Будет прирастать...

Пролог

Тролли, называемые также какзамами, обличием схожи с человеком, но при этом состоят из камня, камнем питаются, из камня рождаются и обращаются в него, ежели осветят их лучи Солнца.

Уэггийское сказание

­– Богатство Берроны будет прирастать Биармидой!

Из выступления магистра Низкогорова-Северного в присутствии короля Энрига Первого

– Мы не можем ждать милостей от этих маленьких подгорных за... Извините, господин Д’Орро, я не вас имел в виду.

Из выступления короля Энрига Второго перед своими советниками

ПРОЛОГ

«...За великой Петлей Черноброды, там, где эта река меняет свое имя на оркское Каарна, начинаются чудные земли, именуемые Биармидой. Тянутся земли эти до Малахитового кряжа, а может и за него, в неведомые дали Запада. Доподлинно неизвестно, что за народы населяют пространства Биармиды. Полагают только, что это орочьи племена, иные оседлые – охотники, рыболовы, пахари, возделывающие скудные отвоеванные у тайги делянки, другие же – кочевники. Мало кто может рассказать об этих полудиких существах. Известно лишь, что среди них попадаются прекрасные добытчики, и иные купцы на свой страх и риск отправляются в те края. И, если им везет, возвращаются с грузом мехов столь драгоценных, что с лихвой окупают все свои тяготы. Те же, коим не везет, впрочем, вовсе не возвращаются ни с товарами, ни без.

Другие искатели счастья рассказывают, что в Малахитовом кряже нередки поселения гномов. И столь эти гномы оторваны от своих сородичей в Берроне, столь неизбалованы местными жителями, дикими и небогатыми, что готовы отдавать и металл, и камни драгоценные буквально за бесценок. А сам кряж не даром назван Малахитовым: всякого металла в нем – без меры, а более всего меди, драгоценных же камней – без счета. Кряж этот звериным хребтом выгнулся от снежных пустынь севера – неведомого и безлюдного, до северных пределов Пелицистана.

Склоны кряжа укрывают леса густые тайгою именуемые, и пихты, ели и прочие породы древ, здесь произрастающие, говорят, никогда не видали топора, а потому растут веками и вырастают до непредставимых размеров. А под ветвями их, сокрытые от людских глаз древесным воинством, живут несметные стаи росомах, соболей, рысей и таких зверей, что в Берроне от веку не видывали и имен, человеком придуманных, у них и вовсе нет...»

– Это сказ, ваше величество.

Верховный король Берроны Энриг откинул седую голову на резную спинку трона и задумчиво поглядел на собеседника.

– Сказ? – переспросил он.

– Сказ, – высокий эльф, сидевший в кресле напротив тронного возвышения, в который раз подумал о кратости человеческого века: казалось, только недавно он обучал владению мечом и луком юного принца, еще не задумывшегося о делах государственных, а вот перед ним уже король громадной страны, и у этого короля волосы белее, чем у самого эльфа, а лицо изрезано морщинами, – Подобные сказы сочиняют про все дальние и ненаселенные страны, дабы позабавить слушателей. Я сам читал в молодые годы нечто подобное.

– Сказ, значит? – король убрал седую прядь со лба, – Ну вот тебе другой: слышал ли ты, друг мой Таллеанорг, что некогда, лет семьсот-восемьсот назад, твои сородичи пытались, видимо, основать на Малахитовом кряже поселение и отправились туда со всеми своими чадами и домочадцами?

– Слышал, – эльф кивнул, – в то время Кверк был раздираем усобицами, а пограничные поселения страдали от постоянных набегов кочевых орков. Есть записи в летописях, что около восьми веков назад главы нескольких кланов решили найти на западе новые пригодные для жилья земли.

– И?

– И всё, – пожал плечами эльф, – Полагаю, всем было не до ушедших семей. А они больше не подавали вестей о себе. Вероятно, они просто стали жертвами орков или еще каких-либо диких племен.

– И в позднейшие, мирные и благословенные времена, никто не пытался найти следы этих переселенцев? Мда, вы, эльфы, удивительно нелюбопытны. Это то, что спасает нас, иначе человеческой расе не было бы места в этом мире. Ну хорошо, вот повод попробовать это сделать.

– Поискать следы восьмивековой давности? – Таллеанорг вопросительно приподнял бровь.

Вместо ответа король перебросил ему свиток.

– Вот доклад, предоставленный Факультетом Рудознатства и Земной магии по моей просьбе и основанный на сообщениях перекупщиков меха и каких-то авантюристов.

Некоторое время в полной тишине эльф читал доклад.

– Не любопытно ли? – прервал его чтение верховный король, – Мы постоянно стремимся на восток и на юг, чаем открывать новые земли где-то вдалеке, а между тем ничего не знаем про то, что находится по соседству. И что мы нашли там, на этом востоке?

– Море? – предположил Таллеанорг, отрываясь от свитка.

– Да, – согласился Энриг, – море связывает города и страны, по морю легко возить грузы, море – источник пищи для сотен тысяч разумных. Но подумай, друг мой: выходить на море без леса и железа – бесполезное довольно-таки дело. А вот он, лес-то вековой, не в такой уж недостижимой дали. И железо с медью. Так почему?

– Среднее течение Черноброды веками было вотчиной кочевых орков. Там и сейчас люди селятся неохотно. Так что и торговля не особо процветает.

– Знаю! – отмахнулся король.

– Но этот доклад, – продолжил эльф, – столь увлекателен, что прямо-таки тянет посетить описанные в нем легендарные места.

– Вот и отлично, – усмехнулся верховный король Берроны, – вот и отлично, друг мой благородный Таллеанорг.

Эльф вопросительно взглянул на монарха.

– Собирайся и посети, – пояснил король, – Набери людишек покрепче и таких же лошадок, да и поезжай.

– И какова будет цель подобного похода? – вежливым тоном осведомился Таллеанорг.

– Цель простая, – пожал одним плечом монарх, – добраться до поножья Кряжа, найти поселения гномов, договориться с ними и прямо рядом с каким-нибудь поселением обозначить владения Берронской короны. Любым посильным способом, хоть палку воткните и к ней щит с надписью прибейте. Только палку потолще берите и покрепче, – добавил он.

– Это связано с Пелицистаном? – поинтересовался эльф.

– А это уж как тебе угодно будет понимать, мой благородный друг, – Энриг развернул другой свиток – с картой. Он так долго молча разглядывал земной чертеж, что эльф уже собрался было откланяться, но тут король вздохнул и ткнул пальцем в какую-то точку на карте, – Вот он, Пелицистан-то. И от него держать путь к Малахитовому кряжу сподручнее. Одна радость – не жалуют тамошние торговые люди таежные леса-то, им степь милее. Но, ежели чего, ежели понадобится им руда – оружие, к примеру, ковать, или каменья драгоценные – то же оружие покупать у кого, то...

Эльф понятливо кивнул.

– Думаете, будет война? – спросил он.

– Не знаю, не знаю. На моем-то веку, полагаю, не будет. А вот ежели при наследнике моем что случится, так лучше, чтоб и та руда, и те каменья у него были, а не у пелицистанского амира.

Таллеанорг был веятским эльфом, чьи предки состояли на службе у сменяющихся берронских монархов около четырех столетий, с тех самых пор, как Беррона, по меткому выражению короля Энрига, стала «многорасовой державой». Эльфы постарше помнили еще кровавые стычки с троллями и затяжные войны с оркскими ордами. Люди с бесшабашностью обладателей короткого века встревали в эти войны отрядами, племенами и целыми княжествами, а иной раз и гномы выбирались на свет, дабы хорошенько размяться и вволю помахать боевыми топорами. Славные были времена, славные и глупые. Они оставили после себя легенды и баллады, но навсегда стерли с карт многие посады и замки, селища и кромы.

Так что правы были те самодержцы, что стали объединять все эти разрозненные народы, приводя под свою руку и людей, и эльфов, и троллей без разбора. И за пару веков на месте мелких княжеств, по-медвежьи подмяв их под себя, разлеглась Беррона.

Ну а поскольку в этом государственном строительстве не обошлось без помощи эльфов, да и крупнейшим соседом разросшейся Берроны оказался Кверк, держава главным образом эльфийская, то и должность одного из королевских советников за представителями древнего народа закрепилась прочно.

Эльф, поднявшись с кресла, приблизился к трону и возвратил монарху свиток.

– Забавный доклад, – усмехнувшись, заметил он, – Тот, кто его составлял, скорее поэт, а не рудознатец.

– Так уж повелось, – кашлянув, проговорил Энриг, – Господин магистр Низкогоров-Северный славился своей любовью к поэзии и, по слухам, сочинял неплохие вирши. Говорят, он даже несколько научных трактатов написал в форме од и сонетов.

– Да, я слышал, – согласился Таллеанорг, – Однако покойный магистр был весьма талантлив во многих областях знаний...

– Кроме магии, – усмехнулся монарх.

– ...Его же преемники этим похвастаться не могут ни в стихосложении, ни, боюсь, в рудознатстве и составлении земных чертежей. К себе в отряд, коли мне суждено его возглавить, я бы предпочел взять кого-то, кто излагает свои мысли на пергаменте не столь велиречиво, но четко и понятно.

– Что ж, – король вновь закашлялся, – Ищите. Боги и ученый совет вам в помощь.

***

Он шел по лабиринту, по запутанным, ветвящимся и пересекающимся коридорам. Такое впечатление, что эти треклятые коридоры и переходы живут своей жизнью! Пульсируют, подрагивают, словно живые; а подойдешь к стенке, протянешь руку – под рукой камень, прохладный и сухой. Отступишь назад – и вновь непонятно: то деревья какие-то диковинные по сторонам стоят, плотно стоят, стволы частые, ветки колючие до земли, тесно переплелись – не прорвешься. Так стоят ели на тех узорах, что Чубаф-Колотун, утомившись зимой своей вечной скачкой на росомахах, на стеклах инием выписывает. Нет меж теми деревьями ни прогала, ни даже малой щелочки, сплетены колючие лапы в непрерывный орнамент. А то глянешь вскользь – вроде стена и каменная и нет уже никаких деревьев, а лишь затейливые рисунки бегут по камню. Такие, как эльфы любят выводить: спокойно смотришь – ничего не значащие линии прихотливо в камне прорезаны либо краской нарисованы, да кое-где камушек-другой блестящий, полированный в стену вправлен. А на ходу краем глаза взглянешь – и обомлеешь: развернутся перед тобой с почти ощутимым шорохом веерные листья, побегут, свиваясь, малахитовые плети вьюнков, то тут, то там раскрывая фарфоровые вазочки цветков, задрожит побегами трава, взмахнет крылами причудливая птица, сверкнет кошачьим глазом да блеснет мраморным клыком могучий махайр, камешком по льду заскользит стройная ящерица, словно спеша укрыться от незванного визитера.

Красота, одним словом, какая только во сне и может привидиться.

А коридоры все петляют, то вниз направятся, то вверх, то вправо свернут, то влево. И свернул бы ты тоже влево, да засмотришься-залюбуешься вязью настенных рисунков и пойдешь за ними направо, лишь бы не упустить. А они будто бы и рады, убегают вперед, сворачивают вослед стенам, зовут за собой. Словно куда-то ведут.

К дверям, высоким, двустворчатым, изящным, снизу до верху покрытым эльфийской резьбой, покоящимся на бронзовых петлях гномьей ковки, позеленевших от времени.

– Ну здраствуй, Сайем-мастер.

Женщина, стоящая в раскрытых дверях, завораживает, притягивает странной красотой. Она идеальна, самый придирчивый взгляд не находит в ее фигуре изъяна: изящная шея, вмеру покатые плечи, высокая грудь, тонкий стан, длинные стройные ноги, прикрытые тонкой ниспадающей легкими складками тканью платья – не то зеленого, не то синего: платье непрерывно меняет цвет и оттенок. Кожа рук безупречна, кисти с тонкими нежными пальцами, на запястьях браслеты – словно ящерки и змейки вкруг них обернулись, поймали свои хвосты да и застыли камнем. Лицо удивительно пропорционально и из-за этого невозможно сказать, к какой расе принадлежит женщина – она похожа и не похожа одновременно на красавиц и эльфийских, и человеческих, и даже оркских.

Вот только глаза у нее не оркские, не эльфийские и не человеческие. Такие глаза почему-то ожидаешь увидеть не под сенью пушистых ресниц, а в обрамлении чешуйчатых век.

– Ну что же ты, заходи, раз пришел! – женщина улыбается и делает рукой приглашающий жест.

– Я не мастер, я всего лишь претендент, – ни к селу ни к городу замечает пришедший.

Женщина улыбается чуть ироничней.

– Ты пришел на мой каменный цветок взглянуть? – спрашивает она, – Или же проделал столь многотрудный путь, чтобы забрать от меня свою суженую? А может, ты жаждешь хранимых мною богатств?

– Каких богатств? – недоумевает ее собеседник, – Какую суженую? Нет у меня никакой суженой! Кто ты? – наконец задает он самый логичный вопрос, сообразив, что самому ему точно представляться не надо, раз уж к нему обратились по имени.

– Каких богатств? – усмехается женщина и широким взмахом руки указывает куда-то в сторону.

Прежде чем проследить за взмахом руки, названный Сайемом успевает заметить, что ногти у женщины темно-зеленые, в тон темным слоям малахита. А затем его взгляд падает на груды самоцветных камней, на серебро и золото, на чудесные изделия из камня и металла. И видение пропадает. Женщина улыбается чуть теплее, чем раньше.

– Какая суженая? Кто же это знает! Ты прав, нет никаких суженых, а есть лишь Судьба.

– Я не верю в судьбу.

– Судьба это то, что с тобой случается. Ее нельзя предсказать, поэтому ее в любой момент можно изменить. Просто никто не знает, что на что он меняет. Может быть, это я – твоя судьба? – лукаво улыбается, но свет горящих за спиной факелов (и откуда взялись?) падает ей на лицо и зрачки судорожно сжимаются, становясь щелями в зеленых радужках, не обрамленных белком.

– Кто я? – уже не улыбаясь, тихо переспрашивает женщина, – Я – Хозяйка!..

...Сайем магом был никаким и знал это. Однако когда ты проснулся среди ночи со свербящей потребностью кое-что разузнать, быстрота и относительная простота (по крайней мере, не надо слезать с постели и искать лампу, затем кресало) кажутся предпочтительнее надежности. Но это заблуждение, которое улетучивается, едва пульсар, крошечный как больной анорексией светляк, продержавшись от силы десяток ударов сердца, неожиданно шумно лопается, оставляя сильный запах горелых перьев.

– Глыдню тебя в пасть! – отгороженный от Сайема тяжелым дубовым шкафом, приятель Сайема по факультету, а заодно сосед по снимаемым в принадлежащем Университету доходном доме мебелированным комнатам, осоловело вгляделся в зыбкую тьму, – Какого рогатого лешего ты бродишь среди ночи да еще и провонял тут все?

– Это не я, это пульсар, – оправдался Сайем.

– Не умеешь, не жги, – наставительно заявил сосед, снова укладываясь, судя по звукам, – Чего тебе не спится?

– Сон приснился. Странный... – молодой человек сам не мог понять, нравится ему то, что привиделось во сне, или нет, – Где находится Малахитовый кряж?

– Че... В смысле, центральная часть горной цепи по ту сторону Биармиды, – звучно зевая, сообщил приятель, – Если верить картам, хотя я бы не стал – недели три конного пути за Петлей Черноброды. Это если по тракту ехать, а трактов-то там, сам понимаешь...

– Биармида... Ага, спасибо.

– Спи уже, – глухо, из под натянутого на голову одеяла, сказал сосед, – или хотя бы обычный светильник жги.

Лиха беда начало (1)

Часть 1. ЛИХА БЕДА НАЧАЛО

Пользуясь безлюдием, труп тащили, не особенно прячась, прямо средь бела дня. Не позаботились даже о том, чтобы затереть поскорее капавшую с тела темную кровь, и теперь она где россыпью пятен, а где и сплошной смазанной полосой пересекала ровные каменные плитки пола, а в паре мест, где злодеи останавливались передохнуть, даже скопилась застывшими дурно попахивающими лужицами. Сайем с укоризной посмотрел на эту антисанитарию сперва сквозь очки, потом поверх очков, и, стараясь не наступить в бурые потеки, отправился на поиски татей.

Холл факультета Магии Жизни пустовал. Большинство студентов уже разделалось с экзаменами и поспешило наслаждаться свежим воздухом и сопутствующими ему явлениями: солнцем, ветром, облаками и комарами. Профессора, кроме тех, кого долг призвал в этот летний день в стены родного университета, освободившись от необходимости слушать несомую студентами прекрасную чушь, уединились в компании недописанных научных трудов или же попросту кружечки-другой прохладного гномьего пива. Лодыри же и прогульщики сидели где-то наверху, в аудиториях, склонясь над свитками и гримуарами. Не всех, впрочем, чтение так уж увлекало: Сайем уловил далекий перебор струн лютни и чей-то напев, сообщавший миру, что исполнитель «умрет, наверно, в походе, будто муха на мутном стекле».

След кровавого преступления наверх, к счастью, не вел, а обрывался перед дверью одной из лабораторий, расположившихся сбоку от холла. Сайем приоткрыл чуть скрипнувшую створку и поморщился, вдохнув терпкий запах нежити. Неживой нежити, как бы странно это ни звучало.

Над трупом склонились двое, поблескивая зажатыми в руках инструментами режущего свойства и весьма острого вида. Один из них обернулся на дверной скрип.

– А, привет, Сивый Рыс, – сказал он.

– Привет, Вересий, – отозвался Сайем, – Поохотились?

– О, да! – Вересий напустил на себя гордый вид, – Три ночи подлеца подкарауливали! И вот, вишь ты, заполевали.

На окровавленном полу раскинулась уже частично вскрытая туша гнулля, отдаленно напоминавшего страшно уродливую горбатую и пузатую собаку с облезлой на вид пятнистой шкурой, здоровенными глазами на выкате, сейчас затянутыми кожистой пленкой, клыкастой пастью и с когтистым подобием человеческих рук вместо передних лап.

– Здоровенный! – оценил Сайем, – А что вы кровищу-то в холле не затерли?

– А, – отмахнулся Вересий, – А уборщицы на что? Им фиммы платят специально, чтоб за такими свинтусами, как мы, подтирали. Ты так или по делу?

– По делу, – Сайем вздрогнул, вспомнив уборщицу с родного факультета. Здоровенная, выше Сайема, тетка, на четверть троллиха, проволоки кто по коридору кровоточащую тушу, голыми руками уложила бы охотника рядом с добычей, – Во-первых вот, это скорее по вашей части.

Вересий отложил ланцет и обтер руки ветошью.

– Было среди образцов, – пояснил Сайем, протягивая приятелю небольшой, но весьма клыкастый череп, – Он полностью окаменел, видать, кости как-то насасывают минералы из руды, ежели долго лежат рядом.

– И ты не представляешь, насколько долго! – Вересий аккуратно, как хрустальный бокал, взял в руки череп и принялся рассматривать, – Некоторые думают, что таким вот костям сотни тысяч, а то и миллионы лет! А откуда он?

– Это во-вторых. Он якобы из Биармиды, скорее всего – с Малахитового кряжа. И я хочу тебя спросить, как землезнатец зверознатца: что ты знаешь о Биармиде вообще, и водящихся там зверях в частности?

– Кое-что могу найти... – задумчиво протянул Вересий, – но, – усмехнулся он, глядя на полупотрошеного гнулля, – услуга за услугу.

***

Биармида. Это слово вертелось в голове Сайема и днем, и ночью. Он уже и сам не понимал, думает ли он об этой стране из-за своих снов или же наоборот, сны эти приходят как невольное отражение дневных дум.

Беррона с самого своего возникновения была повернута, так сказать, лицом к востоку, ну и немного к югу. С востока располагался богатый, рафинировано-цивилизованный Кверк, славный знаниями и умениями, накопленными дивным народом за многие века. Вдоль границ Кверка, словно впитывая это благотворное влияние эльфийской цивилизации, расположились старейшие и крупнейшие города Берроны, туда, к портам Наутиса, были устремлены главнейшие торговые потоки. Немногим меньше товаров и людей перемещалось вдоль южного направления, через многочисленные вассальные королевства к гаваням Белоявля. Наконец, на севере в последнее время активно отстраивались и разрастались города и верфи Солостровья, даром что кроме ледяных пустынь с этой стороны с Берроной ничего не граничило. А вот запад как-то всегда оставался без внимания. Черноброда была важной транспортной артерией, по ее берегам активно селились и люди, и орки. Но что происходит на ее дальнем берегу, похоже, никого из прежних берронских королей не интересовало. Традиционно считалось, что там находятся земли кочевых орков, и пока те не нападали на приречные селения слишком уж в открытую, на них старались не обращать внимания.

Но вот Энриг Второй, даром что еще ребенком слышал вдохновенную речь Низкогорова-Северного, под старость решил, видимо, внять словам покойного магистра.

И из уст в уста пошли слухи, будто король решил направить экспедиционный отряд вглубь земель за Петлей Черноброды. Слухи – по крайней мере, в стенах университета – никаких подтверждений не находили, от чего только ширились и множились. Студенты, аспиранты, да и некоторые преподаватели, а в первую голову – люди низкого положения, из университетской прислуги, обсуждали, какие у этой экспедиции перспективы. Обсуждались бурно несметные богатства неосвоенных земель. Муссировались в самых разных вариантах, от «так все разбогатеем, что последний подметальщик будет как барин разодетый ходить» до подсчетов мелом на стене возможного увеличения выплавки железа и меди и экономической целесообразности доставки руды с такого расстояния, да еще и без дорог. Были, впрочем и скептики, причем, как среди прислуги, так и меж ученых мужей, полагавшие, что экспедиция просто сгинет в неведомых землях, принеся взамен богатств одни убытки.

Сайем невольно слухи впитывал, но сам в обсуждениях не участвовал. У него не было «троюродного брата, приятель которого убирает навоз в Королевских казармах и точно видел, как для биармидского похода готовят могучее секретное оружие, чтобы, значит, всех дикарей с пути мигом поразогнать.» Да и насчет дикарей он не был уверен – места-то, конечно не слишком цивилизованные, но все-таки соседние, от берронской столицы до них куда ближе, чем до какого-нибудь Гуанда, где вот уж наверняка дикари есть. Сайем предпочитал факты, в идеале – многократно проверенные, на худой конец – просто изложенные внятным языком в трактатах, ибо – что написано пером и так далее. Поэтому он, поддавшись скорее не общему, а своему личному «биармидскому ражу», то сидел в библиотеке, просматривая рукопись за рукописью и трактат за трактатом, то, чихая, перебирал пыльные коробки с образцами минералов и вглядываясь трудночитаемые пожелтелые этикетки.

Факты были немогочисленны, собраны от случая к случаю совершенно не обученными этому ремелсу людьми (ну и не только людьми), но при этом завораживали. Чего стоил один только череп, щедро отданный теперь зверознатцам: полностью пропитавшийся окислами меди, побитый временем, он тем не менее не оставлял сомнений, что принадлежал некогда плотоядной твари, не описанной ни в каких трактатах! А фигурка, нашедшаяся в одном из ящиков? Мало того, что она была выточена из камня удивительно чистых оттенков, так еще и изображала странного зверя, в Берроне нигде не водящегося. Ну и, наконец, легенда об эльфийских кланах, столетия назад ушедших в леса Малахитового кряжа и пропавших бесследно. Всего этого было вполне достаточно, чтобы «биармидский раж» прочно пустил в душе Сайема свои корни.

***

Сайем был молодым подающим надежды претендентом* и подвизался в Веятском университете на факультете Рудознатства и Земной магии – том самом, который когда-то основал, а затем возглавлял великий просветитель магистр Низкогоров-Северный. Сам Сайем был с магией на «вы», а если уж быть точным – вовсе к ней не способен. Он, разумеется, худо-бедно знал теорию и мог ощутить присутствие магического фона, а в минуты просветления и оценить его особенности – основам Магии Земли обучали всех студентов факультета, – но видеть магию и уж тем более творить ее он даже не мечтал. Несколько утешали его слухи, что будто бы Низкогоров-Северный тоже не был с оккультными дисциплинами в ладах, а положения своего добился недюжинным умом и могучей памятью, а также трудами на пользу Берроны.

Память Сайем тренировал как мог, касательно ума понимал, что какой есть, такой и есть, чужой не вставишь. Что же до служения отечеству...

Таллеанорг зашел в Университет лично, проследовав в здание факультета Рудознатства и Земной Магии. Магией здесь, впрочем, почти не пахло, разве что слегка попахивало. Рудных дел мастера предпочитали мать сыру землю заклинаниями не тревожить, заменяя их киркой и лопатой. И то сказать – кто лучше всех разумных руду и самоцветы добывает? Гномы, разумеется, которые поголовно с магией на «вы». Да и состав руды или чистоту получаемого сплава проще определить в ходе химического опыта, лишь слегка его магически подстегнув.

К эльфу знатного рода, да еще и королевскому советнику, в университете отнеслись со всем возможным уважением и предупредительностью, можно даже сказать – подобострастно. Таллеанорг в ответ демонстративно прошуршал по узорному полу богатым парадным плащом и, навестив декана, предложил всем, претендующим на участие в экспедиции, явиться на собеседование с ним.

– Сударь, – декан, Великий магистр**, общался с эльфом без чиновничьего подобострастия, но с уважением к статусу визитера, – Хотелось бы знать, что вам предпочтительно в кандидате: магические способности или же обычные, человеческие?

– Магию я и сам творить могу, – Таллеанорг для убедительности создал над раскрытой ладонью огненый смерчик, – мне, господин декан, нужен кто-то, умеющий грамотно изобразить земной чертеж и складно описать окружающую местность.

– Ну, в таком случае, у меня есть один человечек на примете. Молодой совсем, но пишет складно. Камни знает, руды разные. Да и смежные, так сказать, науки жалует. Память – капкан: если чего в книге прочел, а, паче того, своими глазами увидел – ночью разбуди, расскажает. Как это сейчас принято говорить? Энциклопедист! Магия вот только, помню, вовсе ему не дается, ну так вы, сударь сами же сказали...

– Сказал. Хорошо, человечка заверните, – усмехнулся эльф, втягивая вертящийся огненный волчок обратно в ладонь.

– Есть, правда, еще один недостаток, – декан несколько замялся, как негоциант, сбывающий слегка некачественный товар.

– И какой же?

– Память свою тот человечек, как вы выразились, тренировал главным образом в библиотеке да в кабинетах редкостей. Уж и не знаю, выезжал ли он из Веята хоть раз.

– Ясно, – кивнул эльф с видом покупателя, оценившего честность продавца, не ставшего замалчивать брак товара, – Это может стать препятствием, однако не непреодолимым. В конце концов, все, что происходит, в какой-то момент делает это впервые. Но я бы побеседовал в таком случае и с прочими добровольцами.

По мере прохождения собеседования Таллеанорг несколько помрачнел, выслушивая одну за другой истинные поэмы в прозе, повествующие об уже знакомых эльфу несметных запасах самоцветных каменьев, невиданных зверях и обширных лесах. Не был забыт и покойный магистр: фраза Низкогорова-Северного о том, чем именно должно прирастать богатство Берроны, была изложена в пяти разных вариантах.

– И чему их тут учат? – риторически поинтресовался Таллеанорг у кованного канделябра.

Канделябр промолчал, хотя, возможно, и знал ответ. Зато возле двери кто-то вежливо кашлянул.

– Претендент Сайем Сиворыс? – спросил Таллеанорг, хотя по описанию декана ошибиться было сложно. Вошедший был – вполне в соответсвии с оным описанием – худ, довольно высок, светловолос, обладал не слишком аккуратной бородкой клином (про такую принято говорить «козлиная») и очками с круглыми стеклами.

– И откуда же такое прозвище фамильное? – поинтересовался эльф.

– Хм, – Сайем перемялся с ноги на ногу, – Видите ли, дед моего деда происходит из селения к северу от Веята и к западу от Прейи, неподалеку от нынешнего тракта на Солостров. Эти места славились некогда добываемыми там мехами и, среди прочего, рысями редкого голубовато-серого окраса. Достоверно не знаю, но полагаю, что прапрадед был искусен в добыче именно рысей, чем прозвище и заслужил. Но сам он был неграмотен, так что записей...

Таллеанорг, не ожидавший, строго говоря, ответа на свой вопрос, поскольку люди редко помнят историю своих семей (эльфы, впрочем, тоже нечасто), только хмыкнул.

– Ладно, – сказал он, – хорошо. Что же вы думаете, господин Сиворыс...

– Лучше просто Сайем, извините, – Сайем вежливо кашлянул. Эльф кивнул.

– Так и что вы думаете о перспективах предстоящей экспедиции и о несметных богатствах Биармиды?

– Видите ли, про эти несметные богатства все известно из вторых-третьих рук. И это в лучшем случае. Я тут, услышав об экспедиции, немного посидел с документами: большинство купцов, ходивших в Биармиду, было из приречных орочьих поселений – орки или полукровки, которым легче договориться с местным населением. Они и сами немногим цивилизованней коренных жителей тайги, а потому ни карт, ни подробных описаний не составляли. Эти, гхм, купцы пользовались бичевниками*** вдоль впадающих в Черноброду с запада рек, берущих начало, вне всякого сомнения, в отрогах Малахитового кряжа, либо ходили тропами кочевых орочьих племен. Хоть какие-то земные чертежи, пригодные, чтобы оценить расстояния и примерное расположение гор, рек и важнейших кочевых путей за всю историю оставили после себя лишь двое.

– Так может и вовсе никакой экспедиции не нужно? – сузил глаза Таллеанорг.

– Что вы, что вы! – отмахнулся Сайем, – Переоценить значение подобного предприятия невозможно! Я рад, что наш король наконец-то на него решился. То, что у подножья Малахитового кряжа обязаны быть ценные для Берроны ресурсы, я нисколько не сомневаюсь. Еще сто лет назад оттуда доходили к нам не только изделия, но и образцы руды, которую я полагаю вдвое более качественной, нежели руда из копей Хассена. Мне трудно судить о преимуществах такого расширения на запад для государства, но для землеописательной науки это стало бы истинным даром. А ведь закрепившись там, у подножья, можно было бы со временем перевалить кряж – про лежащие за ним земли Запада вовсе ничего неизвестно!

– Полагаю, – эльф, усмехнувшись, поднял руку, останавливая Сайема, – что король подумал бы о походе в Биармиду раньше, если бы доклад составляли вы.

– Я защитил диссертацию претендента всего месяц назад, – пожал плечами Сайем, – и меня к составлению докладов пока не допускали.

***

Вересий ждал Сайема возле входа в гнусноватого вида переулок напротив Университета. Сайем с опаской поглядел сперва на небо – на западе оно зеленело поверх размытой золотисто-розовой полосы над горизонтом, а на востоке как раз стало иссиня-черным с медленно проступающей россыпью звезд; затем по сторонам, но никаких подозрительных личностей не заметил. Ну, то есть более подозрительных, нежели обычные прохожие, бродящие по улицам в то время, когда добропорядочные подданные Берронской Короны уже давно, позевывая, стелят постели и взбивают подушки. Облюбовавшие себе это место в качестве рабочего инвалиды-попрошайки на закате привычно «отрастили» недостающие конечности и глаза и отправились пропивать дневной заработок. Местечко, конечно, не столь хлебное, как у храма, но и здесь «сирые и убогие» за день собирали, как подозревал Сайем, не меньше, чем он сам зарабатывал за неделю.

Сам проулок наполовину состоял из стены какого-то склада и задней стороны третьеразрядной едальни «Порося и Карася» – почему-то именно вот так, в женском роде, на стряпню в которой, равно как и выпивку, могли польститься только поиздержавшиеся студенты. Те же попрошайки предложение поесть в «Поросе и Карасе» расценили бы как оскорбление. Вторую половину образовывало не менее уважаемое, по крайней мере – студентами, и не более высокоразрядное, чем едальня, увеселительное заведение «Золотая У». Существовало несколько исключительно неприличных теорий, какое именно слово на вывеске начиналось на «У», поскольку утраченную часть надписи застали, вероятно, лишь те профессора, которых в силу возраста заведение уже не особенно привекало.

– Привет тебе, Сивый Рыс, – Вересий зевнул.

– Мы что, развлекаться пойдем? Во все тяжкие? – удивился и почти ужаснулся Сайем.

– А что такого? У тебя ж, тем более, постоянной подружки нет.

– У меня зато с деньгами так себе, – мрачно отозвался землевед, – Только на погляд и хватит, – и тут заметил, что приятель при мече и даже не при одном: два оголовья, чуть поблескивая в последних закатных отблесках и в свете только что загоревшегося красного фонаря, торчали у Вересия из-за плеч, – ты что, в «Золотой У» охотиться на нежить собрался?! На суккубов, чтоль?

– Суккубы там тоже есть, целых двое, – серьезно отозвался Вересий, – но на них еще никто не жаловался. Разве что на то, что больно расценки у них того, завышенные. А вот, – тут парень заулыбался, вероятно – накатившему образу, – еще тут девчонка есть, с нашего же факультета. Так она такие фантомы лепит – мама родная! Какой хочешь расы, хочешь эльфийку, хочешь орчицу или тролльиху, или женщину заморского народа, у которого кожа почти как у темных эльфов по цвету. Сама ни-ни, говорит, что наблюдает за реакциями клиентов, потом будет писать про это диссертацию и что это станет новым направлением в науке.

– Тогда что мы тут делаем? Я имею в виду – если не сомнительные развлечения, то зачем возле «Золотой У» толкаться?

– Подождем – увидим, – неопределенно ответил Вересий.

И они стали ждать.

Отсвет позднего летнего заката наконец догорел, по небу из края в край медленно растянулся звездный полог, в котором мудрые люди умеют вычленять отдельные группки светил, видеть в этих группах какие-то картинки, а по этим картинкам предсказывать будущее. Группы звезд вместе с их названиями Сайем худо-бедно знал – на факультете Рудознатства преподавали основы астрономии и навигации. Понять же, почему, например, именно вот эти светила, при некоторой фантазии образующие подобие кривого креста, называются «малой виверной», он не мог до сих пор, тем более что кончик левого «крыла» «виверны» находился ближе к созвездию тарантула, чем к остальным звездам своего собственного.

Было подозрительно тихо. Девочки на улицу не показывались; за все время лишь один-два человека прошли внутрь «Золотой У», бросив беглые равнодушные взгляды на подпиравших стену молодых людей, которых приняли то ли за скучающих без дела вышибал, то ли за клиентов, уже получивших свое и теперь для отдохновения дышащих целебным ночным воздухом. Последний нес в себе запах пекущегося хлеба, пригорелого мяса, перепревающих овощных очистков и кошачьей (хотелось бы думать, что только ее) мочи, настырно липнущий к языку привкус разлагающейся органики неведомого происхождения, отдающие паленой шерстью, свинцом и озоном отголоски чьих-то неумелых бытовых заклинаний. Стражник на соседней улице прокричал, что-де час ночи и все спокойно. Где-то лениво залаяли собаки, послышалось «уак-куак» потревоженной совы; вдалеке некто разразился заунывным воем, сорвавшимся на что-то напоминающее истерический смех, переходящий во всхлипы. Собаки немедленно заткнулись.

– Воет, зараза, – в очередной раз зевнув, отметил Вересий.

– Кто?

– А гнулль, – маг-зверовед поковырял в ухе.

– Ты ж его, вроде, прикончил? – удивился Сайем.

– Одного, – пожал плечами Вересий, – А в таком городе как Веят их, полагаю, живет не меньше сотни. Они, вообще-то, обычно на людей не нападают, зато подъедают дохлых собак, крыс, выброшенные с боен потроха и еще кое-какие отбросы.

Сайем вспомнил вскрытый труп рукастой уродливой «собаки» на полу лаборатории. Видимо при этом на его лице проявилось соответствующее выражение, потому что Вересий усмехнулся.

– Да-а, – сказал он, – это тебе, Сивый Рыс, не камешки перекладывать.

– Может быть, – не стал спорить Сайем, – Но, чувствую, мне не до камешков будет в ближайшее время. Мне, видишь ли, сделали предложение, от которого не то чтобы невозможно, но весьма трудно отказаться.

Вересий с инетерсом приподнял бровь, а, выслушав суть предложения, несколько удивился:

– А зверьем кто будет заниматься? Тоже ты?

– Похоже, король из чувства осторожности выделил для первой подобной экспедиции не слишком большую сумму. Во всяком случае ни про кого из университета, кому предложили бы место в отряде, я не знаю. Так что придется мне побыть натуралистом широкого профиля! Поднатаскаешь меня?

– На, подержи, натуралист, – вместо ответа Вересий, вслушивавшийся во тьму, резко вытащил из заплечных ножен оба меча и один вложил в руки Сайему, – я отойду, кое-что проверю.

Вересий затерялся в темноте переулка, и почти сразу рядом с Сайемом возникла пышнотелая девица, чьи прелести прикрывало исчезающе малое количество одежды, к тому же еще и полупрозрачной. Сайем от неожиданности вздрогнул и попятился, крепче вцепляясь в меч. Девица в ответ на такую реакцию лишь усмехнулась и, прислонившись спиной к стене, слегка помассировала виски радонями.

– Ты кто? – изумился Сайем, сообразив, что он не слышал, как открывалась и закрывалась входная дверь.

– Воздухом подышать вышла, – улыбнулась девица. Голос у нее был глубокий, мелодичный, чувственный, завлекающий, – Целебным ночным.

Именно в этот момент откуда-то донесся отчетливый запах рыбьих потрохов. Сайем и девица одновременно поморщились.

– Я знаю, – сказал Сайем, – ты суккуб.

– Надеюсь, этот меч не для меня? Впрочем, он бы все равно вряд ли помог со мной справиться.

На некоторое время воцарилась тишина. Девица вдыхала ночной воздух, благо легкий ветерок несколько разогнал рыбный аромат, полной грудью, отчего оная часть тела совершала движения, невольно приковывающие внимание и мешающие думать о чем-либо другом.

– Э... – неуверенно начал Сайем.

– Ньярра, – не поворачиваясь, отозвалась суккуб, – А ты – Сайем Сиворыс, я знаю. Ты что-то начал спрашивать.

– А какой твой... ваш истинный облик?

– Тебе не понравится.

– А все же?

Вместо ответа суккуб вздрогнула и начала меняться.

– Ну и что? – спросил Сайем, разглядывая результат, – Женщина как женщина, таких только в Веяте сотни, если не тысячи! Ничем особо не примечательная, не в моем вкусе, но...

– Вот именно, – Ньярра вновь усмехнулась, – Я же говорила, что тебе не понравится. Не в смысле «вызовет неприязнь», а просто не вызовет никаких эмоций. Мой нормальный облик – женщина без внешности. Если ты сейчас отвернешься, то уже через мгновение ты не сможешь вспомнить, как я выглядела.

– А как же ты выбираешь облик для своей м... работы? – поинтересоался Сайем.

– Очень просто, – улыбнулась Ньярра, – Я чувствую, кто что хочет увидеть.

– Чувствуешь?

– Я же все-таки нежить. Должны у меня быть какие-то особенные способности!

– А то способность менять облик – не особенная! – хмыкнул Сайем.

– Хочешь, – хитро сощурилась суккуб, – я тебе покажу женщину, о которой ты втайне мечтаешь?

– А давай, – согласился парень, мысленно перебирая своих знакомых и коллег женского пола.

Лицо и тело Ньярры вновь начали меняться: волосы потемнели, фигура стала худощавее, но при этом более атлетичной, изменился разрез глаз, ушки слегка заострились.

– Это что? – удивленно вопросил Сайем, – Орчица какая-то!

Суккуб с интересом оглядела себя и потрогала руками лицо.

– Скорее, полукровка, – вынесла она вердикт, – может, с троллем, может с эльфом.

– А я-то до сих пор думал, – проговорил Сайем, усмехаясь про себя, – что мне нравятся невысокие кареглазые блондинки.

– Невысокие кареглазые блондинки всем нравятся, как десятифиммовая монета, – отмахнулась Ньярра, – в этом нет индивидуальности...

Ночь раскололась от пронзительного поросячьего визга.

– Ааа! – пронеслось мгновение спутся по проулку, – Держи его!

Сайем и Ньярра одновременно вздрогнули. Вопящий голос принадлежал Вересию, а аккомпанементом ему послужил омерзительный скрежещущий стон, сменившийся отчетливым топотом нескольких пар ног.

– Сайем, держи эту заразу! – орал из темноты зверознатец.

Сайем крепче ухватился за меч и выскочил на середину проулка; Ньярра последовала за ним. Краем сознания парень оценил если не комичность, то абсурдность картины: неведомой нежити преграждает путь девица легкого поведения в полупрозрачных одеяниях.

В следующий момент в освещенное пространство влетело существо весьма неприятного вида – колченогое и колчерукое, с кургузым телом и здоровенной массивной и угловатой башкой. Безгубая пасть была усажена одинаковыми крепкими коническими зубами, по всему телу клочками торчала жесткая черная шерсть. Сайем выставил вперед меч, в тайне надеясь, что тварь как-нибудь сама наскочит на клинок. Однако монстр, неодобрительно глянув на отточенную сталь, притормозил и попробовал выбрать легкий путь, прыгнув на безоружную девушку.

Сайем вскрикнул. И тут же убедился, насколько суккуб отличается от человека: молниеносно выброшенная вперед изящная женская рука тонкими пальцами ухватила зверя за шерсть на горле и одним рывком швырнула на мостовую.

– Коли его скорее! – крикнула Ньярра сквозь хриплый визг твари.

Не помня себя, Сайем ткнул визгуна куда-то позади передней лапы, с отвращением ощутив, как клинок погружается в плоть, натыкаясь по пути на что-то плотное, вероятно – кости. Почти сразу же в тело монстра впилось еще одно острие, и Вересий с усталым вздохом навалился на рукоять своего меча, пытаясь протолкнуть его глубже в тушу.

– Спасибо, Ньярра, – проговорил зверознатец, выпустив меч и, отойдя назад на пару шагов, наблюдал, как монстр корчится в агонии.

– Да не за что, мальчики, – суккуб, вновь принявшая вид пышнотелой блондинистой красотки, обворожительно улыбнулась, – Даже приятно было отвлечься.

Она легкой походкой упорхнула обратно к «Золотой У» и не иначе как прошла сквозь стену, поскольку Сайем вновь не заметил, чтобы дверь открывалась.

– Очаровательная особа, – мечтательно проговорил Вересий, – Даром что нежить.

– А это-то что за тварь мы закололи? – Сайем, еще не до конца унявший сердцебиение, показал на еще подергивающуюся тушу.

– А боги его знают, – хмыкнул зверознатец, – Надо будет в справочниках посмотреть. В этом переулке уже двух человек нежить задрала. Но, когда их находили, гнулли успевали погрызть трупы. Но вот чуяло мое сердце, что убивали не они! Решил привязать сегодня поросенка, а сам – сесть в засаде.

– Поросенка? – удивился Сайем.

– Ну не человека же мне в качестве приманки подсовывать! А свиней нежить иной раз с человеком путает – есть, видать, что-то общее. И вот, пожалуйста, экий красавчик выскочил!

– Зубы солидные, – согласился Сайем, – Однако, я смотрю, человека с мечом даже такие челюсти на лапах опасаются.

– Дай тебе боги, – с чувством проговорил Вересий, – никогда не встретить нежить, которая не опасается человека с мечом!

***

– Та-ак, – произнес Вересий наутро, разглядывая Сайема, в котором помятость, проистекающая от недосыпа, мешалась с некоторой внутренней решимостью.

– Слушай, – Сайем некоторое время подождал продолжение этого «так», – подучи меня.

– Чему? – поинтересовался Вересий.

– Ну... зверознатству. Нежити. Жизни в лесу. Всему. Я же вот земные чертежи составлять умею, а ходить-то по ним не случалось.

– Полагаю, тебя проводят. В смысле, доведут до места. В конце концов, – Вересий достал потертый медный чайник и щелчком пальцев разжег под ним огонь, – в конце концов, это королю надо, чтобы на то место, которое объявят землями берронской короны, была приличная карта.

– Карту я составлю, – отмахнулся Сайем, – но я же буду встречать там животных и растения, которые, быть может, окажутся не менее ценными. Для науки, по крайней мере.

– И?

– И я понятия не имею, что с ними делать.

– Угрюмо мочить и квасить, – пожал плечами Вересий, – Чтобы делать науку, нужны образцы. Вот их и постарайся доставить.

– Так объясни мне, как мочить и почему угрюмо.

– Угрюмо не обязательно, но придает солидности. А так можешь с шутками и прибаутками. Ладно, – Вересий зевнул и усмехнулся, – Сейчас шиповничка для бодрости заварим, а потом пойдем учиться. Будем делать из тебя натуралиста широкого профиля.

– Ты бы мне что почитать дал, – вздохнул Сайем, – О зверях каких или о травах.

– О травах – это к травникам, – объявил Вересий, наливая в кружки кипяток; по комнатке немедленно поплыл сладковатый запах шиповника, – Ну разве что какой-нибудь трактат самого общего плана найдется. Книжка с гравюрами...

– Вот это мне и надо!

– ...А про зверей и прочую живность подберу. И про нежить.

В заначке у Вересия оказался старый слегка почерствелый пряник. Маг разделио его по-братски и свою половину немедленно обмакнул в кружку.

– Эх, – сказал он, – мне бы туда поехать! Был бы я в черчении карт силен... Там же, друг Сайем, каких только тварей не может быть!

– Что смогу – привезу, – честно пообещал Сайем. Он обжегся горячим напитком и некоторое время молчал, остужая рот, а затем спросил, – Слушай, а что такое нежить?

– В каком смысле? – не понял Вересий.

– Ну вот про леших, домовых, упырей мне более или менее понятно. Или про вурдалаков. Но вот гнулль или свиномордия та, которую мы с тобой зарубили – они-то чем от прочих зверей отличаются? Почему гнулль – нежить, а волк, медведь или борий – нет?

– Знаешь, это интересный вопрос, – Вересий отставил полупустую кружку.

– Не знаю, поэтому и спрашиваю.

– Маг довольно хорошо видит разницу, – сказал зверовед, – У тебя просто с магией нелады, а то и ты бы заметил, а так я даже и не знаю, как объяснить. Ну, энергетика у них какая-то не такая, что ли. Аура. Вот у волка, медведя, воробья там, червя дождевого – как бы одна. Ну не одна, но похожая, а у гнулля другая. Ну вот... – он задумался на мгновение, – Открываешь ты, к примеру, ящик со своим бельем и вдруг видишь в нем чужое исподнее. Вроде и похожее на твое, и материал такой же, а сразу чувствуешь, что оно чужое. Вот так и здесь. Конечно, когда попадается тварь, которая может размер менять произвольно, или голову взамен отрубленной отращивать, или невидимой становиться, или эмоциями питается – тут всякому понятно. Но ты даже не представляешь, сколь причудливы бывают живые существа!

– Я тебе вот что скажу, – продолжил Вересий, – я думаю, что какая-то нежить появилась в нашем мире очень давно и уже настолько с ним свыклась, притерлась к нему, что постепенно теряет различия с обычными существами. А может быть, есть нежить и столь древняя, что даже маги ее уже распознать не могут. Но тебе на это и не надо обращать внимания! Ты, Сай, запомни: жить, нежить – из новых мест все может быть интересно. Ты, главное, привози, а уж мы тут разберемся.

***

У королевского советника тоже был советник. В другое время его, наверное, назвали бы секретарем, хотя деятельность его охватывала отнюдь не только секретарские функции. Во всяком случае, Таллеанорг предпочитал звать его советником. И, если у человеческого монарха советник был эльфом, то ничего удивительного, что у того советником был отнюдь не эльф.

Таллеанорг разложил на столе карту, придавив углы изящными мраморными грузами в виде стоявших на хвостах рыб, изготовленными специально для таких случаев. И в который раз принялся ее рассматривать.

Карту начертил по его просьбе Сайем. Эльф преследовал две цели: понять, настолько ли Сайем и правда разбирается в земных чертежах, как было заявлено, и получить хотя бы приблизительную карту тех мест, куда предстояло идти. С первым вопросом особых проблем не возникло. Сайем, похоже, имел уже какие-то наброски, сделанные для себя, поэтому заказ Таллеанорга исполнил быстро и четко. Таллеанорг опасался, что карта будет украшена надписями вроде почти хрестоматийной «глух лес со всяк чудищ», а также изображениями чудищ, всадников и замков, коими многие создатели земных чертежей склонны заполнять пробелы собственного знания. Сайем вместо этого не пожалел пунктирных линий и максимально расписал в пояснительной записке, какие части карты доверия заслуживают, какие нуждаются в проверке, а какие он умышленно не стал изображать дабы не вводить никого в заблуждение. Украшательством своего творения он тоже заниматься не стал, лишь в одном углу изобразив летящую виверну. Неплохо, кстати, изобразил, отметил про себя королевский советник.

Второй вопрос вплотную был связан с теми самыми пунктирными линиями. Никто и никогда не чертил прежде карт Биармиды и, тем более, Малахитового кряжа. Нет, ее отмечали на картах более общего характера, обозначая, что-де есть такие земли к западу от Берроны, есть. И горы есть – где-то там, куда заходит солнце. Кто, когда принес это название – «Малахитовый кряж», кто видел тот малахит? Обычно землеописатели, чуть отступя от долины Черноброды, писали размашисто: «владения кочевых орков». И никому не было до тех орков дела: торговать с ними нечем, воевать – накладно и без нужды.

– Хочу обратить внимание, что до того, как дед нынешнего государя присоединил Солостровию, – заметил советник советника, словно угадав мысли эльфа, – считалось, что там, на севере, живут исключительно орочьи племена, тролльи кланы и вообще дикари.

– Так оно примерно и было, – отозвался, не поворачивая головы, Таллеанорг, – просто часть племен, считавшихся кочевыми орочьими, на деле оказалась оседлыми человеческими, с которыми удалось договориться.

Советник советника промолчал.

Таллеанорг отложил карту и повернулся к нему.

– Скажи мне, Стериан: я знаю, ты вращаешься в самых разных кругах общества...

– За что вы меня и цените, – вставил названный Стерианом.

– ... поэтому я хочу услышать твое мнение. Из каких «людишек покрепче» следует набрать вооруженный отряд?

– Это вопрос несложный, ваша милость. Некто Гвогарт пользуется исключительным уважением у веятских наемников.

– Знаю, – эльф согласно кивнул, – я сталкивался с ним, когда он был десятником королевской пехоты. Да, тогда он производил впечатление человека преданного и не лишенного храбрости.

– Он дослужился до сотника, а потом подал в отставку, – Стериан поднял взгляд к потолку, вспоминая, – Лет пять назад стал наемничать, к нему присоединился кое-кто из его же сотни. Последнее время он собрал довольно разношерстную компанию – где-то с дюжину – и обычно они нанимаются все вместе. Но практически уверен, что если с Гвогардом договориться и он бросит клич, то под его, фигурально выражаясь, знамя соберется столько бойцов, сколько нужно.

– Отлично, – усмехнулся Таллеанорг, – тогда не сочти за труд – разыщи этого Гвогарта и договорись с ним и его людьми.

– Они захотят узнать цену вопроса, – немедленно ответил Стериан.

– А это я сейчас тебе подробно изложу.

* – низшее звание в принятой в Кверке и Берроне научной иерархии.

** – высшее звание в научной иерархии Берроны и Кверка.

*** – полоса вдоль берега реки, которой пользуются для нужд судоходства, в частности, по ней идут, когда тянут судно на бичеве.

Лиха беда начало (2)

– Кстати, а ты кабинет натуральной истории видел? – спросил Вересий, когда Сайем приволок обратно стопку тяжелых фолиантов, выданных ему для изучения и конспектирования.

– А у нас есть кабинет натуральной истории? – поинтересовался Сайем и оглушительно чихнул: хоть он две последние недели и стряхивал старательно пыль с источников знания, её оставалось еще предостаточно.

– Теперь есть, – ответил Вересий с ноткой гордости в голосе, – Магистр Рыбен Домолесский давно хотел организовать – чтоб не хуже чем у эльфов или, к примеру, в Ибрении. А то и лучше. Больше.

Он задумчиво посмотрел на фолианты.

– Экзамен тебе, Сивый Рыс, устроить, что ли?

Сайем еще раз чихнул.

– Кстати об этой пыли, – сказал он, – Я тут пока читал про нравы насекомых, присмотрелся к книге и знаешь что обнаружил? На ней живет целое сонмище крошечных существ: ложные скорпионы, треххвостки, какие-то совсем ничтожные клещи – я их разглядел, только взяв увеличительную трубку с несколькими линзами. И похоже, часть этих тварей притается бумагой. Так я вот подумал, может книжная пыль – это их объедки или еще какие следы жизнедеятельности?

– Нет, пожалуй, экзамен не будем устраивать, – решил для себя Вересий, – А вот в Кабинет пойдем сходим.

– Внушает? – спросил он, когда они обошли здание факультета Природной магии.

– М... – протянул Сайем, – пока нет. А что именно?

– Ну ты что? – возмутился Вересий, – Глаза разуй! Смотри, какой новый флигель строится! Специально под кабинет!

Постройке, почти целиком скрытой строительными лесами, Сайем поначалу значения не придал. Университет Веята – целый город в городе, в нем постоянно что-то то стрят, то ломают. Иногда даже совмещают оба эти процесса. Теперь же он заметил, что строящийся корпус составляет фактически одно целое с Факультетом природной магии, просто соединяется с ним под несколько странным углом. И увеличивает площадь факультета мало не вдвое.

– Куда столько? – изумился Сайем.

– Нет, сам Кабинет будет только вот здесь, – Вересий указал взмахом руки саженей на сорок новостройки, – А вот там, где высокие окна, будет бестиарий и парабестиарий.

Высокие окна пока что зияли узкими провалами в кирпичной кладке, просвечивающими сквозь покосившиеся леса.

– Не хуже чем у эльфов будет! – гордо сообщил Вересий.

– Не хуже, – послушно согласился Сайем, никогда не видавший, как оно у эльфов, пытаясь сквозь переплетение столбов, лесниц, настилов и подъемных талей разгладеть архитектуру строящегося корпуса.

– Ну пошли, – Вересий потащил приятеля к небольшой, явно «черной» двери.

Внутри будущего Кабинета витал запах строительной пыли и чего-то то ли подгнившего, то ли подкисшего, впрочем, довольно легкий и ненавязчивый. Здесь уже кто-то расставил столы, шкафы и витрины для будущих природных курьезов и редкостей, пока что укрытые от пыли кусками холста. Сайем из интереса приподнял холст, но витрина под ним была пуста, если не считать почившую в уголке муху.

– Вот здесь и для ваших рудознатцев место будет, – говорил между тем Вересий, – Всякие камни красивые и образцы руд хотят выставить. А самое интересное, если по мне – вот такие окаменелые кости и черепа, вроде того, что ты мне принес.

– А много таких попадается? – поинтересовался Сайем.

– Ну, сколько-то, – неопределенно сказал зверознатец, – Гномы ингда в рудниках находят, да только редко приносят: у них с этими костями культы какие-то связаны. Из обрывов речных иной раз что-то вымывает. Но чаще раковины всякие и каких-то существ скорее морских. Пойдем, чего покажу.

В этом приделе отделка, видимо, полностью завершилась и сюда снесли часть будущих экспонатов, чтобы были под рукой.

– Вот, – сказал Вересий, – это, конечно, не столь древнее, как тот твой зубастик, но зато какая мощь!

На расстеленной холстине были сложены крупные темно-бурые кости и продолговатый череп с бугристой нашлепкой на широком носу.

– Это ноздрох! – гордо объявил зверознатец, – Нашли, аккурат когда котлован под этот флигель рыли. Вот здесь, полагаю, рог у него был, и немаленький. У троллей, – добавил он, – между прочим, есть легенды про этого зверя. Видать, не так давно еще он жил где-то на северах.

Сайем с интересом рассматривал череп ноздроха. Череп безучастно смотрел на него пустыми глазными ямами.

– Моряки рассказывают, – задумчиво сказал Вересий, – что в южных странах, в Гуанде, например, живут похожие звери: большие, с толстой шкурой и рогом на конце морды. Только в описаниях этих говорится, что у них голая шкура, толстая как броня. А ноздрох из тролльих легенд весь покрыт косматой шерстью.

– Может, это как слон и индрик? – спросил Сайем, – На севере-то холодно, куда ж без шерсти. А в Гуанде, говорят, и люди нагишом ходят.

Он порылся за пазухой и извлек кусок несколько мятого пергамента.

– Вот, – сказал он, – посмотри. Это у нашего декана в кабинете стоит, украшает. Вынести не дал, но зарисовать разрешил.

Вересий посмотрел. На пергаменте точными штрихами свинцового карандаша была набросана, по-видимому, статуэтка. Сгорбленный зверь смотрел, словно изподлобья, низко опустив голову с длинным рогом на конце морды и коротким – на лбу. Штрихи по телу зверя обозначали лохмы шерсти, низбегающие от хребта по бокам и свисающие под брюхом и горлом.

– Это точное изображение? – Вересий отобрал у Сайема пергамент и стал его крутить в руках, рассматривая детали.

– В меру моих художественных способностей, – пожал плечами Сайем, – Заинтересовался, когда собирал материалы про Биармиду, – пояснил он, не дожидаясь вопроса, – Статуэтка бронзовая, привез ее один купец лет семьдесят назад.

– Озвереть! – покачал головой Вересий, – Может, в этой самой Биармиде еще где-то ноздрохи живут? Художник, похоже, не по чужим рассказам делал. Я, кстати, не знай про Биармиду, сказал бы, что работа эльфийская.

– Это где ж факультет такие деньжищи взял? – спросил Сайем, когда приятели вновь оказались на улице.

Стоящее почти в зените солнце ярко высветило торчащие из-за лесов детали фронтона и двускатную крышу. Угол здания венчали каменный махайр, застывший в вечном оскале, и такая каменная нахохлившаяся виверна. На голове у виверны сидела вполне живая сорока.

– Да есть один богатей. Учился когда-то здесь, а теперь вот за веятскую науку душой болеет. Барон Шильдред, слыхал наверное?

***

В большом городе можно увидеть всякое. Богачи и нищие являют собой поразительные контрасты, иной раз соседствующие на одной улице. Ремесленники, искусные и не очень в бессчетных умениях, избирают город местом своего жительства и трудовой деятельности. Как мотыльки на свет, летят сюда ученые и философы, художники, поэты, менестрели и авантюристы всех мастей. И человека, поварившегося в этом грандиозном котле, повидавшего и поддельные королевские бриллианты, и живого слона, и чудодейственные средства для вечной жизни, удивить нелегко.

Но не невозможно. И ранние прохожие исправно удивлялись, когда мимо них по улицам утренненго Веята проезжала изящная, эльфийской работы, открытая карета, запряженная парой киохтванов. Киохтван – зверь северный, в лесах Берроны он не живет. А ежели кто его из обитателей Веята раньше и видел, то разве что в королевском зверинце. Однако владелец эльфийской кареты, вероятно, знал, что северные оркские племена приручают этих странных крупных антилоп с единственным рогом посреди лба, и ездят на них верхом. И, надо полагать, считал себя не хуже любого орка.

– Ох ты ж, богиня-мать, охрани! – некая старушка осенила себя солярным знаком, – Это что за скоты такие рогатые?

– Чего богатеи не удумают! – восхитился бородатый мужик, ставя наземь узел поклажи и провожая карету взглядом, – На единорогах разъезжает, поди ж ты! Не знаешь, служивый, кто это сейчас поехал?

Стражник, к которому был обращен вопрос, упер древко алебарды в землю и почесал шею.

– Знамо кто, – отозвался он тоном человека, который хорошо осведомлен о городских делах, – его милость барон Шильдред! Оченно он живность всякую любит. У него, говорят, и верблюд есть!

Знал ли собеседник, что такое «верблюд», сказать трудно, но он должным образом присвистнул, выражая восхищение подобным положением вещей, чем потешил душу стражника. А киохтваны, между тем, завернули за угол и, недовольно мотая головами, стали.

– Ваша милость, – Стериан выглянул в окно, – барон Шильдред пожаловал. Полагаю, говорить по поводу биармидской экспедиции.

– Почему так считаешь? – поинт ересовался Таллеанорг, отрываясь от какого-то длинного письма, – Впрочем, он сейчас, вероятно, сам объяснит.

Барон был человеком высокого роста, но не слишком могучего сложения, что, впрочем, успешно маскировали манера держаться и густые усы с бородой.

– Наслышан я о готовящейся экспедиции, – сообщил он, поздоровавшись, – и не могу не оценить значимости этого предприятия. Однако меня крайне интересует, будет ли при отряде вашем опытный коллектор, способный добыть и сохранить образцы фауны и нежити?

– Нет, – честно ответил Таллеанорг, – в нашем отряде будет натуралист, взятый с целю подробного описания пути экспедиции и составления карт посещенных мест, а большего нам и не требуется. А что, – спросил он, – есть основания полагать, что на левом берегу Черноброды водится нечто, отличное от обитателей правого?

– На берегу, может, и нет. А вот по мере удаления от речной долины, а уж тем более в горах может быть всякое. Сами посудите: многие птицы и звери, населяющие Кверк, не встречаются в Берроне и наоборот. А ведь между ними нет водных преград! А там, в больших массивах леса или, напротив, в степях, практически не населенных и не возделываемых, могут жить вовсе иные существа или же сохраняются реликтовые твари, которых из Берроны и Кверка столетия назад потеснили мои, да и ваши предки.

– Ну что же, – эльф пожал плечами, – очень даже может быть. Я не силен в зверознатстве. Полагаю, в случае успеха предприятия по составленным картам можно будет посылать хоть сотню ученых для всесторонего познания подножий Малахитового кряжа.

– Знаете что, – сказал барон, – я вам могу посоветовать взять не еще одного ученого, но того, кто разбирается в звериных следах и повадках. Есть у меня кое-кто на примете. Он и охотиться может, и шкуру потом ободрать и засолить, да и, как мне кажется, с мечом обращается неплохо. Будет, ежели что, вашего землеописателя прикрывать, тот хоть что-то привезет, для науки полезное.

– Ну, допустим, – осторожно согласился Таллеанорг.

– Он в прошлом королевский лесничий, – сообщил Шильдред, – И, кстати, среди столичных наемных воинов пользуется уважением. Даггор Мест его звать.

– И что же это за человек? – поинтересовался Таллеанорг.

– А это и не человек вовсе, – ответил за Шильдреда Стериан.

***

Университет расщедрился, снаряжая своего эмиссара в дальний путь, выдав Сайему вьючную лошадь – меланхоличную соловую кобылу самых плебейских кровей – возить всякие вещи, необходимые для научных изысканий, а также материальные результаты этих изысканий. Купить верховую лошадь вменялось в обязанность самому натуралисту. Жаль только, никто не объяснил ему, как именно следует выбирать лошадей.

Всю свою недолгую жизнь проведший пешеходом, а верхом ездивший раз пять и то потому, что это входило в программу обучения, Сайем встал перед коным рядом, с недоумением разглядывая выставленных на продажу животных. Животные, в основном, рудознатца игнорировали. Лишь два-три, что оказались прямо перед ним, уставились на Сайема с неменьшим недоумением, словно не могли даже и представить себе этого человека в качестве хозяина.

Сайем принялся вспоминать наставления Вересия. Вересий, может, и не был лучшим наездником в Веяте, но верхом ездил часто и подолгу и уж точно знал о лошадях в разы больше чем Сайем.

«Тонконогий скакун лучших кровей тебе не понадобится, – втолковывал ему Вересий, – Ты не в параде участвовать собираешься. Посмотри, на каких лошадях ездят орки да и просто селяне. Думаешь, от бедности? Нет, брат. Лошадь, похожая статью на дикую, и есть самая лучшая для поездок по всякого рода нехоженным тропам!»

Как выглядят дикие кони, Сайем примерно знал. Вопреки представлениям малосведующих романтиков, дикие лошади, живущие на юге Берроны, были приземистыми, пузатыми, лохматыми и толстоногими, по крайней мере, если их сравнивать с верховыми конями, например, королевских гвардейцев или офицеров стражи. Помня об этом, ученый отвернулся от статных вороных и буланых красавцев и остановил взгляд на гнедом коньке с полосатыми ногами и черным «ремнем» по спине.

Дальше, кажется, следовало проверить коню зубы. Сайем уставился на морду конька. Конек взирал на потенциального владельца равнодушным взглядом из-под нависшей челки, брезгливо морща губы. Сайем попытался заглянуть ему в рот справа, потом слева и, поскольку ничего интересного не увидел, протянул руку и попробовал разжать коню челюсти. Не меняя равнодушного выражения глаз, конек укусил его за пальцы.

Наконец на Сайема, пучившего глаза и прикусившего губу, чтобы не заорать на всю рыночную площадь, обратил внимание барышник.

– Господин желает приобрести лошадь? – на всякий случай поинтерсовался он, дождавшись, когда Сайем вновь обретет дар речи. В тоне его, впрочем, звучали нотки сомнения – а господин ли перед ним?

– М..м.. – протянул Сайем, рассматривая укушенные пальцы, – Да, наверное, да... Определенно, собираюсь.

Барышник посмотрел на гнедого конька.

– У господина рудник или соляная шахта? – поинтересовался он.

– Нет! – удивленно возразил Сайем, – С чего бы?

– Эта лошадь, – барышник обличительно ткнул пальцем в конька, – лучше всего подходит для работ в рудниках или шахтах. Но, если господину надо возить какие-нибудь грузы на небольшие расстояния...

– Мне надо, – сказал Сайем, – возить грузы на большие расстояния. Тфу, в смысле – меня надо возить, не грузы. Ну, то есть мне нужна выносливая верховая лошадь. Для путешествия, – пояснил он.

Торговец некоторое время изучал его взглядом, склонив голову набок. Затем его взгляд просветлел.

– Тогда господину надо конечно же не это убогое животное! Я определенно смогу подобрать лучшего коня для дальних путешествий! Идемте со мной, милостивый государь!

Сайем безвольно потащился за барышником. К его облегчению, они прошли мимо изначально забракованных им красавцев-жеребцов, а то ученый начал опасаться, что именно их ему будут пытаться продать. Однако остановились они перед конем, немногим уступающим им статью.

– Вот! – гордо объявил конеторговец, – Это то, что вам необходимо, господин! Этот жеребец трёх лет привезен из самого Солострова, силен как тур и сможет везти вас в любом дальнем пути практически без устали!

– Да это же настоящий рыцарский конь! – сказал, наконец, Сайем, разглядывая могучего рыжего жеребца.

– Это лучше, чем рыцарский конь! – уверил его барышник, – Да все рыцари Прейи мечтали бы о таком коне! Может, вы не знаете, милостиивый государь, но лошади Солостровья – самые выносливые и крепкие из всех лошадей! Только они могут скакать галопом по снегу, столь глубокому, что в нем вязнут даже лоси...

– Да я же на него не залезу, – сформулировал свое первое опасение рудознатец: конь в холке был ладоней девятнадцать, не меньше. Сайем попробовал обойти вокруг скакуна с целью осмотреть более детально. Что именно он надеется увидеть, он и сам не знал, но чувствовал, что, под взглядом барышника надо предпринять какие-то адекватные действия. Был рыжий конь двужильным или нет, еще не известно, но стоил он, похоже, все имевшиеся у рудознатца фиммы, и это еще в лучшем случае. Конь покосился на Сайема и нервоно махнул хвостом, едва не сшибив с ученого очки. Сайем поспешно отступил.

– Ну нет, – сказал он как мог решительно, – рыцарский конь мне никчему! Не на войну еду. Мне надо смирную, но выносливую лошадь, как вот та была, – он махнул рукой в сторону отвергнутого гнедого конька, – Но только не такую кусачую.

Барышник поморщился.

– Поверьте мне, господин, – сказал он, – углевозные лошади никак не подходят для дальних поездок.

– Точно, не подходят! – пророкотал за спиной Сайема чей-то голос, столь звучный, что даже рыжий конь обернулся.

– Вот, – обрадовался торговец, – а я что говорю! Лучше чем вот этот солостровский жеребчик...

– И этот полукровка для дальней дороги – совсем не лучший вариант, – обладателем звучного голоса оказался почти саженного роста лохматый детина. Изрядно волосатыми были даже тыльные стороны кистей рук, торчавших из руковов куртки. Чуть не половину смуглого лица покрывала густая давняя щетина, а космы на голове, вероятно – чтобы не лезли в глаза, были подвязаны кожаным ремешком и собраны на затылке в «хвост», не уступающий длиной и густотой конскому.

«Тролль», опасливо подумал Сайем. С тролльим народом ему сталкиваться ранее не приходилось, но о них шла слава как о главных зачинщиках и участниках всех трактирных и площадных драк и вообще беспорядков.

– Какой полукровка?! – возмутился барышник, – Чистейших кровей!

– Да ну ладно, Жмых, ты мне-то мозги не полощи. Чистокровные солостровцы в плечах уже и ростом больше семнадцати с половиной ладоней не бывают. А этот... Это кто-то породу улучшал, смешал солостровца и, как пить дать, талебскую, чтоб конь поздоровее получился.

– А того не понимают, – обратился он к Сайему, – что таким смешением обе породы портят. Талебская мороза не любит и к снегу глубокому непривычна, солостровцы в качестве верховых так себе. Так ведь?

– Э... наверное, – на всякий случай согласился Сайем, – Если честно, я в лошадях не очень-то разбираюсь.

– Эт я заметил, – тролль смерил Сайема взглядом, с хрустом почесав подбородок, а затем вдруг протянул ему свою шершавую лапищу, – Даггор меня звать, ну или просто Дагг.

– Сайем, – молодой человек нерешительно пожал протянутую ладонь.

– Сайем? – хмыкнул тролль, – Это не ты ль к отряду приставлен описание земель делать?

– К отряду?

– Ну, к той кучке бездельников, которую король наш посылает искать Малахитовый кряж. Про бездельников, – немедленно поправился Дагг, – это я не про его эльфство, разумеется.

– Вероятно, да, – кивнул Сайем, – «Его эльфство» – это благородный Таллеанорг?

– Он самый, – согласился тролль, – он, кстати, обмолвился, что прозвище у тебя Сиворыс. Твои предки, часом, не из Сивых ли Рысей самих?

– Нет, из... – Сайем на мгновение задумался, ища в памяти название деревеньки, им самим никогда не виданной, – Из Щучьего Омута.

– О! – неожиданно обрадовался тролль, – Так мы, считай, земляки! Мой дед в тех краях жил!

– А мой прапрадед, – отозвался натуралист.

– А, – отмахнулся Дагг, – невелика разница. Ты-то сам, парень, чай из города впервой выбираешься?

– Ну-у, – Сайем сделал неопределенный жест.

– Ты меня держись, – сказал тролль, – и все будет в порядке. Пойдем сейчас подберем тебе скотину подходящую.

***

В зеленоватом рассветном небе плавали немногочисленные облачка, розовеющими боками демонстрирующие, что с высоты им уже видно пробуждающееся ото сна светило. Проснувшиеся воробьи чирикали под стрехами домов, обмениваясь, вероятно, впечатлениями от прожитой ночи, а может быть, пересказывая друг другу сны, но наружу пока не выбирались. Летучие мыши трепещущими комочками мрака проносились над улицами, чувствуя приближение дня и спеша укрыться на чердаках и за оконными наличниками. Процокал копытами разъезд ночной стражи, отправляющейся на отдых, к казармам, по улицам потянулись первые прохожие и проезжие, а в их числе и Сайем, поглядывающий сквозь очки то на стражников, то на летучих мышей.

Дагг не подвел – каким выносливым был купленный с его подачи конь, еще предстояло выяснить, но по крайней мере он был невысоким, спокойным и нетряским на ходу. От Сайема он при покупке получил гличку «Гематит» и две морковки, которые временно примирили его с новым владельцем. И теперь он уверенно топал по сонным утренним улицам Веята, а сидящий на его спине Сайем размышлял о том, насколько мягким должен быть шаг у лошади, чтобы это можно было выдерживать часами, не заработав никаких болячек на заднее место. Груженая поклажей университетская соловая кобыла шла в поводу и, вероятно, вообще ни о чем не думала.

Место сбора было назначено возле западных ворот. Когда-то, когда Беррона была еще юна, а её тогдашний король только намеревался привести под свою руку окрестные земли и народы, Веят был окружен новыми каменными стенами. И то сказать: столице стремительно растущего государства не пристало иметь деревянную цитадель и земляные внешние укрепления. Люди и орки бы, может, еще и ничего не подумали, но эльфы, которые каменные крепости и замки строили уже не первую тысячу лет, едва ли бы восприняли такой архаизм всерьез. Стены, впрочем, вскоре оказались малы – вместе с государством рос и город. Укрепления перестроили еще раз, и еще. И в очередной раз – при Энриге Первом, отце нынешнего государя, но Веят, стремясь оправдать эпитет «Великий», вылезал из крепостных стен как опара из горшка. И Энриг Второй, придя к власти, махнул на укрепления рукой, велев только поддерживать их в приличном состоянии. И теперь снаружи от ворот к городским стенам лепились мастерские, кузни, маленькие рыночки, целые кварталы домиков, домишек и даже вполне приличных домов, постепенно переходящие в растянутые вдоль тракта деревни. Пространство возле ворот, впрочем, было запрещено застраивать на выстрел лучника, в результате чего образовалась обширная площадь, с трех сторон окруженная разнообразными строениями. На этой площади и собирался нанятый Таллеаноргом отряд.

Если не считать отряда и двух сонных стражников в воротах, и площадь, и улочки, от нее отходившие были пустынны. Добропорядочные граждане, надо полагать, только продирали глаза, освежали лицо колодезной водой, чтоб согнать остатки сна, задавали корм курам и свиньям и занимались прочими делами, сугубо домашними и не требующими выхода на улицу. Несколько ворон что-то расклевывали у не открывшейся еще мясной лавки. В кустах на краю тракта чечевица, сверкая алой грудкой, вопрошала неведомо у кого: «Итю не видел?»

– Да как же не видел-то? – хохотнул один из воинов-наемников, тыкая пальцем в товарища, – Вот же он!

Но, видимо, чечевице нужен был какой-то другой Итя.

Всего людей в отряде было около восьми дюжин. Называть их людьми, впрочем, можно было лишь условно: подавляющее большинство составляли наемники, среди которых были и орки из лесных и северных кланов, и полукровки, и несколько гномов. Единственным эльфом был сам Таллеанорг. Высокий, подтянутый, завернувшись от утренней прохлады в плащ, он неподвижно восседал на рослом вороном жеребце, разглядывая что-то на горизонте, а может быть просто погруженный в свои мысли, подобный конному памятнику самому себе. Ну и, разумеется, был Даггор, громадную фигуру которого не заметить было бы трудно.

Сайема заметили, когда он только вьехал на площадь.

– А это еще кто? – осведомился один из орков-полукровок.

– Прохожий-проезжий, – лениво откликнулся его приятель, не оборачиваясь, – Ты что на него пыришься, будто конных не видал?

Сайем, слышавший эти реплики, решил, что, как вновь прибывшему, ему надо поздороваться.

– Утро, господа! – сказал он, надеясь, что голос его звучит уверенно.

– Ха, господа! Это мы-то? – хохотнул кто-то из наемников.

– Это он нам?

– Господа еще в перинах зарывшись, спят! Одни мы колобродим!

– Да это, небойсь, тот, из университета, что с нами ехать должен, – высказал догадку кто-то, – Так, Гвогарт?

Пожилой мужчина с бляхой сотника на кольчуге посмотрел на приближающегося Сайема изподлобья.

– Похоже, – вынес он вердикт, – Как его, этот, на-ту-ра-лист!

– Во, экое слово выучил, – восхитился кто-то, – Не зря ты в сотниках ходил.

На приветсвие Сайема явно никто отвечать не собирался, по крайней мере – в общепринятой форме. Один из наемников-орков придирчего оглядел Гематита и его седока.

– Ты, господин Умник, в седле-то раньше сидел? – поинтересовался он, – А то, может, тебя сразу поперек коня привязать-то, пока задницу не отбил?

Отпихнув наемника, Даггор подошел к Сайему и тоже придирчиво оглядел Гематита.

– Ну как? – поинтересовался он, тоже не здороваясь, – Ладного коня мы с тобой подобрали?

– Э... – Сайем замялся, – Ну да, вроде нормального. Посмотрим, как он без дороги пойдет.

– Как надо пойдет, – уверил тролль, похлопывая косящего глазом Гематита по шее, – А задница – это ничего, поумирает, да и привыкнет!

– Эй, Дагг, – крикнул кто-то наемников, – Что ты к господину Умнику привязался?

– Цыц! – рявкнул тролль так, что сайемов конь в испуге фыркнул и сдал боком, – Мы с этим парнем земляки!

– Ну, земляки? – Таллеанорг появился рядом, будто вырос из-под земли – прямо вместе с конем, – Загорать потом будем. Все в сборе?

– Да, кажись, ваше эльфство! – тот, кого называли Гвогартом, вскочил в седло и, приподнявшись на стременах, осмотрелся, – Эй вы, головорезы да каторжане, стройся!

Наемники, посмеиваясь, тем не менее быстро повскакивали в седла и довольно четко построились – на параде королю не покажешь, а для дела достаточно. Сотник осмотрел разномастное воинство.

– Головорезы? – поинтерсовался, поежившись, Сайем, – Каторжане?

– Я Гвогарта давно знаю, – в полголоса отозвался Дагг, – он случайных людей не наберет. Правильный мужик. Да и его эльфство со всеми переговорил – ему в таком деле паршивая овца в стаде не нужна. Так что, – добавил он, – раз он лично тебя выбрал, значит и ты не из конских яблок вылеплен!

Сайем задумался над такой характеристикой. С одной стороны, было бы приятно услышать о себе что-нибудь более лестное. С другой стороны, подумал Сайем, Дагг его второй раз в жизни видит, а вроде бы проявляет расположение, пусть и основанное на доверии к выбору начальника. А он, Сайем, пока что не имел ни повода, ни возможности это расположение оправдать.

– Поздновато все это затеяли, – сказал между тем Дагг, поглядывая на выбивающиеся из-за городских стен солнечные лучи.

Сайем для себя решил, что тролль только кажется страшным – главным обазом из-за размеров.

– Почему? – спросил он.

– Глянь сам: вдоль Черноброды нам с неделю трюхать, потом переправимся – и боги знают сколько будем пробираться до Малахитового кряжа. Кто знает, сколько там пути, да и есть ли тот путь? А на месте надо не просто прийти и к первому попавшемуся гному постучаться со словами: «А вот и мы!» Надо какой никакой острог ставить, а это дело небыстрое. А отрядец-то у нас невелик – видать, пожалел король денежек-то.

***

По факту до Петли Черноброды добрались всего за шесть дней, слившихся в восприятии Сайема во что-то единое или, по крайней мере, циклически повторяющееся. Ощущения новизны происходящего хватило на первые несколько часов. После этого седалище, не приученное к перемещению верхом, заявило о себе, и на этом фоне встречные аисты, стайки деревенских ласточек, занятные примеры сельской архитектуры и интересные с точки зрения земных слоев речные обрывы как-то отступили на второй план. Сайем в течение дня трясся в седле, похоже, раздражая этим коня и зарабатывая насмешливые взгляды наемников, и мечтая слезть уже наконец на твердую землю. Засыпал же с мыслями о том, что на следующий день придется все повторить.

Но, как и сказал Даггор, зад натуралиста «поумирал, да и привык». То ли все, что могло болеть, уже болело и организм к этому как-то притерпелся, то ли Сайем невольно выучил что-то, позволяющее ему подолгу сидеть в седле сравнительно безболезненно. Так или иначе, когда в конце шестого дня пути кто-то громко объявил, что вот и Черноброда, интерес к окружающему миру к молодому человеку уже почти вернулся.

Крупнейшая река Берроны здесь описывала широкую дугу, сворачивая к югу, к теплому морю и к землям, граничащим с Пелицистаном. Она и протекая мимо Веята была весьма полноводна, здесь же разливалась в ширину на добрую милю. По мелководью бродили цапли, высматривая рыбу, и ищущие прохлады коровы из ближайшей деревни. На разросшихся вдоль прируслового вала ветлах черными горгульями устроились бакланы. А где-то над серединой реки Сайем заметил виверну: рептилия летела над самой водой, иной раз цепляя поверхность кончиком крыла, и тогда скользившее под ней отражение рассекала серебристая полоска.

– Удивительно, сколько чудес мы не замечаем, пока они есть, – проговорил Сайем вслух, следя за полетом крылатого ящера.

– Что? – спросил спешивавшийся рядом тролль, – Чего говоришь?

– Нет, это я так... Вот мы находим иной раз окаменелые кости и пражаемся, какие твари жили прежде. А при этом нас вовсе не удивляет, что рядом с нами живут виверны или дикие лошади – просто потому, что они еще живут и мы об этом знаем. Ведь не сложно представить мир, точь в точь как наш, в котором нет виверн и драконов. И обитатели того мира были бы поражены вот такой картиной, – он указал рукой на виверну, которая, повинуясь каким-то своим соображениям, теперь летела в обратную сторону.

– Ага, – согласился тролль, – или мир, в котором нет курей. То-то бы его обитатели поразились!

– А как мы будем переправляться? – сменил тему Сайем, уже и сам досадовавший на свои мысли вслух.

– Как обычно, господин Умник, – усмехнулся кто-то из наемников, – вплавь.

– Вплавь? – Сайем с тревогой вгляделся в широкое водное пространство.

– Ну, не совсем, – утешил его Дагг, – С этого берега плесы. Думаю, чуть не до трети ширины реки по дну пройти можно. А дальше и правда вплавь – налегке, держась за конские гривы. А пожитки все и седла – или плотом, или челнами какими.

– А как же?.. – натуралисту не давала покоя одна мысль, – А кнакеры?

– Не кнакеры, а кракены, – вставил расслышавший сайемову реплику наемник, – Балда ты, Умник. Они в море живут!

– Вот тут, Хощ, Умник тебя уел, – отозвался его товарищ, видимо, более образованный, – Кракен в море живет, чудовище такое со щупальцами. А кнакеры живут в больших реках и озерах. Вроде морского змея, только не морской.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Сайем, – Кнакеры – это огромные хищные ящерицы. И что делать, если они нападут?

– Ни на кого еще не нападали, – отмахнулся наемник, – А нападут, тогда и будем решать.

– Мужики местные рыбачат как-то, – хмыкнул Дагг, – значит кнакеров здесь либо нет, либо с ними можно договориться, – он выразительно постучал по рукояти меча.

Сайем промолчал. На него самого сильное впечатление произвела некогда сеть, перегораживающая Черноброду чуть ниже Веята и призванная не пропускать в том числе и плотоядных водных рептилий, нет-нет да и поднимавшихся по реке вслед за идущей на нерест рыбой. А также череп кнакера ­– якобы, людоеда – выставленный в городской ратуше, дабы граждане посмотрели и убоялись. Впрочем, кнакера, которому принадлежал череп, добыли столетия три назад, когда и по берегам Черноброды народу было поменьше, и в самой реке рыбы побольше.

Челны в немалом числе нашлись в ближайшей деревне, узкой полосой растянувшейся вдоль речной поймы на полторы-две эльфийские мили. Собственно, ничего удивительного не было в том, что у каждого мужика в приречном поселении нашлась хотя бы одна лодка. Те же мужики за определенное вознаграждение взялись спозаранку связать два плота и, загрузив их пожитками экспедиционеров, отбуксировать все этот на другой берег.

Пока не стемнело, Сайем прошелся до берега реки. Коровы, предощущая вечернюю прохладу и вечернюю дойку, вышли из воды и протопали натуралисту навстречу, полностью его проигнорировав. Заходящее солнце окрасило зеркало Черноброды в оттенки красного и оранжевого и из этого огромного бронзового зеркала цапли продолжали трудолюбиво вытаскивать рыб и лягушек. Никаких признаков приближания к неведомой Биармиде Сайем не заметил – не считая размеров реки, все вокруг выглядело вполне знакомым и родным.

Ну или, по крайней мере, знакомым, подумал Сайем, проводив взглядом виверну, пролетевшую над головой и направившуюся к противоположному берегу. Впрочем, виверну можно встретить и в окрестностях Веята, а то и в самом городе.

Он прошелся вдоль берега, вспугнув пару цапель и столько же камышниц и найдя несколько раковин речных моллюсков – тоже вполне знакомых. А затем он набрел на кусок песчаного берега, не затоптанный полностью коровами. Здесь потоптался кто-то другой – явно не из числа жвачных парнокопытних. След его выглядел так, словно кто-то пытался плыть на лодке по песку, отталкиваясь от песка веслами. Ни человечеких, ни собачьих следов рядом не было, только птицы беззаботно наследили поверх странной борозды.

Возле деревни между тем уже кипела работа: воодушевленные Таллеаноргом деревенские мужики спешно вязали плот.

– Скажите, любезный, – поинтересовался Сайе у одного из плотоделов, – а здесь кнакеры есть?

– Бывает, – отозвался мужик, на взгляд Сайема – как-то слишком буднично, – Нас не трогают, только вот рыбу иной раз с крючка сдирают.

Вздохнув, натуралист направился искать ночлег.

***

Сайем вскочил с первыми лучами солнца, хотя дневное светило было, в общем-то, непричем: снаружи хаты, в которую он напросился на ночлег, проистекала бурная деятельность, сопровождаемая бряцаньем сбруи, ржанием коней и непечатными выражениями.

– Эй, господин Умник, ты что, еще в исподнем? – гаркнул один из десятников Гвогарта.

Протерев глаза и встряхнувшись – было по-утреннему зябко, Сайем увидел, как наемники вместе с местными мужиками, переругиваясь, тащут к реке длинные и тяжелые лодки-долбленки.

– Господин Сайем, у вас полчаса на сборы, – это был уже Таллеанорг.

Натуралисту после недели пути стало казаться, что эльф вообще не спит. Он ложился последним, лично убедившись, что все его воинство, а главное – кони должным образом расквартированы на ночь. А утром, когда Сайем продирал глаза, Таллеанорг уже сидел верхом, наблюдая за сборами и скупо раздавая распоряжения.

Сайем бросился навьючивать свои сумы на лошадь, благо накануне особенно ничего не распаковывал, кроме личной сумки. Это он тоже уже усвоил – чего бы ни хранилось во вьюках, под рукой нужно держать некий необходимый мининмум вещей если не на все, то хотя бы на всякие случаи жизни: запасное исподнее, пару карандашей, блокнот, матерчатые мешочки для образцов, нож и тому подобное.

На реке, чуть выше обширного плеса, уже покачивались два плота. Их, впрочем, все равно пришлось грузить, довольно далеко заходя от берега, иначе они бы застряли на мели без всякой возможности их сдернуть. Местные мужики спустили на воду челны – и принесенные из деревни, и припрятанные в прибрежном тальнике, и в них тоже складывали кое-какие пожитки.

– Нет, – критически обозрев лодки, вынес вердикт Дагг, – это не троллья работа.

– А тролли лучше делают? – поиннтересовался Сайем, пытавшийся в порыве этнографического интереса зарисовать один из челнов, одновременно на глаз прикидывая его размеры.

– По другому. Ты что, троллей байдары никогда не видел? – изумился он, – Ну тогда искусство создания лодок ты еще не познал.

– Не познал, – смиренно согласился натуралист, потом вспомнил, – Я вчера след кнакера видел. На песке.

– Ну? – пожал плечами тролль, – Местные же сказали, что кнакеры здесь не нападают.

Порядок переправы установили такой: сперва переправятся три дюжины – вплавь, держась за гривы, а рядом на челнах местные рыбаки перевезут их пожитки и седла. Потом, пока авангард обсыхает и осматривается (ну или в обратном порядке), челны вернутся и тогда уже переправится весь остальной отряд.

– Ну надо же, – Сайем зачарованно смотрел, как дридцать шесть конников и столько же коней входят в реку и бредут по плесу постепенно заходя все глубже, – и правда вплавь!

– А как иначе? – хмыкнул Дагг, – И здесь сейчас все спокойно, считай – купание. А представь, если бы на том берегу враг засел и пускал бы стрелы в плывущих?

Сайем не представлял и искренне понадеялся, что никогда такого не увидит. Сам он всматривался в речную гладь, над которой виднелись головы коней и всадников, со смешанным чувством ожидая, не появится ли хищная рептилия. Однако и животные, и их седоки, и челны благополучно достигли противоположного берега; было видно как мотают головами и трясут мокрыми хвостами недовольные лошади, как люди выгружают из лодок вещи. Затем челны развернулись и стали приближаться.

– Все, готовимся! – голос Таллеанорга звучал вроде бы и негромко, но абсолютно внятно, – Барахло полностью погрузили? Господин Сиворыс, господин Даггор – коней на плоты!

– Боевые кони тренированы, – ответил на немой вопрос Сайема Дагг, – им реки переплывать не впервой, а про наших с тобой неизвестно. Дешевле перевезти.

По две лодки взяли каждый из плотов на буксир, и мужики налегли на весла. Расставив для остойчивости ноги, Сайем с любопытством смотрел, как движется мимо, постепенно удаляясь, берронский берег реки – ветлы с сидящими на сухих сучьях бакланами, камыши и заросли приречного хвощя на плесе, ярко-зеленые кляксы листьев кувшинок и кубышек.

– Ну вот теперь, – сообщил Даггор, видимо, поддавшись сайемову настроению, – наше странствие и правда началось.

– Согласно летописям, – задумчиво проговорил Сайем, – в этих краях жила народность удумов. Так вот, они полагали, что Черноброда – это граница между миром живых и миром мертвых, и никогда не пытались ее переплыть.

– Готов поспорить, – усмехнулся тролль, – хотя в летописях такого может и не быть, что какое-нибудь племя, жившее на той стороне, полагало также. И со священным ужасом взирало в ночи на костры этих самых удумов, горящие в потустороннем мире.

– Может быть, – согласился натуралист.

Сперва плот двигался плавно и ровно, словно по озеру, но затем течение все же стало давать о себе знать. Оно было вроде бы и небыстрым, но ощущалась в нем изрядная мощь – огромная река никуда не торопилась, но катила свои воды неостановимо. Послушный окрику, Сайем тоже взялся за весло и стал помогать двигать плот, посматривая на коней и наемников, двигавшихся вплавь и все сильнее сносимых рекой. И внезапно заметил, как темная, почти черная, тускло поблескивающая спина появилсь из воды на самом стрежне.

Сайем вскрикнул и выпрямился, судорожно сжимая в руках весло. Дагг и трое наемников, бывших на плоту, обернулись.

– Что там? – спросил тролль.

– Кнакер! – натуралист обличительно указал лопастью весла на темную спину, как раз вновь показавшуюся из воды.

Вспенив хребтом воду, ящер описал круг возле нескольких наемников и лошадей. Некоторые кони заметили его и выразили свое отношение ржанием, отчетливо слышимым на плотах. Изображая акулу, кнакер пошел на второй круг. Рваный пенный след маскировал его реальные размеры; казалось, что под поверхностью движется змеевидное тело саженей восемь длиной. Но тут вдруг ящер потерял интерес к наемникам и резко развернувшись – было видно, как вспенилась вода – поплыл к плотам.

– Ну-ка, отойди, – посерьезневший тролль вытащил меч, казавшийся небольшим в дагговых лапищах, но на самом деле бывший полноценным полуторником. Присутствовавшие на плоту солдаты-орки тоже оставили весла и схватились за оружие.

Отступивший к середине плота Сайем видел быстро приближающийся темный силуэт, пытаясь понять, какой же тот все-таки величины. Он помнил, что, хотя кнакер гораздо меньше любого морского змея, самые крупные отмеченные экземпляры достигали шестисаженной длины и нападали на человека без особого зазрения совести.

– Куть-куть-куть!

Странный покрик разнесся над рекой, сопровождаемый ритмичными всплесками, словно кто-то несильно похлопывал веслом по воде. Сайем в ужасе уставился на источник этих звуков и обнаружил, что сидящий в одном из челнов рыбак и правда стучит по поверхности реки веслом – при явном одобрении присутствующих односельчан.

Кнакер притормозил и поднял над водой голову, которую теперь стало можно рассмотреть. Голова была вытянутой, клиновидной, покрыта многочисленными щитками и достигала в длину примерно двух локтей: целиком в такую человек, конечно, не пролезет, но оторвать кусок... Мысль про «оторвать» Сайем не додумал, потому что кнакер приоткрыл пасть, угол которой оказался заметно позади глаза, а челюсти демонстрировали внушительный комплект острых конических зубов. Ящер нырнул, выгнув покатым горбом спину, а затем появился возле рыбацкого челна.

– Ну и что ты безобразишь? – вопросил мужик, до этого хлопавший веслом, – Чего народ пугаешь?

Он извлек откуда-то из глубин лодки серебристую рыбину и метнул ее в кнакера. Тот неожиданно чуть не на сажень поднялся из воды – мелькнули передние лапы, практически ласты, плоские, широкие, с полностью соединенными перепонкой пальцами – ловко поймал подачку и почти без всплеска погрузился в реку.

– А что вы всполошились? – поинтересовался мужик, обернувшись к плоту, – Я ж говорю, людей не трогает. Рыбку вот из сетей таскает, это да. Так в другорядь сам же ее туда и загоняет. А других кнакеров тут нет – Куть их не пущает, он в этих краях, видать, самый наиглавнейшай.

Кнакер вернулся за еще одной рыбой и, получив ее, направился куда-то по своим делам. С края плота Сайем успел увидеть, как, изгибаясь, дивижется в водной толще длинное тело.

– Потроха рыбные любит, – рассуждал меж тем вслух рыбак, – и, вот, снулую рыбу ест, которую все одно в готовку пускать негоже.

Ничего не говоря, Сайем взялся за весло.

– Мда, весьма наглядно, – хмыкнул Дагг, работая своим веслом, – иной раз чудовище с виду вовсе не является таковым.

Сайем обернулся и невольно обвел взглядом самого тролля.

– Но ведь бывает и наоборот? – предположил он.

– Боюсь, да, – согласился Дагг, – и боги знают, что чаще.

Тропы нехоженные (1)

Часть 2. ТРОПЫ НЕХОЖЕННЫЕ

– Ну что, братцы? – спросил кто-то из наемников, – Вот Черноброда-то и осталась у нас за спиной!

У Сайема Черноброда была как раз перед глазами, поскольку он был занят тем, что описывал ее западный берег: неширокую полоску поймы с зеленоватыми кляксами полузаросших стариц и лохматыми шапками густого ветляка, и вздымашийся за этой поймой крутой склон. Лошади еле вскарабкались по этому склону, фыркая, тряся гривами и всеми прочими способами выражая недовольство. Только вот брыкаться не могли: от столь резких движений почва начинала уходить из-под конских ног, грозя животным долгим и мучительным падением вниз, к реке.

Наемники отошли от венца речного берега и сноровисто расставили лагерь. Это был первый полноценный лагерь на памяти Сайема: до реки путь от Веята пролегал через места населенные, и место под палатки или кострища для доброй сотни путников было найти едва ли не сложнее, чем подходящие сеновалы да сараи, сдаваемые местными селянами за умеренную мзду. А то и за так просто – лишь бы чего больше не попросили! Впрочем, если у обитателей деревень и возникали страхи при виде разномастной оравы наемников, обстоятельство, что во главе отряда стоит эльф, да еще и из высших, их несколько успокаивало.

Сам Сайем, хоть и корил иной раз себя за малодущие, раскошеливался и напрашивался на ночлег в избы поприличнее. Вот перейдем Черноброду, шептал ему внутренний голос, и когда еще после этого даведется поспать на настоящей постели или, хотя бы, под настоящей крышей!

Ну вот крыши вместе с постелями и закончились. Крепко сжимая блкнот, чтобы гулявший по венцу обрыва ветер не вырвал ценные записи, Сайем огляделся и почувствовал, его душу наполняет волнение.

Вот оно: экспдиция началась! Это уже не села и веси Берроны, в которых хоть прежде Сайему бывать и не приходилось, но и ничего особенно тайного и непознанного они в себе тоже не содержали. Вон там они все лежат, на востоке за рекой, сокрытые туманной дымкой, а люди и нелюди, в них обитающие, живут себе, как жили десять и сто лет назад, вращаясь в своих крошечных мирках. А еще дальше, за чертой горизонта, остался Веят Великий и в нем – такой же крошечный мирок самого Сайема, не самый идеальный, но обжитый с детства и оттого уютный. Внешний мир посылал год за годом в эту личную вселенную своих эмиссаров: книги, земные чертежи, коробки с разноцветными камнями. И вот он добился своего – Сайем шагнул наружу и вышел в этот внешний мир, чтобы...

Молодой человек отвлекся от философских размышлений, потому что дошел до прорезавшего венец овражка. Ручеек, бежавший по дну этого овражка в своем стремлении к полноводной реке, послужил источником воды для наемников, что-то кашеваривших неподалеку. А еще он превратил дно овражка в скользкий желоб, проточив слагающие его глины.

Спрятав блокнот в сумку, Сайем, хватаясь за траву и кусты, спустился немного вниз, туда, где ржаво-коричневая глина внезаптно переходила в густо-черную.

– Эй!

Нога у Сайема поехала по жирной влажной глине, и он, судорожно взмахнув руками, растянулся в полный рост.

– Ты чего это туда полез? – поинтересовался Дагг, наклоняясь над овражком, – Если свернешь шею, его эльфство будет очень недоволен.

– Я и сам буду очень недоволен, если шею сверну, – пробормотал Сайем, садясь и потирая ушибленное место, – Глина здесь странная.

Глина при внимательном рассмотрении и впрямь была странная: то тут, то там в черном месиве сверкали синеватые и зеленоватые искорки. Что это такое, Сайем не сразу понял, но тут ему на глаза попался более солидный предмет.

Тролль ухватил его за руку и втащил наверх.

– Вот, погляди, – натуралист поправил очки, – что в этой глине водится.

– Это что ж? – поинтересовался Дагг, разглядывая спирально скрученную ребристую раковину, – В Черноброде такие улитки водились?

– Может, и в Черноброде, – пожал плечами Сайем, – а может, и реки тогда здесь никакой не было, а было море. Ты посмотри, эта ракушка насквозь окаменела. Одни боги знают, сколько она в этой глине пролежала!

– Когда-нибудь, – сказал Дагг, – когда мы вкусим от всех богатств Биармиды и вернемся в Беррону, я тебе покажу место, где похожие ракушки каменные попадаются. Иные чуть не с тележное колесо размером, сам не видал бы – не поверил.

– Когда вернемся... – задумчиво проговорил Сайем, идя вслед за троллем к лагерю, – А ведь мы еще даже на порог Биармиды не вступили! И где Таллеанорг?

– Привратника ищет, чтоб нам дверь приоткрыл, – ухмыльнулся Дагг и пояснил, – Его эльфство отправился толмача и проводника искать. И хорошо б нашел, а то так в сенях и будем топтаться.

***

И на этом берегу Черноброды жили разумные – и люди, и орки. Где это видано, чтоб земли возле столь знатной реки попусту пропадали? Здесь селились рыбаки, чье существование зависело от обитателей речных глубин; земледельцы, отвоевывавшие первобытными способами наделы у леса, а зимой отправлявшиеся в тот же лес промышлять лису, куницу и прочих зверей, чьи шкурки можно потом было выгодно продать приплывавшим по реке перекупщикам.

Таллеанорг вернулся только по темноте, когда лагерь по большей части уже спал. Сайем тоже задремывал над своими путевыми записями, когда застучали копыта и в тусклом свете едва теплящихся костров появился сам эльф на своем вороном и сопровождавшие его четверо наемников. Таллнеанорг устало соскочил на землю, погладил вороного по храпу и передал поводья подбежавшему солдату.

– Как тут? – поинтересовался он, присаживаясь к костру.

– Да вроде все спокойно, господин Таллеанорг, – сказал Сайем и с сомнением добавил, – Есть э... каша с мясом.

Интересно, подумал он, а чем питался эльф, пока отряд ехал по населенным местам? Не ел же он, наверняка привычный к серебрянной черненой посуде и дорогим эвксинийским винам, печеную картошку или отрубную краюху. Или ел?

Эльф потер подбородок, а затем извлек откуда-то (Сайем не понял, откуда; может, магией из палатки призвал?) бронзовую миску и протянул ее натуралисту.

– Не совсем еще остыла? – спросил он, – Тогда, господин Сиворыс, накладывайте, только мяса побольше зачерпните.

– Эм... – Сайем отыскал в котле ложку и принялся выполнять просьбу.

– А вы, господин Сиворыс, думали, – сказал он, сощурившись, – что благородные эльфы питаются исключительно суфле и молодыми перепелками? Запомните, я и ем, и пью, и до ветру хожу, и ни происхождение, ни полтора века жизни на эти потребности никак не влияют, – эльф коротко усмехнулся.

– А вы нашли проводника? – поинтерсовался Сайем

– Нашли, – сказал Таллеанорг, принимая у Сайема миску; к костру как раз подошли – тоже с намерением поужинать – ездившие с эльтфом солдаты, ­– Завтра поутру к нам прибудет.

– И до самых гор путь укажет?

– Кто его знает? – пожал плечами Таллеанорг.

***

Солдаты-наемники уже пререшли в походный режим существования, а может, и не выходили из него никогда. Во всяком случае, когда Сайем проснулся в достаточной степени, чтобы понять где находится, палатки были уже свернуты.

Гематит покорно позволил себя поймать и взнуздать, а вот соловая кобыла вовсе не горела желанием подставлять хребет под вьюки. Вероятно, ранее её примиряли с жизнью ночевки в конюшнях и торбы с овсом, а тяжелая переправа совсем подорвала кобылий дух.

– Вам, господин Сиворыс в дни преходов надо бы вставать на час раньше прочих, – бросил Таллеанорг. Высокородный эльф самолично оседлал своего вороного, и теперь наблюдал с конской спины за сборами.

Кто-то из орков-наёмников изловил кобылу и вручил недоуздок Сайему.

– Надо б вам потренироваться, господин Умник, – сказал он, – Описания природы – оно, конечно, хорошо, но лошадь в походе – первейшее дело, а вы свою вон поймать не можете.

И ведь не возразишь, печально подумал Сайем. Как-то раньше ему не приходило в голову, что, чем бы он ни занимался, какую бы важную роль в экспедиции не играл, а всегда останутся сугубо бытовые вещи, которые за него никто не сделает, потому что у каждого – такие же заботы. Никто не будет латать ему прорванные порты или чинить сапоги, ежели те, не дай боги, порвутся, потому что у каждого есть свои дела и, помимо них – вот такие же порты и сапоги. И минимальный уход за лошадью – это почти что часть личной гигиены.

А деньщик, на которого можно было бы повесить подобные мелкие обязанности, ему, Сайему, не положен.

Они все-таки выехали примерно в назначенное время: среди прочих лошадей нашлось еще пяток строптивых, и сотник с десятниками об этом знали. Так что Сайем забрался в седло хоть и последним, но не сильно отстав от прочих. И почти сразу, как авангард тронулся вперед, на запад, сбоку в отдалении показался верховой, скачущий рысью. Таллеанорг, заметив всадника, кивнул каким-то своим мыслям.

– Это, видать, проводник наш, – высказал очевидное Даггор, – Ишь, лошадка у него какая!

Была ли это положительная оценка или просто констатация некого факта, Сайем не понял. Лошадка была невысокой, толстоногой, с мохнатыми бабками и топорщащейся гривой. А еще она была пегой, как будто кто-то у тёмно-гнедого коня смыл часть цвета, оставив обширные белые кляксы. В Берроне пегие лошади популярностью не пользовались, а среди породистых таковых, похоже, и не было. Кое-где, как слышал Сайем, к таким лошадям относились с предубеждением.

Но, очевидно, не здесь. Пегий конек поровнялся с отрядом, и стало видно, что всадник – орк или порлукровка с преобладанием орочей крови. Пожилой и щуплый, с жидкой седой бородкой, он приподнялся в стременах, кивком головы то ли поприветствовав отряд, то ли просто показав, что он прибыл, и прибыл по делу. А затем ловко подвел своего коня к мерно вышагивающему вороному Таллеанорга.

– Приветствую тебя, Хабат, – и эльф был заметно выше орка, и вороной – куда крупнее пегого, так что неизбежно получалось, что Таллеанорг смотрел на проводника сверху вниз. В тоне его голоса, впрочем, никакого превосходства не слышалось: Сайем уже успел отметить, что Таллеанорг умеет разговаривать на равных и с богатыми лэндлордами, и с пахарями или с пордмастерьями в кузне.

– И тебе привет, великий белый шаман, – откликнулся орк, – Вот, Хабат явился, как ты просил. Чем сможет – поможет, а чем не сможет – уж не серчай.

– В свое время всякая помощь не помешает, – согласился эльф, – Путь до Малахитового кряжа не близок, так что надеюсь на тебя, Хабат, знающий тропы.

Пока что, однако, знания тайных троп не требовалось. Куда бы ни передвигались местные жители, по каким бы тропам потом ни расходились, здесь, вблизи Черноброды, они набили торный путь, который от любой берронской дороги отличало только отстутствие тележных колей. Да и лес, обступавший эту вполне хоженную тропу, не показался Сайему примечательным. Умом натуралист понимал, что они всего лишь пересекли реку и знакомая Беррона в нескольких милях от них (ну, или они от нее). И придется проехать не одну и не десять, и может быть даже не сто миль, прежде чем окружающая природа станет проявлять незнакомые черты. Однако душа просила чего-то таинственного или хотя бы нового: грань перейдена, мы на подступах к новому, неизведанному миру – так где он, этот мир?

Сайем нагнал пожилого орка и поехал рядом с ним.

– Господин Хабат... – начал он.

– Ой, что говоришь! Какой господин?! – изумился орк, – Старый Хабат лишь сам себе господин: живу, охочусь, рыбу ловлю. Хорошие люди просят помочь – помогаю!

– А вы нам до самого Малахитового кряжа дорогу покажите? – спросил Сайем.

– Путь далекий, – пожал плечами Хабат, – Как духи решат. Ежели будут благосклонны, так и до кряжа дойдем.

– А вы сами у кряжа бывали?

Орк помолчал, раздумывая.

– Нет, у кряжа не бывал. Охотился – в леса далеко ходил, и в степь ходил. Приходили по реке купцы – за красным зверем их водил далеко, степь пересекал, в земли камымов – те много зверя бьют, хорошие меха продают – не чета здешним. У камымов бывал много раз. У таатов бывал – вот они на Малахитовый кряж ходят и за него ходят.

– Никто из здешних не бывал на самом кряже, господин Сайем, – сказал молчавший до этого эльф, – Я всех расспрашивал, кого смог. Местные так далеко не ходят, ни к чему им это.

Сайем некоторое время обдумывал услышанное. Солнце уже подобралось к зениту, но сплетение ветвей отбрасывало на путников тень, даря ощущение прохлады. Жужжали мухи, порываясь залезть коням уши, лениво перекликались вверху дрозды, а откуда-то справа доносилось сварливое киканье встревоженного чем-то дятла. Лес жил своей размеренной вековечной жизнью, внешне ничем не отличающейся от жизни такого же леса где-нибудь в окрестностях Ваеята.

– А водятся здесь какие-нибудь необычные звери, не виданные в Берроне? – снова обратился он к орку.

– Так откуда ж мне знать, что в Берроне виданное? – искренне и справедливо удивился Хабат, – А так зверь есть. И здесь – куница есть, тхорь, лисица, барсук-собака. Волк есть, рысь бывает. Виданные звери?

– Виданные, – согласился Сайем.

– В степи другой зверь есть, – утешил его Хабат, – может, и невиданный найдется.

– Да откуда ж здесь степь-то? – сказал Сайем, – Лес кругом. Степь на юге, – он махнул рукой примерно в сторону юга, – а мы идем на запад.

– Там и степь, на закате отсюда, – пожал плечами орк, – Леса здесь немного. Вот за степью, в землях камымов – там да, лес. Оттого и торговые люди, что меха скупают, туда попасть мечтают.

Сайем поотстал и, достав блокнот, записал слова проводника, чтобы не забыть. Он уже наловчился делать записи, сидя в седле, но для этого конь должен был шагать спокойно и, желательно, по ровной местности. Камымы, тааты? Видимо, какие-то народности, о которых в Берроне и не слышали. Интересно, они люди или орки, или еще кто-то?

Натуралист отгнал муху и вгляделся в даль. Но нет, вязы и клены все также стояли по сторонам тропы и никакой степи за ними видно не было.

***

Никогда не виданная Сайкемом степь вовсе не появилась однажды, распахнув внезаптно перед отрядом свою ширь. Трое суток они ехали лесами, которые по утверждению проводника были «так себе леса». Наезженой тропа оказалась не зря: дважды отряд проезжал деревеньки – не совсем берронские по виду, но вполне приличные, дворов на сорок каждая.

– Нехожена, говорите, Биармида, безлюдна? – ворчал сотник Гвогарт.

– Всюду кто-то живет, – пожал плечами Дагг, – Где земля хоть чего-то приличное родит. И в тайге, и в тундре, и, говорят, в пустынях.

– Полагаю, – Сайем поправил очки, – что здешние земли еще нельзя считать Биармидой. Не так далеко мы от Черноброды уехали.

Гвогарт покосился на натуралиста, но промолчал, не стал продолжать разговор.

– Да и там, впереди, разумные живут, – продолжил Сайем, – Проводник говорил же о каких-то камымах и таатах.

– А и пусть живут, – бросил кто-то из солдат.

Наемники к Сайему относились сложно, но по большей части прохладно и, как правило, не спешили поддерживать разговоры, в которые он вступал. К Таллеаноргу они относились с подчеркнутым уважением, к троллю, который, как выяснилось, формально наёмником не был и Гвогарту не подчинялся – просто с уважением, вероятно, признавая его физическое превосходство над любым из них. А вот Сайем пока что уважения заслужить не успел, да и не знал, как именно это надо делать. И большинство солдат приняло на веру утверждение эльфа, что Сиворыс – важная и нужная часть экспедиции и не пытались задумываться, чем же именно важная и для чего, собственно, нужная. Интересы его для них были смутны и непонятны, а неприспособленность к полевой жизни – вполне очевидна. Так что из примерно сотни спутников Сайему удавалось поговорить с самоназначенным земляком Даггом, орком-проводником, изредка – с Таллеаноргом, да с одним из немногих гномов в отряде, которого остальные звали Арк.

Гномы в отряде не держались независимо, но все-же в среднем больше общались друг с другом, а не с людьми или орками. Сайем, до этого с гномами дела не имевший, решил было, что это какая-то этническая самоизоляция, однако все три гнома и в первую очередь Арк отнюдь не чурались и любого другого общения. Они любили на привале потравить байки, подавать ценные советы кашевару и охотно откликались на просьбы посмотреть разболтавшуюся подкову или высказать мнение о каком-нибудь оружии. Арк при этом мог к слову прочитать короткую лекцию, избавленную от излишней сухости цветистыми словесными оборотами и лирическими отступлениями. В конце концов, Сайем пришел к выводу, что кучкование гномов друг с другом связано не с интересами в общении, а каким-то делом за которое были ответсвенны именно гномы. Это соображение подкреплялось тем, что низкорослые бородатые воины не входили вроде бы ни в одну из дюжин, а в дополнение к вьючной лошади, везшией их дорожные припасы, имели еще две, нагруженные какими-то продолговатыми ящиками с клеймом одной из гномьих мастерских.

Сайем вздохнул и чуть поотстал от основной части отряда.

– Условности все это, – сказал, поравнявшись с ним, тролль, – Что у короля во дворце на карте закрашено, то и Беррона, если только ни какое-то другое государство. Что никак не закрашено – то дикие земли. Жители здесь есть, а государства нет.

– И дорог нет, – согласился Сайем, – одни направления.

Кони размеренно шагали, взбивая копытами пыль или приминая пучки травы, равнодушные к тонким различиям между плохой дорогой и хорошим направлением.

– Даггор, – вспомнил вдруг Сайем, – а ты можешь объянить, почему у нас в отряде дюжины, а руководят ими десятники?

– Так уж повелось, – пожал плечами тролль, – Нет почему-то такого слова – «дюжинник». А десятников то ли эвксинийцы придумали, то ли, как всегда, эльфы. Ну так в десятке – десять воинов, да сам десятник, да у него на подхате кто. Вот дюжина и получается.

После второй деревни натоптанная тропа постепенно стала сходить на нет, зарастать травой и подростом. Если раньше по ней можно было хоть вчетвером в ряд ехать, то теперь и по двое не везде получалось. От тропы разбегались в стороны узкие стёжки – может, к лесным делянкам, может к бортням или к охотничьим заимкам, и она словно бы постепенно на эти стежки исходила, тая. Однако вовсе не пропадала – кто-то куда-то в западную сторону регулярно ездил или ходил, не давая разрастись молодым кленам и орешнику.

– А может, – предположил вдруг Сайем, – народы, что в Биармиде живут – потомки тех эльфов?

– Каких тех? – не понял Дагг.

– Ну, согласно легенде, в древности несколько эльфийских семей ушли на запад и затерялись. Может, они там, на западе, и живут?

– Это вряд ли, – хмыкнул Дагг, – Ежели они туда и правда ушли, то жить, может, еще и живут, а вот чтоб целые племена породить... Ты хоть одну эльфийскую семью, в которой больше двух детей, видел?

Натуралист отрицательно помотал головой, не став, впрочем, уточнять, что число виденных им эльфов невелико, а таких, про которых бы он знал подробности семейной жизни, и вовсе не водилось. Впрочем, если не подобные подробности, то самые общие сведения о проживающих в Берроне знатных эльфийских семьях особым секретом не были.

– То-то. Долгожители они, по многу бы рожали – все отсальные народы повытеснили бы. Что до этих камымов – я б на орков скорее ставил. Вот этим всякая непогода нипочем. Ну или на людей.

– А почему не на троллей? – поинтерсовался Сайем.

– Не знаю, – честно сознался Дагг, – Как-то трудно мне представить большое троллье племя. Почему-то мы всегда живем либо одиночно, либо маленькими кланами. Традиции, наверное.

Меж тем лес начал редеть и светлеть.

– Степь? – спросил Сайем, вставая в стременах.

Это была еще не степь, а всего лишь большая суходольная луговина, за которой вновь проступала темная полоса леса. Над луговиной кружились пушинки козлобородника, из-под копыт с шумом вылетели куропатки, а чуть поодаль большие мохнатые животные подняли от трав тяжелые головы и воззрились на незванных гостей.

– Зубры! – воскликнул один из наёмников-орков, – Еждысь мою душу – зубры!

– Оне, – согласился другой наемник, – Визенты. Как бы сохотить одного – свежего жаркого бы навернуть?

Сайем тоже никогда раньше зубров не видел, не считая плохо сделанного чучела в университете на кафедре зверознатства да нескольких рогатых черепов, висевших в том же университете по стенам. Сейчас он жадно разглядывал могучих диких быков, столь опрометчиво оказавшихся на пути вооруженного отряда.

Быки, впрочем, с человеком или кем еще из разумных знакомы были, пусть и не слишком тесно. А потому одна из коров грозно заревела, и все стадо – голов семь-восемь – развернулось и потрусило прочь, явно надеясь обогнуть отряд по широкой дуге и скрыться среди деревьев.

– Ату их! – крикнул кто-то.

Пять или шесть наемников отделились от авангарда и пустили коней вскачь стараясь догнать убегающих зубров.

– Зря, – сказал Дагг.

– Почему? – не понял Сайем, с воодушевлением следивший за разворачивающейся охотой.

– Зубры, может, и не понимают, какая именно к ним идет опасность, но, увидев скачущих коней, испугаются... О, уже испугались! А наши их догнать не успеют, пока те в лес не забегут.

Заметив всадников, зубры, до этого просто намеревавшиеся убраться от греха подальше, задрали мохнатые хвосты и перешли на тяжелый галоп. На открытом месте конники бы их нагнали шагов через триста, а тут лохматые быки свернули к лесу и, с шумом проломившись сквозь опушку, исчезли в тени деревьев.

– И ведь наверняка стоят теперь там, бездельники, и смотрят, что будет дальше, – хмыкнул Дагг, но Сайему показалось, что тролль сказал это без досады, а скорее с симпатией к зубрам.

Между тем проводник, не удостоив неудачную охоту вниманием, пристально вглядывался в тёмную массу леса впереди. Затем, видимо придя к какому-то заключению, принялся излагать его Таллеаноргу. Эльф выслушал, затем кивнул. Хабат и его племянник пустили своих пегих коньков рысью через луговину.

– Куда они, господин Таллеанорг? – спросил Сайем: никакой тропы, пусть бы и заросшей, на лугу видно не было – видать, немногочисленные путники пересекали открытое место как кому вздумается.

– Хабат говорит, что верстах в пяти есть маленькое поселение, последнее перед степью. Там и встанем лагерем на ночь.

– А зачем нам поселение? – не понял Сайем.

– Поселение не зачем, – ответил вместо эльфа, подъехав, Дагг, – а вот вода нужна. Наверняка, раз там люди живут, то где-нибудь и родник рядом есть.

***

«Поселение» – это было сильно сказано. Еще издали Сайем заметил покатые серые крыши трех построек, словно бы торчавшие из высокой травы. Он ожидал, что вот-вот покажутся и другие дома, но, когда отряд подъехал ближе, показалась еще одна крыша, четвертая – и все. В Берроне это бы сошло за хутор, но, видимо, проводник просто не знал такого слова.

Да и хутор-то вышел бы так себе, подумал Сайем, разглядывая покосившуюся ограду и изъеденные временем стены ветхих строений.

Хабат с племянником отряд опередили и, видидимо, уже потолковали с обитателями хуторка. Во всяком случае, когда авангард во главе с Таллеаноргом подъехал к строениям, проводники уже ожидали их в сопровождении мрачноватого детины. Детина был лохмат, нечесан и безбород. Сайем пришел к выводу, что это полукровка, унаследовавший общее телосложение по человеческой линии, а отсутствие растительности на лице – от предков-орков. Он не вслушивался в переговоры эльфа и хуторянина, рассматривая в вечерних сумерках сам хутор.

Вблизи строения производили странное впечатление. Натуралист никак не мог понять, что же именно в них такого необычного. Ну крыша не так положена, как обычно в берронских деревнях делают, ну в целом кривовато, но мало ли разных домов и сараев по пути из Веята он видел? И прямых, и кривых, и полуразвалившихся. Каменных и деревянных. Каждый хозяин строит, как у него душа лежит. Ну, или к как у него руки приделаны.

– Занятно, да? – поинтересовался Дагг, тоже разглядывая дом, – Словно старые порты, от которых остались одни заплаты.

Ну да, подумал Сайем. Дом не просто ветхий. Его чинили и достраивали столько раз, что от первоначальной постройки осталась, быть может, только кладка снизу до оконных проемов. А все, что выше – это призрак древней постройки, заплаты, сохраняющие форму давно истлевших портов.

– Ставим лагерь! – Таллеанорг, видимо, закончил переговоры.

Отдав распоряжение, эльф спешился, передал поводья деньщику и ушел в дом вместе с хозяином. Наемники засуетились, оценивая места, куда можно выпустить лошадей, где развести костры и так далее.

– Здешний хозяин – мрачный человек, – сообщил Хабат, подходя к Сайему, – Много лет знаю – никогда не улыбался! Говорит, призрак здесь живет. Дух.

– Дух? – удивился Сайем.

– Ну, он так говорит, – уклончиво ответил Хабат, – Дух, говорит, лесной ведьмы. Сам-то он уже привык, но не знает, говорит, как призрак этот к приезжим отнесется.

– От ведь, – хмыкнул кто-то, – за нас, горемычных беспокоится!

Наемники рассмеялись.

– Смех смехом, – проворчал Арк, – а я бы вам мог порассказать, что дух иной раз способен в штольне учинить, ежели ему кто-то не понравится!

– Да ладно тебе народ стращать гномьими байками! – отозвался один из орков, расседлывая коня, – Что мы, сопливые новобранцы, призраков никогда не видели?

– А духи существуют? – спросил позже Сайем у Дагга, когда закончил делать записи по поводу пройденного за день пути.

– Кто знает? – пожал плечами тролль, – Орки верят, тролли обычно тоже. Я не видел. Что еще могу сказать?

Сайем вздохнул. Он тоже не видел. И, если по поводу нежити ему было более или менее понятно – не все, разумеется, но все и официальная наука пока не понимала, – то духи и призраки оставались за гранью не только понимания, но даже, вроде бы, и интересов серьезной науки.

– Может, дриады шалят? – высказал предположение Дагг, – Дриада вполне за духа лесной ведьмы сойти может. Представляешь, среди леса является вдруг тебе прекрасная дева, а потом раз – и без следа растворяеться в дереве?

– Я и дриад никогда не видел, – вздохнул Сайем, – Они и правда прекрасны ликом, как их описывают?

– Да по-разному, – сознался тролль, – Я тоже не то чтобы часто их встречал, они не во всяких деревьях селятся. Умные люди говорят, что дриада, первый раз в жизни свое дерево покидая, выбирает себе, так сказать, "внешний" облик и больше его уже менять не может. И она не всегда на человека или, там, эльфа становится похожа, может и нежить какую скопировать. В смысле, другую нежить, – уточнил он.

Меж тем в лагере появился Таллеанорг, видимо, закончивший переговоры с местным жителем.

– Странно, – сказал он, подсаживаясь к костру, – Господин Сиворыс, это стоит отметить в ваших путевых заметках: здесь, похоже, когда-то было поселение моего народа.

– Эльфов? – изумился Сайем, – Значит, этот дом изначально эльфийский?

– Основание всех построек очень старое, – отозвался Таллеанорг, – Эльфийское ли? Не знаю, сейчас строят по-друому, а от верхней части стен ничего родного не осталось.

– Я заметил, – согласился натуралист.

– Но камни обтесаны эльфами. Они помнят, эти камни. При их добыче использовали магию, и следы ее различимы до сих пор. И не только созидательной: я почувствовал несколько следов от боевых заклинаний.

– Не так уж далеко отсюда до Берроны, – встрял в разговор Дагг, – Странно, если те эльфийские кланы, что ушли на запад, обосновались здесь и здесь же пропали, не послав хоть весточку на родину.

– Это сейчас недалеко, а четыре-пять веков назад Беррона была княжеством на задворках цивилизации, а по всему среднему течению Черноброды жили полудикие племена. Думаю, здесь могла обосноваться какая-то небольшая семья и погибнуть в стычке с одним из этих племен.

– А призраки, которые местного хозяина беспокоят? – поинтересовался Сайем.

– Не призраки, а призрак, – ответил эльф, – И, строго говоря, не очень-то и беспокоит. Как я понял, был какой-то инцидент с приезжим купцом. Может, тот просто перепугался, или же перепугался его конь. Не знаю. Но думаю, едва ли у нас есть повод для беспокойства.

Сайем и сам немного успокоился, сказав себе, что в крайнем случае у него будет возможность описать в подробностях это новое для него явление, и тоже отправился на боковую.

***

– Ну что, Сайем Сиворыс, решил-таки зайти ко мне в гости?

Сайем и сам не понял, как очутился в смутно знакомом покое. Знакомом, да не знакомом: если раньше он шел по длинному коридору с чудесными барельефами и резьбой на каменных стенах, то теперь за спиной натуралиста, похоже, покачивались на легком ночном ветерке вполне живые вайи папоротников и шелестела где-то над головой листва вязов. Только двери были прежними – высокие деревянные створки на позеленевших бронзовых петлях, прокрытые эльфийской резьбой.

– Решил ли ты, зачем пришел ко мне? Или все же Судьба тебя ведт?

Хозяйка стояла в дверях, опершись об одну из створок изящной рукой с зелеными ногтями, и чуть улыбалась. Сайем, завороженно рассматривающий ее переливающееся малахитом и азуритом платье, не нашелся что ответить и только поклонился.

– Ну что ж, коли пришел – заходи, гостем будешь, – проговорила женщина, делая шаг назад и приглашающий жест.

Что-то, впрочем, помешало Сайему войти в высокие двери. Удивительная женщина у него вовсе не вызывала страха, но даже шаг к ее порогу давался с трудом, будто ноги натуралиста увязли в патоке. В добавок появилось чувство, будто кто-то пристально смотрит на него сзади и при этом почему-то нельзя обернуться. Точнее, ни в коем случае нельзя оборачиваться, потому что... Почему именно, Сайем не знал, и остановился перед самой дверью, старательно глядя перед собой и все отчетливее ощущая неведомый взгляд затылком. Хозяйка посмотрела на него с легкой укоризной, потом ему за спину – и чувство, что кто-то сверлит взглядом спингу, понемногу пропало.

– Что же ты застыл в дверях? – спросила женщина.

– Это ты? – не вполне понятно спросил Сайем.

Женщина с легким удивлением осмотреля себя; платье ее посинело - азурит взял верх над малахитом.

– Это - я! – с веселой уверенностью ответила она, – Или же ты что-то иное имел в виду?

– Лесная ведьма, – пояснил Сайем, – О которой местный житель говорил? Это на самом деле ты?

– Не-ет! – искренне рассмеялась Хозяйка, – Разве же я похожа на ведьму, да еще и лесную?К тому же она – призрак. Протяни руку, убедись, призрак ли я! Может быть, кнакер – тоже я?

Она откровенно веселилась, а Сайем почувствовал себя дураком.

– Я думал, – проговорил он, – кнакер – твой привратник.

– Привратник? – женщина удивленно приподняла бровь, – Не-ет, моему дому привратники не нужны! Кнакер? Где же ты, Сайем-мастер, видел, чтоб щенка лопоухого привратником ставили?

Натуралист подумал, что кнакер, способный, похоже, перекусить пополам рыбацкую лодку, едва ли сравним не то что со щенком, но и со сторожевым кабысдохом. Впрочем, возможно, каков двор, таковы и псы.

– Но ты про призрака все же знаешь? – спросил Сайем.

– Я много чего знаю, – посерьезнела Хозяйка, – главное – правильно задать вопрос.

– Лесная ведьма – это на самом деле дриада? – спросил молодой человек.

– Неверный вопрос, – покачала головой Хозяйка.

– Хорошо, а она вообще существует?

– Нет – в том смысле, который ты в эти слова вкладываешь.

– Хорошо, – постарался не сдаваться Сайем, – а призрак существует? Ну или дух?

– Существует множество призраков и духов, – отозвалась Хозяйка, – А вопрос опять неверный.

– Я никогда не видел призрака. И я не понимаю, что он такое. Он может напасть на нас?

Женщина наклонила голову и глянула на Сайема изподлобья.

– Если нападет, попробуй с ним поговорить. Вдруг ему что-то нужно, а?

Тропы нехоженные (2)

Сайем проснулся и сел, пытаясь сообразить, где он и что с ним.

Вокруг стояла тишина, причем вовсе не зловещая: похрапывал кто-то из наемников, зундели – к счастью, не слишком назойливо – комары, где-то в стороне фыркали кони, со стороны построек доносилось цвиканье сверчка. Почему-то Сайему казалось, что после всех разговоров о духах и такого сна, наверняка исполненного тайного смысла пробуждение должно быть драматическим. Например, если бы вдруг переполошились разом все кони, закричали бы караульные, послышалось бы что-то зловещее. А тут – обычные, даже можно сказать, обыденные ночные звуки.

Что-то зловещее внезаптно послышалось – и как раз от дома, как теперь было известно, в прошлом эльфийского. «Гууу» – сказал кто-то, – «Угуу!» Помолчал и внезаптно разразился диким хохотом, так что Сайем от неожиданности подпрыгнул. Неизвестный, довольный произведенным эффектом, сделал паузу и вновь расхохотался.

– От штоб тебя, бесово отродье! – похоже, не одного Сайема голос заставил вздрогнуть.

Неизвестный на эту реплику из темноты совсем зашелся в хохоте. Похоже, до изнеможения – хохот постепенно перешел в стоны и плач.

– Что это? – спросил кто-то из наемников в темноте.

– Да филин, так его растак! – отозвался тот, который только что ругался.

Филин! Богиня-мать! Сайем хлопнул себя по лбу, вспомнив, что Вересий рассказывал ему про чудные вокальные способности самой большой из сов. Кстати, раз уж он все равно не спит, его долг натуралиста – посмотреть на филина, а то в Веяте эту птицу не увидишь. Филин между тем перестал смеяться и плакать и вновь заладил свое «угу», звучавшее вполне мелодично. Сайем зевнул, сунул ноги в сапоги и пошел неспеша в направлении совиных песнопений.

Филин сидел на коньке крыши того строения, которое Сайем про себя обозвал амбаром. Что уж в нем хранилось, не известно, но оно точно не было жилым. Впрочем, не было оно таким для людей, а мыши или полевки вполне могли в нем квартировать, что и привлекло ночного пернатого охотника.

Сейчас, правда, филин не охотился. Силуэт его, подсвеченный плывущей по небу половинкой луны, венчал самый край конька, и смотрел филин, похоже, не вниз на вероятных грызунов, а куда-то вдаль. Пока Сайем крался в надежде, что с более близкого расстояния сумеет, несмотря на темноту, получше разглядеть птицу, филин пару раз потряс ночь своими вокальными упражнениями. А затем вдруг согнулся, словно птица старалсь разглядеть что-то, скрытое от натуралиста постройкой. Спотыкаясь на валяющихся в траве и совершенно невидимых в ночи предметах – то ли камнях, то ли каких-то старых инструментах – Сайем принялся огибать "амбар".

– Что ты, пернатый друг, раскричался?

Голос, послышавшийся впереди, был тихим и очень мелодичным и говорил он на эльфийском, хотя и с незнакомым акцентом. Впрочем, Сайему, первый раз в жизни покинувшему Веят, был знаком только выговор эльфов Берроны и Кверка, так что услышать незнакомый акцент было в данном случае куда менее странно, нежели просто эльфийскую речь.

Голос, источник которого все еще оставался невидим, негромко спросил еще что-то. Филин согласно поугукал в ответ, а затем бесшумно снялся с крыши и отбыл в лес. Промельк, легкая тень, метнувшаяся следом. Сайем заморгал, пытаясь понять, видел ли он что-то на самом деле, или же ему просто померещилось – чуть мерцающий контур, растаявший в темноте. Он заглянул за угол амбара, но там, разумеется, никого не было.

– Дух! – натуралист почувствовал, как у него застучала кровь в виске и участилось дыхание, – Призрак!

Произнесенные вслух, эти слова, впрочем, ничего не изменили, не добавив ночи ни спокойствия, ни тревожности. Был ли обладатель голоса бестелесной тенью или живым существом, он скрылся, вовсе не пытаясь напасть на Сайема.

Филин опять закричал – на этот раз с опушки, и Сайем, гордо – как он надлеялся – презрев опасность, пошел вперед. Ему даже удалось зажечь магический огненный шарик; легкий ночной ветерок, к счастью, отнес в сторону вонь паленых перьев, сопроводившую это достижение. Он постарался не думать о некоторых видах нежити, о которых рассказывал Вересий и которые могут влиять на сознание человека, заставляя того совершать необдуманные поступки, ведущие прямяком к притаившимся во тьме зубам и когтям.

Зубов и когтей в лесу не обнаружилось, филина тоже. Здесь, под сенью деревьев, стоял беспросветный мрак, который луна, разумеется, разогнать не могла. Филин определенно сидел где-то прямо на Сайемом, но оставался с земли совершенно невидим. Слышно было как он шуршит наверху, переступая по ветке лапми, а потом на Сайема что-то упало – и хорошо не на лицо, поскольку стоял натуралист, задрав это самое лицо кверху и тщетно стараясь разглядеть среди ветвей хоть что-то. Оброненный предмет оказался мышиным шариком. Повертев в пальцах спрессованный комок мышиной шерсти и костей, Сайем поспешил отойти в сторону, пока филин не одарил его чем-нибудь похуже.

– Кто здесь? – внезаптно прозвучал рядом мелодичный голос.

Говорили на эльфийском. Сайем резко обернулся, ища говорящего; огненный шарик в его руке зачадил сильнее, но, к счастью, не погас.

– Это человек, – ответил другой голос и почему-то рассмеялся.

– Человек? В нашем лесу? Откуда ты, человек?

Сайем наконец сообразил, что если держать огненный шар перед собой, он, пусть и тусклый, довольно сильно слепит и мешает смотреть. Он отвел руку с огоньком в сторону и вгляделся в темноту. И разгледел два смутных контура, мерцающих бледным зеленоватым светом.

– Он нас увидел! – рассмеялся кто-то.

Огненный шарик испустил последнее облачко копоти и потух. И глаза натуралиста начали потихоньку привыкать к темноте, даром что где-то над деревьями луна светила ярко, делая ночь даже под лесным пологом не такой уж беспросветной.

– Вы – дриады? – спросил он по-эльфийски.

– О-о, человек знает наш язык! – вновь рассмеялась одна из говоривших. Смех ее, впрочем, отметил Сайем, звучал скорее как отражение внутреннего веселья, не нуждающегося в особых причинах, чтобы вырваться на свободу. Приятный смех, беззаботный, не имеющий целью обидеть собеседника.

– Да, мы те, кого называют дриадами, – сказала вторая, приближаясь к Сайему.

Дриада была стройной и довольно высокой, ростом чуть ниже самого натуралиста. Ее обнаженное тело и густые волосы, заплетенные в толстую косу, слабо сияли тем теплым зеленоватым цветом, какой получается, когда свеченние фонаря пытается пробиться сквозь молодую листву.

– Так откуда ты, человек? – вновь спросила дриада, – Люди – не частые гости в наших лесах.

– А эльфы? – поинтересовался вместо ответа Сайем.

– Эльфы? Мы никогда не видели живых эльфов, – покачала головой дриада, – Их здесь нет.

– Но ведь когда-то были? – спросил молодой человек, – Вы же говорите на эльфийском, значит у кого-то обучились?

– На эльфийском? – удивилась, приближаясь, другая дриада. Сайем отметил, что если первую подошедшую можно было бы принять за эльфийку (с поправкой на зеленоватое свечение, разумеется), то во второй, похоже, сочетались черты эльфов и орков, как... На память пришел образ, созданный суккубом Ньяррой. Молодой человек невольно сравнил двух дриад и не понял, что Ньярра имела в виду. Обе дриады, конечно, могли бы считаться у людей красавицами, но "эльфийка" определенно выигрывала.

– Ну да, – сказал он, – на этом языке разговаривают эльфы Берроны и Кверка.

– Мы не знаем таких мест, – покачала головой одна из дриад, – И мы всегда говорили на этом языке.

Сайем не стал спорить.

– Мы идем на запад, – сказал он, – На закат, к Малахитовым горам, чтобы узнать, что за земли лежат в той стороне и рассказать об этом королю Берроны. В нашем отряде есть и люди, и орки, а ведет нас эльф.

– Да, мы слышали, слышали, – отозвалась одна из дриад, – Большой отряд, такого здесь давно не видели. Вы заночевали на поляне возле домов? Мы не любим выходить из-под деревьев, нам не уютно на открытом месте.

– Может быть, поэтому я раньше никогда не видел дриад, – сказал Сайем.

– Ну так смотри! – обе дриады звонко рассмеялись и завертелись перед Сайемом, чем несколько его смутили, хотя сами, похоже, этого не поняли.

– Так это вы – призраки, которые приходят к домам? – спросил натуралист, пытаясь как-то отвлечься от вида обнаженных красавиц. И, видя непонимание на лицах дриад, пояснил, – Местный житель, ну тот, что живет в доме, сказал, что здесь иногда появляются призраки. И мне показалось, что я видел одного. Так это были вы?

– Нет! – улыбнулась одна из дриад, – Мы не призраки.

– Да, – согласилась вторая, – Призраки – это не мы. Это она.

Зеленая рука указала куда-то в сторону и Сайем обернулся в направлении этого жеста. В нескольких шагах от него стояла девушка – остроухая и среброволосая, облаченная в длинное платье и плащ.

– Вы же говорили, что не видели никогда эльфов? – натуралист удивленно обернулся к дриадам.

– Они говорили, – сказала девушка, и Сайем признал голос, который слышал возле амбара, – что не видели живых эльфов. Я, увы, к ним не отношусь.

Она опустила глаза, как будто извинялась за свою призрачность.

Сайем не знал, что сказать. Насколько бестактно спросить у призрака, давно ли тот умер или при каких обстоятельствах? В результате молчание прервала мертвая эльфийка.

– Ты пошел в лес за филином, – сказала она, – Зачем?

– Никогда раньше не видел филина, – честно ответил Сайем. Эльфийка приподняла в немом вопросе бровь, и он пояснил, – Я натуралист.

Последнее слово по-эльфийски звучало как "маг, разговаривающий с природой". Призрачная девушка удивленно распахнула глаза.

– Ты маг? – спросила она, – Впрочем, да, ты же зажег волшебный огонь.

– Я очень слабый маг, – честно сказал Сайем, – Справедливости ради, почти никакой. Но у меня хорошая память и я составляю описание тех земель, по которым проходит наш путь.

– Зачем?

– Чтобы потом и другие люди... и эльфы, и прочие представляли себе, как эти земли выглядят, что в них живет и растет. А ты... Ты разговаривала с филином, – Сайему вдруг пришла в голову мысль, – Ты – маг, разговаривающий с природой! Ну, то есть была им, – молодой человек запнулся.

– Ну да, – спокойно ответила эльфийка, – была. У меня был дар, который бы помог нашему клану освоиться на новых местах. Редкий дар. Мы, эльфы, лучше понимаем то, что растет из земли, разговаривать с животными чаще умеют орроке.

Сайем с удивлением отметил, что она использовала не трансформированное "орк", которое раньше многие эльфы употребляли в уничижительном плане, а исходное слово, пришедшее от северных орков.

– Это орки вас убили? – спросил он.

– Нет, – покачала эльфийка головой, – с местными орроке мы дружили. Мой отец был в хороших отношениях с их шаманами. Но, увы, это не спасло нас. И ты не сможешь спасти меня. Но, – она немного оживилась, – быть может, ты приведешь того из моего народа, который, как я слышала, возглавляет ваш отряд?

– Подождите, Благородная: спасти вас? – не понял Сайем, – Разве вы, простите, не мертвы?

– А ты полагаешь, что спасти можно только тех кто жив? – в голосе эльфийки молодому чловеку послышалось разочарование, – Ты не поймешь. Позови эльфа.

***

– Кто здесь? – поинтересовался денщик Таллеанорга, – А, это ты, господин умник.

Денщик спрятал обратно в ножны вынутую было саблю.

– Мне нужен господин Таллеанорг, – выдохнул Сайем, – М..., вероятно, срочно.

– Срочно, значит? Господин эльф спит, – сказал денщик тоном, показывающим, что разговор окончен, – чего и тебе советует.

– Нет, не спит.

Таллеанорг появился из своей палатки полностью одетым – не то спал не раздеваясь и не разуваясь, не то еще не ложился. Только камзол был не надет как следует, а просто наброшен на плечи.

– Что за надобность, господин Сиворыс?

Сайем вздохнул, собираясь с мыслями.

– Я видел призрака, – сказал он, – И это призрак эльфийки, жившей здесь когда-то. Она просила позвать вас, говоря, что лишь ее соплеменник может ей помочь.

– Ты говорил с призраком? – и в темноте было видно, как Таллеанорг сощурился, изучающе глядя на Сайема.

– Ну, да, – кивнул натуралист.

Эльф некоторое время разглядывал его – Сайему казалось, что Таллеанорг читает его мысли, – а затем согласно кивнул.

– Не ходите, ваше эльфство! – возмутился громким шопотом денщик, видя как эльф надевает камзол как следует, – Может, это ловушка! Мало ли какую нежить за призрака принять можно? Да и сам призрак...

– Сам призрак мне ничего не сделает, – отрезал Таллеанорг и, повернувшись к Сайему, сказал коротко, – Идем!

Между лагерем и лесом их встретил дозорный, оборвавший начатую было фразу и вернувшийся на свой пост по повелительному жесту Таллеанорга. Сайем решил, что не стоит рассказывать начальнику, что его самого дозорный не заметил ни когда он шел к лесу, ни когда возщвращался. Ну, по крайней мере, не окликнул.

Луна скрылась за деревьями, стало заметно темнее, и Таллеанорг зажег в воздухе перед собой огненную сферу. Натуралист со стыдом в собственный адрес отметил, насколько настоящий маг сделал это легко и непринудженно и каким ровным неярким матовым свечением сияет плывущий в воздух шар.

– Так ты разговаривал с призраком? – повторил свой вопрос Таллеанорг.

– Да, – пожал плечами Сайем, – с призраком и с дриадами. Они живут в этом лесу. А это плохо? – напугался он вдруг, вспомнив связанные с привидениями суеверия. Раньше он эти суеверия полагал байками, призванным пугать детей, но ведь раньше он и в существование призраков не очень-то верил.

– Скорее хорошо, – отозвался эльф, – Призраки далеко не с каждым соглашаются общаться.

– Честно говоря, – сознался Сайем, – я полагал, что вы устроите мне взбучку за мои ночные хождения.

– Вы не неразумное дите, господин Сиворыс, – ответил, не оборачиваясь, эльф, – чтобы вас опекать. Я засветло обошел окрестности и не почувствовал присутствия опасной нежити, иначе бы приказал усилить охрану. А сломать себе руку или шею вы вполне можете и днем, так что не вижу смысла дополнительно присматривать за вами ночью.

Дриады и призрачная эльфийка возникли перед ними внезапно, словно соткались из темноты. Впрочем, возможно, призрак так и сделал, дриады же, вероятно, просто вышли из своих деревьев (натуралист внутри Сайема страсно захотел увидеть, как именно это происходит).

– Приветсвуем тебя, эльф, – сказала одна из дриад, – ты первый из твоего народа, кого мы видим в наших краях!

– Приветсвую и вас, дочери деревьев, – Таллеанорг погасил огненную сферу, чтобы не слепила, и коротко поклонился дриадам, а затем, куда ниже, эльфийке, – Счастлив видеть вас, госпожа. Могули я узнать, сколь давно приключилось с вами несчастье, приведшее к нынешнему вашему положению?

– Рада вновь слышать учтивые речи из уст истинного эльфа, – поклонилась в ответ призрачная девушка, – Долгие годы сливаются в моей памяти в единую череду сменяющихся лет и зим, коим я давно потеряла счет. Но, полагаю, не менее шести с половиной веков минуло, как оборвалась жизнь моего бренного тела.

Шесть с половиной веков! Сайем задумался над этой цифрой. Считается, что эльфы живут больше трехсот лет, но череда времен, свидетелем которой стала эта девушка, огромна даже по эльфийским масштабам. Интересно, мелькнула мысль, а почему призраков не приглашают преподавать в университеты? У них же такой уникальный опыт (который, правда, было бы бестактно называть "жизненным") и при этом никакие страсти, присущие живым, не отвлекают от осмысления и обобщения этого опыта! Следующая мысль, пришедшая в голову молодому человеку, логически вытекала из предыдлущей: если девушка-эльфийка была склонна к познанию природы, была, так сказать, натуралистом, то сколько же поистине уникальных сведений о природе этих мест она могла бы поведать! Или не только этих? Если бы только было время, чтобы с ней поговорить.

– Эльфы так возвышенны! – сказала дриада, оказавшись рядом с Сайемом, – Они всегда такие?

– Э... – молодой человек оторвался от своих разщмышлений, – М... Не уверен. Я не очень много видел эльфов. Но, наверное, часто.

– Это романтично – "дочери деревьев"! – сказала дриада, задумчиво приглаживая волосы, – А то Хугг, что живет в каменном доме, зовет нас зелеными вертихвостками! Но на самом деле, – сообщила она, – это утомительно – постоянно говорить столь велеречиво.

Погруженный в свои мысли, а затем слушавший дриаду (и что греха таить – откровенно любовавшийся на неё), Сайем прослушал разговор Таллеанорга с призрачной эльфийкой и обратил на них внимание только когда они уже прощались – столь же изысканно, как здоровались. Он хотел было подойти к девушке и расспросить её или хотя бы спросить, можно ли будет это сделать в дальнейшем. Но молодая эльфийка растаяла, лишь коротко ему кивнув. Таллеанорг же уже решительно шел в сторону лагеря и отставать от него Сайем посчитал неразумным.

***

Трудно иногда понять, что творится у эльфа в голове, размышлял Сайем, ковыляя к своему месту ночлега. Впрочем, это и про людей нередко сказать можно. Один мудрец – Сайем подзабыл его имя, – пытался когда-то это выяснить, а потом махнул рукой, сказав в шутку, что все люди только об одном и думают. Впрочем, близкое общение с дриадами, похоже, начисто лишенными стыда и очень смутно представлявшими себе концепцию личного пространства (какое, скажите, внитри дерева личное пространство?) только укрепило бы этого мудреца в его идеях.

Сайем-то полагал, что, после беседы с призрачной эльфийкой, Таллеанорг поспешит заняться ее проблемой – в чем бы она ни состояла. Но тот удалился в свою палатку и то ли лег спать, то ли погрузился в одинокие размышления, ни с кем ими не делясь. Сайем поглядел на начавшее светлеть небо, зевнул и через мгновение провалился в сон.

Проснулся он от того, что поднявшееся из-за дальнего горизонта солнце светило ему в глаза и начинало припекать – какой уж тут сон! Натуралист вскочил, сообразив, что при таком высоком солнце давно бы уже пора ему качаться в седле вместе с остальными, а значит он позорно проспал и... Что "и" он не успел додумать: лагерь был на месте и отряд явно не собирался сниматься никуда в ближайшие часы. Кто-то из наемников подремывал, накрыв голову курткой, чтоб дневной свет не мешал, кто-то, пользуясь случаем, занимался починкой прорванной одежды или каких других личных вещей, кто-то вываживал расседланных коней, чтоб те не застоялись.

Возле импровизированной кухни Сайему не только выдали его пайку (в чем он, из-за позднего времени, сперва сомневался), но и поделились сообщением, что, быть может, отряд простоит тут еще и следующий день.

– Так его эльфство велел передать, – сообщил немолодой орк, орудовавший черпаком в полупустом котле, – Видать, какие-то важные приметы ему местные сообщили.

– Да местный-то хозяин чуть не один живет на краю степи, – усомнился другой наемник, – чего он здесь, в глуши-то, знать может?

– Вот то-то и оно, что в глуши. Ты вот, Берв, в городе родился, тебе и невдомек. А в таких краях каждая новость на вес золота. Так что Хугг этот, один ли живет или с кем, уж ежели чего в округе случилось, точно знает.

Наемники его, сайемого, мнения не спрашивали, просто беседовали при нем, поэтому молодой человек, поев, отправился при свете дня посмотреть на остатки эльфийских построек и на место своих ночных блужданий.

Всего построек было пять: одна выполняла функции жилого дома, другая когда-то была таковым, но, похоже, уже несколько лет не использовалась, еще три служили амбаром и сараями. Хугг или его домашние держали в порядке внутренний двор, расположенный между этими постройками и подходы-подъезды, но вокруг, вне, так сказать, зоны их интересов, поднимался бурьян, где – этакими сизоватыми травяными островами, где – сплошной массой, кое-где перевитой вьюнком и повиликой и тянущейся вплоть до лесной кромки. И среди этих травяных зарослей проглядывали остатки других каменных кладок, почти полностью утративших первоначальные очертания, торчащих из крапивы и пустырника как обломки гнилых зубов.

Сайем некоторое время разглядывал конек крыши, на котором ночью устроил представление филин. Затем его внимание привлекли камни, слагающие стену: их явно брали из разрушенной постройки и использовали здесь. Грани и выступы, бывшие некогда частью какого-то барельефного узора, оказались разбросаны по стене совершенно хаотично.

Изображал ли что-то определенное древний барельеф или же представлял собой простой геометрический узор, по этим осколкам рассыпанной мозаики понять было невозможно. Сайем, благо ему никто не мешал и вообще не обращал на него внимания, походил вокруг амбара, насколько позволяли бурьяны, а потом поднялся на торчащий из полыни огрызок кладки и огляделся. А затем достал блокнот и начал делать наброски.

– Это был замок!

Таллеанорг только что вышел из своего шатра и по его виду было не ясно, спал ли эльф до полудня, прользуясь передышкой (которую, впрочем, сам же и объявил), или после ночной беседы так и просидел в раздумьях. Командир отряда взглянул на подбежавшего Сайема, потом обвел взглядом строения.

– Я заметил, – сказал он.

– Скорее всего, – сообщил Сайем, разглядывая собственные наброски, – замок так и не был закончен: там, где должна быть восточная стена, явно разрывы в каменной кладке.

Эльф отобрал у натуралиста блокнот и некоторое время рассматривал набросок.

– Нет, – сказал он, – возможно, восточная и часть северной стены были деревянными и от них ничего не сохранилось. Трогательная вера в то, что опасность придет спереди, а за спиной – друзья.

– Что вам рассказала эльфийка? – спросил Сайем и немедленно осознал, что, возможно, это было что-то, не предназначавшееся для чужих ушей. Возможно, даже и спрашивать было неприлично, по крайней мере – не этично.

Таллеанорг, впрочем, отреагировал спокойно.

– Она попросила спасти ее, – ответил он.

– Она говорила об этом и со мной, – согласился Сайем, – но сказала, что я не пойму.

– В ее времена эльфы не были с людьми на "ты". И многие эльфийские ритуалы и магические традиции считались запретными для людских глаз и ушей, – эльф на несколько мгновений замолчал, – Но меня просили сделать то, с чем я ранее никогда не сталкивался, лишь читал. И тут ваши рисунки и ваша прозорливость, господин Сиворыс, очень кстати и окажут изрядную услугу.

– Э... спасибо, – несколько удивленный, Сайем забрал из рук эльфа блокнот, – и какую же?

– Надо найти усыпальницу, – пожал плечами Таллеанорг, – Усыпальницу замка, которого давно уже нет.

***

Замок – постройка функциональная. Строят его, чтобы жить, не слишком опасаясь кочевников, завистливых соседей и прочих недружественно настроенных разумных. Конечно, постройка замка обязана учитывать особенности местности, в первую очередь – рельефа. Конечно, многое определяется материалом, техническими возможностями строителей и их культурной спецификой, но все-таки замок – это замок, маленькая (а иногда очень даже немаленькая) частная крепость. Эльфы, ушедшие на поиски новых земель обетованных на запад, опасались лесных и степных оркских племен и орд и стремились обезопаситься в первую очередь от них. Возможно, даже преувеличивая грозившую им опасность. А потому, при наличие какой-никакой цитадели, определенно не стали бы делать жилые покои ни в надвратной башне, ни даже в постройках, примыкающих к внешним стенам. То же, вероятно, касалось и культовых помещений, осквернение которых возможными захватчиками с точки зрения владельцев замка было бы крайне нежелательным.

Сайем, может, не слишком разбирался в архитектуре фортификаций, однако он был силен в географических чертежах, а большего сейчас от него и не требовалось. Он еще раз обошел те части старых стен и фундаментов, которые сумел найти, а затем с достойной поощрения точностью занес это все на листок бумаги, который отдел эльфу. Надо полагать, Таллеанорг лучше понимал, что и где должно располагаться в эльфийском замке, потому что, повертев рисунок и сориентировов его по сторонам света, он довольно уверенно отметил крестиком некое место.

– Где-то здесь, – сказал он, – Я полагаю.

– А сама эльфийка, – спросил Сайем, – хм, не знает, где покоится ее прах?

– Увы, нет, – отозвался Таллеанорг, судя по его тону, не удивленный ни вопросом натуралиста, ни незнанием призрака.

Исходная цитадель сохранилась не полностью. Таллеанорг набросал на новом листке, как с его точки зрения должен был выглядеть замок, а потом сравнил с чертежом Сайема. Выходило, что нынешний жилой дом стоит на на фундаменте восточной части цитадели.

– Не было ли здесь каких подвалов или иных подземных помещений, господин Хугг? – поинтересовался эльф.

Хугг, коренастый полукровка, который, по словам Хабата, никогда не улыбался, не улыбнулся и на этот раз.

– А то, – сказал он на вполне приличном лиррике, – здесь же селение было, когда еще дед моего деда в лес только под куст ходил. А куда ж без погреба? В нем и настои, и копчения, и овощ, что лесной, что ращенный хранить. Но, видать, те, кто здесь жили, или много копчений делали, или от набегов прятались – и то сказать, говаривают, в те времена степные орки охочи до чужого добра были, на то что нынешние.

– Я так понимаю из ваших слов, господин Хугг, что подземелья вполне обширные?

– Куда как обширные, – согласился Хугг, – Мне-то погреб от деда достался – он его камнем укрепил и крепь поставил, чтоб надежнее. Да пары лет не проходит, чтоб почва где над новой дырой не просела.

– А не покажете ли, нет ли просадки примерно в этом вот месте? – Таллеанорг сверился с чертежем, а затем взмахами руки указал на местности, где именно.

– Отчего ж не показать, – по глазам Хугга Сайему показалось, что тот бы и нашел, отчего, если бы разговор был один на один, но не при вооруженном же отряде!

Место просадки грунта можно было бы найти и без указаний хозяина, однако даже на обозначенном эльфом небольшом участке таких мест обнаружлось три. Эльф внимательно осмотрел все три, а затем позвал Гвогарта и велел привести еще несколько человек.

– Хозяин, лопаты найдутся? – поинтересовался у Хугга бывший сотник.

Хугг, с мутным выражением лица ходивший до этого вслед за Таллеаноргом и Сайемом, кивнул.

– Найдутся, куда ж в хозяйстве без них? Может, и заступ дать?

– А и заступ давай, – согласился через плечо Гвогарт, которому эльф в это время объяснял фронт работ.

Хугг принес необходимый инструмент – у него в хозяйстве обнаружилось аж три лопаты, правда две из них были сплошь ржавые.

– В самый раз мертвяков копать! – пошутил кто-то из наемников, вертя в руках инструмент.

Таллеанорг, стоявший неподалеку, смерил бойца взглядом, вопросительно приподняв бровь.

– Как это? – не понял Сайем.

– Э-эх, господин Умник, – снизошел до объяснения наемник, – Вот ты образованный, а простых вещей не знаешь. Ежели завелся где упырь или еще какой бродячий мертвяк, что по ночам могилу свою покидает, так его надо, чтоб упокоить, обязательно ржавой лопатой выкапывать. Нежить железа не любит, а уж ржавое все силы из нее высасывает! Это ж все, даже малые дети знают.

Ржавые лопаты или нет, а были они еще вполне пригодными, и заполучившие их вместе с указаниями от своего сотника наемники принялись копать.

Хугг, видимо, Гвогарта опасался меньше чем эльфа.

– А не скажете ли, – поинтересовался он, – для чего вам это?

– Думаешь, – ухмыльнулся бывший сотник, – сокровище у тебя под боком ищем?

Похоже, именно так и думал, отметил про себя Сайем. Он взял в руки заступ, пока что никому в работе не понадобившийся, и принялся его разглядывать.

– Э... Извините, – обратился он к Гвогарту, – а Арк не знаете где?

– Гном-то? – сотник на мгновение задумался, – Где гному быть, когда он не в походе и не в шахте? На кухне, скорее всего.

Арк-э-Трарс обнаружился и правда рядом с импровизированной кухней, где, полеживая в теньке, делал вид, будето надзирает за молодым наемником, что-то помешивавшим в котле. Но от этого занятия он без видимого сожаления отвлекся – как и любой гном, которму показывают некий железный предмет и спрашивают мнение.

– Заступ, – констатировал Арк, повертев тинструмент в руках, потерев о рукав куртки и попробовав пальцем рабочую кромку, – Хороший, качественный. Где взял?

– Хозяин местный выдал, – ответил Сайем и пояснил, – Там Таллеанорг затеял выкапывать что-то, вот инструмент и попросили.

– Заступ гномьей работы, – сказал Арк, – и железо гномьей плавки.

Сайем мысленно хмыкнул: в Веяте, говоря про что-то, что оно-де "гномьей работы", обычно имели в виду украшения или кольчугу. А заступ или, там, лопата. Ну да, брали по возможности как раз у гномьего кузнеца, но без придыхания – бытовая вещь все-таки.

Однако Арк-э-Трарс рассматривал заступ с лицом настолько серьезным, насколько это можно было углядеть сквазь бороду.

– Работа гномья, – повторил он, – но кое-что выглядит незнакомым. Во всяком случае, это не в Берроне ковали.

– А может это быть с Малахитового кряжа? – поинтересовался Сайем.

– Вот чего не скажу – того не скажу, – развел руками гном, – Это надобно самому тамошнюю руду и то, что из нее выходит, пощупать, посмотреть да посравнивать.

Сайем вернулся к месту проведения раскопок как раз когда лопата одного из наемников ударилась во что-то твердое.

– Кирпичная кладка, кажись, – сообщил из ямы копатель.

– Ты там осторожнее, – сказал Гвогарт, – Ежели земля сверху просела, так значит эта кладка где-то под ней обвалилась.

– Очень может быть, – согласился задумчиво глядевший на раскоп эльф, – Давайте-ка расчистите, сколько полуичтся, но поосторожнее.

– Почему? – спросил Сайем, которого мучил этот вопрос, – Почему эта эльфийка... Хм, в смысле та девушка, что стала призраком, не знает, где ее останки? Я что-то странное спрашиваю?

– Ты что, – немного деланно удивился Гвогарт, – наукам обученный, а не знаешь, что всякий, кто стал призраком, немедленно забывает про свою смерть? Это ж правило такое!

– Господин Гвогарт, – спросил Сайем, – А вы много видели призраков в своей жизни?

– Я? – искренне изумился Гвогарт, – Да упаси меня Богиня-мать! Ни одного пока не видел. Хотя мертвецов перевидал – и ходячих, и обычных, и таких, кого сам на тот свет отправил.

– То есть, на самом деле призраки – это редкое явление? – продолжал расспросы Сайем.

Эльф вздохнул.

– На самом деле, – сказал он, – она просто потерялась.

– В каком смысле? – не понял молодой человек.

– Призраки могут сохранить память о собственной жизни – смутную или детальную, как уж повезет, – терпеливо пояснил Таллеанорг, – Но никогда не помнят время непосредственно около смерти: ни непосредственную причину, ни события, к ней приведшие, ни следующие дни или недели. Надо полагать, собственная смерть – достаточно сильное потрясение, даже если продолжать существовать в виде призрака. Но эльфы щепетильны в мелочах, и что бы с ней ни случилось, тело положили в усыпальницу, если только замок не был тогде же и разрушен.

Он вздохнул, и Сайем подумал, что даже эльф может устать и не выспаться.

– Шестьсот лет назад она наверняка помнила, где находится усыпальница. Но шли столетия, замок оказался разрушен, и даже не людьми – временем, на его руинах поселились люди, и все изменилось настолько, что она уже не может вспомнить, где что было и как туда попасть.

– Ха! – хмыкнул из ямы наемник, расчищавший старую кладку, – Так у нее девичья память!

– А она и есть дева, – ответил эльф, – Призраки не стареют.

К яме неспеша подошел гном и заглянул внутрь.

– Вот тут бы самое время тот заступ применить, – сказал он, разглядывая сводчатую кладку, частично расчищенную от земли, – Заодно и посмотреть, чего он стоит.

"Что же, интересно, произошло здесь века назад?" – размышлял Сайем, глядя, как наемники под комментарии Арка простукивают кладку, выясняя ее запас прочности. Если замок оказался заброшен много позже, чем погибла эльфийка, то, значит, в момент ее гибли он не был захвачен. Да и кто его пытался захватить? Большинство бы, по старой памяти, обвинило бы орков – очевидно, что их в этих краях жило в то время немало, а эльфы, да и люди, с орками в прошлом воевали постоянно. Однако даже сама призрачная эльфийка полагала, что орки непричем. С другой стороны, она же забыла, где лежит ее тело. Может, и подробности своей смерти она тоже позабыла?

Да и кстати, как можно ее спасти, если она уже несколько веков мертва?

Размышления Сайема были прерваны треском, грохотом и воплем. Когда он подбежал к яме, несколько наемников с академическим интересом заглядывали в ее глубину, стоя на краю.

– А я говорил: осторожнее, – вещал в яму гном, – Говорил: старая кладка может просадку дать. Ты как там, жив?

Из ямы донесли какие-то неясные звуки, тем не менее свдетельствующие, что провалившимйся наемник таки жив. Сайем, заглянув вниз, увидел щербатый край дыры, за которым была только непроглядная темнота.

– Надо же спутиться туда, вытащить его, – сказал натуралист гному, стоявшему рядом.

– Вытащим, – махнул рукой Арк, – Сейчас светильники да веревки поднесут.

Одновременно с веревками и светильниками появился Таллеанорг, тоже заглянул в провал и принялся отдавать указания.

– Пойдете со мной, господин Сиворыс, – бросил он на ходу, – будете план подземелья зарисовывать.

Сайем не стал возражать.

В подземелье, когда они туда спустились, было прохладно, влажно и тихо, остатки кирпичного свода отрезали большую часть звуковы поверхности. Пахло плесенью и чем-то еще. Сайем ожидал почему-то, что пол подземелья будет покрыт землей и обломками какими-нибудь. Хотя, вспомнилось ему, во всякого рода баснях и легендах, когда герой попадает в древнее подземелье, пол там на удивление чистый, и вообще предметы довольно аккуратно расставлены по местам и герою под ногами лишний раз не мешаются. В реальности же не было ни порядка, ни особого хаоса: на полу валялись свежие обломки кирпича и лежал слой пыли, скрывая стыки каменных плит.

– Да-а, затхловато тут, – негромко протянул один из наемиков, спустившихся следом за Сайемом, – Как в упырячьем подвале.

– Ничего, сейчас проветрится, – отозвался откуда-то сверху голос Гвогарта.