Будни самогонщика Гоши

Глава 1

1.

Разрешите представиться – Гоша. Он же Жора, он же Георгий, но не Иванович, как в популярном фильме, а Михайлович. Проживаю в деревне Дымки Брянской области. Говорите, нет такой деревни? Есть. Только называется по-другому. А вот как, не скажу. Незачем это.

Матушка моя появилась на свет в Дымках, где окончила школу и отправилась в Брянск – поступать в медицинское училище. Было это еще в СССР. В училище мать поступила и, окончив его, стала фельдшером. На последнем курсе познакомилась с молодым лейтенантом, за которого вышла замуж. Молодая семья кочевала по гарнизонам, в этот период и появился на свет сын Гоша, который рос, поочередно учился в трех школах и во всех плохо. Основной оценкой в моих дневниках была «три». Иногда туда забредали четверки, но редко. Я лентяй. А они, чтоб вы знали, двух видов. Одни лежат на диване и пьют пиво. Другие активны, но только там, где им интересно. На все прочее им плевать. Я принадлежу ко вторым. С детских лет меня привлекали машины и книги. Первая страсть – от отца, вторая – от матери. Отец командовал авторотой. Я пропадал в гаражах части, где меня знали и не пытались гонять. К восьмому классу я в совершенстве разбирался в устройстве ГАЗ-66, УАЗа и других машин части. Без проблем мог починить. Этим пользовались солдаты, которые не умели. За кулек конфет или пачку печенья я показывал, как снять задний мост, достать полуоси и разобраться с дифференциалом. Или отрегулировать тормоза. Военная техника крепкая, но солдат, набранный по призыву, может угробить ее на раз-два. Дураки – страшная сила, посильней ядерной бомбы. Дай им волю – и НАТО не надо.

Отец моему увлечению не препятствовал, ему нравилось, что сын идет по его стопам. А вот мать хмурилась, она хотела видеть меня врачом. Но какой медик из троечника? Им биологию нужно знать, химию. Мне эти пестики и тычинки с примкнувшими к ним формулами были до фонаря. Зато мать приохотила меня к чтению. Я глотал все: классику, современные романы, но более всего – книги по истории. Мне нравилось читать о прошлых веках, приключениях предков. Их жизнь была интересной и насыщенной, не чета нынешней. Так думал я. Мальчики склонны к романтике. Сейчас знаю: никакой романтики в прошлом нет. Жизнь у предков была скверной, романтической ее сделали писатели. Выдумщики…

Вуз мне не светил, и, окончив школу, я поступил в транспортный техникум. Учился хорошо. Получил профессию специалиста по техническому обслуживанию и ремонту двигателей, систем и агрегатов автомобилей. Проще говоря – слесаря-авторемонтника. Поработать не успел – загремел в армию. Служил в автороте, где мои знания и умения оценили и предложили перейти на контракт. Подумав, я согласился. В армии мне нравилось. Кормят, одевают, да еще платят деньги. Не бог весть сколько, но в Брянске такую зарплату поискать. Наверное, я повторил бы судьбу отца, только в ином качестве, но тут умер дед.

Отец матери, Иван Павлович, был уникальным человеком. О нем следует рассказать подробно. Когда началась война, деду исполнилось одиннадцать. Кроме него в семье было три дочери – все младшие. Отец перед войной уехал на заработки в Москву, где застрял до 1945 года – вернуться раньше не представлялось возможным. Шла война, рабочих с заводов не отпускали. Семью тянула его жена. Оккупация, голод, болезни… Мать деда умерла от воспаления легких. Тяжкий груз пал плечи старшего сына. Особо трудно пришлось в 1943 году. Красная Армия наступала, немцы выселяли деревни в прифронтовой полосе. Подросток и три девочки скитались по чужим углам. Младшую дед носил на спине – она не могла долго ходить. Голодные девочки плакали. Дед не любил это вспоминать, мне рассказали его сестры. Раздобыв кусок хлеба или вареных картошек, он в первую очередь кормил их. Сам ел после – если что оставалось. Помогло, что в Белоруссии, куда их выселили, народ жил добрый, кусок детям подавал.

По возвращению в Дымки дед не нашел хату – сгорела. Он вырыл землянку, где и жил с сестрами. Работал в колхозе. На следующий год срубил дом. «В охряпку»[1], но сам. Помочь было некому – мужиков подмел военный призыв. Бабы помогли дом сложить – таскали бревна веревками. Дед поставил стропила, накрыл крышу соломой, сложил печь. Кирпичи взял с пепелища. Дом вышел маленьким, неказистым, с земляным полом, но это была крыша над головой. Тогда такой считался за счастье. Когда отец вернулся в Дымки, дети встретили его у порога.

– Вот, батя, – сказал дед, – всех сохранил. Кроме мамки…

Отец заплакал, следом заревели дочки. Не плакал лишь дед – разучился за войну. Много позже стало известно, что он перенес туберкулез. Пенсионер Иван Павлович приболел, и его отвезли в больницу. Там сделали рентген легких. На снимке нашли россыпь точек. Врач не смог понять, что это, и показал снимок профессору.

– Последствия туберкулеза, – сказал тот. – Организм с ним справился, каверны заизвестковались. Сколько лет больному? Шестьдесят пять? К врачам ранее обращался?

– Нет, – сказали ему. – Говорит: некогда было. И сейчас не хотел. К нам его дочка привезла.

– Военное поколение, – кивнул профессор. – Скажите дочке: пусть не волнуется. До семидесяти доживет.

Дед дотянул до восьмидесяти восьми…

Жизнь не баловала его. После армии дед женился, но вскоре овдовел. В одиночку поднял трех дочерей. Те выросли и разлетелись по стране. Дед остался в Дымках. Дочки звали его к себе, но Иван Павлович отказался. Маленьким меня отвозили к нему на лето. Дед учил меня пахать землю, сажать картошку, работать с деревом и железом. Он умел, кажется, все. В армии служил шофером, как называли тогда водителей, управлял «Доджем», поставленным в СССР еще по ленд-лизу. Гордился, что подвез маршала Жукова – тот приезжал к ним в часть. После армии дед работал механизатором, управлял трактором и комбайном. Жил в доме с удобствами, которые сам сотворил. Во дворе имелись хлев и просторная мастерская. Дед сложил ее из белого кирпича. Мастерская отапливалась печью-«щитком». В 90-е во дворе появился гараж. В 90-е армию растаскивали, как могли, перепало и отцу. Практически новый УАЗ он подарил тестю.

Автоделу я учился в Брянске, по выходным ездил к деду. Родители со старшей сестрой жили под Москвой. Служил я тоже неподалеку, так что деда навещал. Я любил его, как он меня.

– Оставлю тебе, – говорил он, показывая на дом. – Дочкам не нужно, другим внукам тоже, а тебе будет интересно.

– Что? – спросил я.

– После скажу, – махнул он рукой. – Я еще на ногах.

«После» не случилось – дед умер. Мне сообщила это соседка, у нее был мой телефон. Я отпросился у командира и поехал хоронить. Прибыли мать и отец, а вот сестра нет. Провожали Ивана Павловича всей деревней. Правильней сказать, те, кто остался. Некогда многолюдные Дымки в новом веке переживали упадок. Старики умерли, молодежь подалась в город.

– Что будешь делать с домом? – спросил отец после поминок. О завещании тестя он знал. – Продашь?

– Нет, – сказал я, – буду здесь жить.

– В деревне? – изумилась мать.

– А что? – пожал я плечами. – Тут хорошо. Свежий воздух, птички поют.

– А армия? – поинтересовался отец.

– Контракт скоро заканчивается, не продлю.

– Как знаешь, – кивнул отец. – Но когда надоест, приезжай. Работу тебе найдем. Хорошие слесари нарасхват.

Отговаривать меня не стали – бесполезно. Упрямство у меня от деда. Причиной моего желания были не птички. Накануне я потерпел крах в любви – пылкой и безответной. Девушки меня привечали. «Я вышел ростом и лицом – спасибо матери с отцом…» Сероглазый шатен, 190 сантиметров роста, косая сажень в плечах. На спор выжимал задний мост грузовика. Но меня угораздило влюбиться в дочь командира части – Настю. Ей на мою внешность было наплевать. Настю привлекали погоны со звездами, которые мне не светили. О чем она и поведала без затей. Ухажер загрустил и решил сменить обстановку. Это сейчас я шучу, тогда было хреново…

Сказано – сделано. Я поселился в Дымках. В первые дни приводил участок в порядок. Стояла весна 2019 года. Я вспахал землю и засадил огород. Завершив посевную, заскучал. Скот решил не держать – даже кур, занятия не было. Телевизор я не смотрю, интернет надоел. В Дымках он имелся – беспроводной. Читать не хотелось. От скуки заныла рана в душе. Я смотался в райцентр и купил водки. Деньги имелись – скопил. Пил в хлам. Утром не смог встать. Болела голова, ныл желудок. «Водка попалась неправильная!» – решил я. Интернет мои выводы подтвердил. Уважающие себя россияне пили самогон. Делились рецептами, обсуждали конструкции аппаратов. Снимали ролики и выкладывали их в Ютуб. Посетители комментировали увиденное. С удивлением я узнал, что весь мир пьет самогон. Коньяк, ром, виски, джин, кальвадос – это продукты дистилляции, а не ректификации, как водка. От того буржуйские напитки вкусны и не наносят вред организму. Самогонщики в этом мамой клялись.

У меня появилась цель. Покупать аппарат я не стал. Варить металл умею, в том числе в аргонной среде. Оборудование есть. Я купил два кега из нержавейки емкостью в 50 литров. Проточил отверстия. Выбросил все ненужное, врезал тэны и краны. Сделал фланцы и просверлил в них отверстия для креплений на шпильки и для колонн. Насчет последних в сети шел холивар. Медь или нержавейка? Я выбрал медь. У нее теплопроводность выше. Испытание это подтвердило. Самогон лился в банку ледяной струей.

Первую брагу сделал по рецепту из интернета. Инвертированный[2] сахар, винные дрожжи, вода. Перегнал два раза. При втором отобрал «головы» и «хвосты». Получил мягкий, приятный напиток. Голова от него не болела совсем. И это из сахара! Я пустился в эксперименты. Делал брагу из солода, пробовал из картошки. Подоспевший урожай яблок пошел в дело весь. Я настаивал самогон на дубовой щепе – дубов в лесу росло много, получал виски. Кора дуба и мускатный орех, кориандр с гвоздикой давали латгальский коньяк. Ягоды и вишня шли на наливки. Лимончелло и кальвадос стали украшением коллекции. Не было только коньяка. Для него перегоняют вино, а виноград в Брянской области растет плохо. Ну, и бог с ним. Хватало и так.

Не считайте меня алкоголиком. Те самогон не гонят. Объясню. Сахарная брага бродит семь-десять дней, зерновая дольше. Алкоголик станет ждать? Перегонять дважды, отбирая «головы» и «хвосты»? Свежевыгнанный самогон пить нельзя – у него резкий вкус. Ему следует дать настояться – минимум неделю. Зачем это алкоголику? Он выпьет брагу до перегона. А еще проще – купит спирт в канистре, разбодяжит его водой и зальет шары. Для него важен результат, вкус ему до фонаря.

Я приобрел несколько кегов, куда залил результаты трудов. Оглядел их и понял, что несколько поспешил. Чтобы все это выпить, понадобится не один год. Что делать? Выход нашелся.

От соседей я увлечение не скрывал. Они заходили, заставали рабочий процесс. Естественно, я угощал. Продукт пошел на «ура». Мне предложили бартер – у крестьян денег не много. Молоко, яйца, мясо… Остальное было свое. Картошка, огурцы, лук и капуста. Жизнь в деревне оказалась дешевой. Со временем нашлась и работа. В Дымках жили фермеры, у них были трактора и машины. Техника выходила из строя, а тут свой слесарь… Делал я быстро, за ценой не стоял – совесть надо иметь. Сарафанное радио разнесло весть по району. Есть в Дымках Гоша, позвони ему – и он сделает. Быстро, дешево и с гарантией. Заказы сыпались один за другим. Я стал частным предпринимателем. С государством ссориться нельзя – обдерет, как липку. У него для этого возможности – о-го-го! Налоги лучше платить, благо небольшие. Так и пошло. Я сделал в доме ремонт. Заменил шифер на металлочерепицу, поставил новые окна, модернизировал водоснабжение и канализацию. У меня появилась ванная комната и горячая вода в доме. Печку я сохранил, она придавала дому уют. Но имелся и котел с батареями. Навестивший меня отец только головой покачал.

– Ну, ты развернулся! – сказал одобрительно. – Собираешься здесь жить?

– Да, – сказал я.

– Хозяйку бы тебе в дом! И детей завести.

– В деревне невест нет, – возразил я. – А из города не поедут.

Я лукавил. Предложения мне поступали – и весьма много. Но сердечная рана еще ныла.

– Подождем, – согласился отец, – но ты не тяни. Внуки у нас есть, но пусть будут еще.

Он гостил у меня несколько дней. Перепробовал все напитки, высоко их оценив. Я нагрузил ему сумку. Положил виски, сала, деревенских яиц. А еще деревенской колбасы – отцу очень понравилась. Сумка вышла тяжелой, но отец ее не тащил. Я отвез его в Брянск, посадил в поезд, позвонил маме, чтоб взяла такси и встретила.

Возвращался я поздно. УАЗ, сделанный еще в СССР, катил по заснеженному шоссе. Я его перебрал и довел до ума. Без машины никак. Выехать на заказ, в ближний райцентр, иногда – в соседнюю Белоруссию. У них сыр и другая молочка вкусные. А ехать недалеко.

На душе было тоскливо. Отец прав – одному скучно. Но брать жену из-за этого я не хотел. Не нравились мне кандидатки. Настя была боевой, увлекалась борьбой самбо. Мужиков на ковре валяла как кегли. Жаль, меркантильная. Говорят: в СССР было не так. Замуж там шли по любви. А сейчас девушки не такие. Выгадывают. У кого кошелек толще, машина дороже, звезды на погонах крупнее. Капитализм…

Машину, стоявшую на обочине, я едва не проскочил. Водитель выскочил на дорогу и стал мне махать. Я остановился и вышел наружу.

– Что случилось?

– Да вот, – он указал на машину. – Не едет. Чуть дам газу, глохнет.

Я присмотрелся. «Фольксваген Пассат Б3». Древняя модель, популярная в соседней Белоруссии. И номера тамошние.

– Дизель?

Он кивнул.

– Солярку зимнюю заливали?

– «Арктика». На заправке сказали.

Я хмыкнул. Верить операторам АЗС – себя не уважать.

– Дотащите до райцентра, – попросил водитель. – Переночую в гостинице, утром найду СТО. Я заплачу.

– Не стоит, – покачал головой я. – Нет там хороших мастеров. Разведут на деньги. У вас топливная система забита. Предлагаю другое. До моей деревни совсем ничего. У меня дом и теплый гараж. Загоним в него ваш пепелац, к утру парафин растворится. Плеснем в бак бензина, и вы спокойно уедете. Переночуете у меня. Дом большой, места много.

– Спасибо! – сказал он. – Меня Михаил Петрович зовут, а вас?

– Георгий. Можно – Гоша.

– У вас буксировочный фал есть, Гоша?

Я хмыкнул – глупый вопрос. Чтоб у слесаря не было? Я взял «фольк» на буксир и оттащил в Дымки. Там мы затолкали машину в гараж и пошли в дом. В нем было тепло – протопил печь перед отъездом. Петрович пошел в ванную, я занялся ужином. Достал из печи чугун с бабкой, нарезал сала и лука. Сходил в погреб, принес огурцов и капусты. Хлеб у меня свой, пеку в хлебопечке. Пока возил отца в Брянск, он поспел.

– Ого! – оценил угощение Петрович. – Лучше, чем в ресторане. Это бабка?

– С салом, – сказал я.

– Обожаю! – одобрил он. – Помню, мать в детстве пекла. А мы за корку дрались – она самая вкусная. Бабка в русской печи – это нечто. Я деревенский, Гоша. После школы в город перебрался. Институт окончил, на заводе работал. Недавно вышел на пенсию и вернулся в деревню.

– Пить будете? – спросил я. – Есть виски, латгальский коньяк, кальвадос. Еще наливки и хреновуха. Все собственного приготовления.

– А можно всего понемножку? – спросил он.

– Хоть по стакану, – сказал я. – Но вам завтра за руль.

– Учту, – он устроился за столом. – Наливайте!

Перепробовал он все. Похвалил бабку, сало, капусту и огурцы. Но более всего – напитки. Он их буквально смаковал.

– Вы мастер, Гоша! – сказал в завершение ужина. – Даже нет слов. Ладно, сало и огурцы – у меня не хуже. Но вот виски и хреновуха – нечто. Коньяк тоже хорош. Наливки – женский напиток, для меня слишком сладкий. Но я знаю, кому он понравится. Предлагаю бизнес. Вы гоните, я продаю.

– Запрещено! – покачал головой я.

– Это в России, – усмехнулся Петрович. – Продавать будем в Беларуси. Совершенно легально.

И он рассказал. Перед пенсией Петрович взял в банке кредит и построил агроусадьбу. В Белоруссии насчет этого – государственная программа. Кредиты под ничтожный процент плюс льготное налогообложение. Агроусадьбы завлекали деревенским колоритом и вкусной едой. Плюс природа, рыбалка, домашняя живность – словом то, чего нет в городе. У Петровича даже страусы были. Бизнес у него шел со скрипом. Приходилось экономить. В Россию он ездил за продуктами – у нас многое дешевле. Бакалея, к примеру.

– Еду мою гости хвалят, – говорил Петрович, – но этого мало. Нужно нечто особенное. И вот тут ваши напитки будут в струю. У других этого нет. У нас конкуренция, Гоша, за клиентов деремся. Твоими напитками и привлеку.

– Проблем не будет?

– Не думаю, – усмехнулся он. – Беларусь – удивительная страна. Гнать самогон запрещено, но кое-кому можно. Есть туристические объекты, у которых имеются разрешения. Есть винно-водочный завод, который поставляет самогон в магазины. Пробовал я его – гадость! А цену дерут – ой-ой-ой. Возьму самогон у тебя, скажу, что купил в магазине. Настоял сам. Кто разберется? Полсотни литров возьму прямо сейчас.

Я задумался. Деньги были нужны. Накопления съел ремонт, а работы зимой мало.

– Триста рублей за литр, – предложил Петрович.

– Восемьсот! – сказал я.

– Ну, ты и загнул! – возмутился Петрович.

– А кто очень хвалил? – возразил я.

Мы поспорили и ударили по рукам. Пятьсот стало выгодным для обоих. Мне литр самогона обходился в 60 рублей. Петрович покупал его по цене самой дешевой водки. Утром мы загрузили в «пассат» кег и три банки. Я стал богаче на тридцать тысяч рублей. Приличные деньги для деревни! Еда у меня есть, но бензин-масло для автомобиля, кое-какую одежду, обувь – все нужно покупать.

– На границе проблем не будет? – спросил я.

– В Беларуси не проверяют, – успокоил Петрович. – С вашей смотрят только на въезд. Назад хоть вагон вези! – он хохотнул. – Спасибо за гостеприимство! До встречи!

Спустя несколько дней раздался звонок.

– Срочно ставь брагу, Гоша! – сообщил Петрович. – Напиток идет влет. Клиенты просят с собой. Банки все разошлись, в кеге осталась половина. Возьму сто литров.

– Месяц надо, – сказал я. – Сахарный самогон.

– Да без разницы! – успокоил Петрович. – Любой идет на «ура». Только месяц много. У меня через десять дней свадьба, клиенты требуют. Хотя б один кег.

– Не успеет настояться.

– Неважно, – сказал Петрович. – Сначала подам выдержанный, после любой пойдет. Сделай, Гоша! Не обижу. И еще банку виски. Человеку одному очень понравился, а он нужный для дела. Ну?

– Будет! – пообещал я.

Тем же днем я смотался в райцентр, купил сахар и турбо-дрожжей. Брага на них бродит быстро. Приобрел бочки из пищевого полиэтилена – моих не хватало. Дрожжи не подвели. Я подкормил их хлебом, и они добросовестно отработали. Самогон гнал всю ночь. К утру у меня было 60 литров крепостью 50 градусов. Все-таки два аппарата – сила. Я залил дистиллят в кеги, добавил дубовую кору, мускатный орех, кориандр, гвоздику, сахар и пошел спать.

Петрович явился через неделю. Привез пустой кег, банки и деньги. Тридцать три тысячи рублей! Три – это за виски. Его Петрович оценил в тысячу за литр. Менее чем за месяц я заработал свыше шестидесяти тысяч рублей! Да такую зарплату поискать! Разве что в Москве…

– Давай еще, Гоша! – сказал Петрович, прощаясь. – Чувствую, дело идет. Для начала сто литров, там посмотрим.

– А что сами не хотите? – спросил я. – Дело нехитрое.

– Найдут аппарат – оштрафуют, – вздохнул он. – И не слабо так. Но это еще не беда. Возбудят дело о незаконном предпринимательстве, а это статья. Агроусадьбу могут конфисковать. Ну, его! Гони!

И я гнал. К осени я заработал почти полмиллиона рублей, при этом не напрягаясь. Брага бродит без участия человека, перегнать ее можно вечером. Процесс отработан. Пока самогон льется, можно книжку читать. Днем я ремонтировал технику, вечером превращался в винокура. Раз в десять дней появлялся Петрович, привозил пустые кеги и деньги. Конвейер работал. Я стал просматривать объявления о продаже машин. УАЗ мой все-таки старичок, «Патриот» будет лучше. Можно присмотреться к китайцу или поискать подержанного японца. Руки у меня есть, до ума доведу сам…

Мечты рухнули в один миг. Очередная партия самогона ждала отправки, когда позвонил Петрович.

– Гоша, – сказал расстроено, – не приеду. Завязываем.

– Почему? – удивился я.

– Донос на меня написали. Конкуренты, чтоб им! Ко мне очередь стоит, а у них пусто. Позавидовали. Подослали кого-то под видом клиента, тот и пронюхал. Хорошо, человек нужный есть, ты ему виски делал. Он и предупредил. Кеги твои я убрал, приобрел белорусский самогон. Тут они обломаются, но дело надо пока прикрыть. Я на контроле. Извини и не держи зла.

Он отключился. Я бросил взгляд на выстроенные у стены кеги и трехлитровые банки. 300 литров! И куда теперь все это девать? Накрылся мой внедорожник…

От расстроенных чувств я напился. Не судите меня строго: пью я редко. Перед этим месяц не брал в рот. А сейчас наплескал в стакан виски и махнул враз. Закусил и налил снова. Нет смысла беречь – покупателя нет.

У хорошего самогона есть особенность – он бьет в ноги. Голова ясная, а ногам худо. В спальню я еле заполз. Там разделся и повалился на кровать.

Голова утром не болела – не водку пил. Небольшая сухость во рту – вот и все. Я встал, умылся, попил чаю и отправился в мастерскую. Наведу там порядок. Уберу кеги и банки, спрячу самогонные аппараты. Заодно буду думать, как жить.

Кеги я оттащил в погреб, аппараты – вглубь дровяного сарая, оставшегося еще от деда, мастерскую к нему пристроил, расширил. В мастерской они не мешали, но смотреть на них было тошно. Посмотрел на полные банки. Прятать их смысла нет – пригодятся на бартер с односельчанами. Захламлять дом не хотелось – будут напоминать. Взгляд мой уперся в стеллаж у стены. Его сделал дед. Стеллаж был не слишком высок – на пять полок. Стоял у дальней стены, потому пустовал. Инструмент должен быть под рукой.

Здесь я кое-что расскажу. Дом деда – с краю деревни. Тут есть небольшой холм, вернее, бугор. Край его попадал на участок. Срывать бугор дед не стал. То ли пожалел времени, то ли сил. Срезал одну сторону, и примостил к ней мастерскую. Вышло странно. С бугра можно перебраться на крышу строения. Да и земля за стеной – плохой вариант. Силикатный кирпич сырость не любит. Землю следовало убрать. Я думал этим заняться, но забыл. Кирпич сыростью не сочился, ну, и ладно. Вот у той стены и стоял стеллаж с фанерной задней стенкой.

Я взял банку и пошел к нему. С бодуна соображал плохо. Сдуру плюхнул банку на верхнюю. Стеллаж покачнулся и повалился на меня. Я поймал банку и отпрыгнул в сторону. Стеллаж грохнул на пол. Я застыл. В стене виднелся проем. Не слишком большой, но пройти можно. Стеллаж его прикрывал. За проемом виднелись кусты. Зеленые, полные жизни. Щебетали птички. Одна из них порхнула на ближнюю ветку и качнулась, поглядев на меня черным глазам. Доверия ей я не внушил. Птичка чирикнула и улетела.

Ничего необычного, скажете вы. Это как посмотреть. Забудем, что за стеной – бугор, и в проеме должна виднеться земля. Но сейчас октябрь. Вчера в Дымках были первые заморозки.

Разобраться во всем этом следовало. Я как был, то есть с банкой в руках, влез в проем. Знать бы тогда, чем все кончится… Или, что еще хуже, что с этого начнется.

[1] Способ рубки бревен для стен дома, когда на концах бревен делаются вырубки прямоугольной формы. Стены получаются прочные, но малогерметичные. Обычно «охряпка» используется для возведения холодных хозяйственных помещений из тонких бревен.

[2] Подробности есть в интернете.

Глава 2

2.

Кусты росли густо – я с трудом продрался через плетение ветвей. Хорошо, что надел перед уборкой рабочий халат. Прочная ткань и длинные рукава защитили от царапин. Кисти не пострадали: банку я держал над головой.

Выбравшись на простор, я обернулся. Кусты росли у подножия холма. Вершина его была лысой, даже без травы. Странно… Я осмотрелся по сторонам. Небольшая поляна в лесу. Деревья вокруг старые и могучие, темные стволы, пышные кроны. Похожи на дубы, но явно не они. По листьям не определишь – почки только начинали распускаться. На ветви будто кто зеленью брызнул. Я перевел взгляд вниз. Молодая трава зеленела у ботинок. Весна. А Дымках осень. Куда ж меня занесло?

Ответа не было, и я решил провести разведку. То есть двинул, куда глаза глядят. Вокруг был лес. Деревья росли свободно, в отдалении друг от друга. На машине проехать можно. Подлеска не видно, даже кустов. Да и сам лес чистый, без бурелома и упавших веток. Ковер из опавших листьев покрывал землю, он слежался и пружинил под подошвами. Я присмотрелся к деревьям. Не дуб. Тогда что? Ольха? Не похоже. У той ствол тонкий, листья мелкие. У осины кора светлая. Липа? Нет. Тополь? Не он. Про дуб я уже говорил. Граб? На Брянщине он не растет, я его не видал.

Тут и там виднелся слежавшийся снег. Я втянул носом воздух. Пахло весной. Чуть прелью и нагретой солнцем корой. Запаха смолы, характерного для хвойных лесов, не было, как и иглицы под ногами. И куда это меня занесло?

Лес кончился вдруг. Я обошел неизвестное мне дерево и оказался на опушке. Перед мной лежала дорога. Она выбегала из-за поворота и терялась за спуском. За дорогой расстилались луга. Они тянулись до видневшихся вдали кустов и низких деревьев. Не приходилось сомневаться: за ними река. Явно узкая, иначе б блеснула вода. Вон солнце как светит! Или это не солнце?

Я глянул в небо. Оно было голубым с редкими перьями облаков. Обычное небо и солнце. Явно Земля. Или нет?

Я посмотрел на дорогу. Узкая грунтовка без обочин. Кюветов нет, как и гравийной подсыпки. Ну, этим не удивишь. На Брянщине таких хватает. Я подошел ближе. Колея на дорожном полотне узкая, в лужах. На машинах здесь явно не ездили. А вот это уж сигнал. Дорога или заброшена, или машин здесь нет. На первое не похоже – колея свежая, как и отпечатки копыт. Опять-таки незнакомых. Гужевой транспорт на Брянщине встречается до сих пор. В тех же Дымках – пара лошадок, которых запрягают в телеги. Но там колеса автомобильные, на резиновых шинах. Здесь явно другие.

Размышления мои прервал скрип. Он раздался за поворотом и усиливался. Сюда кто-то ехал. Я попятился, но не успел. На дороге показались всадники, за ними – повозки. Всадников было пять. Убегать стало поздно, и я остался на месте. Процессия приближалась. Я почувствовал, что хренею. Всадники ехали на быках! Незнакомой мне породы, пегого цвета. У быков были стройные ноги и развесистые рога. Морды как у лосей. Только лось не бывает такой масти, и на них не ездят верхом. Всадники приблизились, градус моей охренелости возрос. Незнакомцы были одеты в кольчуги со стальными пластинами на груди. На головах – круглые шапочки, похожие на подшлемники. Нашлись и шлемы, их подвесили к седлам. Еще там имелись топоры в чехлах и громоздкие арбалеты. У одного всадника был лук в налучье, и колчан со стрелами. На поясах всех – ножи. У переднего, вдобавок, меч.

Поравнявшись со мной, всадники встали. Некоторое время мы разглядывали друг друга. Если прежде я убеждал себя, дескать, ничего странного нет, а все увиденное мной можно вполне объяснить, например, съемками фильма или проделками реконструкторов, то сейчас эти иллюзии исчезли. Это были не люди. У тех клыки из ртов не торчат. Клыки, к слову, были небольшими, но это не меняло картину. «Вампиры!» – мелькнуло в голове и сразу угасло. На вампиров эти существа не походили, как и на орков из фильмов.

В детстве я не понимал, отчего индейцев зовут «краснокожими». Кожа у них, если верить кино, была белой, чуть смуглой. Разъяснилось позже. «Краснокожими» индейцев прозвали за привычку раскрашивать охрой лицо. Так вот, у смотревших на меня существ кожа была с красноватым оттенком. Не ярким, но заметным. И еще – все они были рыжими. Длинные, морковного цвета волосы выбивались из-под шапочек и стекали на плечи. Рыжие бороды у мужчин… Глаза у существ были карие, черты лиц резкие, хотя довольно приятные. Если б не клыки, вполне себе люди. Необычные, но на Земле и не таких встретишь.

Один из всадников оказался женщиной, совсем юной. Симпатичное лицо с тонкими чертами лица, глаза зеленые, толстая коса, ниспадавшая до крупа быка, заметная грудь под кольчугой. Ее маленькие клыки покрывали серебряные колпачки. М-да, украшение… Одета женщина была по-мужски. Те же узкие штаны, сапоги и пояс с ножом. Разве что ткань на штанах лучшего качества, да нож меньше. А еще у девушки лук вместо арбалета. Почему, ясно. Те монстры, что имелись у других, ей не натянуть.

Первым нарушил молчание главный из всадников. Почему главный? У него единственного на поясе висел меч, сбруя украшена серебром, да и лицо властное, как у нашего полковника в части.

– Ахрукам тисуи, хрым? – спросил он.

Удивительно, но я понял. «Что продаешь, человек?» Меня приняли за торговца. Почему? Ах, да. Я же с банкой.

– Вот, – я вытянул руку с банкой.

– Нир? (Напиток?)

– Нир, – закивал головой я. – Добрый нир. Пятьдесят градусов.

Главный хмыкнул и посмотрел на ближнего к нему воина. Тот тронул с места «лося», подъехал ко мне и взял банку. Взвесив ее на широкой ладони, отвез главному. Тот принял и поднес к глазам.

– Странный сосуд, – сказал удивленно (все эти «хрр» я опущу). – Из стекла. Дорогой. И закрыт необычно.

Он подцепил пальцем полиэтиленовую крышку – надо же, догадался! – и снял ее с банки. Рассмотрев, сунул воину. Тот взял и стал с изумлением щупать. Тем временем главный нюхнул самогон, хмыкнул и приложился. Я замер. Вдруг не пойдет? В банке – латгальский коньяк. Ароматный, мягкий, но на любителя. Вдруг этот решит, что я налил яду?

Главный глотнул, поперхнулся и закашлялся. Клыкастые построжели и потянулись к ножам. Главный шмыгнул носом и засмеялся. Протянул банку воину.

– Пробуй!

Тот взял и осторожно глотнул. На лице его настороженность сменилась удивлением. Воин крякнул и вытер усы.

– Добрый нир! – сказал радостно. – Горло дерет. А вкус мягкий и сладкий. Чудо!

– Согласен, – кивнул главный. – Дай остальным.

Банка пошла по рукам. Воины прикладывались, крякали и закатывали глаза. Потянулась и девушка. Но ей не дали.

– Слишком крепкий, – сказал ей главарь, используя те же «хрр» и «дырр». – Женщине нельзя.

– А вам, значит, можно? – съязвила девушка.

– Да, – ответил главарь и повернулся ко мне. – У тебя есть напиток для моей дочери?

– Есть, – подтвердил я. – Но не здесь. Нужно привезти.

Странно, я почувствовал, что говорю, используя незнакомый мне язык. Главный понял и нахмурился.

– Обещаю, что госпоже моя наливка понравится. Она очень вкусная и некрепкая. Настояна на ягодах.

– Ладно, – буркнул он. – Мы едем в город. Продадим зерно и вернемся назад. Жди нас через день. Куплю все, – он полез в кошелек на поясе и бросил мне монету. Я поймал. – Остальное возьму по такой же цене.

Он тронул «лося» и поехал вперед. Спутники устремились следом. Проезжая мимо, девушка одарила меня взглядом. Тот был странным. Она злилась на меня или выказывала интерес? Честно говоря, не понял.

Мимо потащились телеги. Их влекли быки, но другие. Массивные, с прямыми рогами, устремленными вперед. Мощными ногами быки упирались в землю, мычали и мотали хвостами. На телегах были навалены мешки из рогожи. Рядом шли погонщики. Они держали в руках вожжи из веревок. К моему изумлению клыков у них не было. Люди как люди. Невысокие, жилистые, одетые в длинные сермяги и поршни. Это я определил, используя знания по истории. На головах погонщиков красовались суконные колпаки. Спиц у колес не было. Их сбили из досок и обтянули железными шинами. Оси массивные, деревянные. Скрипели колеса нещадно. Лень смазать?

Колонна скрылась. Я разжал кулак. На ладони лежала монета, желтая и тяжелая. Золото? Не может быть! Я присмотрелся. На монете имелись знаки, изображения отсутствовали.

Обратно я возвращался бегом. Проломился сквозь кусты, нырнул в проем и вбежал в дом. Там вытащил из шкафчика электронные весы (самогонщику без них никак), бросил на них монету. На экранчике заплясали цифры и высветилась четверка. Четыре грамма? Весы у меня, конечно, не точные, но представление дают. Есть и другие, но доставать лень. И без того ясно – не латунь.

Я бросил взгляд на часы – время есть. Переодевшись, сунул монету в карман и вышел из дома. Запер дверь и вывел УАЗ из гаража. По дороге в размышлял. Итак, что имеем? В мастерской есть проход в другой мир. Именно мир, а не страну. Почему так решил? По приметам. Верховые быки, сплошные колеса телег, одежда аборигенов, их оружие. И, главное, эти клыки. Нет на Земле такой расы. Какие угодно, но не с этими украшениями. Я человек любопытный, читаю много. В Сети шарюсь. Там любой прыщик заметят, не то, что клыки.

Знал ли дед о проходе? Странный вопрос. А кто вывел стеночку у бугра, сделал проем и закрыл его стеллажом? В чужой мир дед явно ходил, и притом – постоянно. Зачем? Вспоминаем. Овдовел дед рано, более не женился. Трое детей, все дочери. Поднять одному трудно, но семья не бедствовала. Мать вспоминала, что у них было все. Телевизор и холодильник в доме, еда и одежда. Все дочки получили образование, причем, отец им помогал. Матери, к примеру, давал сорок рублей в месяц. По тем временам – деньги. Она получала стипендию, так что хватало. Дед помог дочкам построить квартиры, давал денег. Где брал? Зарплата механизатора? Ой, ли! Какой она была в СССР? Сто пятьдесят рублей в лучшем случае. Пусть двести. Мало, чтоб так жить. Дед и себя и не обижал. Дом был лучшим в Дымках, хозяйственные постройки, гараж… А сколько дед давал денег мне? Правда, было это давно, но все же. Отсюда вывод: побочный доход. Откуда? Спросить некого. При жизни дед об этом молчал. Он говорил мало…

Из глубин памяти всплыл рассказ матери. У деда был приятель-цыган. Регулярно наведывался в Дымки. Привозил дочкам конфет, потому и запомнился. У цыгана с дедом имелись дела. Они запирались в доме и о чем-то говорили. Цыган уезжал, а дед покупал дочкам обновки. Тепло… Думаем. Чем промышляли цыгане в СССР? Гадали. Не наш случай. Подворовывали – и это мимо. Торговали всяким шмотьем. Не то. Покупали золото. Горячо… Говорят, сейчас они переключились на наркотики, в СССР с этим было строго. Значит, золото.

Где брал его Иван Павлович? Кажется, знаю. Осталось проверить.

До райцентра я долетел. Проехав центральной улицей, остановил УАЗ у ломбарда и зашел внутрь. Посетителей не было – хорошо. Я подошел к окошку приемщика и протянул монету.

– Посмотрите! Продам, если сойдемся в цене.

Приемщик, лысый дядька лет сорока, взял монету и рассмотрел.

– Никогда не видел таких.

– Я тоже. Досталась по случаю.

– Значки непонятные, пробы нет, – сообщил приемщик и взвесил монету на ладони. – Будем проверять.

Он достал из футляра какой-то камень. Чиркнул по нему монетой, затем взял иглы и стал шаманить ими у черты.

– Высокая проба, – сказал, завершив процесс. – Не менее семисот пятидесятой и не более девятисотой. Точнее не скажу. Так, – он бросил монету на весы. – Три целых и семьдесят шесть сотых грамма. Отбросим на загрязнение… Пять тысяч рублей, больше не дам.

По лицу приемщика было видно, что он жульничает, но я спорить не стал.

– Идет!

Снаружи я выдохнул и вытер со лба пот. Твою мать! За три литра самогона себестоимостью двести рублей я получил пять тысяч. Банку с крышкой можно не считать – копейки. Это не бизнес, а праздник какой-то! У меня триста литров самогона. Главный клыкастик сказал, что возьмет все. Да это полмиллиона!

На улице показался внедорожник. Он катил ко мне, сверкая эмалью. Блестели фары и хромированные детали. Остановившись, внедорожник приветливо распахнул дверцу. Я сморгнул, и видение исчезло. Так, берем себя в руки. Я еще ничего не продал, и не факт, что гешефт состоится. Клыкастые – парни суровые, и оружие у них есть. Дадут самогонщику по кумполу топором…

Обратной дорогой я набросал план. Не нужно думать, что я слишком уж мирный человек. За себя постоять могу. Так-то я добрый, но если наехать… В этом случае бью сразу.

Дома я полез на чердак, раскопал сваленный в углу хлам, вытащил сверток. В комнате развернул. На стол легла кобура и две тяжелые картонные пачки. Патроны 7,62х25 по семьдесят штук в каждой. Она пачка почата. Из кобуры я извлек ТТ, знаменитый пистолет Тульский-Токарев, из кармашка на ней – запасную обойму. Откуда это у меня? Нашел. Нет, честно. Поселившись в доме, я стал наводить в нем порядок. Залез на чердак, разгреб накопившийся там мусор. Под ним обнаружил сверток. ТТ явно не пользовались, весь в смазке. Как он попал к деду? Теперь не узнать. Пистолет новенький, выпуска 1951 года, без потертостей и царапин. Явно со склада. Спуск тугой. Зачем дед его приобрел? В 90-е жить было тревожно, бандитов хватало. А тут одинокий старик…

ТТ, к счастью, не пригодился, а потом о нем, видно, забыли. Валялся на чердаке, пока не попал мне в руки. Почему я не выбросил? Не поднялась рука. Разумеется, я из него пострелял. Протер, в глухом месте выпустил пару обойм, почистил и спрятал. А что? Лежит, хлеба не просит. Найдут? А кто знает? С пистолетом я не хожу. А нет заявления, нет и обыска. Да и не станут заявлять. Своих здесь не выдают – партизанский край. Власть терпят, но не уважают. У меня одного левый ствол? Счас! Если порыться на чердаках… Участковый это прекрасно знает, он местный. Я ему самогон к свадьбе гнал.

Есть у меня и легальный ствол – «Сайга» 12-го калибра со складным прикладом. Автомат Калашникова под охотничий патрон. В магазине – восемь патронов. По мишеням стрелять хорошо. На охоту я не хожу – не люблю убивать живность. Я и скот не держу, чтобы не резать. Для ружья у меня есть стальной ящик – сам варил. Участковый время от времени проверяет, унося каждый раз банку самогона.

Я достал «Сайгу». Разобрал, почистил оружие, снарядил магазины. Их у меня два. Дорогие, гады. Подобьем итог. 32 патрона на два ствола. Остальные возьму россыпью. К «Сайге» плюс 16, больше нет. Гильзы, капсюли, порох – все денег стоит. Патроны я снаряжаю сам. Полграмма «дымаря» к донышку – это для лучшего сгорания пороха, и 1,7 грамма «Сокола»[1]. В красных гильзах – пули, в черных – картечь. По девять шариков диаметром в 8 мм, запрессованных с опилками. Те исполняют роль контейнера, картечь идет кучно. У пули Майера расстояние прицельного боя свыше ста метров. Из «Сайги» на таком расстоянии попасть трудно – ствол короткий. На пятьдесят метров – без проблем. Проверено – и не один раз.

Встал я с рассветом. После завтрака пошел в мастерскую, отодвинул стеллаж. Мне нужно тащить кеги, а для этого сделать проход в зарослях. Но не прямо. Зачем наводить клыкастых на мой дом? Работал я ножовкой и ножницами-кусторезами. Бензопила у меня есть, но шум от нее весь лес. На дороге услышат, захотят посмотреть. А ножовка… В неизвестном мне мире они наверняка есть.

Проход проложил вдоль подножия холма. Кусты здесь росли густо, пришлось попотеть. Ветки вытаскивал в мастерскую, потом – в дровяной сарай. Набралось много. Зимой сожгу. Зато с той стороны не заметят. За лесом следят – вон, какой чистый. Набросаешь мусор, пробудишь интерес. Нет, уж!

Закончив работу, я взял тачку и прогнал ее по проходу. Нормально. Зачем тачка? А как кеги таскать? Они емкостью в 30 литров, добавьте металл… Спину сорвешь. Бросив тачку, я отошел в сторону и заценил вид. Холм, кусты, проход не виден. Его можно найти, если специально искать. Вряд ли станут. Если за столько лет не нашли… Тут, главное, не навести на след. Но остеречься стоит.

Пообедав, я раскроил уголок и стальные листы. Подключил сварочный аппарат. Через час получил дверь. Проем я усилил уголком – кирпич мог не выдержать. Теперь все, хоть кувалдой бей. Стену она сломает, но с той стороны ее не видать. Лаз из другого мира точно по проему. Затянут пленкой, похожей на мыльный пузырь, на солнце та переливается радугой, но не лопается. При проходе расступается. Видна она только с той стороны, с моей – нет. Почему, можно гадать. Я не стал. Как и о том, почему я понимаю язык местных и говорю на нем. Это пусть академики разбираются, им за это платят. А я слесарь, и мне нужно продать самогон.

Утром следующего дня я свез кеги к дороге. Попотел, но что сделаешь – деньги даром не даются. Прихватил банку с вишневой наливкой – это девушке. Наливка некрепкая – 20 градусов. По сути – ликер, ароматный и сладкий. Дамам нравится.

Тачку я отогнал в мастерскую, следы от колес заровнял метлой. Бросил ее рядом с кегами – заберу на обратном пути. Проверил снаряжение. «Сайга», кобура с ТТ на ремне, рядом – нож в ножнах. Обычный, охотничий, не «кизляр». На мне джинсы и сапоги. Свитер, синяя куртка и такого же цвета бейсболка – здесь все носят головные уборы. На тулье – красные быки на фоне желтого круга и надпись Red Bull. Красавчег.

Я рассчитывал ждать долго, поэтому взял сало, хлеб и бутылку с водой. Всякую мелочь рассовал по карманам. Вдруг что понадобится, а отлучаться нельзя – покупателя упущу. Примостив ружье к стволу дерева, я присел на кег. Бросил взгляд на часы в телефоне – девять утра. Ну, это по-нашему. Как со временем в этом мире – бог знает. Но, вроде, не отличается. Утро и здесь утро, если судить по светилу. Вон наяривает…

По дороге проезжали повозки, один раз прорысили всадники на «лосях». Меня они не заметили – я не лез на глаза. Нужных мне я заранее разгляжу. Они мужики приметные, с ними девушка. Амазонка с серебряными клычками… Я почувствовал, что волнуюсь. Это с чего? Нравится? Да уж. Привезти ее к родителям и сказать: «Это моя подруга. Хороша, а?». Мать возьмется за голову, батя вспомнит командный язык… Потом вспомнит знакомого стоматолога, кто возьмется подпилить клыки. Или вырвать.

Я засмеялся. Привидится же такое!

Ожидание затянулось. Я скучал. В голову лезли грустные мысли. А вдруг рыжие не приедут? Вдруг решили задержаться или умотали вчера? Что делать в таком случае? Ждать или везти кеги назад? От последней мысли заныла спина. Я таскал кеги из погреба, затем вез в тачке сюда… А еще жалко денег. Мысленно привык к этому полумиллиону. Вчера сидел в Интернете и читал объявления о продаже машин. Были варианты… Звонить, правда, не стал, решил получить деньги. И вот с ними облом? Грустно…

Ближе к полудню колонна показалась из-за поворота. Пять всадников рысили на «лосях», следом поспешали повозки. Колонна двигалась целеустремленно. По сторонам всадники не смотрели, меня взглядами не искали. Эй, вы что?

Я взял «Сайгу» и выбежал на дорогу. Поднял руку. Всадники остановили «лосей» и схватились за оружие. Главный – за меч, остальные – за топоры.

– Это я, господа! – поспешил я. – Привез нир. Мы договорились.

– Помню! – сказал главный и бросил меч в ножны. – Обещал. Сколько напитка?

– На сто ваших монет.

– Сто? – он почесал в затылке. – Столько нет. Пришлось кое-что купить, – он задумался. – Золото есть в замке. Если хочешь, поезжай с нами, там расплачусь. У тебя есть кхар? – он указал на «лося».

– Нет, господин. Я не езжу верхом.

Дочка главного фыркнула. Другие заулыбались.

– Тогда тебя отвезут в повозке. Я прикажу. День пути. Как?

Мне б подумать тогда… Эх, жаба, жаба! Что с людьми делаешь?

– Еду! – сказал я.

Главный отдал команду. Возчики помогли мне погрузить кеги. Места хватало – возвращались порожняком. Кеги вызвали интерес.

– Железные бочки! – удивился главный. – Почему не из дерева?

– Эти удобнее, – сказал я. – Они не ржавеют. Можно использовать много раз.

– В замке перельем, – сказал главный. – Заодно и опробуем. Бочки верну. Отвезут вместе с тобой.

Я кивнул. Мог и не отдавать – списанный кег стоит недорого, но так лучше. Не придется покупать.

Я протянул девушке банку.

– Напиток для госпожи.

Она улыбнулась, показав ровные зубки, и взяла банку. Сорвав крышку, приложилась.

– О-о! – глаза ее стали большими. Красивые зеленые глаза в опушке светлых ресниц. – Как вкусно!

– Дай! – главный протянул руку.

– Нет! – фыркнула дочка и закрыла банку. Сунула ее в сумку. – Это для женщин. Мужчинам нельзя – слишком слабый.

Воины засмеялись. Главный хмыкнул и отъехал. Погрузка заняла пару минут. Мне указали на повозку, я забрался в нее, перемахнув через бортик. На дне обнаружилась связка копий, прикрытая пустыми мешками. Я примостился на ней. Возчик влез следом, что-то крикнул, и бык потащил повозку.

Я смотрел по сторонам. Знакомый мне лес оказался небольшим. Скоро он кончился, вокруг поплыли луга и поля. Дорога поднималась на пригорки и ныряла вниз. Ничего необычного, совсем как у нас. Если забыть, с кем еду.

Я переключился на возчика. Им оказался пацан лет четырнадцати. Худой, лицо вытянутое, а вот нос толстый, как пятачок у свиньи. Уши оттопыренные. На щеках – веснушки.

– Тебя как зовут? – спросил я.

– Дюлька, – сказал он и шмыгнул носом.

– А меня Гошей.

– Гош, – исказил он. – Красивое имя.

Ну, Гош так Гош. Пусть.

– Есть хочешь, Дюлька?

– Кто ж не хочет? – вздохнул он. – С утра по куску хлеба дали, а сейчас день. В животе кишки бурчат. А едем без остановок, брент приказал поспешать.

– Тогда поедим.

Я снял рюкзак, вытащил хлеб, сало, бутылку с водой. Сало и хлеб я заранее нарезал. Бутерброды соорудил вмиг. Они вышли большие, величиною с ладонь, и толстые. Ну, если есть, так есть. Я протянул бутерброд Дюльке. Тот схватил его, откусил половину и стал жевать полным ртом. Я ел не спеша. Вкусно. Сало у меня с толстой прорезью, хлеб свежий, из хлебопечки. Весенний воздух в приправу. Повозка по рыхлой земле шла мягко. Хорошо!

Дюлька съел бутерброд вмиг, я дал еще. В этот раз он ел медленнее. Сало утоляет голод быстро. Закончив, Дюлька достал из холщовой сумки флягу, сделанную из какого-то овоща, вытащил деревянную пробку и приложился.

– Спаси тебя светлый Моуи, господин! Накормил.

– Всегда пожалуйста! – сказал я и глотнул из пластиковой бутылки. Дюлька покосился на нее, но ничего не сказал. Я прибрал остатки еды в рюкзак. А теперь поговорим.

– С чего так спешим, Дюлька?

– Так это, – он шмыгнул носом. – От глея бежим.

– Что за глей?

Дюлька рассказал. В его изложении дело выглядело так. Брент Клай со своими воинами и дочкой Мюи привез в город зерно. Весной его выгодно продавать. Сбыли быстро. Клай с дочкой пошли по лавкам. Покупали нужные в хозяйстве вещи, как-то: ткани, обувь, оружие, украшения для Мюи. Со слов Дюльки, Клай дочку очень любит и потакает во всем. Других детей у него нет. Жена умерла рано, другой не завел. Не хотел брать дочке мачеху, как считал Дюлька. Семейный шопинг прервал сын местного глея. Это вроде графа у нас, как я понял. Глей этот очень богат, а сын у него отморозок. Он положил глаз на Мюи и предложил Клаю отдать дочку.

– В жены? – спросил я.

– Жена у него есть, – сообщил Дюлька. – Просто так, в девки.

М-да, нравы у них. Разумеется, Клай возмутился и послал наглеца в пеший маршрут. Тот схватился за меч, Клай – за свой. Подскочили воины брента. Перевес был на их стороне, сын глея увял. Ушел, пригрозив вернуться с подмогой. Его замок неподалеку, там много воинов. Брент решил не дразнить гусей и смыться из города. С рассветом тронулись в путь, теперь поспешают.

– И часто это у вас? – спросил я.

– Нет, – ответил Дюлька, подумав. – Я такое не помню. Мы мирно живем, войны давно не было.

Если верить ему, в городе есть королевский судья, который следит за порядком. Если кто-то из феодалов решит поднять бучу, сообщит королю. Тот пришлет войско. Зачинщиков принудят к миру, как мы Грузию. Там любитель жевать галстуки отделался легким испугом. Здесь, если верить Дюльке, ему бы не поздоровилось. За бунт вешают, земли забирают в казну. Слабо верится. А как же тогда сын глея? «Если в стране есть закон, мажоры сидят тихо, – говорил мне отец. – Потому что будут в тюрьме. А вот если закон разный: для богатых – один, а бедным – другой, плохо дело…»

Я расспросил о Клае. О хозяине Дюлька говорил хорошо, причем, искренне. Брент у них справедливый, хрымов не обирает. Весна, а у крестьян есть хлеб. У других травой пробавляются. А еще Клай – честный, купцам платит. Это меня успокоило. Оставалось узнать больше. Например, почему клыкастики правят? Спросить я не успел.

Мы поднялись на бугор. Я оглянулся и разглядел вдали всадников. Те явно за кем-то гнались. Мне это не понравилось.

– Это кто? – спросил я Дюльку.

Тот встал и приложил ладонь к бровям.

– Глей! Это его знаки. Беда! – заорал он во весь голос. – Нападение! Тревога!

Приплыли…

[1] Популярный и самый дешевый бездымный порох для снаряжения охотничьих боеприпасов. Марка известна с 1937 года.

Глава 3

3.

Надо отдать должное Клаю и его воинам – среагировали они мгновенно. Повозки развернули поперек дороги, возчики выпрягли быков и отогнали их в сторону. Со стороны противника повозки перевернули, соорудив баррикаду. Я оценил замысел: теперь враг не мог атаковать нас в конном строю. Или, точнее, в бычьем. Действовали клыкастые слаженно, было видно, что им не впервой. Довершив баррикаду, они встали за повозкой и принялись натягивать арбалеты. Возчики разобрали копья и щиты. Те выглядели новенькими, как и копья. Стало ясно, на что ушло золото, предназначенное для оплаты самогона. Брент ожидал нападения и принял меры.

– Будет бой, – бросил он мне. – Спрячься там! – Он указал на кусты. – Уцелеешь.

Он был прав – это их свадьба, но я заартачился. Если глей победит, плакали мои деньги. Бог с ними, но я невольный свидетель. Меня станут искать, и не факт, что удастся уйти. Лучше вместе.

– Я остаюсь.

– Тебя могут убить.

– А они? – я указал на возчиков.

– Это мои хрымы. Я защищаю их, а они – меня. Ты чужак.

– У меня есть интерес, – я указал на кеги. Их сняли с повозок, которыми укрепили баррикаду.

– Как знаешь, – сказал Клай. – Бери копье.

– У меня есть оружие.

Я снял «Сайгу», разложил приклад. Сдвинул вниз предохранитель и передернул затворную раму. Достал из рюкзака запасной магазин и сунул за пояс. Клай глянул скептически и отошел.

Тем временем враг приблизился и расположился в сотне метров. Два всадника: один с пестрым флажком на копье, другой в блестящей броне, – отделились от группы и поскакали к нам. Скоро они приблизились и встали у баррикады. Всадник с копьем выглядел как простой воин, а вот другой – явно сын глея. Дорогая, начищенная броня, меч с рукоятью в серебре и такие же бляхи на поясе. Шлем украшала серебряная чеканка. Под ним – надменная рожа с клыками.

– Эй, Клай, – крикнул молодой глей. – Я сдержал слово. Обещал привести воинов и привел, – он ухмыльнулся. – Со мной двадцать каросских наемников и семь арбалетчиков. Мы раздавим вас, как кхар мышь. Отдай дочку, и мы не тронем тебя.

– А стрелу в глаз не хочешь? – не сдержалась Мюи.

– Норовистая коровка, резвая, – хмыкнул глей. – Люблю таких. Я верну ее, Клай. Объезжу и отдам. С теленком. Породнишься с глеем, – он заржал.

– Ты позор нашего округа! – не сдержался Клай. – Спесивый щенок! Я подам жалобу королевскому судье, и он заточит тебя в темницу.

– Сначала подай, – ухмыльнулся мажор. – Не станет в округе брента Клая. Ехал к себе и встретил разбойников. Те убили всех, кроме дочки. Увели ее неизвестно куда. И никто не увидит более, – взгляд его стал жестким. – Я отдам девку воинам. Те сначала натешатся, а после убьют. Так будет, клянусь! Что скажешь?

– Иди к кхару в задницу!

– Ты выбрал! – кивнул мажор и развернул «лося».

– Я ему! – Мюи натянула лук.

– Нет! – рявкнул отец. – Нельзя стрелять в спину. Глей пожалуется судье, нас повесят. Пусть нападут.

Мюи фыркнула, но подчинилась. Тем временем мажор доскакал к своим. Донеслись команды. Воины спешились и стали строиться. Получалось это у них ловко.

– И вправду из Кароссы, – пробормотал один из воинов брента. – Видел я их в бою. Не устоять нам, господин!

– Мюи! – Клай повернулся к дочке. – Садись на кхара и мчи в замок. Сейчас же!

– Нет! – замотала головой девушка.

– Я приказываю!

– Это все из-за меня, – сказала Мюи. – Поэтому остаюсь. Я обещала стрелу этому щенку. И не уеду, пока не сдержу слово.

Пару мгновений отец и дочь сверлили друг друга взглядами. Клай сдался первым.

– Ладно, – вздохнул горько. – Но если меня убьют, ты ускачешь. Обещаешь?

Мюи кивнула. Я перевел взгляд на дорогу. Наемники, закрывшись щитами, шли к баррикаде. Блестели на солнце шлемы и наконечники копий. Стоявшие рядом воины вскинули арбалеты.

– Не стрелять! – приказал Клай. – Пусть подойдут ближе.

Мне он не командир, поэтому я прицелился. Нет, далеко. Щит пуля пробьет, а что дальше, неизвестно. Надо наверняка.

– Стрелы! – внезапно грянуло позади, и меня толкнули в спину. Я покачнулся и упал на колени. В следующий миг прогрохотал град. Толстый, оперенный кусочками кожи болт пробил борт повозки прямо передо мной. Четырехгранный наконечник застыл в сантиметре от моего глаза. Твою мать!

– Все целы? – раздалось позади.

Я встал и оглянулся. Болты торчали из щитов возчиков и рыжих воинов. Метко стреляют, сволочи!

– Кинрека зацепило, – сказал коренастый воин (это он толкнул меня в спину) и указал на возчика. Тот, опустив щит, пытался оторвать от него пробитую болтом руку. Остальные не пострадали.

– Помогите ему! – велел Клай. – И смотрите в оба. Сейчас повторят. Будут бить, пока наемники не приблизятся.

Решение появилось вмиг. Я не знал, что мне делать, но сейчас имел цель. Я буду ждать, пока из меня сделают ежика? А вот хрен вам!

Мы стояли на склоне. Для арбалетчиков врага – как на ладони. А вот они были не видны – прятались за строем воинов. Но если встать выше…

Я вскочил на повозку. За спиной удивленно вскрикнули. Я не обратил внимания. Так… Позади шагавшего к нам строя арбалетчики вращали рукояти воротов. Видны хорошо. До них метров 80. Далековато, но стоит попробовать. Я вскинул «Сайгу».

Бах! Ветер снес легкий дымок. Первый выстрел ушел в молоко. «Успокоился! – приказал я себе. – Это не люди. Один из них едва не убил тебя. И убьет, если будешь мазать. Это мишени, а ты по ним много стрелял. Бери ниже…» Я затаил дыхание и потянул на спуск.

Бах! Арбалетчик выронил свой агрегат и упал лицом вниз. Пуля Майера валит даже медведя, если попасть правильно. Я попал… Бах! Второй… Арбалетчики перестали тянуть тетивы и завертели головами. Бах! Бах! Бах!..

Они падали на дорогу один за другим. Седьмой, бросив арбалет, попытался убежать, и пуля ударила ему в ногу. Он упал и пополз. Скатертью дорога! Я сменил магазин, сунув пустой за пояс. Теперь у меня картечь.

Строй двигался к нам. Стрельба не впечатлила наемников. Думаю, они просто не поняли. Наемники приближались. Передний ряд закрылся щитами. Картечь его если пробьет, то утратит силу. А вот задние ряды щиты держат сбоку. Закрываться им рано. Хорошо видны лица. Шлемы у них без забрал. Вот и ладно….

Бах! Бах! Бах! Бах… В глубине строя наемников пролегла широкая борозда. Воины падали и вопили, и вопль этот достиг баррикады. Не понравилось? Передние ряды сомкнули щиты и устремились к нам. Упертые, гады! Я отбросил «Сайгу». Пришло время ТТ…

Найдя пистолет, я тогда полез в сеть. Нашел кучу сведений. О ТТ писали, снимали видео. Кадры впечатляли. Пуля пробивала каску и двадцать сантиметров доски.

Бах! Бах! Бах… Стрелять было легко – наемники подбежали близко. И хотел бы – не промахнешься. Пуля ТТ маленькая, останавливающее действие невысокое. Так писали в сети. Возможно. Но сейчас она валила с ног сильных воинов. Они роняли щиты и копья, падали, оседали на колени… Обойма кончилась быстро. Я нажал на защелку, магазин упал на доски повозки. Я потащил из кармашка другой. Он зацепился за что-то и застрял.

– Стреляй! – рявкнули позади.

Звонко тенькнули тетивы. Болты ударили в строй наемников, и каждый нашел цель. В глазу одного из наемников расцвело белое оперение. Это Мюи. У нее стрелы с таким. Я извлек, наконец, магазин и загнал в рукоять. Нажал на рычаг затворной задержки. Бах! Бах! Бах… Когда затвор вновь встал на задержку, на дороге никто не стоял. Лежали, ползали, пытались приподняться, но на ногах никого. Я нажал на рычаг, и сунул «ТТ» в кобуру. Спрыгнул на землю.

– Харро!

Клай и его воины полезли через баррикаду. Мюи, вытащив нож, устремилась следом. Я схватил ее за талию.

– Пусти! – прошипела она.

– Без тебя справятся! Там опасно.

– Я обещала убить пырха!

– Он мертв.

Я не врал. Мажор шел посреди строя, его шлем бросался в глаза. Я влепил под него заряд картечи – только кровь брызнула как сок из раздавленного помидора.

– Пусти! – сказала она и шмыгнула носом.

Я разжал руки и посмотрел на дорогу. Воины брента махали топорами. Клай действовал мечом. К баррикаде неслись вопли и чавкающие звуки. Я видел, как рубят тушу свиньи, звуки похожие. Меня замутило. Я перевел взгляд на повозку, увидел пустые магазины. Машинально собрал их и сунул в рюкзак. Потом снаряжу. Рука наткнулась на бутылку с водой. Я достал ее, отвернул пробку. Получилось это не сразу – руки подрагивали. Я поднес горлышко ко рту и глотнул.

– Дай мне!

Я протянул бутылку Мюи. Она допила воду. Затем с удивлением посмотрела на бутылку.

– Такая странная! Вроде из стекла, но легкая.

– Дарю! – сказал я и протянул пробку. – У меня много.

Она взяла пробку и неуклюже завернула. Научится. Я осмотрелся. Возчики, положив щиты, обступили раненого. Я двинул к ним. Кинрек сидел на земле, зажимая правой рукой раненую ладонь. Из-под пальцев капала кровь.

– А ну!

Я растолкал воинов и присел перед раненым. Он посмотрел на меня испуганными глазами.

– Больно…

– Покажи!

Он разжал пальцы. Я взял его кисть, рассмотрел. Наконечник болта пробил возчику ладонь. Его вытащили. Пястные кости целы – по пальцам видно. Возможно, задеты, но это заживет. Лишь бы не загноилось. Я снял рюкзак, расстегнул боковой карман. Там у меня аптечка. Мать приучила носить с собой. Я промокнул кровь марлевой салфеткой. Взял вторую, плеснул в нее йод. Протер кожу у раны. Кинрек застонал. Я прикрикнул: терпи! Так нужно. Потом скажешь спасибо. Закрыв чистыми салфетками края раны, забинтовал руку. Все.

– Принесите мою бочку! – велел возчикам. Они притащили кег. Поверх пробок у них надеты пластиковые стаканчики. Специально сделал: клиент может захотеть снять пробу. Я отвернул пробку и, наклонив кег, плеснул в стакан самогона.

– Пей! – протянул раненому.

Он взял здоровой рукой и осушил махом.

– Вкусная! – сказал, протянув мне пробку. – И в животе потеплело, – он помедлил. – Болит не так.

– Вечером дам еще, – пообещал я и завернул пробку. Надел на нее стаканчик и встал. Мюи обнаружилась рядом. Смотрела, раскрыв глазищи.

– Ты лекарь?

– Угу. Что-то болит?

– Нет, – сказала она. – Только трясет.

– Глотни наливки.

Она кивнула и побежала к быкам. Возчики принялись разбирать баррикаду. Кинрек им помогал. Крепкие здесь люди! Наш бы стонал и требовал «скорую помощь». Повозки поставили на колеса и развернули, возчики пошли за быками. Вернулся Клай с воинами. Выглядели они страшно. Одежда и доспехи в крови, топоры и древки сплошь в темно-красном. Лишь у брента меч в ножнах. Клай направился ко мне. Воины шли следом, опустив топоры, и в их взглядах я прочел приговор. Блин! Надо было снарядить магазины… Палачи приблизились и встали.

– Как твое имя, чужак? – спросил Клай.

– Гоша.

– Гош, – он покатал слово на языке, как будто оценивая. – Ты колдун?

– Нет.

– Ты убил и ранил два десятка воинов. Мы слышали грохот, видели дым и огонь. Не лги!

– Сейчас! – я снял рюкзак и отстегнул горловину. Воины брента взяли топоры поудобнее. Я достал ружейный патрон, извлек нож и расковырял гильзу. Высыпал ее содержимое на ладонь. – Смотри, брент! Это пуля. Под ней огненное зелье. Оружие поджигает его. Зелье сгорает и выталкивает пулю. Та летит и убивает врага. Никакого колдовства!

Клай взял пулю и взвесил на ладони. Затем рассмотрел. Покачал головой и положил обратно. Затем взял в щепоть порох и поднес к носу.

– Не пахнет, – пробормотал задумчиво. – Оно вправду горит?

Я оглянулся. Один из возчиков остановил неподалеку повозку и смотрел на нас. Я подошел, ссыпал порох на край бортика. Достал из кармана спички. Я не курю, но спички ношу. Зажечь костерок, проверить готовность браги. Как? Просто. Про брожении выделяется углекислый газ. Над готовой брагой спичка горит, над работающей гаснет.

Клай с воинами окружили меня. Я чиркнул спичкой по терке и поднес огонек к пороху. Тот вспыхнул. Клыкастые ахнули и заморгали глазами.

– Колдовство! – выдавил коренастый и перехватил топор поудобнее.

– Отец! – раздалось сбоку. Мюи… Не заметил, как она подошла. – Не трожь чужака! Сегодня он спас нас. А еще он лекарь. Залечил руку Кинреку. Вон! – она указала на возчика. Тот, как и другие, смотрел на нас. – Покажи им!

Кирек поднял забинтованную ладонь.

– Мне лучше, господин, – сказал торопливо. – Почти не болит. Лекарь дал мне лекарство, обещал еще.

– Ладно, – сказал брент. – Гош помог, и я сдержу обещание. Заплачу ему за напиток, и пусть уезжает. Слушайте все! Идем собирать добычу. С наемников снять все, с сына глея – доспехи и оружие. Одежду не трогать. Не хочу, чтоб меня обвинили в разбое. Вы, – он указал на возчиков, – можете взять себе кое-что из одежды. Остальное грузить на повозки. Пошли!

Возчики загомонили и побежали к побоищу. Клай с воинами двинулись следом. Вид у них был довольный.

Я оперся на бортик повозки. Пронесло. Вот ведь народ! Помогай таким! Едва не зарезали. Надо было сигать в кусты. Эх, жаба, жаба! Я поискал глазами и нашел кег. Подошел, скрутил пробку и плеснул в стакан от души. Глотнул. Крепкий сэм скользнул в пищевод и растекся внутри теплом.

– Не злись на отца! – Мюи встала рядом. – Он ненавидит колдунов. Они извели мою мать – наслали порчу. Мать заболела и умерла. Отец хотел их поймать, но они сбежали. Говорили, их натравил глей.

Весело тут у них. И зачем я влез? Ладно…

– Покажешь свое оружие? Хочу посмотреть. Они там нескоро.

– Идем! – сказал я.

***

Мародерство шло долго. Обобрать столько трупов – это время. Возчики сбили в табун трофейных быков. Их расседлали, упряжь сложили в повозку. Навалили с верхом. В других лежали оружие и доспехи. Поверх кегов бросили одежду. Та была в крови, но это никого не смутило. Возчики щеголяли в обновках. Выглядели довольными. Теперь они в сапогах, узких штанах и куртках. Вместо суконных колпаков круглые шапки, как у господ. А то, что в кровавых пятнах – пустяк. Отстирают.

Раздетые трупы стащили с дороги. Мажору одежду оставили. Ему даже прикрыли лицо тряпкой, прижав камнями от ветра. Дюлька сказал мне, что так принято. Благородный труп, тьфу! Я закопал бы его по пояс посреди дороги и выкрасил бронзовой краской, чтоб все видели. Сволочь! Погубил столько людей. Хотя те знали, на что шли. И кому служат…

Я в этом празднике не участвовал. Объяснял Мюи устройство карабина и пистолета. Дал подержать их в руках, подарил девушке патрон от ТТ. Здесь можно. Полиция не найдет, срок не выпишет. Подарок был принят и спрятан в кошель на поясе. Заодно я снарядил магазины и присоединил их к оружию. Девушка забросала меня вопросами. Где я живу, откуда прибыл, есть ли семья? Любопытная. От прямых ответов я уклонился. Посетовал на слабое знание языка. Говорил я и вправду плохо. Понимал легко, а вот сказать затруднялся. Непривычный к местным звукам язык цеплялся за зубы, вместо слов шла каша. Понимали меня через раз. Я сказал, что живу далеко, в эту местность попал случайно. Никого здесь не знаю, денег нет. Но у меня был товар, и я предложил его бренту. Получу деньги, а дальше будем решать.

Мюи объяснение не понравилось. Она сморщила нос и ушла к табуну. Вернулась на пегом некрупном бычке. Спрыгнув, вручила мне повод.

– Это тебе. Подарок.

– Я не езжу верхом! – растерялся я.

– Ничего сложного! – возразила она. – Я покажу. Корова смирная.

Я буду ездить на корове? Дожил…

Мюи оседлала корову, помогла отрегулировать стремена. Корова вела себя флегматично. Ощутив меня на спине, она сделала шаг и шумно вздохнула. Дескать, нашли чучело на мои рога! Они у нее, кстати, были. Не слишком большие, но вполне грозные. Ковырнет раз – кишки наружу.

– Сожми ей бока! – велела Мюи.

Я подчинился. Корова пошла шагом.

– Потяни повод.

Корова остановилась.

– Захочешь повернуть, потяни повод с нужной стороны. Вперед!

Я сжал колени… У меня стало получаться. Корова шла, поворачивала, останавливалась. Мюи выглядела довольной. Она принесла ломоть хлеба и вручила его мне.

– Дай ей!

Я так и сделал. Хлеб корова сжевала, мыкнула и слегка ткнула меня рогом в плечо. Я испуганно отскочил. Мюи засмеялась.

– Это она признала тебя, – сообщила, утихнув. – Угощай ее чаще, и она станет тебя защищать. Это коросский кхар, они такие. Дай ей имя!

Я почесал в затылке.

– Буренка?

– Бюрьенко? – Мюи задумалась. – Странное имя. Но красивое. Мне нравится. Ей – тоже, – она указала на корову.

Та выглядела довольной. Я думаю, из-за хлеба, однако спорить не стал. Тем временем с мародерством покончили. Груженый караван тронулся в путь. Возчики шли рядом с повозками, клыкастые ехали впереди. Я двигался сбоку, Мюи ускакала к отцу. Было время подумать. Ситуация мне не нравилась. Клыкастые смотрят косо. Исключение – Мюи, но она здесь не главная. Сделка под вопросом. Эх, жаба… Что делать? Развернуться и ехать к проходу? Останавливать не станут. Хрен с ним, золотом! Я посмотрел в небо. Вечереет. До темна не успею. Ночевать в чистом поле не комильфо. На пути могут встретиться нехорошие существа. Я-то вооружен, но одинокого путника можно пристрелить из засады. И никто не узнает, где могилка моя…

Внезапно я разозлился. Чего я скукожился, в самом деле? Подумаешь, феодалы! Видали мы вас! Сколько я положил сегодня наемников? Двадцать точно, и один из них сын глея. Так что примите и распишитесь. Мои предки все из крестьян, «голубой» крови у нас не было. Но крестьяне в солдатских шинелях побеждали в войнах. Они совершили революцию, и дворяне им подчинились. О «голубой» крови забыли и старались не вспоминать. Дворянки шли замуж за пролетариев и почитали это за счастье. Потому что давало шанс. А я этим кланяюсь: «Господин!» Тьфу! Да пошли вы!..

В сумерках караван свернул в рощу и встал на поляне. Место явно натоптанное. Круги от костров, стопки хвороста. Неподалеку ручей, я заметил его с седла.

На стоянке поднялась суета. Возчики занялись обустройством лагеря. Быков распрягли и отогнали к водопою, в том числе и трофейных. Подумав, я поступил также. Буренка потянулась к воде и пила долго. Я отвел ее на поляну, расседлал и оставил пастись. Не убежит. Сам отошел к возам. Надо думать об ужине, кормить вряд ли будут.

Парень я зоркий, потому кое-что заприметил. Среди сваленных в повозку седел имелись переметные сумы. Я прошерстил их и нашел медный котел. Небольшой, литров на пять, но вполне годный. Котел даже вычистили, хвала бывшим владельцам. Еще в сумах нашелся хлеб, окорок и мука. Более ничего. Ладно, сойдет.

Я отсыпал в котел муки, взял окорок и хлеб. Отнес все это к одному из кострищ. Вырезал в кустах две стойки с рогатками и одну перекладину. Сходил к ручью за водой, заодно и умылся. Скоро котел висел над костром, а в нем булькал кулеш. Не знаете это блюдо? Рецепт проще некуда. Мука, сало и вода. Кипятим, помешивая, и получаем кашу. Густую или редкую – это на ваш выбор. Вкусно и сытно, крестьяне придумали. Я сделал кулеш густой – муки много. Сало заменил окорок. Еще лучше. Жирное мне нельзя – сарказм. Расстелив на траве марлевую салфетку, я сложил на ней нарезанный хлеб.

Кулеш я мешал ложкой. Где взял? В переметной суме. Ложка была большой и медной. Ничего, в рот влезет. Я сходил к повозкам и притащил кег. Гулять так гулять!

У костра возник Дюлька.

– Есть хочешь? – спросил я.

Он закивал головой.

– Зови возчиков, я приготовил на всех.

Продукты клал от души, в компании веселее. Дюлька кивнул и исчез. Я снял котел с перекладины, примостил его на земле. Пусть стынет. Притащил седло – на земле сидеть холодно. Появились возчики. Они робко встали, поглядывая на меня.

– Садитесь, друзья! – пригласил я. – Будем пить и есть. Ложки имеются?

Они закивали. У крестьян все есть, особенно для себя. Я открутил пробку с кега, наплескал в стакан сэма. Граммов сто на глаз.

– Первый – Кинреку! Он у нас раненый, заслужил.

Кинрек с радостью взял стакан и осушил в два глотка. Протянул мне.

– Следующий!..

За распитием познакомились. Двух взрослых возчиков звали Мурр и Кирр. Именно так – с двойной «р». А что, нормальные имена. Дюльке решили не наливать – молод еще. Зато он первый залез ложкой в котел и бросил кулеш в рот.

– Скусно как! – сказал, прожевав. – Мяса много.

Он откусил от краюхи. Другие не заставили себя упрашивать. Я накатил стакан сэма и включился в процесс. Ели возчики аккуратно, зачерпывая кулеш строго по очереди. Дули на содержимое ложки, подставив снизу кусок хлеба, чтобы капли не пропадали. Крестьяне. Так ел мой дедушка.

– По второй? – предложил я, утолив первый голод.

Возчики закивали. Стакан вновь пошел по рукам. Мне стало хорошо. Зачерпнув из котла несколько раз, я дожевал хлеб и вытер ложку краем салфетки. Счас спою! А кто запретит? Что-нибудь такое к случаю, где друзья сидят хорошо так. И опрокидывают.

Недавно его встретил я, он мне родня по юности. Смотрели, ухмылялися да стукали в две рюмочки. Ну, как живешь? - Не спрашивай: всем миром правит добрая, Хорошая, чуть вздорная, но мне уже не страшная:

Белая река…

Петь я умею, и голос у меня сильный. В Дымках в застольях с соседями всегда начинал. А они подтягивали. Возчики перестали есть и уставились на меня.

А помнишь эту песенку, что запевали с детства мы В подъезде да на лесенке, стояли наши стороны. И свет, окном разбавленный, был нам милее солнышка. И ветерок отравленный глотали мы из горлышка.

Белая река, капли о былом, ах, река-рука, поведи крылом. Я тону, и мне, в этих пустяках, рюмка на столе – небо на руках.

Хорошая песня, душевная. Вроде по-русски пою, но получается со всеми местными хрр-прр. Вижу – парням понятно каждое слово. Оттого стараюсь.

И к миру, где все поровну, судьба мела нас веником. А мы смотрели в сторону, и было все до фени нам. И в этой вечной осени сидим с тобой, два голых тополя. А смерть считает до семи, и утирает сопли нам[1].

Я смолк. На поляне стояла тишина. Возчики смотрели на кого-то за костром. Я поднял взгляд – Мюи!

– О чем твоя песня, Гош? – спросила она.

Ага. Некоторым нужно объяснять. Не обязательно так, как задумал Шевчук.

– О встрече друзей, которые могли погибнуть, но победили в бою. И еще один бой предстоит. Смерть их ждет. А пока друзья пьют крепкий белый нир и печалятся.

Удивительно, но я сказал это на одном дыхании. И язык за зубы не зацепился. Алкоголь – лучшее средство для закрепления навыков.

– Грустная песня, – сказала Мюи, и глаза ее блеснули.

– Присаживайся, госпожа! – сказал я, освобождая седло. – Попробуй наш кулеш, выпей нира.

Мюи чиниться не стала, угнездилась на предложенном месте. Я плеснул в стаканчик сэма и протянул ей. Она глотнула и закашлялась.

– Закуси!

Я сунул ей в руку ложку. Она зачерпнула из котла и торопливо прожевала.

– Вкусно! Как это называется?

– Кулеш. Каша из муки и окорока.

– А мы ели вяленое мясо с хлебом, – сказала она. – Мясо жесткое, хлеб черствый.

– Надо было взять из трофеев. Вот! – я отчекрыжил от окорока кусок, положил его на ломоть хлеба и протянул ей. Мюи взяла, понюхала и с удовольствием откусила. Возчики смотрели на нее с благоговением. Ну, да, госпожа не чурается их компании. А что тут такого?

– Мюи!

Я поднял взгляд – Клай. Брент стоял перед костром и хмуро смотрел на дочь.

– Ты что здесь делаешь?

– Ем, – Мюи пьяно хихикнула. Мда, зря столько наливал.

– С хрымами?

– У них вкусно. Лучше, чем у нас. А Гош красиво поет.

Брент бросил на меня злой взгляд.

– Зачем ты угостил ее ниром? Да и других тоже? Это мой напиток!

– Ты за него не платил, брент. А раз так, то нир мой, и я могу угощать им, кого пожелаю.

– Ты мог разделить пищу с нами, – буркнул он, – а не с хрымами.

– Меня не звали, – сказал я. – К тому же я хрым. Мне с ними хорошо, – я указал на возчиков. – Они не пытались меня убить в благодарность за спасение. Наверное, недостаточно благородны.

Он насупился и положил ладонь на рукоять меча. Я отстегнул клапан кобуры. Нас разделяет костер, патрон у меня в казеннике. Чтобы выдернуть и взвести курок, нужно мгновение. Если брент выхватит меч, буду стрелять. И плевать на последствия! Достал он меня.

– Идем! – Клай убрал руку с меча, сделал шаг и сдернул дочку с седла. Приобняв ее за плечи, увел в темноту. Возчики проводили их взглядами и посмотрели на меня.

– Ну, что, друзья? – сказал я. – Еще по сто грамм?..

[1] Юрий Шевчук, слова из песни «Белая река», группа ДДТ.

Глава 4

4.

Проснулся я от холода – весной по утрам свежо. Клацнув зубами, приподнял голову. Спал я на чей-то сермяге, под головой – седло. Кто и как меня уложил, помнилось смутно. Последний стакан был лишним. Голова, впрочем, не болела, но во рту наблюдался сушняк. Не беда. Ночью не зарезали – то счастье. А ведь могли…

Я сел и осмотрелся. Рядом, зарывшись в сермяги, спали трое возчиков. Четвертый сидел у костра, нахохлившись.

– Кинрек? Что не спишь?

– Рука болит, господин! – вздохнул он. – К утру начала дергать.

– Посмотрю, – пообещал я. – Вода есть?

– Там, в котле, – указал он. – Я подумал, что вы захотите пить и принес.

Есть же люди! Это не брент… Я встал и проковылял к котлу. Его вдобавок помыли, костел сиял начищенными боками. Я приложился к краю. Вода была холодной и необычайно вкусной. Благодать! Плеснул на руки, затем – на лицо. Вытер их носовым платком и отыскал взглядом рюкзак.

– Показывай руку!

Бинт успел пропитаться кровью, но отодрался легко – Кирек его намочил. При свете костра я рассмотрел рану возчика. Края ее покраснели, ладонь опухла. Воспаление. Пока не гангрена, но все равно плохо. Я порылся в аптечке. Что тут у нас? Анальгин. Древнее и не полезное для здоровья болеутоляющее, зато действенное. Мне всегда помогало. Эритромицин. Надо же, завалялся! Не помню, когда покупал. Как у него со сроком годности? Я поднес блистер ближе к огню. На грани, но годится. Вообще-то, и это говорила мне мать, фармацевтические компании подстраховываются со сроками – указывают их поменьше. Так они избегают проблем, заодно стимулируют людей покупать свежие лекарства. Если хранить правильно, то срок можно продлить.

Я отложил таблетки, достал йод, бинт и салфетки. Кинрек морщился и кряхтел, пока я обрабатывал рану, но вел себя смирно. Я завершил перевязку и ткнул пальцем в бинт.

– Руку не мочить. А еще ею не работать.

– А как же?.. – удивился он.

– У тебя есть семья? Жена, дети?

Он кивнул.

– Что будет с ними, если умрешь?

– Понял, господин! – вздохнул он.

– Повязку будешь менять раз в день. Промывай рану кипяченой водой, бинт тоже кипяти.

Он кивнул.

– А сейчас проглоти и запей!

Я выдавил ему на ладонь по таблетке из блистеров и поднес котел. Он послушно проглотил. Я достал перочинный ножик, он у меня хороший, швейцарский, с большим числом лезвий. Парни в армии подарили, когда получил звание, со значением. Нож – «сержантский». Полезная вещь. Есть пассатижи, отвертки и ножнички. Я отщелкнул их и разрезал блистеры. Начатые половинки вложил возчику в ладонь.

– Пей по таблетке в день. Видел, как я делал? Выдавишь пальцем – и в рот. Обязательно запивай!

– Спаси тебя светлый Моуи, господин!

– Ага, – кивнул я. – Пусть спасет.

Убрав лекарства, я сделал зарядку. Кинрек наблюдал за мной с изумлением. Я взял полотенце и сходил к ручью. Там облился до пояса ледяной водой, растер докрасна кожу. Зубной щетки и пасты не было – не рассчитывал быть в этом мире долго. Ничего, у меня жвачка есть.

Вернувшись к костру, я оделся, отыскал в рюкзаке кусок хлеба и пошел к Буренке. Корова нашлась у кустов. Она лежала и что-то жевала. Увидев меня, встала на ноги. Я протянул ей хлеб. Она сжевала и ткнула рогом – мало.

– Прокурор добавит! – осадил ее. – Не заработала.

Буренка вздохнула, но спорить не стала. Я отвел ее к костру, где оседлал. Кинрек подсказал как. За седлом я примостил переметные сумы – пригодятся.

Тем временем возчики пробудились, и не только они. Лагерь ожил. Я угнездил над костром котел. Вода быстро вскипела – ее мало. Всыпал в котел кофе из разовой упаковки – нашлась в рюкзаке. Кофе, естественно, растворимый, зато с сахаром. Хлеб был, а вот окорок кто-то прибрал. Я не стал проводить розыск – незачем. Перекусил вместе с возчиками. Они ели хлеб и запивали его водой. От кофе отказались. Ну, и правильно, у меня его мало.

– Нужен? – спросил я Дюльку, указав на опустевший котел.

– Да, господин! – просветлел он. Другие возчики смотрели на пацана с завистью. Извините мужики, но котел один.

– Забирай! – сказал я. А что? Я участвовал в битве, могу взять трофей и подарить его по желанию.

Дюлька сунул котел в мешок и утащил к повозке. Пусть радуется…

Спустя полчаса телеги уже катили по дороге. Ехали быстро – спешили домой. К полудню замок показался вдали. Хрымы называли его уважительно – Корун. Почти коронный!

Замок… Я представлял его, как в кино. Каменные стены с зубцами, высокие башни. Внутри обязательный донжон. Счас! Замок брента представлял собой вал с частоколом. Стен никаких. У вала – ров, сухой и не сильно глубокий. Короче, загон для скота.

Подъемного моста не было. Ворота – с деревянными створками. При нашем приближении они поползли в стороны. Мы въехали внутрь, я огляделся. Посреди круглой площади стоял дом. Два этажа, узкие окна со ставнями. Бойницы, а не окна. Крыша низкая, укрыта дранкой. Справа у вала – длинное здание. Казарма, или помещение для слуг. Слева – сараи или конюшни. Коней, впрочем, здесь нет, значит, хлев. Вдали вроде кузня. Не замок, а хутор, причем, не слишком большой.

Нас встретили воины и слуги. Забрали быков брента и увели их хлев. Слуги стали разгружать повозки, им помогали возчики. Барахло частью тащили в сарай, частью – в дом. Двое слуг побежали к трофейному стаду – осталось за валом. Брент, Мюи и все воины ушли в дом. Слуги бегали. Работа кипела, никому не было дела до меня. Я слез с Буренки и стал ждать.

Наконец ко мне подбежал какой-то пузан. Я видел его с Клаем. Пузан ушел с брентом в дом, и появился снова. На нем был какой-то длиннополый кафтан и шапка вроде берета.

– Купец Гош? – спросил он.

Я подтвердил.

– Я кмит брента Кухай. Господин повелел заплатить за нир. Вот! – он протянул кожаный мешок. – Здесь сто золотых.

В другой ситуации я бы не стал, но после всего… Я развязал кожаный ремешок и стал считать монеты, бросая их в рюкзак. Отдельные пробовал на зуб. Кмит воспринял это спокойно.

– Все правильно, – подтвердил я, завершив счет.

– Тогда я пошел.

– Э-э! – возмутился я. – Как тебя там… Кухай! Брент обещал мне вернуть бочки и отвезти их назад.

– Брент сдержит слово, – успокоил меня кмит. – Мы перельем нир, а бочки вернем. Отвезем завтра. Пока можешь отдыхать.

– Где?

– За замком – деревня, там тридцать домов. Выбирай любой. Заплатить чем у тебя есть.

Мне показалось или губы его тронула улыбка? Дать что ли в лоб? А что толку? Он выполняет приказ. Это Клай велел спровадить меня. Припомнил вчерашний разговор. Ну, и хрен с ним!

– Свободен! – сказал я кмиту и осмотрелся. Повозки уже разгрузили, они тянулись наружу.

– Дюлька! – окликнул я. – Есть дело.

Парень натянул вожжи.

– Могу я остановиться у вас до утра? Дам золотой.

– Конечно, господин! – заулыбался Дюлька. – Мать обрадуется.

Я вскочил на Буренку. Деревня оказалась неподалеку. Представляла она собой улицу с поставленными вдоль нее домами, верней, хатами. Рубленые из почерневших бревен стены, маленькие окна, крытые соломой кровли. Заборы из жердей. Скотину не пустят, а человеку не препятствие. Во дворах – куры. Они бродили по улице, порская из-под копыт быков. Здесь же бегали дети. Завидев нас, они жались к заборам. М-да… Ранняя весна, едва снег сошел, а они все босиком. На девочках – мешковатые платья до щиколоток. У мальчиков – штаны и рубахи. Нищета.

Караван таял. То один, то другой возчик сворачивал к дому. Наконец, мы остались одни. На краю деревни повозка встала у хаты. Дюлька слез и пошел открывать ворота. Те были легкими, из жердей, так что справился он легко. Мы въехали внутрь. На шум из дверей хаты выглянула женщина.

– Дюлька! – всплеснула руками она и побежала к подростку. – Вернулся! А мы заждались. Вчера ждали. А что это за одежда на тебе?

– Брент с воинами разбойников побил, – сказал Дюлька и приосанился. – Нам позволил одежду их взять. И обувку, – он вытянул ногу в сапоге. – Я двое штанов и две куртки надел на себя. Перешьем их или поменяем. Жаль, сапоги одни. А еще – вот! – он достал из мешка котел.

Женщина всплеснула руками.

– Какой ты у нас!

– Котел мне купец Гош дал, – сообщил Дюлька и указал на меня. – Он лекарь. Кинреку стрелой руку пробило, так он лечил.

– Спаси тебя Моуи, господин! – поклонилась женщина.

– Господин Гош переночует у нас, – сказал Дюлька.

В глазах женщины отразилось смущение. Я понял его.

– Не беспокойтесь, почтенная, заплачу.

Я слез с коровы и протянул золотой.

– Хватит?

– Да, господин! – она схватила монету и сжала ее в кулаке. – Располагайтесь! Дюлька поможет и покажет. Я – скоро!

Она выбежала за ворота. Дюлька стал распрягать быка. Из дома высыпали дети, трое. Все девочки, мал мала меньше. Старшей на вид было лет десять, другим пять и три. Младшая, сунув палец в рот, цеплялась за платье старшей. Я подумал и пошарил по кармашкам рюкзака. Початая упаковка леденцов нашлась в боковом. Рюкзак у меня разъездной, в машине вожу. Мятные леденцы приятно сосать в жару – не так пить хочется. Кондиционера в УАЗе нет.

Я подошел к детям и протянул леденец маленькой. Та спряталась за сестру.

– Это вкусно! – объяснил я старшей. – Берешь в рот и сосешь. Вот так! – я бросил леденец в рот и протянул ей другой. – Держи!

Та взяла и осторожно лизнула. Глаза у нее стали большими.

– Майка! На!

Малышка выглянула из-за сестры и протянула ручку. Рассмотрев леденец, сунула его в рот и захрустела.

– Его не нужно жевать, – засмеялся я. – Сосать лучше. Берите.

Девочки взяли по конфете.

– И для нее, – я указал на Майку. – А то свой она сгрызла. Пусть учится. Позже еще дам.

Тем временем Дюлька отогнал быка в хлев. Расседлал Буренку и повел туда же.

– Бык не обидит? – озаботился я.

– Нет, господин! – успокоил Дюлька. – Он холощеный. Я им сена задам, у нас есть. К вечеру мать сварит пойло. Вам баню топить?

– Конечно! – сказал я.

Баня обнаружилась в огороде. Маленький сруб с крышей из дранки.

– Отец ставил, – сказал Дюлька, – и печь клал. Он много умел. Летось умер, – он вздохнул.

Топилась баня по-черному. Ну, хоть так. Дюлька натаскал воды в бочку. От моей помощи он отказался – негоже гостя припрягать. Подумав, я попросил тряпку и сел чистить оружие. Ружейное масло нашлось в рюкзаке. Раскидав «Сайгу» и ТТ на повозке, я приступил к процессу. Рядом крутились девочки, тут же получившие по леденцу.

– Не балуйте их, господин! – посоветовал подошедший Дюлька. – Я их накормлю.

Он достал из мешка окорок. Так вот кто его прибрал! Дюлька вытащил нож и напластал мяса. Отрезал по куску хлеба – он его тоже прихватил. Хозяйственный мужичок! И одежды взял два комплекта. А куда денешься – глава семьи. Вроде моего деда в войну.

Получив по куску мяса с хлебом, дети убежали в дом. Тем временем пришла мать Дюльки. В одной руке она несла за ноги двух куриц, в другой – каравай хлеба. Ясно. В доме еды нет, вот женщина и тревожилась.

Тем временем истопилась баня, мы с Дюлькой пошли мыться. Веников не было – здесь не парились. Воду Дюлька грел просто. Брал с печки щипцами горячие камни и бросал их в бочку. Вода получалась мутной, с пеплом, зато теплой. Мыла здесь не имелось, но у меня нашлось. Я говорил, что рюкзак у меня разъездной? Без мыла в машине нельзя.

– Купцы мыло возят, – сообщил Дюлька, – но просят дорого. Пять медяков за горшок! А это ползолотого, – он вздохнул.

Странные у них цены.

– Мать с сестрами будут мыться? – спросил я.

– Конечно! – сказал Дюлька. – Я ж истопил. Зря, что ли, дрова жег?

– Тогда оставлю…

Запасных носков у меня не было – не рассчитывал задержаться. Я простирнул свои, отжал и надел. Высохнут. В армии так делали.

Пока мать с дочками мылась, мы поужинали. Вареная курица, хлеб. Помня голодные глаза девочек, ел я мало. Куриная ножка, ломоть деревенского каравая. Вернулись женщины. Мать усадила дочек за стол, налила в глиняную миску куриный бульон. В нем плавали куски потрохов. Дети хлебали жадно. Я попросил Дюльку показать хозяйство. М-да… Соха, деревянная борона, повозка. Один бык и более никакой живности. Со смертью отца семье трудно. Кур съели зимой, новых купить не за что. Зерна остался мешок. Мать мелет его жерновами, печет хлеб. Тем и живут. Еще были корнеплоды – что-то вроде репы, но она кончилась – уродилась плохо. Правда, брент обещал помочь с семенами. Если сдержит слово, они выживут. Трава, корешки, грибы… Дюлька умеет ловить рыбу, словом, не пропадут.

– Занять тебе денег? – спросил я. – Золотой? Купите кур, хлеба.

– Нет, господин, – сказал Дюлька. – Отдать трудно. А просто так не возьму. Ты и так много дал.

– Ладно, – сказал я. – Мы это обдумаем. Пошли в дом.

Спали здесь на полатях, проще говоря, нарах, настеленных от печи до стены. «В покат», как говорят у нас. То есть, все в ряд. Мне отвели место у печи, постелив какое-то рядно поверх свежего сена. Спалось на нем хорошо. Но перед сном мы с Дюлькой поговорили. И он кое-что рассказал…

***

Утром во двор явились два воина. Я как раз вышел из дома подышать свежим воздухом – внутри он спертый. Воины были не знакомы. Люди, не анты, как звали клыкастых, одеты единообразно. Одинаковые кольчуги, тесаки на поясе, в руках – короткие копья. На головах – шлемы.

– Кто тут купец Гош? – спросил один.

– Я.

– Пойдешь с нами.

– Куда?

– Там узнаешь, – буркнул воин.

– Я соберу вещи?

– Потом, – он ткнул копьем в сторону улицы. – Пошел!

Выбора не оставалось, и я подчинился. Мы шагали по улице, на нас смотрели селяне и их дети, и я чувствовал себя преступником под конвоем. Злился. Застали со спущенными штанами! Оружие в доме, даже нож и ТТ. Без них я телок, которого ведут на убой. Затевать драку глупо. Копья воины держат ловко. Ткнут разок – и прощай Гоша! Сходил за золотом…

Я заставил себя успокоиться. Да, меня куда-то ведут, но вряд ли на смерть. Хотят что-то спросить или предложить. Я убеждал себя в этом, поскольку иного не оставалось.

Во дворе замка я увидел две группы воинов. Одни походили на шедших со мной конвойных. Похоже одеты и вооружены. Другие – разномастно. Кто с копьями, кто с мечом. Последние встретили меня злыми взглядами. Это с чего?

Меня завели в дом. Мы оказались в большой комнате первого этажа. В ней было многолюдно. Слева я разглядел брента, знакомых мне воинов, кмита и Мюи. Справа стоял старый ант в дорогой одежде и с мечом на поясе. Пояс и ножны отделаны серебром. На голове анта красовался берет с медальоном из серебра. Рядом стоял воин пониже и одетый беднее. На его поясе висел нож. Старик встретил меня злым взглядом, его спутник – испуганным. В центре комнаты за столом сидел полный мужчина лет сорока. Не ант. Черная мантия, такая же шапка на голове. Выглядел он добродушно, но, поймав его взгляд, я съежился. Взгляд толстяка не сулил счастья.

– Купец доставлен! – доложил приведший меня воин.

– Встаньте у двери! – приказал толстяк. – И будьте наготове, – он посмотрел на меня. – Назовись!

– Гош.

– Занятие?

– Купец.

– Я судья Мюррей, – сообщил толстяк. – Прибыл по заявлению достопочтенного глея, – он указал на старика. – Провожу следствие о смерти его сына. Глей утверждает, что тот вместе с воинами был убит неким колдуном. Что скажешь, Гош?

– Это ложь.

– Мерзкий хрым! – глей схватился за рукоять меча.

– Стой смирно! – рявкнул судья. – Здесь мне решать, кто мерзкий. Еще раз возьмешься за меч, и я прикажу вышвырнуть тебя вон.

Глей сверкнул взглядом и убрал руку. Хм, а судья хорош.

– Расскажи нам, Гош! – судья посмотрел на меня, – и подробно. Как ты познакомился с брентом, почему оказался вместе с ним на дороге, что видел и слышал.

– Я прибыл из дальних краев, ваша честь, – начал я.

– Как ты меня назвал? – встрепенулся судья. – Ваша честь?

– В моих краях это обращение к судье.

– Хм! – он почесал подбородок. – Звучит хорошо. У нас говорят «достопочтенный судья», но мне твое обращение нравится. Продолжай!

– У меня был товар, который следовало продать.

– Что за товар?

– Нир.

– Здесь нечего пить? – засмеялся Мюррей.

– Такой вы не пробовали.

Он уставился на меня.

– Я продал бренту сто фляг чудного нира. Прикажите принести на пробу.

– Прикажу! – согласился Мюррей. – Брент?

Клай посмотрел на кмита, тот вылетел из комнаты. Обратно вернулся с кувшином и кубком. Поставил их перед судьей. Тот указал пальцем на кубок. Кмит плеснул в него из кувшина. Мюррей взял кубок и сделал глоток.

– Хух! – сказал изумленно. – И вправду чудно. Такого прежде не пил. Крепкий и ароматный напиток. Ты удивил меня Гош. Кто посоветовал тебе обратиться к Клаю?

– Никто, ваша честь. Встретил его случайно.

Судья поднял бровь.

– Я не знал никого в ваших краях, поэтому вышел к дороге. Клай и его воины проезжали мимо. Они направлялись в город. Я предложил им нир. Брент и его воины попробовали и купили флягу. Брент дал мне золотой, пообещав, что купит товар на обратном пути.

– Покажите флягу! – Мюррей посмотрел на брента.

Кмит вновь вылетел из комнаты и вернулся с трехлитровой банкой в руках. Поставил ее перед судьей.

– Странный сосуд, – удивился судья, – никогда не видел таких. Чужеземный, из стекла… В нем шесть питов, не меньше. Цена справедливая. За такой нир можно и больше. Продолжай, Гош!

– Брент сдержал слово, вернувшись в назначенный срок. Но не смог заплатить мне, поскольку потратился в городе. Предложил ехать с ним и рассчитаться в замке. Я согласился. Мы погрузили товар…

– С этим ясно, – перебил судья. – А что насчет сына глея?

– В пути я говорил с возчиком. Он поведал, что было в городе. К Клаю подошел сын глея и потребовал отдать ему дочь. Просто в девки.

– Не было этого! – воскликнул старик.

– Неужели? – хмыкнул Мюррей. – У меня есть свидетели этого разговора. Они слышали, как твой сын угрожал бренту, а наутро во главе воинов поскакал ему вслед. Это тоже видели. Дальше, Гош!

– Сын глея и его воины нагнали нас на половине пути. Брент и его слуги развернули повозки поперек дороги. Молодой глей подъехал и потребовал отдать ему девушку. В противном случае обещал всех убить, списав злодейство на разбойников. А Мюи отдать воинам на потеху.

Старик зашипел. Мюррей бросил на него ироничный взгляд. «А ведь он на стороне Клая, – догадался я. – Видимо, сынок всех достал. Это хорошо». Судья сделал знак продолжать.

– Брент отклонил предложение. Дальше был бой, где воины Клая победили.

– Пять воинов побили три десятка наемников?

А вопрос-то с подвохом. Клай смотрит умоляюще.

– Не могу сказать, как, ваша честь. Бой я просидел под повозкой. Видел, что все стреляли. Дочь брента – из лука, воины – из арбалетов. Потом они полезли через повозки. Когда я набрался смелости и посмотрел, все было кончено.

– Хм! – сказал Мюррей. – А вот глей говорит, что там был колдун. Он убил всех. Колдун изрыгал грохот и дым. Есть свидетель, – судья указал на спутника старика. – Он единственный уцелел. Смотрел за кхарами. Увидев гибель отряда, поскакал к глею сообщить весть. Что скажешь?

– У страха глаза велики.

– Как? У страха большие глаза?

– Да, ваша честь. Этот воин бросил товарищей, сбежав с поля боя. Ему нужно оправдать свою трусость. Вот и придумал колдуна, – я вперил взор в спутника глея. Тот испуганно заморгал.

– Это так? – судья посмотрел на свидетеля.

Тот втянул голову в плечи и что-то пробормотал.

– Не слышу!

– Я… – выдавил воин и замолк.

– Понятно, – сказал судья и повернулся ко мне. – Скажи, Гош! Не давал ли тебе брент что-либо из добычи? Ну, там доспехи, оружие?

А голос-то вкрадчивый. Так…

– Ничего, ваша честь. Только деньги за нир. А Мюи подарила кхара.

– За что?

– Я дал ей напиток и не взял платы. Флягу нира специально для женщин.

– Принесите!

Кмит метнулся из комнаты и вернулся с банкой. Наливки в ней менее половины. Дает девка! То-то язык заплетался. А я думал, что это из-за меня. Судья снял крышку, отхлебнул прямо из банки.

– Сладко! В самом деле, для женщин. Кхар за такой нир будет много, но это трофей. Ты говоришь правду, Гош. Готов поклясться, что ты не колдун?

– Да, ваша честь!

– Подойди!

Я приблизился. Мюррей полез в кошель на ремне, достал странный камень. Тот походил на грубо вырезанную человеческую фигуру. Руки и ноги намечены бороздами, лица нет. На груди фигуры незнакомые знаки.

– Это Камень Правды, купец. Он убьет тебя, если соврешь. Не боишься?

– Нет.

– Положи руку на камень, повторяй: «Клянусь, что я не колдун!»

– Клянусь, что я не колдун.

– Жив, – заключил судья и забрал камень. – Что ж… Я, Мюррей, судья Великого короля Караха в этом округе, объявляю решение. Брент Клай, его воины и купец Гош не виновны в предъявленном обвинении.

– Это несправедливо! – завопил старик.

– Ты так считаешь? – рассердился судья. – Молчи, глей! Твой сын заслужил смерть. Пока он хватал горожанок, я терпел. Тем более, он им платил. Но покуситься на благородную! Угрожать Клаю, выйти на дорогу как разбойнику? Хвала светлому Моуи, что брент и его воины победили. В противном случае я присудил бы щенка к смерти, а твои земли – в казну. Ты утомил меня, глей! Лишил сна, заставив скакать ночью. Я согласился, узнав, что в округе завелся колдун. И кого увидел? Обыкновенного купца. Какой колдун станет торговать ниром? Если Гош убивал воинов, почему он не в доле? Почему брент не дал ему оружия и доспехов? Их ведь можно продать. Почему Гош ночевал в селянской избе? Разве так поступают с колдунами? Тот ведь может обидеться и сжечь замок. Иди, глей, и помни этот урок! Мало родить сына, нужно его правильно воспитать.

– Я запомню! – с угрозой в голосе сказал глей и вышел. Следом исчез и его воин.

– Неприятное дело! – зевнул Мюррей. – Прикажи подать моего кхара, брент!

– Отдохните, достопочтенный судья! – предложил Клай. – Я прикажу подготовить постель.

– Нельзя! – покачал головой Мюррей. – Глей скажет, что ты задобрил меня. Напоил, накормил, уложил спать. А еще дал серебра. Пусть видит, что я выехал следом за ним. Хотя… – он глянул на банку. – Если фляга с ниром окажется в моей сумке, я не обижусь. А ты, купец, привози нир в город. Я дам больше, чем Клай. Понял?

– Да, ваша честь! – поклонился я.

– Пусть хранит вас Моуи! – попрощался судья.

Клай ушел его провожать. Остальные потянулись следом. Я присел на лавку – ноги не держали. Надо ж так вляпаться! Золота захотел…

За окном послышались возгласы, звон оружия и стук копыт. Уехали. Вошел Клай.

– Нам нужно поговорить, Гош! – сказал, подойдя ближе. – Благодарю за помощь. Я боялся, что ты скажешь… – он вздохнул. – Судья признал бы тебя колдуном и приговорил бы всех нас к смерти.

– Мюррей справедлив.

– Но не любит колдунов, как и я. Не держи зла! Я лишил тебя доли в добыче, отправил к хрымам, но это не по обиде. Я ждал, что глей побежит к судье, поэтому не мог привечать. Суд еще не конец. Глей не спустит обиду. Обязательно нападет, причем, скоро. У меня только десять воинов, больше не прокормить. А тут броня, копья… Дам их хрымам, может, и отобьемся, – он вздохнул.

– Ты можешь нанять воинов.

– Для этого нужно серебро, много. У меня нет столько.

– Ты заплатил мне сто золотых.

– Так это золото, – махнул он рукой. – Наемники берут серебро. Один дин каждому в десять дней. Самый краткий срок найма – месяц. Три дина воину, десять – вожаку. Ватага – тридцать бойцов, меньше не бывает. Вот и считай!

– Погоди! – удивился я. – У вас, что, серебро стоит дороже золота?

– Конечно! – он посмотрел на меня, как на больного. – Везде так. За один серебряный дин дают двадцать золотых дуков.

Шестеренки в моей голове заскрипели и провернулись. Так вот почему у них на поясе серебро! У Мюи – колпачки на клыках...

– Сколько нужно серебра?

– Три либа. А еще лучше – пять.

– Это сколько по весу?

– Я дал тебе сто монет. Это и есть либ.

Около 400 граммов, будем считать фунт. Пять либов – два килограмма. Всего-то?

Видимо, я сказал это вслух.

– Ты можешь дать мне взаймы? – оживился Клай.

– Нет, брент. Я привезу тебе пять либ серебра, а ты дашь мне столько же золота. Договор?

– В чем твоя выгода? – удивился он.

– Это мое дело. По рукам?

– Кто б отказался? – хмыкнул он.

– Серебро будет в слитках.

– Не беда. Поменяю в городе на монеты.

– Сколько у нас времени?

– Дней пять, может, больше. Глей потерял три десятка наемников, это много. Нужно собрать ополчение, нанять воинов.

– Тогда слушай меня, брент! Сделаем так…

Глава 5

5.

Дома я принял душ, сменил одежду и полез в интернет. Через час наметил план действий и пошел спать. Как хорошо лежать в мягкой постели в своем доме! Это вам не в Средневековье. С тем и уснул.

Встал я рано. Перекусив, забрался в УАЗ. Путь лежал в соседнюю Белоруссию. Почему туда? А зачем мне лишнее внимание здесь? Начнут спрашивать, что за монеты, откуда? Подтянется криминал. Мне это нужно? В Белоруссии – государственные скупки, там вопросов не задают. Сколько золота принесешь, столько и купят. Правильно делают, между прочим.

В Могилев я прикатил к одиннадцати часам. В скупке очереди не было. На подходе меня попытались перехватить цыганки, но я их послал. В Белоруссии за незаконную торговлю золотом – «турма и воши», как писали в интернете, то есть – тюрьма и вши. Мне это надо? В скупке я завис на час. Монеты взвесили, определили пробу. Оказалось, что в ломбарде меня тогда надули – содержание золота 90 процентов. Козлы! Получив деньги, я отправился в банк. Купил два слитка серебра по килограмму каждый и пару мелких. Пригодятся, у меня бизнес. Я поймал себя на этой мысли и удивился. День назад я не чаял, как вернуться домой, а теперь думаю о продолжении приключений. И ведь не откажусь! Если сделка будет удачной, то я миллионер. Конечно, в рублях, но и то хлеб. На «лэндкрузер» хватит. Пусть не новый, но в приличном состоянии. До ума доведу сам. Буду рассекать по деревне как первый парень. Хотя в Дымках я и так… Значит, первый в Брянске. Хотя там вряд ли…

Остаток денег я поменял. Вышло больше четверти миллиона российских рублей, мой годовой доход от ремонта машин, к слову. Так жить можно! В России я завернул в райцентр, зашел в охотничий магазин, где кое-что прикупил. На рынке набрал картошки. Своя есть, но только для себя. Машина просела на рессорах, бумажник значительно похудел, но я не жалел – так нужно. А деньги будут.

Вернулся я к ужину. Поел и пошел в погреб. Отнес в сарай мешки с картошкой. Затем приготовил конный плуг и борону. Они остались от деда и валялись без дела. Деревня стала другой, здесь пашут на тракторах. У меня, например, культиватор. Земля после него как пух. Я собирался сдать плуг на металл, но лень было тащить. Отдам Дюльке вместе с картошкой. Покажу, как садить, я это умею. С картошкой не пропадут.

Утром я вывез все к дороге, спрятал в кустах и стал ждать брента. Он появился в оговоренный срок. Те же воины и повозки, а вот Мюи нет. Оставили в замке. Ну, и правильно. Хоть и жаль.

Я вышел на дорогу. Брент заулыбался и двинул ко мне. По лицу было видно: переживал.

– Пусть хранит тебя Моуи, Гош! Привез?

Я кивнул.

– Тогда поспешим!

Подвели Буренку. Я угостил ее свежим хлебом. Она сжевала и попросила еще.

– Потом! – сказал я. – Сначала – дело.

Ее морда приняла обиженное выражение. Но глаз лукаво косил, и я понял, что она притворяется. Скотина…

Город оказался недалеко. Он выглянул из-за холма перед нами спустя полчаса. Ну, что вам сказать? Деревня. Побольше Дымков, но все же. Две-три тысячи жителей, деревянные дома, узкие улочки. Вал с частоколом, двое ворот. Стен нет, зато есть обширный посад. Как здесь держать оборону?

От ворот мы проехали в центр. Небольшая площадь, двухэтажные здания за высокими заборами, торговые ряды. Сейчас они пустовали – день будний. Брент остановил кхара у ворот одного из домов и постучал в них рукоятью плети. В ответ раздалось рычание, затем – злобный лай. Здесь и псы есть? Прежде не видел.

На собак прикрикнули, и они смолкли.

– Кто? – послышалось за воротами.

– Брент Клай к достопочтенному Клецу. По делу.

В створке ворот открылось маленькое окошко. Показалась бородатая рожа. Оглядев нас, ее обладатель хмыкнул.

– Оставь воинов за воротами и входи.

– Со мной купец Гош.

– Купцу можно, – разрешила рожа. – Остальным ждать.

Мы спешились. В воротах приоткрылась калитка, и мы протиснулись внутрь. Мне пришлось наклониться – иначе не пролезал. Сторожатся здесь! Пока будешь щемиться, срубят башку.

За воротами нас ждал здоровенный мужик. Привратник. Ростом не ниже меня, в плечах даже шире. В руках – дубина. Ее вид и размер навевали грустные мысли. Два огромных черных пса маячили за спиной мужика. Они смотрели на нас с неподдельным интересом. Гастрономическим…

– Каросские волкодавы, – сказал мужик, заметив мой взгляд. – Разорвут в клочья любого.

– Не надо! – сказал я. – Мне нравится быть целым.

Привратник заржал, показав желтые зубы.

– Идите за мной! – велел, закончив смеяться. – Не прикасайтесь к оружию. Собаки это не любят.

Нас провели в дом. Большая комната, стол с лавками, сундук в углу. На столе – бронзовый подсвечник. Просто и дорого одновременно. Стол на точеных ножках, лавки с резьбой. Сундук прихотливо окован железными полосами.

– Что привело вас ко мне, брент?

А вот и хозяин, Клец. Невысок, крепок в плечах, в дорогой одежде и шапке. Взгляд льдистых глаз цепок. Последнюю букву в его имени я заменил бы на «щ». Это вцепится насмерть.

– Хочу поменять серебро. Слитки на монеты.

– Прошу! – он указал на стол.

Мы расселись. Я достал из рюкзака два слитка. Глаза Клеца стали большими. Он взял слиток, взвесил его на ладони. Всмотрелся в надписи.

– Незнакомые резы.

– Русские.

– Не слыхал о таких.

– Я издалека.

– И слитки большие – по два с половиной либа. У нас такие не отливают. Ждите здесь.

Он вышел и вернулся с весами. В другой руке нес деревянный ящичек. В нем оказались гирьки. Взвесив слитки, Клец стал чиркать по ним камешками, которые обнаружились в том же ящике.

– Чистое серебро! – заключил по итогу. – Удивил ты меня, купец! Так… – он поднял глаза к потолку. – Серебра у вас пять либ и осьмушка. Я возьму ее в плату. Итого пять сотен монет. Как?

Клай посмотрел на меня.

– Это чистое серебро, – я указал на слитки. – В монетах его меньше. Предлагаю по весу – слитки против монет.

– Слитки придется переплавлять, – покачал головой он. – А это угар. Семь долей из ста.

– Но вы добавите меди – одну долю из десяти. Так что прибыток.

– Кого ты привел, Клай! – всплеснул руками хозяин. – Где взял этого хитреца? Он знает, как чеканят монету. Ладно, юноша, пять сотен и еще десять монет. Последнее слово.

– По рукам! – я протянул ладонь.

Он хлопнул по ней и пошел к сундуку. Повозившись с замком, открыл крышку. Вернулся с кожаными мешочками. Пять положил перед Клаем, один развязал и отсчитал десять монет.

– Можно золотом? – я указал на монеты.

– Как пожелаешь.

Он ссыпал монеты обратно. Завязал мешок и отнес его к сундуку. Обратно принес два других. Я распустил на одном ремешок, заглянул внутрь. Вот она, моя прелесть! Сотня желтых монет. Фунт в мешке, около 800 граммов в обоих. И все мое. Клаю обещано пять либ серебра, он его получил. – В расчете?

Мы с Клаем закивали.

– Приходите еще. Приятно было иметь дело, – Клец улыбнулся.

Тот же бородатый привратник отвел нас обратно. Я побросал мешки с золотом в рюкзак, Клай сунул свои в седельную суму.

– Буду искать воинов! – сообщил мне.

– Это долго?

– Пара дней. Может, больше.

Мне здесь торчать?

– Дай мне Дюльку с повозкой, – попросил я. – Нужно кое-что отвезти в деревню. Буду ждать тебя там.

– Бери! – махнул он рукой. – Мне долго. Нужно купить провиант для воинов, скот на мясо. Не хватит повозок – найму. Деньги есть.

И кто-то помог их добыть…

– Не сомневайся! – сказал Клай, заметив тень на моем лице. – Все будет, как уговаривались. Отдам золото в замке.

Мы с Дюлькой выбрались за ворота и отправились к лесу. Въезжать внутрь подросток отказался.

– Это священная роща, господин! – сообщил испуганно. – На повозке нельзя. Сюда люди не ходят. Дважды в год чистят от мусора – и все. Здесь верьи живут.

– Кто?!

– Слуги Веруна. Это призраки. Нападают на людей и высасывают у них душу.

– Гм! – сказал я. – А как же уборка?

– С людьми жрец. Он приносит жертву и взносит молитву. Верун отзывает слуг и позволяет убрать рощу. Без этого никак.

– Ладно, – вздохнул я, – жди здесь.

Кусты были недалеко, а я – парень не слабый. Мешки перенес легко, а вот с плугом намучился – неухватистый агрегат. А еще рюкзак, коврик, спальник, палатка, всякое-разное… В этот раз я затарился хорошо. Наконец, имущество заняло место в повозке.

– Зачем это, господин? – спросил Дюлька.

– В деревне покажу.

Доехали мы без проблем. Как сообщил Дюлька, разбойников здесь повывели. Ну, а будь встреча… «Сайгу» я не взял – шуму от нее много. Обвинят в колдовстве… Хватит мне одного суда! А вот ТТ со мной был. От него дыма нет, да и звук негромкий. Это «Сайга» бахает. Кроме того, я вез в чехле блочный арбалет. Дорогой, гад, но стреляет тихо – стоят демпферы. Бьет не хуже охотничьего ружья – это я прочел в интернете. Зарядить арбалет легко, скорострельность приличная. Правда, болтов четыре, но их можно сделать. На стоянке я опробовал оружие – било далеко. Болт потом еле нашел.

В деревню мы въехали на следующий день. Мать Дюльки и его сестры встретили нас у ворот.

– Ты, господин? – удивилась женщина.

– Я, Нира. Примешь гостя?

– Тебя – всегда! – поклонилась она.

– Тогда открывай ворота!

Набежали девочки. Я дал им упаковку печенья – пусть трущат. Помог ее вскрыть. Девочки убежали. Дюлька занялся быками, я стал таскать груз в сарай.

– Что это, господин? – Нира указала на картошку.

– Земляной плод, вкусный и питательный. Называется картофель. Вам понравится.

– Нам нечем платить.

– Это взаймы. Соберете урожай, вернете. Идем, покажу, как с картошкой обращаться.

Объяснять долго не пришлось. Я привез с собой маленький нож. Он снимал с клубней тонкую кожуру. Нира поняла сразу. Нож в ее руках так и мелькал. Полупрозрачные очистки сыпались в деревянное ведро.

– Их можно отдать быку, – просветил я. – Перед этим сварить.

Она закивала. Картошку почистили, перемыли и поместили в котел. Во дворе имелся очаг из камней. Пока картошка варилась, я пошел в сад. Здесь он был – небольшой, но ухоженный. Выбрал место и поставил палатку. Дом у семьи Дюльки маленький, окна – крохотные. В палатке лучше. Я отнес в нее рюкзак, коврик и спальник.

Прибежали девочки. Им домик понравился. Я разрешил посидеть внутри – при условии, что ничего трогать не будут. Старшая обещала присмотреть.

Сварилась картошка, и мать Дюльки позвала нас на обед. Я взял дощечку и брусок сала, нарезал его. Готовлю его сам, очень вкусное. Делать просто. Грудинка, крепкий рассол, в нем перец и лавровый лист. Залить им сало, добавить порезанный чеснок, три дня выдержать в погребе, достать, завернуть в пергаментную бумагу и положить в холодильник. Все, можно есть. Язык проглотишь!

Картошка с салом пошла на «ура». Дети кусали картофелины, затем – сало. Жевали с довольными лицами.

– Вкусно! – сказала Нира. – Никогда этот «карфель» не пробовала. У вас его много?

– Горы. Растет повсеместно, родит хорошо. Сытный и дешевый продукт. Покажу, как сажать.

Какая, интересно, здесь пора года? Вроде март был по ощущениям. Но так потеплело, что земля мягкая. Наверно, климат здесь другой, чем у меня дома. Не Брянщина, южнее гораздо.

Мы занялись картошкой после обеда. Сначала я снял обувь, носки, закатал джинсы и прошелся по огороду. Не замерз. Дед так учил: сажать нужно в теплую землю. Нормально. Мы притащил плуг, Дюлька привел быка. Упряжь имелась. Что плуг таскать, что соху – принцип один. Дюлька нацепил на быка повод и повел его. Я легко прижал вниз рукояти плуга. Он легко вошел в землю, лемех отвалил пласт. Хм, почва легкая, цвет черный. Урожай должен быть добрым. Бык шел легко, для него это не нагрузка.

После пары борозд я поставил на плуг Дюльку. Он освоил сразу. Ничего сложно. Держи ровно и слегка прижимай вниз. Огород у семьи небольшой, соток двадцать. Есть кусок земли за деревней. Им займемся потом. Подбежала Ада, старшая из сестер Дюльки. Я отдал ей повод и пошел готовить посевной материал. Мне помогали Нира и младшие девочки.

Под картошку я отвел часть огорода – соток пять. Больше не нужно – семян три мешка. Вспахали мы быстро. Плуг заменила борона, земля стала рыхлой. Я взял прутик и очертил длинную линию по пахоте.

– Делаем так!

Я копнул лопатой посередине черты, положил в лунку картофелину и присыпал землей. Отмерил расстояние в полторы стопы (у меня 45-й размер) и копнул снова. Принцип поняли, я отдал лопату. Дюлька делал лунки, сестры клали картошку, мать зарывала граблями. Я намечал борозды. С посадкой управились быстро. Что значит работать коллективом! Сам бы день парился.

– Как взойдет – окучите, – просветил я Ниру. – Не менее двух раз, но чем больше, тем лучше. Тогда урожай будет один к восьми.

– К восьми? – не поверила она.

– Может и к десяти. В мешке… – я умножил в уме. – Где-то 80 либ.

– Два корца.

– Ага, – кивнул я. Значит, корец у них это наш пуд. – Посадили шесть корцев, соберем пятьдесят. Часть мелкой – скоту, часть отложить на семена, корцев тридцать на еду. Хватит?

– Еще и останется, – прикинула Нира.

– Поменяешь на что-нибудь у других, – я указал на забор.

Его облепили дети. Интересное зрелище: приезжий купец садит нечто диковинное. Попадались взрослые, в том числе мужики. Одного я узнал.

– Здравствуй, Кинрек! Как рука?

– Хорошо, господин! – поклонился он. – Лихорадка прошла, рана зарастает. Я делал все, как ты говорил. Пил лекарство, перевязывал.

– Молодец! – похвалил я.

– Господин… – он замялся. – Твоя железная соха…

– Плуг.

– Плуг, – повторил он. – Я могу его одолжить?

– У него спрашивай! – я указал на Дюльку.

– Нам еще хлеб сажать, – сказал подросток.

– Поможем! – заверил Кинрек. – А потом – нам.

– Но следует что-нибудь дать, – не утерпел я. – Ну, там яиц, курочку. Тут дети.

– Будет! – заверил Кинрек.

Остальные мужики закивали. Вот и ладненько. Пусть мой плуг зарабатывает. Ничего ему не сделается – он железный.

На этом разговор кончился – прибыла принцесса. Рыжая, с серебряными клыками.

***

Мюи спрыгнула на землю, привязала повод к забору и вошла во двор. Выглядела она злой. Народ за забором рассосался.

– Ты почему здесь, а не замке? – Мюи ткнула в меня пальчиком.

– Я там, где хочу.

Очи ее сверкнули. Ой, боюсь! Ты не мой батяня-комбат, девочка! Вот тот смотрел, так смотрел. А еще говорил. И какие слова! Цензурные только предлоги. И ничего, все выжили. Мы поупирались взглядами, и Мюи сникла.

– Я жду вестей от отца, а он у хрымов! Землю пашет, – буркнула она тише.

– Так нет вестей. Брент в городе, ищет наемников, закупает провиант. Денег я ему дал.

– А говоришь: нет вестей, – укорила она. – Сам же принес добрую. Есть серебро, будут и воины.

Я кивнул. Мюи обвела взглядом двор. Нира с дочками ушли в дом, Дюлька возился в хлеву.

– Зачем ты пашешь?

– Мне нравится.

Я не врал. Миллионы людей в России едут на дачи. Пашут землю, садят картошку, лук, помидоры. Тратят деньги, которых хватит на вагон овощей. Но им в кайф. Так и мне. Люблю вспахать землю, сунуть в нее семена и смотреть, как растет. Затем собрать урожай, отнести его в погреб. Зимой отварить картошки и есть, зная, что это своя. Сам растил…

Мюи застыла, не зная, что сказать.

– Хочешь конфету?

– ???

– Пошли!

Я отвел ее к палатке, достал пакет и сунул ей в руки.

– Разворачивай и ешь!

Пока Мюи занималась, я сходил к колодцу, помыл ноги, умылся сам, обулся и оделся. Приведя себя в подобающий вид, вернулся к палатке. Мюи сидела внутри и перебирала обертки. Рот испачкан шоколадом, пакет опустел наполовину. Сладкоежка…

– Вкусно! – сказала, увидев меня – У нас нет такого лакомства. И обертки красивые.

Она сложила их и спрятала в кошелек. Девочка…

– Постреляем из арбалета? – предложил я.

– Я не взяла.

– У меня есть. Куда едем?

– За деревней луг, там занимаются воины. Стоят чучела.

– Едем!

Я взял чехол с арбалетом, оседлал Буренку, и мы двинулись. Чучела на луге сделали из соломы и привязали к воткнутым в землю жердям. До ближнего шагов пятьдесят. Я достал арбалет, взвел, положил болт в канавку. Мюи внимательно наблюдала. Затем взяла в руки другой болт.

– Легкий какой!

– Алюминиевый. Это такой металл.

– И оперение красное.

– Чтоб легче искать.

Я приложил арбалет к плечу и нажал на спуск. Болт мелькнул рядом с чучелом и исчез в траве.

– Дай! – Мюи протянула руку.

Я отдал арбалет.

– Странный какой-то, – сказала она, разглядывая. – Зачем эти кружки? – она ткнула пальцем в блок.

– Они придают болту силу. И взводить легче.

Мюи воспользовалась натяжителем – надо же, подсмотрела! Хотя взвести можно и без него. Плечи у арбалета с усилием 68 килограммов. В России разрешено 43, но более мощные продаются. Пока плечи по отдельности, закон не нарушен. Установил – все. Но здесь за этим следить некому.

Мюи вложила болт в лоно, приложила к плечу.

– Что это за круги?

– Диоптрический прицел. Нужно совместить кружки и навести центр на цель.

Она хмыкнула и нажала на спуск. Щелкнула тетива. Мелькнула красное оперение, и болт вонзился в грудь чучела.

– Молодец! – не сдержался я.

– Болт легкий, его сносит ветром, – улыбнулась Мюи. – Ты этого не учел.

И пошло… Мюи стреляла на 50, 70, 100 метров. Попадала всегда. Я же… Нет, с тридцати метров получалось и даже с пятидесяти. Пару раз. Хорошо, что оперение у болтов красное, а весенняя трава невысокая. Искать легко.

– Хороший арбалет, – оценила Мюи. – Взводить быстро, бьет точно и сильней, чем мой лук. А вот болты слишком легкие. Нужны деревянные, с тяжелыми наконечниками. Тогда и доспех пробьют.

– Займись! – предложил я.

– Ты дашь арбалет мне? – обрадовалась она.

– В пользование. Уезжая, заберу. В дороге нужно оружие.

– У тебя есть это, – она указала на кобуру с пистолетом. – А я заплачу.

Вот ведь девка! Ей бы конфеты есть, а она об оружии.

– Мы это обсудим, – сказал я. – Потом. Возвращаемся! Угощу тебя печеной картошкой.

Она вздохнула и отдала арбалет. Мы взобрались на кхаров и вернулись в деревню. Я разжег очаг, набросав в него веток. Прогорят быстро. Мне нужен пепел, а не угли. Подтащил к очагу два чурбака, мы с Мюи сели. Дюлька, Нира и девочки ушли в дом. Спать здесь ложатся рано. Я достал из кармана фляжку. Подарок отца. Нержавеющая сталь, большой двуглавый орел, выбитый на выпуклой стороне. Емкость – 200 миллилитров. Внутри виски – мой, конечно. Брага из ячменного солода, тройной перегон, настоян на дубовой щепе. Это не пойло из магазина. Я отвернул пробку и сделал глоток. Хорошо! После тяжкого трудового дня – самое то. Но глоток, не более.

– Можно мне?

Я протянул Мюи фляжку. Предупредил:

– Нир крепкий.

Она приложилась к горлышку и глотнула.

– Фу! – сказала, вернув фляжку. – Не вкусно. Наливка лучше. Только я всю выпила.

Три литра… Неплохо так!

– Расскажи мне о своем крае! – попросил я. – О ваших обычаях, хрымах и антах. Я прибыл издалека и ничего не знаю.

Она кивнула и заговорила. Много чего добавила к услышанному от Дюльки. Итак… Мир носит имя Гхарг, королевство – Мульд. Испокон веков его населяли хрымы. Жили они племенами, короля не было. Хрымы пахали землю, пасли скот. Лес давал дичь, реки – рыбу. Больше века назад пришли анты. Хрымов они покорили легко. Проводить геноцид не стали – зачем? Работать кто будет? Анты – воины, землю не пашут. Они стали правящим классом. Хрымов не прессовали. Платишь дань – живи. А потом случилось, как в моем мире. Анты заговорили на языке покоренных и стали ассимилироваться. Их было мало, хрымов много. В семье антов девочка – редкость, у хрымов – наоборот. Клыкастые стали брать в жены местных. Их кровь растворяла черты антов. Исчезали клыки, рыжие волосы, цвет кожи. Клай и его дочь – редкость, таких в Мульде мало. Потому возбудился сын глея, у него-то жена хрымка. Теперь, правда, вдова. Воины Клая – анты, но их жены хрымки. Да и сам король... Карах – сын полукровки, и сказать, что он ант…

Я расспросил о короле. Карах, со слов девушки, правил мудро. При его отце изданы законы, обуздавшие феодалов. Карах их внедрил. Закон защищает всех, в том числе хрымов. Правда, отличия есть. Если хрым убьет соплеменника, наказание – смерть. А вот анту за смерть хрыма – штраф, правда, очень большой. Штраф делится пополам. Часть – семье убитого, вторая – судье. Так во всем. Изнасилование хрымки, побои – за все штраф. Из-за этого подкупать судью глупо – у него свой интерес. Если ант взбрыкнется и не захочет платить, судья пришлет воинов, они у него есть. Не хватит – вызовет подкрепление, и то сделает анту бо-бо. За мятеж против короля наказание одно – плаха. За разбой на дороге – тоже. А вот если ант убьет анта, ситуация интересная. Родня жертвы получает право на месть – и только. Судья в деле, если обстоятельства необычные. Например, колдовство или убийство исподтишка. Если анты поссорились и сошлись в честном бою – это их дела.

Что-то с этим не так. Карах защитил хрымов, но разрешил антам резать друг друга? Если тут нет умысла, я баран. На Земле монархи вели войны с феодалами, нередко – кровопролитные. Тут не надо. Режьте себя – Закон разрешает! Не глуп местный король, очень не глуп.

А где взять серебро? Его в Мульде мало. Рудник принадлежит королю. Золото можно мыть всем, на своих землях, конечно, а вот серебро – шиш. Королевская монополия. Монету чеканит король, и никто более. За ослушание – смерть. Мудро. Во-первых, сеньоражный доход – это прибыль от чеканки денег. Во-вторых, у кого в руках деньги, у того – и власть.

Поспела картошка. Я выкатил клубни из очага, очистил один и подал девушке. Она откусила и прожевала.

– Вкусно! – сказала изумленно. – Никогда такого не ела.

– Картошки много! – успокоил я.

Мы не спеша поужинали. Я проводил Мюи и пошел спать. Арбалет она увезла. Пусть забавляется! Если захочет, продам. Запрошу десять монет золотом – для брента это не деньги. А вот для меня – да. Дома куплю три таких. Или два, но с оптическим прицелом. Нафиг нужен, конечно, но пусть будет. С тем и уснул.

Глава 6

6.

Следующий день я провел в поле. Пахал землю, бороновал, сеял зерно. Погода стояла хорошая – нельзя упускать. Весенний день год кормит. Да и заняться нечем. Брент в городе, а без него денег не дают. Спросил кмита, тот только руками развел. Без хозяина никак. Мюи меня не беспокоила, видимо, игралась с арбалетом. Не возражаю – пусть бы наведалась…

Брент прибыл назавтра, и за мной прислали. Я умылся и пошел в Корун. Называть его замком язык не поворачивается. Там было шумно. Мычали быки, блеяли овцы, бегали люди. Среди них я разглядел воинов. Так себе бойцы. Броня – редкость. Вместо кольчуг – кожаные панцири с нашитыми на них железными пластинками. Щиты, копья, ножи. Кое-кто с луками. Арбалетов нет.

Кмит провел меня в дом. В знакомой мне комнате за столом сидел Клай. Рядом – незнакомый чернявый воин с бородой. Не ант. Стрижен коротко, лицо загорелое. Карие, живые глаза. Кольчуга у воина имелась, как и меч. Ясно…

– Садись, Гош! – пригласил Клай. – Знакомьтесь. Нираг, вождь ватаги. Он привел караван с юга и искал службу. А это купец Гош. Он дал серебро для найма.

Нираг посмотрел на меня с интересом.

– Наемников два десятка, – сказал брент. – Больше не нашел – времени не было. Мне сообщили, что глей готов к выходу, пришлось поспешать. За нами шли их разъезды. Так что путь тебе перекрыт, Гош. Сядешь с нами в осаду.

Твою мать! Опять?

– Я дам тебе броню сына глея.

А еще «парабеллум»…

– Из меня плохой воин, брент.

– Не умаляй себя! – усмехнулся брент. – Нираг знает про бой на дороге, я ему рассказал. Ему все равно. Чем больше убьешь воинов глея, тем ему лучше.

– Я не брал ружья.

– Вот как? – нахмурился брент. – Почему?

– А кто обвинял меня в колдовстве? – разозлился я. – Кто угрожал мне мечом? Да еще этот суд…

– Про суд можешь забыть, – буркнул Клай. – Ты дал клятву на Камне, и ее приняли. Обвинение в колдовстве снято. А вот насчет ружья плохо, – он вздохнул. – Но кое-что есть?

– Арбалет. Его забрала Мюи.

– Видел, – кивнул Клай. – Самострел хорош, но он не ружье.

– Еще пистолет, – я ткнул на кобуру. – Но это вблизи. Издалека не получится.

– Скольких можешь убить? – оживился Нираг.

Сколько позволят. Патронов хватает.

– Без помех – два десятка.

– Ого! – уважительно сказал Нираг.

– Сколько у глея людей?

– Сотня наемников из Кароссы, – сказал брент. – Может, меньше. Часть мы убили на дороге, а сколько осталось, трудно сказать. Но нам хватит. Наемники будут драться – они злы за гибель товарищей. Остальные – ополчение из селян. Этих можно не бояться, воины из них никакие.

– Как они будут осаждать?

– Пойдут к воротам, – сказал Нираг. – Мы станем стрелять и бросать камни. Их прикроют щитами. Арбалетчики будут стрелять в нас. Если выстоим – отобьем приступ. Если нет, они вырубят ворота. И вот тогда нам конец. Их больше, – он вздохнул. – Я взял найм, когда брент рассказал о тебе. Иначе б не согласился.

– Ворота будут рубить? – удивился я. – Не выбивать?

– Тараном их не возьмешь, – объяснил наемник. – Плахи толстые, ворота открываются наружу. А вот если прорубить связи, плахи рассыплются. Я первым делом посмотрел.

– Что будут с деревней? – спросил я.

– Женщины и дети уйдут в лес, – сказал брент. – Заберут скот, птицу, повозки. Их не найдут – есть пара мест. Мужчин заберу в замок, дам им оружие. Толку от них мало, но если ворота падут, станут в строй.

И враг сразу побежит? Жалко людей…

Я задумался. Клай с наемником смотрели на меня. Что они хотят? Я вам не Рембо, парни, и не спецназ ГРУ. По воздуху летать не умею, с двух рук не стреляю. Я спекулянт. Толкнул вам серебро, взамен хотел получить золото. Его-то отдадут, но вот как унести? Привлекательная добыча. Вон, как Клец сторожится, хотя живет в городе, где рядом судья и его воины. Но Клец держит охранника и псов. У него забор, ворота высотой в пару метров. Стоп! Ворота…

– Нужно сделать в воротах окошки! Такие, как у Клеца. Помнишь, брент?

– Зачем? – удивился Клай.

– Наемники подойдут к воротам и станут рубить. Открою окошко – и бах! – я достал ТТ и ткнул им на окно. – Они не поймут. Пока разберутся, первых убью.

– Застрелят! – покачал головой Нираг. – Из арбалета.

– У них в руках будут топоры.

– Хм! – сказал Клай. – Может получиться. Про твое оружие они знают, но вот такого не ждут. Скажу кузнецу, пусть займется. Это все?

Я развел руками. Нет, можно засеять подступы минами, поставить на вал пулемет, а наемникам дать АГС «Пламя»[1]. Только где это взять?

– Ладно, – сказал брент. – Займемся делами.

И мы занялись. Я пошел к кузнецу. Звали его Гном. Нет, честно! На классического гнома кузнец походил мало. Скорей на медведя, которого отловили в лесу и одели в фартук. Выслушав, Гном почесал заросшую буйной порослью голову.

– Как они должны открываться: вниз или в стороны?

– В стороны! – решил я. – Так створки не будут мешать.

– Погуляй, господин! – предложил Гном и отправился в кузню.

Я пошел в деревню. Собрал свои вещи и отвез в Корун. Затем помог семье Дюльки погрузить пожитки в повозку. Жители оставляли деревню. Мычали быки и коровы, квохтали куры. Им вязали ноги и бросали в повозки. Вскоре беженцы потянулись из деревни. Катили повозки, рядом шли женщины, дети. Вел колонну какой-то старик.

– Старый Клох, – пояснил Дюлька. Подросток, как и другие мужчины, оставался в замке. – Он знает места. Не найдут.

Дай-то бог!

В «замке» я отыскал Гнома.

– Сделал?

– Пошли! – предложил кузнец.

Мы отправились к воротам. Гном подвел меня к правой створке. На уровне глаз красовался железный засов.

– Открывай!

Я сдвинул засов. Кусок плахи вышел из массива и повис на петлях. Я откинул его вбок. Ходит легко, прижимается к полотну. Я глянул в окошко. Подход виден хорошо. Мертвые зоны есть, но они невелики.

Я закрыл окошко и перешел к другой створке. То же самое. Открывается легко, при стрельбе не помешает. Враг, конечно, заметит, но что это ему это даст? Выбить не просто – держит засов. Ну, а выбьешь, что дальше? Стрелять внутрь? Так можно в ответ получить.

– Отлично, Гном! Как ты выпилил окна?

– Что тут трудного? – хмыкнул он. – Просверлил дырку буравом, завел пилку и вырезал. Это не меч отковать.

Я полез в кошелек.

– Нет, господин! – покачал головой Гном. – Не возьму. Для нас делал. Если люди глея войдут…

Ладно. Я достал фляжку и открутил пробку. Кузнец высосал виски в глоток.

– Добрый нир! – сказал, возвратив фляжку. – Горло дерет и в животе потеплело. Бывай, Гош! Убей их!

Я кивнул. На ночлег меня определили в доме брента вместе с командиром наемников. Ночью тот вставал – ходил проверять посты, так что встал я невыспавшийся, мятый и злой. Нас покормили, мне принесли бронь мажора – кольчугу и шлем. Я примерил. Кольчуга была коротка, шлем – тяжел. Я отложил в сторону. Ну, его, этот горшок!

– Подберем другой, – успокоил брент.

Я покачал головой и натянул бейсболку. Настаивать он не стал. Вот и ладно. Кольчуги дали наемникам. Надев их, они стали выглядеть как бойцы. Кожаные доспехи пошли хрымам. Замок вооружался, и враг не заставил ждать.

Сначала вдали появился разъезд. Трое всадников на «лосях» подскакали к замку. С вала порхнули стрелы. Враг заслонился щитами. Стрелы застучали по ним. Всадники поскакали обратно. У одного стрела торчала в плече. Я наблюдал эту сцену в бинокль, поэтому хорошо рассмотрел.

– Что это у тебя, Гош? – заинтересовался Нираг. Он стоял рядом. Брент и его воины – дальше.

– Зрительные трубы.

Я протянул ему бинокль. Он взял и поднес к глазам.

– Пресветлый Моуи! Колдовство!

– Всего лишь стекло. Отшлифованное и заключенное в трубы.

– Даже представить не могу, сколько стоит.

– Десять золотых.

Вообще-то меньше, но я же купец и забочусь о прибыли. Чтоб не продешевить – накинул сверху немногою. Процентов примерно пятьсот.

– Всего? – изумился Нираг. – Продай!

– После осады. Пока нужен.

– Но я посмотрю?

Я сделал жест: валяй! Нираг поднес бинокль к глазам и стал осматривать местность. Время от времени он восторженно восклицал. Продолжалось это недолго. На дороге, выходящей из леса, показалась колонна. Впереди ехали всадники, за ними тянулись повозки. Нираг перестал восклицать и зашевелил губами – считал. Защитники на валу мрачно следили за противником. Колонна проследовала на луг на виду у замка. За наемниками шло ополчение – селяне в обычной одежде. На лугу они стали распрягать быков. Всадники спешились и направились к повозкам. Доставали из них и тащили большие щиты. Это я разглядел, взяв бинокль у Нирага.

– Каросские наемники, – буркнул тот. – Не меньше сотни. Тяжко будет, – он вздохнул.

– Что за Каросса? – спросил я.

– Край на севере. Много болот и мало хороших земель. Прокормиться трудно, вот они и нашли выход. Готовят наемников. Детей учат с малых лет. Отрок уже воин. Знает копье, топор, меч. Немало добрых стрелков. Воюют они умело, но стоят дорого, Не каждому по карману.

– Их можно перекупить?

– Нет, Гош! – Нираг покачал головой. – Кароссцы не предают. Это их правило. Поэтому их ценят. Они этим пользуются. От хозяина требуют платить в срок. Обманет – уйдут. И никто более из кароссцев не возьмет у того найм. Зато хозяина берегут. Не дай Моуи, пострадает. Для кароссцев это позор. Их более не наймут, разве где-нибудь далеко. И платить будут меньше, а они этого не хотят. Верные.

– Как каросские псы?

– Где ты видел их? – удивился Нираг.

– У менялы.

– Тогда ясно. Дорогой зверь, редкий. За щенка просят десять динов. Но он того стоит. Смел, предан хозяину. Из чужих рук еды не возьмет. Разорвет в клочья любого.

– Мне это говорили. Здоровенная тварь.

– Все они псы, – Нираг погрустнел. – Те или эти, – он указал на луг. – Пленников они не щадят, убивают всех. Вот так, Гош!

Он умолк и уставился на луг. Я поднес бинокль к глазам. Наемники строились в колонну. В стороне маячил всадник на кхаре. Я присмотрелся – глей. Пришел, гадский папа! И чтоб тебе помереть? Ну, там выпить, упасть в лужу лицом вниз…

– Дай! – Нираг протянул руку.

Я сунул ему бинокль.

– Решили не ждать, – заключил наемник. – Будет приступ. Готовься, Гош!

Он вытащил из сумки медную дудку и поднес к губам. Протяжный, тревожный звук разнесся над замком. Со двора на вал полезли селяне. Брент и его воины подошли ближе.

– Нельзя пустить их к воротам! – сказал Нираг. – На вал они не полезут – нет лестниц. Стрелять, стрелять и еще раз стрелять. Хрымов – в надвратное укрепление! – он указал рукой. – Пусть бросают камни, когда наемники подойдут близко. Сторожитесь! Стрелки у каросцев меткие, будут нас выбивать. Частокол болт не возьмет, они станут бить поверху. Не стойте на одном месте. Выглянул, выстрелил, отошел на шаг в сторону. Да поможет нам Моуи!

Клай кивнул и отдал приказ. Его воины заняли позиции у частокола. Среди них появилась Мюи. Клай ей что-то сказал, но девчонка мотнула головой. Указала на мой арбалет. Интересно, Гном сделал к нему стрелы? Не нашел время спросить.

Враг шел к замку. Вздымали пыль сапоги. Она поднималась вверх и затягивала пеленой хвост колонны. Впереди плыли щиты в рост человека. «Павезы», – всплыло в памяти. Щиты закрывали людей почти полностью. И вот как их достать?

Пропела дудка. Рой стрел взмыл в воздух и ударил в строй. Один из наемников, шедший сбоку, упал лицом в пыль. Я поднес бинокль к глазам. Стрела, поразившая воина, была с красным оперением. Мюи… А вот другие наемники отделались легким испугом – стрелы вонзились в щиты.

– Сторожись! – завопил Нираг и толкнул меня в плечи. Я упал на колени. Перед этим заметил летевший из пыльного облака рой стрел. Они застучали по частоколу. Кто-то вскрикнул. Я оглянулся. Два наемника лежали на валу. У одного стрела торчала из глаза, второй зажимал правой рукой шею. Из-под пальцев плыла кровь.

– Я сказал: «Сторожитесь!» – крикнул Нираг. – Не ловить мух, кхары! Лучники – стреляйте навесом. Щиты нам не пробить. Гош! – он повернулся ко мне. – Иди вниз. Здесь могут убить. Готовься. Я подам сигнал, – он показал дудку.

Я спустился во двор. Подошел к воротам, достал ТТ, передернул затвор. Запасную обойму сунул в карман. Набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул. Спокойствие, только спокойствие. Мне нельзя мазать. Пленников здесь не щадят…

За воротами нарастал шум, похоже, враг близко. Почему нет сигнала? Вдруг Нираг убит? Чтоб посмотреть, нужно отойти от ворот. А вдруг он подаст сигнал? В бою важна даже секунда. Я стоял, не зная, что делать.

Протяжный звук дудки заставил меня вздрогнуть. Я метнулся к створке и потянул за засов. Кусок плахи ушел в сторону. Так… До кароссцев не более десяти метров, и они двигаются. Павезы закрывают их от меня. Большой и тяжелый щит, но пуле он не преграда. Там стальной сердечник…

Я выстрелил в крайний правый щит, затем – в соседний. Щиты покачнулись и упали. Вместе с ним повалились на землю два воина. Я увидел других с топорами наготове и выпустил в них оставшиеся патроны. Сменить обойму, нажать рычаг затворной задержки. Бах! Бах! Бах! Бах!.. Все.

Я закрыл окошко. Вовремя. С той стороны по куску плахи будто камнями бросили. Болты… Разглядели, демоны! Я сунул ТТ в кобуру и отбежал к левой створке. Лихорадочно стал запихивать патроны в магазин. Брал их из кармана и толкал в окошко. Так, одна есть. В рукоять ее и снять пистолет с задержки. Вторая… Есть! Я потянул за засов…

Наемников не смутила гибель товарищей. Они подняли щиты и подошли совсем близко. Сверху в них полетели камни – вступили в бой хрымы. Камни падали густо, били в щиты, шлемы, с сочным звуком врезались в тела. Рухнула одна павеза, вторая. Показались воины с топорами. Вас мне и надо! Бах! Бах! Бах!..

Стрелял я, особо не целясь. Промахнуться по плотной толпе трудно. Наемники падали. От моих пуль, камней, стрел с вала. ТТ встал на задержку. Я захлопнул окошко и принялся набивать магазин. Пропела дудка.

– Гош! – донеслось сверху. – Поднимайся. Уходят.

Я поднялся на вал. Кароссцы, закрываясь щитами, пятились к лугу. Перед воротами валялись тела – много. Вопили раненые. Некоторые пытались вставать. Одному это удалось. Рядом щелкнула тетива. Стрела ударила кароссца в спину, и тот рухнул в пыль.

– Не стрелять! – крикнул Нираг. – Берегите головы!

Подтверждая его слова, над частоколом пропели стрелы. Я присел и осмотрелся. М-да… На валу лежали убитые воины. Много.

– Вот так, Гош! – вздохнул рядом Нираг. – Пятерых моих нет, двое ранены. Еще один такой приступ… Говорят, ты лекарь?

– Немного.

– Тогда иди в дом. Раненых принесут.

– А они? – я ткнул пальцем в сторону луга.

– Не пойдут больше. Мы их умыли. У ворот пара десятков легла, да и вслед стреляли… Ты крепко помог, а еще хрымы. Метко камни бросали. Они собирались сходу взять, а мы – вот! – он вскинул кулак. – Теперь будут думать. Умирать они не хотят.

Я кивнул и спустился во двор. На глаза сунулся кмит.

– Стой! – велел я. – Неси в комнату воду, чистое полотно и иголки с нитками. Буду лечить раненых. Бегом!

Он умчался. Я направился за аптечкой. В этот раз я взял лекарств больше – как знал. В доме шла суета. Служанка принесла таз. Я достал мыло, тщательно вымыл руки и пошел к раненым. Их сложили на лавки. Одному болт пробил плечо, второму рассек шею. Третьему наконечник попортил щеку, распоров ее к уху. Больше раненых не было.

Я омыл раны, засыпал в них стрептоцид и зашил. Смазал края йодом, приложил салфетки, закрепил их пластырем. Бинтовать шею нельзя, можно пережать артерию. Да и щеку сложно. С плечом пришлось повозиться. Помог Гном. Он спилил наконечник болта и достал древко. Стрептоцид, йод, бинт. Раненый из селян был в сознании, я заставил его выпить таблетки. Анальгин, эритромицин… Дал их другим, после чего все ушли.

Мне принесли воды. Я умылся и вышел во двор. Тот выглядел мирно. Мычали быки, бегали слуги. У ворот я заметил людей. Они стояли кружком. Я направил к ним. Подошел и глянул поверх голов.

На земле лежали убитые. Пять наемников, двое воинов Клая, трое селян. Я узнал Кинрека. Болт угодил ему в горло. Ворот рубахи залит кровью, застывший взгляд карих глаз. На руке повязка, он носил ее аккуратно, как велел лекарь…

– У кароссцев отменные стрелки, – сказал кто-то рядом. Я повернул голову – Клай. В глазах – горечь. – Гах и Чмур погибли. Они мне как братья. Вместе росли…

Он махнул рукой и направился к дому. Подошел Нираг.

– Как раненые?

– Будут жить.

– Пошли, выпьем!..

Ужинали в большой комнате, все вместе. Клай с воинами, Нираг – с наемниками, Мюи и я. Ели молча. После ужина все разошлись. Остались брент, командир наемников и я.

– Завтра они пойдут вновь, – буркнул Нираг. – Из леса тащили жерди, ладили лестницы. Я рассмотрел, – он достал из сумки бинокль, протянул мне.

– Оставь! – махнул я рукой.

Он спрятал бинокль.

– Пойдут на валы? – спросил Клай.

– Да! – подтвердил Нираг.

– Зачем? Мы их перебьем.

– По лестницам пустят селян. Бойцы они никакие, но оружие им дадут. Так что бить нужно. Они растащат нас по валу, ослабив защиту ворот. За щитами пойдут арбалетчики. Они убьют Гоша, как только тот откроет окошко. Прорубят ворота, а нас… – Нираг сжал кулак.

– Уверен? – спросил Клай.

– Это кароссцы! Они умеют брать замки.

– Видел?

– Бился рядом. Нас как-то наняли в помощь. У нас погиб каждый второй, а вот у них – один из пяти. Зря я принял найм, брент! Серебра захотел, – он вздохнул.

– Заплачу больше, – сказал Клай.

Он снял с пояса кошелек, вытряхнул монеты на стол.

– По пять дин родственникам убитых, по два – раненым, – он отсчитал деньги. – Я держу слово, Нираг! Сдержи и ты!

– Куда я денусь? – вздохнул командир наемников и прибрал монеты. – Кароссцы никого не щадят. Проклятые стрелки! Убить бы их! – он стукнул кулаком по столу.

– Я попробую.

Они уставились на меня.

– Ночью спущусь с вала, найду стрелков и убью.

– Как ты их разглядишь? Ночью? – удивился Нираг.

– Я могу видеть в темноте.

– Ты все же колдун! – буркнул Клай.

– Тебя это беспокоит, брент?

Он покачал головой.

– Убей их, и я дам тебе золото. Десять либ вместо пяти.

– Договорились! – сказал я.

***

Я собирался в рейд. Надел черный, рабочий комбинезон, в нем ремонтирую машины. Зачем взял? В поле работать. Черные однотонные кроссовки, черная балаклава, она же лыжная маска. Когда работаешь под машиной зимой, сверху капает жидкая грязь. А еще масло. Отмывать это долго. А так все принимает балаклава. Постирал – и снова надел. На руках – черные перчатки. Обычные, для работы. Светлую кожу вокруг глаз скрыл ПНВ, прибор ночного видения. Купил в охотничьем магазине. Дорогой, собака, но жизнь дороже. Я учел прошлые неприятности и рассмотрел способы ухода от них. В том числе ночью. Здесь у меня преимущество.

В рюкзак уложил банку с самогоном. Зачем? Позже скажу. Пистолет, запасной магазин и патроны… На поясе – нож. Сержант запаса к походу готов.

Провожал меня Нираг. Остальным про рейд лучше не знать. Мы поднялись на вал. Нираг привязал веревку к бревну, сбросил свободный конец вниз.

– Как вернусь, свистну! – сказал я.

– Буду ждать, – пообещал он. – Помогай тебе Моуи!

– Ага! – согласился я и надел ПНВ. Лицо наемника отобразилось в зеленом свечении. Кажется, он изумлен. Пусть. Главное, чтоб молчал.

Я перелез частокол, по веревке спустился вниз. Ров внизу не широкий, при моем росте его можно преодолеть прыжком. Пошли… Поле зрения ПНВ – тридцать градусов, пришлось крутить головой. Зато видно хорошо. А вот всем другим – плохо. Ночь выдалась темной. Вечером набежали облака и закрыли звезды. Луны в этом мире нет. Обходятся без нее…

Осторожно ступая, я обогнул лагерь врага. По периметру горели костры, возле них сидели дозорные. Кароссцы службу несли. Только как? Если пялиться в костер, в темноте хрен что углядишь. Глаз должен адаптироваться к освещению. Не боятся они нас. Урок не пошел впрок.

Но хозяина они стерегли. Шатер глея – в центре лагеря. Вокруг спали у костров наемники. У шатра двое часовых. Не пройти. Плохо. Ладно…

Стрелков искать я не стал. Как их ночью сортировать? Сказал это для Клая. Замысел у меня другой, но бренту о нем знать не нужно. А вот Нираг что-то понял, по глазам видно. Он мужик тертый, и в переделках бывал. Ему б самому выжить и ватагу сохранить. А вот как – дело второе.

Я отошел к обозу. Тот стоял в стороне. Кароссцы заносчивы. На других наемников смотрят косо, хрымы-крестьяне вообще для них грязь. Это Нираг сказал. Потому обоз в стороне, караула у него нет. Вот и ладненько.

Повозки стояли кружком, внутри спали селяне. Быков нет, их отогнали пастись. Я двинулся с внешней стороны. Нужен подходящий груз. Что тут у нас? Мешки, наверное, с мукой, щиты, копья… Прикрытые холстиной бочонки. Что в них? Я откинул холстину. Крышек в бочонках нет, внутри что-то странное. Я запустил в один руку и извлек… арбалетный болт. Вот оно, что! Не знал, что болты хранят в бочках. Это я удачно нашел.

Я снял рюкзак и извлек банку. Снял крышку и щедро полил бочки самогоном. Чиркнул спичкой…

В юности я не понимал эпизоды из голливудских фильмов. Герои разбивают бутылки с виски и поджигают его. Как это может быть? Водка не горит. Водка – да, а вот виски – запросто. Любой дистиллят нужной крепости горит хорошо, в том числе самогон. В моем 50 градусов. Жаль использовать латгальский коньяк для такой цели, но бензина здесь нет. Зато как будет пахнуть приятно…

Подхватив рюкзак, я отбежал в темноту. Присел и стал наблюдать. Огонь разгорался не спеша. Сгорела холстина, затем занялись бочки. Сухие клепки и древки дали большой жар, огонь выплеснулся столбом вверх. От лагеря донесли крики – заметили. Оттуда послышался топот ног. Бегите, родные, бегите! Болты вам не спасти.

Я встал и, обходя стороной, пошел к лагерю. Пару раз оглянулся. Обоз горел хорошо. Пламя перекинулась на другие повозки. На его фоне мелькали тени. Развлекайтесь, ребята! Удовольствия хватит всем.

К шатру я пробрался легко. Лагерь почти опустел. В десяти шагах от шатра стоял пост – двое наемников стерегли вход. Абсолютно правильно на их взгляд. Вход один, пост – тоже. А то, что это не дом, понять трудно?

Я обошел шатер, достал нож и разрезал ткань. Легкий скрип утонул в шуме пожара. Я скользнул внутрь. Та-ак… Узкий топчан, небольшой стол, табурет. На табурете – кувшин. На топчане кто-то храпит. Ясен пень, кто. Спи, родимый, ты мне не нужен. Я присел и заглянул под топчан. Вот она, моя прелесть! Я потащил к себе сундучок.

Что говорил Нираг? Платить нужно вовремя? А если деньги – тю-тю? Золото – кровь войны. Убери его, и война кончится.

Сундучок закрыт на замок. Тащить так? Тяжелый – окован железом. И нести плохо – в рюкзак не залезет. Я поднял взор. На топчане дрых глей. В свечении ПНВ выглядел мертвецом. Лицо бледное, рот раскрыт. Но храпит, собака! Почему глей не встал на пожар? Я оттянул нижний край балаклавы. В нос ударила вонь. Пьян, скотина! Где у него ключ?

Я присмотрелся. Глей спал в одежде и сапогах. Как упал, так и отключился. На поясе виден кошель. Я подцепил его лезвием ножа.

– А? Что?

Глей схватился за пояс. Черт! Позовет стражу! Рефлексы сработали раньше сознания. Нож взмыл вверх и ударил в грудь глея. Он захрипел и обмяк. Я опустился на землю. Руки тряслись. Одно дело – стрелять из ТТ, другое – резать людей ножом. Никогда прежде не доводилось. Я и животных не могу…

Приказал себе собраться. Навострил слух. Тихо. Охранники не услышали. Хорошо, что глей пробудился, сонный мог заорать. Я об этом читал. Повезло. Или нет? Подумаю об этом потом.

Я вытащил нож из груди глея, обтер клинок об одежду, сунул в ножны. К делу! Ключи обнаружились в кошельке. Один подошел, замок открылся легко, я откинул крышку. Вот они, кожаные мешочки! Я заглянул в один – серебро. Судя по весу, сотня монет.

Я побросал мешочки в рюкзак, забросил его на плечи. Ощутил приятную тяжесть. Пора. Снаружи я осмотрелся и пошел прочь. Хотя лагерь пуст, осторожность не помешает. Обогнув луг по краю, вышел к валу. Где моя веревка? Нету. Странно. Я свистнул.

– Это ты, Гош? – раздалось сверху.

– Я, Нираг!

– Держи!

Сверху упала веревка. Я перепрыгнул ров, поскользнулся, едва не свалившись вниз. В последний миг уцепился за веревку. Та натянулась, и меня потащили вверх. Какой сервис! Я собирался лезть сам.

За частоколом ждала целая делегация. Клай, Нираг, их воины и даже Мюи. Я стащил с головы ПНВ.

– Это ты устроил пожар? – спросил брент.

– Я.

– А стрелки?

– Они живы. Но им нечем стрелять – сжег болты.

– Это хорошо, – сказал Клай, – но их могут подвезти.

Вам не угодить!

– Столько трудно найти, – поспешил Нираг. – Нужно несколько дней. У нас есть передышка. А там придумаем что-нибудь.

– Ладно! – буркнул Клай и пошел вниз. Его воины и Мюи устремились следом. Перед этим она наградила меня странным взглядом. Повинуясь знаку Нирага, ушли наемники. Мы остались одни. Нираг смотрел вопросительно. Умен…

– Глей мертв. Серебро его я забрал. Кароссцам нечем платить.

– Гош!.. – он шагнул и обнял меня. Здоровый, черт! – Я твой должник.

– Сочтемся, – сказал я.

Сдался мне его долг…

[1] Автоматический противопехотный гранатомет.

Глава 7

7.

Спал я крепко. Глей во сне не приходил. Не вставал рядом и не канючил жалобно: «Зачем ты меня убил? Я так хотел жить…» Ага! Гнида…

Встал я поздно, посетил туалет, умылся. Бриться не стал. Здесь носят бороды, пусть и у меня растет. Не то выделяюсь…

Тазик с водой мне принесла служанка. Я спросил:

– Где все?

– На валу, господин!

Я вышел во двор. На валу – стороне, обращенной к лугу, толпился народ. Все смотрели за частокол. Что там?

По лестнице со ступеньками из деревянных плах я поднялся наверх. Вчера здесь бегал. Перил на лестнице нет, навернуться запросто. Средневековье…

Моего появления не заметили. Я встал позади и глянул поверх голов – рост позволял. Ага! На лугу клубилась толпа. Наемники слушали какого-то перца в кольчуге. Ее блеск бросался в глаза. Тип стоял на повозке и махал руками. Митингуем, значит? А где транспаранты с лозунгами? «Требуем выплаты зарплаты!» «Голодный наемник – позор для страны!» «Командира – на мыло!» А он им: «Бюджет пуст. Во всем виновато НАТО, пардон, Гоша. Сами лохи! Надо было смотреть…»

Я поискал глазами, Нираг обнаружился в стороне. Стоял, наблюдая сцену в бинокль. Я подошел ближе.

– Дай!

Он протянул бинокль. Я поднес его к глазам. Так. Тип, кажется, убедил толпу. Та расступилась, открывая проход. Перец спрыгнул с повозки и что-то сказал воинам. К нему подошел наемник с флажком на копье и еще один – с дудкой.

– Что там? – спросил Нираг.

Я отдал бинокль. Он приник к окулярам.

– Будут переговоры, – хмыкнул, не отрываясь. – Эк, как ты их!

А то! Мы парни серьезные, самогон гоним. Не каждому по плечу.

Трое наемников двинулись замку. Подойдя на сотню шагов, встали. Воин поднес дудку ко рту. Та выдала хриплый рев.

– Нираг! – раздалось за спиной. Я оглянулся: Клай. – Выйдем к ним!

– А Гош? – уточнил Нираг.

– Пусть будет и Гош, – согласился брент. – Их трое и нас столько же.

Мы спустились по лестнице. Заскрипела, открываясь, створка ворот, мы вышли наружу. Трупы здесь успели убрать. Раздели и покидали в ров. Кароссцы не помешали – им было не до того. Митинговали… С тел натекла кровь. За ночь она почернела и стала вонять. Жужжали мухи… Тьфу, мерзость! Я шел, обходя пятна. Поганое дело – война.

Кароссцы двинулись нам навстречу. Мы сошлись на половине пути и встали, разглядывая противников. В центре стоял перец в блестящей кольчуге. Немолодой, но крепкий мужик. Высок, жилист, загорелое лицо с лошадиной челюстью. Глаза маленькие, но острые. Не ант. Среди кароссцев их нет, это мне Нираг рассказал.

– Я вождь Зырх, – буркнул перец. – А вы?

– Брент Клай, вождь Нираг, купец Гош, – прозвучало в ответ.

Главарь впился в меня взглядом. Его взор сулил кару. Ой, боюсь! Я широко улыбнулся: дескать, я так рад! Вождь скрипнул зубами.

– Вы сожгли наш обоз, – выплюнул Зырх. – Это можно понять. Но ваш человек убил глея и унес его серебро. Это не благородно!

Наемник учит нас благородству? Куда катится мир? Клай словно окаменел. А вот Нираг – нет. Он знал что сказать.

– Вы поймали убийцу? – спросил веско.

– Нет, – буркнул Зырх.

– Тогда почему мы?

– Больше некому.

– Ой, ли? – хмыкнул Нираг. – Говоришь, серебро? Много?

– Восемь либ.

Клай вытаращил глаза.

– Большой соблазн для наемника, ведь так, вождь?

– Кароссцы здесь непричем.

Нираг ухмыльнулся, Зырх побурел.

– Как умер глей? – спросил Клай.

– Зарезан сонным в шатре.

– Его сторожили?

– Да.

– Шатер стоял посреди лагеря, – подключился Нираг. – Кругом воины. И никто не заметил?

– Воины побежали к обозу.

– Стража с ними?

– У входа остались, – сказал вождь. – Лазутчик проник с другой стороны. Разрезал ножом ткань.

– И стража не услыхала?

– На лугу стоял шум.

– Знаешь, вождь, – покачал головой Нираг. – Я был лучшего мнения о кароссцах. Воевал рядом с ними. Ты говоришь дико. Убит ваш наниматель, спавший под вашей охраной. Это позор. Но ты не стыдишься это сказать. Обвиняешь нас. А я думаю: это вы. Кто-то, пользуясь случаем, прибрал серебро.

– Ты!.. – Зырх схватился за рукоять меча. Нираг даже глазом не повел. Вождь убрал руку.

– Ты обыскал своих воинов?

– Первым делом. Ничего не нашли.

– Серебро могли закопать, – не смутился Нираг. – Пожар, суета, ночь… Убийца глея умен. Понимал, что деньги будут искать. Вот так, вождь. Зачем ты позвал нас? Рассказать о своем горе?

Глаза Зырха полыхнули огнем. Он раздул ноздри.

– Глей задолжал нам пять либ серебра. Заплатите, и мы снимем осаду.

Нифига себе наезд!

– Что? – изумился Клай. – Ты пришел сюда грабить и убивать. А я должен платить? Ты в своем уме?

– Не дашь денег, возьмем замок. Сожжем его и деревню. Убьем вас, затем – хрымов. Мы найдем серебро. Плати, брент, иначе умрешь!

Он усмехнулся. Вот, сволочь!

– Сколько ты потерял людей, вождь?

Зырх посмотрел на меня.

– Два десятка вчера, – я загнул палец.

– Двадцать три, – уточнил Нираг.

– Еще двадцать семь – несколько дней назад, – я загнул второй палец. – Итого пятьдесят. Большинство из них убил я. Тебя не смущают эти потери? Тогда оставайся. Мы закопаем вас на этом лугу.

– Ты умрешь, колдун!

Зырх выхватил меч, но ударить не успел. Треснул выстрел. Зырх выронил меч и осел. Его спутник отпрянул, поднимая копье. Второй потянулся к топору.

– Стоять! – рявкнул Нираг.

В руке у него сверкнул меч. Клинок возник и в руке Клая. Я прицелился в воина с копьем.

– Пошевелитесь – умрете! – пообещал Нираг.

Наемники заколебались, но подчинились. Копье прянуло наконечником к небу, сигнальщик убрал руку от топорища. Клай с Нирагом опустили мечи. А вот я ТТ не убрал.

– Ваш вождь напал первым, – подвел черту Нираг. – Нельзя обнажать меч на переговорах. Он это правило нарушил. Забирайте его и тащите к своим. Расскажите, что видели. И убирайтесь от замка! Иначе Гош убьет всех.

Наемники склонились к трупу. Лица злые, поняли – серебра не видать. Не туда привел их Зырах. Подхватили его под мышки и потащили прочь. Сигнальщик подобрал меч.

– Уходим! – поторопил Нираг. – Скорее!

Мы попятились, затем повернулись и заспешили к воротам. По пути Нираг оглядывался.

– Уф! – сказал за воротами. – Я ждал, что они станут стрелять.

– У них нет болтов.

– Ты сжег не все, – возразил Нираг. – Небольшой запас воин носит с собой. Повезло, что они не ждали. Да и мы… С чего вождь схватился за меч? Ведь так мирно говорили.

Клай посмотрел на него с подозрением, но ничего не сказал. Повернулся и пошел прочь. Нираг подмигнул мне.

– Так ты это специально? – догадался я. – Распалял вождя?

– Его следовало убить, – подтвердил наемник. – Зырх – хитрая тварь. Он умеет воевать и не шутил, угрожая. Я видел его в деле, – он помолчал. – Мы ударили его по больному месту. Зырх утратил право называться вождем. Его наниматель убит, причем, в центре лагеря. Он потерял воинов, но не взял замок. Обоз сгорел, сотня бунтует. Ее более не наймут. Оставалось потребовать серебра с брента. Зырх пытался, но тут влез ты.

– Он мог меня зарубить.

– Нет, Гош! – покачал головой Нираг. – Я б не позволил. Зырх – добрый мечник, но он стар. Скорость не та. Да и ты мух не ловил. У тебя страшное оружие, Гош! Хлоп – и нет человека.

– Кароссца.

– Так, – согласился он. – Это звери. Они режут пленникам животы – ищут монеты. Вдруг те проглотили. Часто – еще живым. Я наемник, Гош, как и мои парни, но мы таким брезгуем. А кароссцы над нами смеялись, дескать, нежные. Хорошо, что ты убил Зырха.

– Кароссцы уйдут?

– У них нет выбора. Убит их наниматель, затем – вождь. Что остается? Брать замок? А кто будет платить? Идем, поглядим.

Мы поднялись на вал. На лугу кароссцы седлали «лосей». Тащили мешки, бросали поперек крупов. Вскоре колонна потянулась к дороге. Позади ее катили повозки. Не все, значит, сгорели.

– Ударить бы им в хвост! – вздохнул Клай. Он, как и мы, наблюдал за исходом. – Чтоб помнили.

– Их вчетверо больше, – возразил Нираг. – Развернутся и встретят из арбалетов. Затем возьмут в копья… Мои воины не пойдут! Нас наняли защищать замок, а не биться в поле.

Клай наградил его хмурым взглядом, и повернулся к своим.

– Седлаем кхаров! Поглядим, что там на лугу.

Брент и его воины потекли вниз по лестнице. Следом потянулись наемники. Любопытные! Нираг взял меня за рукав.

– Вчера я помог тебе, Гош?

Я кивнул. Ну, да, сбросил веревку.

– Не сказал бренту о глее. И впредь буду молчать.

Что он хочет?

– Я заслужил долю в добыче?

Вот оно что… Я посмотрел на него. Нираг вскинул ладонь.

– Не прошу много. Десятую часть. Это справедливо.

– Деньги очень нужны?

– Да, – кивнул он. – Мы остались без найма. Путь караванам закрыт. У кочевников умер вождь, они делят власть. В степи замятня. Нужно ждать. Год, может, более. А нам нужно есть.

– Найди найм здесь.

– В Мульде воины не нужны, хватает своих. Эта война – редкость. Брент нанял нас на седмицу.

Вот жлоб! А говорил – месяц.

– Сколько он посулил?

– Воину – два дина, мне – пять. За погибшего в бою тоже пять, раненым – два. Итого 74 дина. Из которых 25 нужно отдать семьям убитых.

Вот жук! Это я о Клае. С меня стряс пятьсот. Жаба рыжая!

– Есть доля в добыче, но она мала. Большинство наемников убил ты.

Он смотрел на меня с завистью. Только Клай ничего не отдаст, найдет повод.

– Забирай мою долю!

– Почему? – удивился Нираг. – Доспехи можно продать.

А еще объяснить каждому, где взял. Нет уж!

– Не хочу, – сказал я. – И еще. Я убил кароссцев на дороге. Их доспехи – у твоих воинов. Оставляй. Клай станет возражать, скажешь: я велел.

– Да спасет тебя Моуи, Гош! Парни будут довольны. А серебро?

Вот пристал! Не отцепится.

– Идем!

Я отвел его в дом, где достал мешочек и отсчитал 80 монет. Нираг сгреб их и поклонился.

– Благодарю, Гош! Я этого не забуду.

– Ладно, – сказал я. – Поехали, что ли, на луг? Не то самое интересное проглядим.

Ничего интересного там, впрочем, не нашлось. Уходя, наемники утащили с собой все. Забрали даже шатер глея и его мебель. Сволокли сундучок, увезли тело вождя. А вот глея бросили. Труп лежал на голой земле, чем-то прикрытый. Я присмотрелся – сюрко[1] Клая. Надо же! Я б эту падаль в лес оттащил – пусть звери жрут. Сколько добрых людей по его вине умерли! Тот же Кинрек. Он пахал землю и кормил людей. А этот тип жрал…

Брент с воинами кучковались неподалеку, мы двинулись к ним. Та-ак, кажется, суд. На коленях стоят хрымы глея. Не успели убежать? Хотя, как? Пеший всадника не обгонит.

– Вы пришли сюда грабить и убивать, – вещал Клай. – Вы мои пленники. Я вас накажу.

Вот гусь! Упивается. Нашел, на ком отыграться. Виновному – почести, непричастным – наказание. Феодал…

– Позволь сказать, брент!

Клай недовольно посмотрел на меня.

– Это селяне. Они пришли к замку не по своей воле. Так велел глей. Они никого не убили. В чем их вина?

Наемники одобрительно зашумели. Его поддержали воины Клая. Брент скривился.

– Что предлагаешь?

– Отпустить. Перед этим пусть приберут на лугу. Похоронят глея, кароссцев.

При слове «глей» Клай оживился.

– Встаньте!

Хрымы подчинились.

– Все слышали?

Они закивали.

– Кто старший?

Вперед вышел пожилой хрым.

– Я Кодай, глава рода.

– Отвечаешь за остальных! Похоронишь убитых и уходи. Уяснил?

– Да, господин! – поклонился старик. – Но у нас нет лопат. Кароссцы увезли. Забрали быков и повозки. Как возить трупы?

– Понесете на руках! – хмыкнул Клай. – А лопаты вам привезут. Хей!

Он развернул кхара. Остальные двинулись следом. Кроме нас с Нирагом.

– Спаси вас Моуи, господин! – поклонился старик. – Заступились за несчастных. Нас без того наказали. Угнали шестнадцать быков, три повозки. Еще пять сгорели. Забрали все вещи. Как теперь жить? У нас дети.

– Не прибедняйся, Кодай! – хмыкнул Нираг. – Ни за что не поверю, что увезли. Что-нибудь да припрятали, а пожар в этом помог.

– Пусть так, господин! – не стал спорить старик. – Но быков спрятать не удалось. А без них как нам жить? Как пахать землю?

– Сколько стоят быки? – спросил я.

– За хорошего просят пять золотых.

– Можно сторговать за четыре, – возразил Нираг.

– Если старого.

– А то я не знаю!..

– Пусть пять, – прекратил я спор. – Сколько стоит повозка?

– Три золотых.

Нираг хмыкнул.

Шестнадцать по пять – 80. 24 за повозки. Итого 104 золотых. Прибавим утерянные вещи… Я полез в кошелек.

– Хватит?

– Дины!

Кодай потрясенно смотрел на монеты.

– Никогда не держал их в руках?

– Да, господин!

– Могу съездить за золотом.

– Нет, господин! – старик взял монеты. – Мы будем молить за тебя Моуи. Как твое имя?

– Гош! – ответил Нираг. – Вас спас купец Гош. Помните это! – он повернулся ко мне: – В замок?

Я кивнул и тронул Буренку.

– Добрый ты, Гош! – буркнул Нираг на обратном пути. – Дать хрымам дины!

– Это их деньги.

Он уставился на меня.

– Они вырастили хлеб, скот. Глей это продал и забрал серебро. На него нанял кароссцев, привел их сюда. В чем вина хрымов? Пусть купят быков и растят хлеб.

– Удивительно слышать это купца! – покрутил головой наемник. – Они жадные.

– Мой дед землю пахал.

– А отец?

– Командовал ротой. Сотней, по-вашему.

– Так ты из благородной семьи! – удивился Нираг. – Сын сотника. А с чего стал купцом? Не пошел вслед отцу?

– Поначалу пошел. Получил звание сержанта, то есть стал десятником. А потом…

Я вздохнул.

– Бывает, – кивнул он. – Теперь ясно. Я не мог понять. Что за странный купец? По всему видно – воин, бьется лучше других. Оружие не такое, но как ловок! Пошел ночью в лагерь врага, убил глея, – он покачал головой. – Я б на такое не решился. Да что я! Никто б в замке. У тебя есть семья, Гош? Жена, дети?

Я покрутил головой.

– Где живешь?

– Далеко.

– Купи дом здесь, а к нему – земли. Серебро у тебя есть. Станешь брентом.

– Нафига?

– Ну… – удивился он. – Брентом быть хорошо. У тебя хрымы, воины, слуги. Большой дом и замок.

Если замок размером с Корун, то в Дымках у меня дворец. Я привел главный аргумент:

– А потом придет глей и возьмет его приступом.

– Один уже приходил. Вон лежит! – он указал рукой. – Я вожу ватагу давно, повидал разных людей. Благородных, купцов, хрымов. У тебя замок не отберут.

– В чем твой интерес? – хмыкнул я. – Что уговариваешь?

– Тебе будут нужны воины. А у меня нет найма.

Еще один жук.

– Дорого стоишь.

– Так это же на короткий срок! – заспешил он. – К тому же нас нанимали на войну. Тебе будет дешевле.

– Например?

– Один дин в месяц воину и три мне. Еда и одежда за счет нанимателя.

Три дина – шестьдесят золотых. Если бык стоит пять, то это двенадцать быков. Целое стадо! И это в месяц? Рожа не треснет?

– Я подумаю, – сказал я и послал Буренку вперед.

В замке отдал ее Дюльке и пошел собирать вещи. Надоел этот загон с валом! Поживу в деревне. Можно ехать в Дымки, но мне должны. Я собрался, когда пришел Клай.

– Вот твое золото!

На топчан легли кожаные мешочки. Пять. Обещал вдвое… Ну, так это было вчера. И стрелков я не убил. Ну, и хрен с ним!

– Благодарю! – сказал я и побросал мешочки в рюкзак.

– Нираг говорит: ты отдал ему добычу.

Я кивнул.

– Почему не мне?

Вот жаба!

– Я дал тебе пятьсот динов, брент! Это мало?

– Доспехи и оружие стоят дорого, – вздохнул он. – Нужно нанять воинов вместо убитых, дать им оружие. Но ты в своем праве. Я обещал тебе долю и сдержу слово. Мы с Нирагом просмотрели доспехи. Твое оружие оставляет малые дыры. Таких набралось двадцать восемь.

Хорошо повоевал…

– Еще на шести есть дыры и от болтов. Эти делим пополам. Согласен?

Я кивнул.

– Итого Нирагу отходит тридцать один доспех. Много. У него пятнадцать наемников.

– Наймет новых. Будет чем вооружить.

Клай кивнул, но не ушел. Еще раз вздохнул.

– Это ты убил глея?

Вот пристал!

– Тебе его жаль?

– Он был антом.

– А еще сволочью. Вырастил отморозка-сынка, который хотел нас убить. Затем привел сюда войско. Из-за него погибло столько людей! Мне наплевать, что он ант! Кинрек мне дороже. Вот так, брент!

– Ты говоришь возмутительно, – покачал головой Клай. – Но я не стану с тобой спорить. Ты спас нас, и я приглашаю тебя на пир.

– Не хочу.

– Уедешь?

– Поживу в деревне. Не возражаешь?

– Живи! – пожал он плечами. – Только воин должен есть хорошо. Я велю кмиту дать продуктов. Говорят, ты сын сотника?

Нирагу надо обрезать язык… Я кивнул.

– Жаль, что ты не сядешь за стол с нами. Да хранит тебя Моуи!

Он вышел. Подхватив рюкзак, я вышел во двор. Дюлька подвел Буренку. Та мыкнула.

– Будет хлеб! – пообещал я и пошел искать кмита. Указание Клай ему дал. Мне принесли набитых мешков и пригнали овцу. Та блеяла.

– Будешь резать ее? – спросил Дюлька.

Я пожал плечами.

– Суягная[2].

– Тогда оставь на приплод.

– Благодарю тебя, господин! – посветлел лицом Дюлька.

Я угостил хлебом Буренку и взвалил на нее мешки. Взял повод. Дюлька гнал овцематку. Во дворе он отогнал ее в хлев, а я рассмотрел содержимое мешков. Там была крупа, свежий хлеб, окорок… А еще мясо в бурдюке, глиняная фляга с вином и такая же с самогоном. Я нашел лук – фиолетового, почти черного цвета. Хм!

– Принеси пруты! – попросил Дюльку. – Я займусь мясом.

Он побежал к лесу. Я расседлал Буренку, дал ей хлеба. Заодно пожевал сам – с утра маковой росинки во рту не было. Сел чистить лук, резать мясо. К возвращению Дюльки все это перекочевало в бурдюк. Я залил его вином. Как появился шашлык, знаете? Уходя в поход, воины клали в бурдюк мясо и заливали вином. Так оно сохранялось дольше. А потом мясо пекли на углях…

Дюлька принес ветки. Подошла Буренка и стащила луковицу. Хрупая, стала жевать.

– Брысь, скотина! – возмутился я.

– Кхары любят лук, – засмеялся Дюлька. – Им дают, чтобы лучше росли.

– Куда больше, – сказал я. – Ладно, пусть жрет. Ты тоже поешь. Мясо будет не скоро.

Дюлька полез в мешок. Откромсал себе кус хлеба и очистил луковицу. Ел, кусая от них. Подошла Буренка, Дюлька ее угостил. Теперь хрупали двое. Я вздохнул и занялся шашлыком. Разжег в очаге костер, обстругал ветки для шампуров, поставил палатку. Перенес в нее рюкзак и другие вещи.

Поспели угли. Я нанизал мясо на шампуры, разместил их над очагом. Он здесь открытый. Мясо пустило жир, и он зашипел на углях. Над двором поплыл запах. Дюлька сглотнул.

– Скоро! – пообещал я.

Шашлык поспел быстро. Я вручил шампур Дюльке, второй взял себе. Хорошо прожаренная говядина дала сок. Он наполнял рот бесподобным вкусом. Буренка нас не одобрила и ушла щипать травку. Я запил мясо вином (кислое, но сойдет), дал отхлебнуть Дюльке. Заслужил.

– Жалко, что матери нет, – вздохнул он. – И сестер. Они такого не ели.

– Угостим! – успокоил я. – Мяса много. Они когда будут?

– Завтра.

Я кивнул: завтра и отведают. Но тут пришли гости.

Во двор въехал Нираг, с ним – ант Клая. Гости спрыгнули на землю и направились к нам. Я отстегнул клапан на кобуре. Что им нужно? У меня в рюкзаке семь либ серебра, не считая золота.

– Пахнет вкусно! – заметил подошедший Нираг. – Угостишь, Гош?

– А что Клай? – спросил я. – Не позвал на пир?

– Скучно там, – сказал ант, – и тебя нет. Плохо праздновать без героя.

– Садись, Фальк! – пригласил я. – Уступи чурбак, Дюлька! И принеси второй!

Если вздумают нападать, нужно убрать парня. Попадет под пулю… Подросток метнулся в сарай. Но Нираг с Фальком сели у очага, Дюлька ушел в дом. Умный парень, у нас взрослый разговор. Я протянул гостям флягу с самогоном.

– Выпьем?

Фляга пошла по рукам. Пили из горла – кубков нет. Затем я вручил им шампуры.

– Вкусно! – оценил Нираг. – Сколько раз мясо на углях жарил, а вот так не получалось. Как сделал?

– Мясо с луком порезать на куски, выдержать в вине, нанизать на шампуры и жарить над углями, – сообщил я. – Перед жаркой куски сжать в одно целое. Тогда сок не убежит, и мясо не будет сухим. Ты приехал это узнать?

Фальк захохотал. Нираг хмыкнул, но поддержал.

– Нет, Гош! – сказал, отсмеявшись. – Но запомню. Я приехал поблагодарить. Клай дал нам доспехи и оружие, все по чести. Теперь легче найти найм. На оружие смотрят первым делом. Есть броня, меч, арбалет – и ты уважаемый воин. Таким платят больше.

– Пользуйтесь! – сказал я.

– А я хочу высказать благодарность от нас, – сказал Фальк. – Если б не ты… Кстати, – он встал, сходил к кхару и принес кожаный мешок. Ты забыл доспех сына глея. Он твой. А это от Клая, – он протянул кинжал в посеребренных ножнах и с такой же рукоятью.

Я взял его. Двухлезвиный клинок с хищным острием. Создан для убийства. Рукоять на удивление удобная. На клинке какие-то руны.

– Это родовой кинжал, – сказал Фальк. – Принадлежал деду брента. Такой обычно не дарят, переходит по наследству.

– Не ожидал, – покачал я головой. – Чтоб Клай…

– Не обижайся на него, – вздохнул Фальк. – Брент справедлив и щедр. На тебя злился из-за дочки.

– Причем здесь она?

– Положила на тебя глаз. А теперь пойми брента. Чужак, да еще хрым. Он не знал, что ты сын сотника.

– Это что-то меняет?

– Все. Сколько нас у Клая? Десять воинов. Твой отец водил сто. Чтобы стать сотником, нужно отличиться в боях. Сотник – знать. И не важно, ант он или хрым. Сын сотника – благородный по рождению. А ты, вдобавок, богат. Можешь стать брентом.

– Вот еще!

– Дело твое, – кивнул Фальк. – Но подумай. Доброе брентство стоит пять либ серебра. Найти можно. Где-то умер хозяин, не оставив наследника. Кто-то наделал долгов. Поклянешься, что ты сын сотника, судья даст тебе грамоту. Заплати – и владей.

– Фальк! – сказал я. – Ты поедешь на край света?

– Ну… – почесал он в затылке.

– У меня в моем краю дом. Есть родители и сестра. У меня добрые соседи. Я пришел в Мульд торговать. Получил деньги. У себя буду богат. Зачем жить здесь?

– У тебя есть невеста?

Я покрутил головой.

– А лет тебе сколько?

– Двадцать шесть.

– И никого не нашел?

– Не срослось, – буркнул я.

– Без семьи человек – пустоцвет, – сказал Фальк. – Кто встретит его дома? Кто накроет ему стол, расстелет постель? А дети? У меня трое. Как они рады мне! Обнимают, лезут на руки. Я счастлив. Мне есть, кого защищать, для кого жить. Не нашел подходящей жены у себя, поищи здесь. Наши девушки хороши. Взять Мюи…

– Давай выпьем! – предложил я.

И мы выпили. Затем грызли шашлыки и заедали их хлебом. Подошли Буренка и кхары гостей. Выпросив хлеб, остались стоять рядом. Им было интересно посмотреть. Фальк упал с чурбака. Встать он не смог. Самогон коварен. Голова ясная, а с ногами плохо. Нираг хохотал. Затем попытался встать сам и тоже упал. Я позвал Дюльку. Вдвоем мы погрузили гостей в седла. Фальк обнял шею кхара, и тот повез его в темноту. Нираг устремился следом. Он заверил меня, что все будет путем. Отвезет Фалька в замок и сдаст на руки жене. При этом Нираг качался в седле и держался за луку. Я думал их проводить, но понял, что не смогу. Опираясь на Дюльку, побрел к палатке. Он помог мне раздеться и залезть в спальник. Золотой парень! Я ему об этом сказал. Он пожелал мне доброго сна.

«А жена бы прибила!» – подумалось мне.

Это стало последней мыслью…

[1] Средневековый плащ без рукавов. Носился поверх доспеха.

[2] Беременная.

Глава 8

8.

Следующий день вышел скорбным – хоронили погибших. Селян завернули в пелена и отвезли на кладбище. Воинам устроили погребальный костер – таковы местные традиции. Селян провожала вернувшаяся деревня. Плач вдов и сирот… Я роздал им содержимое кошелька глея – золотые и серебряные монеты. Мне пытались целовать руки, но я это пресек. Что значат деньги по сравнению с утратой кормильца? Отца, мужа…

Селян хоронили днем, воинов – ближе к вечеру. У огромного костра собрались брент с воинами, наемники, жители замка. Подошли селяне. Приехали гости – Мюррей и его стража.

– Кароссцы шли через город, вот судья и узнал, – просветил меня Фальк.

– Будет суд?

– Зачем? – удивился он. – Все по закону. Глей напал, мы его убили. Мюррей прибыл оказать уважение.

Оказалось, не только. Но об этом позже. После кремации была тризна. Благородным накрыли столы в доме, остальным – во дворе. Клай не скупился. На столах было мясо, хлеб, пиво. Это для селян. Благородным подали вино и мой самогон. Пили сидя. Просили предков принять души покойных, поместить их подле себя. Дабы род оставался им и на том свете.

Тризна не затянулась. Осушив кубки и набив животы, народ поднимался из-за стола. Встал и я.

– Гош! – окликнул меня Мюррей. – Задержись.

Я опустился на лавку. Шо, опять? Не так убил глея? Надо было вызвать на поединок? Или станцевать польку-бабочку?

Мюррей дождался, пока мы остались одни. Взял кувшин с самогоном, плеснул в кубки.

– За тебя, сын сотника!

И он знает… Я отхлебнул. Мюррей, осушив кубок, крякнул.

– Когда привезешь нир?

– Через месяц, – прикинул я. – Может, раньше.

– Не забыл, что я покупаю?

– Да, ваша честь.

– Говори мне «Мюррей». Здесь не суд.

– Хорошо, Мюррей.

– Говорят, ты богат?

– Слухи.

– Может, так, – согласился он. – Может, нет. Некто дал Клаю пять либ серебра. Некто взял восемь у глея. Этот некто раздает серебро хрымам. Он явно богат.

Вот ищейка! Как только узнал?

– Хрымы глея купили быков. С продавцом рассчитались серебром. Тот впал в изумление: дины у селян? Те ответили: дал Гош.

Ни одно доброе дело не остается безнаказанным…

– Я нарушил закон?

– Нет, Гош. Серебро твое, и ты вправе его раздавать. Но я б на твоем месте нашел лучшее применение. Например, купил глейство.

– Где?

– Здесь. У покойного глея не осталось наследников. Сын убит, а других не было.

– Земли не отойдут в казну?

– Перед смертью глей заложил их Клецу, взяв ссуду. Пятнадцать либ серебра. Часть отдал наемникам, а куда дел остальные, бог весть… Король не станет платить. Клец хочет продать земли, но здесь нет покупателей.

– А в других округах?

– Богатые не стремятся сюда. Мы живем у границы. За лесами – кочевники. Иногда приходят с набегами. Жгут деревни, уводят в рабство селян. За пятнадцать либ можно купить земли в центре Мульда. Меньше, хуже, но свободные от набегов.

– Клец это понимал?

– Да.

– Почему дал серебро?

– Жаден. Долг глей бы вернул. У него жирные земли и богатые урожаи. Но глей мертв. Теперь Клец готов продать земли, исключив из долга лихву[1]. Тебе выгодно.

Скорее Клецу. Не получит прибыль, зато вернет сумму долга. Банкир хренов. И меня хотел развести.

– Купишь?

– Нет.

– Почему?

– У меня есть земля.

– Много?

Двадцать соток.

– Мне хватает.

– Не спеши говорить «нет», Гош! Из того, что я узнал о тебе, получается: ты изгой. Потерял место в войске, продаешь нир. Привезя к себе серебро, станешь брентом?

Это вряд ли. Нет, деньги будут. Взятое мной серебро – пятьдесят килограммов золота. Но его нужно обменять. Килограмм золота – больше двух миллионов рублей, если считать грубо. Крупная сумма! Только сбыть золото тяжело. Привлечешь внимание криминала или полиции. Продавать нужно понемногу. Я куплю себе внедорожник, жить стану в Брянске или поближе к отцу. Но крутить гайки придется, чтоб вопросов не задавали – откуда дровишки. Мне не в лом, но если целую жизнь… Поступить в университет? Мать будет довольна. Ей не нравится, что сын слесарь. На бюджет я не пройду – не с моим аттестатом. Значит, платное отделение. Отдам деньги за какой-то диплом. И что дальше? Сидеть в офисе? Не смогу. Привык к вольной жизни…

– Я подумаю.

– Думай! – согласился Мюррей. – Жду тебя с ниром. Тогда скажешь.

– Договорились.

Утром следующего дня я прощался с семьей Дюльки. Буренку оставлял им. У Мюррея был запасной кхар, и он дал его для поездки. А куда мне с коровой? Тащить в свой мир? Буренка демонстрировала обиду. Отворачивалась от меня и лизала девочек. Вот и пусть. Сюда я вряд ли вернусь.

На прощание мы обнялись, Нира пустила слезу.

– Я буду молиться за тебя, господин! Ты был добр к нам. Привез плуг, семена. Дал овцематку…

– Картошку не забудьте окучить, – сказал я. – Иначе не даст урожай.

На том и расстались. У замка я сел в седло кхара, помахал ручкой провожающим, и тронул «лося». Ехали быстро. Верховой кхар, в отличие от упряжного быка, идет ходко. У него плавная рысь. Расстояние до города пройдет за полдня. На повозках нужно тащиться с ночевкой. Мы не ночевали. Остановились для перекуса и санитарных потребностей, и более не слезали. Перед рощей я натянул поводья.

– Благодарю, ваша честь! – я поклонился судье. – Далее пешком.

– Не боишься Веруна? – удивился Мюррей. – Это его роща.

– В моих землях боги другие.

– Но чужих следует уважать, – покачал головой судья.

Я улыбнулся в ответ. Идиот! Нет бы, слушать людей…

– Жду! – напомнил Мюррей, и они скрылись. Я поднял рюкзак и вошел в рощу. Обходя деревья, вышел к холму. О, твою ж!.. Кусты у подножия расцвели. Желтые соцветия усыпали ветки, превратив заросли в золотистое облако. Оно колыхалось у холма, издавая сладкий аромат.

– Надо же! – удивился я и пошел к холму. Одолев просеку, оторопел. Прохода не было! На привычном месте виднелся склон, поросший редкой травой. Я закрыл и открыл глаза, потрогал рукою землю. Та была твердой и холодной. Начал ощупывать склон. Дважды прошел просекой от начала к концу и обратно. Нет…

– Что-то потерял, молодец?

Я оглянулся. На просеке стоял дед, вернее дедок. Рост – метр с кепкой, седая борода и такие же волосы. Правда, кепки не было. Лысое темя блестело в лучах солнца. Выглядел дед моложаво. Румяные щеки, голубые глаза. Одет в домотканые штаны и рубаху, подвязанную пояском. На ногах что-то вроде лаптей. Колоритная фигура. В другом месте и в другое время я бы полюбовался. Но сейчас было не до того.

– Потерял, – сказал я. – Проход.

– Так это ты ходишь по моей роще? – поднял бровь дедок. – Ты рубил кусты и топтал траву?

– Я.

Дедок поднял руку. От его ладони отделилось облачко. Оно походило на фигуру человека – округлую и воздушную, как в рекламе «Мишлен». Облачко подплыло и протянуло к моей голове щупальце.

– Отстань! – я отмахнулся рукой.

Призрак пискнул и метнулся обратно. Дед вобрал его в руку.

– Зачем обидел слугу?

– А что лезет?

– Я послал, – сурово сказал дед. – Это моя роща.

– Ты Верун? – догадался я.

– Меня так зовут. А ты кто?

– Гоша.

– Что ты делаешь в моей роще?

– Хожу ею к людям. По-другому нельзя. Здесь проход в мой мир. Я нашел его случайно. Получил дом в наследство и обнаружил.

– Значит, старый Ив умер, – огорчился дедок. – Кто ты ему?

– Внук.

– Он говорил обо мне?

Я покрутил головой.

– На него похоже, – согласился дедок. – Скрытный был человек, но меня уважал. Приносил угощение, радовал беседой.

– Позволь и мне угостить!

– А что есть? – заинтересовался Верун.

– С собой ничего, но могу принести. Открой мне проход.

– Хитрый! – усмехнулся Верун. – Открою, ты – фьють! – он сделал движение пальцами.

– Я вернусь. Здесь, – я скинул рюкзак, – золото с серебром. Чтобы их добыть, я рисковал жизнью. Так что приду.

– Кто знает? – не согласился Верун. – Мы сделаем так. Дай руку!

Я протянул левую. Он подошел, взял мою ладонь. Руки теплые. Это бог?

– Ай!

Я не заметил, как в руке Веруна оказался ножик. Он полоснул им по моей ладони, раскроив бугор под большим пальцем. Затем сорвал цветочек с куста, сунул его в рану, оттянув кусок плоти. Закрыл и провел сверху пальцем. Разрез исчез. Осталась только кровь на ладони.

– Вот теперь вернешься, – сообщил Верун. – Но его оставь, – он указал на рюкзак. – Не ходи долго, не люблю ждать.

Он коснулся рукой склона. Тот словно раздался, и я увидел проем. Знакомая пленка сверкнула на солнце.

– Чего ждешь?

Я нырнул в проход. Мастерская… Здравствуй, не чаял видеть! Я побежал в дом. Он встретил меня стылостью. Уходя, я отключил отопление, а одежда на мне летняя. Брр! Я сорвал с вешалки куртку, накинул на плечи. Побежал к холодильнику. Что тут у нас? Сало, колбаса… Из Белоруссии я привез сыр. У соседей он вкусный и стоит дешевле. Сгущенное молоко, глазированные сырки. Я их с детства люблю…

Расстелив на столе скатерть, я метал на нее продукты. Добавил тарелки и стопки. Положил вилки. Бутылка виски и другая с наливкой. Что пьет дед? Не хватало хлеба. Я пеку его сам, но этот процесс долгий. Я вышел на улицу и потопал к соседке. Та встретила на пороге.

– Добрый день, тетя Маша!

– Добрый! – кивнула она. – Ты куда пропал? Третий день не видно. Двор снегом завалило, гляжу – и следов нет.

– По делам ездил.

– Так машина-то в гараже. И в ворота не заезжал.

Деревня, все видят.

– За мной приезжали и привезли. А я забыл хлеба купить. Есть хочется, выручайте!

– Зачем его покупать! – проворчала соседка. – В магазине хлеб из опилок, есть его невозможно. А я недавно пекла, – она вошла в дом и вернулась с половинкой буханки.

– Хватит? Теплый еще.

– Я отдам.

– Бери! – она махнула рукой. – Плеснешь как-нибудь наливки. Вкусная она у тебя.

– Непременно!

Дома я положил хлеб на продукты, подумав, бросил сверху конфет, завязал все в узелок. Верней в узел. Отнес его в мастерскую. Скинул куртку и шагнул в проход.

– Скоро! – оценил дед. – Угощай, чем принес!

Мы выбрались на поляну, и я развернул скатерть.

– Это убери! – Верун указал на сало и колбасу. – Мясо не ем. Это что? – он ткнул в глазированный сырок.

– Пробуйте! Очень вкусно.

Дед развернул обертку и куснул.

– М-мм… Сладкий! Угодил.

Я подвинул ему конфеты. Нарезал сыр, хлеба. Плеснул в рюмку наливки, в другую – виски. Верун оценил их вкус и выбрал наливку. Он ел сыр, заедал его конфетами и жевал хлеб. Гурман-вегетарианец. Приговорил бутылку наливки.

– Славно угостил! – заключил, рыгнув. – Будешь и далее приносить, что понравилось. А это я заберу.

Он сложил угощение в возникшую перед ним суму со шлейкой, перебросил ее через плечо. Оставил мясо и бутылку виски. Ну, и посуду.

– Людей сюда не водить, животных – тоже! – погрозил пальцем Верун. – Они портят рощу. Люди рубят деревья, скотина ест ветки. И сам не руби. Кусты будут мешать, кликни. Я рассажу.

– А проход?

– Сам откроешь. Приложи руку с цветком – он и появится. Приложи снова – закроется. А теперь сказывай, как живете.

Я рассказал. Он слушал и качал головой.

– Все воюете! – сказал с осуждением. – Вот неймется! Мир – это хорошо. Живи и радуйся! Паши землю, сажай злаки, расти скот. Нет, надо воевать. Топчут поля, убивают людей, рубят деревья. Десять рощ у меня было, осталась одна, – он вздохнул. – Хорошо, местный люд уважает. Прибирает, дает угощение. Я в ответ помогаю. Посылаю дожди в сушь, отгоняю грозу с градом. Тебе дождь нужен? – он посмотрел на меня.

– У меня нет здесь земель.

– Заведи. Посади на них рощу. Саженцев дам. Прибирай в ней и приноси угощение. Будешь с урожаем.

– Я здесь за золотом.

– Вот и Ив приходил, – кивнул он. – Приносил сюда серебро, менял в городе. Но ему детей нужно было растить. У тебя есть?

– Не женат.

– Так зачем тебе золото?

– Жить богаче.

– Не люблю богатых! – сморщился он. – Копят золото с серебром, кладут в сундуки. Спрашивается, зачем? Есть их нельзя. А потом придет враг и отберет. Из-за золота с серебром все войны. Заруби себе это на носу, Гош! Заведешь сундук с золотом – наживешь врагов, – он встал. – Ладно, дам помощника. Иву не давал, но он жил правильно. А тебя, может, убережет. Беспокойный ты.

– Верун! – не сдержался я. – А зачем проход?

– Скучно, – вздохнул он. – Здешние люди меня боятся. А так придет человек оттуда, угощение принесет, интересное расскажет. Я проход открыл – ждал гостя. Вот ты и пришел.

А глаза у дедка хитрые. Темнит старый!

– Не забывай угощение! – напомнил Верун. – Принесешь, поставь узелок у кустов и скажи тихо: «Прими от меня, дедушка!» Я заберу. Прощай, Гош!

Он исчез. Я покрутил головой – дед растворился. Ну, и бог с ним! Хотя он и сам… Ладно. Я собрал в скатерть остатки еды, завязал узелком и пошел к холму. Рюкзак стоял там. Я приложил ладонь к склону. Появился проем, замерцала пленка. Подхватив рюкзак, я шагнул в мастерскую. Обернулся, вытянул левую руку. Проход исчез. Вместо него встала кирпичная кладка. Причем, раствор в швах выглядел старым.

– Ай да, дед! – изумленно сказал я. – Ай, да кудесник!

Я вновь протянул руку. Кладка исчезла, появился проем. Сделав так несколько раз, прекратил опыты. И без того ясно. Верун, значит…

В доме я затопил печь. С котлом долго, а в доме колотун. Несколько дней не топили. Огонь разгорелся, пожирая сухие дрова. Я сел спиной к зеву и достал из куртки смартфон. С собой я его не брал – смысла нет. Нет в Мульде сети. Пропущенных вызовов нашлось два – от клиентов. Завтра перезвоню. Объясню, что был далеко, а покрытия там нет. Не то потеряю заказы. Стоп! А нужны ли они?

Я взял рюкзак, вывалил на стол мешочки. Отделил золото от серебра, пересчитал монеты. Итого около двух килограммов золота и трех – серебра. Последнее пока без нужды. Здесь серебро дешево. Не всегда, к слову, так было. Это я в Интернете прочел.

За золото выручу, наверно, где-то три-четыре миллиона рублей. Неплохие деньги для слесаря! Можно жить несколько лет. Побывать в разных странах, полежать на пляжах Антальи, посмотреть пирамиды. Навестить Лондон и Париж. А еще лучше – посетить замки Средневековья. С детства мечтал.

Ничего не решив, я убрал золото с серебром и сел есть. Перекусив наскоро, включил бойлер и напустил в ванну горячей воды. Полежал, отмокая. Нет, жить хорошо! Но дома…

***

– Хозяин! – пищал кто-то над ухом. – Хозяин!

Я открыл глаза. Перед лицом висела воздушная фигурка – человечек с рекламы «Мишлен». Небольшой, размером с ладонь. Нифига себе глюк! И не пил вчера.

– Поднимайся, хозяин! – пропищал глюк. – Рассвело.

– Изыди! – рявкнул я. – Спать хочу.

– Надо вставать, – укорил глюк. – Для здоровья полезно.

– А тебе что?

– Ты – хозяин, я обязан помочь.

Я сел на постели. Так дед не шутил? Глюк болтался перед лицом. В комнате – полумрак, но я его рассмотрел. А что, симпатичный человек. Или человечка…

– Тебя как зовут?

– У меня нет имени.

– Ты мужчина?

– У меня нет пола.

– Так не пойдет! – покрутил головой я. – У всех должен быть пол и имя. У животных и то есть… – я задумался. У «Мишлена» Бибендум. Язык можно сломать… – Будешь Биб. Нравится?

– Да, хозяин.

– Где ты живешь?

– У тебя в руке. Той, где цветок.

Я посмотрел на ладонь. Дырки нет, шрама тоже. Как он выбрался?

– Выхожу, если нужно помочь, – сообщил Биб, – но ты можешь позвать. Скажи: «Биб!», и я появлюсь.

– А обратно?

– Скажи: «Дом!»

– Дом!

Призрак скользнул в ладонь.

– Биб!

Человечек заколыхался перед лицом.

– Тебя видят другие?

– Да.

– Слышат?

– Нет. Ты можешь звать меня мысленно.

– Что умеешь?

– Многое.

– Например?

– Залезть в голову человеку, узнать его мысли. Стереть ему память.

Спасибо, Верун! Добрый ты старичок. Это то, о чем я мечтал…

– И мне можешь стереть?

– Тебе нельзя причинить вред. Ты хозяин.

Как я рад! Ну, дед!.. Я задумался.

– Ты пройдешь через стену?

– Да.

– Можешь видеть и слышать?

– Да.

– Я могу послать тебя далеко?

– От хозяина отлучаться нельзя.

– Совсем, что ли?

– Если ненадолго.

– А конкретно?

– На десятую часть дня. Потом должен вернуться. Я питаюсь твоей силой. Без тебя развеюсь.

Десятая часть дня зимой где-то сорок минут. Летнего – больше часа. Неплохо.

– Ладно, Биб, побеседуем после. Дом!

Призрак растворился в ладони. Я потер пальцем бугор. И не скажешь, что там кто-то есть. Ну, и ладно…

Я спустил ноги с кровати. Умывание, бритье, чистка зубов. После завтрака выкатил УАЗ. Съезжу за сахаром и дрожжами. Самогон на исходе, а Мюррей ждет. Серебро нужно менять, а судья – главный в городе…

По пути заскочил к клиенту. Мотор «шкоды» «троил», на панели горел «чек». Так, колодка в разъем, подключить ноут. Он у меня – ого-го-го! Не боится падений и воды, грязи и дураков. Для военных делали. Слесарю самое то. И купил дешево – устаревшая модель. Мне сгодится.

Ноут выдал пропуск зажигания. Свечи. У клиента нашлись. Сам менять не решился. Думаете, это легко? Ага! Это не в «жигулях». У движка «шкоды» свечи сидят глубоко, сверху – катушки зажигания. Чтоб извлечь, нужен съемник. Иномарка… Все у них раком. Поменять лампочку в фаре? Нужен съемник. Повторители поворотов – геморрой. Открути колесо, сними пластиковую защиту, просунь руку под крыло, извлеки патрон с лампочкой… Специально так делают! Чтоб по каждому чиху в сервис ехал.

Я подцепил катушку отверткой. Она легко вышла из гнезда. Съели?! Отщелкнуть разъем… И вот кто ж его вниз ставит?! Открутить свечку… Ее даже не зажали. Бить нужно этих сервисменов! Гаечным ключом…Закрутил, поменял местами катушки. Если в них дело, загорится «чек». Мотор рыкнул и «зашептал», «чек» не горит. Хозяин вручил мне купюру. Окупил сахар. Самому смешно. Дома золото в мешках, а я рубль считаю.

Вечером ставил брагу. Это важный этап. Не получится – начинай сначала. Получилось. Сусло дало пену и запыхтело. Теперь ждать.

Назавтра протопил дом – брага любит тепло – и поехал в Белоруссию. В Могилеве сдал килограмм золота. Снова лезли цыганки, я их шуганул. Сдача затянулась – монет много. Каждую взвесить, проверить… Наконец, мне выдали деньги, я пошел в банк. Поменял белорусские на российские. Вышло больше, чем ожидал. Сел в УАЗ и поехал в Гомель. Почему не сдал все в Могилеве? Потому. Килограмм или два золота – есть разница? Денег может не хватить – в скупке в смысле. Не несут туда золото в мешках. Жди, пока подвезут. Да и два килограмма золота пробуждают интерес. Мне он ни к чему.

В Гомеле я заночевал, утром пошел в скупку. Ситуация повторилась. К вечеру я был дома. Там пересчитал деньги. Много! Что с ними делать, решу завтра. Протопить дом, ужин, душ, спать. Устал…

Разбудил меня Биб.

– Хозяин! – верещал над ухом. – Возле дома чужие.

Перед сном я пустил его погулять. Пусть сторожит. У меня миллионы в доме. Не зря выпускал…

– Сколько их?

– Двое.

Я вскочил и на ощупь оделся. В доме и за окном – тьма кромешная. Свет зажигать не стал – спугну. А мне интересно. Где мой ТТ?

– Биб! – шепнул я. – Можешь показать?

«Да, хозяин!»

Он скользнул в стену. Скоро я получил картинку. Смотрелась она странно. Серые тона, тени. Как в ПНВ, но в другой цветовой гамме.

У ворот были двое. Один ковырял замок на калитке, другой сторожил, вертя головой. Эти не к добру… Замок уступил, двое скользнули во двор. Биб опустился ниже. Так… На гостях черные маски-балаклавы. Один – кряжист и высок. Второй – поменьше и худощавый. Подойдя к двери дома, худой достал связку отмычек и завозился с замком. Второй достал пистолет. Плохо дело! Грабители со стволом.

«Я могу влезть к ним в души!» – раздалось в голове.

«Погоди!» – велел я.

С меня станется вылезти через окошко и перестрелять их. Но куда тела девать? А если все выплывет, как доказать, что те за мной охотились? Где ствол взял? Ситуация стремная…

«Ты можешь лишить их сознания?»

«Да, хозяин!»

«Тогда по моей команде».

Худощавый достал пистолет. С глушителем, млять!

«Приготовился!»

Биб проскользнул под крышу и повис над входом. Худощавый замер у двери. «Приучает глаза к темноте, – понял я. – Опытный, гад! ПНВ у него нет».

«Давай!»

Биб выбросил щупальце. Оно впилось в лоб грабителя. И ничего не произошло…

Наверно, наш мир лишен магии. Или она другая.

Зато у автослесаря есть своя магия, работающая везде. Для нее нужна волшебная палочка. Железная. Вот как раз лежит под скамейкой.

Удар карданным валом от «Москвича» пришелся в затылок. Не, я не стал убивать поганца. Это в Мульде не было других вариантов. Здесь обмотал конец кардана тряпьем, чтоб не размозжить ему голову.

Пистолет глухо ударил в половик. Туда же ткнулась морда гангстера. Второй обернулся, сунул руку в карман. В темноте не видел ни меня, ни волшебной палочки. Она поднялась и опустилась снова.

Я подхватил тело под мышки и отнес к стене. Так, руки за спину, теперь – стяжкой. У слесаря они всегда под рукой. Стяжка – нужная вещь. Прихватить в пучок провода, шланги, закрепить на диске колпак… У меня длинные есть. Пластик прочный, разорвать невозможно. В руки врежется до крови. Полежи, милый!

Второй был куда тяжелее. Тащить его – можно грыжу получить. Но надо. Ему тоже презентовал стяжку и привалил возле первого. Включил свет и сходил за оружием грабителя. Пистолет положил на стол. Поднял второй с коврика. Что мы имеем? Наган. Не фигасе себе древность! Да еще с глушителем на стволе. Открутил глушитель – самоделка. Заглянул в барабан – полный. Вот, млять! Они шли убивать. Положив наган, взял пистолет. «Макаров». Вынуть обойму, затвор на себя. На стол выпал патрон. М-да…

Я обыскал тела. Документы, портмоне, сигареты, зажигалки, связка отмычек, ключи от машины. Ножи-выкидухи… Просмотрел паспорта. Регистрация местная. И фамилии обычные, но вот рожи… Я содрал маски с голов. Чавелы прибыли погулять. Так, ключи…

– Биб! – позвал я. – Где их автомобиль?

– Это что?

– Повозка из железа.

– Не знаю, хозяин!

– Поищи!

Биб улетел, я стал размышлять. Почему прибыли по мою душу, гадать лишнее. В скупке сдали. Я паспорт предъявлял, а в нем адрес регистрации. Своих опасался, а с белорусами погорел. Скупщик сдал информацию цыганам, те позвонили соплеменникам в Россию. Что дальше? Вызвать полицию? Не поедут они ночью, лень им. Днем пришлют участкового. И что дальше? Ничего. Отопрутся чавелы. Объяснят, что зашли водички попить. Заблудились на брянских просторах. Хозяин сам пригласил. Позвал в дом, а там и напал. Избил и связал руки (статья). Оружием угрожал (статья). Пистолеты они в первый раз видят. Это Гоши стволы (опять мне статья). В полиции не поверят, но дело замнут. Свидетелей нет.

Возможно, будет не так, и чавел заметут. И тут выплывет обстоятельство… Где Гоша взял золото? Почему возил продавать в Белоруссию?От кого прятался? А ну, поведай нам, гражданин! Пройдемте с нами…

– Хозяин! – Биб возник над лицом. – Есть повозка! Недалеко.

Поглядим.

– Они не очнутся? – я указал на чавел.

Помощник крутанулся около голов оглушенных.

– Нет, хозяин! Крепко вы их.

– Идем!

Биб отвел меня в конец улицы. За сараями стоял черный «мерс», битый жизнью и возрастом. Сколько ж ему лет? Больше, чем мне, точно. Я нажал на кнопку брелка. «Мерс» крякнул, моргнув фарами. М-да, понты. Кому этот корч нужен?

В салоне лампочка не горела, я включил фонарик. Когда-то это была машина. А теперь потертый салон, мусор, тряпье. Свинарник. Я захлопнул дверцу и открыл багажник. Еще хуже. Ворох тряпья. Я покопался в нем. Что искал? Бог знает.

Под тряпьем оказалась сумка, старая и потертая. Я подтянул ее ближе, вжикнул молнией. Не фига себе! ППС[2]! Я такой только в кино видел. Откуда он у чавел? Что еще? Магазин, второй, пачки патронов. Много. Они, что, на войну шли? Я закрыл сумку. Что теперь? За оружием полиция прилетит, и чавелы не отопрутся. Ну, и как быть?

Гражданин во мне требовал сдать чавел в полицию. Собственник возражал: «Ну, нах! Зачем тебе неприятности? Что из того, что они сядут? Их будут кормить, одевать за счет государства, вернее, за твой. Ты ведь платишь налоги? А они потом выйдут и кого-то убьют. Возможно, тебя. Затаят зло…»

Собственник победил. Я взял сумку и отнес в дом. По крайней мере, патронов теперь хватит на два штурма замка. От пистолета-пулемета подходят к моему ТТ.

На непрошенных гостей обрушилось ведро воды. На закуску – пара пощечин.

Чавелы зашевелились и уставились на меня. В их взглядах читалось недоумение. Не могут понять… Вот и не нужно.

– Встали!

Я помог им подняться. Аргумент из вороненой стали отбил желание спорить.

– Вперед!

Толчок в спины. Мы вышли во двор.

– Куда мы идем?

Худощавый…

– Молчать! Застрелю!

В мастерской я открыл проход.

– Туда!

– Не пойдем! – отступил худощавый.

Я поднял ТТ.

– Так бы и сказал! – буркнул чавела.

В Мульде – ночь. Сияют звезды на небе. Не луна, но вполне видно.

– Живей!

Я отвел их к дороге и усадил на обочине.

– Где мы? – спросил худощавый. – Это не Россия. Там холод и снег. Здесь теплее.

Наблюдательный…

«Биб! Забери у него память о последних трех днях».

Помощник выскользнул из руки. Худощавый отпрянул.

– Сидеть!

Я поднял пистолет. Чавела притих. Биб коснулся его лба щупальцем. Худощавый бессмысленно посмотрел на меня и упал на бок. Здесь магия работала как надо.

– Биб! – я указал на второго.

– Не надо!

– Почему нет? – спросил я. – Ты пришел в мой дом с пистолетом. Собирался убить.

– Мы хотели попугать.

– Наганом с глушителем? С патронами в барабане? А автомат вам зачем? Я нашел его в машине.

– На продажу везли.

– Не рассказывай сказки. Биб!

Кряжистый дернулся и упал на бок. Я наклонился над ним – жив. Оплеуха – и он захлопал глазами. Теперь первого…

– Встали!

Они поднялись на ноги.

– Узнаете меня?

– Нет, – сказал худощавый. – В первый раз вижу.

Второй закивал.

– Где вы были сегодня?

Худощавый завис. Второй дернул плечами.

– Не помню. Где мы?

– В другом мире.

Я достал нож и разрезал стяжки.

– Идите! – указал в сторону города. – Там люди. Вас ждет новая жизнь. От вас зависит – какая она будет.

Они затопали по дороге. Проводив их взглядом, я вернулся к себе. Я не зверь. Зверь бы не отпустил. Возможно, они не хотели убивать. Возможно, просто хотели воды. Я даю им шанс подтвердить.

Дома я сложил оружие в сумку, вынес за проход. Поставил рядом узелок с угощением. В Белоруссии я кое-что прикупил. Прими от меня, дедушка! Я привел в твою рощу гостей, но они не вернутся.

Разобравшись с этим, я пошел к «мерсу». Кое-как завел – вот упилок! – покатил к трассе. Свернул в сторону Брянска, Проехав несколько километров, встал у обочины. Открыл дверцы, багажник. Разбросал тряпки. Протёр руль и везде, где касался.

Что получилось? Картина маслом. «Мерс» прижали к обочине, заставили выйти пассажиров. Что-то искали. Куда делись чавелы – бог весть. Ищите!

Обратно я возвращался пешком, шел тропами. Не хочу, чтобы видели на дороге. Машин на ней нет, но вдруг выползет кто. И, не дай бог, узнает.Шагать пришлось далеко. К Дымкам выбрел на заре. По пустой улице прошмыгнул в дом. Спать…

[1] Лихва – древнее название процента по ссуде.

[2] Пистолет-пулемет Судаева под патрон калибра 7,62 мм. Конкурент легендарного ППШ.

Глава 9

9.

Последующие дни шли спокойно. Я ремонтировал машины, трактора – проснулись клиенты. Съездил в Брянск, открыл несколько карт-счетов в разных банках и разбросал по ним деньги. Так спокойнее. Поспела брага, и я занялся перегоном. Получил спирт-сырец, начал дробную перегонку. Самогон тек бодрой струйкой, холодный и ароматный. Что значит медь! Готовый напиток я заливал в кег. Добавлял сахар, пряности и дубовую кору. Процесс шел.

Он был в разгаре, когда в дом позвонили. Я вышел во двор и протопал к калитке. За воротами стоял полицейский автомобиль, рядом – двое. Одного я знал – участковый. Вторым был незнакомый тип в штатском.

– Добрый день, Георгий Михайлович! – поздоровался участковый. Что это он официально? Тип в штатском сухо кивнул. – Можно зайти?

– Проходите! – распахнул я калитку.

В доме тип в штатском уставился в аппарат.

– Самогон гоните?

– Да! – подтвердил я. – Вы из-за этого?

– Нет, – возразил он. – Есть вопросы. Можно присесть?

– Там! – указал я на стол.

Мы сели.

– Я оперуполномоченный Иванцов, – сообщил тип. – Веду розыск. Два гражданина пропали неподалеку от Дымков. Или же здесь, – он выделил «здесь» голосом и достал фотографии. – Знаете их?

– Ну и рожи! – сказал я.

– Видели?

– Нет.

– Есть информация, что они были у вас.

– Кто это сказал?

– Не могу ответить.

– Тогда и я промолчу.

– Отчего?

– Не хочу комментировать бред.

– Я обязан проверить.

– Проверяйте! – кивнул я. – Разрешаю все осмотреть. Дом, мастерскую с сараем. Покажу участок. Вдруг кого-нибудь закопал?

– Зря шутите, – сморщился Иванцов.

Он слазил на чердак, заглянул в погреб. В сарае первым делом подошел к двери на стене.

– Что там?

– Ничего.

Я открыл дверь. Он потрогал стену, ковырнул пальцем шов.

– Кладка старая, – сообщил я. – Но могу принести лом. Выбьете пару кирпичей. Только я выйду. Вдруг стена упадет.

– А зачем дверь?

– Образец продукции. Ведь я слесарь. Могу вам сварить. Принести лом?

– Нет нужды, – буркнул он, и мы пошли в дом.

– У вас есть оружие? – спросил Иванцов.

– Карабин «Сайга». Разрешение имеется. Он подтвердит, – я указал на участкового. Тот кивнул.

– Предъявите!

Я принес «Сайгу». Иванцов сунул мизинец в ствол, достал, рассмотрел и понюхал.

– Стреляли давно, чистили – тоже. Масло загустело. Можно убрать. И все же не понимаю, – сказал он, когда я спрятал ружье. – Почему указали на вас? Участковый говорит о вас хорошо, соседи – аналогично.

Он и соседей опросил? Вот гад! Создал мне репутацию.

– А вы скажите, кто настучал, – предложил я. – Тогда, может, и разъясним. Самому интересно.

– Цыгане, – вздохнул он. – Родня пропавших. Сообщили, что те ехали к вам. Следовало проверить.

М-да, не учел. Все не предусмотришь.

– А зачем ехали, не сказали?

– Нет. Но вас они знают. Имя, отчество, адрес.

– Пробили по номеру машины. Пара пустяков.

– Вот как? Но почему?

– Несколько дней назад ездил в Брянск. На обратном пути вижу: стоят две машины: «мерс» и старенький «Опель». На обочине трое месят одного, причем, явно пенсионера. Остановился, подошел. Трое – цыгане, дед – белорус. Спрашиваю: в чем дело? Почему бьете старика? Они на меня – матом, один с кулаками полез. Я этого не люблю. Бойцы из них никакие, да и пьяные в хлам. Надавал им люлей и уложил мордой в асфальт. Расспросил деда. Тот рассказал. Обгоняя его, «мерс» вильнул и задел крыло. Царапина, небольшая, но там ведь чавелы. Остановили старика, стали вымогать деньги. Он предложил вызвать ГИБДТ. В ответ стали месить, а тут я.

– Что дальше?

– Предложил деду вызвать полицию. Он не захотел. Сказал, что для его «опеля» царапина ерунда, а обидчики свое получили. Сел и уехал. Я достал из «мерса» аккумулятор, отвез его на сотню метров и там бросил. Это чтобы за дедом не погнались. После чего уехал.

– Цыгане угрожали?

– Еще как! Один кричал, что он сын барона. Дескать, уроет. Но мне было наплевать. Такие только грозят.

– Не всегда. Ведь те двое ехали к вам.

– Сомневаюсь. Как они пропали?

– Нашли машину на трассе. Салон пуст, вещи разбросаны. В машине что-то искали.

– Наркоту.

– Думаете?

– Что ж еще? С кем-то деньги не поделили или рынок сбыта. Их проследили и хлопнули.

– А причем вы?

– Свели счеты. Натравили полицию. Вы пришли ко мне в дом, говорили с соседями. Мне это неприятно.

– Нам тоже, – вздохнул Иванцов. – Но служба обязывает.

– Ладно! – сказал я. – Попробуем первогон?

– То есть первач? – улыбнулся Иванцов.

– Первач содержит эфир, ацетон и метиловый спирт. Пить это нельзя. Первогон – свежий продукт. На вкус несколько резковат, но пьется легко.

Иванцов глянул на участкового.

– Я за рулем! – вздохнул тот.

– Дмитрию дам с собой. Заодно накормлю.

– Идет! – кивнул Дима. – Есть хочу. Маковой росинки во рту с утра не было.

Посидели мы от души. К первогону я подал сало, колбасу и яичницу толщиной в палец. Квашеная капуста, огурцы и поспевший каравай. К окончанию застолья я звал опера Сергеем, он меня – Гошей. Про Диму говорить нечего. Не раз вместе пили.

– Хороший ты человек, Гоша! – сказал Иванцов. – Мне это Дима сказал, да и сам вижу. И самогон у тебя чудо. Вовсе не резкий. Ик!

Я дал ему бутылку с собой, еще одну – Диме. Проводил и вернулся в дом. Дрянь дело. Чавелы в полицию настучали… У них это западло, но они все равно пошли. Не отцепятся. Отловят где-нибудь на дороге, очередь по кабине – и марш Штрауса. Преувеличиваю? А те двое с оружием? А история на дороге? Она, кстати, была. Я тогда «контрабасом» служил, по делам ехал. Ну, и влез. Возвратившись в часть, доложил командиру.

– В полицию они не пойдут, – сказал капитан, – а вот мстить могут. Подбегут на улице и ударят ножом. Подлый народ. Ты в их поселках бывал?

Я покрутил головой.

– Вот и не суйся! Чужой туда не зайдет, а зайдет – дай бог целым вернутся. Устроили себе гетто. Поговорю кое с кем. Отстанут.

Капитан слово сдержал. Но за мной была армия. Сейчас – никого. Чавелы не успокоятся. Про золото они знают. Вывод: надо линять. Причем, куда-нибудь далеко. Деньги есть. Уехать к родителям? Жить рядом с мамой? Я ее, конечно, люблю. Но слушать: «Когда возьмешься за ум? Получишь хорошую специальность, заведешь семью? Сколько можно гайки крутить?» Матушка у меня генерал в юбке. Ей бы частью командовать. Равняйсь! Смирно! Равнение на родителей! Вдобавок – сильно набожная. Нет уж! Вырос.

Махнуть на Дальний Восток? В Сибирь? Друзей у меня там нет, знакомых не наблюдается. Одному плохо. Да и там найти могут. Сейчас это на раз. Дал полицаю на лапу, тот по базе пробил. Перо в бок – и прощай, Гоша! Не хочу. Подводим итог. Есть место, где меня не найдут. И знакомые там имеются. Решено!

Несколько дней прошло в сборах. Позвонил маме, сообщил, что уезжаю на Севера. Нашел денежную работу. В доказательство буду переводить по двадцать тысяч рублей в месяц. Это знак: у меня все хорошо. А вот звонить не смогу – сеть плохая. Стоически выслушал нотацию, пообещал, что буду себя беречь. Затем сел в машину и покатил в Брянск. Первым делом зашел в банк. Дал поручение переводить на карт-счет матери деньги. Еще – вносить за меня платежи. Заказал пять килограммов серебра в слитках разного номинала. Столько в кассе не оказалось, меня попросили подождать. Я отошел в сторону и присел на диван.

– Гоша?

Я поднял глаза – Настя! В красной курточке с капюшоном, в бордовых сапожках. Синие джинсы заправлены в голенища. Сама стройная и красивая – как всегда. Удивительно, но я отметил это спокойно. Ничего не ворохнулось в душе.

– Здравствуй! – я встал.

– Рад меня видеть? – улыбнулась она.

– Так точно.

– Давно не «сапог», а слова те же, – покачала она головой. – Что делаешь?

– Тебя жду.

– Шут! – покачала она головой.

– Клиент номер двести двадцать один! – объявил информатор. – К оператору номер три.

– Извини! – сказал я и пошел к кассе. Там приложил банковскую карточку к терминалу и набрал пин. Терминал выдал чек. Оператор стала совать слитки в лоток. Я брал их и складывал в стопку. Когда счет совпал, взял слитки перед собой и понес к дивану. Там стал пихать в сумку.

– Ого! – удивилась Настя. – Зачем столько?

– Кушать. Они вкусные.

– Прекрати! – возмутилась она. – Трудно сказать?

– Это плата за землю. Там берут серебром.

– Земли много?

– Около ста квадратных километров.

Не вру. Мюррей по пути к городу кое-что рассказал. Меры в Зульде другие, но я перевел.

– Хочешь сказать, соток?

– Километров.

– И где столько продают?

– Далеко. В другом… государстве.

– Вправду, сто?

– Да, – кивнул я. – Реки, поля и леса. Буду пахать землю, растить скот.

– Сам?

– Работники есть. А я буду руководить и проверять результат.

– Типа олигарх?

– Вроде.

– Врешь ты все!

Я покрутил головой. Она глянула мне в глаза.

– Не врешь, – сказала задумчиво, – я тебя знаю. Выходит, разбогател?

Я кивнул.

– Почему не сказал?

– Для чего? Звезд у меня не прибавилось, лычек – тоже.

– Зато деньги есть. Это лучше. Будешь жить, как король. Хозяйка нужна?

– Там найду. Зачем везти дрова в лес?

– Скотина!

На нас стали оглядываться.

– Настя! – сказал я. – Там война. Я успел пострелять. Пару раз чуть не убили.

– Я не трусиха! – тряхнула она головой. – И стрелять умею. На ковре меня видел.

– Надоела спокойная жизнь?

– Вообще все.

– Что случилось?

– Замуж собралась, – вздохнула она. – Был один майор. Думала, что у нас любовь, а он повышения захотел. Получил его через отца и – фьють! Сволочь!

Кого ищем, того и обрящем…

– Возьмешь?

– Нет, – сказал я, – не рискну. Собой можно, тобой не хочу.

– Ты изменился, – сказала она. – Раньше б не отказался. У тебя кто-то есть?

– Нет.

– Врешь! – сказала она. – Я же вижу. Кто она?

– Дочь барона.

А что? Брент – это барон.

– Баронесса?

– Типа того.

– Удивительно, но не врешь, – заключила она. – Она хоть красивая?

– Симпатичная. Клычки изо рта торчат – прелесть как! Волос рыжий. Скачет верхом на быке, стреляет из лука.

– Тьфу на тебя! – возмутилась она. – Фэнтези начитался. Чуть было не поверила. Бывай, Гоша! Ешь свое серебро!

Каблучки зацокали прочь. И чем, спрашивается, не угодил? Всю правду сказал. Улыбнувшись, я взял сумку и пошел к выходу. У меня дел – море…

Пять дней я мотался по области. Покупал, вез домой, забивал запасами мастерскую. К железной двери сарайчика остался только проход. Забежал к тете Маше, выдал легенду о Северах.

– Жаль! – вздохнула она. – Но понимаю. Молодым скучно в деревне. Хочется мир посмотреть, рублей заработать. Береги себя, Гоша! Надоест – приезжай. За домом я присмотрю.

– Это вам! – я поставил на стол банку. – Вишневка.

– Спасибо! – поблагодарила она.

На том и расстались. Отвальную справлять я не стал – не в Турцию еду. Наконец, возле дома остановилось такси. Я вышел, погрузил сумки в багажник, помахал ручкой соседям. Когда такси въехало в лес, попросил остановиться.

– Передумал ехать, – объяснил водителю. – Деньги – вот!

– Развернусь и подкину!

– Не нужно, – сказал я. – Тут рядом.

Таксист пожелал мне удачи и скрылся.

Лесом я прошел до опушки, сел на пенек. Дымки лежали передо мной. В окнах гасли огни – люди ложились спать. Им рано вставать утром. Неожиданно защемило сердце. Увижу ли их вновь? С чего я испугался цыган? Или дело не в них? В рыжей девочке, которая ездит верхом? Нравится она мне? Да. Настя тоже нравилась… А вот встретил после разлуки – и ничего. «Ветреный ты человек, Гоша! – упрекнул я себя. – Шило в заднице. К приключениям тянешься. Так и скажи!»

И скажу. Изменил меня Мульд. А вот как, не пойму. Ладно, пора…

***

Ночевал за проходом. В доме нельзя, в мастерской холодно. К тому же не повернуться. Натащил добра, как хомяк в нору. Я прошел в Мульд, расстелил коврик. Палатку ставить не стал – нет смысла. Залез в спальник и уснул.

Разбудил меня Биб. Я пустил его погулять. Он это любит. Покружит, нырнет в руку, подпитается силой – и вновь сторожить.

– Хозяин! – пищал Биб. – Вставай! Создатель пришел.

Спросонья я едва не рехнулся. Создатель? Какой? Бог Саваоф? Сотворивший Землю и всех нас?.. Что ему нужно? Я сел и захлопал глазами. Оказалось – Верун.

– С утром ясным! – сказал он.

– Здравствуй, дедушка! – поклонился я. – Вот тебе подношение в узелке.

Пока дед его разгружал, я оделся.

– Зачем у меня спишь? – поинтересовался Верун. – Почему не там?

– Могут убить.

– Из-за золота?

Я кивнул.

– Предупреждал! – поднял палец Верун. – Говорил! Молодежь… Не слушают стариков. Считают себя умными. А потом плачут. Вот Ив человеком был! Никогда много не брал. Принесет пару серег, поменяет на золото – и ушел. И никто ему не грозил.

Так когда это было…

– Решил сюда перебраться?

– Да.

– Землю возьмешь?

Я кивнул.

– Уговор помнишь?

– Да, дедушка! Будет роща.

– Место хорошее выбери! – проворчал он. – Чтоб холм, рядом река. Скажи хрымам, что сор убирали, жертвы несли.

– Прослежу! – кивнул я.

– Приезжай за саженцами! – сказал он и исчез.

Я пошел к ручью. Он тек за холмом – быстрый, чистый. Вода словно мед. Здесь из рек пьют. Никто в них не гадит. Здесь и воздух другой – густой, сладкий. В Дымках тоже не плох, но здесь лучше.

Завершив туалет, я вернулся к холму. Скатал коврик и спальник, прикрепил к рюкзаку. Открыл сумку с оружием. Трофеи я перебрал, заодно вычистил. Грязи на них было вагон. Что взять? ПМ[1] и наган в сторону. Патронов к ним совсем ничего. Автомат? Брать его в город? Зачем? Значит, ТТ и кинжал Клая.

Я выкатил байк. Специально купил, чтобы здесь ездить. Шины толстые и широкие. Тормоза дисковые, вилка с амортизацией. Красота!

К городу я подлетел с шиком. Встречные застывали в изумлении. Я сигналил в клаксон, и они отбегали в стороны. Весело! Так и вкатил в ворота. Стража чуть копья не уронила. Я залетел на площадь и тормознул у высокого здания. У дверей его стоял страж. При виде меня, он вжался спиной в створку.

– Судья Мюррей дома? – спросил я.

– Д-да… – выдавил он.

– Доложи, что приехал Гош. Он знает, зачем.

– С-слушаюсь, господин!

Не сводя с меня глаз, страж на ощупь нашел калитку и исчез в ней. Хорошо, что копья нет. Не то точно б застрял.

Я ждал, что выйдет слуга, но явился лично Мюррей.

– Зачем напугал моего воина? – спросил, сделав строгий вид. Но глаза смеялись.

– Да вот! – указал я байк. – Прикатил на самобеглой повозке. Он такого не видел и испугался.

– А ну-ка! – заинтересовался судья. – Покажи!

Я сделал круг по площади. На ней уже собирался народ. Под колеса лезли мальчишки. Я отогнал их клаксоном.

– Умеешь ты удивить, Гош! – покачал головой Мюррей, когда я встал напротив. – Где делают такое?

– Там, где живу.

О китайцах умолчим.

– Наверное, дорого стоит?

– Да, – подтвердил я.

Скажу «дешево», так попросит продать. А где взять другой? Домой хода нет.

Муррей осмотрел байк, пощупал шины, нажал на клаксон.

– Интересная колесница, – заключил в итоге. – Только кхар лучше.

– Кхара нужно кормить.

– Зато везет раненого и уставшего. Здесь ведь сам?

Сразу главное углядел. Я кивнул.

– Идем в дом! Не то скоро город соберется, – он указал на площадь. Там толпился народ.

Я закатил байк во двор и пошел в дом. Тот имел два этажа. Первый – явно для заседаний. Огромная комната, лавки, стол. Более ничего. На втором судья жил. Комнаты, стол с лавками, сундук, подсвечник. Через раскрытую дверь видна кровать. Поверх балок – потолок. Здесь это признак достатка. Дерева много, а доски дороги. Их обтесывают вручную.

– Садись! – Мюррей указал на лавку. – Есть хочешь?

– Не откажусь.

– Эй! – крикнул Мюррей. В дверь заглянул слуга. – Беги к Лургу и принеси нам еды. Пива тоже.

– Есть нир, – сказал я и стал открывать рюкзак.

– Пиво не помешает! – хмыкнул Мюррей.

Ну, да. Без него деньги на ветер.

– Ждал тебя позже, – Мюррей сел.

– Обдумал твои слова. Как только смог - сразу. Серебро я привез. Есть нир, но его не так много.

– Поедим, кликну Клеца, – кивнул он.

– А у вас? – спросил я. – Войны нет?

– В степи замятня, колдунам не до нас.

Поясню. Колдунами считают кочевников. Они у них есть. Колдуны знают яды и наводят порчу. Здесь их не любят, но с кочевниками торгуют. Меняют скот на зерно, кожи на полотно. Кочевники покупают украшения и оружие. Платят серебром. Его берут где-то на юге. Там живет оседлый народ. Ткет тонкие ткани, делает красители. Добывает серебро, чеканит монету. Это к ним ходят караваны. Сейчас, правда, стоят, у кочевников – замятня.

– Недавно поймали двоих, – продолжил Мюррей. – Пришли к городу, залезли в сарай и стащили курицу. Хозяйка вызвала стражу. Нашли их в лесу, где они жарили птицу.

– Не похоже на колдунов, – сказал я.

– Колдуны! – хмыкнул судья. – Привели их ко мне. Спросил: кто они? Бормочут про каких-то «ромал». Нет таких в Зульде, в других землях – тоже. Приказал их раздеть. А тела – все в рисунках, да еще резы написаны. Колдовские, ясное дело!

Подвели чавел партаки. Что они написали? «Сын преступного мира»? «Не забуду мать родную»? «Спаси и сохрани»? Хорошо, что тату у меня нет.

– Как с ними поступили?

– Приказал повесить, – пожал плечами Мюррей. – Что ж еще?

Я расстроен? Ничуть. У чавел был шанс. Хочешь есть – заработай. Наруби людям дров, наноси воды. Они выбрали воровство. За него в Мульде отрубают руку. Могут и повесить – смотря, что украдешь. В тюрьмах здесь не держат. Содержать тебя, кормить? Казнь дешевле.

Принесли еду. Жареных кур, хлеб, пиво. Я достал банку с самогоном. Плеснул судье в кубок, себе – пригубить. Ел теплое мясо, запивал пивом. Хорошо! Надо будет завести пивоварню. Я же олигарх…

Пришел Клец. Выглядел он довольным. Серебро взвесили и посчитали. Клец отдал мне закладную. На пергаменте – незнакомое письмо. Говорить по-местному я могу, а вот читать – нет. Что ж, займусь. Судья принес Камень Правды.

– Поклянись, что ты сын сотника!

– Я клянусь…

– Не соврал, – заключил Мюррей и забрал Камень. – Идем!

Мы вышли. На площади толпился народ.

– Объявляю решение королевского суда! – огласил Мюррей. – Сын сотника Гош купил земли Кираха за честное серебро. Теперь он их защитник и владетель. Слава глею!

– Слава! – отозвались в толпе.

Неохотно кричат.

– Их следует угостить, – посоветовал Мюррей.

– Ты об этом не говорил.

– Обычай, – сказал он. – Серебро у тебя есть. Дай пять монет, и они будут хвалить тебя год.

Вымогатель! Мог бы предупредить. И хитер. Раскрутил олигарха на банкет. Я полез в кошель, отсчитал пять динов. Высыпал их в ладонь судьи.

– Глей Гош угощает город! – объявил судья. – Во второй половине дня накроют столы. Будет хлеб, мясо и пиво. Слава глею!

– Слава! – завопила толпа. – Слава! Долгие лета!

В этот раз орали самозабвенно. Что значит халява!

– Пока будут готовить угощение, съездим за ниром, – сказал Мюррей. – Он у тебя далеко?

– В роще.

– А как смотрит на это Верун?

– Я даю ему подношения.

– Ловок! – усмехнулся Мюррей. – Роща надежнее закромов. Никто в здравом уме туда не войдет. А уж взять… Смелый ты, Гош! Не испугался бога. Как только решился! Или кто подсказал?

– Само вышло.

Он не поверил, но спорить не стал. К нам подвели кхаров. Байк пусть постоит. Мы с повозкой, а та тянется медленно. На байке рядом с тихоходом – мучение.

В роще я сходил за проход, вытащил кеги. Погрузил в тачку и отвез к дороге. Мюррей ждал меня на дороге.

– И здесь у тебя колесница, – заметил судья. – Ловко придумал. А что сам возишь?

– Он в рощу пойдет? – я указал на возницу. – Или твой страж?

Те изменились в лице.

– Прав! – согласился судья. – Зато товар под защитой.

Мы отвезли самогон в город. Там Мюррей вручил мне кошель с золотом. А потом было торжество. Народ пил и гулял. Славил глея и судью. Носились довольные дети. Их накормили от пуза. Ночевал я в доме судьи. Расстелил коврик на лавках и залез в спальник. Мне предложили матрас с сеном и суконное одеяло. Отказался. Вдруг там клопы? Они, к слову, здесь есть – видел. Странный мир. Лошади здесь не живут, а клопы – запросто. Тараканы бегают. Комары в болотах звенят, змеи ползают … Нет в мире идеала. А хотелось бы…

[1] Пистолет Макарова.

Глава 10

10.

Утром я покатил к Клаю – за солдатами. Глей обязан защищать земли, а у меня – некому. Кароссцы ушли, других воинов нет. Это мне Мюррей сказал. Брать воинов с улицы я не хотел, потому вспомнил о Нираге. Неплохой мужик и воевать умеет…

Нираг в город не пришел, хотя найм у него кончился. Почему, следовало узнать. Заодно навещу кое-кого. Горный байк шел ходко. Восемь скоростей и широкие шины позволяли держать темп. К полудню я одолел больше половины пути. Перекусил, отдохнул и покатил дальше. Прохожие не встречались. Куда сейчас ездить? Посевная в разгаре, скот на лугах. С дороги я видел стада. Пастухи, завидев меня, замирали. Что они думали, интересно? Выяснять я не стал. Еще натравят быков.

К «замку» Клая я подкатил к вечеру. Луг не пустовал. К воротам шел строй воинов, трое всадников ехали рядом. Шо, опять? Да когда ж это кончится?

Один из всадников оглянулся и заметил меня. Приложил бинокль к глазам. На душе отлегло – Нираг… Бинокль я ему продал. Наемник что-то сказал спутникам, указав на меня рукой. От них отделился всадник. Его кхар перешел на галоп. Заплескались в воздухе косы. Кажется, знаю, кто это...

– Гош! – она выпорхнула из седла. – Вернулся!

– Рад видеть тебя, Мюи!

– А как я рада! Это что? – она ткнула в байк.

– Самобеглая повозка.

– Покажи!

Я перекинул ногу через седло. Мюи обежала кругом, потом стала щупать велосипед. За этим нас застали подъехавшие Клай с Нирагом.

– Мое почтение, брент! – поклонился я. – И тебе Нираг.

– Рад, Гош! – сказал Клай. Наемник заулыбался. – Не рассчитывал увидеть. Что привело тебя к нам?

Ответить я не успел.

– Глянь, отец! – закричала Мюи. – Оно ездит само.

Она указала на байк.

– Не совсем так, – сказал я. – Педали нужно крутить.

– Покажи! – Клай улыбнулся.

Я отобрал у Мюи байк, влез в седло и описал круг. Глаза у мужчин полезли на лоб. Их быки стали раздувать ноздри и драть землю копытами. Я торопливо остановился.

– Теперь я! – Мюи подбежала ко мне.

– Этому нужно учиться.

– Так учи!

– Мюи! – укоризненно покачал головой Клай. – Гош устал. Дай ему отдохнуть.

– Нет! – топнула она ножкой.

Вот ведь неугомонная…

– Мюи, – сказал я, – давай сделаем так. Сейчас ты сядешь в седло и возьмешься за руль. Я пойду рядом и придержу, иначе ты упадешь. А завтра научу ездить.

– Хорошо! – кивнула она.

Я опустил седло под рост девушки. Мюи запорхнула на него и взялась за руль.

– Ноги на педали!

Щегольские сапожки заняли положенные места. Я покатил байк к замку. За спиной трусили Нираг с Клаем. Брент вел на поводу кхара дочки.

– Хей! – закричала Мюи. – Смотрите! Я еду!

За спиной засмеялись. Мюи, обнаружив клаксон, сжала грушу. Клаксон громко крякнул. Это вызвало приступ восторга. Клаксон крякнул еще и еще. За спиной замычали быки.

– Прекрати! – крикнул Клай. – Кхары в бешенстве. Наддадут тебе в зад.

Мюи подчинилась. Мы миновали строй воинов. Они смотрели на нас, выкатив глаза. Я узнал нескольких наемников, остальные лица чужие. Клай увеличил дружину? Это с чего?

Выполняя команду, строй двинул за нами. Мы шли с эскортом. Впереди я с Мюи, следом – Клай с Нирагом, завершали процессию воины. Прямо триумф. Я рассмеялся.

– Ты чего? – насторожилась Мюи.

– Радуюсь, – сообщил я.

– Я тоже рада, – сказала она. – Думала, ты не вернешься. Плакала…

Она смутилась и замолчала. И вот что ей сказать? К счастью, мы вкатили во двор.

Раздались команды, захлопотали слуги. Мюи слезла с седла. Я поставил велосипед к стене и поднялся на крыльцо. Мюи шла рядом. Взяв мою руку, она легко пожала ее. Я улыбнулся в ответ. Она засмущалась и опустила глаза.

Нам принесли умыться и усадили за стол. За ним оказались я с Клаем, Нираг и Мюи. Остальным накрыли на улице. Ясно. Брент хочет узнать, зачем я приехал, причем, первым. Что ж, удивлю.

Слуги внесли блюда с едой. Отварная говядина, хлеб, лук, каша. По кубкам разлили вино. Клай поднял свой.

– Пью за тебя, Гош! Хоть ты без товара, но я всегда рад видеть тебя в этих стенах. Да хранит тебя Моуи!

– Благодарю! – сказал я и поднял свой кубок.

Все набросились на еду. Руками тащили с блюд куски мяса, обгрызали его с костей. Те бросали под стол. Жирные руки вытирали о хлеб. Его потом съедят слуги – мяса им не дают. Хлеб – пища хрымов, благородные его не едят, если только в пути. А вот кашу – да. Ее сдобрили салом и приправили луком. Сытно. Нам подали ложки из золота, Мюи – из серебра. Любит брент дочку.

Кубок не пустовал. Как только он касался стола, слуга немедленно подливал. Я огласил тост за здоровье гостеприимных хозяев. Его встретили благосклонно. Нираг поднял кубок за процветание брентства, Клай довольно кивнул. Так шло, пока все не насытились. Клай рыгнул и посмотрел на меня.

– Что привело тебя к нам, Гош? Почему без товара?

– Я более не купец, брент.

– А кто?

– Глей Кираха.

Мюи уронила ложку, Клай едва удержал кубок. Лишь Нираг подмигнул мне.

– Не шути так! – проворчал брент и поставил кубок.

Я притащил от стены рюкзак и достал кожаный тубус. Его дал мне Мюррей. Грамоту он писал сам. Приложил к ней восковую печать и свернул в трубочку. Затем поместил в тубус и вручил мне. Все это при свидетелях.

– Вот! – я протянул тубус.

Клай взял и извлек грамоту. Мюи встала и заглянула ему через плечо. С минуту Клай читал текст, затем впился взором в печать. Тыкать в нее пальцем не стал. Хотя я бы не удивился.

– Но как?.. – взор его выражал изумление.

– Глей заложил земли за серебро, возвращать долг было некому. Мне предложили купить. Сделка состоялась вчера. Судья дал мне грамоту и объявил новость народу.

– Я знал, что ты согласишься! – ухмыльнулся Нираг и поднял кубок: – Слава глею!

Он осушил его и поставил кубок на стол. Клай спрятал грамоту в тубус и отдал мне.

– Я рад, Гош! – сказал потрясенно. – Хотя удивлен. Не раз думал: кто сядет в Кирахе? Наследников глей не оставил. Думал: кому продадут? Но чтобы тебе…

– Считаешь меня недостойным?

– Нет, Гош! – он покачал головой. – Ты воин и сын сотника. Но я помню тебя купцом. Им земли не продают. Теперь ты выше меня. При встрече я должен кланяться первым, ждать, пока ты заговоришь. Звать господином. Принимая тебя, посадить во главе стола, выделить лучшую комнату в доме.

– Мне это не нужно.

– Не по закону! – покрутил головой он и встал. – Лучшую комнату тебе подготовят. Доброй ночи!

Клай вышел. Вслед устремилась Мюи. Уходя, она стрельнула глазами. Вот кто не огорчился. Похоже – наоборот. Нираг усмехнулся и сел ближе.

– Я рад, Гош! Что заставило тебя передумать?

– Обстоятельства изменились. А ты здесь почему? Срок найма истек. Или ты заключил новый?

– Клай попросил, – объяснил он. – Решил прикупить деревню. Нужны воины для защиты. Я их учу.

– У него есть свои воины.

– Они воюют верхом, строй не знают. А вот мы – да. Брент хочет пехоту.

– Он вам платит?

– Денег не дает. Кормит и поит.

– И ты согласился?

– В городе за еду нужно платить, за питье тоже. Да и скучно без дела. Почему б не пожить?

Вот, значит, как? Клай хитер. Припахал наемников за еду.

– Я хочу предложить найм.

– Сколько будешь платить? – оживился он.

– По два золотых в месяц воину. Тебе – десять.

– Это не серьезно! – возмутился он.

–У тебя есть предложения? Наниматели в очередь стоят?

– Надо мной будут смеяться! – буркнул он. – Служить за гроши?

– А сейчас как?

– Это не найм. Мы здесь по просьбе. В любой день можем уйти.

Я задумался. Нираг не хочет терять репутацию. Ладно.

– Сколько стоит броня? Полный комплект? И оружие к ней?

– Где-то пять динов.

– Сколько я тебе дал? Посчитай!

Он возвел глаза к потолку и стал шевелить губами.

– Много! – вздохнул, прекратив.

– Ты думал – за спасибо получил? Платой за найм станет оружие. Объяви это.

Он вздохнул.

– И еще. Я назвал плату в мирное время. На войне будет другой. Два дина в месяц и столько же за ранение. Пять – в случае гибели бойца.

– Хм! – сказал он. – Согласен. Но ты хитер, глей! – он покачал головой. – Не слыхал о таком найме. Платят одинаково, независимо от войны.

Не знают здесь «боевых». Зря. Они стимул. Зачем наемнику умирать, если можно сбежать с поля боя? А так потеряет деньги.

– Еще обучишь мне новобранцев.

– Идет! – кивнул он, подумавши. – Найм на год. А там караваны пойдут.

Я протянул руку ладонью вверх. Он хлопнул по ней – договор заключен.

– Клай не обидится?

– Оставлю ему пару бойцов, – сказал вождь. – Из числа раненых. Им рано в строй. А вот гонять новичков могут. Когда в путь?

– Завтра.

– Нужен день, – покрутил головой он. – Собраться, нанять повозки. Клай может не дать. Без них нам нельзя. Много оружия и других вещей.

– Пусть будет день! – согласился.

– Тогда доброй ночи! – он встал и пошел к двери. Перед ней оглянулся. – Я рад, глей! Не пожалеешь!

Добро, если так… Где моя лучшая комната? Надеюсь, она без клопов?

***

Утром Клай смотрел хмуро, но повозки пообещал. Я посулил заплатить, он кивнул. Злится. Ну, и пусть. Мне с ним не жить.

Мюи утащила меня на луг с байком. А куда денешься – обещал. Показал ей, как управлять велосипедом, тормозить и крутить педали. Затем отпустил в свободный полет. Пару раз Мюи сверзилась, но не ушиблась. Девочка ездит на кхаре, а тот выше. Для нее соскочить с седла, как мне дунуть. Мюи поднимала байк, лезла в седло и катила дальше. Скоро носилась по лугу, оглашая его воплями. Байк освоить легко.

Набежали зрители, в основном – дети. Пришли воины Клая. Они цокали языками. Мальчишки бегали за Мюи, оглашая луг криками. Цирк. Местных можно понять: какие здесь развлечения? Телевизора нет, интернета – тоже. А тут дочь брента на байке, который сам едет. Событие века! Внукам будут рассказывать. «Приезжал к нам глей Гош. Привозил самобеглую коляску. Так дочь брента каталась на ней по лугу – да так быстро! Я бежал следом, а догнать не мог…»

Среди детей я заметил знакомые мордашки. Ага, и деревня тут. Подошел к девочкам.

– Мать дома?

Они закивали.

– А Дюлька?

– В огороде. Нас отпустили посмотреть.

– Смотрите! – великодушно позволил я и помахал Мюи. Та помчалась ко мне, затормозив в последний момент. Лихачит. На лице Мюи читался восторг. Ее можно понять! Помню, как сам в первый раз. Ощущение было – будто летишь…

– Я по делам. Ты можешь кататься.

– Хорошо! – кивнула она и развернула велосипед. Я сходил в «замок», взял приготовленный пакет и пошел в деревню. Та выглядела пустынной. Взрослые на работах, дети на лугу. А вот и знакомый дом. Я толкнул створку ворот и вошел во двор. У стены сарая овечка жевала траву. Перед ней лежала охапка. В небольшой загородке копошились куры. Обжились, знакомцы. А курей мой плуг заработал. Вот и славно.

– Господин глей!

В дверях дома стояла хозяйка.

– Здравствуй, Нира!

Она попыталась встать на колени.

– Но, но! – сказал я, и, подскочив, придержал ее за руку. – Не смей!

– Хотели вас навестить, но узнали, что вы глей,– сказала она. – Не посмели.

– Я такой же, как был. А где Дюлька?

– Позову!

Она побежала в огород. Я двинул следом. Так, картошечка моя проросла. Быстро. Ну, так сорт ранний. Дюлька окучивал ростки. Молодец! Делает правильно.

Мать подбежала к сыну и что-то сказала. Он обернулся и бросил мотыгу.

– Господин глей!..

Да что вы заладили? Глей, глей…

– Здравствуй, Дюлька! Поговорим?

Во дворе я сел на чурбак, Нира с сыном остались стоять. Сесть они решительно отказались. Из-за этого разговор не пошел. Я спрашивал, они отвечали. Вели себя сковано. А чего я хотел? Между нами пропасть.

– Ладно, – вздохнул я. – Это вам, – я дал пакет Нире. – Там конфеты и посуда. Она легкая и не бьется. Только не ставьте ее в огонь. Сгорит.

Нира заглянула в пакет и достала чашку. Подарок я купил в супермаркете. Увидел набор китайской посуды. Пластик, который не боится нагрева. Шесть мисок, шесть чашек с блюдцами. Для деревни самое то. Не бьется и не ржавеет.

– Господин! – выдохнула Нира. – Это так дорого!

– У нас – дешево. Так что бери.

– Будет девочкам на приданое, – закивала она.

Одарил, называется. Теперь будут беречь. У покойного деда был костюм. Он берег его для похорон. Когда дед умер, костюм достали из шкафа. Одевать его было нельзя – моль прогрызла дыры. Пришлось покупать другой. «Это от бедности, – объяснила мать. – В СССР костюм стоил дорого, его берегли». Здесь даже не бедность – нищета.

– Не надо беречь, – сказал я. – Еще привезу. Как мой плуг?

– Пашет! – доложил Дюлька. – Ты его заберешь?

– Нет.

Он заулыбался.

– А вот кхара возьму. Где Буренка?

– Пасется вместе с быком.

– Приведи ее завтра утром.

– Сделаю, господин! – поклонился он.

– Тогда жду, – я встал. Поговорили…

В замке ко мне подошла Мюи. В руках она несла арбалет.

– Ты забыл в прошлый раз.

Не забыл, а оставил. Не собирался возвращаться. В Дымках арбалет ни к чему, а Мюи он понравился.

– Гном сделал к нему стрелы. Они тонкие, бьют сильно. Добрый самострел.

– Тогда почему возвращаешь? Я не просил.

– Байк лучше.

Она опустила глаза и ковырнула пыль носком сапога.

Караул! Грабят! Байк я притащил владения объезжать. Они у меня большие. Верхом не люблю, зад болит. И вот что ей сказать? Отказать – сильно обидеть. Не хочу огорчать девушку. Но и байк жалко.

– Давай так! Я оставлю байк покататься. Через месяц привезешь. Приглашаю вас в гости. Вы меня принимали, теперь моя очередь. С собой привезешь байк. Только не поломай!

– Ты хороший, Гош! Я тебя люблю!

Умчалась. Арбалет, к слову, унесла. В любом мире женщины одинаковы. Раз подаришь, другой, а потом будешь постоянно. Любят они это дело. А мы их. Что-то я не о том…

***

Клай малость оттаял и приглашение принял с удовольствием. Интересно посмотреть, как другие живут! Выпить, закусить шашлычком… Жить в Мульде скучно. Это хрымы не скучают – постоянно в работе. Благородным нужны развлечения. И у нас так было. Помещики обожали гостей, сами ездили по соседям. Визитами спасались от скуки. А я вроде помещика.

– Повозок бери, сколько хочешь, – сказал брент. – Денег я не возьму. Дашь хрымам медяков…

Я скупиться не стал. Объявил, что плачу золотой. Желающих набралось много. Золотой для крестьянина – это ого-го! Колонна вышла большой. Впереди мы на кхарах, следом – повозки. Большей частью пустые. Ну, это временно.

Проводить нас вышла толпа. Взрослые, дети, старики. Хрымы кланялись и желали счастливого пути.

– Любят тебя здесь, – заметил Нираг. – Добрый ты человек. Столько денег раздал! И с людьми прост.

– Так я хрым.

– Многие это забывают, – усмехнулся он. – Стоит только стать благородным…

Мюи вышла с байком. Ехать медленно она не смогла, катила его в руках. На дороге мы попрощались. Она села в седло и нажала клаксон. Кхары ответили ревом. Мюи засмеялась и укатила. Шебутная…

Я подъехал к Нирагу.

– Повозки будут тащиться долго. Я поеду вперед. Следует приготовить груз.

– Хрымы вынесут, – удивился он.

– Из рощи Веруна?

Нираг крякнул.

– Возьми с собой воинов, – предложил, почесав в затылке. – Глей не ездит один.

Я кивнул. Нираг отдал команду. К нам подъехали наемники.

– Сопроводить глея! – приказал Нираг.

И мы понеслись с бешенной скоростью. Километров десять в час. Застоявшаяся Буренка шла легко. Утром я накормил ее хлебом, дал лука. В благодарность меня лизнули в лицо. Язык у нее словно наждак. Нет, байк лучше. Владельца не лижет, хлеба не просит и куда быстрее. Даже на проселке.

К роще мы подскакали после полудня.

– Ждите здесь! – приказал я воинам.

И началось. Вытащить вещи из мастерской, загрузить в тачку, отвезти к дороге… Я не собирался брать много. Но зачем повозки впустую гонять, да еще деньги платить? У дороги вырастали кучи мешков, появился плуг, борона, связки лопат, пилы, слесарный инструмент… Все, что закупал перед отъездом. А куда денешься? Нет здесь ничего. Железо скверного качества, и его мало. Пашут сохами, лопаты деревянные. О какой производительности труда может идти речь? Мне нужно поднимать хозяйство.

Наемники смотрели на меня большими глазами. Ну, да, глей в роли грузчика. Нет бы, помогли! Боятся. Во всем есть недостатки. С одной стороны в рощу никто не войдет и можно не опасаться за вещи. С другой – носить будешь сам.

Спустя час я умотался. Отогнал тачку за деревья и растянулся на траве. Все, больше пальцем не шевельну! Ко мне подошел наемник.

– Мы приготовили обед, господин.

Ну, хоть какая-то польза… Мы поели, затем я вновь полежал. Даже соснул. К вечеру на дороге показался обоз. Ходко шли. Так повозки большей частью пустые, а другие загружены по чуть-чуть. Специально, чтоб быстрее идти.

– Ого! – сказал вождь наемников, подскакав к нам. – Сколько всего! – он спрыгнул на землю и подошел к куче добра. – Что это? – он взял в руки косу.

– Траву резать.

– Так можно серпом.

– Косой быстрее. И легче.

Нираг рассмотрел косу, щелкнул ногтем по металлу. Он отозвался звоном.

– Доброе железо! Нож можно сделать. Даже меч.

– Ножи у нас есть.

Он покрутил головой и положил косу. К нам приблизилась колонна. По моей команде хрымы стали грузить повозки. Справились быстро. Ну, так я был один, а их много. Я запрыгнул в седло. Переночуем в городе, завтра – в Кирах.

***

Вводить меня во владение поехал Мюррей.

– Там живет вдова сына глея, – просветил меня за воротами. – Объявлю ей о продаже, представлю тебя. Выплатишь ей вдовью долю.

– Постой! – сказал я. – Что за доля?

– Десятая часть цены глейства. Сто пятьдесят динов. Все по Закону.

– Ты об этом не говорил.

– Думал, знаешь, – он пожал плечами.

Блин! Развели. И ведь как ловко! Совсем как в России. «Купите новый автомобиль! Дешево!» А потом выясняется: дешево на словах. Цена базовой комплектации, то есть пустой кузов. Хочешь опции – доплати. А еще нужно каско[1], без нее гарантии не дадут. «ТО»[2] – только в сервисе продавца, и цена на него конская…

– Не печалься, Гош! – улыбнулся Мюррей. – Тебе выгодно. Глей женил сына из-за земель, взяв их в приданое. Отец Саи умер, наследников не осталось. Брентство ее хорошее. Три деревни.

– А если земли вернуть?

В самом деле. Мне много не надо.

– Землей владеет мужчина. Если б Сая нашла мужа, я бы разрешил. Женись на ней сам, – он ухмыльнулся. – Тогда не нужно платить.

Весело ему! Жулик. Я прикинул бюджет. Серебро-то есть, но у меня столько планов! И они требуют денег. Нет, можно обменять серебро, сходить в свой мир и продать золото. Получить деньги и вновь купить серебро. Только там меня ждут. Один – с топором, двое – с носилками…

Я вздохнул и стал смотреть на дорогу. Та петляла между холмов, выбегала на луг и прижималась к реке. Красивые здесь места. Болот, считай, нет, зато много рек. Они кишат рыбой. В лесах полно дичи. Кабаны, лоси, зайцы. Это мне Мюррей рассказал. Зовутся звери иначе, это я перевел. Земли жирные. Растет хлеб, лен, репа. Есть капуста и огурцы. Меня ими не угощали, потому как зимой съели. На лугах пасутся стада. Народ здесь не голодает. Хлеб есть не всегда, но тут много причин. Сохой много не вспашешь – раз. Севооборот – примитивное трехполье. Это два. Часть земли оставляют под пар. Удобрений не применяют – три. Даже навоз. Его свозят в кучи, где он преет. А вот растрясти его по полям, пройти плугом, потом бороной… Планы, планы.

Кирах показался вдруг. Мы взобрались на пригорок, и впереди открылся луг с берегом. На нем возвышался замок – настоящий. Стены, башня… Все из дерева, но солидно. Возвели Кирах на излучине реки Воли, и она защищала его с трех сторон. С четвертой был наполненный водой ров, а над ним – мост. При опасности его втаскивали внутрь замка. Это я узнал позже. А сейчас, привстав на седле, любовался сооружением.

– Нравится? – усмехнулся Мюррей. – Лучшее укрепление в округе. Покойный глей не жалел серебра. Ну, так степь через две меры. А там – колдуны.

Так мне втюхали форпост? Молодцы! Да и я хорош. Купил, как кота в мешке. Нет бы подумать… Теперь поздно.

– Кто там? – я указал на толпу перед замком.

– Хрымы, – усмехнулся судья. – Пришли нас встретить. Я известил Саю.

Опять угощать… А куда денешься? Я тронул Буренку. Колонна ползла к замку. Стали видны лица встречающих – мужчин, женщин. Перед ними гарцевал всадник на кхаре.

– Сая, – пояснил Мюррей. – Встречает гостей.

Всадник будто услышал и поскакал к нам. Спустя пару минут он оказался перед колонной. Женщина, молодая, в куртке и штанах. Благородным дамам их носить можно. Внешность… М-да. Понимаю покойного мажора. Лицо Саи будто рубили топором. Широкие плечи, сильные руки. Ей бы шашку и коня, да на линию огня…

– Приветствую тебя, судья! – поклонилась Сая. – И тебя, благородный глей.

– Да хранит тебя Моуи! – улыбнулся Мюррей. – Все готово?

– Хрымы ждут. Собрала всех, кто отсеялся.

А она хозяйственная. Других отрывать не стала.

– Не будем терять времени.

Мы тронули кхаров. Сая развернула своего и заняла место слева от Мюррея. Так втроем мы и приблизились к толпе. Хрымы опустились на колени.

– Встаньте! – велел Мюррей.

Толпа подчинилась. На нас уставились сотни глаз. В глействе свыше тысячи селян, как сообщил Мюррей. Это взрослых мужчин. Женщин здесь не считают, детей – тоже. Перед замком людей сотни три. Не Болотная площадь, но все равно много.

– Рядом со мной ваш глей! – объявил судья. – Его зовут Гош. Отныне он ваш хозяин и защитник. Слава глею!

– Слава! – откликнулась толпа без особого восторга. Понятно.

– Есть чем их угостить? – спросил я.

– Да, глей! – сообщила Сая. – Приготовила. Хлеб, мясо, рыба, пиво. Ждала вашего повеления.

– Повелеваю!

– Глей Гош приказал угостить вас! – прокричал судья. – Слава ему!

– Слава! – завопил народ. В этот раз искренне.

Толпа расступилась, и мы въехали во внутренний двор. Замок напомнил мне виденный в Мире в Белоруссии, только намного меньше. Нет внешней крепостной стены и внутреннего укрепления – донжона. Покои, галереи, хозпостройки – все пристроены к наружной стене.

Я остановился среди площадки. Следом вкатились повозки. Мы слезли с быков. Подскочил какой-то мужчина. На нем был кафтан и что-то вроде берета. Лицо пересекал шрам – широкий, фиолетового оттенка. Досталось мужику.

– Размещай воинов, Тиг! – приказала Сая. – Разгрузите повозки. Вещи – в амбар, возчиков накормить. И угощайте людей.

– Сколько пива? – спросил Тиг.

– Три бочки.

Тиг убежал. Хм, а меня не спросили. Странно. Мюррей смотрит невозмутимо. Разберемся.

– Прошу в замок! – пригласила Сая.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в двери. Мюррея пропустили вперед, я вошел следом. За мной – Сая и Нираг. Большая комната, лавки, столы… Мы расселись. Я скинул рюкзак.

– По Закону глей Гош обязан выплатить вдовью долю благородной Сае, – объявил Мюррей. – Приступай, Гош!

Я достал кожаные мешочки.

– Сто динов! – придвинул один. Второй вытряхнул на стол и отсчитал полсотни монет. Остальные ссыпал обратно. – И еще пятьдесят.

Сая сгребла мешочек с монетами в сумку.

– Гош исполнил Закон! – объявил Мюррей. – Отныне он полноправный владелец Кираха и никто более.

Вон оно что! Теперь ясно, почему Сая распоряжалась.

– Какие будут повеления? – она посмотрела на меня. – Или позвать Тига?

– Есть хочу! – вздохнул я. – И плевать, кто накормит. Лишь бы сытно.

Мюррей захохотал, его поддержал Нираг. Сая улыбнулась и вышла. Остаток дня прошел, как в тумане. Обед, отъезд Мюррея и возчиков. Принимая плату, они кланялись. Обход замка в сопровождении Саи и Тига. Инспекция закромов, проверка размещения наемников и моего груза. Выход к хрымам на луг с кружкой с пива в руках… Ужин. И вот я один в комнате. До меня здесь жил глей. Большая кровать, стол, лавки, сундук в углу. Узкие окна со ставнями. Рам и стекол нету. Ну, это пока. Я сел на лавку, вытянул ноги. Отдохнуть…

Стук в дверь.

– Войдите!

Сая с подсвечником и горящими свечами. Язычки пламени делают тени на ее лице резкими. Только сейчас обратил внимание, у нее есть клычки. Совсем мелкие, сразу не заметишь. Полукровка или четверть, не знаю. Я не нацист. Не собираюсь мерять линейкой ни форму черепа, ни длину зубов.

Встав на пороге, Сая посмотрела на меня.

– Проходи!

Она подошла и поставила подсвечник на стол. Затем низко поклонилась.

– Благодарю тебя, Гош!

– Не за что, – вздохнул я. – Заплатил по Закону.

– Я не о том. Спаси тебя Моуи за то, что убил глея. А еще моего мужа.

Приплыли… Это что?

– Они хотели меня извести. Послали за ядом к колдунам. Меня б непременно отравили, если б ты не убил мужа. Старому глею стало не до меня. А потом убили и его.

– За что тебя хотели отравить?

– Не родила наследника. А как? Мой муж меня не любил, ко мне не входил. Ты убил их вовремя.

Это мы пожалуйста…

– У меня просьба, Гош. Не гони меня из Кираха.

– Почему? У тебя есть серебро, ты можешь купить дом в городе. Выйти замуж.

– Меня никто не возьмет, разве что из-за денег. Муж заберет серебро, а меня изведет. Не хочу.

Теперь у нее комплекс.

– Я буду помогать, Гош. Ты чужой здесь. А я знаю земли, хрымов.

Хм…

– Оставайся, – сказал я. – Но давай так. Если все хорошо, ты живешь. Даже платить буду. Но если пойдет поперек…

– Поняла, господин!

Даже так? Обращение «господин» означает подчинение. В обиходе благородные называют друг друга по именам. Ладно, тест.

– Что здесь? – я указал на сундук.

– Не могу знать, господин. Я в него не заглядывала. При живом глее было нельзя, потом не смогла. У меня нет ключа. Глей возил его с собой.

А она честная. Сундук можно было взломать. И никто бы не доказал.

– Доброй ночи, Сая!

Она поклонилась и ушла. Я подтащил рюкзак и вывалил его содержимое на пол. Принес подсвечник и стал рыться в куче. Где ж он? Я не мог выбросить! Мешки с серебром, одежда, белье… Вот! Я схватил тощий мешочек, который снял с пояса глея. В нем были деньги и ключи. Деньги я раздал, а ключи почему-то оставил. Их было два. Один от маленького сундучка, второй – неизвестно от какого. Теперь, кажется, знаю.

Я взял подсвечник и пошел в угол. Поставил светильник у сундука и сунул ключ в скважину. Подходит. Поворот, другой… Замок щелкнул. Я откинул крышку и поднял подсвечник. Что тут у нас? Одежда. К черту! Тряпки полетели на пол. Так, оружие. Шлем, кольчуга, сабля и кинжалы. Все в серебре. Мешочки в углу, вид знакомый. Я взвесил один на ладони, распустил кожаный ремешок. Внутри тускло сверкнуло серебро. Во втором оказались дуки. Золото – налево, серебро – направо. Я рассортировал мешочки и окинул их взглядом. Хм! Похоже, я купил Кирах дешево… Ни один супермаркет в России не даст манибэк едва ли не в половину уплаченной суммы. Мне здесь нравится.

[1] Полная страховка, которая стоит недешево.

[2] Техническое обслуживание.