы готов бежать всю дорогу, лишь бы добраться хотя бы за три дня.

Но шаг за шагом, ли за ли – приходилось терпеть, идти и ждать. И Хао Мин, заскучав, и видя, что лаоши не ругается за болтовню, не выдержал и засыпал Наставника вопросами:

- Лаоши, скажите, а нужно ли будет что-то подправить в доме? Я латал крыльцо, и лазил на крышу, когда надо было ее чинить, и починил. Я знаю, как ставить изгородь, и буду убирать в доме, и полоть огород, и могу готовить еду – я умею варить похлебку из проса, и печь лепешки.. Наставник, а у вас есть огород? Можно посадить там лук, и репу, и даже капусту можно посадить – еще успеет взойти.. и у нас будут свежие овощи до осени, а редька и вообще почти до зимы может расти..

Хао Мин трещал, а наставник тихо улыбался, и отвечал: тетушка Жань обещала, что дом точно останется на месте, и место для огородика есть, и готовка – это дело хорошее, особенно если есть из чего готовить, и (тут лаоши улыбнулся в бороду) наставник будет не против, если Хао Мин захочет посадить овощи в огороде и возьмет на себя обязанность готовить еду и следить за домом.

А Хао Мин продолжал:

- Наставник, а, может быть, можно будет завести кур? Если что, я буду пасти кур, кормить их, и ухаживать за ними, и будут яйца, и я даже могу разделать курицу и ощипать ее – ну, зарезать ее, если праздник, или если курицу загрызла собака – я дома делал такое, и из курицы можно сварить очень-очень вкусную похлебку, и ….

И тут Хао Мин осекся.. Сначала он представил, как наставнику предлагает курицу – именно погрызенную собакой курицу – когда наставник достоин по меньшей мере тех рисовых колобков с крабами, что отчима угощал староста после того, как забрал старшую сестру Миянь в уплату долга – отчим хвалился недели три, все вспоминал вкус, - а, по справедливому закону Учителя Кун – наставник достоин и персиков бессмертия из сада Си-Ван-Му.. и погрызенная собакой курица перестала казаться Хао Мину даром Владыки Небес.

Хао Мин рискнул нарваться на гнев Наставника и спросил:

- Лаоши, а вот.. у нас в деревне, если курицу задавила собака – то в доме сначала крик, и собаку, конечно, бьют, а потом почти праздник, потому что это же хорошая еда. Курицу разделывают, перья собирают, и потом целую неделю много вкусной еды - и супа, и каши с мясом, и даже мне немного доставалось. И еще я бедному Гао косточки носил, и немножко куриной кожицы… Гао – это наш пес, и его сильно за курицу били, но он хороший, и на чужих лает, и меня любил, и все время ластился. Он очень голодный был, и ему больно было, когда его побили, а когда бьют – надо, чтобы потом никто не трогал, и поесть чтобы что-то было.. Я ему еще немножко куриного проса носил, чтобы отчим не заметил… Ну и мне тогда каши с курой дали, целую миску.. а вам, Наставник, как-то стыдно еду с задавленной курицей подавать… вы лучшие лепешки должны есть, и рисовые колобки с крабами…

Наставник ласково посмотрел на мальчика и сказал:

- Ты молодец, что заботился о собаке. А о вкусе еды мы сейчас поговорим. И не хочешь ли ты еще одну лепешку?

Притча «О доброй еде»

Хао Мин спросил наставника:

- А не оскорбит ли вас, Наставник, если вам предложат кашу с мясом из курицы, что задавила собака? Ведь Наставник достоин персиков бессмертия!

Наставник улыбнулся в бороду.

- Еда, предложенная от чистого сердца - вкуснее самых роскошных угощений. Даже если это курица, что не успела увернуться от собаки, или вовсе похлебка без мяса. А еда, которой делятся те, у кого почти ничего нет - слаще персиков бессмертия.

И продолжил:

Запомни, Хао Мин – ценность пищи - не во вкусе, а в доброте того, кто ее предлагает.

И Хао Мин, прикусывая лепешку, что дал ему лаоши, вдруг понял, что ничего вкуснее он в своей жизни не ел. Эта лепешка была даже лучше курицы. И тогда он твердо решил: не какая-то тетушка Жань, не кто-то еще – а он сам будет печь для наставника лепешки. Самые вкусные на свете! И кур обязательно заведет – и будет неустанно следить, чтобы ни одна собака не смела посягнуть на кур Наставника!

Глава 5

Глава 5.

Когда до Чэнши оставалось два дня пути, Наставник свернул к югу по наезженной колее и объяснил:

- Сейчас мы остановимся в деревне Шуйцун. Здесь живет много людей, и, думаю, среди них найдутся те, кому мы сможем помочь своими скромными силами. У нас есть целебные травы, умелые руки и доброе слово. А люди взамен дадут нам кров и пищу.

Хао Мин обрадовался – ему уже до смерти надоело мерить прохудившейся обувью дорожную пыль. Хотелось налопаться от пуза и поспать полдня где-нибудь на уютном сеновале, где не достанет дождь.

Наставник остановился у раскидистой липы в центре деревни, рядом с колодцем, и подозвал одного из вездесущих голоногих пацанов, что бросили немудреную игру в «поймай меня» и теперь столпились неподалеку, сверкая любопытными глазенками.

- Как тебя зовут? – спросил наставник.

Самый смелый мальчонка, подошедший к наставнику, вытащил палец из носа и ответил:

- Я Ли Вань. А вы кто?

Наставник улыбнулся:

- Я странствующий целитель, и со мной путешествует мой ученик. Ли Вань, можешь ли ты или кто-то из твоих друзей передать родителям и соседям, что в деревню пришел лекарь, который может помочь больным и страждущим? Если кому-то понадобится помощь, я буду ждать здесь.

Орда малолетних сорванцов под предводительством Ли Ваня припустила вниз по улице, крича во всё горло, что в деревню пришёл целитель. Тем временем наставник разжег маленький костер и попросил Хао Мина принести воды в котелке. И четверти стражи не прошло, как начали подходить люди. Столпились рядом, приветствуя наставника, но будто ждали кого-то.

И тут, расталкивая толпу, прихромала согбенная старушка, опираясь на кривую палку. Она кивнула наставнику, как старая знакомая.

— Лаоши, давно тебя не было… наконец-то пришел. Колено опять ноет. Как дождь собирается — так будто иголки в кость втыкают.

Наставник, поставив котелок на огонь, присел рядом, ощупал больное колено и вздохнул: - Матушка Су, ты ведь не делала растирания с травами, как я говорил в прошлый раз? Так чему же удивляешься? Подожди немного, я запарю нужные травы и оберну ногу тканью с лекарством. Пошли внука за холстом, а еще кликни кого-нибудь, пусть принесут большой котел для воды.

Наставник достал из котомки миску, в которой растер сушеные травы, и залил их горячей булькающей водой из котелка. Тем временем двое здоровенных мужиков притащили огромную охапку дров и такой котёл, в котором Хао Мина можно было бы сварить целиком. Развели огонь, натаскали из колодца воды — и вскоре над котлом уже поднимался густой пар.

Наставник обмакнул чистую тряпицу в остывший настой и обернул старухе колено, приговаривая:

- Смотри, Хао Мин. У матушки Су больной сустав - от тяжелой работы в огороде и долгого сидения за прялкой. Я сделал настой из лесного пиона лин-шао и туманной травы цзин-мо. Эти травы уменьшают боль и снимают опухоль. Но это не все лечение. Чтобы боль не вернулась, матушке Су нужно часто растирать ногу мазью со смолой дерева ши-ду и каплей пчелиного огня фэн-хо, и не нагружать больную ногу. Потом я покажу тебе, как делать мазь.

Он вручил старухе берестяную коробочку и мешочек с травами:

- Матушка Су, не утруждай больную ногу. У тебя ведь есть внучки – пусть они начинают сидеть за прялкой, а ты будешь их учить. Не забывай растирать сустав мазью. Этой мази хватит на месяц. Если совсем будет невмоготу – завари травы и оберни больное место пропитанной холстиной. И не вздумай пить этот отвар! Отправишься к Небесному владыке раньше срока, и не успеешь научить внучек всему, что знаешь.

Старуха, тяжело поднимаясь, проворчала:

- Да уж не держи меня за совсем бестолковую! Только без работы никак. Внучек-то жалко – малы еще, а на их долю много тяжкого труда выпадет. Благодарствую за лечение, лаоши! Пришлю старшего сына с обедом – вчера много хорошей рыбы принес, похлебка сегодня удалась. Жаль, что ты редко у нас бываешь. Ну да славный у тебя малец в учениках – расторопный, и видно, что учиться хочет. Может, и его скоро к нам отправлять будешь!

Старуха удалилась, прихрамывая заметно меньше, а на ее место подбежала молодая женщина с мальчиком лет пяти. У ребёнка была рубленая кровоточащая рана на заляпанной грязью лодыжке, но он не хныкал, держался мужественно, только губы подрагивали.

Наставник достал из котомки несколько сушеных корешков, перетер их в миску, залил кипятком, промыл рану остывшей водой из котелка, выложил размокшую травяную кашицу на холст и ловко обмотал пострадавшую ногу, ласково приговаривая:

— Не бойся, малыш. Вода смывает страх, и уносит боль, а травы помогут ране зажить. Ты смелый и сильный, и вырастешь великим воином, если не будешь бояться.

Хао Мин заметил, как ребёнок перестал дрожать и улыбнулся.

- Да! – закричал он. – Я не боюсь! И уже совсем не больно! Я буду великим воином!

Наставник улыбнулся:

-Только помни, что великий воин еще и мудр. Он не будет бездумно соваться в опасные места. Невелика доблесть получить рану по собственной глупости - а ведь из-за такой раны воину будет трудно побеждать врагов.

Мальчонка сосредоточенно засопел, а потом сказал:

- Я буду смотреть под ноги, и больше не буду гонять соседского пса, и не побью ногу о мотыгу. Я буду беречься от ран!

- Вот и отлично, - сказал Наставник. – Хао Мин, смотри: здесь я использовал траву сюэ-тин, чтобы остановить кровь и не допустить воспаления, и уже знакомую тебе лин-шао для уменьшения боли. Сяо нянцзы, проследите, чтобы наш будущий герой не снимал повязку до вечера, и больше не спотыкался о мотыгу, и не гонял соседского пса. И все будет хорошо!

Мать счастливо всхлипнула и, лепеча благодарности и кланяясь, исчезла за спинами ожидающих своей очереди деревенских жителей.

До вечера Наставник лечил жителей деревни, оставлял им лекарства и давал добрые советы. Староста – старший сын матушки Су - принес котелок наваристой ухи, добрую миску рассыпчатого риса, несколько здоровенных, длиной с руку Хао Мина, копченых рыбин, и еще квашеных овощей. Он долго упрашивал Наставника остановиться у него на ночлег, но Наставник вежливо отказался, и они с Хао Мином, поужинав, расположились около костерка - так же, как и каждым вечером в их путешествии.

Когда люди разошлись, под тихое потрескивание огня Хао Мин прихлебывал горячий травяной чай и думал. Думал он о том, что людям помогали не только травы. Наставник – искусный лекарь, он знает целебные свойства растений. Но какой силой обладает простая кипяченая вода? И какой силой обладают слова Наставника? Ведь Наставник говорил с людьми - ласково, терпеливо, негромко - и люди успокаивались, и боль их утихала. Наверное, Наставник лечит не только травами, но и какой-то волшебной силой.

Наконец Хао Мин не выдержал:

- Наставник… когда вы помогали всем этим людям, ведь не только травами вы их лечили? Вы использовали кипящую воду, говорили с ними... и им на глазах становилось легче. Наверное, вы применяли свои духовные искусства? И владеете целительскими заклинаниями?

Притча «О духовных искусствах и целительных заклинаниях»

Хао Мин спросил Наставника:

- Наставник, когда вы помогали всем этим людям, ведь не только травами вы их лечили? Вы использовали кипящую воду, и говорили с ними. И им на глазах становилось легче. Наверное, вы применяли свои духовные искусства и владеете целительскими заклинаниями?

Наставник улыбнулся в бороду и сказал:

— Хао Мин, духовные искусства — это не то, что делают руки, а то, что делает сердце. Заклинания — не слова, а намерение, с которым их произносят.

Он подбросил в костёр несколько щепок, посмотрел, как вспыхнул огонёк, и продолжил:

— Травы лечат тело. Кипяченая вода очищает рану и не дает злой болезни и воспалению укорениться. Но боль и болезни уходят быстрее всего тогда, когда человек чувствует, что о нём заботятся. Это и есть самое сильное из всех духовных искусств.

И, продолжая подбрасывать веточки в гаснущий костер, тихо рассмеялся:

— Если бы, как ты думаешь, я владел заклинаниями, мне бы не понадобились ни травы, ни кипяток, ни холстина. Но люди, даже если считают, что приходят за чудом, на самом деле приходят за вниманием и состраданием. И когда ты слушаешь человека по‑настоящему, он исцеляется наполовину ещё до того, как ты коснёшься его раны. Вот тогда и случается чудо.

А далее наставник, улыбаясь глазами так, что лучики морщин разбежались к вискам, добавил:

— Запомни, Хао Мин: часть целительного искусства — доброе сердце. А самое верное заклинание — искреннее слово. И, конечно же, надо знать и применять лечебные составы – это основа основ. Но чтобы они подействовали, человек должен верить целителю. Тогда и может случиться чудо исцеления.

И тогда Хао Мин понял: доброе слово в лечении важно ничуть не меньше, чем целебные свойства трав. И духовные силы – это не дар Небесного владыки, а внимательное сердце и доброта.

Он понял и другое: Наставник уже признал его своим учеником, раз показывает ему, как лечить и травами, и словом. И если Хао Мин хочет стать настоящим учеником, ему не нужно искать тайные техники - нужно учиться у Наставника: травам, вниманию, умению слушать и успокаивать сердце другого человека. И всему тому, что еще Наставник может ему открыть.

Глава 6

Глава 6.

Через два дня после остановки в деревне Шуйцун Хао Мин с наставником наконец-то добрались до окраин Чэнши. Стражники на воротах приветствовали лаоши как старого знакомого, и даже не взяли входную пошлину. Наставник повел Хао Мина вдоль городской стены, постепенно углубляясь в узкие проулочки между кое-как слепленными хижинами, и, спустя полстражи, старик с мальчиком наконец-то подошли к неказистой хижине, перед которой громоздился ветхий плетень из тонких жердей - местами прогнивших, местами поваленных.

- Ну вот, Хао Мин, - сказал наставник. – Мы пришли. Здесь мы и будем жить.

Хао Мин с некоторым разочарованием оглядел свое будущее жилище. Хибара была ветхой, кровля явно подтекала, крыльцо подгнило, бумага на окнах давно прорвалась и истрепалась – лишь жалкие лохмотья шевелились под ветром. За домом был небольшой участок земли - где-то на четверть му. Это было отлично, но о том, чтобы начать сажать капусту, не могло быть и речи. Засохшие прошлогодние стебли сорняков стояли несокрушимой стеной в рост Хао Мина, а между ними уже пробивалась бодрая свежая поросль, как будто стремившаяся побыстрее сменить ветеранов на посту. Да, чтобы подготовить огородик к посеву, нужно будет дней пять не покладая рук полоть и рыхлить землю.

Наставник подошёл к двери, потянул на себя — и та открылась, выпуская наружу запах старого дерева, пыли и плесени.

— Хм. Похоже, ветер здесь живёт дольше, чем жил я, - прищурившись, сказал Наставник.

Он заглянул внутрь, постоял пару секунд и, не оборачиваясь, сказал:

— Хао Мин, здесь все обветшало и пришло в запустение. Даже мыши, кажется, обиделись на моё долгое отсутствие и ушли к соседям.

Мальчик нерешительно спросил:

— Наставник, мы собираемся здесь остаться надолго? Если да, то можно все вымыть и починить, и здесь будет уютно и тепло. А сегодня нам все равно надо прибраться, чтобы переночевать. Я начну, ладно?

— Да, — кивнул наставник. — Мы останемся здесь надолго. И надо будет прибраться, и починить то, что можно. Дом любит заботу. А забота любит терпение. А терпение… — он посмотрел на мальчика с лёгкой усмешкой, — это тот навык, что, как я думаю, тебе стоит потренировать.

И Хао Мин, несмотря на усталость после долгой дороги и сбитые ноги, с энтузиазмом принялся за уборку. Он смел пыль, мусор и мышиный помет в главной комнате и в двух комнатушках за ней, выбросил прелые тюфяки с лежанок (долго думал, но решил, что привести их в порядок невозможно), нашел ведро, сбегал к колодцу на заднем дворе, вымыл пол в одной из комнаток. Хотел было продолжить, но Наставник, перебиравший содержимое большого сундука, махнул ему рукой:

- Хао Мин, на сегодня хватит. Ты и так сделал больше, чем мог. Мы переночуем в той комнате, где ты вымыл полы. А сейчас неплохо было бы отдохнуть и поужинать. Умойся, и пойдем к тетушке Жань.

Хао Мин умылся ледяной водой из колодца — она обожгла кожу, но приятно освежила после пылищи, что он поднял при уборке. Он хотел вытереть лицо рукавом – но вовремя вспомнил, что его одежда вся пыльная, снял рубаху и аккуратно ее вытряхнул. Оглянулся на хижину и вдруг почувствовал странное: да, дом был ветхий, запущенный, пах плесенью и одиночеством… но в нём было что‑то своё. Что‑то, что можно оживить.

Наставник по-прежнему стоял у сундука, перебирая старые вещи — аккуратно, бережно, как человек, который вспоминает что-то дорогое, о чем забыл на долгое время, и теперь об этом сожалеет.

— Лаоши… — Хао Мин подошёл ближе и спросил полушёпотом. — А тётушка Жань… она не злая…?

Наставник усмехнулся.

— Она громкая, — сказал он. — И любит спорить. И всегда уверена, что все знает лучше всех. Но она обязательно нас накормит, а готовит она так, что даже духи голодных предков приходят понюхать. И она точно не будет тебя обижать – скорее, закормит так, что ты не сможешь подняться из-за стола.

Хао Мин заулыбался — и желудок его согласно заурчал.

— Тогда давайте пойдем к ней прямо сейчас, давайте, Наставник!.. Мы ведь весь день не ели. Я сейчас очень-очень голоден!

— Я тоже, — признался наставник. — Не мешало бы поужинать. Тем более, что ты уже прибрался, и после ужина можно будет устраиваться на ночлег. Пахнет теперь… — он задумался, — ну, уже не так отчаянно.

Мальчик фыркнул, но в глазах его была заметна радость от похвалы Наставника.

Они вышли из хижины, и лаоши аккуратно прикрыл дверь — так, будто она всё ещё была крепкой и надёжной. Калитка жалобно скрипнула, пропуская их наружу.

— Лаоши, — сказал Хао Мин, шагая рядом, — а вы правда думаете, что мы сможем все починить?

Притча «О доме»

Хао Мин спросил:

- Наставник, этот дом очень ветхий. Вы правда думаете, что мы сможем всё починить?

Наставник улыбнулся уголком губ — той самой улыбкой, в которой всегда было больше мудрости, чем слов.

— Дом — как человек, Хао Мин. Если к нему относиться с заботой, он отвечает тем же. А если что‑то невозможно починить… — он пожал плечами, — значит, мы найдём способ чем-то это заменить или вовсе без этого обойдемся.

Мальчик кивнул, будто запоминая важную истину.

— И ещё, — добавил наставник, — дом становится тёплым не от крыши и не от стен. А от тех, кто в нём живёт. Дом — это место, куда ты всегда можешь вернуться, и которое тебя ждет.

Хао Мин задумался. И впервые за долгое время почувствовал, что у него действительно теперь есть место, куда ему хотелось бы возвращаться.

Даже если пока оно пахнет плесенью.

Глава 7

Глава 7

Пока они шли к дому соседки, Хао Мин, набравшись смелости, спросил у лаоши:

- Наставник, скажите, вы говорили, что тетушка Жань присматривала за домом. А почему же дом такой ветхий, и в огороде бурьян в мой рост???

Наставник улыбнулся: — Видишь ли, Хао Мин, я лишь просил тётушку Жань смотреть, чтобы во дворе не поселились бродячие собаки, а дом не облюбовали любители макового отвара. Знаешь, кто это такие?

Хао Мин прямо передернулся, вспомнив дурного Паня из своей деревни. Дурной Пань ходил по деревне с мутным взглядом и трясущимися руками, выпрашивая монетку на покупку злого зелья и не гнушался украсть то, что плохо лежит. А когда ему удавалось разжиться своей отравой — частенько носился по деревне как злой гуй, мыча и тряся головой.

А ведь когда‑то Пань был уважаемым человеком. Он сдал экзамен, получил степень сюцая, и его назначили писарем в уездной управе где‑то в западных провинциях. Он даже женился на девушке из хорошей семьи. Но, как слышал Хао Мин из разговоров взрослых, Пань пристрастился к дурному зелью, и его в конце концов выгнали из управы, а жена бросила его и ушла к родителям.

После этого Пань вернулся к отцу и матери, и они вынуждены были кормить и содержать его, пока не ушли в Девять Источников. А потом - всё, что он мог добыть, украсть или выпросить, уходило на покупку ещё одной порции макового отвара у проезжих торговцев или их охранников. А если и у них не удавалось найти зелья — Пань заливался мутным деревенским гаоляном так, что частенько даже не мог доползти до своей хижины. А еще говорили, что Пань дошёл до немыслимого — ему даже не за что было заказать родителям поминальные таблички! И соседи, пожалев его покойных родителей за то, что им достался такой непутёвый сын, скинулись деньгами и сами заказали в храме поминальные таблички и службу за усопших. А староста потом ходил к Паню и долго втолковывал, что предков Пань должен поминать сам — чужая молитва может и не дойти до Небесного Владыки.

Помер дурной Пань прошлым летом, свалившись то ли в дурмане, то ли по пьяни в отхожее место и утонув в нечистотах. Хижина его была настолько загажена, что староста распорядился снести её, а землю разделили соседи. И Хао Мин бы никому не пожелал такой несчастной судьбы - но при мысли о том, что дом его Наставника мог бы занять кто‑то, похожий на Паня, Хао Мина пробирала дрожь — он не хотел видеть столь осквернённым тот дом, что уже решил считать своим.

Наставник тем временем продолжил:

- А ремонтировать дом тетушка не должна. Ремонт – это дорого, а ей нужно содержать свою семью.

- А почему она не пользовалась огородом? Или вы ей не разрешили?

- Видишь ли, Хао Мин, я слишком долго странствовал. Я предполагал, что вернусь прошлым летом. Поэтому, скорее всего, тетушка Жань и не стала сажать огород – думала, что я вернусь. А сейчас нам откроют дверь, ты снимешь на входе обувь и поприветствуешь почтенную женщину со всем уважением.

Наставник деликатно постучал в дверь. Изнутри раздался зычный голос: «Иду-иду уже, кого там принесло!!». Дверь распахнулась, и на пороге воздвиглась дородная, солидная тетка, отирающая мокрые руки о передник, местами заляпанный мукой, соусом и брызгами жира.

- Шэн-дада!! Ну вот уж сюрприз! Я уж думала, что твои косточки растащили волки в северной степи! Ну надо же, живой, и здоровый, только отощал как дурной мертвец! А кто это с тобой?

- Здравствуй, Жань-цзе! Да, это я. Мои старые кости не пришлись по вкусу степным волкам. Рад тебя видеть в добром здравии. А это мой ученик. Его зовут Хао Мин.

Хао Мин опустил глаза в пол и склонился в поклоне:

- Долгих Вам лет, почтенная Жань-дама. Пожалуйста, позаботьтесь о моем Наставнике.

Матрона, скептически осмотрев Хао Мина, одобрительно усмехнулась:

- Ишь ты, вежливый какой. О наставнике заботится. Говоришь, твой ученик? Видать по всему, не самый плохой ученик, только тощий больно. Ну, это мы поправим. Проходи, Шэн-дада, и ученика своего веди. Сейчас все организуем. Эй, Ши-эр, где ты, лентяйка бестолковая! – зычно позвала она, обернувшись вглубь дома. – У нас дорогой гость! Скажи малым, пусть зарежут курицу, да неси пока на стол все, что есть! – И, обернувшись обратно, серьезно сказала:

- Шэн-дада, большая радость для меня и моей семьи видеть тебя в добром здравии и принять тебя как гостя. Прошу тебя разделить с нами ужин, тепло очага и ночлег, если ты пожелаешь.

Из глубины дома выскочила женщина, еще не старая, но уже с первыми морщинами у висков и в уголках рта. Она склонилась в глубоком уважительном поклоне, провела Наставника (Хао Мин семенил следом) в большую комнату, где располагались низенькие скамьи и большой стол, а в очаге горели поленья, и, еще раз поклонившись, убежала в боковой коридор, судя по всему, на кухню, где немедленно поднялась суета и застучали ножи.

Не успела бы вскипеть еще и половина чайника, как в комнате стала сновать целая толпа людей. Сначала стол застелили скатертью, потом принесли пиалы и чашки, затем начали вносить тарелки с едой. Хао Мин сглотнул слюну – здесь были и печеная рыба, и тушёная белая редька, блестящая от соевого соуса, и жареная капуста с чесноком, и даже миска вонтонов с начинкой из рубленой свинины с капустой в овощном бульоне — таких яств Хао Мин и не пробовал никогда – только слышал от старшей сестры Миянь, что это так вкусно, что, наверное, похоже на персики бессмертия.

Пока домочадцы тетушки Жань суетились, а она сама не появлялась – наверное, лично готовила для дорогого гостя, – Хао Мин тихонько спросил:

- Наставник, а чем занимается тетушка Жань? Она живет не бедно. И еды у нее много. Может быть, она жена старосты? Или жена купца? А где ее муж?

Наставник, неспешно поглаживая бороду, отвечал:

- Тетушка Жань – давно уже вдова. Ее муж, Ван Цзиньбао, был стражником, и погиб при задержании банды грабителей. Это было лет двадцать назад. Вдове поначалу приходилось нелегко - трое малолетних детей, хозяйство, да и денег почти не осталось. Но мужа ее ценили на службе, и его сослуживцы скинулись кто чем мог, помогли вдове пережить тяжелое время. Тетушка Жань стала печь пироги с начинками и продавать их стражникам и горожанам. В патруле всегда хорошо за пару монет купить вкусной еды, чтобы перекусить до окончания дежурства. Горожане тоже быстро распробовали ее стряпню. Тетушка Жань постепенно раздала все долги, пристроила к своему делу сыновей. Сейчас у нее на заднем дворе целая небольшая пекарня, где трудится вся семья. Тетушка даже наняла нескольких работников. В этой части города все знают, что если хочешь поесть вкусно и недорого – нет ничего лучше пирогов тетушки Жань. А основную долю ее выпечки по-прежнему раскупают стражники. Здесь все уважают тетушку, и не найдется такого сумасшедшего, кто захотел бы ее обидеть. И ты сейчас отведаешь ее стряпню. Особенно советую тебе попробовать пирог с курицей и грибами.

Тем временем тетушка Жань, видимо, закончив дела на кухне, вплыла (насколько позволяли ее объемные бока) в комнату, неся с собой поднос с графинчиком, двумя стопками и несколькими тарелочками с закусками. Примостилась за стол, ловко расставила с подноса хрупкие и невесомые - по сравнению с ее габаритами - плошки и тарелочки, налила из графинчика в стопки себе и наставнику чего-то розового (на Хао Мина повеяло малиновым ароматом), и сказала:

- Не поверишь, Шэн дада, уж так я рада, что с тобой ничего не случилось. Ну, давай, испробуй моей малиновой настойки. Сейчас мои девки дожарят курицу с соевым соусом. А ты, малец, бери вон с того блюда печеную рыбу, да налегай на все остальное, и заедай лепешками. Только оставь место для курицы – совсем скоро будет готова. Уж поверь, не пожалеешь, что до этого не налопался!

Хао Мин очень хотел есть, а аромат печеной рыбы заставлял его сглатывать слюну поминутно. Но он, помня, что нужно быть вежливым, уважительно склонил голову и произнес:

- Этот недостойный благодарит вас за заботу, почтенная Жань-дама!

Тетушка отмахнулась:

- Ешь давай, и без этих твоих вежливостей. И я тебе не почтенная дама. Зови меня тетушка Жань. Хотя…. – она склонила влево голову и снова оценивающим взглядом окинула Хао Мина с ног до головы, – для тебя, пожалуй, сойдет и бабушка Жань.

И отвернулась к наставнику.

Хао Мин готов был смолотить все, что стояло на столе, в считанные удары сердца, но, боясь опозорить Наставника, взял себе два кусочка рыбы и немного квашеных овощей, и, стараясь не заглотить их целиком сразу же, то и дело косился на своего лаоши.

Лаоши тем временем достал из рукава баночку с мазью.

- Жань-цзе, я знаю, что у тебя отекают ноги стоять за плитой с рассвета до ночи. Возьми эту мазь и натирай ей ступни и лодыжки от отеков. Мой ученик – тут он, обернувшись, улыбнулся Хао Мину (и тот возблагодарил Небесного владыку за то, что не погрузился в обжорство с головой!) – тщательно перетирал траву цзин-мо и смолу дерева ши-ду и смешивал ее с лучшим перетопленным свиным жиром и конопляным маслом. А как закончится - пришлешь ко мне кого-нибудь из внуков, и мой ученик смешает тебе еще мази.

Хао Мин совершенно растерялся. Да, по заданию наставника он учился различать травы, и перетирал их в ступке на вечерних привалах, и смешивал их с жиром в тех пропорциях, что говорил ему наставник – но чтобы он сам мог смешать мазь???

И Хао Мин, боясь показаться невежливым, прямо при тетушке Жань спросил:

- Наставник, вы и вправду доверите мне смешать эту мазь?!

Притча «об учении»

Хао Мин спросил Наставника:

- Наставник, вы и вправду доверите мне смешать мазь?

Наставник улыбнулся в бороду:

- А что тебя беспокоит, Хао Мин? Разве ты не знаешь ингредиентов и пропорций? Разве ты уже не делал этого?

Мальчик лихорадочно попытался припомнить все те действия, что совершал под руководством лаоши… и вдруг понял – он помнит указания наставника от слова до слова! И да, он и вправду может смешать эту мазь, если будут ингредиенты!!!

И наставник, с улыбкой и пониманием глядя на смену выражений на лице Хао Мина, сказал:

— Так это и происходит. Учение входит в руки раньше, чем в голову. Когда сердце спокойно, знания сами находят путь.

И Хао Мин понял: он учился всё это время, даже не замечая этого.

Глава 8

Глава 8

Тем временем тётушка Жань, уже раскрасневшаяся после малиновой настойки, зычным голосом звала Ши-эр, пеняя ей, что курица в соевом соусе ещё не готова, что таких нерасторопных девок свет не видывал, и что на кухне тоже надо хорошенько всем всыпать, чтобы шевелились, ленивые жабы. А пока Ши-эр, сбиваясь с ног, бегала между кухней и гостями, принося новые плошки с закусками, тётушка Жань, облокотившись на стол, рассказывала Наставнику обо всём, что только могла вспомнить.

— Шэн-дада, спасибо тебе за заботу. Годы мои уже не те, твоя мазь как нельзя кстати придётся. А Ши-эр… не смотри, что я её гоняю, хорошая она невестка. Трудолюбивая, помогает мне сильно, можно сказать, и дом на ней держится. И готовит хорошо, и двоих внуков мне родила. Чудо, а не жену мой старшенький, Дачэн, себе нашёл. Да знаешь ты всё, что я тебе рассказываю. А внуки мои, дети их, тоже молодцы. Старшему моему внуку, Юньяну, уже через полгода шестнадцать будет — так он в стражу собрался идти, как дед. А второй, Яфу, всё со свитками сидит. Собираю деньги — отправлю его на экзамен, как в возраст войдёт. Может, чиновником станет. Умный он, иной раз как спросит чего — стоишь и в затылке чешешь. И дочку свою, Ляньсян, я наконец-то замуж отдала два года назад. Виданное ли дело – девка чуть не до двадцати лет женихов перебирала! Разбаловала я ее. Но, наконец-то, сладилось у нее с Ляо Ху, сыном кузнеца Ляо — помнишь, тот, что на соседней улице кузню держит. Зять мой тоже уже добрый мастер, отцову кузню унаследует. И живут они хорошо, дочка довольная, сейчас в тягости — ещё внука мне скоро родят. А помнишь соседа нашего, кривого Му, что жил за два дома от тебя? Так помер он недавно — утоп на дырявой лодке своей…

Хао Мин, осоловев от вкусной еды, уже вяло ковырялся в той самой великолепной курице в соевом соусе (бедро положили ему в пиалу — самый вкусный кусок!), прикидывая, как бы не лопнуть. Он пропускал мимо ушей трескотню тётушки. Очень хотелось спать. Но Наставник — весь внимание — продолжал кивать соседке и не выказывал ни тени нетерпения.

И тут Хао Мин встрепенулся. Тётушка наклонилась вперёд, опираясь на локти, глаза её подозрительно заблестели, а голос стал хриплым и неуверенным:

— Шэн-дада… если сможешь, помоги мне. Мой Аньшэн болен сильно. Месяца три назад, когда та замятня случилась с семьёй Чэн, он по набору в войско попал. И ранили его там, нехорошо ранили. Стрелой угодили в плечо. Лекарь войсковой стрелу достал, и наконечник вырезал, но с тех пор так сын и не оправился от раны. Всё хуже ему, работать не может, всё лежит больше, и плечо гниёт. Травы прикладываем, что лекарь сказал, а толку нет. Может быть, глянул бы ты, можно ли ему помочь? Уж я буду тебе должна, что запросишь, только бы сына спасти!

Наставник подобрался, кивнул и скомандовал:

— Жань-цзе, проводи нас к больному. Хао Мин, идём.

В небольшой комнате, скудно освещённой несколькими свечами и тлеющими в жаровне углями, на постели лежал молодой мужчина лет двадцати пяти – двадцати семи. Грубоватые черты лица его были бы приятными, если бы не болезнь. Сейчас он выглядел так, будто за ним вот-вот заявятся слуги повелителя мёртвых Яньло: впалые щёки, лихорадочный румянец, полузакрытые глаза, хриплое дыхание, перемежающееся стонами. В комнате пахло плохо — гноем, лекарствами и болезнью.

Женщина в тёмных одеждах, сидевшая у изголовья больного, подхватилась и низко поклонилась:

— Матушка Жань…

Хао Мин, мельком увидев её лицо, остолбенел. Его сестра Миянь была красива, и младшая жена старосты была хороша собой, и мать незадачливого пацана из деревни Шуйцун тоже была очень милой. Но такой пронзительной красоты Хао Мин не видел никогда в жизни. Белая кожа, огромные тёмные глаза удивительной формы — тут Хао Мин понял, о чём толковала Миянь, говоря про «ивовый лист», — точёные скулы, хрупкая изящная фигура… Казалось, дева из облачных чертогов Небесного владыки спустилась прямо в эту тёмную комнату.

— Ань-эр, подымайся, — склонилась над сыном тётушка Жань. — Шэн-дада вернулся, сейчас он посмотрит тебя. Юнь-эр, это наш сосед, Шэн лаоши. Он прекрасный целитель, и если он не сможет помочь — больше никто не сможет. Иди, отдохни уже.

Небесная дева Юнь-эр снова склонилась, но голос её звучал твёрдо:

— Матушка, прошу вас, позвольте мне остаться. Может быть, мудрому лаоши понадобится моя скромная помощь.

Наставник с непроницаемым выражением лица (ей‑богу, Хао Мин никогда не видел его таким!) сказал:

— Жань-цзе, пусть и правда Юнь-нянцзы останется — её помощь может понадобиться. А ты кликни кого-нибудь, пусть принесут сюда ещё света, да поставят на огонь котелок с водой. Ань-эр, дай мне осмотреть твоё плечо.

Аньшэн неловко зашевелился, с трудом сел на кровати:

— Простите, Шэн-бо… не могу поприветствовать вас как должно.

— Уж конечно, Ань-эр, — улыбнулся Наставник. — Сейчас за непочтение пошлю ученика за хворостиной и взгрею тебя точно так же, как тогда, когда ты закинул мне в очаг травы-вонючки. Снимай повязку.

Под повязкой, пропитанной гноем и кровью, обнаружилось раздутое, как колода, плечо, с воспалёнными краями вокруг жуткого нарыва, из которого сочился зеленоватый гной. Удушающе пахнуло гниющим мясом. Наставник придвинул поближе лампадку, осмотрел рану, нахмурил брови, подобрался — и принялся отдавать отрывистые команды:

— Жань-цзе, неси ещё света. Хао Мин, беги домой: в сундуке найдёшь свёрток с лекарскими инструментами — большой, из тёмной бычьей кожи. Ещё на столе лежит моя котомка с травами. Возьми из неё два свёртка: один подписан «лин-шао», другой — «хуан-лянь». Это очень полезное растение, оно поможет убить заразу в ране.

Хао Мин растерялся и в отчаянии пискнул:

— Наставник! Но я… я не умею читать!

Наставник повернулся к нему, но прежде чем успел что-либо сказать, стоявшая тенью рядом Юнь-нянцзы прошелестела:

— Почтенный лаоши, я умею читать. Позвольте мне сходить с вашим учеником — я скажу ему, что нужно брать.

Наставник кивнул:

— Беги, Хао Мин. Нянцзы, помогите моему ученику. Жань-цзе, неси ещё света и зови мужчин — надо переложить Ань-эра на стол. Застелите стол чистой тканью. И несите кипяток…

Хао Мин торопливо рылся в сундуке, а Юнь-нянцзы тем временем отобрала из котомки Наставника несколько кульков с травами. Хао Мин, наконец найдя плотный тяжёлый свёрток из бычьей кожи, спросил:

— Нянцзы, взгляните, пожалуйста… это то, о чём говорил Наставник?

Молодая женщина развернула свёрток — и в её взгляде мелькнуло такое неподдельное удивление, что Хао Мин даже растерялся. Она провела пальцами по металлическим инструментам, будто проверяя их качество.

— Да, это именно то. У твоего наставника вещи… очень высокого уровня. — Она подняла глаза. — Поспешим — он ждёт.

Когда они ввалились в комнату, Аньшэн уже лежал на столе, а рядом, исходя паром, стоял большой котёл с горячей водой. Над маленькой переносной жаровней булькал кипяток в меньшем котелке.

Наставник кивнул:

— Отлично. Хао Мин, давай сюда инструменты. Юнь-нянцзы, вы не боитесь крови?

Красавица покачала головой.

— Прекрасно. Останетесь мне помогать. Жань-цзе, в комнате должны остаться только я, мой ученик и Юнь-нянцзы. И ты выйди — не мешай нам. И не бойся, всё будет хорошо.

Комната моментально опустела. Наставник развернул свёрток с инструментами — Хао Мин мельком видел их раньше, но всё равно поразился: столько там было странных, непонятных штук. Наставник достал ножичек с длинным тонким лезвием и ещё одну металлическую вещь, напоминавшую здоровенную щучью морду, на длинных стержнях с отверстиями для пальцев. Оба инструмента он опустил в котелок, предварительно разлив часть кипятка в две большие миски.

— Хао Мин, возьми полмеры травы лин-шао. Ты же помнишь, для чего она?

— Для уменьшения боли, наставник!

— Верно, Хао Мин. Но сейчас нам нужно будет не просто уменьшить боль, как у старухи Су из Шуйцина. Нужно погрузить больного в беспамятство. Перетри лин-шао в мелкую пыль и залей кипятком так, чтобы вода едва покрывала её. Юнь-нянцзы, — повернулся он к молодой женщине, — часть хуан-ляня тоже перетри в пыль и залей кипятком. Когда размякнет — положим на рану. Возьми ещё немного и приготовь настой: им промоем рану, а потом будешь поить больного.

Он взглянул на Аньшэна. — Аньшэн, не бойся. Хуже, чем есть, уже не будет.

Аньшэн, терпеливо ждавший на столе, неловко улыбнулся:

- Шэн-бо, глядя на тебя, такого сурового, любая болезнь сбежит, устрашившись. И мне стало как-то страшновато. А думал, что уже ничто не напугает меня сильнее, чем когда ты поймал меня после того случая с травой-вонючкой…

— Ну, Ань-эр… — усмехнулся Наставник. — Вырос ты. Крепче стал. Уже и мне тебя не так-то просто напугать.

Он хмыкнул. — Не то, что тогда, с травой-вонючкой.

Чаша в его руке чуть качнулась, приглашая.

— Пей отвар.

Аньшэн, выпив отвар, почти сразу уснул. Тогда наставник, взяв из кипятка тонкий ножик, примерился и полоснул по гнойному нарыву. Желто-зеленое вонючее содержимое прямо фонтаном брызнуло из раны. Наставник промыл её настоем хуан-ляня и уверенно продолжил разрезать больное плечо. Вскоре он подхватил из котелка ту странную щукоподобную штуку, сунул её в рану, что-то подцепил, дёрнул — и, вытащив инструмент, сбросил на стол маленький кусочек металла, оплывший, склизкий, весь в крови и гное.

- Видишь, Хао Мин, - сказал Наставник, - отрядный лекарь достал наконечник стрелы, но тот был из плохого железа, и кусочек откололся, остался в ране. Поэтому Аньшэн и не вылечился – из-за этого кусочка воспаление длилось и длилось. Хорошо, что мы успели вовремя – еще немного, и рука бы почернела и омертвела. И быть бы Аньшэну в лучшем случае калекой без руки, а в худшем – и табличку поминальную пришлось бы заказывать. Юнь-нянцзы, давайте сюда размоченный хуан-лянь… Юнь-нянцзы!! Девочка!! Да ты чего??!

Юнь-нянцзы, всхлипывая, повалилась на пол, хватая наставника за колени, и все норовила целовать его сапоги, при этом причитая: - Лаоши, примите вечную благодарность этой ничтожной! Эта ничтожная все для вас сделает! На смерть пойду, на пытки, убью, кого скажете, – лишь прикажите!!..

Лаоши, кое-как совладавши с растерянностью, кивнул Хао Мину на дверь, произнеся беззвучно «зови тетушку», поднял плачущую женщину, усадил ее на кровать, прижал к себе:

- Ну будет тебе, девочка, будет! Все хорошо, и не надо уже так рыдать, все позади, все закончилось…

Хао Мин опрометью выскочил за дверь и сразу налетел на тетушку Жань. Прокричал ей: «Все хорошо, только принесите чего-нибудь успокаивающего для Юнь-нянцзы!». И заскочил обратно.

К его удивлению, Юнь-нянцзы больше не рыдала, а старательно оборачивала больное плечо Аньшэнахолстиной с завернутой в нее кашицей из хуан-лянь. А дальше и тетушка Жань подоспела, выслушала слова Наставника о том, что Аньшэн обязательно должен поправиться, счастливо зарыдала, прижав Наставника к своей необъятной груди (Наставник явственно скривился от боли в стиснутых ребрах – Хао Мин заметил!), влила добрую пиалу своей малиновой настойки в Юнь-нянцзы, и в Наставника, и себя не обделила, приговаривая, что после таких страхов ее настойка - самое лучшее средство, и все порывалась оставить наставника на ночлег. Но Наставник (как обычно, и к великому сожалению Хао Мина!) отказался, и наконец-то они распрощались с благодарной и счастливой соседкой и пошли (нагруженные свертками и горшками со съестным) к своему неказистому домику.

И пока они шли, Хао Мин спросил наставника:

- Наставник, а скажите: Аньшэн-шу ведь точно выздоровеет?

Притча «о пути целителя»

Хао Мин спросил Наставника:

Наставник, Аньшэн-шу был очень плох. А, если Вы лечили его, он ведь точно выздоровеет?

Наставник улыбнулся, подхватил свёрток с едой, который вот‑вот выскользнул бы из рук нагруженного ученика, и сказал:

— Давным‑давно, когда я был, как и ты, очень молод и только‑только стал учеником у своего Наставника, я услышал от него такую историю.

«Однажды старый лекарь спас юношу, у которого рука уже наполовину ушла в мир теней. Помогали ему двое учеников: один — быстрый, другой — добрый. Быстрый приносил всё вовремя, добрый подавал всё с заботой. И лекарь сказал: “Быстрота без доброты — как нож без рукояти. А доброта без быстроты — как рукоять без ножа. Только вместе они спасают жизнь.” Как ты думаешь, Хао Мин, какая связь есть у этой истории с сегодняшним случаем?»

Хао Мин долго молчал. Они уже почти дошли до калитки, когда он, наконец, сказал:

— Наставник… я понял вот что. Мало знать травы и ножи. Когда человек умирает — нужно решать быстро. Но если решать быстро и без сердца — можно только навредить. А если сердце доброе, но руки медленные — тоже не спасёшь.

Он остановился, смущённо потёр ладони о штаны. — Сегодня я видел, как вы работаете. Вы знаете, все о травах, и вы знаете, что делать. Вы быстрый… но и добрый. Вы режете, но не забываете, что перед вами человек. И я понял: лекарю нужно быть готовым не только к ранам… но и к тому, что в его руках — чья то жизнь.

И тут Хао Мин вдруг опустился на колени прямо в дорожную пыль. — Наставник… этот недостойный просит о науке. Этот недостойный хочет учиться. Хочет стать целителем… хотя бы вполовину таким умелым, как вы.

Наставник быстро подхватил его под руки и поднял, прижав к себе.

— У тебя есть всё, чтобы стать искусным лекарем, Хао Мин. Ты внимателен, у тебя хорошая память и ясный ум. Теперь осталось только одно — идти этим путём. Не спеша, но не останавливаясь. Это непросто – потребуется терпение и усердие, и много труда. Но ты справишься, я знаю.

И Хао Мин, глядя на спокойное серьезное лицо Наставника, вдруг понял: это будет длинный путь - но он готов по нему идти.

Глава 9

Глава 9

С утра Наставник был непривычно нахмурен и задумчив, однако, когда Хао Мин разлил чай и поставил на стол завтрак из тех вкусностей, что вчера чуть ли не силком впихнула им тетушка Жань (и на обед еще осталось, и на ужин!), улыбнулся мальчику и сказал:

- Ученик, я до полудня буду занят. После полудня сходи к тетушке Жань и попроси ее зайти к нам. Скажешь, что хочу узнать у нее про состояние Аньшэна. А до того времени можешь быть свободен. Кстати, чем хочешь заняться?

Хао Мин радостно выпалил:

- Наставник, я закончу уборку в доме и начну полоть огород. Ведь мы еще сможем посадить овощи! Это очень хорошо, что у нас есть колодец! Только нам надо раздобыть семян, а лучше – рассады.. (тут Хао Мин замялся). Наставник… рассаду нужно покупать, а у меня нечего предложить торговцам. Но, если купить семена, то на это у меня хватит денег! У меня есть семь медяков. Можно будет купить семян редьки и репы - они недорогие, а урожай они должны дать хороший. А ещё… если хватит, я бы взял немного бобов. Совсем чуть-чуть, штук пять-шесть — их можно посадить у стены, и они будут виться вверх, им не нужно много места…

Наставник с доброй улыбкой глянул на мальчика:

- Что ж, Хао Мин, будет очень хорошо, если ты приберешься в доме и скажешь мне, что требует ремонта, и каких бытовых вещей нам не хватает. А после – если захочешь, начинай полоть огород. Насчет посадки не беспокойся, и оставь при себе свои сбережения – я сам позабочусь о закупке семян и рассады.

Он еще немного посидел, кивая в такт каким-то своим мыслям, и добавил:

- Не утруждайся особо. Возможно, завтра тебе придется работать не столько руками, сколько головой, а это не так-то легко. Тебе нужно учиться.

Хао Мин с благодарностью низко склонился:

- Наставник, я очень-очень постараюсь запомнить все то, чему вы меня будете учить! И травам, и уходу за больными! Спасибо вам, Наставник!

- Наставник с усмешкой покачал головой:

- Видишь ли, ученик, дело не ограничится только моими наставлениями в целительстве. С завтрашнего дня ты будешь учиться еще и грамоте, а потом – и четырем искусствам. И этому тебя будет учить другой наставник, потому что, боюсь, на это я не смогу уделить тебе достаточно времени.

Хао Мин, разинув рот, остолбенел, а потом рухнул на колени и, уткнувшись головой в пол, едва смог вымолвить:

- Этот ничтожный будет вечно благодарен Наставнику за заботу и науку!..

И, пока он лихорадочно размышлял, как еще выразить свою благодарность, Наставник вдруг подошел, склонился, поднял Хао Мина с пола, подхватив его под руки, погладил по голове и сказал:

- Ну полно тебе, ученик. Благодарность наставникам выразишь прилежанием и навыками. И помни – терпение и смирение тоже очень важные навыки в учебе. А сейчас поешь и беги, делай, что хотел. И не забудь после позвать ко мне тетушку Жань!

И Хао Мин, окрыленный, умчался домывать хижину. И все время, пока он обметал пыль, гонял пауков, выносил залежи мусора и мыл полы, его не оставляла счастливая улыбка.

И, когда он управился по дому и взглянул на солнце, оказалось, что уже самое время готовиться к обеду. Еще оставалась копченая свинина из свертков, что им вчера вручила благодарная тетушка Жань, и квашеные овощи, и курятина из тех же закромов, но Хао Мин решил, что негоже звать соседку на обед из ей же приготовленных блюд, и сварил еще просяную кашу из найденных в котомках запасов, а еще выискал на огороде пару чудом проросших пучков зелени, которой и собрался приправить незамысловатое угощение.

Закончив всё, что должно было быть сделано, Хао Мин подбежал к Наставнику — тот как раз писал какие‑то письма — и радостно затараторил:

- Наставник, тетушка Жань придет через четверть часа. И обед уже на столе! И, наставник, - тут он замялся.. вы очень занятый человек. Вы даже другого учителя для меня собрались позвать. Вы и правда можете уделить мне время, чтобы обучать меня целительству, травам и другим наукам?

Притча «Об учении»

Хао Мин спросил Наставника:

Наставник, вы очень заняты. Вы и правда можете уделить мне столько времени и терпения, чтобы обучать меня травам, уходу за больными, грамоте, и другим наукам?!!

Наставник с усмешкой покачал головой:

- — Хао Мин, — начал он, — ты спрашиваешь, хватит ли у меня времени, чтобы учить тебя травам, уходу за больными, грамоте, четырём искусствам и еще кое-чему. И ты прав – передать тебе такое огромное количество знаний – это не быстрое дело. Поэтому у тебя будет и другой наставник – и, может быть, даже не один. Но запомни главное. Учитель — не сосуд, который переливает знания в другой сосуд. Учитель — это тот, кто показывает путь. А идти по нему должен ты сам.

Он снова тихо улыбнулся в бороду:

— Наставники будут учить тебя тому, что знают. Но многому тебя научит жизнь. И ещё больше — твой собственный труд. Терпение, смирение и усердие — такие же важные искусства, как каллиграфия или музыка – только эти искусства воспитываются не рукой, а сердцем. А благодарность наставникам выражается не словами, а прилежанием и навыками.

И Хао Мин понял: ему предстоит долгий путь. Но он будет стараться. И когда-нибудь сможет стать таким же мудрым, как Наставник. И еще он понемногу начал осознавать, что многое в его жизни зависит от него самого.

Глава 10

Глава 10

Тётушка, как и передала через мальчика, пришла через четверть стражи. Наставник, оценивший хлопоты ученика коротким «Молодец, ученик!» (от чего Хао Мин просто расцвёл — значит, всё он сделал как надо!), вышел на крыльцо, едва услышал скрип калитки и трубный голос, раздавшийся на всю улицу: «Ну, Шэн-дада, встречай!».

Хао Мин увязался следом, и увидел тетушку, шествующую к двери с объемистой миской в руках, прикрытой полотенцем, а за ней – девчонку лет восьми, которая любопытно – но при этом с каким-то очень уж высокомерным превосходством – оглядывала двор.

- Жань-цзе! – обрадовался Наставник. – Проходи в дом, сейчас моя очередь проявить гостеприимство! Пообедаем, а после, за чаем, поговорим о важном. А кто это с тобой?

- Это… - тетушка замялась… моя внучка, Чунь-эр. Дочь Юнь-эр – ты ее видел, жену Аньшэна. Заранее прошу прощения у тебя, Шэн-дада, за манеры и поведение внучки. Бедовое дитя, никак не научится уважать старших.. Вот и сейчас увязалась за мной, проще было взять ее с собой, чем заставить остаться дома. Мать ее сейчас в пекарне, следить за ней некому, а малая без присмотра может перевернуть весь дом. Я тебе так скажу, Шэн-дада – эта девчонка - беда почище наводнения!!

Малявка тем временем делала вид, что речь вообще не о ней, стояла, склонив голову, ковыряя носком обувки в земле. Хао Мин присмотрелся.

Девчонка была бы очень красивой — уж больно походила на Юнь-нянцзы, — если бы не замурзанное личико, платье в пятнах грязи и… выражение лица. Хао Мин успел заметить на нем такую взрывную смесь дерзости, самодовольства, скрытой задиристости и предвкушения шалости, что прямо заподозрил: это маленькое чудовище задумало по меньшей мере учинить разгром в их с Наставником жилище. А если бы ей вздумалось приложить ещё немного усилий — не приведи Небесный Владыка! — так и вовсе могла бы развалить их неказистую хижину до основания.

«Девчонка — стихийное бедствие», — подумал Хао Мин. «Мелкая, взбалмошная, но уверенная в себе до невозможности. Она, наверное, и не задумывается, что ей может грозить после таких выходок… Небесный Владыка, если меня сейчас заставят с ней нянчиться — я взвою. Хотя… Наставник предупреждал: моё учение будет непростым. Как бы не оказалось, что эта малахольная — испытание для моего терпения и смирения…»

А пока Хао Мин размышлял, а Наставник с тетушкой обменивались приветствиями, девчонка потихоньку сгребала носком ноги в кучку мелкие камушки с дорожки. И, - р-раз! – один камушек полетел в кусты. Малявка исподлобья стрельнула глазами в Хао Мина. Р-раз! – второй камушек, подбитый метким пинком, полетел Хао Мину прямо под ноги. Р-раз! – еще один камушек полетел в сторону Наставника. Малявка вскинула глаза, в которых плясали мелкие демоны – и вдруг под улыбающимся прищуром Наставника опустила голову, и кончики ее ушей заалели.

Наставник невозмутимо произнес:

- Жань-цзе, прошу тебя посетить мое скромное жилище. Чунь-эр, познакомься с моим учеником. Хао Мин, прояви гостеприимство!

И, старательно давя улыбку, прошел в хижину, пропуская внутрь тетушку Жань.

Хао Мин обреченно вздохнул:

- Чунь-гунян, меня зовут Хао Мин, я ученик Шэн-лаоши. Позволь предложить тебе гостеприимство Наставника и скромный обед. Прошу, проходи.

- Ты говоришь неправильно! – заявила малявка. Меня зовут Чуньяо. И надо говорить не «Чунь-гунян», а «Чуньяо-сяоцзе». Обязательно сяоцзе, как обращаются к маме! Маму всегда звали Цзыюнь-сяоцзе! И еще – не «Прошу, проходи», а «Прошу вас пройти в мое скромное жилище». Ну ладно, зайду я в вашу ободранную хижину…

Хао Мин, ошарашенный таким неприкрытым пренебрежением, сжал губы, пытаясь смолчать. Еще он сразу понял – подозрения его насчет статуса Юнь-нянцзы подтвердились самым радикальным образом. И госпожа Юнь, и ее дочь – аристократы, высокого полета птицы. И надо бы вести себя с малявкой поуважительнее - но обида и чувство справедливости перевесили:

- Чуньяо-гунян, твои слова обидны и несправедливы. Ты проявляешь неуважение к хозяину этого дома. Мне стыдно перед твоей уважаемой матерью за твои дурные манеры.

Чуньяо вскинулась, злобно полыхнув черными глазищами:

- Не смей ни слова произносить о моей матери, ты… ты!!!

- Чуньяо-гунян, - размеренно, пытаясь сдержать раздражение, произнес Хао Мин. – Сама подумай – будет ли приятно госпоже Цзыюнь узнать о твоей невоспитанности? Ты ведь не просто бесчинствуешь перед соседями без всякого повода – ты можешь создать своей матушке проблемы своим поведением.

Чуньяо осеклась. Опустила голову и неохотно сказала:

- Ладно… Хао Мин, благодарю тебя и твоего Наставника за гостеприимство.

И они пошли в дом.

Первым делом Хао Мин отметил, как тётушка Жань преувеличенно серьёзно раскладывает гостинцы из большой миски на блюда, при этом еле сдерживая смешок, и как Наставник — тоже не глядя в сторону входа — легко и светло улыбается. Точно, подслушали! — решил Хао Мин, скосив глаза на Чуньяо. Но малявка, не глядя по сторонам, на входе вежливо склонила голову и произнесла:

— Эта Чуньяо благодарит хозяина за гостеприимство.

— Что же, я рад приветствовать маленькую гунян в своём доме, — сказал Наставник. — Могу ли я звать тебя Чунь-эр, на правах старого человека и доброго соседа?

Девчонка немного смутилась и тихо ответила:

— Да, можете звать меня Чунь-эр. А как мне обращаться к вам? Можно, я буду звать вас так же, как и Хао Мин — Шэн-лаоши?

Наставник тепло улыбнулся:

— Конечно, Чунь-эр. Если тебе так удобно, зови меня Шэн-лаоши.

Он чуть наклонил голову, и в уголках глаз мелькнули смешинки.

— Только прошу, не пинай больше камешки в сторону моего дома. Он ветхий: если ты метко попадёшь — может развалиться, и придётся нам с тобой строить новый.

Чуньяо сильно покраснела и, теребя рукав, пробормотала:

— Простите, Шэн-лаоши. Я… я не подумала. Больше это не повторится.

— Ну-ка, дети, — скомандовала тётушка Жань. — У нас тут будут взрослые разговоры, а вы идите в комнату и не мешайте нам. Вот вам и копчёная свинина, и лепёшки, и квашеная редька с хреном, и рисовые колобки со сладкой бобовой начинкой — Чунь-эр сама матери помогала, должно быть, вкусные получились! — тут она подмигнула Хао Мину, потрепала по голове Чуньяо и вручила ей две здоровенные миски. — Неси-неси, разберётесь там. Шэн-дада, ты что-то думаешь с огородом делать?

— Ах да, Жань-цзе! Очень нужен твой совет и твоя помощь! — откликнулся Наставник. — Чунь-эр, пожалуйста, побудь хозяйкой и собери обед вам с Хао Мином, а ты, Хао Мин, останься.

Он потер висок и, неловко улыбаясь, сказал:

— Хао Мин хочет прибрать огородик и говорит, что неплохо бы посадить каких-нибудь овощей. Подскажи, Жань-цзе, где мне достать семян редьки, репы и бобов. И, наверное, было бы неплохо капустной рассады…

Тётушка Жань всплеснула руками:

— Шэн-дада! Да не беспокойся об этом! У меня этого добра — не знаю, куда и девать! Ши-эр уже вырастила и капустную рассаду, и чеснок, и семян у неё полно, и бобы уже пророщенные есть. Сейчас я внуков отправлю на твой огород: они повыдергают бодылья, разрыхлят, девки мои посадят всё — и будет у тебя по осени урожай отменный! Отличный у тебя будет огород, малец, — тут она перевела взгляд на Хао Мина и подмигнула, — только поливать не забывай!

Хао Мин, неловко переминаясь с ноги на ногу, произнёс:

— Бабушка Жань, благодарю вас за помощь. Если у вас есть лишняя рассада — мы с Наставником будем благодарны. Но прополоть огород и подготовить грядки для посева — моя обязанность. Ни к чему нагружать вашу семью ещё и нашими заботами.

И уважительно склонился.

— Ишь ты, — сказала тётушка Жань. — Толковый какой ученик попался тебе, Шэн-дада! Ну хорошо, Мин-эр, как надо будет — зайди к нам домой да спроси Ши-эр, невестку мою. Она тебе всё отложит, я ей скажу. И не благодари — ерунда всё это, по‑соседски. Я ж говорю — не знаем, куда и приспособить всю эту рассаду. А теперь — иди. Как бы Чунь-эр не разнесла там всё вверх дном. Шэн-дада, понравилась ли тебе моя малиновая настойка? Я прихватила чутка…

Хао Мин, ещё раз поблагодарив тётушку, пошёл в комнатку, где хозяйничала Чуньяо. К его удивлению, всё было чинно и благопристойно, и еда в мисках и пиалах была разложена так, что её можно было бы назвать «яства». И малолетняя буря чинно сидела перед столом, сложив руки на коленях.

«Неспроста эта идиллия», - подумал Хао Мин. – «Уж больно благостно выглядит мелкое чудовище. То ли нужно проверить, где сесть, то ли сейчас меня накормят гадостью. Надо перестраховаться – и подождать, пока малявка сама не начнет есть».

И сказал:

— Чунь-эр, бабушка Жань говорила, что ты сама делала эти рисовые колобки с бобовой начинкой?

Малявка потупилась:

— Ну… рис уже был готов, а я просто перетирала варёные бобы, добавляла приправы и начиняла колобки. А мама только подправляла, если у меня выходило криво. Я раньше никогда не делала рисовых колобков. Ужасно интересно! Я и не думала, что это целое дело — мне просто приносили их, когда я приказывала служанкам… а это, оказывается, не так-то просто — сделать вкусные колобки! Попробуй! Мама пробовала и сказала, что вкусно. Тебе понравится!

Хао Мин оторопел. Малявка на раз выдавала такие вещи, которые следовало бы обдумать очень серьёзно. А главное — лучше бы ей объяснить, что молчание иногда куда полезнее разговоров. Первый раз готовила! Служанки! Приказывала! Ну не может простая внучка простолюдинки — пусть даже очень уважаемой женщины — говорить такое походя!

Да, Хао Мин сразу понял: девчонка — из совсем-совсем непростой семьи. И Наставник точно что-то знает — но молчит. И Юнь-нянцзы… нет, Цзыюнь-нянцзы — высокое имя. Если Хао Мин хоть что-то понимал, такие имена дают только в аристократических семьях. И по госпоже Цзыюнь видно: род её — древний, знатный, с долгой историей благородных предков.

И… эти тихие, полушёпотом, разговоры о падении семьи Чэн…

Да если хоть каким-нибудь боком эти женщины — Цзыюнь-нянцзы с дочерью — связаны с убийством семьи Чэн - а Хао Мин уже почти не сомневался в этом… Да девчонка своим дурным языком подведёт и Хао Мина, и Наставника, и себя с матерью прямо под пыточные подвалы!

Но в любом случае не стоило кричать «Пожар!» раньше, чем подоспеют злоумышленники с факелами. И девчонку явно не выйдет застращать с наскока.

Поэтому Хао Мин вздохнул, подхватил рисовый колобок и стал думать, как завязать важный разговор с этим неуправляемым бедствием.

И — внезапно — откусив край угощения, чуть ли не забыл обо всём!

Сочная сладкая мякоть начинки в сочетании с нежностью риса давала такой удивительный вкус, что куда там персикам бессмертия! Сестра Миянь, толкуя о волшебных яствах, наверняка и не пробовала такого. Хао Мин аж застонал от блаженства и сгреб с блюда ещё один колобок.

Кое-как прожевав угощение, он восхищённо воскликнул:

— Чунь-эр, если ты и вправду готовила эти колобки — то я не знаю человека, который готовил бы лучше!

Малявка смущённо опустила глаза:

— Да ладно тебе… Понравилось — и хорошо. А вот что: чего мы будем тут сидеть? Пошли рыбу ловить! Меня учили да-гэ Юньян и эр-гэ Яфу, и они даже подарили мне удочку. Представляешь – у меня есть собственная удочка! И мы с ними недавно поймали во-от такую щуку, и несколько окуней. И да-гэ их пожарил на костре, и мы всё съели — очень вкусно было! Пошли, а? И еду всю с собой возьмём, там съедим. Тут скучно. Ну пошли, а?!!

Хао Мин подумал и кивнул:

— Я тут видел удочку. Попрошу у Наставника разрешения сходить на рыбалку и взять её с собой. Жди здесь. Я быстро.

Наставник, явно пригубивший вместе с тётушкой Жань её малиновой настойки, благодушно покивал, разрешил Хао Мину порыбачить до ужина и сказал:

— Погоди, Хао Мин, удочка — это ещё не всё. В той комнатушке есть и леска, хорошая, из тонких волокон, и поплавок, и утяжелитель. Пойдём, поищем.

В комнатке Наставник перебирал шкатулки и коробки, а Хао Мин осмелился спросить:

— Наставник, а Чуньяо… Она непочтительная, громко кричит и делает неподобающие вещи. Почему ее еще никто не научил, как себя вести?

Наставник повернулся и остро взглянул на Хао Мина:

— Хао Мин, мальчик мой, расскажи: что ты ещё понял про Чуньяо?

Хао Мин замялся…

— Наставник, она не простая. По ней видно, что она из богатой семьи. И Юнь-нянцзы… Чуньяо обмолвилась, что её мать зовут Цзыюнь, а это имя для благородных. И видно сразу, что эта женщина из высокого семейства. И Чуньяо — имя для благородных. И не просто так высокая госпожа с дочерью прячется среди простых людей. Но Чуньяо слишком много болтает, и это, наверное, опасно — и для неё с матерью, и для их семьи, и для вас, Наставник.

Он сглотнул.

— И это чужие тайны. Я не хочу их знать… но, кажется, они уже стали нашей бедой. Что мне… что мне не следует знать про всё это?

Наставник невесело усмехнулся:

— Ты не по годам умён, мальчик мой. Вот что я тебе скажу: Цзыюнь-нянцзы — это невестка тётушки Жань, и ты будешь звать её Юнь-нянцзы. А Чуньяо — её дочь, внучка тётушки Жань. И зови её Чунь-эр. А большего тебе знать пока и не надо. Не думай об этом.

Он помолчал, хмурясь, и добавил:

— Чужие тайны, Хао Мин, — это чужие тайны. Их надо уважать. И часто никому не пойдёт на пользу, если пытаться их раскрыть.

— А что до Чунь-эр… — он снова взглянул на Хао Мина, и в этом взгляде была печаль пополам с надеждой. — Это умненькая, смышленая девочка, но, увы, избалованная и привыкшая к вседозволенности. И я надеюсь на тебя — может быть, ты научишь её вежливости и уважению к старшим. И… я не уверен, что у тебя получится, но попробуй объяснить ей, что иногда лучше промолчать, чем говорить.

Притча «О чужих тайнах»

Хао Мин спросил Наставника:

Наставник, у наших знакомых есть тайны. И они могут быть опасны.

Наставник невесело улыбнулся и сказал:

- Хао Мин, чужие тайны надо уважать. И часто не на пользу пойдет никому, если пытаться их вызнать.

И Хао Мин понял – иногда тайны должны оставаться тайнами. Даже если ты в полушаге от того, чтобы их раскрыть.

Глава 11

Глава 11.

Хао Мин прихватил снасти, что дал ему Наставник, и скомандовал:

— Чунь-эр, показывай дорогу.

— А дай мне удочку, дай, Мин-эр! — тут же заканючила Чуньяо. Она выхватила у Хао Мина удочку, всучила ему узелок со съестным и поскакала вперёд, размахивая удочкой, как боевым посохом.

— Чунь-эр, — осторожно сказал Хао Мин, — удочка не для того, чтобы махать…

— Знаю! — отмахнулась она. — Я просто проверяю, крепкая ли. А то вдруг щука попадётся — вот такая!

Она развела руки так широко, что едва не задела его по носу.

Хао Мин вздохнул. Похоже, уроки вежливости придётся начинать с уроков осторожности.

Они устроились на берегу. Хао Мин проверил снасти, навязал леску, поправил поплавки, наживил крючки. Чуньяо же уселась, болтая ногами, и тут же спросила:

— Ну? Когда рыба придёт?

— Рыба не приходит, — терпеливо объяснил Хао Мин. — Её ждут.

— А зачем? — искренне удивилась она. — Если ждать, можно и уснуть. Или умереть со скуки. Или…

Она задумалась.

— Или можно просто позвать её! Рыба! Рыба! Иди сюда!

Хао Мин чуть не уронил удочку.

— Чунь-эр… так рыбу не ловят.

— Ну ты скучный! — надулась малявка. — А вот когда мы ходили на рыбалку с да-гэ Юньяном и эр-гэ Яфу — так они поймали целую щуку и полдесятка окуней! А так бы они ничего не поймали! Просто когда я пришла — они уже сидели на берегу с удочками. А я стала кричать: «Рыба! Рыба! Иди сюда!!!» И у них была рыба: целая щука и полдесятка окуней!

Хао Мин закатил глаза и спросил:

— А рыбу они поймали до того, как ты пришла? Или после?

— Ну, кажется, до. А может быть, и после. Да какая разница?

Хао Мин обречённо прикрыл глаза ладонью…

Через полторы стражи у них в сетке били хвостами всего три мелких окунька. И Хао Мин сообщил малявке, что, похоже, её волшебное заклинание сегодня не сработало.

— И, — добавил он, улыбнувшись краешком губ с затаённым весельем, — скорее всего, это было заклинание на разгон рыбы!

Чуньяо, которая за это время уже успела изныться, набегаться, измазаться, вымокнуть, наплескаться в воде рядом с поплавками, поранить ногу об осколок раковины, заплакать, успокоиться и снова заскучать, вспыхнула:

— Это просто ты не умеешь ловить рыбу! Даже кошке на ужин ничего не поймал!

- Скажи, Чунь-эр, - проникновенно спросил Хао Мин. – Где ты видела кошку? Ты что, когда-нибудь кормила кошку? Кошки живут в богатых домах, я так кошку ни разу в жизни и не видел!

- Ну… - Чуньяо замялась, - я слышала, что кошки любят рыбу. Подслушала, вот! – и с вызовом уставилась на Хао Мина. - И вообще, мне тут надоело! Рыбы все равно нет!

Она с досадой отбросила ракушку, которую до этого вертела в руках, и заявила:

— Все, хватит уже тут сидеть и мокнуть, как жабы! Пойдём домой!

И, деловито подхватив сетку с их немудрёным уловом, потопала вверх по тропинке.

— Эй, Чунь-эр! — заорал вслед Хао Мин. — А обуться ты забыла?

— Ну так подбери мои чуни! — раздался голосок сверху. — Здесь песок. Обуюсь на тропинке.

Хао Мин остановился. Подумал. Собрал удочки, отцепил крючки, подхватил свою немудрёную обувку — и пошёл наверх к тропинке. Без всяких чужих чуней.

Чунь-эр ждала его, сидя на камне неподалёку от берега и болтая босыми ногами.

— Где моя обувь?!! — возмущённо накинулась она на Хао Мина. — Давай её сюда немедленно!

Хао Мин спокойно поставил на землю свои боты, выпрямился и сказал:

— Ты сняла — ты и подбирай. Я тебе не слуга.

Чунь-эр возмущённо фыркнула, но слезла с камня и побежала вниз по тропе за своими чунями, бурча что-то вроде:

— Ну и зануда же ты, Хао Мин…

А Хао Мин только усмехнулся. Наставник говорил: «Терпение и смирение перед стихийными препятствиями». Но он не говорил, что эти препятствия нужно носить на руках.

Притча «О забытых чунях»

Хао Мин подумал: «Если бы Наставник видел всё это, он бы, наверное, сказал так…»

«Однажды мальчик нёс на себе чужие чуни, потому что думал, что так он проявляет доброту. Но мудрый старик сказал ему: — Если человек может поднять свои чуни сам, а ты поднимаешь их за него — ты не помогаешь, ты мешаешь ему расти».

И Хао Мин понял: иногда лучший способ помочь — это позволить другому сделать шаг самому.

Уголок автора: маленькая зарисовка о том, как Чунь-эр ловит рыбу с названными братьями:

Юньян, старший, сидит спокойно, как камень. Яфу — рядом, сосредоточенно смотрит на поплавок. Тишина. Утро. Река. Лёгкий туман над водой. Рядом с Яфу в воде стоит садок, где бьют хвостами несколько пойманных рыбин. Поплавок у Юньяна начинает подергиваться.

И тут:

— РЫБА! РЫБА! ИДИ СЮДА!!! — орёт Чуньяо, забегая в воду по колено.

Поплавки взлетают, рыба исчезает, птицы срываются с кустов, лягушки дружно прыгают в камыши.

Юньян закрывает лицо ладонью. Яфу обречённо шепчет:

— Чунь-эр… так рыбу не ловят…

— А как? — искренне удивляется она. — Вы же её ждёте! А если позвать — она быстрее придёт!

Юньян тяжело вздыхает:

— Рыба… не приходит, когда её зовут.

— А почему? — Чуньяо искренне возмущена. — Она что, глухая?

И в этот момент оба брата понимают: это надолго.

Через четверть стражи этого бесчинства Юньян наконец говорит:

— Кажется, на сегодня всё. Чунь-эр, благодаря тебе, это весь наш улов! — и достаёт из воды садок, где вяло плещутся полдесятка окуньков и небольшая щука.

Чуньяо сияет:

— Ну вот, есть же рыба! Это же я вам помогла!!!

Юньян (прикрывая глаза рукой):

— Да, Чунь-эр… ты помогла…

Яфу, забирая садок с рыбой:

— Ладно. Чунь-эр, ты молодец. Но лучше, если в следующий раз ты будешь потише. А то рыба может испугаться громких криков. Юнь-гэ… может, разложим костерок прямо здесь и пожарим наш улов? Всё равно домой нести нечего…

Глава 12

Глава 12

Чуньяо, обувшись и перестав ругаться, нетерпеливо подпрыгивала всю дорогу, пока они шли домой. И наконец разразилась речью:

— Слушай, Мин-эр! Я все поняла! Мы не наловили рыбы, потому что снасть у нас паршивая! И крючки у нас плохие! Пошли к торговцу, посмотрим снасти!

Хао Мин, уже уставший от мельтешения и трескотни девчонки, возразил:

— Чунь-эр, уже поздно. Торговцы разошлись по домам. И нам давно пора.

— Ну тогда… — Чуньяо нетерпеливо приплясывала. — Тогда давай завтра снова пойдём на рыбалку! А перед этим — на рынок! Жду тебя возле рынка к началу шестой стражи! Не опаздывай!

И умчалась — только ветер просвистел.

Хао Мин обречённо вздохнул и открыл калитку. Его ещё ждали прополка и готовка ужина.

Наутро Хао Мин приготовил завтрак Наставнику и вежливо (стараясь не показать неуверенность) спросил:

— Наставник, можно я пойду на рыбалку? Вчера мы ничего не поймали, но сегодня, думаю, смогу наловить рыбы на обед…

Наставник понятливо усмехнулся:

— Чунь-эр уже ждёт? Иди, Хао Мин. Но будь дома не позже восьмой стражи. Придёт наставница учить тебя грамоте.

Хао Мин склонился в глубоком уважительном поклоне, дождался кивка Наставника — и со всех ног побежал к рынку.

Чуньяо, уже переминавшаяся у входа с ноги на ногу, сразу напустилась на него:

— Где ты пропадаешь? Пошли скорее!

И, не слушая объяснений Хао Мина, припустила вдоль рыночных рядов так, что только пятки мелькали.

Хао Мин едва нагнал её у прилавка торговца рыболовными снастями. Малявка тыкала пальчиком в разложенные товары, а у торговца явственно выступил пот на лбу.

— Да-да, маленькая сяоцзе, забирайте то, что выбрали! Я очень рад, что почтенный Шэн обратит внимание на товар этого скромного торговца!

— Шэн лаоши рассчитается с вами завтра, если ваш товар действительно хорош, — важно произнесла малявка, сгребла пару удочек и мешочек, протянутый торговцем, и повернулась к Хао Мину: — Идём, Мин-эр. Надо проверить новые снасти.

Хао Мин, начиная осознавать, что провернула поганка, с дрожью в голосе спросил:

— Чунь-эр… ты взяла эти снасти у торговца без денег? Под имя Наставника?

— Ну да, — беспечно отмахнулась девчонка. — А что такого? Мы сейчас наловим рыбы, а потом вернём всё торговцу. Скажем, что не подошло — удочки кривые, леска неправильная, грузила не тонут.

— Ты… Ты!!! — Хао Мин глотал воздух, не в силах выдавить слова. — Ты хочешь опорочить имя Наставника! Ты выставляешь его каким-то… купцом, который не верит на слово! Я не буду ловить с тобой рыбу на эти снасти! Я иду к Наставнику!

— Мин-эр, ты чего? Никто же не узнает! — с недоумением смотрела на него мелкая поганка. — Постой! Ты куда?!

— Я иду к Наставнику! — повторил Хао Мин. — А ты можешь оставаться здесь! Ловить рыбу на украденные удочки!

И, резко отвернувшись, зашагал по направлению к дому.

— Мин-эр, ты совсем дурак! — вопила сзади девчонка. — Дурак и идиот! Всё же было просчитано! Постой, придурок!

Хао Мин уже прошёл полпути до дома, когда его нагнала растрёпанная и злая Чунь-эр. Она тащила с собой все рыболовные снасти и ругалась так, что пьяный Пань бы позавидовал. А потом, чуть успокоившись, спросила:

— Мин-эр, чего ты разбушевался? Мы бы взяли снасти, наловили рыбы, а потом вернули бы их торговцу. Ну, сказали бы, что качество не подходит — и всё! Все бы остались при своём: торговцу — его товар назад, нам — рыба! Что не так?

Хао Мин, уже немного остыв, ответил:

— Знаешь, Чунь-эр… недавно Наставник рассказал мне одну притчу.

Притча «О поведении благородного мужа»

Хао Мин, после долгого дня, когда они устраивались на ночлег возле костерка под раскидистой липой в центре деревни Щуйцун, спросил Наставника:

— Наставник, а почему вы не согласились переночевать у старосты? Ведь вы вылечили его матушку, тётушку Су. И староста звал вас от чистого сердца!

— Видишь ли, Хао Мин, — ответил Наставник. — Именно потому, что сын матушки Су — староста деревни, я и отказался от его гостеприимства. Люди могли бы подумать, что в обмен на ночлег я стал бы лечить и обихаживать семью старосты лучше, чем остальных, или что он дал бы мне взятку подальше от людских глаз. Зависть — плохое чувство, и она не пошла бы на пользу ни мне, ни семье Су. Да, так подумали бы немногие — но дурные мысли разносятся куда быстрее добрых.

И, раз уж мы заговорили об этом, я хочу, чтобы ты запомнил одну мудрую фразу. Народная мудрость гласит: «Благородный муж, проходя бахчой, не наклоняется завязать сандалии, проходя под сливой, не поднимает рук поправить шапку». Как ты думаешь, Хао Мин, в чём смысл этой пословицы?

Хао Мин задумался. И через несколько мгновений сказал:

— Лаоши, кажется, я понял. Благородный учёный муж — не воин, и не может защищать свою честь мечом. А люди часто бывают злы и несправедливы. Поэтому он не должен давать ни малейшего повода заподозрить его в дурном. Ведь даже если он просто завяжет сандалии на бахче — всегда найдётся непорядочный человек, который обвинит его в краже дыни. А если он поправит шапку под сливовым деревом - то злые языки могут сказать, что он уже набил котомку чужими сливами. Значит, не надо давать лишнего повода плохим людям очернить имя благородного мужа. И теперь у жителей деревни не будет повода обвинить вас, Наставник, в том, что вы уделили больше внимания семье старосты. Но, Наставник, вы приняли от него еду! У нас был очень сытный ужин, и еды еще останется на несколько дней! Жители деревни не подумают, что это взятка?

Наставник мягко улыбнулся:

— Что ж, Хао Мин, ты удивительно тонко понимаешь суть человеческих взаимоотношений. Ты совершенно прав: большинство людей добры и сострадательны, но голос злых людей гораздо громче. Но в случае с едой другое. Если звать лекаря к больному - это дорого. Поэтому если в деревню заходит странствующий целитель - это благо. Он помогает всем, кому сможет, и не требует платы. Денег у деревенских нет. И если целителя даже не накормят - это потеря лица для всей деревни. А староста должен следить за порядком, так что, можно сказать, накормить нас ужином - это его прямая обязанность.

И Хао Мин понял: злая молва, даже если она несправедлива, разносится быстрее доброй благодарности. Поэтому, даже если кто-то и хотел бы подумать дурное, не стоит давать ему повода. А еще - благородный муж должен не только беречь свою репутацию, но и думать о репутации других людей.

Глава 13

Глава 13

Притихшая Чуньяо брела следом за Хао Мином, иногда вздыхая и время от времени пиная подворачивающиеся под ноги камушки. И наконец заговорила:

— Мин-эр, ты, наверное, прав. А можно… ты не расскажешь Наставнику про всё это? Давай вернемся на рынок и просто вернём торговцу снасти? А?

Хао Мин, не оборачиваясь, сказал:

— Лучше рассказать Наставнику. Может, твоя задумка и не так неправильна, как мне кажется. Наставник мудрый и добрый, он не будет тебя ругать. Он объяснит лучше, чем я.

Чуньяо вздохнула, уныло повесила голову и поплелась за ним дальше.

Когда они вошли в дом, Хао Мин обмер. Из комнаты Наставника доносился голос давешнего торговца:

— Почтенный наставник Шэн, этот ничтожный очень рад, что может вам услужить! Прошу вас, не стоит оплаты та безделица, что я дал вашим ученикам! Но если им понравился мой товар — буду счастлив! У меня есть ещё много разных товаров — прошу вас, обращайтесь!

И глуховатый голос Наставника:

— Уважаемый дядюшка Лян, благодарю вас. Я просил учеников прицениться к разным рыболовным снастям, но, боюсь, они слишком ответственно подошли к выполнению моего задания, и ненамеренно ввели вас в заблуждение. Пожалуйста, примите оплату за снасти. Я благодарен вам за понимание, и уверен в качестве вашего товара.

— Этот ничтожный торговец благодарен и всегда рад вам услужить, — снова раздался голос торговца, по тону совершенно счастливого, - видимо, оплата превысила его ожидания.

Дверь раскрылась, и радостный торговец, пятясь задом, вывалился наружу. Заметив Хао Мина с малявкой, он расплылся в улыбке:

— Сяо шаое! Сяо сяоцзе! Приветствую вас! Надеюсь, товар старого Ляна пришёлся вам по душе!

У Хао Мина уши, казалось, вот-вот воспламенятся. Он склонился в уважительном поклоне, незаметно дёрнув Чуньяо за рукав:

— Мы очень благодарны уважаемому мастеру Ляну. Ваш товар превыше всяких похвал.

Притихшая Чуньяо поспешно повторила поклон.

Торговец заулыбался ещё шире:

— Молодые господа уже знают, где меня найти, если им понадобится товар старого Ляна!

И, всё с той же широченной улыбкой (как только лицо не треснуло!), вымелся за дверь.

— Хао Мин, зайди, — раздался голос Наставника.

И Хао Мин, обречённо сглотнув, ухватил мелкую поганку за руку и толкнул дверь в комнату Наставника.

Лаоши с прищуром оглядел вошедших отроков, виновато склонивших головы.

— Я так понимаю, — неторопливо начал он, — эта маленькая попытка манипуляции чужим именем — идея Чунь-эр?

Хао Мин упал на колени:

— Простите, Наставник, этот недостойный ученик недосмотрел… и виноват…

— Нет, Наставник Шэн! — вдруг сверху раздался вопль Чуньяо. — Не слушайте Мин-эра! Я просто хотела половить рыбу с нормальными снастями! И никому не было бы вреда! Мы бы вернули всё торговцу вечером! А Мин-эр побежал к вам! Он не участвовал! Он не виноват! И он мне всё объяснил! Это я во всём виновата! Простите, Наставник Шэн, я не подумала… — тут она стала размазывать кулачком слёзы по грязной мордашке. — Я не хотела опорочить ваше имя… просто… просто мы бы вернули всё и сказали спасибо, и никому бы не было вреда… а мы бы просто наловили рыбы…

Малявка уже рыдала.

Наставник с серьёзным выражением наклонил голову:

— Чуньяо, не теряй лицо. Тебе будет стыдно перед твоей уважаемой матушкой. Хао Мин, поднимись. Я надеюсь, вы оба усвоили этот урок о том, что нельзя обманывать уважаемых взрослых — наставников, торговцев, родителей, просто незнакомых стариков. Потому что правда всегда всплывает наружу. А чтобы вы накрепко это запомнили — марш полоть огород. Оба. На полторы стражи. Хао Мин, не забудь: через две стражи придёт наставница. Не заставляй себя ждать. И да — вашу работу я проверю.

Хао Мина затопила волна облегчения. Всего лишь полоть огород! Он радостно вскочил с колен, земно поклонился Наставнику, схватил за руку мелкую поганку и с криком: «Благодарю вас, Наставник, за науку!» вымелся за дверь — полоть огород и от греха подальше.

Но пока бежал к выходу, он готов был поклясться, что услышал смешок Наставника и его вполголоса произнесённые слова:

— Глупые дети… если вы хотите, чтобы ваши проделки не дошли до старших, планируйте их тщательнее...

А потом, уже почти неслышно, будто самому себе, Наставник пробормотал, — Правда всплывает только тогда, когда кому‑то есть дело до неё…

Выйдя из дома, Хао Мин, не обращая внимания на просительные взгляды Чуньяо, сел у колодца и зажмурился. Он готов был поклясться, что Наставник не сердился! Даже… даже одобрял в чем-то их проделку! Ему надо было все обдумать.

Притча «О добром старике»

Хао Мин подумал: «Если бы Наставник хотел объяснить нам этот урок, он, наверное, сказал бы так…»

«Однажды мальчик решил незаметно сорвать яблоко в саду соседа. Он выбрал момент, когда старик ушёл в дом, и уже протянул руку к ветке. Но старик увидел его из окна, вышел на крыльцо и сказал с улыбкой:

— Это яблоко ещё зелёное. Для гостей я берегу лучшие. Подожди, я сорву тебе другое — вон то, спелое, с красным боком.

Мальчик покраснел, спрятал руки за спину и понял: некоторые проделки рушатся не потому, что кто‑то хочет наказать, а потому что доброта старших опережает хитрость младших.

И он подумал: обманывать такого человека — всё равно что бросать комки грязи в чистый ручей. Вода смоет их, и ручей снова станет прозрачным, но стыд - как грязь на руках - останется.»

И Хао Мин понял: когда человек поступает открыто и по‑доброму, хитрить рядом с ним становится не только стыдно, но и бессмысленно. И, кажется, Чуньяо тоже это поняла… но всё равно ему хотелось объяснить ей это своими словами.

Глава 14

Глава 14

Что ж, раз уж Наставник сказал полоть огород – Хао Мин пошел полоть огород. Тем более, что ему и так нужно было это сделать, а сейчас, решением Наставника, у него даже появилась помощница. Хао Мин пошел в самый дальний угол, где он уже несколько дней как начал прополку. Чуньяо плелась следом, печально вздыхая.

Хао Мин подвел Чуньяо к пятачку свободной рыхлой черной земли, которую окружали мощные заросли – и сухие, устрашающе колючие на вид, и сочные зеленые, которые даже на первый взгляд цеплялись за землю словно когтями, - и стал показывать:

- Смотри, Чунь-эр, эти сухие стебли ты будешь вырывать и складывать в кучку – вот сюда. А зеленые побеги сорняков – вырывай и складывай в другую кучку – вон там. И не забудь обтрясать корни от земли. Если что-то непонятно – спрашивай.

- Да мне уже сразу все непонятно – отозвалась малявка. – Зачем сухое складывать в одно место, а зеленое – в другое место? Это же все равно все плохое! Какая разница? И зачем обтрясать корни? Земля будет рассыпаться везде, и я вымажусь в ней по уши! А потом матушка и бабушка Жань будут меня ругать за то, что я опять грязная!

Хао Мин уже хотел закатить глаза, но решил для себя, что это такое испытание его стойкости. И медленно и спокойно (для этого ему пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть!) ответил:

- Сухие стебли мы потом можем сжечь в очаге или развести костерок и приготовить на нем еду. Дрова ведь дорогие. А зеленые сорняки мы сможем сложить в одну кучу, они перегниют, и это будет удобрение для огорода. И вырванные сорняки не дадут семян, а, значит, новые семена не прорастут на огороде, и потом нам придется полоть меньше. А корни надо обтрясать, потому что на них много земли. Сорняков очень много, и, если выбрасывать с ними землю – на огороде скоро и земли не останется.

- А-а, - протянула малявка. – Ну, понятно. Так бы сразу и сказал! Ой, гуй тебя забери! - девчонка, ухватившаяся за высохший лопух, вдруг сунула палец в рот и заверещала:

- Хао Мин! Твой огород – это девятый круг царства Яньло-вана! У меня в пальце колючка! Больно!!! Хао Мин подошел, осмотрел палец малявки, скосил глаз на пожухлый прошлогодний лопух, щетинившийся колючими шариками, хмыкнул:

- Ничего страшного там не было. Не хватайся за колючую верхушку, тяни под корень. В пальце колючки не осталось, скоро пройдет.

- Не хочу я этим заниматься! – вопила малявка. – Я не умею! Я не буду! И вообще, для этого должны быть слуги!!!

Хао Мин внутренне похолодел. Вот снова! Девчонка совсем не думает, что говорит!

- Чунь-эр, - медленно начал он, предварительно постояв пару мгновений неподвижно, чтобы успокоиться. – Ты все время кричишь о том, что ты - маленькая сяоцзе, ты непривычна к крестьянскому труду, и что для этого должны быть слуги. Я уже понял, что ты из непростой семьи, и выросла в богатстве, и привыкла командовать. Но подумай сама – ты же сейчас внучка простой горожанки, откуда у вас могут быть слуги? Расскажи, почему ты так себя ведешь? Если вы с матушкой прячетесь от врагов – ты своим длинным языком только раскрываешь вашу тайну. Я не хочу знать вашу тайну, и никому ничего не расскажу, но кругом много лишних ушей. Ты же можешь своими словами подвергнуть опасности свою матушку, и себя, и бабушку Жань, и нас с наставником! Держи уже язык на привязи, а?

Чунь-эр вдруг резко замолкла, подошла к Хао Мину, ухватилась за рукава его рубахи, и, заглядывая ему в глаза снизу вверх, с серьезным выражением, совершенно непривычно смотревшимся на ее обычно хитрой мордашке, тихо произнесла:

- Ты не думай, Мин-эр, я вовсе не такая глупая. Да, моего папу убили, и деда убили, и вообще всех убили, а мы с мамой успели сбежать. Мне сейчас очень-очень страшно. Вдруг и нас с мамой скоро придут и убьют. Но мне все ужасно непривычно и скучно. Я уже второй месяц сижу в доме – бабушка Жань и мама никуда меня не отпускают. Только раз я сходила со старшими братьями на рыбалку, и несколько раз бабушка Жань брала меня на рынок, и все время говорила, чтобы я молчала и смотрела вниз, и не заговаривала с торговцами и покупателями. А тут появились вы с наставником. И вы спасли дядю Аньшэна. И мама сказала, что ты хороший, и твой наставник хороший, и что вам можно доверять. И мне наконец-то разрешили выходить из дома - правда, только к тебе, но это все равно уже очень хорошо! И с тобой интересно! И с тобой я могу не бояться! А сорняки выдергивать – это здорово! Правда, они колючие..

Она шмыгнула носом и добавила:

- Ты правда хороший, Мин-эр. Прости меня, если я тебя обидела… Помолчала, хитро улыбнулась, и добавила: - А можно, ты этот колючий сорняк сам вырвешь?..

Через полстражи, глядя на потуги Чуньяо, которая, поминутно поминая злых гуев и владыку Яньло, тем не менее неумело, но старательно дергала сорняки, уже вся перепачкалась, раскраснелась и заметно устала, Хао Мин сказал:

- Чунь-эр, ты молодец! Ты сегодня уже замечательно мне помогла, и сделала очень много. А маленьким сяоцзе отдых нужен чаще, чем суровым мужчинам! - тут он шутливо расправил плечи и сделал зверское выражение лица. Чунь-эр, вытирая лоб рукавом, хихикнула. – Уже хватит с тебя на сегодня! Пойдем к колодцу, умоешься, и иди домой отдыхать. И приходи завтра! Не полоть огород, а просто так.

Чуньяо, обрадованная послаблением, что дал ей друг, весело заскакала вокруг Хао Мина, наскоро поплескала в лицо колодезной водой и убежала домой, а Хао Мин, усталый, вспотевший, но довольный, прополол еще добрый кусок земли и решил передохнуть. Подошел к колодцу, вытянул ведро воды, вылил ее на себя и, блаженно зажмурясь, мокрый, но посвежевший, присел под окном дома и вытянул ноги, наконец позволив себе отдохнуть.

И, когда к нему вернулась способность соображать, понял, что из окна, под которым он сидел, доносится голос Наставника.

Наставник неспешно и негромко говорил:

- Цзыюнь – нянцзы, я думаю, что ваша жизнь и жизнь вашей дочери висит на волоске. Не спорю, ваше решение укрыться в бедных городских кварталах – почти идеально. Но, полагаю, врагам семьи Чэн уже известно, что вам с дочерью удалось спастись.Мнится мне, ваше обнаружение – это вопрос очень скорого времени. Хорошо, если у нас будет в запасе месяц-два. А как только станет известно, где вы скрываетесь, за вами с дочерью придут, а этот квартал зальют кровью. А, учитывая резвость Чунь-эр… ваше дитя слишком привлекает к себе внимание… Скажите, Цзыюнь-нянцзы, я правильно понимаю – ваша родина – Север? Я слышал, что второй сын семьи Чэн женился на дочери генерала с севера. Семья Чжан? Или Вэй?

И следом раздался тихий усталый голос Цзыюнь-нянцы:

- Вы правы, Шэн-лаоши! Мой отец – генерал Вэй Чжэньян, наместник провинции Ханьчжоу… Я – его младшая дочь, и хотя моя мать была наложницей, отец очень любил ее и позаботился о наилучшей для меня партии. Второй сын семьи Чэн – это был очень достойный жених для дочери-шу. Хотя и не наследник, но под его управлением были многие капиталы семьи, а взамен семья Чэн получала преференции на севере. У сюнну много племен. И те, что не воюют, охотно берут шелк и предметы роскоши в обмен на лошадей. Иногда и оружие – для войны с враждебными племенами. Это незаконно, но… это всегда было выгодно.

- Я знал вашего отца, - снова раздался голос Наставника. – Не то чтобы мы были близко знакомы, но мы несколько раз встречались в приемной Императора, и я глубоко уважал генерала. До меня дошли слухи, что полгода назад генерал Вэй погиб в стычке с сюнну. Соболезную вашему горю, Вэй-сяоцзе… Ваш отец был достойнейшим человеком. Я горжусь тем, что был с ним знаком, и скорблю об утрате. Он был истинным оплотом Империи перед лицом угрозы сюнну…

Несколько мгновений из дома не доносилось ни звука, кроме едва слышного всхлипа Юнь-нянцзы. Далее сдавленным, неживым голосом она проговорила:

— От имени семьи Вэй благодарю Шэн-лаоши за соболезнования… и за уважение к памяти моего отца.

- Насколько я знаю, сейчас глава семьи Вэй – ваш старший брат? – продолжил Наставник. – Надеюсь, он сумеет сохранить честь имени отца.

- Да, верно, - голос Цзыюнь-нянцзы звучал по-прежнему безжизненно. – Сейчас глава семьи – мой старший брат. Насколько я знаю, пока он справляется. Он – достойный сын своего отца.

Она помолчала, словно собираясь с духом, и продолжила уже другим тоном:

— Простите мою прямоту, но… вы ведь тот самый придворный целитель Шэн, которого несколько лет назад несправедливо обвинили в смерти одиннадцатой принцессы? Мой отец в своих письмах говорил, что это было великое заблуждение. Он глубоко уважал вас и ваше мастерство… и возмущался той несправедливостью, что была вам причинена. Прошу принять мой поклон как знак уважения от семьи Вэй.

— Благодарю вас, Вэй-сяоцзе. — тихо ответил Наставник. — Увы, одиннадцатую принцессу мог бы спасти разве что Небесный владыка. Она очень неудачно упала с лошади… Я сделал всё, что было в моих силах, но иногда лекарь оказывается бессилен перед волей Небес… Меня изгнали с запретом появляться в столице, и только милостью Императора я избежал казни.

Хао Мин, сидя под окном, понимал, что поступает нехорошо, что нельзя подслушивать старших… но не мог сдвинуться с места. Он застыл, весь превратившись в слух, остановив невидящий взгляд на своих руках, перепачканных землёй.

Мысли путались. Наставник был приближен к Императору, и пережил изгнание, и чудом избежал казни… а он, Хао Мин, приставал к нему с бобами и капустной рассадой!

В груди стало тяжело, будто туда положили камень.

«Когда Чуньяо прикрывалась именем лаоши, — думал он в каком‑то оглушении, — торговец ужасно обрадовался. Теперь понятно, почему он был так рад быть полезным Наставнику. Все вокруг знают, кто такой Наставник… кроме меня одного».

Он опустил голову.

«Я недостоин такого учителя. Я даже не знаю, кто он на самом деле. Я грубый, глупый, ничего не знаю… Но я буду стараться. Я должен стараться. Чтобы Наставнику не было за меня стыдно. И, наверное, нужно уйти, и не слушать то, что я не должен был услышать. Благородный муж не подслушивал бы под окном.»

И всё же он не ушёл. Слова взрослых тянули его, как вода тянет рыбу, или (он усмехнулся про себя) – как сочная зелень манит голодную курицу.

И Хао Мин снова прислушался.

Тем временем Наставник продолжал, всё так же спокойно:

— Но это всё дела прошлые. Я вполне доволен своей нынешней жизнью. Однако скажите, Вэй-сяоцзе, почему вы не стали искать убежища на Севере, у своей семьи? Да, после смерти вашего отца ситуация там стала куда менее устойчивой. Сюнну чуют слабину, столичные кланы — выгоду. Сейчас идёт нешуточная борьба за земли и активы семьи Чэн, а ваш брак был частью куда более крупного соглашения, чем вам тогда казалось. Теперь же вы с дочерью — единственная нить, за которую могут потянуть те, кто хочет пересмотреть старые договорённости.

Он сделал короткую паузу и добавил:

— Но Север далеко. И там не выдают своих.

Цзыюнь-нянцзы тяжело выдохнула — так, что даже Хао Мин услышал безнадёжность в её голосе.

— Я понимаю, Шэн-лаоши. Но я нежеланный гость на севере. Старшая жена отца никогда не желала добра моей матери и мне. И мой старший брат - сын ди от первой жены. Он достойный человек, но его мать успела привить ему нелюбовь к моей матери, а после и ко мне. А теперь, когда отца нет, а брат занят удержанием провинции… мы с Чунь-эр остались никому не нужными. Кроме тех, кому выгодно нас использовать.

Она помолчала, словно собираясь с духом.

— Да, думаю, брат бы принял нас. Но я не хочу зависеть от его милости. И еще - я не хочу навлечь беду на семью. Думаю, там меня с дочерью должны искать в первую очередь. Я рассматривала бегство на Север как крайний вариант. Я не боюсь за себя… но я должна спасти дочь. Возможно, мне и правда стоит отправить её туда — сейчас, когда враги семьи Чэн уже должны были убедиться, что нас там нет…

- Что же, Вэй-сяоцзе… - снова раздался голос Наставника. - Возможно, если бы вы направились на Север сразу – это было бы лучшим вариантом. Но сейчас я не уверен, что в окружении вашего брата не появился соглядатай от врагов семьи Чэн. Думаю, что сейчас вам не стоит обращаться к семье за убежищем. Пока что – оставайтесь здесь. Думаю, у нас есть немного времени, пока статус жены простого горожанина, сына торговки выпечкой, еще работает. .Вряд ли кто-то ожидает от высокой госпожи, что она будет печь пироги прямо под носом у сыщиков. Но будьте осторожны. Трижды осторожны! Следите за дочерью – она слишком резва и может сболтнуть лишнее.. И помните, что вы всегда можете рассчитывать на помощь этого Шэна. Этот Шэн постарается в меру своих скромных сил придумать, как обеспечить вашу безопасность. А сейчас, полагаю, мой ученик вернется с прополки. Прошу вас, позаботьтесь о нем!

Хао Мин осторожно отодвинулся от стены, будто боялся, что даже шорох травинки выдаст его присутствие. Сердце стучало так громко, что ему казалось — вот‑вот Наставник услышит. Он медленно, на четвереньках, отполз от окна, стараясь не наступить ни на сухую веточку, ни на камешек. А когда завернул за угол хижины, поднялся, отряхнул колени — и только теперь заметил, что руки у него всё ещё в земле, а на щеке прилипла какая‑то соринка. Он быстро смахнул её, глубоко вдохнул, обтер руки об штаны и попытался придать себе вид человека, который просто… гулял мимо. И зашел в дом.

Наставник улыбнулся Хао Мину и сказал:

- Ты вовремя, Хао Мин. Юнь-нянцзы согласилась учить тебя грамоте и четырем искусствам. Поприветствуй свою наставницу.

Хао Мин, даже не удивившись, низко склонился и уважительно произнес:

- Наставница Юнь, прошу Вас позаботиться обо мне…

Юнь-нянцзы - Хао Мин даже в мыслях зарекся звать ее полным именем!) -улыбнулась светло и весело. Если бы Хао Мин не слышал перед этим ее исповедь, он бы и не заподозрил, что у этой женщины есть какие-то проблемы помимо сломанного ногтя или некрасивой складки на платье.

- Что же, Хао Мин, - произнесла она. – Давай начнем…

Через стражу Юнь-нянцзы улыбнулась Хао Мину и, прощаясь с Наставником, сказала:

- Если у почтенного лаоши нет возражений, я буду здесь завтра к десятой страже, и мы продолжим заниматься с Мин-эром.

Она ласково потрепала Хао Мина по голове и сказала:

- Ты молодец, Мин-эр. Ты очень смышленый мальчик. Для меня просто в удовольствие обучать тебя!

И, легко, почти танцуя, прошла к выходу, поклонилась Наставнику и выскользнула за дверь.

А Хао Мин, обхватив гудящую голову перепачканными в туши пальцами, все повторял про себя:

«Черное небо, желтая земля,

время и пространство бесконечны…»

Уже позже, вечером, когда наставник с Хао Мином поужинали и пили горячий травяной отвар, Хао Мин отважился спросить:

- Скажите, Наставник, Юнь-шифу – она ведь образованная женщина, и знает грамоту, и четыре искусства. И она многое пережила, но не показывает виду, что ее что-то гнетет. И благородный муж вел бы себя так же – ведь благородный муж безупречен во всем, да? Но ведь Юнь-шифу – женщина! Можно ли назвать ее благородным мужем?

Наставник улыбнулся в бороду:

- Ты ведь слышал наш разговор с Юнь-шифу, верно, ученик?

Хао Мин покраснел, поняв, что выдал себя.

- Не переживай, мальчик мой, - усмехнулся Наставник. – Если бы я не хотел, чтобы ты слышал нашу беседу, то ты бы и не узнал о ней. Но ты уже – хочешь ли того или нет – достаточно слышал и о многом догадался сам. Ни к чему держать тебя в неведении. И да, Юнь-нянцзы женщина, но ведет себя и поступает так, как немногие из мужчин смогли бы.

Притча «О благородстве женщины»

Хао Мин спросил Наставника:

- Наставник, если женщина ведет себя как благородный муж, можно ли ее так назвать? Наставник улыбнулся в бороду и сказал:

— В старых книгах написано: добродетель — украшение мужа. Но Небо не делит сердца на мужские и женские.

Есть женщины, чья стойкость крепче горных скал, чья мудрость глубже колодца, и чья доброта светлее весеннего солнца.

И есть мужчины, чьи поступки легки, как рисовая шелуха, и чьи слова пусты, как высохший бамбук.

Так разве можно сказать, что добродетель принадлежит только мужчине? Добродетель принадлежит тому, кто хранит её в сердце.

И Хао Мин понял: «благородный муж» - это не только про мужчину. Если поступки человека благородны, помыслы чисты, а душа исполнена доброты и справедливости – то неважно, мужчина или женщина перед тобой. И лучше тогда сказать, что перед тобой – благородный человек.

Глава 15

Глава 15

Для Хао Мина, казалось, наступила пора исполнения всех желаний. Участок за домом наставника был прополот, а старшая невестка тётушки Жань нагрузила Хао Мина рассадой и лично проследила, как он посадил нежные ростки. Хао Мин ежедневно поливал свой огородик и любовался на день ото дня крепнущие стебли. Окна их жилища были заново затянуты бумагой, и Хао Мин по вечерам понемногу поправлял плетень перед домом, немало удивившись, когда Наставник к нему присоединился.

Наставница Юнь ежедневно приходила к девятой–десятой страже, улыбалась Хао Мину, занималась с ним, хвалила после занятий — и Хао Мин потихоньку начал осознавать тот факт, что он, возможно, не самый безнадёжный ученик. В конце концов, он за неделю уже научился основам написания иероглифов, почти идеально выучил двадцать два из них и намертво затвердил первые тридцать строк «Тысячесловия» на слух.

Юнь-шифу не просто заставляла заучивать строки древнего текста и писать иероглифы, но объясняла:

— Смотри, Хао Мин: это — иероглиф «солнце». Изначально это был круг с точкой внутри — изображение солнечного диска. Позже точка превратилась в черту, а круг — в прямоугольник, но смысл остался.

Или:

— Гора. Три вертикальных штриха — это три вершины, как силуэт гор вдали.

А ещё:

— Две наклонённые линии — это человек. Видишь? Две ноги, чуть согнутые — будто он идёт. Так писали людей ещё в древности.

И Хао Мин просто поражался: то, что казалось ему уделом самых умных и учёных мужей, внезапно обретало смысл и становилось понятным. Он буквально заболел иероглифами. Частенько бывало, что он замирал посреди работы по огороду или по дому, подхватывал первый попавшийся прутик — или ложку — или просто пальцем чертил вспомнившиеся знаки: в пыли, на земле, на столе — в лужице пролитой воды, в просеянной крупе, на запотевшем кувшине.

Даже забегавшая время от времени Чуньяо не могла его растормошить – злилась, обзывала его занудой и, поняв, что он не собирается играть или идти на рыбалку, надутая, убегала домой.

В конце концов даже Наставник озаботился излишним рвением ученика. Однажды Хао Мин, разливая чай, пролил напиток мимо чашки — взгляд его зацепился за узор на пиале - тонкую рисованную ветку сливы, - и он, забыв обо всём, пытался вспомнить, как же пишется иероглиф «мэй».

Наставник тогда мягко покачал головой и сказал:

— Мальчик мой, не забывай: дела важные надо чередовать с делами простыми и рутинными. И отдых тоже важен. Иначе ты станешь плохо спать по ночам, забросишь и уход за собой, и хозяйство, и самое себя — и тогда польза превратится во вред. Я попрошу Юнь-шифу завтра не приходить. Завтра отдохни, сходи с Чунь-эр на рыбалку, и найди время забежать на почтовую станцию. Отдашь служащему эти три письма – вот, я кладу их сюда на стол, - и спросишь, нет ли писем для меня. Возьмешь эти шестьдесят медных монет – отдашь тридцать медяков за отправку, а если для меня будут письма – отдашь служащему по пять медяков за каждое.

Тогда Хао Мин немного пришел в себя, извинился перед наставником и клятвенно пообещал, что завтра первым делом сбегает на почту с самого утра, к открытию. Он, правда, удивился про себя, что Наставник платит так дорого за доставку писем – но, наверное, это были очень важные письма.

Наутро Хао Мин, придя с почты, и бережно достав из-за пазухи два письма для Наставника, сказал:

- Наставник, я сделал все, как вы велели. Осталось двадцать медяков. Вот они.

И положил их на стол вместе с почтой.

Наставник мягко улыбнулся:

- Спасибо, Хао Мин! Возьми их себе. Может, ты захочешь когда-нибудь перекусить в городе, или купить что-нибудь для себя, или угостить свою маленькую подружку. Я собираюсь к вечеру проведать Аньшэна, и хочу, чтобы ты пошел со мной. А сейчас ты свободен. Можешь сходить на рыбалку с Чуньяо, сбегать в город или просто отдохнуть. Только постарайся весь день не думать об иероглифах!

И склонился над столом, разворачивая письма.

Хао Мин просто не верил своему счастью! Ему осталось двадцать медяков из денег, выданных Наставником! И, таская воду из колодца и поливая рассаду, а после по дороге к дому соседки, все не мог прийти в себя, прикидывал, что у него уже целых двадцать восемь медных монет! Это же очень много! А Наставник, наверное, и не человек вовсе, а небожитель. Ведь никто до этого не заботился так о Хао Мине.

И они с Чуньяо даже наловили рыбы. Им повезло поймать двух молодых щук и около десятка окуней, и даже целого карпа размером больше, чем две ладони Хао Мина! Правда, Чунь-эр была на сей раз удивительно покладиста – выслушав просьбы Хао Мина, не орала свои заклинания, не бросала камушки в поплавки и не плюхалась в воде рядом с удочками.

Карпа и щук Хао Мин отдал Чуньяо с тем, чтобы она отнесла их домой и похвасталась уловом, а остальную рыбу они пожарили на прутиках на костерке прямо на берегу и съели на месте, горячую, припахивающую дымком, с лепешками и овощами, прихваченными из дома. И, хотя рыба была местами обуглена, а соли маловато, но Хао Мин уверился: никогда у него не было такого вкусного обеда!

А к одиннадцатой страже они с Наставником пошли к тетушке Жань.

Тетушка встретила их у порога и проводила в комнатушку к Аньшэну, приговаривая, что Юнь-эр сейчас в пекарне, но, если надо, она немедленно прибежит, и что Аньшэну гораздо лучше, хоть он еще и слаб, и что Чунь-эр сегодня порадовала их уловом (тут Наставник, из первых уст знавший все итоги сегодняшней рыбалки, заговорщически подмигнул Хао Мину, повергнув тем самым ученика в немалый шок), и что тетушка немедленно начнет собирать на стол, и "не скромничай, Шэн-дада, не приму я отказа, если не хочешь меня обидеть", и …. было еще много-много радостной трескотни.

У входа в комнату, где лежал Аньшэн, Наставник мягко отстранил тетушку Жань, сказав:

- Жань-цзе, не надо звать Юнь-эр. Я ненадолго – только проверю, хорошо ли заживает рана, и уточню у Аньшэна пару вопросов. А после я буду рад разделить с твоей семьей ужин. И мой ученик обязательно воздаст должное печеному карпу, что поймала Чунь-эр. Нет, Жань-цзе, и ты не заходи. Это дело лекаря и больного.

И, толкнув дверь, прошел в комнату, сказав Хао Мину:

- Заходи, ученик, и прикрой дверь поплотнее.

В комнате было светло, и пахло уже не болезнью, а какими-то душистыми травами. Хао Мин даже заметил на столе небольшую вазочку с полевой ромашкой и колокольчиками – скорее всего, постаралась Чунь-эр. Аньшэн, выглядевший гораздо бодрее с последней встречи, при виде наставника отложил потрепанный свиток, подхватился с постели и склонился в глубоком уважительном поклоне, лишь слегка поморщившись, когда неловко повернул больную руку.

- Шэн-бо, рад приветствовать вас!

- Ну, Ань-эр, разматывай повязку, и рассказывай, как дела. Не беспокоит ли тебя боль? Нет ли нарыва? Не кровит ли рана? Не чувствуешь ли ты головокружения или сильной слабости, и не бросает ли тебя попеременно в жар и озноб?

Аньшэн, разматывая повязку, отвечал:

- Нет, Шэн-бо, нет ни крови, ни гноя, и рана не болит, только сильно чешется. И я уже почти совсем здоров! Только, когда встаю, голова немного кружится.

Наставник, слегка нахмурясь и придирчиво рассматривая затягивающуюся рану, сказал:

- Ну что ж, Ань-эр. Все идет так, как и должно. Отвар хуань-ляна, пожалуй, можешь больше не пить. То, что рана чешется – это нормально, это признак того, что она заживает. Лучше всего пока оставить повязку – свободную, только ради того, чтобы ты не тянул туда пальцы, чтобы почесать. Слабость – это не страшно, она пройдет через две-три недели. Но поберегись еще немного – не вставай резко и не нагружай руку. Можешь потихоньку выходить из дому и сидеть на солнце, можешь прогуливаться, можешь сходить на рыбалку, но не вздумай что-то делать по дому или в пекарне! Тебе еще рано. И не беспокойся - все уже хорошо. А сейчас присядь - я хочу задать тебе несколько вопросов.

Аньшэн присел на кровать, глядя на лаоши в ожидании.

И слова Наставника застали врасплох и Аньшэна, и Хао Мина.

- Скажи, Аньшэн, как ты познакомился с Цзыюнь-сяоцзе?

Аньшэн замялся, бросив на Хао Мина быстрый взгляд.

- Не беспокойся, Ань-эр, - заметил Наставник. – Мой ученик умеет хранить чужие тайны и все равно уже слишком много слышал. Он имеет право знать правду.

И Аньшэн, опустив глаза в пол, заговорил, сначала сбивчиво, но потом все более уверенно.

- Вы, наверное, уже знаете, Шэн-бо, что три месяца назад меня призвали в войско по разнарядке. Собрали всех жителей квартала, чиновник объявил имена тех, кто подлежал призыву на два месяца – и я получил свой жетон и отправился в военную часть. Сначала мы квартировались в городке Хэцзянь в трех десятках ли от Чэнши. Латали мост, подсыпали дорогу, пару дней ремонтировали усадьбу начальника гарнизона… А потом нам объявили приказ имперской канцелярии – идти и сровнять с землей поместье наместника Чэн и убить всех, кто там находится, за измену Империи…

Хао Мин, сидя в уголке, жадно впитывал каждое слово, и под размеренную речь Аньшэна перед его глазами оживали картины чужих судеб.

… Аньшэн толкнул дверь боковой кладовой — и замер.

В узком закутке, среди разбросанных сундуков, стояла молодая женщина. Одной рукой она задвинула за спину девочку лет восьми, прижимая её к себе. Другой — держала меч. Не слишком умело, но крепко, так, что рука побелела от напряжения.

Её голос был хриплым, но ровным:

- Солдат! Ты пришёл убивать потому, что так велели — или потому, что считаешь это правильным?

Она не ждала ответа — продолжила сама, быстро, как человек, у которого нет времени:

— Если тебе нужны деньги — я заплачу. Сколько скажешь. Только выведи меня и мою дочь из этой бойни.

И подняла меч, выставив остриё вперед:

— А если ты пришёл за кровью семьи Чэн… подойди. Попробуй убить меня.

Девочка за её спиной тихо всхлипнула, но женщина даже не обернулась. Она стояла так, будто уже приняла решение умереть — но не дать никому тронуть ребёнка.

И в этот момент Аньшэн понял, что никогда не сможет поднять на неё руку.

- Госпожа, - торопливо зашептал он, - здесь вас найдут. Укройтесь в соседнем помещении – там пусто, и я скажу своим, что уже проверил его. Спрячетесь за пустыми полками. А здесь сундуки – я покажу их десятнику, это отвлечет солдат. Идите за мной, скорее!

Они перебежали по коридору. Пахло гарью, вдалеке раздавались крики, мольбы о пощаде и пьяный солдатский хохот. Аньшэн толкнул соседнюю дверь, сорвал с пояса флягу:

- Держите, госпожа, здесь немного воды. И молчите, ради Небесного владыки, обе затаитесь и молчите! Вечером я отведу вас в соседнюю деревню, укроетесь в чьем-нибудь сарае… Потом я придумаю, как вас спрятать лучше…

Женщина кивнула, обжегши Аньшэна взглядом огромных черных глаз:

- Благодарю тебя, солдат! Пусть хранит тебя Небесный Владыка!

Неподалеку раздались голоса:

- Рядовой Ван! Аньшэн! Ты где??

Аньшэн захлопнул дверь и повернулся:

- Эй, ребята, тут кладовая есть, а в ней сундуки. Может, что-нибудь из них нам пригодится?...

Аньшэн помолчал, потом продолжил:

- Потом прибежал вестовой от сотника, сказал, что нечего потрошить сундуки, когда еще сопротивление не подавлено, и наш десяток погнали на штурм. Старый глава, первый наследник и пяток охранников засели в угловой башне и отбивались до последнего. Тогда я и получил стрелу в плечо. Мне еще повезло – всего-то раной в плече отделался.

Из трёх сотен, что отправили в поместье Чэн, тогда полегло человек семьдесят. Многие погибли под стрелами, пока ломали дверь. Остальных защитники башни порубили на лестнице — узкая она была, а умелые мечники могут держать такую позицию очень долго. Мужчины семьи Чэн дорого продали свои жизни. Меня потом лекарь зашил как попало — лишь бы остановить кровь. Полно было других, кому помощь была нужнее, чем мне, да и рана не казалась слишком серьезной. Только к полуночи меня уже шатало, и в глазах темнело. Я еле-еле смог дождаться, когда все более-менее перепились и успокоились, стали жарить конину и баранину на кострах. Я пошел в разрушенную усадьбу, сказал своим, что обронил флягу. Чудом получилось вывести госпожу Цзыюнь с дочерью и спрятать их в конюшне – там было пусто, лошади разбежались. Я отдал ей сверток с прихваченной едой, деньги - у меня с собой было немного, - и сказал, что могу не выжить и не смогу дальше защищать ее, и что, если я не вернусь назавтра, то пусть через пару дней она тихо пробирается сюда, в наш дом, скажет матери, что от меня. Как-то вернулся к своему десятку - уже почти ничего не соображал к тому времени. А дальше – ничего не помню. Не знаю, как госпожа добралась и что пережила – я очнулся уже дома, на постели, и госпожа сидела рядом. Соседям мы сказали, что я женился на вдове писца, когда стояли лагерем в Хэцзянь – ну, мы же и правда там долго стояли, только вдовы я там никакой не знал…

— Что же, Ань‑эр, — помолчав, произнёс Наставник. — Ты вырос достойным человеком. Немногие на твоём месте решились бы спасать обреченную на гибель женщину с ребёнком, невзирая на приказ и последствия. Я считаю, что ты был прав. Не по законам Империи — по законам Неба.

Аньшэн, опустив голову и неловко перебирая пальцами по одеялу, вдруг сказал:

— Шэн-бо, я думаю, вам нужно знать ещё кое-что. Да, нам передали приказ из канцелярии: семья Чэн будто бы злоумышляла против Императора, вооружала племена сюнну и готовила восстание, и потому её надлежит покарать за измену самым жестоким образом. Но я слышал разговоры офицеров, и среди простых солдат тоже ходили слухи, что семью Чэн решили вырезать потому, что у неё стало слишком много денег и влияния. Ещё говорили, что дело в новом серебряном руднике.

А уже после госпожа рассказала мне, что она — дочь генерала Вэй. А наши офицеры очень уважали его: говорили, что он талантливый полководец и всегда берег солдат. Но вы не подумайте, Шэн-бо! — тут Аньшэн прямо вскинулся. — Я счастлив, что смог спасти дочь генерала, но даже если бы госпожа не была дочерью героя, а семья Чэн была бы виновата во всех грехах, что ей приписывают, я всё равно не поступил бы иначе!

А госпожа… — он снова опустил голову, покраснев. — Она достойная дочь своего отца. Она храбрая и стойкая, и у неё удивительная сила духа…

Наставник помолчал. Потом тихо сказал:

— Ань‑эр, то, что ты рассказал, многое проясняет. Благодаря твоим словам я лучше понимаю, что произошло в поместье Чэн.

Он поднялся и кивнул Хао Мину, показывая, что им пора выходить.

А, выходя из комнаты, добавил:

— Ань‑эр, ты скоро будешь совсем здоров. Я скажу твоей матушке, что тебе пока можно, а что нельзя – и в еде, и в работе. И… — Наставник снова помолчал, — сейчас твоя главная задача – выздороветь. Не думай лишнего. Займись своим здоровьем.

Аньшэн опустил голову еще ниже и тихо сказал:

- Да, Шэн-бо… я буду стараться…

А Хао Мин, уловив в словах Наставника какой‑то скрытый смысл, так и не понял, что именно лаоши хотел сказать Аньшэну.

Он всё время думал над этим — и пока приветствовал вернувшуюся из пекарни Юнь-шифу, и пока отвечал на радостные вопли Чунь-эр, и пока незаменимая и расторопная Ши-эр с несколькими женщинами — наверное, работницами тётушки Жань — накрывала стол.

Отвлёкся он только тогда, когда Чунь-эр потащила его знакомиться со своими да-гэ и эр-гэ. Они уселись в уголке, отдельно от взрослых, и, уплетая знаменитые пироги тётушки, болтали о вещах, важных для каждого подростка: о рыбалке, об учёбе, о планах на жизнь и о вредности старших.

Юньян оказался славным, общительным парнем, который не строил из себя взрослого и разговаривал с Хао Мином просто и по‑доброму, а Яфу предпочитал помалкивать, но обладал удивительным тактом и чувством юмора — когда он вставлял свои редкие реплики, вся компания просто покатывалась со смеху.

И только когда они с Наставником уже шли домой, Хао Мин всё‑таки не утерпел и спросил: — Лаоши… а что вы хотели сказать Аньшэн-бо? Я чувствую, что в ваших словах была не просто забота о его здоровье, а что‑то ещё. И Аньшэн-бо ведь это понял!

Притча о журавле, который стремился к вершине горы

Хао Мин спросил Наставника:

- Лаоши, а что вы хотели сказать Аньшэн-бо, кроме слов о его здоровье?

Наставник вздохнул, прошел еще несколько шагов, и сказал:

— Хао Мин, есть одна старая история о журавле, который жил у подножия высокой горы. Каждый вечер он смотрел на её вершину — далёкую, скрытую в облаках — и тянулся к ней крыльями. Другие птицы смеялись: «Глупец! Даже орлы не долетают до той высоты. А ты — всего лишь журавль. Ты никогда не увидишь вершину».

Но журавль не слушал. Он поднимался всё выше — день за днём, год за годом. Он не пытался покорить гору — он просто летел к ней, потому что сердце велело так.

И однажды он поднялся так высоко, что облака расступились, и он увидел вершину — не такую уж далёкую, как казалось снизу.

Птицы на земле говорили: «Он всё равно не достиг вершины. Он ничего не добился». Но мудрый старый орёл сказал: «Он стал тем, кто может лететь выше всех. И это важнее, чем стоять на вершине».

И в тот миг ветер с горы коснулся крыльев безумного журавля — сильный, чистый, холодный. Ветер подхватил его и понёс выше, и журавль оказался на самой вершине — не потому, что покорил гору, а потому, что поднялся достаточно высоко, чтобы гора сама протянула ему свой ветер.

Наставник посмотрел на Хао Мина:

— Понимаешь? Иногда то, к чему тянется сердце, кажется недостижимым. Но путь к этому делает человека сильнее, чем он был. И иногда… очень иногда… сама вершина склоняется навстречу тому, кто не боится лететь.

Он улыбнулся едва заметно:

— В этой истории несколько смыслов. Что-то ты поймешь сейчас, а что-то позже. Когда придёт время.

И Хао Мин сказал: - Наставник, я правильно думаю, что для того, чтобы добиться цели, нужно упорно и долго работать, и тогда цель станет достижимой?

- Да, - сказал Наставник. - И еще верить в невозможное.

- Но при чем здесь Аньшэн-бо? Это ведь совсем другое...

И тут Хао Мин замолчал на полуслове.

Кажется, он начал понимать.

Наставник снова мягко улыбнулся и открыл калитку:

- Мы пришли. Завтра нас ждет новый день, новые дела и новые открытия. А сейчас - пора спать, ученик…

Глава 16

Глава 16

После того памятного вечера, когда Хао Мин узнал от Аньшэн-шу историю спасения Юнь-шифу и Чуньяо, прошло несколько дней. Все шло как обычно – Хао Мин поливал огород, внимательно слушал уроки Юнь-шифу, бегал по поручениям Наставника. Вот только Наставник стал каким-то обеспокоенным и все чаще хмурился. Впрочем, к Хао Мину он обращался с неизменной теплотой.

Этим утром Хао Мин сварил на завтрак просяную кашу, приправил ее зеленью и кунжутным маслом, заварил чай и, постучав, осторожно просунул голову в дверь комнаты Наставника.

- Лаоши, - сказал он просительно, - пора завтракать. Вы всегда заняты, и забываете поесть. А каша скоро остынет. Лаоши, пожалуйста, ненадолго оторвитесь от дел и перекусите!

Наставник, перебиравший бумаги за столом, улыбнулся и принюхался:

-М-мм, как вкусно пахнет! Мальчик мой, ты замечательный повар! Что же, пойдем на кухню. И у меня на сегодня есть для тебя задание.

- Да, Наставник, - с готовностью отозвался мальчик. – Я все-все постараюсь сделать! А что вы сегодня хотите мне поручить?

- Сперва позавтракаем, ученик. Дела могут немного подождать.

Завтракали они там, где и обычно – в небольшой кухоньке, где в углу темнел очаг со встроенным дымоходом. По тёплому времени Хао Мин его почти не использовал – готовил во дворе, на маленькой самодельной печурке, сложенной Наставником из камней. Возле очага, блестя начищенными боками (Хао Мин чуть ли не полдня оттирал закопчённые стенки песком у реки!), стояли железный котелок и вок — старые, но надёжные.

Почти вся кухня была заставлена полками, на которых стояли кувшины с крупами, корзины с репой и редькой, глиняные горшочки с соленьями. Ну, не то чтобы полки ломились от съестного – но какой‑никакой запас имелся, и Хао Мин тщательно за этим следил.

Ещё здесь стояли несколько коробов для сушёного мяса и рыбы (Хао Мин отметил про себя, что неплохо было бы прикупить немного вяленой свинины). Но больше всего места занимали пучки и свёртки лекарственных трав: одни лежали в отдельных коробах, другие были просто завернуты в холст. Из‑за них в кухне постоянно витал резковатый, но приятный аромат сушёных трав.

Стол с двумя грубыми табуретками ютился в уголке, приткнувшись к стене. Впрочем, Хао Мину с Наставником этого места вполне хватало — и чтобы поесть, и чтобы готовить лекарственные снадобья.

Над столом висела самодельная полка с посудой – несколько чашек (среди них две те самые, нежно обожаемые Хао Мином фарфоровые, изящные и хрупкие, с рисованными ветками сливы, из которых они с Наставником пили чай), пиалы, миски, ложки, ножи, старое, выщербленное с краю, но большое блюдо и несколько небольших ларцов с солью и приправами. Столешница была потёртой, с пятнами от отваров и масла, но Хао Мин ещё при первой уборке нашёл несколько небольших подложек из бамбука и с тех пор всегда раскладывал их на столе, чтобы поставить на них чайник с чашками и пиалы с едой. Впервые он разложил эти подставки только под чашку и пиалу для Наставника, решив, что сам потом поест прямо из котелка. Но лаоши, увидев это, покачал головой, достал посуду и, самолично наполнив пиалу и чашку для ученика, поставил их на стол — на такие же аккуратные подставки, как и те, на которых стояла его еда.

Когда лаоши с мальчиком доели кашу и Хао Мин начал разливать чай по чашкам, Наставник сказал:

— Что касательно моего поручения — мне нужно пополнить запасы трав. Я напишу записку, а ты сходишь с ней к аптекарю Хэ. Его лавка расположена как раз на той улице, что ведёт от нашего дома к рынку. Знаешь, где это?

— Да, Наставник! — обрадовался Хао Мин. — У него перед лавкой ещё висит вывеска, на которой написано «Травы и … наверное, лекарства», да?

- Да, мальчик мой, - улыбнулся Наставник. – Смотрю, ты уже вполне можешь применять свое знание грамоты на практике. Что ж, я сейчас напишу записку аптекарю. Мне нужна мера травы лин-шао, полмеры хуан-ляня, цзинь травы сюэ-тин, по связке юнь-цзяо и шан-сянь – это от кашля, и цзинь травы ло-гу. Ты ее еще не знаешь: эта трава помогает при болях в животе и расстройстве желудка. Когда вернешься – я расскажу тебе, как применять эти травы, и мы смешаем несколько травяных сборов. А еще зайди на рынок и купи полцзиня имбирного корня. Кстати, помнишь ли ты свойства сюэ-тин?

И Хао Мин воодушевленно принялся перечислять:

- Сюэ-тин предназначена для того, чтобы остановить кровь и не дать ране воспалиться! Ее нужно залить горячей водой, подождать пока размокнет, разложить на ткани и приложить к ране. Можно перетереть траву в порошок, и просто пропитать повязку ее настоем. Если трава свежая – ее надо тщательно промыть и измельчить. Выглядит она как пушистый лисий хвост – много-много мелких мягких тонких листиков на стебле, похожих на иголочки, и цвет у нее бледно-зеленый…

После завтрака Хао Мин помыл посуду возле колодца, а когда вернулся, Наставник протянул ему записку и несколько рубленых кусочков серебра.

— Наставник! — округлил глаза Хао Мин. — Это же очень много! Сколько же стоят травы у аптекаря Хэ? Здесь, наверное, почти лян серебра!

— У аптекаря Хэ можно купить довольно редкие ингредиенты, — спокойно ответил Наставник. — Вроде того же хуан-ляня, который незаменим при гнойных ранах и сильных воспалениях. И весь товар у него хорошего качества: он отлично знает, в какой сезон собирать травы, как их сушить, и как отличить хорошую траву от негодной. Поэтому лучше немного переплатить, но получить то, что действительно работает. От этого может зависеть жизнь человека. - Он положил серебро в ладонь Хао Мина. — Здесь примерно пол-ляна. Должно хватить. А что останется — возьмёшь себе.

— Спасибо, Наставник! — аж задохнулся Хао Мин. — Я всё-всё сделаю так, как вы велели! А… а можно… можно я позову с собой Чунь‑эр? Ей скучно всё время сидеть дома, и в пекарне тоже скучно… и она могла бы тоже немного поучиться травам… — голос мальчика становился всё тише и неувереннее.

Наставник по‑доброму усмехнулся:

— Иди, зови свою маленькую подружку. Но… — на его лицо легла тень, — пожалуйста, проследи, чтобы она не привлекала к себе лишнего внимания. Чунь‑эр — добрая девочка, но чересчур уж громкая. И… — он на мгновение задумался, — посматривай по сторонам, Мин‑эр. Может быть, заметишь странных людей, которые слишком уж любопытны или слишком внимательно приглядываются к прохожим. Может быть, увидишь, что торговцы смотрят как‑то беспокойно, настороженно, будто чего‑то опасаются. Если заметишь что‑то подобное — обязательно расскажи мне. Думаю, ты понимаешь, почему я тебя об этом прошу.

Он потрепал Хао Мина по голове и вручил ему объёмистую холщовую сумку:

— Ну, беги, ученик.

Хао Мин с Чунь‑эр решили, что сначала лучше зайти на рынок и купить имбирь, а потом, на обратном пути, заглянуть в аптекарскую лавку. Они шли вдоль торговых рядов, слушали зазывные крики продавцов, разглядывали товары на прилавках.

Чунь‑эр задержалась у лотка с украшениями, провела пальчиком по красивой шпильке с бусинами. Вздохнула и отвернулась — к лоткам торговца сладостями. Но тут же вздёрнула нос и сказала:

— Мин‑эр, в этом ряду дальше продают пряности. Пошли, нам же надо купить имбирь.

Купив имбирь, они уже развернулись к выходу, но тут Чунь‑эр дёрнула Хао Мина за рукав:

— Мин‑эр, смотри!

И тут же побежала вперёд, ловко лавируя между посетителями рынка. Хао Мин бросился следом.

Неподалёку возились двое мальчишек. Крепкий парень, на полголовы выше Хао Мина, хорошо одетый — сразу видно, из зажиточной семьи, — держал в одной руке сладкую рисовую лепёшку тянь‑гао, точно такую же, на которую совсем недавно засматривалась Чунь‑эр, а второй отталкивал мелкого плачущего худого пацана. Тот всхлипывал и раз за разом пытался броситься на обидчика, протягивая руки к лепёшке:

— Отдай! Отдай! Это моя! Я на нее все деньги потратил!

А старший, пихая мальчонку и попутно выдавая ему обидные тычки, насмешливо приговаривал:

— Чего ревёшь? Делиться надо! Так и монахи говорят! И вообще, ты ещё спасибо мне сказать должен, что я сегодня добрый. Или хочешь, чтобы я тебя ещё раз отлупил? И, раз у тебя были деньги на сладости - ну-ка, выворачивай карманы! А если там не найдется хотя бы двух медных монет – будешь должен!

Чуньяо подлетела к обидчику и выпалила:

- Ты что творишь, свинья! Отдай пацану лепешку!

Хао Мин, вне себя от страха за девчонку, подбежал следом. Тем временем гад, прищурившись, смерил Чуньяо взглядом и небрежно бросил:

- Вали отсюда, малявка! А то и тебе достанется! – И демонстративно, с наглой ухмылкой, откусил от лепешки.

Чуньяо нехорошо прищурилась, и – Хао Мин только успел рот открыть – подскочила к верзиле и со всего размаху боднула его головой в живот – так, что гаденыш охнул, отшатнулся и едва удержался на ногах, отступив на пару шагов и скрючившись, - и тут же бросилась наутек, вереща:

- Вор! Вор! Жулик! Ай, он сейчас меня побьет! Помогите!!!

Прохожие стали оборачиваться.

Гаденыш развернулся и бросился за Чуньяо, крича:

- Ах ты, жаба мелкая! Да я тебя!....

Хао Мин рванулся следом.

Чуньяо добежала до торговца сладостями, юркнула за прилавок, и затараторила:

- Почтенный, вы, наверное, не заметили, а этот вот – указала она пальчиком на подбежавшего обидчика, пышущего злобой, - стащил у вас из лотка тянь-гао. А когда я сказала ему, что так нельзя – погнался за мной и хотел поколотить! Пожалуйста, защитите меня и накажите вора!

Возле прилавка уже собралась нешуточная толпа людей, и все громче доносились возгласы:

- Вот паршивец! Негодяй! Надо звать стражу!

Парень заорал, захлебываясь возмущением:

- Неправда! Эта мелкая гадина врет! Она все выдумала!

- А почему у тебя в руках лепешка? – выкрикнула Чуньяо. – Где ты ее взял?!

Гад перевел взгляд на надкусанную лепешку, что до сих пор держал в руке, и начал багроветь, хватая ртом воздух.

Торговец растерянно оглядел прилавок, и, не найдя недостачи, но, видимо, что-то смекнув, закричал:

- Ах ты, мерзавец! Если не хочешь, чтобы я сей же час позвал стражу, немедленно плати две медных монеты! И я все расскажу твоему отцу!

Верзила, беспомощно оглядываясь по сторонам и видя неодобрительные взгляды, неловко полез в карман, достал пять медяков и протянул их торговцу:

- Пожалуйста, почтенный, не держите зла! Я.. я просто отвлекся и забыл заплатить. Вот деньги за лепешку – и за беспокойство!

Торговец сгреб деньги и сказал, укоризненно покачивая головой:

- Тц-тц-тц, кто бы мог подумать, что сын уважаемого Фэна крадет лепешки и обижает маленьких девочек! Только из уважения к твоему отцу я не стану звать стражу! Подумай над своим поведением!

И незаметно подмигнул раскрасневшейся Чунь-эр.

Люди, живо обсуждая произошедшее, начали расходиться, а Хао Мин потянул Чуньяо за рукав:

- Пойдем, Чунь-эр. Не бойся, он тебя не обидит.

И развернулся к гаду.

Гад злобно посмотрел на них и прошипел:

- Ну все, отродья собаки и осла.. вы еще за это ответите!

И, развернувшись, пламенея ушами, торопливо, почти бегом, нырнул в ближайший проулок.

Торговец тем временем выбрал три самых румяных тянь-гао и протянул их Чунь-эр со словами:

- Молодец, девочка! Младший Фэн постоянно обижает тех, кто слабее, и отбирает у них деньги и сладости. Давно пора было поставить его на место! И я не припомню, когда в последний раз видел такой урок для зарвавшегося наглеца! Угощайтесь, и передайте лепешку тому мальцу, что стоит вон там, на углу! А эти деньги - он вложил пять вэней в ладошку Чуньяо - я не имею к ним отношения. Так что разделите их на троих!

Хао Мин обернулся и увидел давешнего мелкого, у которого гад отобрал лакомство. Мальчишка уже не плакал – он с восхищением глядел на довольную Чуньяо.

— Благодарим вас, уважаемый, — Хао Мин снова поклонился торговцу. — Мы возьмём одну лепёшку для того мальчика. И деньги тоже отдадим ему. - Он смутился, но продолжил твёрдо: — А за угощение спасибо… но мы его не заслужили.

А Чуньяо, принявшая от торговца лепешку, при этих словах энергично закивала.

- Что ж, - торговец понимающе наклонил голову. – Вы, наверное, ученики почтенного Шэна? Заходите, если надумаете купить сладостей! Всегда дам вам скидку!

Хао Мин вежливо поблагодарил и распрощался с торговцем, и они подошли к обиженному мальчонке.

- Держи! – сказала Чуньяо, протягивая ему лепешку и медяки. – Тебя как зовут?

Щуплый, мелкий, росточком не выше Чуньяо пацан, засунув лепешку за пазуху, расплылся в счастливой улыбке:

- Спасибо, гунян! Ты… ты такая смелая! И как здорово ты его проучила!! Я – Фу Чжи, моя матушка продает здесь зелень. А вчера к нам приехали в гости дядя с теткой, и дали мне целых три медяка, и я сегодня взял два, хотел купить тянь-гао, чтобы отнести домой и поделиться с младшей сестричкой, а этот гад… — он прерывисто вздохнул, но взял себя в руки и продолжил: — Спасибо вам огромное! Только этот Фэн‑фэн… — Хао Мин едва удержался от улыбки: «Буйный Фэн» — очень точно! — …он давно всех обижает и считает себя самым главным. Его отец торгует шелком, семья богатая, а Фэн-фэн – старший сын, и ему все сходит с рук. Поэтому никто не хочет с ним связываться. И он точно не простит вам такого унижения. Пожалуйста, гунян, шаое, будьте осторожнее! У него тут целая шайка подпевал! Только деньги - это же ваши!

- Да какие мы тебе шаое и гунян, - сказал Хао Мин. – Меня зовут Хао Мин, а это моя мэй-мэй Чунь-эр. А деньги забирай. Это же деньги этого... буйного Фэна! Считай, что его заставили перед тобой извиниться! И если он снова будет тебя обижать – беги в дом Наставника Шэн и спроси меня. Мы не дадим тебя в обиду!

Мальчонка округлил глаза:

- Так вы ученики Шэн-лаоши?! Ух ты! Здорово! А можно… можно, я буду с вами дружить?

Чуньяо весело подмигнула:

— Да мы уже друзья! Разве нет? А сейчас беги домой, пока этот… Фэн‑фэн не вернулся!

Пацан засиял, как солнышко, помахал им рукой и помчался по улице, бережно придерживая лепёшку за пазухой.

И тут Хао Мин вдруг буквально ощутил спиной чей-то колючий взгляд. Он обернулся — и увидел, что внешне совершенно неказистый, неприметный дядька слишком уж внимательно разглядывал их с Чуньяо. Поймав взгляд мальчика, дядька резко отвернулся и зашагал к центру рынка, преувеличенно внимательно рассматривая прилавки.

Хао Мин похолодел, сразу вспомнив слова Наставника. И молчал всю дорогу до лавки аптекаря, не обращая внимания на взгляды Чуньяо — сначала победные, потом недоумевающие, а под конец и рассерженные. Он думал. И решал, стоит ли говорить Чунь‑эр о своих подозрениях.

А когда недовольная Чунь‑эр прямо перед дверью аптеки загородила ему путь и с вызовом спросила:

— Ну? Что опять не так?! - он только покачал головой и решил не озвучивать своих подозрений, а сказал лишь о том, что смущало его в выходке девчонки:

— Знаешь, Чунь‑эр… Ты наказала гада, и это было правильно. И люди решили, что это правильно. И А-Чжи вернется к сестренке с лепешкой. Но ты ведь… нечестно обвинила этого Фэн‑фэна. Он, конечно, гад, но он не крал лепёшку у торговца. Я не знаю, что думать. Лучше спросить у Наставника.

Чуньяо насупилась:

— Вот, Хао Мин, ты всегда такой зануда! А что, по‑твоему, надо было ждать, пока этот Фэн‑фэн сам поймёт, что поступил плохо?! После того, как сожрет отобранную лепешку? Ладно, пошли в аптеку!

Хао Мин мотнул головой и зашел в аптеку следом за мелкой врединой.

В аптеке было тихо и уютно, а воздух умиротворяюще пах травами. Сухонький седой старичок взял у Хао Мина записку от Наставника, пробежал глазами, хмыкнул и что‑то пробормотал себе под нос. (Хао Мин готов был поклясться, что услышал: «ах, Шэн, старый ты гуй! видать, снова куда-то собрался!».

Выкладывая на прилавок свёртки с травами, аптекарь спросил:

— Как здоровье достопочтенного Шэна?

Пока Хао Мин, положив на прилавок деньги – серебро и медные монеты, что дали ему на сдачу после покупки имбиря, - вежливо отвечал, мастер Хэ достал небольшие весы и принялся взвешивать кусочки серебра.

— Ваша сдача, молодой человек, четырнадцать вэней. — Он вернул Хао Мину его двенадцать медяков, добавив ещё два. — Передайте мой поклон уважаемому Шэн‑лаоши!

Хао Мин начал бережно укладывать в суму свертки, Чунь-эр же, до того о чем-то сосредоточенно размышлявшая, внезапно спросила:

- Уважаемый мастер Хэ, а скажите, правда ли, что самые полезные лекарства – самые невкусные?

Аптекарь внимательно посмотрел на малявку:

- Ну, сяо-нянцзы, это не совсем так. Но, в целом, недалеко от истины. Насколько полезные или невкусные лекарства интересуют маленькую нянцзы?

Чуньяо оживилась:

- Почтенный мастер, а нет ли у вас очень полезного лекарства от запоров? И еще – очень полезного лекарства для прочищения носа?!

Аптекарь понятливо усмехнулся:

- Надо полагать, почтенная бабушка маленькой нянцзы страдает от... тяжести в животе? А у младшего братца постоянно заложен нос?

- Да-да, - радостно закивала Чуньяо. – Почтенный мастер очень мудрый, и знает, какие лекарства помогут моим родственникам!

И дальше Хао Мин мог только молча, расширившимися глазами, смотреть на то, как вредная малявка и почтенный, уважаемый мастер творили форменное непотребство.

— Что же, маленькая нянцзы! Вот прекрасное лекарство для живота вашей бабушки, — старый аптекарь, посмеиваясь про себя, снял с полки небольшой глиняный горшочек и отсыпал половину мерной ложечки бурого порошка в пакетик из плотной провощённой бумаги. — Это трава юнь-ша. Она разгоняет застой в животе и помогает ци двигаться вниз. Дадите бабушке — и очень скоро она… хм… почувствует облегчение. Не успеет и чай в чашке остыть. И, главное, - это полезное лекарство. Оно мягко чистит тело изнутри.

Он поставил горшочек на место и тут же потянулся к другому.

— А для вашего маленького братца будет полезна вот эта приправа, — он повторил ту же процедуру, только теперь с чёрным, чуть блестящим порошком. — Это не лекарство – это просто чёрный перец. Но если понемногу постоянно добавлять его в пищу, человек постепенно станет лучше себя чувствовать. Но главное… — аптекарь хитро прищурился, — следите, чтобы перец не попал в глаза. Жжёт он сильно. Здоровью не повредит, но визгу будет — на весь квартал.

Чуньяо восхищенно сложила ладошки в жесте почтения:

- Уважаемый мастер, вы просто спасете моих родственников! Но… я просто хотела прицениться. А сколько будут стоить эти снадобья?

Мастер Хэ разгладил бороду и чопорно произнес:

- Что вы, сяо нянцзы, помочь больному – долг каждого. А маленьким храбрым девочкам эти снадобья обойдутся совершенно бесплатно.

И внезапно подмигнул так лукаво, что Хао Мин всерьез засомневался: уж не родственники ли эти двое – вредный дед и вредная девчонка.

А когда Хао Мин, скомкано прощаясь, тянул к выходу малолетнюю беду, сжимающую в ладошках два пакетика, аптекарь добавил, всё так же посмеиваясь под нос:

- Буду рад снова видеть у себя учеников почтенного Шэн-лаоши!

На улице Хао Мину пришлось подождать, пока Чуньяо, порывшись в карманах, достала красивый красный мешочек на шнурке. Она аккуратно переложила туда лекарство для "бабушки", а другой пакетик от аптекаря сунула в карман. Пока она копалась, Хао Мин не выдержал:

— Чунь-эр… я понял, что это для Фэн‑Фэна. Он ведь наверняка захочет поквитаться с нами. Но как ты собираешься… ну… накормить его этим лекарством? Неужели ты хочешь пробраться к нему домой и подсыпать в еду? Но зачем?

Чуньяо хитро ухмыльнулась:

- Нет, Мин-эр, ты что! Зачем такие сложности? Фэн-фэн глупый и жадный, он сам съест это лекарство!

И, продолжая шкодливо улыбаться, потянула Хао Мина за рукав:

— Ну пошли быстрее, Мин-эр, что ты топчешься! Нам же нужно отдать травы Наставнику!

Хао Мин только рот раскрыл: он, видите ли, топтался! Но ничего не сказал — лишь тяжело вздохнул и пошёл вслед за малявкой.

А дома Наставник, выслушав их рассказ, долго молчал. Потом посмотрел на Чуньяо — не сердито, но так, что девочка перестала ерзать.

— Чунь-эр, — сказал он спокойно, — ты поступила смело. И правильно, что заступилась за слабого. Это — доброе сердце.

Чуньяо уже победно улыбалась, но Наставник поднял палец.

— Но ты солгала. А это — не доброе сердце. Это хитрость.

Она нахмурилась:

— Но, Шэн-лаоши! Вы сами рассказывали Мин-эру про благородного мужа. Но ведь получается, что благородный муж обязан соблюдать все правила, а злодей — никаких! И благородный муж всегда будет терпеть несправедливость! А злодей ведь не устыдится и не перестанет творить зло, даже если ему сказать, что он не прав! Злодей должен быть наказан! Но как его наказать, если у тебя нет ни силы, ни влияния? Остаётся только хитрость!

Наставник кивнул.

— Да, Чунь-эр. Я не скажу, что ты неправа. У честного человека действительно мало возможностей остановить негодяя. И иногда приходится хитрить. Но запомни: это опасный путь. Можно преуспеть в искусстве интриг — и начать решать ими всё. А там недалеко до того, чтобы забыть, ради чего ты начала… и где заканчивается справедливость и начинается злодейство.

Он вздохнул и продолжил:

— Этот мир несправедлив. Иногда приходится выбирать между честностью и хитростью. Вы дети. Вы учитесь. И ты, Чунь-эр, — он улыбнулся, — уже превосходная интриганка. Это полезный навык, особенно в политике и при дворе. Мне даже страшно подумать, кем ты можешь стать, когда вырастешь. Но, — он снова стал серьёзен, — никогда не забывайте, ради чего вы затеваете интригу. И какие у неё будут последствия — для вас и для других. Одно дело — проучить хулигана, но совсем другое — ради своей выгоды сломать жизнь человеку… или десятку… или тысяче невиновных.

Чуньяо и Хао Мин задумались, опустив головы. Наставник встал.

— Ладно. Идите. У вас обоих головы на плечах — пользуйтесь ими. И у обоих доброе сердце — слушайте его. Оно поможет отличить добро от зла.

Притча «Когда хитрость служит добру».

Чуньяо сказала:

- Когда у честного человека нет силы остановить злодея, хитрость — единственное оружие. Иначе зло останется безнаказанным.

А Хао Мин сказал:

- Но, если бороться со злом ложью, чем мы тогда отличаемся от злодея? Что‑то в этом неправильно…

И Наставник, выслушав их, вздохнул и ответил:

- Иногда хитрость допустима — чтобы защитить слабого. Но она опасна: легко привыкнуть и переступить грань. Здесь важно не только победить зло, но и не стать злодеем самому. И доброе сердце поможет разобраться, как восстановить справедливость, не навредив ни себе, ни другим.

И дети поняли: нужно защищать слабых, и можно схитрить, чтобы добиться правды, но никогда нельзя переступать ту грань, за которой хитрость становится злом.

Глава 17

Глава 17

А после того, как Чунь-эр ушла домой, Хао Мин сказал Наставнику:

- Лаоши, сегодня на рынке я видел человека… он так смотрел на нас с Чунь-эр, что я испугался. Очень внимательно смотрел, а когда я обернулся – сделал вид, что просто смотрит по сторонам. И быстро отвернулся и ушел.

- Что же, мальчик мой, - сказал Наставник. – Завтра с утра сходи на почтовую станцию, спроси, нет ли писем для меня. А оттуда забеги к соседке и попроси Аньшэна и Юнь-шифу зайти к нам к десятой страже.

- Наставник, - замявшись, спросил мальчик. – Чунь-эр уже нельзя выходить из дома?

Наставник потер висок и сказал:

- Несколько дней ничего не решат. Пока что можете бегать друг к другу в гости и ходить на рыбалку. Но на рынок Чунь-эр лучше не соваться.

Утром Хао Мин сбегал на почтовую станцию и принес Наставнику два письма – простой запечатанный свиток и плотный пакет. Наставник распечатал первое письмо, бегло его просмотрел, кивнул каким-то своим мыслям и, принимаясь за второй пакет, сказал:

- Мин-эр, не забудь позвать Аньшэна и Юнь-нянцзы к десятой страже. А до тех пор можешь заняться своими делами.

Хао Мину было очень любопытно, что же было в пакете, но он здраво рассудил, что если Наставник захочет – сам расскажет. И помчался к дому соседки.

Передав Аньшэну-шу просьбу Наставника, Хао Мин забежал в пекарню, вежливо всем поклонился и и попросил у тётушки Жань и Юнь‑шифу разрешения отпустить Чуньяо на рыбалку. Чуньяо тут же бросила месить начинку для пирогов и, умильно глядя на бабушку с матушкой, принялась канючить:

— Бабушка, матушка, можно? Можно?! Мы наловим кучу рыбы, и я сама её почищу для ужина! Пожалуйста!

Женщины заулыбались — вся пекарня разом: тётушка Жань, Юнь-шифу, Ши-нянцзы и две приходящие работницы.

— Иди уж, егоза. Возьмите с собой пирогов, чтобы было чем перекусить, если рыбалка не удастся, — с усмешкой кивнула тётушка Жань на таз с только‑только вынутыми из печи пирогами — горячими, хрустящими и аппетитными.

Пока Чуньяо полоскала руки, Хао Мин передал старшим женщинам просьбу Наставника и принял от тётушки Жань свёрток, от которого шёл умопомрачительный аромат свежей выпечки.

И уже через четверть стражи они расположились на берегу реки, на своем любимом месте, закинув удочки и внимательно следя за поплавками.

Время текло неспешно. Солнце припекало, над водой носились стрекозы с прозрачными, словно слюдяными, крыльями. В прибрежных зарослях квакали жабы, что‑то плескалось, и Хао Мина даже немного разморило. Но тут сверху, с тропинки, раздался шум — и знакомый, противный голос:

— Ага, щенки! Вот вы и попались! Я так и знал, что вас здесь найду!

На склоне, там, где тропинка спускалась к песчаному берегу с редкой прибрежной травой, стоял гадкий Фэн‑Фэн и довольно ухмылялся. За ним топтались ещё двое мальчишек, чуть постарше Хао Мина. Один — упитанный и на вид неповоротливый, в цветной безрукавке и мягких, явно дорогих сапожках; он с опаской смотрел на Хао Мина. Другой — тощий и жилистый, в домотканой одежке, местами прорванной и неумело заштопанной, и простых чунях, вроде тех, что были на Хао Мине, только куда более потрёпанных. Этот Хао Мину сразу не понравился — взгляд у него был настороженный, цепкий, будто он в одно мгновение прикидывал расстановку сил.

Хао Мин подобрался, взглянул на Чуньяо – та уже вскочила с камня, на котором сидела, и настороженно прищурилась – и спросил:

- Что тебе нужно, Фэн-Фэн?

Фэн-Фэн скривился (видимо, терпеть не мог свое прозвище – что и неудивительно), и провозгласил:

- Сейчас вы мне ответите за ту подлую подставу на рынке! Смотри, братец, - повернулся он к толстенькому мальчишке, - сейчас ты увидишь, как я проучу тех, кто посмел ложно обвинить сына семьи Фэн и опозорить наше имя перед людьми! И запомни: такое нельзя спускать с рук. Учись, увалень! А ты, Тощий, — за мной!

И, приплясывая от предвкушения, начал спускаться вниз.

Хао Мин быстро осмотрелся. Если придется драться – место подходящее: берег широкий, до воды еще прилично. Песок влажный, но он и так босиком – разулся перед тем, как закинуть удочки. Главное - оттеснить этих двоих от тропинки, увести в сторону, чтобы Чунь-эр успела подняться наверх и убежать. Толстый не опасен: по нему видно, что он боится и сам не понимает, зачем его сюда привели. С ним Чунь-эр справится.

И тут вдруг Чунь‑эр выскочила вперёд и закричала:

— Фэн‑Фэн, зря ты сюда пришёл! Сейчас Мин‑эр тебя проучит! Мин‑эр, — она резко повернулась к Хао Мину, — ты брал с собой то снадобье от Наставника?

Хао Мин, вначале дернувшись заслонить эту дурную девчонку, вдруг с кристальной ясностью понял её план — и, подыгрывая, промямлил:

— Нет, Чунь‑эр… у меня его нет…

А Чуньяо, уже стягивая с шеи памятный красный мешочек, продолжала своё представление:

— Держи, Мин‑эр! У меня оно с собой! — И выкрикнула: — Наставник Шэн сделал для нас чудесное снадобье! Сейчас Мин-эр съест его — и станет на целую четверть стражи сильнее взрослого бойца! И наваляет вам всем!

И, приплясывая и дразнясь, размахивала мешочком на вытянутой руке прямо перед носом гадкого Фэна.

Фэн-Фэн рванулся вперед и выхватил мешочек из рук Чуньяо. И торжествующе выкрикнул:

- Ага! Вот сейчас и посмотрим, кто кому наваляет! – Раскрыв мешочек, он достал провощенный пакетик со снадобьем – Хао Мин прекрасно помнил, что там за снадобье! – и с тем же самодовольным видом высыпал его в рот.

Чуньяо, испуганно пискнув, спряталась за спину Хао Мина, и жалобно проговорила:

- Ой… Мин-эр, как же так... Он же сейчас нас побьет! Мин-эр, бежим!

И потянула Хао Мина за рукав в сторону от гада, как будто намереваясь обогнуть угрозу и рвануть наверх.

Хао Мин придержал малявку, задвинул ее себе за спину и сказал:

- Не бойся, Чунь-эр. Он тебя не тронет. Я не боюсь его – ни со снадобьем, ни без него. Я не дам тебя в обиду – даже если он съест три порции этого снадобья!

Фэн-фэн тем временем, скривившись, пытался проглотить горькое лекарство. Повернулся к своим подельникам и с набитым ртом сказал:

- Ну и гадость же! Эй, братец, есть чем запить? Ты же у нас запасливый, наверняка выпросил у матушки чего-нибудь вкусненького – вдруг пить захочется! Давай, делись! Тощий, метнись, принеси мне флягу!

Тощий, не так уж и спеша, поднялся по тропинке, принял кожаную фляжку из рук испуганного и потеющего от страха толстячка, и так же спокойно, вернувшись, протянул ее Фэн-Фэну. Отступил на пару шагов, скрестил руки на груди, и – Хао Мин даже перестал следить за действиями гада, настолько удивился – склонил голову к левому плечу, и в глазах его промелькнула злорадная и предвкушающая усмешка.

Фэн‑Фэн, запив снадобье, небрежно отбросил фляжку и, крутя сжатыми в кулак кистями, злорадно оскалился:

— Ну что, собачьи отродья, когда подействует зелье вашего наставника? Сначала я проучу тебя, приблудыш помойный, а потом и эта мелкая жаба получит. Не уйдёте!

Хао Мин, пригнувшись и сжав кулаки, выпалил:

— Ну давай, попробуй достать меня, урод!

И тут вдруг буйный Фэн скрючился, прижав руки к животу. Внутри у него так шумно зарычало и забулькало, что это услышали и Хао Мин, и Чуньяо, и Тощий — тот удовлетворённо усмехнулся — и маленький пухляш тоже недоумённо уставился на старшего брата.

— Да вы… вы!!! Чем вы меня опоили?! — выдохнул Фэн‑Фэн сквозь зубы, полусогнувшись. — Малой, беги за стражей! Эти двое меня отравили!

Он попытался выпрямиться, но тут же схватился за живот — внутри у него забурлило так громко, что все вокруг невольно вздрогнули. Фэн‑Фэн, кряхтя, метнулся на полусогнутых ногах к ближайшим кустам, оглашая окрестности звуками, от которых Чуньяо брезгливо сморщилась, Тощий довольно приподнял уголок рта, а пухляш испуганно пискнул и, округлив глаза, прижал руки к груди.

До кустов оставалось всего пару шагов, когда из живота Фэн-Фэна раздалось особенно выразительное рычание, и следом забулькало так, что могли бы позавидовать жабы в осоке. Фэн‑Фэн обречённо застыл, медленно выпрямился, обернулся, полоснул по зрителям ненавидящим взглядом — и, не сказав ни слова, рванул в заросли, широко переставляя ноги, исчезая всё глубже, лишь бы его никто не видел.

Чуньяо восхищенно вопила:

- Ага! Ага!! Поделом тебе! Не хватай чужое, а то, не ровен час, опозоришься!!!

А Хао Мин развернулся к Тощему:

- Ну что, будешь драться?

Тощий пожал плечами:

- Зачем? Вдруг у вас еще есть какое-нибудь волшебное зелье от Наставника? Не обгадиться бы…

И весело подмигнул. Повернулся к пухляшу:

- Юнбо, беги домой! Твой старший брат сейчас будет немного... занят. Не нужно никакой стражи. Не беспокойся – с ним все будет хорошо, просто ему надо будет привести себя в порядок. Я прослежу. Вот, ученики почтенного Шэн-лаоши подтвердят, что с ним не случилось ничего плохого.

Увалень вопросительно и неуверенно воззрился на Хао Мина.

Тот кивнул:

- Не беспокойся, Юнбо! Это просто прочищающее. Очень полезное. Просто твой брат, не разобравшись, тянет руки к тому, что не должно хватать. За то и поплатился. Это не повредит его здоровью, только немного пострадает его гордость. И не говори никому о том, что здесь произошло – ни к чему это.

Юнбо закивал и неуверенно спросил:

- Я.. я пойду, да?

- Конечно, Юнбо-эр, - ответила Чуньяо. – Ты-то здесь при чем? На вот, - она, деловито отряхнув от песка подобранную фляжку, вытерла привязанную к ремешку пробку об рукав, заткнула посудину и всунула её растерянному мальчишке прямо в руки– Держи. Она красивая… Обидно было бы, если бы потерялась.

Юнбо, еще не веря, что все обошлось благополучно, поклонился, бочком-бочком отступил на несколько шагов и припустил по тропинке так, что только пятки замелькали.

Вдалеке раздавался плеск воды и сдавленные ругательства Фэн-фэна. Тощий тем временем уважительно поклонился Чуньяо:

— Сяоцзе… вы правда умная. И смелая. Вот это вы его провели… Я бы так не додумался.

Просиявшая Чуньяо выпалила:

- Я не сяоцзе! Я Чунь-эр! А это – мой да-гэ Мин! А тебя как зовут?

Тощий снова уважительно склонил голову:

- Мин-шаое, Чунь-сяоцзе, меня зовут Ли Цзянь.

Хао Мин вздохнул, припомнив А-Чжи – незадачливого пацана с лепешкой. Тот тоже звал их «шаое и гунян». А этот еще и «сяоцзе» ввернул…

- Ли Цзянь, прошу, мы не высокие господа, чтобы ты нас так называл. Можешь звать меня А-Мин, а мою мэй-мэй – А-Чунь. Или Чунь-эр.

Тощий помедлил, и произнес:

- Как скажешь, А-Мин. А меня вы можете называть А-Цзянь. Или «Тощий» - я привык.

Чуньяо возмутилась:

- Вот еще, звать человека какой-то… собачьей кличкой! Мы будем звать тебя А-Цзянь!

- Ли Цзянь снова склонил голову:

- Как скажете, сяоцзе!

Чуньяо обвинительно ткнула пальчиком в грудь пацана:

- Я – не сяоцзе!! Я – Чунь-эр! А, кстати, сейчас Фэн-Фэн обмоет задницу и прополощет портки – и вернется. А тут ты с нами так мирно говоришь! Он тебя не обидит? И вообще, мы же видим, что ты не такой, как он! Почему ты вообще с ним связался?

А-Цзянь снова пожал плечами.

- Не беспокойтесь за меня. Фэн-фэн задирист и глуповат, но все-таки не совсем отпетый. Отец постоянно его шпыняет, говорит, что младший брат Юнбо – смышленее и лучше разбирается в торговых делах. А Фэн Дачжи – старший. Но не умеет ни договариваться, ни понимать людей, и ему не нравится вникать в тонкости семейного дела. Вот и пытается всем показать, что сильный и авторитетный, и достоин уважения – как умеет. Я постараюсь объяснить ему, почему ему больше не стоит к вам цепляться. Получив от вас этот урок – он не будет дальше напрашиваться на неприятности.

- Но все же, - спросил Хао Мин. – Почему ты с ним? Ведь, даже если он и не умеет по-другому доказывать, что сильный - он все равно обижает младших и отбирает у них деньги и еду! А ты же не такой! Ты же понимаешь, что это – плохо! Это… это недопустимо!

А-Цзянь криво ухмыльнулся:

- Когда у тебя нет отца, в доме еще четверо мелких, матушка трудится не покладая рук от зари до зари, а денег все равно не хватает даже на нормальную еду? Тут не будешь перебирать. Фэн-фэн иногда подкидывает медяшку-другую или пару лепешек за услуги – принеси, сходи, поговори… Вы, наверное, впроголодь не живете. Вам легко говорить, что правильно.

Хао Мин замолчал, размышляя. Чуньяо притихла, опустив голову.

- А скажи, А-Цзянь, чем зарабатывает твоя матушка? – наконец спросил Хао Мин.

А-цзянь вновь пожал плечами – спокойно, равнодушно, обыденно - как человек, который уже не ждёт от жизни ничего доброго.

- Как придется. Выращиваем зелень и лук на огороде, продаем на рынке, если урожай нормальный. Матушка ходит стирать белье в зажиточные семьи – к тому же торговцу Фэну. По осени собираем грибы, ягоды и съедобные травы… Все равно не хватает.

— Знаешь, А‑Цзянь, — медленно, обдумывая каждое слово, произнёс Хао Мин. — Я сам ещё месяц назад пас кур, кормил поросят и получал тумаки от отчима. А мою старшую сестру продали за долги.

Он замолчал на мгновение, потом продолжил:

— Я спрошу у Наставника — сегодня вечером или завтра с утра. Наставник мудрый и добрый, он придумает, как вашей семье зарабатывать больше. Давай встретимся здесь завтра — к одиннадцатой страже. А если меня не будет — иди прямо в дом Наставника. Знаешь, куда?

А-Цзянь снова усмехнулся:

- Да последняя собака в этом городе знает, что Шэн-лаоши вернулся! Найду, не беспокойся! А сейчас – он скосил глаза в сторону кустов, где все еще возился Фэн-Фэн, - давайте, собирайте снасти, и идите уже отсюда. Если вас здесь не будет – Фэн Дачжи будет спокойнее.

- Ладно, А-Цзянь, как скажешь, - сказал Хао Мин, собирая снасти. – Тогда – приходи сюда завтра к одиннадцатой страже, как договорились.

А-Цзянь снова склонил голову:

- До завтра, А-Мин! Доброго тебе вечера, Чунь-сяоцзе!

Протянул Чуньяо всеми позабытую сетку с полдесятком окуней - и отвернулся, не желая показывать глаза – в которых на миг промелькнуло что-то живое и искреннее – может быть, надежда?..

Вечером, после того как Аньшэн-шу и Юнь-нянцзы ушли, Хао Мин нерешительно спросил Наставника:

- Наставник, мы с Чунь-эр сегодня познакомились с одним парнем… Его зовут Ли Цзянь. И он говорит, что его семья совсем бедствует. Нет, не подумайте, Наставник, он не жаловался, и не выпрашивал что-то себе. Просто он… он – умный. А в семье еще четверо младших, нет отца, и матушка его не справляется. И если ему не помочь – он может стать преступником. А ведь если бы вы взяли такого, как он, в ученики – он был бы лучшим учеником, чем я…

И, упав на колени и захлебываясь речью от невозможности выразить свои мысли, изломав брови, продолжил, торопясь и проглатывая слова:

- Я – простой деревенский пацан, глупый, необразованный, обуза для Наставника! Я … я не понимаю, почему Наставник так со мной возится! А А-Цзянь – он и учился бы лучше, и думал бы быстрее, и мог бы стать помощником для вас, Наставник, гораздо лучшим, чем я! Не такому, как мне, стоило бы стать вашим учеником! А такому, как он!..

И, не находя больше слов, просто склонился, упершись лбом в пол.

Наставник не спеша подошел:

- Хао Мин, я тобой недоволен!

- Да, Наставник, - сдавленно проговорил Хао Мин, по-прежнему не отрывая лба от пола. – Я... я понимаю…

- Ничего ты пока не понимаешь, Мин-эр, - вздохнув, Наставник поднял его с пола и прижал к себе, гладя по голове. – Я недоволен потому, что ты не чувствуешь себя достойным. Неужели ты думаешь, что твой наставник ошибся, взяв тебя в ученики? Ты сможешь стать прекрасным целителем. Ты сможешь стать ученым. Ты уже несешь добро людям – и делаешь их жизнь лучше. Ты заботишься обо мне. Ты заботишься о Чунь-эр. Ты помогаешь лечить людей. Ты учишься – и, видит Небесный владыка, – ты учишься быстрее многих, кого я видал за свою жизнь. Вы с Чунь-эр помогли тому мальчику с рынка – не потому, что отдали ему лепешку, а потому, что он теперь точно знает, что в мире есть добро. Ты просишь за практически незнакомого тебе мальчишку – и готов уступить ему свое место только потому, что тебе показалось, что он лучше, чем ты. Мальчик мой, поверь уже в свои силы - и пойми, что ты можешь стать кем угодно, если не будешь принижать себя и свои достоинства. Помнишь ту притчу про безумного журавля? Это ведь и про тебя. И, знаешь – тот журавль не безумен. Он просто верит в то, что однажды добьется цели. Что же мешает тебе поверить в себя – и добиться цели – той, что ты сам себе поставишь?

И Хао Мин, всхлипывая и утирая глаза, вдруг понял:

— Наставник… — голос его дрогнул, но уже не от отчаяния, а от какого‑то нового, тёплого чувства, которое он сам не сразу узнал. — Наставник… я… я ведь правда могу? Я… не зря здесь?

Шэн‑лаоши улыбнулся — той редкой, тихой улыбкой, от которой становилось светло, как от свечи в темной комнате.

— Конечно, можешь, Мин‑эр. И не просто можешь — ты уже делаешь. Ты даже не замечаешь, как меняешь людей вокруг себя. Чунь‑эр стала смелее. А‑Чжи стал верить в добро. А‑Цзянь — впервые за долгое время увидел, что мир не только бьёт. Ты — как вода. Мягкая, но способная точить камень.

Он чуть отстранил Хао Мина, чтобы посмотреть ему в глаза.

— И знаешь, что самое важное? Ты не просил за себя. Ты просил за другого. Это и есть самое важное, что дано не каждому. Не руки, не знания — сердце.

Хао Мин всхлипнул ещё раз, но уже улыбаясь — робко, по‑детски, как улыбаются те, кто впервые услышал, что они нужны.

— Наставник… тогда… тогда… а можно ли сделать так, чтобы А‑Цзянь тоже смог? Чтобы его семья смогла. Чтобы… чтобы он не стал плохим человеком только потому, что ему никто не помог.

Шэн‑лаоши кивнул.

— И это желание — тоже доброе. Завтра приведёшь его. Посмотрю на него сам. А там — решим. Но запомни, Мин‑эр: если я и возьму его под крыло, это не значит, что ты станешь менее важным. У каждого ученика — свой путь. И твой путь ты уже начал. И уверенно по нему идешь.

Он снова погладил Мина по голове — так, как гладят не ребёнка, а того, кто пережил слишком много и слишком рано.

— А теперь — иди спать. Завтра будет трудный день. И для тебя, и для того мальчика.

Притча «О вере в себя»

Хао Мин спросил:

- Наставник… почему вы взяли в ученики такого, как я? Я ведь простой, глупый, необразованный. Разве я достоин? Разве не лучше было бы учить кого‑то умнее, сильнее, способнее?

Наставник улыбнулся той улыбкой, что подобна свету свечи в темной комнате, и сказал:

- Мин‑эр, не знания делают человека достойным, а сердце. Тот, кто видит чужую боль и просит не за себя, а за другого — уже идёт путём мудрости. Вода мягка, но точит камень. Так и ты: тихо, незаметно меняешь мир вокруг. Поверь в себя — и ты достигнешь любой цели, если продолжишь идти этим путем и не станешь принижать собственную ценность».

И Хао Мин понял:

- Достоинство — не в том, кем я родился, а в том, кем я могу стать. Если я хочу добра другим и стараюсь сделать для этого хоть что-то — значит, я уже иду верной дорогой. И Наставник верит в меня. Значит, я могу, и я не зря здесь. Только надо еще больше стараться и учиться, потому что, обретая знания, я смогу лучше понять, как изменить к добру пусть не мир – но хотя бы малую его часть.

Глава 18

Глава 18

Этим вечером Хао Мин долго не мог заснуть - ворочался на своем тюфяке и думал. Сначала он раз за разом прокручивал в голове их с Наставником последний разговор – и с удивлением понимал: отругав его, Наставник на самом деле похвалил. Не за слова, не за поступки — а за то, что он сам не замечал в себе.

Потом мысли его перескочили на А-Цзяня - как помочь его семье, что можно сделать… и что, может быть, Наставник возьмет А‑Цзяня в ученики. Правда, при этой мысли внутри что‑то неприятно кольнуло – хотя Наставник и говорил, что у каждого ученика свой путь…

А затем он вспомнил разговор Наставника с Аньшэном и Юнь‑шифу — и вдруг с нарастающей ясностью осознал: пока он сидел в уголке, взъерошенный, взбудораженный, пережевывая свои приключения, он чуть не пропустил самое главное. Не просто событие дня — но то, что определит его ближайшее будущее. В ушах зашумело, холодная волна страха прокатилась от макушки до пяток, сон как рукой сняло. Хао Мин попытался восстановить в памяти разговор Наставника с Аньшэном‑шу и Юнь‑шифу — слова, интонации, выражения лиц…

… Аньшэн вошел в комнату наставника, Юнь-шифу семенила следом – как подобает скромной жене, не выдавая ни взглядом, ни словом своих чувств – и Наставник вышел из-за стола, чтобы поприветствовать гостей.

- Ань-эр, Юнь-эр, рад видеть вас в моем скромном жилище. Ученик, прошу тебя принести чай для гостей.

Хао Мин метнулся на кухню.

Чайник был горячим, травы для заварки подготовлены. Отсутствовал он всего-то каких-нибудь тридцать ударов сердца – но торопился так, будто мог пропустить нашествие варваров. Однако, когда он внес в комнату поднос с чайником и скромной закуской – выложенные стопкой на блюде лепешки, пиала с медом – Наставник все еще расспрашивал Аньшэна-шу о самочувствии, а Юнь-шифу о ее работе в пекарне (Хао Мин даже не стал удивляться, откуда Наставнику может быть известно о том, что в пироги с мясом следует добавлять розмарин).

Наставник обратился к Хао Мину:

- Мин-эр, спасибо. Разлей нам чай. И не уходи – останься и слушай.

Хао Мин, поставив на стол блюдо с немудреным угощением, коротко поклонился Наставнику и аккуратно разлил чай в глиняные чашки. Те волшебные чашки, расписанные сливовыми цветами, он не принес – во-первых, их было всего две, а, во-вторых, это сокровище он бы не доверил даже Юнь-шифу. И, чтобы не мешать, отошел в дальний угол, замер между сундуком и рядом полок – там громоздились в совершеннейшем беспорядке шкатулки, свитки, засохшие корешки – Хао Мин бы прибрался, но не смел лезть к вещам Наставника – при уборке лишь осторожно смахивал пыль, - и постарался стать как можно более незаметным.

- Ван Аньшэн, Вэй-сяоцзе, - неспешно начал наставник. – Мой ученик недавно видел на рынке человека, который явно собирал слухи. Не просто праздного зеваку – того, кто ищет следы. Вы понимаете, что дом простой горожанки Жань и легенда о повторном замужестве вдовы – уже перестают быть защитой для женщины, которую сейчас ищут по всей провинции?

Аньшэн будто ссутулился под тяжестью этих слов. Юнь-шифу опустила глаза и застыла, словно каменная. К чаю никто не притронулся.

- Шэн-бо, - тихо произнес Аньшэн. - Я.. я понимаю. Но я не знаю, что делать! Я думал – может быть, отправить госпожу с дочерью куда-нибудь подальше от Чэнши. К моей двоюродной тетке, например – она живет в небольшой деревне в трех днях пути от города... Но.. это не выход. Шэн-бо, пожалуйста, помогите нам советом. Подскажите, что можно сделать..

Наставник кивнул:

- Да, полагаю, вам надо уехать из Чэнши. Я подумывал о том, чтобы найти безопасное место для одной только Вэй-сяоцзе с дочерью. Но весь квартал знает, что сын тетушки Жань недавно женился – было бы странно, если бы молодая жена вдруг уехала неизвестно куда. Чего доброго – тут он усмехнулся – пошли бы слухи, что Ван Аньшэн настолько плохо обращался с супругой, что она сбежала. Поэтому я не вижу другого выхода, как уехать вам всем вместе. Скажем, я, как лекарь и добрый сосед, отправил тебя, Ань-эр, к своему ученику, что занимает высокий пост в соседней провинции - для восстановления здоровья. Это не покажется странным – тебе ведь и правда нужно еще долго лечиться, а у меня нет возможностей ускорить твое выздоровление. Я всего лишь бедный странствующий лекарь, у которого нет денег на по-настоящему сильные лекарства. Но зато есть ученики, добившиеся определенного положения в обществе, которые не откажут наставнику в небольшой просьбе.

Он достал из пакета свиток - Хао Мин сразу узнал тот самый пакет, что недавно привлек его внимание.

- Это разрешение на выезд из провинции для Ван Аньшэна, его жены и дочери. Подписано в канцелярии градоначальника.

Наставник поднял глаза.

- Согласны ли вы воспользоваться им?

Аньшэн‑шу и Юнь‑нянцзы одновременно рухнули на колени. На лице Аньшэна читалась такая искренняя благодарность, что Хао Мин даже зажмурился.

Затем Хао Мин перевел взгляд на Юнь‑шифу. Ее лицо одновременно выражало неверие, облегчение — и что‑то еще… наверное, так мог бы выглядеть человек, которому сами Небеса явили спасение в последний миг.

- Мастер Шэн… - сдавленным голосом проговорила она. - Я буду до конца жизни молить Небесного владыку о вашем благополучии. Вы сделали для нас столько, что мне не окупить долг перед вами за сотню перерождений!

И совершенно по-простому тыльной стороной кисти все вытирала и вытирала бегущие по щекам слезы.

Наставник в растерянности подался вперед, выбираясь из-за стола, и торопливо заговорил: — Ну что же вы… зачем… поднимитесь, прошу вас… не нужно…

От порывистого движения Наставника скамья, на которой он сидел, перевернулась и отлетела в сторону. Наставник же, бросившись поднимать плачущую женщину, споткнулся о перевернутую скамью, широкие рукава его ханьфу взлетели в воздух - и Хао Мин едва не подавился неуместным смешком - уж больно потешно выглядел лаоши, пытаясь восстановить равновесие...

А когда все немного успокоились, Наставник поднял скамейку, снова уселся за стол, и, старательно делая вид, что ничего особенного только что не произошло, попросил Хао Мина обновить чай в чашках. И, пока Хао Мин метался, выливая остывший чай и наливая свежий, разговор продолжился.

— Полагаю, — говорил Наставник, — вам сегодня нужно собраться в дальний путь. Завтра на рассвете от рынка отправляется караван в город Ляньчжоу. Купец Лао везет туда шелк и посуду. Я взял на себя смелость договориться о месте для вас.

Охрана у него надежная, он ходит этим путем не впервые, так что в дороге вы будете в относительной безопасности. Да и Ляньчжоу — это уже соседняя провинция.

По приезде купец остановится на постоялом дворе «Тихая вода». Там для вас уже будут готовы комнаты — передадите хозяину записку от меня. Останетесь там на несколько дней и будете ждать от меня вестей.

— Шэн‑бо… — несмело подал голос Аньшэн. — А куда мы направимся после?

Наставник усмехнулся:

— Не поверишь, Ань-эр - вы действительно направитесь дальше в прославленный город Линьчэн — столицу провинции Юнхэ, к моему ученику Сунь Чжэньяну. Сейчас он служит советником у тамошнего вана. Я отправил ему письмо, и он подтвердил: Чжао-ван готов предоставить надежное убежище госпоже Вэй и ее дочери. Вэй-сяоцзе, не бойтесь довериться ему. Помимо того, что вас будет опекать мой ученик, у Чжао-вана есть определенные политические интересы, связанные с делом семьи Чэн. А это куда серьезнее, чем простая благодарность ученика учителю. И да, Ань-эр, — Наставник чуть улыбнулся, — мой ученик действительно позаботится о твоем лечении.

А сейчас, Вэй-сяоцзе, — мягко продолжил Наставник, — не могли бы вы рассказать мне то, что знаете о новом серебряном руднике семьи Чэн? Полагаю, муж делился с вами своими заботами. Или то, что я слышал о нем, — преувеличение, и он держал вас как статусное украшение на женской половине?

Юнь-шифу, уже полностью собравшись и ничем не выдавая недавней вспышки чувств, склонила голову.

— Да, Шэн-лаоши… мне действительно повезло в замужестве. Мой муж был умным и добрым человеком, и не пренебрегал моими скромными попытками помочь ему в делах. Он не видел во мне навязанную жену — напротив, ценил мое участие и мои советы. Он часто приходил ко мне вечером и за ужином делился своими заботами и сомнениями. И… — голос ее дрогнул, — он даже не взял себе другую жену, когда понял, что у меня не выходит родить ему сына. Он обожал Чунь-эр… постоянно возился с ней, играл, учил ее… называл своим маленьким сокровищем…

Юнь-шифу зажмурилась, давя подступившие слезы. Хао Мин заметил, как Аньшэн-шу, опустив голову, стиснул зубы.

Через несколько мгновений Юнь-шифу продолжила:

- Где-то за месяц до … до тех печальных событий муж рассказал мне, что в уезде Шисянь, на границе с провинцией Ханьчжоу, там, где начинаются отроги гор Хэшань - это малолюдные, дикие места, этот уезд скорее был обузой для нашей провинции Цзинчжоу... Крестьяне, добывавшие камень для дороги, нашли месторождение серебра. Свёкор направил туда знатоков по рудному делу — вы же знаете, в Цзинчжоу есть несколько небольших разработок железной руды и две соляные шахты - оттуда и прислали мастеров — ведь лучше сначала разведать всё своими силами… Мастера подтвердили, что месторождение богатое и, скорее всего, сможет давать в полтора раза больше серебра, чем нынешние знаменитые западные копи Сичжань. К тому же путь до столицы от Шисянь был почти вдвое короче, чем с запада — вы понимаете, Шэн‑лаоши, какое это имело значение для доставки и учета добытого серебра.

Юнь-шифу помолчала, собираясь с мыслями.

- Полагаю, это и стало началом конца семьи Чэн. Свекор, конечно же, отправил доклад в имперскую канцелярию – он всегда считал, что обманывать закон себе дороже. Он был бы согласен на ту десятую долю добычи, что по закону должна была остаться в распоряжении провинции. Муж говорил, что наместник Чэн бы даже без возражений отдал рудник под управление имперской казны, и не претендовал бы на большее, чем плата за аренду земли и обеспечение транспорта и охраны. Глава семьи прекрасно понимал, что это слишком жирный кусок - и слишком большой для семьи - проще и безопаснее довольствоваться малым. Однако, в столице, скорее всего, решили, что для одной провинциальной семьи, не связанной родственными узами с домом Императора, даже малая доля - это слишком много.

Глава Чэн отдал дела рудника под управление мужа. Старший наследник и без того был обременен обязанностями: в его ведении был контроль и учет налогов с железных рудников, с соляных шахт, и все финансовые дела семьи. И с тех пор муж не знал покоя. Вскоре из императорского ведомства ресурсов направили чиновника с проверкой. Он лез буквально во все — я помню недоумение и досаду мужа по поводу его чрезмерной дотошности. Но все дела велись с тщательным соблюдением положенных правил, так что он не нашел ничего, кроме мелких нарушений.

Юнь-шифу подняла на Наставника серьезный взгляд.

- Чиновник уехал очень недовольным, и даже злым. Я слышала от мужа, что даже взятку он не взял - я уже тогда поняла, что это очень нехороший знак. Если чиновник не берет взятку – это значит не только, что ему хорошо заплатили – это значит, что он боится. Не боится не отработать полученное – боится не оправдать ожиданий того, кто отдал ему приказ. Муж предполагал, что за пристальным вниманием к доходам семьи, скорее всего, стоит младший брат императрицы. Вы же знаете, что нынешняя императрица – дочь первого министра. А младшего сына первый министр, пользуясь своим влиянием на императора, назначил главой ведомства ресурсов. А имперское казначейство – в ведомстве первого министра. И… я над этим думала - может быть, император решил облагодетельствовать родственника? Но, скорее всего, нет. Ведь если бы император прислал указ — глава семьи без возражений отдал бы рудник под управление имперской казны и не претендовал бы ни на что большее. А поддерживать шурина император, скорее всего, не стал бы — всем известно, что младший брат императрицы… он ненадежный и неспособный к управлению человек. И поэтому – я сейчас думаю - что сведения о новом серебряном руднике до императора просто не дошли. И…

И тут у нее перехватило дыхание. Она подняла взгляд на Наставника — и в глазах ее плескался ужас:

— Шэн-лаоши… ведь это же… заговор?!!

Наставник покачал головой: - Да, Цзыюнь-сяоцзе, это выглядит очень логично. Но, я думаю, лучше не торопиться – и детально разобраться в причинах гибели вашей семьи. Давайте вспомним простую истину - не стоит подозревать злой умысел в том, что можно объяснить обычной человеческой глупостью – и жадностью. К сожалению, глупость и жадность власть предержащих зачастую стоят жизни и изломанных судеб многим людям. Вспомните хотя бы историю Ян-гуйфэй. Не было злого умысла, не было происков внешних врагов – лишь недальновидность императора и его потакание собственным слабостям привело к разорению страны и гибели миллионов людей. Не будет преувеличением сказать, что мы до сих пор пожинаем плоды тех ошибок, и иногда мне думается – что происки врагов не привели бы к столь печальным последствиям.

А сейчас – ступайте. Если вы решитесь последовать моему совету – у вас мало времени. И еще – вам еще нужно будет сообщить эту новость матушке Жань – и наверняка придется долго ее успокаивать.

Аньшэн-шу и Юнь-шифу снова низко поклонились Наставнику и пошли к выходу. Аньшэн открыл дверь и придержал ее, ожидая, пока Юнь-шифу выйдет. Дверь закрылась, скрипнула калитка, и вскоре шаги их стихли…

И Хао Мин сейчас со стыдом вспоминал, как после этого озадачил наставника своими нелепыми заботами.

Он проворочался на своем тюфяке полночи, терзаемый стыдом и чувством вины, и все пытался уложить в голове те факты, что открылись ему из откровений Юнь-шифу. И утром, невыспавшийся и помятый, после завтрака осмелился спросить Наставника:

- Наставник, прошу меня простить за вчерашнее. У вас полно забот и без меня. Но скажите - получается, Аньшэн-шу и Юнь-шифу, и Чунь-эр уже уехали? И мы увидим их нескоро?

Наставник усмехнулся в бороду:

- Не переживай, Мин-эр. Мы тоже скоро отправимся в путь вслед за ними. Безопасность Цзыюнь-сяоцзе и ее дочери важна для меня – и не только из политических соображений. Поэтому лучше я – и ты, конечно же - будем сопровождать их лично. Вот только мне надо еще закончить несколько дел. Готовься к путешествию, Мин-эр – дня через два-три отправимся в путь.

Наставник снова улыбнулся каким-то своим мыслям.

- Не беспокойся насчет огорода – тетушка Жань проследит за тем, чтобы твое хозяйство оставалось в полном порядке. И веди сюда своего нового приятеля А-Цзяня. Ты ведь обещал ему помочь? Нехорошо будет обмануть его доверие.

Хао Мин мог только хлопать глазами, в очередной раз осознавая, что Небеса послали ему лучшего наставника в мире! Даже об огородике – о котором Хао Мин еще не успел подумать, но которого действительно было бы жалко – и то Наставник не забыл! А еще – он не забыл о столь опрометчивом обещании Хао Мина новому знакомому – и это наполнило душу мальчика теплом и благодарностью.

Но Хао Мина беспокоил еще один вопрос.

- Наставник, - сказал он, помявшись, - вчера вы говорили, что глупость и жадность могут привести к большему злу, чем прямой умысел. Но почему? Даже если человек делает что-то, не подумав, или просто не знает, к чему приведет его решение – ведь рядом есть люди, которые должны ему объяснить, почему это плохо. И даже у императора есть мудрые советники – на то они и советники, чтобы советовать правильные вещи.

Притча «О глупости и ее последствиях».

Хао Мин спросил:

- Наставник, даже если человек делает глупость – ведь люди рядом с ним могут объяснить, почему не стоит так поступать?

Наставник, опустив глаза, тихо сказал:

— Мин-эр, ты думаешь, что рядом с каждым человеком всегда есть те, кто объяснит ему, что хорошо, а что плохо. Но это не так. Иногда рядом нет никого. Иногда рядом есть те, кто сам не понимает. А иногда — те, кто понимают, но молчат – из страха, из безразличия или в расчете на собственную выгоду.

И чаще всего беды случаются не потому, что кто-то задумал зло… а потому, что никто не задумался о последствиях.

И, помолчав, Наставник продолжил:

— Мин-эр, злой умысел часто можно увидеть, распознать и остановить. Но глупость — как вода, что просачивается в трещины. Никто не ждет, никто не замечает, никто не считает ее опасной – и поэтому остановить ее почти невозможно, и она течет туда, где ее не ждут, и разрушает то, что никто не хотел разрушить.

Поэтому – всегда нужно думать о том, что ты хочешь получить – и что получится в итоге. И смириться с неизбежностью того, что ты никогда не сможешь научить всех, как поступать правильно.

И Хао Мин, еще не до конца понимая, но чувствуя, что слова Наставника скрывают в себе что-то очень важное, тихо кивнул и постарался запомнить все от слова до слова.

Глава 19

Глава 19

После завтрака Наставник сказал Хао Мину:

- Мин-эр, ты ведь договаривался с тем мальчиком, А-Цзянем, что он придет ко мне. Приведи его до обеда – мне нужно с ним поговорить. А после обеда мы с тобой отправимся к купцу Фэну.

Хао Мин побледнел и, с трудом сглотнув, едва выдавил:

— Наставник… мы ведь не причинили вреда младшему Фэну… с ним же ничего страшного… - у него перехватило дыхание. Сдавленным голосом он продолжил: - Что… что хотел уважаемый купец Фэн? Я… я виноват… но мы не хотели ничего дурного…

Наставник чуть подался вперед и заговорил, по-доброму, и чуть смущенно глядя на Хао Мина:

- Мин-эр, не пугайся! Я знаю, что у тебя нелады с наследником Фэн, но сейчас речь не совсем об этом. Купец Фэн прислал управляющего с письмом: он просил меня осмотреть домочадцев и заодно извинялся за недостойное поведение сына. Так что успокойся - тебя никто ни в чем не собирается винить. Скорее, наоборот. Ну и, как ученик, ты должен учиться на практике. Сегодня увидишь, как лечат в богатых домах.

Хао Мин буквально почувствовал, как к нему возвращаются жизнь и тепло. Выдохнув: «Да, Наставник», - он побежал со всех ног на речку – ведь обещал встретить А-Цзяня к часу змеи.

А-Цзянь уже был там – пинал камушки, лениво всматривался в неспешно бегущую воду и делал вид, что прогуливается здесь случайно, от скуки.

Хао Мин, подлетев к нему, перевел дыхание и, торопливо, проглатывая слова, затараторил:

- А-Цзянь, пошли скорее, пошли к Наставнику! Он после обеда будет занят, но до обеда, в час лошади – как раз успеем! Пойдем, быстрее!

А-Цзянь медленно развернулся, скрестив руки на груди:

- А-Мин, а где маленькая сяоцзе Чунь-эр?

Хао Мин сник и помрачнел:

- Чунь-эр уехала. Ее отцу нужно лечение. Наставник договорился со своим учеником – их примут. Пока Аньшэна-шу лечат, Чунь-эр будет жить там.

А-Цзянь, помедлив всего пару ударов сердца, шагнул ближе и вкрадчиво заглянул Хао Мину в глаза:

- А-Мин, веди меня к твоему Наставнику. Ты же ради этого так торопился сюда. Пойдем.

И Хао Мин будто споткнулся о собственные чувства. А-Цзянь не сказал ничего дурного – все это было правдой. Но - почему-то прозвучало это… обидно. Несправедливо. Как будто А-Цзянь намекал, что Хао Мин ему что-то должен.

Он отвернулся и буркнул:

- Идем.

И за всю дорогу больше не проронил ни слова.

Они вошли в дом. Хао Мин робко постучался в комнату Наставника, и, заслышав короткое доброжелательное «Входи, Мин-эр», открыл дверь и мотнул головой, приглашая А-Цзяня следом.

- Наставник, - сказал он, - это мой знакомый Ли Цзянь. Я говорил Вам о нем.

А-Цзянь остановился перед Наставником и уважительно поклонился:

- Этот ничтожный приветствует Учителя Шэна.

Наставник с доброжелательным прищуром оглядел парня, и неторопливо сказал:

- Присаживайтесь оба сюда, на скамью. А-Цзянь, расскажи немного о себе и своей семье. Сколько тебе лет? Чем живет ваша семья?

А-Цзянь склонил голову, и, не поднимая глаз, начал:

- Мне этой осенью будет четырнадцать. Мой отец умер три года назад – сильно простудился зимой, долго болел, почти два месяца лежал в горячке. Пришлось продать дом, чтобы платить лекарю, но лекарь не помог – отец все равно умер.

Сейчас мы живем у двоюродного брата матушки, вместе с его семьей и его старой матерью. У меня четверо младших братьев и сестер. Старшей сестре десять лет, самому маленькому брату пять. У двоюродного дяди с женой четверо детей, еще маленькие.

Деньги за проданный дом давно закончились. Матушка вместе с женой дяди весной выращивает лук и зелень, продает на рынке. Выручить удается немного, и почти все забирает дядя. Матушка еще ходит стирать в зажиточные дома. Летом собираем с младшими целебные травы, сдаем их аптекарю Хэ, но редких трав здесь не найдешь – так, ерунда от простуды и колик в животе, для бедных. Да и много таких, как мы: ни трав на всех не хватит, ни аптекарю Хэ столько не нужно. Я ходил в другие аптеки – иногда удается пристроить часть трав, но там тоже пасутся такие, как я. Могут и побить – чтобы не перебивал заказ от аптекаря. Грибы еще собираем, съедобные травы – щавель, дикий лук. Денег все равно не хватает. Бабушка все время шпыняет матушку, говорит, что мы их объедаем.

Иногда мне удается подработать на рынке: поднести корзину покупателю, перетаскать мешки с припасами от телеги к прилавку. Фэн Дачжи может за услугу подбросить пару медяков.

Он поднял на наставника взгляд – коротко, остро, почти вызывающе. – Вот так и живем. Бедно. Вы и сами видите.

- Да, - помолчав, сказал Наставник. – Я вижу. Грамоте ты ведь не обучен?

А-Цзянь чуть повел плечом – в своей манере, как будто слова его не имеют значения.

- Полгода, пока отец не слег, я ходил через две улицы к отставному писарю. Он учил на дому и брал по двадцать вэней за месяц. Потом, конечно, когда денег не стало - уроки закончились.

Сейчас… — он чуть помедлил, — стараюсь не забывать, чему успел научиться. У торговцев спрашиваю, что значит какой иероглиф, вывески разбираю. Но… считайте, что не обучен. Не учеба это, смех один.

Наставник посмотрел на парня с неподдельным интересом. Хао Мин — с тихим, искренним уважением.

- А скажи мне, А-Цзянь, - вдруг спросил Наставник, – чего бы ты хотел от жизни?

А-Цзянь поднял голову, взглянул Наставнику прямо в глаза и с кривой ухмылкой заявил:

- Я бы хотел справедливости. Вот Фэн Дачжи – старший сын богатого купца. У него есть все: и добрая еда каждый день, и одежда, и учеба. И в будущем его не бросят на произвол судьбы – пристроят к делу. А он не хочет учиться и думает, что обижен! Он мнит себя обделенным – и втаптывает в грязь все то, что ему было дано от рождения! Да если я был бы на его месте – я бы учился дни и ночи напролет, я бы угадывал желания отца раньше, чем он сам их осознает! Фэн-Фэн – дурак! Он не ценит того, что имеет! И я не понимаю - почему это все получил тот, кто не ценит, а не тот, кому нужно!!!

А-Цзянь резко осекся.

- Простите, Шэн-шифу. Я не должен был этого говорить. Я.. забылся. На все – воля Небес.

Наставник, помолчав, сказал:

- Я хочу рассказать вам одну историю. Мне доводилось бывать в императорском зверинце, и как-то я наблюдал одну интересную сцену. Некий молодой господин любил приходить к загону для обезьян и наблюдать за ними. Загон был разгорожен плетеными решетками на несколько обезьяньих семей. И вот однажды, увидев, как смотритель засыпает в кормушки обычный корм – распаренное зерно, капусту, морковь, огурцы и бобы - молодой господин подозвал его и велел дать одной обезьяньей семье не простую еду, а протянул смотрителю дыню и две большие грозди винограда. Обезьяны, конечно же, жадно набросились на лакомства. И тут вдруг в соседних загородках обезьяны взбунтовались. Они, глядя на это, принялись верещать, бросались на загородку, кидали в счастливчиков и в смотрителя бобы и кусочки моркови. Они тоже хотели справедливости. Что ты думаешь об этой ситуации?

А-Цзянь помолчал. Потом со своей обычной кривой ухмылкой спросил:

- Шэн-шифу, вы хотите услышать, что я думаю о поведении обезьян? Или о мотивах молодого господина? Или о чувствах смотрителя?

Наставник в веселом удивлении склонил голову:

- Для начала, А-Цзянь, расскажи, что ты понял о молодом господине, и о чувствах смотрителя.

А-Цзянь медленно, явно подбирая слова, произнес:

- Думаю, смотритель не может позволить себе показать хоть какие-то чувства, кроме как поклониться молодому господину и сделать все, что тот пожелает. Хотя ему еще придется успокаивать разъяренных обезьян и следить, чтобы они не навредили друг другу – ведь за непорядок в зверинце – тем более, императорском - с него сурово спросят. А этот молодой господин – может быть, он просто избалован и ни в чем не знает отказа, и может себе позволить швыряться дорогими лакомствами просто из прихоти, и не думать о тех, кто ниже его. Может быть, какая-то обезьяна показалась ему особенно забавной, и он решил угостить ее. А, может быть, он не так прост, и добивался какой-то цели – ну, хотя бы и навредить смотрителю. И тогда он гораздо умнее, чем хочет казаться, и поэтому – не стоит его недооценивать.

- А что ты скажешь о поведении обезьян, А-Цзянь? – На лице Наставника был написан неподдельный интерес; он облокотился на стол и склонился к парню, заглядывая тому в глаза.

А-Цзянь, снова опустив голову, сказал:

- Я понял то, что вы хотели сказать, Шэн-шифу. Не стоит пенять на несправедливость судьбы, если вдруг твоему соседу привалила удача, а тебе не повезло. И уж тем более не стоит разбрасываться доброй едой из зерна, капусты и бобов, даже если ты видишь, что сосед ест дыню. Простите, Шэн-шифу.

Он вдруг взглянул прямо в лицо Наставнику и спросил:

- Но тогда – что такое справедливость?

Притча «О справедливости»

А‑Цзянь сказал: — Почему один не ценит того, что имеет, а у другого нет даже малой доли, хотя ему нужнее? Разве это справедливо?

Наставник помолчал и сказал: — У обезьян тоже есть чувство справедливости. Если одной дать дыню, а другой — морковь, та, что получила морковь, бросит её в дающего и кинется отнимать дыню. Ведь ей кажется, что её несправедливо обделили.

А-Цзянь опустил голову:

- Я понял, Наставник. Не стоит завидовать чужой удаче. Но что же такое справедливость?

Наставник вздохнул:

- Никто не даст тебе правильного ответа. У каждого своя справедливость. Но мне кажется, что ближе всего к истине – отвечать добром на добро. Не обязательно тому, кто сделал добро тебе – а тому, кому сейчас нужна помощь.

Хао Мин спросил:

- Но если тебя побили – и ты побил обидчика в ответ – это ведь тоже справедливость?

- Да, Мин-эр, - ответил Наставник. – Конечно же, это тоже справедливость. Но нужна ли такая справедливость?

Хао Мин опустил голову, не зная, что сказать. А А-Цзянь вдруг вскинул голову и сказал:

- Наставник! Иногда такая справедливость все же нужна. Чтобы злой человек понял, что зло возвращается. Чтобы он хотя бы испугался продолжать.

Наставник усмехнулся в бороду:

- И это верно, А-Цзянь. Но подумайте оба: как сделать так, чтобы такая справедливость не умножала зло.

Ученики переглянулись.

И А-Цзянь сказал:

- Нужно понимать, чего ты добиваешься! А добиваться надо того, чтобы кому-то помочь!

А Хао Мин добавил:

- И еще нужно думать, чтобы это не обернулось бедой для других – ни сейчас, ни потом.

И Наставник широко улыбнулся:

- Вы на верном пути. Справедливость должна служить добру и не множить зло. А вот как этого добиться – вы будете учиться всю жизнь.

_____________ От авторов: Дорогие друзья! Спасибо за ваше терпение и интерес к нашей истории! По-прежнему ждем ваших комментариев!

Глава 20

Глава 20

А-Цзянь поклонился и уже собрался уходить, но голос Наставника мягко его удержал:

- А-Цзянь, останься на обед. Мин-эр, накроешь на стол?

А-Цзянь сконфузился и стал отнекиваться, но Наставник с доброй улыбкой сказал:

- Растущему парню никогда не помешает перекусить. А если тебе неловко – поможешь Мин-эру сготовить обед и после вымыть посуду.

Хао Мин с помощью А-Цзяня быстро сварил неизменную пшенную кашу, пожарил рыбу и потушил капусту. Приправил кашу зеленью и кунжутным маслом, выложил рыбу на блюдо и с удовлетворением отметил, что тушеная капуста вышла вроде как ничуть не хуже, чем у тетушки Жань – по крайней мере, пахло аппетитно, и на пробу тоже было вкусно. Потом заварил чай – и позвал Наставника обедать.

За обедом Наставник молчал, однако с видимым удовольствием воздал должное и каше, и рыбе, а когда принялся за жареную капусту – одобрительно промычал и, накладывая себе добавки, сказал:

.- Ох, Мин-эр, А-Цзянь, вы прекрасно потрудились! Очень вкусная капуста - как бы мне не растолстеть! – и разложил в пиалы мальчишек остаток капусты – почти по половнику каждому вышло! А потом положил с блюда каждому по куску жареной рыбы, со словами: – Я уже наелся досыта, а вам нужно расти. И – вот: вчера купил кое-что…

И достал с полки сверток с двумя сладкими лепешками тянь-гао, чуть-чуть зачерствевшими, но от этого ничуть не менее вкусными, и вручил их мальчишкам. И самолично разлил чай по чашкам.

И Хао Мин вдруг осознал, что Наставник покупал лакомство для себя с учеником, но, ничуть не сомневаясь, обделил себя, отдав свою лепешку А-Цзяню. И остатки капусты и рыбы, которыми можно было поужинать, он разложил младшим, не жалея. Он искоса глянул на А-Цзяня – и увидел, как его глаза на миг расширились в изумлении – а в следующую секунду друг поспешно опустил взгляд. Кажется, А-Цзянь тоже все прекрасно понял, но добрый жест Наставника застал его врасплох…

А, закончив пить чай, Наставник сказал:

- А-Цзянь, скажешь Мин-эру, где ты живешь. Я хотел бы завтра вечером поговорить с твоей матушкой. А ты, Мин-эр, после обеда проверь мою лекарскую сумку. Пополни запасы сюэ-тин и ло-гу, умойся и надень чистую рубаху, и не забудь сверток с инструментами. Пойдем лечить домочадцев купца Фэна.

И, не слушая благодарностей смущенных мальчишек, вернулся в свою комнату.

А после обеда Хао Мин, переодевшийся в чистое, неся за Наставником сумку с травами и инструментами, спросил:

- Лаоши, вы решили взять А-Цзяня в ученики?

- Нет, Мин-эр, - неспешно ответил Наставник. – А-Цзянь – старший сын. Он – единственная опора своей матери, и на его ответственности младшие братья и сестры. Но ты прав – А-Цзянь не по годам смышлен и рассудителен, хоть и горяч по молодости. Такого нужно поддержать. А сейчас – довольно болтовни, мы уже почти пришли. Пока что вспомни, для чего применяется трава лин-шао…

Купец Фэн – низенький полный мужчина средних лет, с редкой бородкой и залысинами, разодетый в дорогой кафтан с шитьем и шелковые штаны – это дома-то! – самолично встретил Наставника чуть ли не с порога и, кланяясь, приговаривал:

- Прошу вас, Шэн-шифу, пройдите в боковое крыло! Я распорядился отвести помещение для приема больных. Управляющий Гу уже ждет. Если вам что-то понадобится – скажите ему, и он организует все необходимое.

Наставник вежливо раскланялся с купцом, и прошел в отведенное помещение.

Управляющий, не моргнув глазом, выслушал все указания Наставника. И будто по мановению руки появились и жаровня, и чистый холст, и котлы с кипятком. И, дождавшись кивка Наставника, управляющий начал вызывать домочадцев семьи Фэн.

Первой зашла пожилая дородная тетушка с замотанной рукой. Представилась кухаркой Ван Юнь, и на вопрос Наставника принялась сбивчиво объяснять, что вчера вечером ошпарила руку кипящим супом.

Наставник потребовал размотать повязку и, нахмурившись, принялся осматривать пострадавшую руку. Хао Мин только глянул - и со страхом, судорожно сглотнув, отвел взгляд: вся кисть покраснела и отекла, а на тыльной ее стороне красовался огромный надутый волдырь, из которого местами сочилась мутноватая жидкость.

- Уважаемая тетушка Ван, - произнес Наставник. – Что вы прикладывали к пострадавшей руке?

- Ну, как водится, - страдальчески морщась, отвечала кухарка, - сначала сунула руку в ведро с холодной водой, а потом замотала тряпкой, пропитанной маслом. Всегда так делаем, если ожог.

Наставник хмуро покачал головой.

- Тетушка Ван, вы правильно сделали, что охладили пострадавшую руку сразу после ожога. Но вот смазывать ожог маслом нельзя. Так только хуже будет – пострадавшее место может воспалиться. Хао Мин, - обернулся он к ученику, - залей кипятком в одной миске четверть меры лин-шао, а в другой – полмеры цзин-мо. Почтенный управляющий Гу, не найдется ли на кухне немного холодного чая? Самого простого, того, что пьют слуги?

Управляющий, не поведя бровью, кивнул столпившимся у двери служанкам, и уже через полсотни ударов сердца молоденькая служанка поднесла Наставнику пиалу, в которой плескался чайный настой.

Наставник принял посудину, коротко кивнул служанке и, поливая чаем пострадавшую руку кухарки, принялся объяснять:

- Сейчас, тетушка Ван, мы попробуем смыть масло, и чай немного охладит обожженную кожу. Хао Мин, слей в кувшинчик настой лин-шао. И попробуй охладить поскорее настой цзин-мо – подержи миску в ведре с холодной водой. Вот, тетушка, сделайте несколько глотков настоя лин-шао – это уменьшит боль.

Наставник принял от Хао Мина остывший настой цзин-мо, опустил туда чистую полосу холста и принялся бинтовать пострадавшую руку.

- Повязка пропитана целебным настоем. Он охлаждает и не даст воспалиться ранам. Смотри, ученик, при ожоге бинтуем не туго – только чтобы прикрыть пострадавший участок и дать подействовать лекарству. Тетушка Ван, возьмите с собой остаток настоя лин-шао – если будет очень больно, пейте по паре глотков. Но не все сразу! А настой цзин-мо – возьмите отдельно. Будете смачивать холст для повязок. Менять повязки – утром и вечером. Ни в коем случае не пытайтесь проколоть пузырь! И два дня – даже не думайте подходить к очагу! Управляющий Гу, - обернулся он. – Проследите, чтобы тетушке Ван нашлась замена хотя бы на два дня!

Управляющий степенно кивнул, а кухарка, прихватив кувшинчики со снадобьями, рассыпалась в благодарностях. И следом подошел следующий больной…

До вечера Наставник осматривал слуг и домочадцев купца Фэна, а после управляющий Гу склонился в уважительном поклоне и произнес:

- Уважаемый мастер Шэн, господин Фэн просит вас оказать ему честь и отужинать вместе с ним. Вашего ученика он тоже приглашает к столу.

Наставник в ответ вежливо поклонился и ответил:

- Благодарю вас, управляющий Гу. Хао Мин, сложи травы и инструменты. И, чуть помедлив, добавил:

- Управляющий Гу, прошу вас, скажите – не беспокоит ли вас спина? Я заметил, что вам трудновато наклоняться.

Маска невозмутимости на лице управляющего впервые за весь день дала трещину.

- Да, мастер Шэн, от вас ничего не укроется, - чуть смущенно улыбнувшись, ответил управляющий. Поясница болит постоянно. С утра еще ничего, а к вечеру просто скручивает.

- Позвольте, я осмотрю вашу спину? – поинтересовался Наставник. – Это не займет много времени.

Управляющий неловко поклонился и принялся разоблачаться.

Наставник ощупал позвоночник, надавил пальцами в нескольких местах в районе поясницы. Время от времени почтенного Гу перекашивало от боли.

- Скажите, управляющий Гу, - тем временем говорил Наставник, – вы ведь давно уже в основном сидите за столом и занимаетесь бумажной работой? К вечеру болит сильнее?

- Да, мастер Шэн, - отозвался управляющий. – Дела не оставляют много свободного времени. Бывает, к ночи так прихватывает, что выпрямиться трудно.

- Возьмите эту мазь, – в руках Наставника неведомо откуда (из рукава, что ли, достал?) появилась берестяная коробочка. – При сильной боли нужно втереть в больное место немного средства. Но помните: мазь лишь облегчит симптомы, но не устранит причину боли. Я бы советовал вам попробовать кое-что. В старых записях говорится о даоинь — простых движениях, которые помогают телу не терять гибкость. Ничего сложного: медленные наклоны, повороты, глубокое дыхание. Не для подвигов, а чтобы суставы не скрипели, а спина не подводила в середине дня. Попробуйте по утрам делать это недолго, но каждый день. И главное — в течение дня следите за осанкой: не сутультесь над свитками, не сгибайтесь в три погибели, когда проверяете ящики. Держите спину так, будто вам на плечи положили тонкую доску — ровно и уверенно. Этого хватит, чтобы спина не подводила. Вот увидите — через несколько месяцев вы забудете о болях в спине. Только не переутруждайтесь: всё хорошо в меру..

Управляющий низко поклонился (тут же схватившись за поясницу), кое-как разогнулся, и, под сочувственные слова Наставника – «Вот-вот, об этом я и говорю», - со словами благодарности забрал мазь и повел Наставника (Хао Мин семенил следом) в хозяйское крыло.

Купец Фэн встретил Наставника как почетного гостя – ожидал у накрытого стола, отвесил поклон и многословно приветствуя, усадил Наставника на самое почетное место – по правую руку от себя. Хао Мину досталось место рядом с Наставником. Что удивило – кроме управляющего Гу, за обедом вообще никто больше не присутствовал. Хао Мин даже занервничал – с чего бы ему была оказана такая честь.

Расторопные служанки вносили еще какие-то аппетитно пахнущие блюда с жареной свининой, пирогами, тушеными овощами, и купец настойчиво предлагал Наставнику отведать самых вкусных яств, расхваливал на все лады мастерство Наставника, многословно благодарил его за помощь – и даже Хао Мин, наконец, понял, что у купца есть просьба, но он не решается ее озвучить.

Ну, Наставник, конечно же, все понял раньше Хао Мина, и, после витиеватых ответных благостных речей в адрес купца, выждав положенное время, наконец, задал вопрос:

- Почтенный Фэн, если вас что-то гнетет – вы можете поделиться этим со мной, если думаете, что скромный лекарь может помочь. И не беспокойтесь – все, что вы скажете здесь – останется между нами, как между лекарем и страждущим. И мой ученик – тут он бросил ободряющий взгляд на Хао Мина – смышленый мальчик, и не будет болтать попусту. В любом случае, я, как его наставник, несу полную ответственность за его действия.

Хао Мин оторопел. Он никогда не рассматривал свое ученичество с такой стороны. Но, получается, и правда – за все, что он делает и говорит – будет нести ответственность Наставник! И холодная волна страха прокатилась от макушки до пяток – но страх был не за себя – Хао Мин осознал с кристальной ясностью – что за любое его действие, за любой поступок – будет отвечать Наставник!

И все, что он мог с этим поделать – поклясться себе, что будет настолько осмотрительным в своих поступках, словах – и даже в мыслях! -чтобы никогда не подвести Наставника!

Тем временем купец Фэн, немного расслабившись, говорил:

Почтенный Шэн-шифу, прошу вас не пренебречь этой скромной едой, а после мы поговорим о делах.

И когда все воздали должное обеду – а он был весьма хорош – не поскупился хозяин! – купец Фэн, помявшись, начал говорить:

- Почтенный Шэн-шифу, прошу принять оплату за лечение слуг. – тут он кивнул управляющему, и тот, достав из рукава плотно набитый мешочек, склонив голову, невозмутимо передал его Наставнику. – Благодарю вас за вашу работу. Но у меня есть к вам просьба. Вы мудрый человек, и, воистину, чьи советы еще можно слушать, как не умудренного наставника. Дело в том, что у меня было две жены. Моя первая жена, Миньюй, мать моего первенца Дачжи, умерла лет десять назад вторыми родами. Ни супругу мою, ни ребенка спасти не удалось. Вторая жена, Фэйян, к тому времени уже родила мне другого сына, Юнбо. Других жен я не брал, и Фэйян сейчас – моя старшая и единственная жена. Но Дачжи в последнее время отдалился от семьи. И меня особенно беспокоит то, что мой старший сын не хочет меня слушать и не желает учиться. А ведь я не вечен. Я хотел бы оставить сыну свое торговое хозяйство – но он неспособен к купеческому ремеслу. А младший мой сын, Юнбо – у него есть все задатки для того, чтобы продолжить мое дело – но он второй сын, и Дачжи еще больше озлобился, решив для себя, что он никчемный, и не нужен в семье. Хорошо уже то, что он не обижает младшего. Но – я не знаю, что делать! До меня доходят слухи, что мой старший сын катится по наклонной: он уже отбирает деньги и еду на рынке! Не могу понять, почему! Да, я наказываю его за проступки – но, мне кажется, делаю только хуже! Я не понимаю, чего ему не хватает! Вот и недавно – мне рассказали, что ваши ученики наказали его за то, что он обижал детей бедняков на рынке! И да, Шэн-шифу, когда я узнал про ту проделку ваших учеников с волшебным снадобьем – я от души посмеялся – и порадовался, потому что Чжи-эр сейчас сидит дома, и даже не обижает слуг – не бросает в них посудой, если ему не нравится еда, и не обзывает их никчемными. Шэн-шифу, может быть, вы могли бы наставить его на путь истинный? Мне очень тяжело чувствовать, что мой первенец, сын моей любимой супруги, испытывает ко мне ненависть!

Наставник, склонив голову, помолчал несколько ударов сердца, а затем спросил:

- Почтенный Фэн, сколько лет было Чжи-эру, когда умерла его матушка? И когда вы взяли в дом вторую супругу, не было ли разногласий между вашими женами?

Купец, нахмурившись и пожевав губами, сказал:

- Первая жена моя, Миньюй, умерла, когда Чжи-эру было четыре года. К тому времени Юнбо было уже года полтора – он только-только научился ходить. Я, собственно, почему и взял вторую жену – после того, как моя Миньюй родила первенца, лекари в один голос говорили, что второго ребенка ей не выносить – уж больно она хрупкая была, моя Минь-эр, и роды тяжело ей дались. А вот же, хотела она вторым сыном меня порадовать… - тут купец часто заморгал, отворачиваясь. – Ну, уж как вышло – не благословил нас вторым ребенком Небесный владыка, и ласточка моя сгинула, умерла в родах, и ребеночек не выжил…

Через несколько ударов сердца купец Фэн взял себя в руки и вернулся к рассказу:

- А с Фэйян, моей второй женой, никогда они не ссорились, и Фэйян всегда ласкова была к Чжи-эру, и сыновья всегда между собой ладили. Помню, когда Юн-эру лет пять было, на него собака набросилась, так Чжи-эр успел, младшего отпихнул, а, пока пса оттаскивали, тот Чжи-эру в руку вцепился, разодрал, младший плачет, а старший, в кровище весь, его утешает, говорит: не плачь, Юн-эр, не бойся, тебя никто не обидит, старший брат тебя защитит…

А сейчас – как подменили его – матушку, Фэйян, до слез доводит, мне дерзит, младший, Юнбо, уже его бояться начал. Учителям приглашенным грубит, так что они отказываются уроки давать. Я уж и бил его, и запирал, и заставлял наставления Кун-цзы переписывать – а только все хуже и хуже становится. Шэн-шифу, вашей мудрости позавидуют даже ученики Кун-цзы! Прошу вас, скажите, как мне повлиять на сына? Что мне делать?!!

Наставник мягко улыбнулся:

- Почтенный Фэн, я всего лишь скромный лекарь, что в меру сил своих врачует телесные недуги, и не могу дать вам рецепт, что сделает вашего наследника разумным и почтительным. Но, прошу вас ответить, не начались ли ссоры с сыном у вас после начала обучения? Насколько я понимаю, до того, как вы начали учить его как своего преемника, в вашей семье царило согласие?

- Да, Шэн-шифу, - подумав, ответил купец. – Я брал Чжи-эра с собой в лавки, и заставлял его сидеть со мной, когда принимал управляющих с отчетами. И был недоволен тем, что он пропускает мимо ушей наши обсуждения. Вот Юнбо – тот молодец, всегда хотел разобраться, и спрашивал управляющих о том, что было непонятно. А Дачжи –фыркал и отворачивался. Я наказал его раз, другой, и стало еще хуже. А когда я приводил ему в пример Юн-эра – он кричал, что у меня есть любимый сынок, пусть он и занимается делами…

- Вы… - после некоторого молчания продолжил купец, - вы, Шэн-шифу, хотите сказать, что Дачжи настолько не хочет заниматься семейным делом, что готов пойти на неповиновение отцу и пуститься во все тяжкие? Но почему? Ведь он – наследник! Он продолжит мое дело, ему не придется начинать все сначала, я оставлю ему налаженное дело и постоянный доход! Что не так?

Наставник снова улыбнулся:

- Знаете, почтенный Фэн, иногда случается так, что дети не склонны заниматься тем делом, что прочат им родители. Боюсь, юный Дачжи, поняв, что у него не получается вникнуть в премудрости отцовского дела, решил, что он – недостойный сын, ведь отец ругал его и сомневался в его уме и способностях. Видя перед собой пример младшего брата, которому наука давалась легко, он еще более разочаровался в себе, и, все более считая себя ненужным и неспособным, пытался самоутвердиться в своих глазах. Отсюда и его недостойное поведение – он просто хочет показать, что сильный и авторитетный – не столько самому себе, сколько окружающим. Не самое лучшее поведение – но, боюсь, парень запутался. Думаю, он сам все понимает, и казнит себя еще сильнее, чем вы могли бы это сделать. Но он не знает, как выйти из этой ситуации, и это может привести к беде.

- Но что... что же делать?!! – умоляюще взглянул на Наставника купец. – Видит Небесный владыка, я не хочу, чтобы мой сын стал преступником! Да пусть он и не унаследует мое дело – я готов выделить ему содержание, пусть делает что угодно!

- Почтенный Фэн, - отвечал Наставник. – Уже ясно, что ваш старший сын не желает заниматься вашим семейным делом и неспособен к нему. В то же время ваш второй сын, Юнбо, проявляет завидную склонность к торговле. Вам будет кому оставить ваш промысел. Так не согласитесь ли вы дать старшему сыну возможность избрать самому дело, которым он хотел бы заняться? Поверьте, это будет хороший – и, наверное, единственный правильный выход из вашей беды.

- Ну, Шэн-шифу, - задумчиво покивал купец, - наверное, вы правы во всем. Я готов поддержать сына всем, чем смогу, если он найдет себе достойное дело по душе. А поможет ли это восстановить мир в семье?

- Почтенный Фэн, - сказал Наставник. – Если вы позволите, я бы хотел побеседовать с Дачжи с глазу на глаз, разве что в присутствии моего ученика. А после мы обсудим с вами результаты этой беседы.

Вскоре Хао Мина с Наставником провели в богато обставленный кабинет – как пояснил купец, там он принимал особо важных лиц – представителей аристократических домов и богатых землевладельцев. Хао Мин огляделся: вдоль стен стояли монументальные резные шкафы темного дерева – может быть, даже из сандала. Хао Мин не разбирался, но слышал про их дороговизну: говорили, что сандал не гниёт и запах у него такой, что моль не садится. На полках лежали связки свитков, перевязанные шелковыми шнурами – наверное, деловые записи: отчеты, накладные, долговые расписки – или что там еще за бумаги есть у купцов. «А вдруг там и про лекарства есть? — мелькнуло у Хао Мина. — Сколько стоит партия хуан-лянь, сколько — корня женьшеня…» Хотя, вроде бы, купец торговал шелком…

Ближе к окну расположился массивный стол с покрытой лаком столешницей из того же дорогого дерева. На столе стояла внушительная тушечница из полированного камня, лежала ровной стопкой дорогая красивая бумага, на подставке расположились разнообразные кисти – в общем, все четыре сокровища ученого были представлены там лучшими своими образцами. Лакированные шкатулки с искусной резьбой располагались рядом – наверное, купец держал там печати и образцы редких товаров. А еще на краю стола, будто специально поставленные так, чтобы быть под рукой, стояли бронзовые весы с гирьками. Вдоль стен стояли тяжелые бронзовые курильницы, а на полу лежал роскошный ковер темно-зеленого цвета.

Хао Мин, сперва совершенно подавленный увиденной роскошью, тем не менее стал замечать – вот на роскошном шкафу царапина, как будто кто-то пытался втиснуть на полку какой-то большой предмет; вот кисть не до конца промыта от туши, а на кончике ее следы зубов – как будто кто-то в раздумье грыз кисть, выражая свою мысль.. А в курильницах виднелись следы пепла от сгоревших благовонных палочек. То есть, кабинет был не для красоты или статуса – здесь действительно работали.

А еще на противоположной от окна стене висел свиток с каллиграфически выписанным иероглифом «синь» - «верность слову».

Купец Фэн, проследив за взглядом ученика, чуть улыбнулся.

- Да, сяо шаое, - сказал он, имея в виду, скорее, не возраст, а положение ученика при уважаемом наставнике, — этот иероглиф я выбрал не случайно. В нашем деле слово крепче золота. Если я скажу «да» — это значит «да». Если скажу «нет» — значит, не смогу. И люди знают: Фэн не бросает слов на ветер.

А сейчас, уважаемый Наставник Шэн, прошу вас, располагайтесь. Сейчас я пришлю сына. Надеюсь, вы поможете мне – и ему – найти правильный путь.

И, низко поклонившись, вышел.

А когда за купцом закрылась дверь, Хао Мин спросил Наставника:

- Наставник, все говорят, что купцы – низкое сословие, и даже быть крестьянином или солдатом почетнее, чем быть купцом! Но у купца Фэна большой дом, слуги и такая роскошная обстановка! А еще – ведь купец Фэн не злой и не плохой, и он любит своих детей, и домочадцы и слуги благополучны, а почему тогда его сын все-таки настолько не хочет продолжить дело отца, что готов потерять лицо и стать разбойником? Неужели быть разбойником лучше, чем быть купцом? И еще – иероглиф «верность слову».. Это бы пристало полководцу, или вану. Но купец – разве для купца такой девиз?

Притча «О деле купца и о верности слову».

Хао Мин спросил Наставника:

- Наставник, купец – низкое сословие. Почему он тогда взял девиз «верность слову»? Ведь даже его наследник не хочет быть купцом.

Наставник улыбнулся в бороду:

- Видишь ли, Хао Мин, может быть, купец – это и не слишком почетное занятие в глазах людей, но его ремесло приносит пользу. Благодаря ему рис попадает из деревни в город, шёлк — из мастерских к тем, кто в нём нуждается, лекарства — туда, где их ждут. Без купца всё это просто лежало бы на складах, и от богатства не было бы никому проку. К тому же, хоть купец и имеет свою долю, но платит налоги в императорскую казну.

Он помолчал, посмотрел на свиток с иероглифом «синь» и продолжил:

— А что до «верности слову»… Полководец даёт клятву перед строем, и все её слышат. Ван произносит указ, и его записывают на камне. Их слово — для славы. А слово купца — для дела. Оно не для того, чтобы о нём слагали песни. Оно нужно, чтобы крестьянин знал: его рис купят, чтобы мастер знал: ему заплатят за ткань, чтобы больной получил лекарство – и они знают, что их не обманут. Если купец скажет «да» и не сделает — десять семей останутся без хлеба. И в следующий раз этот купец не сможет продать свои товары – потому что ему уже никто не поверит. Слово купца защищает доверие тех, кто на него надеется. И потерять это доверие можно в один миг, а возвращать – годами. Вот почему для него этот девиз не украшение. Это его ответственность.

Хао Мин перевёл взгляд с весов на погрызенную кисть, вдруг осознав с особенной ясностью: роскошь в этой комнате — не награда, а след долгой и трудной работы.

— Значит, почёта достоин не тот, у кого знатный род, а тот, кто каждый день держит слово, даже когда это трудно? — тихо спросил он. – Даже, если это не ван и не благородный господин, а купец? Особенно, если это купец?..

— Именно так, — кивнул Наставник. — А теперь подумай вот о чём: сын купца, Дачжи, с детства видел эту тяжесть. Он видел, как отец отвечает за сотни чужих надежд. И когда оказалось, что он сам не может её нести, он не просто отказался от дела — он будто отказался от собственного достоинства. Ему казалось, что, не став достойным наследником, он вообще перестал быть достойным сыном. Отсюда и бунт: не потому что он хочет стать разбойником, а потому что ему кажется, что другого пути, чтобы доказать, что он чего-то стоит, у него нет.

Хао Мин прикусил губу.

— Но ведь он ошибается…

— Да, — спокойно ответил Наставник. — Он ошибается. И наша задача — помочь ему это увидеть. Не заставить его стать купцом. А показать, что быть достойным — не значит идти по отцовским следам. Быть достойным — значит найти свой путь и держать на нём своё слово.

Глава 21

Глава 21

Фэн-Фэн, растерявший всю свою самоуверенность, замявшись на пороге и запунцовев, опустил испуганные глаза в пол, поклонился и промямлил:

- Почтенный Шэн-шифу, я приношу вам извинения за то, что непочтительно обошелся с вашими учениками. Прошу простить этого недостойного. Этот недостойный принесет извинения вашим ученикам.

Наставник мягко сказал:

- Фэн Дачжи, подойди ближе, успокойся и присядь вот на эту скамью. Я хочу поговорить с тобой не об этом. Но, если ты чувствуешь вину перед моими учениками – то перед тобой Хао Мин, разберитесь с этим между собой. Я не буду вмешиваться в ваши дела.

Фэн-Фэн, присев на краешек скамьи, еще сильнее покраснел, и, явно не зная, куда девать руки, выдавил:

- Хао Мин, я приношу тебе извинения за мое недостойное поведение. Прошу также передать мои извинения твоей сестре в учении Чун-эр. Скажи, как мне искупить свою вину.

Хао Мин растерялся едва ли не больше самого Фэн‑Фэна. Он запнулся, подбирая слова: — Фэн‑Ф… Фэн Дачжи, я не держу на тебя зла, и Чунь‑эр тоже. И, знаешь, мне даже кажется, что это мы должны просить прощения. Наша проделка… она и правда могла сильно обидеть. Прости нас за эту выходку. Просто.. - тут Хао Мин не удержался от улыбки, – Чунь-эр очень изобретательна и иногда перегибает палку. Мы просто хотели показать тебе, что нельзя обижать тех, кто слабее. И если ты не обижен, и если больше не будешь обижать тех, кто слабее – давай забудем это. Как будто ничего не было, и мы с тобой видим друг друга в первый раз. Мир?

Фэн‑Фэн недоверчиво глянул на Хао Мина — тот сиял, уверенный, что нашёл лучший выход из положения, - а затем скосил глаза на Наставника. Наставник сидел с невозмутимым и благостным видом, прикрыв глаза - как будто погрузился в медитацию, и совершенно не слышал и не видел ничего вокруг.

И вдруг на лице Фэн‑Фэна расцвела неуверенная, но искренняя улыбка. — Мир, — решительно сказал он.

- Ну что же, дети, - сказал Наставник, и Хао Мин аж вздрогнул: только что ему казалось, что в комнате были лишь они вдвоём с Фэн‑Фэном. - Если вы разобрались с этим небольшим недоразумением, то я приступлю к тому, ради чего тебя, Чжи-эр, сюда позвал.

Твой батюшка обеспокоен тем, что ты не проявляешь склонности к семейному делу. Скажи, тебе настолько не нравится заниматься торговлей, или ты просто чего-то недопонимаешь в тонкостях семейного дела? И отец говорит, что ты ругаешься с мачехой и обижаешь младшего брата. Почему? Может быть, мачеха не любит тебя? Может быть, она пытается очернить тебя перед отцом в пользу своего сына? Не бойся, расскажи мне все. Хао Мин – мой ученик, он связан словом и будет молчать.

Хао Мин несколько удивленно взглянул на Наставника – каким таким словом он связан? – но быстро сообразил, что, во-первых, говорить под руку Наставнику совершенно не стоит, а, во-вторых, раз уж он ученик целителя, то, наверное, уже должен был бы понять, что люди совсем не хотят, чтобы про их болезни говорили на каждом углу – по крайней мере, ему бы точно такого не хотелось.

А дальше он задумался – ведь, получается, целитель лечит не только раны, кашель, ожоги и воспаления. Ведь Наставник всегда говорил с людьми и давал им советы не только про болезни тела. Значит, и душа может нуждаться в помощи целителя.

Вот и Фэн-Фэн – телом он здоров как бык - крепкий, рослый, сильный, у него ничего не болит. Но сейчас ему нужен совет Наставника. Поступки Фэн-Фэна были плохими, и он сам это понимал, но все равно продолжал делать неприглядные вещи. Значит, душа его болеет. И ей нужна помощь.

Хао Мин мысленно сравнил это с гнойной раной на ноге: от неё плохо пахнет, и люди вокруг морщатся, и самому человеку невыносимо. А приходит целитель – и лечит рану, и человек снова здоров, и люди относятся к нему как прежде.

А если рана на душе? Она тоже плохо пахнет - только не запахом, а горечью, злостью, обидой. Человек делает гадости, и люди сторонятся. И человеку, получается, нужен целитель. Целитель души.

Наставник умеет лечить словом. Но как научиться использовать слово как лекарство? И какие еще могут быть лекарства для души?

И тут он спохватился, вдруг осознав, что Наставник уже о чём‑то спрашивает Фэн‑Фэна, и Хао Мин вот-вот пропустит живой пример того самого умения излечивать души.

Фэн‑Фэн тем временем говорил — сначала неуверенно, а потом захлебываясь словами:

— Шэн‑шифу, матушка Фэйян всегда добра ко мне, она меня вырастила, она меня любит, я знаю. И Юн‑эр… он младший, он слабый и трусливый: если его кто-то обидит, он не может ответить, а убегает, забивается куда-то в уголок и плачет. Но он хороший и добрый. Он всех жалеет: жуков‑плавунцов подбирает и несёт к реке, рыбу не любит ловить — говорит, что ей больно, когда её на крючке из воды вытаскивают. Воронёнка подобрал и выходил, у которого крыло было сломано. Этот воронёнок сейчас уже здоровая птица — и такая наглая: изо рта кусок вытянет… А всё равно не улетел на волю.

А Юн‑эр на самом деле очень умный. В отцовом деле он уже хорошо разбирается, ему это интересно. А мне вот непонятно, как может быть интересно пересчитывать тюки с шерстью. Скучно, душно, от шерсти воняет. Я всё время сбивался: сорок пять или сорок восемь? А собьёшься — придётся заново пересчитывать.

И купцы наглые: улыбается такой тебе в глаза и говорит, что шерсть первосортная, а то, что от неё воняет и она вся в колтунах, — и слушать не хочет. Я бы сразу его поколотил, а отец что-то там с ними разговаривает, торгуется… И Юн‑эр тоже в этом понимает. А меня это бесит. Уж лучше бы отец Юн‑эра наследником назначил — и всем бы хорошо было. Не по мне всё это.

- Так ты не обижен на отца за то, что он наказывает тебя за нерадение? Ты не обижен на матушку Фэйян за то, что она предпочитает тебе своего родного сына? Ты не обижен на Юнбо за то, что ему достается больше похвалы? – Наставник был предельно серьезен. Голос его не звучал ни строго, ни обвиняюще - он просто ставил вопросы, будто раскладывал перед Фэн‑Фэном его собственные чувства по полочкам.

- Что вы, Шэн-шифу! – как будто даже испугавшись, затараторил Фэн-Фэн. – Я понимаю, что не подмога отцу, и он наказывает меня за дело! А матушка Фэйян всегда относилась к нам с Юн-эром одинаково, никого не выделяла! И матушку, и Юн-эра я очень-очень люблю. Матушка всегда обо мне заботится. Так-то я свою маму и не помню почти, она умерла давно, и матушка Фэйян меня вырастила. А Юнбо – кто его защитит, как не я? Только… Фэн-Фэн повесил голову и уныло продолжил, - я плохой сын и плохой брат. И отец мной недоволен, и матушку я обижаю, и брат меня уже боится...

Шэн-шифу! – тут Фэн-Фэн вскинул голову, и голос его задрожал. – Шэн‑шифу, подскажите! Как мне стать хорошим сыном и братом?! – и повалился на колени.

- Поднимись, Чжи-эр, - Наставник говорил очень мягко. – Поднимись и давай просто поговорим. Никто не будет ругаться. Никто не будет бросаться оскорблениями. Просто поговорим.

И давай сразу договоримся о правилах: если кто-то не захочет отвечать на какой-то вопрос – пусть так и скажет, и мы не будем к нему возвращаться. А если кто-то будет несогласен со словами собеседника – опять же, пусть так и скажет. Только нужно будет объяснить, почему не хочется отвечать, и что не так кажется в словах. Согласен?

И, когда Фэн-Фэн (нет, Хао Мин уже решил для себя, что он не Фэн-Фэн, а Фэн Дачжи) - когда Фэн Дачжи закивал и поднялся с колен, усевшись обратно на скамью и часто моргая, чтобы не выдать слез, Наставник чуть наклонил голову, будто стараясь заглянуть ему в глаза, и продолжил:

- Скажи мне, Чжи-эр, а чем бы ты сам хотел заниматься? Может быть, ты бы хотел попробовать повторить путь кого-нибудь из великих людей древности, или выбрать себе занятие, чтобы на них походить? Или ты давно мечтаешь о чем-нибудь, но боишься, что старшие не одобрят? А если бы отец сказал тебе – «выбери себе занятие, а я тебя поддержу» - что бы ты выбрал?

- О-о, шифу! – глаза Фэн Дачжи затуманились, и он вдруг до боли напомнил Хао Мину самого себя, каким он был совсем недавно – восторженно глядящий мальчишка, представляющий себе свою мечту. – Я.. я с детства, когда прочитал «Троецарствие» - всегда восхищался полководцем Чжугэ Ляном! Он ведь боролся со злом, и побеждал врагов, и его стратегии были лучше, чем даже у Сунь-Цзы! Вспомнить хотя бы его «план пустого города», когда он победил генерала Сыма И - он же обманул генерала Сыма, потому что представлял, как генерал будет действовать! Он, получается, дважды его обманул! И победил не мечом, а мыслью! Я.. - тут он снова смутился, опустил взгляд и тихо добавил: - я знаю, что мне не стать похожим на Чжугэ Ляна…

- Так ты хочешь стать полководцем или великим героем? – спросил Наставник, и интонация его вновь была предельно серьезна – ни тени насмешки.

-Я… - пролепетал Дачжи, - я… да кто бы не хотел! У меня не получится, я знаю! Но я точно не хочу всю жизнь считать тюки с шелком и шерстью!..

Наставник понимающе покивал:

- Конечно, любому молодому сильному парню хочется подвигов. Но в наши времена уже нет таких войн и битв, где можно покрыть себя неувядаемой славой. Времена героических битв и подвигов прошли.

Но не думал ли ты о том, что можно стать героем и в мирной жизни? Например, не хотел бы ты пойти в стражу? Конечно, по большей части там придется обходить улицы и пугать карманных воришек, но на долю стражи нередко выпадает и необходимость ловить убийц и злодеев, что грабят и убивают мирных жителей города. Подумай: если поймать душегуба, то он больше не сможет никого убить. Если поймать разбойника, то он больше не сможет грабить семьи мирных жителей. И не всегда это просто – такие люди не задумываются перед тем, как пустить в ход меч или кистень.

Да, это, скорее всего, не будет подвигом, достойным воспевания в стихах, но это все равно подвиг – тихий, незаметный, ежедневный, и часто опасный для тебя – но твоим соседям и другим простым городским жителям станет жить спокойнее.

И да, в любом деле, чтобы добиться результата, нужно долго и упорно работать – тренироваться, учиться, получать тумаки от наставников, и смириться с тем, что ты приобретешь нужные навыки не сразу. Но все приходит со временем. И ты можешь подумать – и решить, подходит ли тебе такой путь. Но это – лишь один из вариантов. Если тебе он не подходит – мы с тобой подумаем еще. Но решать тебе – и твой отец согласится с твоим решением. Он сам мне сказал, что поддержит тебя, если ты выберешь достойное занятие.

Фэн Дачжи, слушая Наставника, все больше округлял глаза и преображался на глазах. А под конец речи Наставника он уже действительно походил на героя, готового преодолеть любые трудности! Да что там, Хао Мин сам уже был бы согласен пойти в стражу, если бы не был учеником Наставника!

И когда парень выдавил из себя: «Наставник, а как я могу поступить в стражу?», Хао Мин ему действительно немного позавидовал – ведь если Наставник завел речь об этом, то действительно, скорее всего, мог помочь.

И Наставник не обманул ожидания подростков. Он сказал:

- Что же, Чжи-эр, хорошенько обдумай все это до завтра. Твое решение мы с тобой завтра обсудим с твоим уважаемым отцом, и поможем тебе вступить на тот путь, который ты выберешь. А сейчас передай отцу, что я хотел бы с ним побеседовать.

И, думаю, тебе стоит еще сказать матушке и брату, что ты их любишь и не хотел обижать. Ты просто запутался. С каждым это может случиться. И, думаю, они это понимают.

Фэн Дачжи, окрыленный небывалыми перспективами, неуклюже поклонившись и тараторя благодарности, вихрем вынесся за дверь, а Хао Мин задумался.

И все время, пока Наставник договаривался с купцом о встрече назавтра, пока они шли к дому, пока Хао Мин стряпал на печурке во дворе и заваривал чай (ну и что, что в доме купца Фэн их с Наставником пытались накормить до отвала – Наставник ел немного и наверняка не откажется от ужина!) – Хао Мин размышлял о том, что, если Дачжи пойдет служить в стражу, то это будет хорошо и правильно. Потому что он не будет обижать малолеток и отжимать товар у продавцов, и чувствовать себя отбросом - а будет ловить негодяев и чувствовать себя защитником тех самых малолеток и продавцов. И, поскольку он уже знает, как делаются дела на рынке, то будет отличать мелких воришек от матерых разбойников, и не будет рубить сплеча.

А когда Хао Мин позвал Наставника ужинать, то не удержался и спросил:

- Наставник, скажите… Получается, герой – это не только великий полководец из легенд, который побеждает многотысячное войско противника? Получается, даже простой человек, делая важную работу, все равно может стать героем?..

Притча «О героях и подвигах».

Хао Мин спросил Наставника:

- Наставник, получается что герой – это не тот, кто совершает подвиги? Героем может стать любой человек, который делает важное дело?

Наставник улыбнулся в бороду.

- Верно, Хао Мин. Герой совершает великий подвиг: к примеру, встает на пути врага и рассеивает его планы, или одерживает победу над превосходящим противником. Но, как мне кажется, тот, кто, не ожидая признания и славы, не раздумывая о своей безопасности, бросится спасать постороннего, незнакомого человека от гибели – не меньший герой. Даже больший. Потому что обычно никто не замечает его подвига.

И Хао Мин понял: просто бескорыстно помогая другим, ты становишься героем. При этом тебя не прославят в легендах и стихах, твой поступок, возможно, даже не заметят. Но так ли важно, чтобы подвиг заметили? Так ли важно получить признание? Ведь, совершая то, что другие могут посчитать подвигом, никто не думает о славе – а просто делает то, что считает правильным.

А если этот поступок вдруг заметят и посчитают подвигом – ну что же, это хорошо. Может быть, кто-то другой тоже увидит в нем что-то важное – и поймет, как надо поступать.

И… вдруг Хао Мин понял, что называться героем и быть героем – это какие-то очень разные вещи..