Будем друзьями

Глава 1

Все мои подруги в детстве мечтали выйти замуж за принца, а я мечтала снять с него штаны и посадить в муравейник. Не помню, почему мне на ум пришёл такой странный способ наказания, но точно помню, что мне, Алисе Смирновой, он тогда казался исключительно справедливым. Настоящее, а не сказочное возмездие должно было настигнуть всех этих коронованных красавчиков и гордецов, из-за которых пострадали Золушка, Златовласка, Русалочка и миллионы обыкновенных девочек. Правда, мои детские убеждения слегка выветрились, когда я подросла. Повзрослев я, как и мои подруги, принялась ловить своего принца, и наступать на те же грабли. А тот, кто совершает ошибки, рано или поздно будет за них наказан.

Судьба наказала меня в самый неподходящий момент: в без четверти девять утра двадцать шестого июня. В это утро я вышла из дома и направилась к автобусной остановке. Сегодня у меня был последний день летней сессии первого курса универа, самый трудный. Несколько бессонных ночей, зубрёжка, все мысли только об экзамене. Я шла, не видя ничего вокруг, и уже несколько раз мысленно взяла билет… И тут в сумочке прозвучал сигнал входящего сообщения. Стасик? Конечно же это он! Он вспомнил! Он хочет пожелать мне удачи на экзамене. Мой принц! Я разблокировала экран, а в следующее мгновение чуть не разбила смартфон об асфальт. Стасик прислал мне голосовое (какая низость!) сообщение. Полторы минуты несвязного потока слов, которые можно выразить одной фразой: «мы с тобой больше не встречаемся, я полюбил другую». Такой подлый удар в спину! Не мог подождать до вечера. Ах, да! Вечером мы как раз собирались вместе отметить окончание моего первого года учёбы в универе. В том, что я успешно сдам последний экзамен не было никаких сомнений. Сомневаться надо было в другом…

Глаза застила пелена, и мысли спутались. Когда? С кем? Почему? И наконец — «За что?!» Я сама не заметила, как прошла мимо остановки и половину пути до следующей. Отыскала свободную скамейку и села, крепко стиснув в руках сумочку с учебником. Не для того, чтобы не выронить, а больше, чтобы не расплакаться. Прийти на экзамен с распухшими от слёз глазами и размазанной по щекам тушью? Ну уж нет, этого он не достоин! Стасик!

Чтобы как-то собраться, достала смартфон и принялась пролистывать ленту друзей. И тут глаз зацепился за одну фотографию. Я дрожащим пальцем вернула назад несколько страниц Инстаграма. И хотя в это июньское утро было солнечно и жарко, холодный мороз пробежал у меня от копчика до самой макушки. На Зойкиной странице они красовались в обнимку со Стасиком. Моя лучшая подруга! А потом фотки потянулись потоком: ещё, и ещё, во всех видах и ракурсах, в сердечках и смайликах. Счастливые, весёлые. Так вот, значит, чем они занимались, пока я зубрила! Почему я раньше ничего не замечала? Ах, да — размещено сегодня ночью, после того как они до всего договорились. Пока я с покрасневшими глазами и недопитой чашкой кофе в руках дочитывала последние страницы учебника, подруженька моя ненаглядная постила фотки. Зоя - Зоечка, подруга моя заклятая! Змея Особо Ядовитая — ЗОЯ!

Шторм в душе, который было утих, поднялся с новой силой. Ветер обиды поднял девятый вал и бороздил просторы памяти, сметая всё на своём пути, взламывая запоры и вытаскивая на свет то, что подсознательно хотела забыть, на что специально не обращала внимание: на то как они старались, вроде бы случайно, приходить ко мне в одно время, и уходить вместе; как бросали друг на друга взгляды украдкой; как сигналы подавали «тайные», якобы незаметные; и их вечные отговорки-отлучки… Но ведь я не замечала! Или… не хотела замечать? Да, и что теперь об этом говорить.

Горькая слезинка упала-таки на обложку учебника. Стойте, проклятые слёзы! Ещё немного, скулы сведёт от невыносимой жалости к себе, и я разрыдаюсь в голос прямо тут посреди безразличного ко всем города.

Но мне не дали утонуть в потоке горести. Передо мной словно из воздуха соткалась цыганка:

— Дай погадаю, красавица!

Не люблю попрошаек. Я готова помочь любому, кто оказался в беде, но только если беда настоящая, а горе истинное. А все эти профессиональные нищие — от них издалека разит обманом и лицемерием. Мошенники, которые пользуются добрыми чувствами и доверием и, наверное, злорадствуют обведя вокруг пальца простака. Но я не простячка! Поэтому, едва заприметив таких, всегда стараюсь перейти на другую сторону улицы. А ещё, мне неприятно, когда кто-нибудь без моего разрешения трогает меня, даже просто берёт за руку. А эта цыганка мало того, что появилась словно из ниоткуда, плюхнулась рядом на скамейку, так ещё и вцепилась в меня обеими руками.

— Не надо мне гадать. Спасибо. Извините! — я попыталась высвободиться из рачьих клешней.

— Погадаю, денег не возьму, — скороговоркой запричитала незваная собеседница, но не ослабила захват. — Ждёт тебя дорога дальняя, бубновый валет, да червовый король…

— Отпустите меня немедленно! — я попыталась встать со скамьи, но цыганка только сильнее сжала пальцы — наверняка теперь синяки останутся.

— Не горячись, красавица! Плохого тебе не посоветую, — цыганка вдруг притянула меня к себе, лицо её оказалось совсем рядом с моим. Я зажмурилась и отвернулась. Не терплю, когда мне дышат в лицо. Но цыганку это не остановило — она горячо зашептала мне в самое ухо:

— Вижу тяжёлый камень на сердце у тебя, но недолго ему там быть. Новая любовь ждёт тебя. От женихов отбоя не будет. Только остерегайся. Глаз приметливый у тебя, леди-красавица. По сторонам смотри, примечай всё, да больше помалкивай. Тогда в живых останешься и счастье своё найдёшь.

Наговорила, словно огурец в салат нарубила. Но слова её последние почему-то меня зацепили! Вся накопленная мной злость на бывшего и бывшую подругу собралась в один чугунный ком, и приготовилась вывалиться на эту незваную собеседницу. Я резко повернулась и посмотрела прямо в её глаза жёлто-карие с золотыми искорками, будто усыпанные звёздочками:

— Что за чушь ты несёшь?!

Я почувствовала, как внутри у меня всё закипело. Я лихорадочно подыскивала слова, чтобы высказать этой нахалке, они уже поднялись к самому горлу и были готовы извергнуться. Но тут произошло то, чего я совсем не ожидала. Цыганка вдруг отпустила мои руки и вскочила со скамейки, взмахнула цветастой шалью, накрыв меня с головой. А когда этот «занавес» опустился… Ясное утреннее июньское небо исчезло. Улица с её машинами, домами, витринами, деревьями, распалась и серым песком осыпалась под ноги. Город, такой привычный и родной город, исчез, будто его никогда не было. Вокруг меня заклубилась тьма. А цыганка захохотала и растаяла в воздухе, словно дымок от папиросы. А вслед за цыганкой исчез и весь остальной мир. Я осталась одна посреди пустоты с сумочкой в руках, в которой лежали учебник и косметичка. И как ни странно, мне не было страшно.

***

Трудно описать место, в котором я очутилась. Тут было не тепло и не холодно, не темно и не светло, — вообще никак! И сама себе я казалась попеременно то необычайно большой, заполняющей всё пространство, то ничтожно маленькой, песчинкой в бескрайней вселенной. Такое со мной было только однажды, когда я совсем ещё маленькая температурила под сорок и разглядывала узоры на ковре.

Сначала мне показалось, что вокруг абсолютно ничего нет, и глазу зацепиться не за что, хотя саму себя я видела достаточно отчётливо: те же светло-голубые джинсы, кофточка, в которой я себе казалась особенно стройной, белые кроссовки на толстой подошве — подарок самой себе с первой стипендии. Но потом я стала всматриваться в пустоту и оказалось, что она наполнена прямоугольными предметами, расположенными бесконечными рядами: сотни, тысячи линий, уходящие вдаль. Я решила выяснить, что это такое, и тут оказалось, что не нужно переступать ногами — достаточно только подумать, и тело плывёт куда надо. Это было одновременно и забавно и жутко.

Я подплыла к ближайшей линии и увидела что та состоит из одинаковых дверей. Сотни или тысячи на равном расстоянии друг от друга. Двери были заперты, в этом я убедилась подёргав несколько ручек. Заглянула с другой стороны — совершенно такая же дверь. Переместившись к следующему ряду, убедилась, что он абсолютно такой же, как предыдущий. И конца всему этому не видно.

Так как делать всё равно было нечего, я поплыла вдоль одного из рядов дверей и стала размышлять о том, что же со мной произошло, и что всё это значит. Единственный разумный вывод получался следующий: цыганка опоила меня какой-то отравой, и я сейчас валяюсь под скамейкой в наркотическом беспамятстве, и мимо проходят равнодушные прохожие… а всё вокруг — это только мой сон. Но внутренний голос тут же возразил: я не пила и не ела ничего, что могло бы содержать яд, цыганка ничего такого мне не давала, иным способом отравить меня не могла. Да и зачем? А проверить, что это не сон, очень просто… Я вскрикнула от боли, так как сильно ущипнула себя чуть повыше запястья. Не сон.

Мимо меня проплывали двери из потемневшего от времени полированного дерева с латунными круглыми ручками. Каких либо замочных скважин, замков и запоров я не видела. Время от времени я пробовала открыть ту или иную дверь, но результат был всегда один — никакой. Бессмысленность и монотонность происходящего сильно раздражали. Сколько прошло времени, трудно сказать, времени тут словно бы не было.

Я остановилась, чтобы подумать о чём-нибудь более жизненном, например о Стасике, Зойке и их предательстве. Но тут заметила ещё одного обитателя этого странного места. Прямо передо мной, между дверями, промелькнуло что-то светлое, потом показалось чуть правее. Я напрягла всё внимание и вскоре разглядела чудесного маленького зверька неопределённой породы: помесь котёнка и кролика. Чтобы рассмотреть это чудо природы, я направилась в его сторону. Но зверёк пустился наутёк. Отскочив подальше он застыл на месте и посмотрел на меня глазками-пуговками, но стоило мне приблизиться на расстояние трёх дверей, пушистик вновь стремительно перескакивал на новое место. Он словно звал или заманивал меня куда-то. Я приняла эту игру, так как делать мне всё равно было нечего.

Белоснежная шёрстка котёнка-крольчонка переливалась серебристым отливом и будто светилась изнутри спокойным светом, острые ушки едва подрагивали, округлая мордочка с розовым носиком и чёрными круглыми глазками выражала смесь удивления и озорства, он забавно выгибал спину и топорщил шёрстку. Мне так захотелось взять его на руки! Но такой исход нашей погони, видимо, не входил в его планы. Зверёк петлял между рядами дверей, то влево, то вправо, то вдруг исчезал ненадолго, то появлялся вновь, но уже в другом месте. Я вошла в азарт и разогналась, насколько было возможно. Двери и их латунные ручки стремительно пролетали мимо.

Внезапно всё закончилось. Зверёк приподнялся на задних лапках перед приоткрытой дверью и застыл. Моя радость была так велика, что я даже не сразу сообразила, что дверь открыта. Свет струился через узкую щель. Но не это сейчас было важно. Зверёк сидел на пороге и внимательно смотрел на меня, взгляд его был каким-то особенным, совершенно не звериным. Мне даже показалось, что золотистые искорки проскакивают в глубине чёрных зрачков. Я наклонилась, чтобы взять беглеца… И тут дверь распахнулась настежь, яркий свет мгновенно ослепил, а чьи-то грубые руки со всей силы толкнули меня в спину. Я полетела кувырком вперёд. И потеряла сознание.

***

Очнулась я от того, что в мой правый глаз попал яркий лучик, солнечный зайчик пробился через прореху в крыше. Я чихнула и зажмурилась. И в тот же миг с удовольствием ощутила себя в обычном нормальном мире. Что-то мягкое, шуршащее и немного колкое обволакивало меня. Воздух был наполнен ароматом свежескошенной травы и запахом чего-то давно позабытого, но родного. Так пахло в деревне, когда я приезжала на лето к бабушке.

Я осторожно приоткрыла глаза и попробовала сфокусироваться на том, что было прямо передо мной. Оказалось, что это травинка, по которой деловито бежал рыжий муравей. Вполне обычная картина, никаких головокружительных верениц дверей, никакого пустого пространства, никаких кошко-кроликов. Нормальное зрение медленно возвращалось. Я лежала на спине и разглядывала деревянные перекрытия тростниковой крыши. Где это я? Я попробовала перевернуться на живот и покатилась кубарем вниз. Хватаясь за высохшую траву, шумно съехала к подножию стога, прямо под ноги странно одетому мужчине.

— Здравствуйте, — только и смогла я пролепетать, выплёвывая набившуюся в рот солому. И посмотрела в его выпученные глаза.

Мужчине было лет пятьдесят и одет он был довольно странно: на голове — засаленный холщовый чепчик с ушками и завязочками, я такие видела на малышах на старых фотографиях; длинная полинялая рубашка с тесёмками вместо пуговиц, подпоясанная узким кожаным ремешком; поверх рубашки накидка из грубой серой холстины странного покроя — то ли куртка без рукавов, то ли безрукавка до колен; тёмно-серые узкие шерстяные штаны заправленные в коричневые замшевые сапоги, грубо прошитые швами наружу. В руках незнакомец стискивал деревянные вилы на длинной ручке, и целил ими прямо в меня.

— Извините, — сказала я своим самым дружелюбным тоном, — я не знаю как тут очутилась. Не подскажете, что это за место?

Вместо ответа, незнакомец страшно взвыл, выронил вилы и побежал с необычайной прытью прочь от меня, размахивая руками. Я подумала, что такое поведение вполне можно объяснить, не каждый же день на него с неба падают незнакомые девицы. Хотя, было немного обидно, я ведь совсем не страшная, чтобы так пугаться. Многие парни, с которыми я общалась до Стасика, говорили, что я очень привлекательная, и что у меня необычный красивый оттенок волос — пепельно-золотистый. Сейчас я, наверное, немного разлохматилась, но не до такой же степени, чтобы так кричать!

Я поднялась, отряхнула джинсы от сена, привела себя в порядок и огляделась вокруг. Помещение было похоже на большой сарай из крепко вбитых в землю столбов и грубо приколоченных к ним досок, толстые жерди образовывали двускатную крышу покрытую связками высушенного тростника местами уже значительно подопревшего. Половина сарая была занята сухим сеном, придавленным длинными палками. Наверняка это какая-то деревня, подумала я и вышла наружу, чтобы получше сориентироваться. Чуть поодаль стояла большая ветряная мельница, как на сказочной картинке, а вокруг тянулись холмы и редкие деревца, между которыми петляла серая грунтовая дорога, и по этой дороге в мою сторону уже бежали несколько человек, возглавляемые моим новым неприветливым знакомым. Крестьянин, то спотыкался и отставал, то забегал вперёд, отчаянно жестикулировал, и что-то отрывисто вскрикивал, видимо поторапливал своих друзей.

Вскоре толпа окружила меня со всех сторон. Пара крепких парней тут же грубо заломили мне руки за спину и связали жёсткой верёвкой, другие что-то выкрикивали, размахивали руками, указывали на меня пальцами и грозили кулаками. При этом все так галдели, что совершенно невозможно было ничего разобрать. Я тоже старалась перекричать всех, возмущалась, заявляла, что они не имеют права меня связывать, что я ничего плохого им не сделала. Но никакого результата моё возмущение не принесло и диалог не наладился. Откуда-то подогнали запряжённую чахлой лошадкой телегу, на которую меня кинули и повезли по пыльной дороге.

Такая «радушная» встреча порядком утомила меня, и я не нашла ни сил, ни желания любоваться окружающим пейзажем. Я лежала на боку на дне телеги, смотрела в щель между досками бортика и ощущала всем телом, как колёса подпрыгивают на рытвинах. В голове роились мысли, которые трудно было собрать в более-менее правдоподобное и разумное объяснение ситуации, всё совершенно непонятно. На меня накатывали то злость, то обида, то жалость к себе. Чтобы хоть как-то отвлечься от череды бессмысленных размышлений, я попробовала развязать верёвку. Но чем больше я старалась, тем сильнее хитрый узел затягивался, и верёвка впивалась в мои запястья. Очень жаль, что нет под рукой ножа или хотя бы острого осколка. Я поискала глазами, нет ли в телеге чего-нибудь подходящего, но кроме гнилой соломы да груды старых тряпок поблизости ничего не было. Я оставила попытки освободиться и решила терпеливо ждать, чем же всё это закончится.

Меня привезли в деревню и оставили на солнцепёке на небольшой площади перед высоким домом. Вокруг телеги сразу собралась толпа зевак: мужчины в грязных коричневых куртках-жилетках, женщины в белых платках, повязанных поверх «ушастых» чепчиков, в тёмно-коричневых длинных платьях в пол. Селянки стояли угрюмо, держали руки под серыми передниками, украдкой переглядывались друг с другом и сильнее хмурили брови. Мужчины вели себя посмелее. Время от времени кто-нибудь из них подходил к телеге и что-то у меня спрашивал на непонятном языке. А я не знала, стоит ли отвечать. В конце концов решила, что лучше вести себя тихо и просто наблюдать.

Крестьянин, который мне встретился первым, наверное был старостой в этой деревне, я скоро его опять приметила. Он держался теперь по-павлиньи важно, смотрел на всех свысока, и его скрипучий голос звучал громко, как у заведующего магазином. Селяне заискивающе заглядывали ему в рот и бегом выполняли приказы. По бокам от телеги он поставил двух дюжих молодцов с дубинками, которые отгоняли особо неосторожных зевак и зорко следили за мной.

Руки от верёвки затекли окончательно. Очень хотелось пить, но я не знала как попросить воды. К тому же мой голос почему-то приводил селян в жуткое волнение, и я решила терпеть до последнего. А между тем солнце поднималось всё выше, жара стала почти невыносимой, к горлу подступала тошнота, а на глаза всё чаще накатывала мутная пелена. Я уже набралась смелости и разлепила высохшие губы, чтобы попросить хоть глоток чего-нибудь, как почувствовала, что к моей руке кто-то тихонько прикоснулся. Я обернулась и увидела морщинистую старушку, которая смотрела на меня добрыми глазами. Она украдкой приложила палец к губам, призывая к молчанию, и протянула наполненную до краёв глиняную кружку. Напиток имел странный запах, и я невольно отстранилась, но старушка жестом успокоила меня. Она поднесла кружку к своим губам и немного отпила, показывая, что питьё не отравлено. На мгновение мне показалось, что в её глубоко посаженных глазах промелькнули и тут же погасли золотистые искорки. Она вновь подала мне напиток и помогла не облиться. На вкус это был ягодный отвар: терпкий, слегка кисловатый и прохладный. Я с жадностью проглотила сразу полкружки и почувствовала, как жажда отступает, а голова проясняется.

— Допивай до конца, — прошептала старушка.

Я чуть не подскочила на месте. Как такое получается? Что всё это значит? Меня всё это время морочили?! Старушка усмехнулась и близко-близко наклонилась ко мне. Проговорила чуть слышно, едва шевеля губами:

— Это волшебный отвар. Теперь ты будешь всё понимать, красавица. Только не торопись, поменьше говори, да побольше наблюдай. Так выживешь и, может быть, останешься цела. Со временем тебе всё станет ясно.

Я открыла было рот, чтобы задать старушке сотню вопросов, но та снова приложила палец к губам, нахмурила брови и покачала головой. А потом быстро отошла и затерялась среди селян.

— Эй посторонись! — услышала я скрипучий голос старосты, — Дайте дорогу мейстеру Эдгару!

Селяне поспешно расступились. В образовавшийся проход втиснулась запряжённая серым осликом лёгкая двухколёсная повозка с полотняным балдахином. Повозка остановилась перед большим деревенским домом, и из неё вылез мужчина средних лет в красном бархатном наряде. На голове у мейстера, поверх традиционного «ушастого» чепчика, красовалась круглая бордовая шапочка с плоским верхом. На нём была бордовая куртка с длинными рукавами, правда разрезанными от манжет до локтя и свисающими длинными лоскутами; длинная алая рубашка подпоясанная плетёным кожаным ремнём, к которому были пристёгнуты большой кошель и длинный кинжал в богатой оправе; лиловые узкие панталоны были заправлены в длинноносые кожаные туфли. И хотя наряд мейстера Эдгара изрядно запылился от дальней дороги, по сравнению с селянами он выглядел очень торжественно.

Ближайшие зеваки поклонились в пояс этому господину, но тот даже не взглянул на них, по-хозяйски проследовал в дом. За ним проскользнул староста.

Потянулись долгие минуты ожидания, толпа притихла и слышно было, как на дальнем конце деревни перебрёхиваются собаки и мычат не доенные коровы. Наконец дверь распахнулась, староста с порога прокаркал охранникам:

— Эй! Тащите ведьму сюда!

Меня подхватили и потащили. Я едва успевала переступать ногами и не упала лишь потому, что под локти меня крепко держали дюжие ребята. Я оказалась в большой комнате с маленькими мутными окошками. В прохладном полумраке за длинным деревянным столом сидел мейстер Эдгар. Когда глаза мои привыкли к темноте, я разглядела старосту и ещё нескольких старых селян, которые стояли вдоль стен и подобострастно смотрели на мейстера. На столе перед мейстером лежала моя сумочка. Надо же! Оказывается она тоже попала сюда, а я думала, что потеряла её во время странного путешествия!

Мейстер Эдгар буравил меня тяжёлым взглядом. Он повозился с замком и достал из сумочки косметичку. Мгновение потребовалось на то, чтобы он сообразил, что это такое, и косметичка тут же исчезла в его бездонном поясном кошеле. Затем он вынул из сумочки учебник. Едва увидев книгу, селяне в ужасе отшатнулись от стола. На скулах мейстера Эдгара заиграли желваки, губы сомкнулись в тонкую линию. Он взял книгу в руки и раскрыл её. В комнате воцарилась гробовая тишина, слышен был только шорох перелистываемых страниц.

— Дело ясное, — произнёс мейстер Эдгар, голос у него был на удивление приятный, бархатистый баритон. Он закрыл книгу и прихлопнул её ладонью. — Ведьма! Я передам барону. Ждите палача.

Мейстер Эдгар встал и направился к выходу.

— Подождите! — воскликнула я. — Это ошибка! Я не ведьма, я обычная девушка. Я сама не знаю, как тут очутилась и ничего плохого вам не сделала.

Мейстер Эдгар задержался в дверях, затем сделал пренебрежительный жест рукой, словно отгонял надоедливую муху, и вышел из дома. Толпа на улице загудела, послышался голос старосты, объявляющего решение, радостные крики одобрения, потом послышался цокот ослика и поскрипывание отъезжающей повозки. Я стояла посреди комнаты со связанными за спиной руками и всё происходящее казалось мне дурным сном. Единственное, что мне сейчас хотелось — поскорее проснуться.

Глава 2

Меня оставили в запертой комнате под присмотром прежних охранников. Те старательно делали вид, что не боятся меня, но всё же предусмотрительно держались на почтительном расстоянии. Попытки заговорить с ними быстро потеряли всякий смысл, парни прикидывались глухонемыми, и все просьбы и вопросы растворялись в полумраке. Никто не удосужился снять или хотя бы ослабить верёвку, и пальцы на руках затекли. Я села на скамейку, прислонилась к стене и стала слушать, как в деревне закипела работа. С улицы доносились крики, скрип колёс, мерные удары топора и тревожное лошадиное ржание, крик попавшего под копыта петуха.

— Что там происходит? — спросила я.

— Костёр готовят, — ответил парень постарше, у него уже пробивались усики на верхней губе. — Жечь тебя будем, ведьма!

— За что же меня жечь?

— Слыхала что мейстер Эдгар сказал? Ведьма ты. А он самый главный в нашей округе инквизитор. Он вашу породу ведьмачью насквозь видит. Всех почти повывел! Он ошибиться не могёт! Так что сожгём тебя к вечеру, и отпразднуем, — стражник сглотнул, вероятно, предвкушая пиршество.

Сердце моё сжалось в маленький пугливый комок, и ощущение липкого кошмарного сна вернулось. Куда же я попала? Что вокруг происходит? Средневековье какое-то! Ведьмы, волшебство, инквизиция, костры. И ладно бы просто со стороны на всё это посмотреть, так нет — оказываюсь непосредственной участницей всего этого безобразия. Чья это прихоть? Той цыганки, что встретилась мне по дороге в университет? Но почему именно я, почему она ко мне пристала со своим гаданием? Дальняя дорога… Бубновый валет… Ответов не было.

Время тянулось кленовым сиропом. По косым лучам, которые пробились сквозь мутные окошки и ползли вверх по стене, я поняла, что близится закат.

Дверь распахнулась.

— Выходи!

Меня выволокли наружу. Посреди площади красовался высокий свежеструганный столб с небольшим помостом, а под ним — куча хворосту. Деловитые селяне подходили с новыми вязанками и с вёдрами в руках, подбрасывали хворост в общую кучу и поливали его жиром, смолой и маслом. Солнце ещё не зашло, но толпа уже вооружилась зажжёнными факелами. Моё появление встретили одобрительным гулом.

Староста принарядился. Теперь на нём была чёрная круглая плосковерхая шапочка, к поясу он пристегнул расшитый узорами кошель и жилетку надел посвежее.

— На костёр её, — приказал он деловито своим молодчикам.

— Подождите, — воскликнула я, — разве палач уже приехал?

Я понимала бессмысленность своего протеста, но лишние минуты жизни вдруг показались удивительно ценными.

— Без него справимся.

Меня затащили на помост и привязали к столбу. От хвороста под ногами воняло прогорклым маслом и смолой. Факелы в руках селян чадили копотью и распространяли по округе удушливый запах жжёного тряпья и горелого жира. И хотя я по-прежнему в глубине души не верила в реальность происходящего, всё вокруг было настолько правдоподобно, что становилось не по себе. Умирать совершенно не хотелось.

На дальнем конце площади послышались всхрапывание разгорячённых лошадей и возмущённые крики. Кто-то басом пререкался с селянами. Староста приподнялся на цыпочках, пытаясь разглядеть, что там происходит, но солнце, которое опустилось почти к самому горизонту, слепило глаза. В сторону центра площади сквозь толпу селян, двигалась бесформенная тёмная масса, которая по приближении оказалась дюжиной вооружённых всадников. Во главе отряда ехал всадник в богато расшитом камзоле. Этот красавчик держался в седле непринуждённо, совершенно не обращал внимания на суетящихся вокруг селян и щегольски покручивал чёрный ус. Багровый шрам пересекал его лицо от виска к аккуратно стриженной бородке, но совершенно не безобразил, а только добавлял мужественности гордому профилю. Вокруг всадника и его спутников, рискуя попасть под копыта, толпились селяне. Детвора протискивалась между взрослыми и старалась украдкой потрогать богатую упряжь. На мгновение почудилось, что среди толпы промелькнула та самая старушка, что напоила меня волшебным отваром, но так как от солнца слезились глаза, могла обознаться.

Всадники подъехали к месту будущей казни и остановились, их предводитель огляделся вокруг и на мгновенье задержал взгляд ярко очерченных серых глаз на мне.

— Бог в помощь, добрые люди! — обратился он к старосте.

— И вам того же, добрые господа, — ответил староста, косясь на длинный острый меч незнакомца. — Чьи будете и куда держите путь?

Всадник добродушно улыбнулся, сверкнув золотым зубом:

— Мы ничьи. Мы вольные люди.

Староста вполголоса ругнулся, прикрывая рот рукавом, и подмигнул своему дюжему помощнику.

— Ну, так, в добрый путь! Езжайте с миром, — продолжил староста уже громко. Он весь как-то съёжился, втянул голову в плечи, а его крысиные глазки забегали.

— Да мы не торопимся, — отвечал всадник, стараясь удерживать разгорячённого коня на месте, и словно ненароком положил правую руку на рукоять меча. — Когда ещё доведётся увидеть такую красивую девушку… на столбе.

— Это ведьма, — хмуро буркнул староста, — и быть на столбе ей осталось недолго. Мы как раз собираемся возжечь очистительный огонь, чтобы изгнать магическую скверну из нашего края. Во славу святителей и милосердного бога!

— Да. Ты прав, старик, — рассмеялся всадник, дьявольские искорки мелькнули в его глазах, — не долго этой красотке быть на столбе. Вот только сдаётся мне, что жечь девушек — неправильно. Им всегда можно найти другое применение. Так ведь?

— Это не девушка, а ведьма! — возразил староста. — И самое лучшее ей применение — обратить в пепел!

Всадник вдруг посерьёзнел. Его конь, сердито переступая копытами, теснил старосту. Староста попятился, его лихорадило, то ли от страха, то ли от возмущения.

— Ну, хватит! Довольно бредней святош! — проговорил всадник. Он выхватил меч из ножен, подъехал вплотную к столбу и одним ударом перерубил верёвки, которыми я была связана. — Она едет с нами.

Всадник подал мне руку в потёртой кожаной перчатке. Я, не понимая себя от внезапной радости, не осознавая ещё вполне своего счастливого спасения, протянула руки и тут же оказалась в седле перед всадником. Левой рукой он приобнял меня, другой — взмахнул над головой острым мечом. Как молния сверкнул клинок в косых лучах заходящего солнца. Другие всадники в одно мгновение обнажили мечи и сомкнулись плотным кольцом вокруг своего вожака. И вовремя! На моих спасителей тут же со всех сторон набросились селяне. Помощник старосты привёл вооружённых дубинками и кольями молодцев, у некоторых были даже ржавые пики, возможно оставшиеся ещё от воинственных предков. Селян было значительно больше, и хотя всадники ловко орудовали мечами, наносили удары направо и налево, не жалея попадавшие под клинки руки, плечи и головы, даже мне было ясно, что скоро мои защитники будут опрокинуты толпой селян. Вид пролитой свежей крови только взбудоражил толпу. Селяне зароптали словно пчёлы в растревоженном улье. Всадник прижал меня к себе покрепче и пришпорил коня, тот встал на дыбы и в два прыжка выскочил из гущи сражения, подминая под копыта зазевавшихся селян. После этого всадник обернулся, и продолжая ловко отбиваться от нападавших, оглушительно свистнул. Его спутники один за другим последовали за ним, и вот уже вскоре мы мчались галопом по дороге прочь от недружелюбной деревни. Я крепко обхватила своего спасителя, прижалась к нему и вдыхала его аромат, который казался мне в эту минуту самым прекрасным запахом — запахом свободы.

Мы скакали от заката и до полуночи, так мне показалось. Холмы сменились густым лесом, повеяло вечерней сырой прохладой. Деревья подступили к самому краю дороги. И мы мчались по просеке, едва не касаясь раскидистых ветвей. Небо над вершинами деревьев почернело и высыпали звёзды, гораздо ярче, чем в моём родном городе. Взошла полная луна и осветила всё вокруг мягким карамельным светом.

Всадники умерили бег лошадей лишь когда вдалеке забрезжил оранжевый огонёк костра.

— Почему ты не поверил им, что я ведьма? — спросила я, когда конь под нами пошёл медленнее.

Всадник посмотрел на меня и улыбнулся:

— Я видел на своём веку много колдунов и ведьм. Поверь, ты совершенно не такая! — он наклонился и крепко поцеловал меня в губы. От нахлынувшего восторга я была готова взмыть в небо, но сильные руки в потёртых перчатках крепко держали меня.

Потом мы свернули с дороги и подъехали к охраняемому лагерю. Посреди лесной поляны горел небольшой костёр, и толстые бревна вокруг него служили лавками, на которые тут же расселись мои спасители. Край поляны тонул во мраке, но там белёсыми пятнами угадывалось несколько палаток, чуть поодаль была сооружена коновязь. Над огнём были устроены вертел и пара котелков, булькала похлёбка, аппетитно пахло жареным мясом.

Мой спаситель осторожно спустил меня с седла, его товарищи помогли добраться до костра. С непривычки мне казалось, что я не смогу не только сидеть, но и стоять. Мои нежные части, те что пониже спины, казалось, превратились от бешеной скачки в мозолистый фарш. Но мне освободили место на бревне, и кто-то заботливо подостлал пушистую волчью шкуру, в руках моих оказалась кружка с душистым отваром. Вскоре я почувствовала, как возвращаюсь к жизни, и только тогда заметила, что рядом сидит и внимательно смотрит на меня знакомая старушка-травница.

— Ну, здравствуй, красавица, — произнесла она. — Я верила, что ты справишься.

— Как вы здесь оказались? — спросила я, и почувствовала неудобно, так как вопрос прозвучал слишком грубо.

Старушка тепло улыбнулась:

— Можешь звать меня — бабушка Моррис. А здесь я потому, что по дороге встретила этих молодцов и рассказала про твою беду. Сэр Торч оказался так любезен, что вызвался освободить тебя…

— Ха-ха! Бабушка Моррис произвела меня в рыцари! — раздался насмешливый голос над моей головой. К костру подошёл мой спаситель и сел прямо на землю рядом со мной. Он протянул мне дымящийся кусок жареной баранины. Отблески костра играли на золотой серьге в его ухе.

— Мы простые воины, свободные, но совсем не благородного сословия. Ищем тех, кто платит звонкой монетой за наши острые клинки, а попутно спасаем красавиц.

Я почувствовала как его рука скользнула под волчью шкуру и быстро нашла моё колено. Электрическая дрожь сладкой истомой пробежала по телу, на руках проступили мурашки.

Бабушка Моррис погрозила Торчу пальцем:

— Бедная девочка сегодня пережила слишком много. Она устала и ей надо передохнуть.

Красавчик Торч пожал плечами и состроил безразличную физиономию. Руку он убрал, но дьявольский огонь в его глазах не погас.

— Лучшая палатка в вашем полном распоряжении!

— Вот и славно! Пойдём, Алиса! Тебе надо привести себя в порядок. — бабушка Моррис подала мне руку и повела прочь от костра. Наёмники не обращали на нас внимания, они пили брагу бабушки Моррис, закусывали жареной бараниной и горланили песни.

Мы подошли к одной из палаток.

— Проходи, сегодня ты будешь тут в относительной безопасности, — сказала старушка, откидывая полог.

Внутри было тесновато, но очень уютно. Горела крохотная масляная лампадка.

— Но как вы узнали моё имя? — выдохнула я, первый мучивший вопрос. Но не смогла остановиться, и слова посыпались из меня как горох из дырявого мешка, — И где я? И что вокруг происходит? И кто все эти люди? И как…

— Прежде всего, дитя моё, тебе нужно переодеться, — перебила меня бабушка Моррис и протянула свёрток, — твоя одежда слишком необычна для этого мира.

В свёртке оказалось шерстяное длинное платье, мягкие туфли из красного войлока, жилетка, передник, холщовый чепчик с ушками, платок и ещё — длинная льняная рубашка, вроде ночнушки, которую следовало под всё это пододеть. Одежда была непривычной, но чистой и добротно пошитой. Бабушка Моррис помогла мне разобраться с многочисленными завязочками, лентами и подвязками и тихо усмехнулась, увидев что я оставила на себе трусики и лифчик. Переодевшись, я стала похожа на обычную селянку и пожалела, что зеркальце осталось в косметичке в лапах у инквизитора. Бабушка Моррис критически оглядела меня и осталась вполне довольна. Она спрятала в котомку мою старую одежду и предложила сесть на набитый травой тюфяк, а сама расположилась на таком же — напротив.

— Итак, начнём по порядку, — сказала бабушка Моррис. — Я знаю, как тебя зовут, и что ты из другого мира. Я знала об этом ещё до того, как ты тут появилась. Наш мир не похож на твой, в нём есть волшебство и многое другое, о чём ты пока даже не догадываешься. Но ты здесь быстро освоишься.

— Не хочу тут осваиваться! Я хочу вернуться домой.

Бабушка Моррис покачала головой:

— Всему своё время. Ты ведь здесь оказалась не случайно. Сюда часто попадают иномирцы.

— Вот как? И что с ними происходит дальше? Они возвращаются домой?

Бабушка Моррис безразлично пожала плечами:

— Кто-то возвращается, а кто-то нет. Но ты задаёшь неправильные вопросы.

— Хм. И какие же вопросы «правильные»?

Старушка задумчиво поцокала языком, приоткрыла полог палатки и выглянула наружу. Наёмники у костра уже изрядно напились хмельного отвара, бравые песни стихли. Лихой народ потихоньку устраивался на покой: кто-то уже храпел, кто-то вполголоса ссорился с приятелем из-за тёплого местечка. Убедившись, что никто не подслушивает, бабушка Моррис продолжила:

— Главный вопрос — почему ты тут оказалась.

— Да. Мне это тоже интересно, — я начала терять терпение. — но, всё-таки меня больше занимает вопрос, могу ли я как-нибудь вернуться обратно? Что для этого нужно?

— Об этом может рассказать тот, кто тебя сюда привёл. И судя по всему, это очень сильный и сведущий маг, — тяжело вздохнула бабушка Моррис. — И значит, у него на тебя есть какие-то планы. Только не спрашивай о них бабушку Моррис, сама узнаешь в нужное время.

— Глупости! Какая волшебнику от меня может быть польза? Я обычная студентка из обычной семьи. Это наверное какая-то ошибка. Вы мне расскажите, где я его могу найти, этого волшебника, и я сама всё разузнаю.

Мои слова изрядно развеселили старушку, огонёк лампады отразился от её глаз золотыми искорками:

— Это как раз невозможно! В Нэвидолле после Великой войны волшебство под строжайшим запретом. И тот кто хоть что-то умеет, не спешит этим хвастать. Волшебники скрываются и прячутся, на них объявлена охота. Поэтому, кстати, и тебя хотели сжечь на костре. Приняли за волшебницу: необычно одета, странный цвет волос, книга…

— Но ведь я не волшебница! Да и вы меня волшебным зельем напоили, значит это вы волшебница. Вас тоже могли сжечь?

Бабушка Моррис согласно кивнула.

— Да, могли… но пришлось рискнуть. По-другому мне не удалось бы тебя спасти. В этом мире и так много крови и боли, чтобы лишать жизни ещё одну невинную душу, — взгляд старушки застыл на огоньке лампады.

Странные чувства овладели мной. Вроде бабушка Моррис что-то объяснила, но понятнее от этого не стало. Мне показалось, что она чего-то не договаривает, что она не вполне со мной откровенна.

— Вас кто-то попросил меня спасти?

Старушка загадочно улыбнулась:

— Всему своё время. Ты это обязательно узнаешь. Но не теперь! Тебе пора спать. До рассвета они не проснутся, и я поберегу твой покой. Набирайся сил.

Я хотела было возразить, что давно уже взрослая и способна сама решать, когда спать. Но бабушка Моррис прикоснулась указательным пальцем к моему лбу и дунула в глаза. Веки мои отяжелели, словно налились свинцом. Я попыталась сопротивляться внезапно нахлынувшей сонливости. Но светло-карие с золотистыми искорками глаза смотрели прямо в мою душу, огонёк лампады играл в чёрных зрачках, и я сама не заметила как провалилась в сладкий мягкий сон. И приснился мне Стасик.

Разбудил меня сильный шум доносившийся снаружи. Я выползла из палатки и, едва протерев глаза, увидела спины трёх человек. Торч и два его приятеля стояли плечом к плечу, обнажив мечи, перед остальными наёмниками. Все выглядели очень возбуждёнными, почти как толпа селян на деревенской площади.

— Уйди с дороги, Торч! — сказал один из наёмников. — Не мешай нам. Что это на тебя нашло? Раньше ты не противился нашим обычаям.

Говорящего грубо отодвинул рукой другой наёмник: маленького роста, криворотый в кожаной куртке. Он подошёл вплотную к Торчу и заглянул ему снизу вверх в глаза.

— А я знаю, — прогнусавил криворотый, — наш дорогой Торч вдоволь попользовался девкой один, без нас. И хочет оставить цыпочку себе. Не хочет с нами делиться. Он привык всё сладкое прибирать к рукам!

Наёмники зашумели.

— Да, я видел, как он вчера отвёл её в свою палатку, и слышал как они до утра ворковали как голубки. — Криворотый скорчил гримасу, закатил глаза и повернулся к толпе. — Курлы-курлы-курлы! Ну, Торч, какова она на вкус? Сладкая?

Торч стоял невозмутимый, но его свободная рука судорожно сжималась в кулак и разжималась. Казалось, он готов броситься на криворотого и разорвать на куски. Но когда Торч заговорил, его голос был спокоен:

— Ты врёшь, Кроу. Многие видели и подтвердят. Я всю ночь был вместе со всеми, возле костра. А трогать девчонку не разрешаю, потому что наши планы изменились.

— Вот как?! — протянул криворотый Кроу. — Пла-а-ны! Изме-ни-и-лись! Может напомнишь, какие у нас были планы, Торч? И расскажешь, почему они так внезапно изменились.

— Действительно, объясни нам, Торч! — встрял длинный и худой наёмник. — Вчера ты говорил, что мы отобьём девку у деревенских и продадим Толстому Биллу. А Толстый Билли наоборот. По-моему, он будет только рад, если мы объездим кобылку. Ему не придётся её уламывать.

— Да! И нам хорошо, и ему не в убыток, — воскликнул ещё один наёмник из толпы. — Не знаю, как ты, Торч, а я не пробовал бабу уже с месяц. Скоро стану как монах. А если я вдруг начну молиться, то не удержу в руках меч.

До меня только сейчас дошло, о чём идёт спор, и мурашки побежали по спине. Я очень живо представила себя распятой на телеге, с задранной на голову юбкой, я почти физически ощутила как в меня по очереди входит вся эта орава, как липкие грязные пальцы шарят по телу, как в лицо дышат гнилым перегаром. Меня пробила мелкая дрожь и стало дурно от предстоящей боли, ненависти и омерзения. Ноги предательски задрожали. Я поискала глазами бабушку Моррис, но её нигде не было. Да и чем поможет старуха против целой толпы вооружённых головорезов?

— Не льсти себе, Патрик, какой у тебя «меч» — так перочинный ножичек, — выкрикнул кто-то из толпы, и все наёмники грохнули хохотом. — Да, правильно! Зачем тебе баба, Патрик? Полируй лучше руками.

Патрик злобно оскалился и прорычал сквозь зубы:

— Попадись мне тёмной ночкой — всажу в тебя на всю длину, мало не покажется.

Из толпы вышел хмурый сутулый наёмник, крепкий и угловатый как кусок скалы. Он примирительно поднял обе руки и степенно повернулся к толпе:

— Зачем нам ссориться, братья? Посмотрите на неё, какая она сочная и спелая… Давайте, без лишних разговоров пустим её по кругу, — он кивнул через плечо. — И Торча нам нечего слушать.

Но не успел он закончить последнего слова, как странно захрипел, и из его открытого рта с лёгким шипением вытянулся необычайно длинный алый язык. И только после того, как с него закапали кровавые капли, стало понятно, что это вовсе не язык, а меч, который Торч ловко вонзил противнику в основание черепа. Ноги у сутулого подкосились, и он беззвучно рухнул в расплывшуюся алую лужу.

Торч наступил покойнику на шею, с небольшим усилием вытащил меч, оттёр его о куртку мертвеца и равнодушно посмотрел на толпу.

— Кто-нибудь ещё хочет попробовать? — спросил он холодно, без интонации. — Может, кто-то думает, что Торч вам не нужен, и вы справитесь сами?

Толпа угрюмо молчала.

— Надеюсь, вы всё ещё думаете головой, а не только тем, что у вас в штанах. И то, что сейчас расскажу, дойдёт до ваших бараньих мозгов. — Слова Торча звучали резко как стальные гвозди, которые вбивают с одного удара по самую шляпку. — Наши планы изменились. Такое свойство у планов. Да, мы хотели продать девку в бордель. А до этого мы собирались наняться к барону. — Торч медленно обвёл собравшихся суровым взглядом. — Только мы слишком долго собирались. И не по моей вине! Все помнят? И вот теперь я не поставлю и ломаного медяка на то, что барон нас дождётся, пока мы будем ездить туда-сюда до Толстого Билли и обратно.

— Тогда скажи, зачем мы отбили девку у крестьян? На кой она нам тогда?

Торч обернулся и посмотрел на меня. От этого взгляда мне стало не по себе: в нём не было теплоты, или того задорного огня, который я видела ночью. Только холодный расчётливый лёд. Так смотрят на мороженную рыбу на рынке, когда прикидывают, за сколько её можно купить-продать.

— Скажите, что лучше: получить мешок денег за свою кровь или получить мешок денег, не пролив ни капли?

Старый жилистый наёмник выступил вперёд и сказал:

— Наверное ты смеёшься над нами, Торч. Кто заплатит наёмнику за просто так? Нас нанимают, чтобы мы лили кровь. Чужую и свою…

— Разве я сказал, что мы получим деньги просто так, Бутчер? — резко оборвал его Торч. — Мы получим деньги за девчонку. Но заплатит нам не Толстый Билли, а кое-кто другой.

— В столице много борделей, — сказал Бутчер, — но Толстый Билли платит лучше всех. Ты же знаешь!

— Знаю. Есть ещё кое-кто, — кивнул Торч и выдержал паузу. — Барон нам заплатит гораздо больше!

— Ха! Смешно! Этот скупердяй! — закричали наперебой наёмники, но Торч невозмутимо стоял и ждал, когда гомон утихнет.

— Старуха поведала мне историю о том, как барон много лет назад потерял родную дочь. Так вот, он до сих пор верит, что она жива и когда-нибудь чудесным образом вернётся домой. Барон готов озолотить того, кто приведёт её живой и здоровой.

— Всё это замечательно, Торч. Но при чём здесь эта девка?

Вожак наёмников сокрушённо покачал головой.

— Я так и знал, что вокруг меня одни тупицы. Мы приведём девчонку барону и скажем, что она — его дочь! И лорд отсыплет нам золота. Так понятно?

Несколько минут толпа наёмников переваривала полученное известие.

— Но ведь она не его дочь. А если барон нам не поверит? — спросил осторожно один из наёмников.

Торч торжествующе вздёрнул подбородок.

— Во-первых, старуха поклялась, что барон совершенно выжил из ума, и каждый раз, когда кто-нибудь приводит к нему очередную девку, открывает сокровищницу, не скупясь на награду. Кто об этом знает, уже озолотился.

— Старуха могла соврать!

— Да! Где она теперь?

— Где эта ведьма?!

Торч не обратил внимания на выкрики.

— Во-вторых, — произнёс он, чуть повышая голос, — девчонка вполне сойдёт за благородную. — В подтверждение этих слов он вытащил меня, поставил перед толпой и сорвал с головы платок. Золотистые волосы рассыпались по коричневому платью. Я почувствовала как злые голодные глаза начали ощупывать и мысленно раздевать меня.

— И наконец, — Торч сделал паузу, — если наша затея с бароном не удастся, никто не помешает нам поехать к Толстому Билли и продать девку ему. А уж по дороге каждый из вас получит сполна ласки и любви. Начистите свои инструменты до блеска!

— Да-а-а! Молодец, Торч! — взревели наёмники. — Здорово придумал!

Торч повернулся ко мне. Теперь его лицо совсем не казалось ни красивым, ни мужественным. Передо мной стоял обыкновенный бандит, ничуть не лучше криворотого Кроу или того, сутулого, который валялся в луже крови. А может быть он был даже гораздо хуже их. Ум и хитрость добавляли к его жестокости дьявольское изуверство. Он был не только жесток, каким бывает дикий зверь в силу своей ненасытной природы, он был зол по сознательному выбору и ледяному расчёту. Я стояла перед ним, ощущая свою полную беззащитность, и от этого мне хотелось расплакаться. Но какая-то внутренняя струна напряглась до самого предела и не позволяла выказать чувств. Он не должен видеть, что я боюсь его, что я слаба, что я могу расплакаться! Я должна сохранить достоинство во что бы то ни стало. И я посмотрела прямо в его холодные стальные глаза.

Торч с интересом разглядывал меня. Возможно, он хотел насладиться моим испугом и сильно удивился его отсутствию. Он грубо взял меня двумя пальцами за подбородок. Я еле удержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо.

— Итак, миледи, теперь понимаешь что будет, если вдруг решишь помешать моим планам? — спросил он с кривой усмешкой. — Глаз с неё не спускайте, чтоб не сбежала! — приказал он двум своим дружкам, которые стояли неподалёку.

Так я снова оказалась пленницей.

Глава 3

Через час наёмники свернули палатки и погрузили вещи на несколько повозок. Меня посадили в тележку с доспехами и сунули в руки тряпицу — оттирать железки от ржавчины. Занятие для меня непривычное, но лучший способ отвлечься от плохих мыслей — начать что-нибудь делать. Всё равно что. К тому же, когда тебя окружает толпа похотливых самцов, лучше иметь под рукой что-нибудь тяжёлое. Мне хотелось поскорее забыть утреннюю историю, но рядом всё время ехал один из дружков Торча и угрюмо за мной следил. От его тяжёлого взгляда сводило скулы, и заводить разговор с ним не было совершенно никакого желания.

Я успела вся перемазаться ржавчиной и натереть четыре нагрудника, когда дорога стала забирать вверх и вдалеке показались зубчатые башни с узкими бойницами. Мы ехали и ехали, повозка подпрыгивала на редких камнях, а сваленные в тележку латы при этом издавали тревожный звук. Лошадка, запряжённая в повозку, понурив голову нехотя перебирала ногами, изредка за леность получала хлыстом по хребтине. Под мерный перестук копыт и скрип колёс я тёрла тряпкой с песком по железному нагруднику и возвращалась к мысли о том, какая же я всё-таки дура. Почему я так быстро ведусь на смазливую внешность и совершенно не умею разбираться в людях? И ещё одна мысль стала занимать меня по мере того, как мы приближались к замку на холме. Я не знала, как поступить! Ясно, что наёмники задумали обмануть старика, выдать меня за его пропавшую дочь. И мне предстояло стать соучастницей этого мерзкого обмана. Но что делать? Сознаться во всём барону и оказаться в похотливых лапах обозлённых головорезов, а потом, если повезёт, вечной рабыней в придорожном публичном доме? Или подождать, пока Торч с дружками уедет, и сознаться уже потом. Правда разобьёт сердце старику-отцу. С другой стороны, какое мне дело до чувств незнакомого человека? Этот обман сохранит мою жизнь, иначе звери накинутся и растерзают меня! Я думала долго и не могла найти правильного ответа. И оставила этот вопрос на потом.

Когда до замка оставалось совсем немного, всадники обогнали повозки со скарбом и поскакали галопом. К тому времени как моя тележка доплелась до ворот, Торч уже успел переговорить с охраной. Железная решётка поднялась, а подъёмный мост со скрежетом опустился на толстых цепях, чтобы мы могли проехать через глубокий ров.

За толстенными каменными стенами оказалось на удивление просторно. Посреди двора был устроен большой колодец с ведром, привязанным к длинной жерди. Вдоль стен ютились разнообразные постройки: стойла, конюшни, оружейная. Дымила кузница и раздавались звонкие удары молота по наковальне. С противоположного конца из свинарника доносился визг поросёнка, чумазый парнишка пытался поймать курицу, мясник точил нож. Дальше шли сараи и амбары, деревянные и каменные домики с черепичными крышами. По двору сновала многочисленная прислуга. Одеты все были неброско, но лучше чем крестьяне в деревне. Чуть дальше дорогу преграждали новые зубчатые стены, повыше первых, а уже за ними возвышался большой каменный замок. Дворцом его трудно было назвать, слишком грубыми и угловатыми были его очертания. Окна чуть шире бойниц во внешних стенах, но в каждом горел свет. По углам к небу тянулись четыре круглые башни, увенчанные шпилями с развевающимися знамёнами. Повсюду поблескивали пики и шлемы стражи. Из внутреннего двора к замку вели вторые ворота более изящные и богато украшенные, чем первые, но на вид даже более крепкие. Они были составлены из толстых дубовых досок, стянутых железными кованными полосами и топорщились острыми стальными шипами. Свободные участки полотна были украшены до блеска начищенными медными фигурками диковинных зверей. Наёмники подъехали вплотную к воротам и спешились. Меня поставили в центре толпы.

Торч ещё перед подъёмным мостом натянул мне старый дырявый мешок на голову и предупредил, чтобы я вела себя тихо. А ещё он приставил ко мне двух головорезов — Патрика и Бутчера, которые крепко держали меня за руки. Для острастки Бутчер щекотал мой левый бок острием кинжала. На самом деле я не собиралась убегать. От всех пережитых волнений у меня подкашивались ноги и кружилась голова. Да и куда мне бежать в незнакомом мире? Я мечтала только поскорее избавиться от своих попутчиков, оказаться где-нибудь, где никто не будет угрожать смертью или насилием. И уж если судьба привела меня в такое место, было глупо сопротивляться этому. Единственное, что мне по-прежнему не нравилось — это участие в обмане. Бедный старик! Он готов в каждой бездомной девушке увидеть пропавшую дочь. Это так бесчеловечно, издеваться над чувствами несчастного отца! Я решила всё рассказать барону, как только наёмники выйдут за ворота. А пока мне оставалось лишь смириться да подглядывать в дырки накинутой на голову мешковины.

Зазвучали трубы, послышался барабанный бой, распахнулись ворота, и во двор вышли воины в начищенных до блеска кольчугах и алых плащах. Надвинутые до бровей круглые шлемы защищали их головы, чешуйчатые бармицы прикрывали шею, плечи и нижнюю половину лица. В руках воины держали длинные пики и круглые щиты. Отряд построился плечом к плечу в две шеренги лицом в нашу сторону. Потом два воина в центре расступились, и к нам вышел барон. Ошибки быть не могло.

Это был крепкий чуть полноватый старик в меховом манто без рукавов, накинутом поверх зелёной бархатной туники и богато расшитой узорами шёлковой рубашки терракотового цвета. Плечи и грудь барона украшало массивное ожерелье из крупных рубинов в золотой оправе. На среднем пальце левой руки красовался крупный перстень с зелёным камнем. На других пальцах были золотые и серебряные кольца и перстни помельче. Пояс оттягивал большой плотно набитый кожаный кошель. Но даже если не видеть наряд, можно было сразу понять, что человек этот привык повелевать и не любит, когда ему перечат. Широкое лицо с крупным носом и волевым подбородком избороздили глубокие морщины, узкие губы маленького рта были всё время упрямо сжаты, густые брови взлетали над бесцветными глазами хищным изломом. Седые слегка волнистые волосы спускались до плеч из-под коричневого бархатного берета, украшенного пёстрыми перьями.

Барон встал перед своими воинами, крепко расставив ноги в алых кожаных сапогах, и по-хозяйски заложил большие пальцы рук за пояс.

— Что привело вас в наши края, доблестные воины? — обратился он к наёмникам. — Если хотите поступить на службу, то огорчу вас. Вы опоздали. Войско я уже набрал и больше никого не принимаю. Конечно, вы можете участвовать в походе добровольно, чтобы покрыть себя славой добрых побед. Это не возбраняется. Но платить за это я не буду.

Я не видела лицо Торча, лишь услышала, как скрипнули его зубы.

— Ваша милость! — сказал Торч почтительно. — Мы были бы рады стать вашими спутниками. Но к сожалению нас ждут… э-э-э… в западных графствах. А к вам нас привело другое дело.

На каменном лице барона шевельнулась бровь, показывая заинтересованность.

— До нас дошли слухи, что вы ищете пропавшую дочь, — продолжил Торч.

Лицо барона помрачнело, густые брови сошлись на переносице:

— Молва не врёт. Действительно, пятнадцать лет назад разбойники выкрали мою малютку. С тех пор я ежедневно вспоминаю об этом… Но что вам за дело до этой истории?

Торч прижал руку к груди и низко поклонился:

— Лорд Честер! Не ради праздного любопытства пришлось нам преодолеть столь длинный путь. И то, что мы услышали из ваших уст внушает нам надежду, что путешествие было не напрасным.

Барон удивлённо приподнял брови:

— Вот как?!

— Именно! Но прежде прошу выслушать нашу историю.

— Говорите, — разрешил барон.

— Мы служим по всему свету, — продолжил Торч. — И вот недавно довелось нам оказаться на северных границах. Там среди скалистых гор мы держали оборону от диких горцев. Во время одного из походов мы сбились с пути, забрались слишком далеко на север и чуть не попали в западню. Но боги были к нам благосклонны. Нам удалось отбить атаку и захватить варварский обоз, и там среди невольников нам встретилась девушка не похожая на обычных рабынь. Под пытками один из варваров сознался, что эту рабыню пятнадцать лет назад привезли на Север с юга. Мы сжалились над бедняжкой и взяли с собой. А потом, случайно проезжая через ваши земли, услышали печальную историю, и подумали, что, возможно, это не простое совпадение.

Голос барона Честера дрогнул:

— О нет! Такого не может быть… Это было бы слишком чудесно, чтобы быть правдой! — в уголках глаз сурового старика заблестели слёзы. — Неужели вы нашли мою девочку?

— Ваша милость! Не смеем надеяться, но будем искренне рады, если увидим, как соединятся родственные души.

Наёмники расступились, Бутчер подтолкнул меня уколом кинжала в спину.

— Милорд, взгляните!

С меня сорвали мешок, и я предстала перед бароном Честером во всём великолепии: с разлохмаченными волосами, перепачканная сажей и ржавчиной. Наверное, ни у кого в этот момент не возникло сомнения в том, что я выросла среди дикарей.

Барон несколько секунд стоял и смотрел на меня широко раскрыв глаза, а потом часто заморгал. Лицо его исказилось, приобрело странное выражение, словно он вот-вот чихнёт. По щекам потекли слёзы. Он широко распахнул объятия и воскликнул:

— Да. Это она. Несомненно, она! Эй, люди! Сюда! Сюда!

Он шагнул ко мне неожиданно стремительно, и если бы не нож Бутчера, который по-прежнему упирался мне в спину, то я ринулась бы наутёк. Через мгновение я оказалась в жарких объятиях. Меховое манто барона щекотало мне нос. Из моей груди вырвалось нечто сдавленное и нечленораздельное, что было благосклонно воспринято бароном и он рассмеялся сквозь слёзы умиления.

Площадь перед воротами, на которой минуту назад были только наёмники и охрана барона, мгновенно наполнилась людьми. Вокруг меня тут же всё завертелось и закрутилось, служанки, ключницы, приказчики, пажи. Пёстрая, многоголосая и бестолковая толпа подхватила меня и повела куда-то в сторону замка.

— Добрые люди, — услышала я голос барона, — полагаю, что тысяча золотых будет вам достойной наградой и полностью окупит все расходы.

По удовлетворённому ропоту головорезов я поняла, что награда их вполне удовлетворила.

***

Меня ввели в замок через главную дверь. Мы пересекли огромный зал, с большим столом и массивной мебелью, тяжёлыми портьерами и тускло мерцающими в нишах доспехами, затем поднимались по лестницам, проходили аркады и галереи, проходили через комнаты поменьше. По мере нашего продвижения шумная толпа окружающей меня челяди таяла, видимо отставали те, кому нельзя было находиться в хозяйских покоях. Наконец я осталась в окружении нескольких служанок в строгих чёрных платьях и белых передниках. Они привели меня в небольшую комнату, где помогли снять одежду простолюдинки. И я осталась только в длинной рубашке-ночнушке. Потом одна из служанок взяла меня за руку и повела по тёмному длинному и узкому коридору с полукруглым потолком. Дорогу нам освещал масляный фонарь, который держала в руке служанка. Темнота расступалась в нескольких шагах перед служанкой и смыкалась в двух шагах за мной. Шорох и шёпот следовали за нами по пятам, мерещилась какая-то мышиная возня и сдавленное хихиканье, но стоило оглянуться — звуки стихали, и я видела только пустой коридор, пока он не исчезал в темноте. Служанка не обращала на это внимание, она смотрела прямо перед собой, как ни в чём ни бывало, и крепко сжимала мою ладонь. Наконец мы оказались в небольшой комнате с витражным окном. Стены были украшены портретами. Тёмные силуэты в пышных нарядах белёсо пялились на нас из золочёных рам. Посреди комнаты стояло нечто вроде ванны — большая дубовая бадья овальной формы, выстеленная изнутри белым полотном и до краёв наполненная водой. Рядом с бадьёй стояла скамейка с ворохом льняных простыней и небольшая лесенка, чтобы можно было забраться в бадью.

Служанка, стараясь не показать любопытства, бросила осторожный взгляд на меня. И мне показалось, что в её глазах промелькнула хитринка.

— Милорд распорядился, чтобы вы смыли дорожную грязь… — она на мгновение запнулась, и, словно делая небольшое усилие, закончила фразу, — миледи.

Она обошла вокруг ванны, кончиками пальцев прикоснулась к воде, улыбка скользнула по её лицу. Потом показала на противоположную сторону комнаты:

— Вот дверь в вашу спальню. После омовения вас будет там ждать новый наряд. А если вам что-нибудь ещё понадобится… миледи, просто позвоните в колокольчик. — служанка прикоснулась к шёлковой ленте, свисавшей над бадьёй, учтиво поклонилась и быстро вышла из комнаты.

Вода была восхитительной: не холодная и не слишком горячая. Я наслаждалась ощущением, как нежное тепло обволакивает меня. Только сейчас я поняла, как устала от скачек, бега и волнений. Вода успокаивала и умиротворяла. Я закрыла глаза и расслабилась. Но не успела насладиться блаженством, как острое чувство опасности пронзило меня и заставило открыть глаза. Я почувствовала, что на меня кто-то внимательно смотрит. Я оглянулась вокруг. Комната по-прежнему была абсолютно пуста, двери плотно закрыты, окно, если я правильно рассчитала, находилось высоко над землёй, к тому же стекла в нём были мутными как и в деревенских домах, сквозь них даже при большом желании почти ничего невозможно было разглядеть. Тем не менее ощущение чьих-то внимательных глаз, которые пялятся на меня, не отпускало. Я ещё раз огляделась вокруг. Никого, если не считать портреты на стенах. И я подумала, что действительно сильно утомилась, раз мерещится всякое. Я показала портретам язык и плюхнулась обратно в ванну, выплеснув изрядное количество воды на каменный пол. Я решила не обращать внимания на всякие предрассудки. Если тут и водятся приведения, то пусть любуются мной, раз им так хочется. Всё равно ничего плохого они мне не сделают. Успокоив себя таким образом, я снова зажмурилась и погрузилась в полудрёму.

Правда, заснуть мне помешала всё та же мысль о необходимости во всём признаться барону. Вернулись угрызения совести, ноющая боль в груди от того, что приходится обманывать. Но с другой стороны никто моего согласия особо не спрашивал, иного выбора у меня не было. Да и времени рассказать всё барону — тоже!

— Если бы меня спросили, я бы всё рассказала, — прошептала я, — но меня ведь никто не спросил. Так что моя совесть чиста. Они сами виноваты!

А пока надо воспользоваться случаем и получить то, чего, как мне казалось, я вполне заслужила. Сегодня побуду баронессой, а завтра, на свежую голову, расскажу всю правду. Тем более, что к этому времени Торч с головорезами будет далеко, и я никогда их не встречу, даже если барон меня выгонит.

— А ведь он меня не выгонит. Он такой сильный и благородный. Он должен быть добрым. Он всё поймёт!

Я улыбнулась и погрузилась с головой в тёплую воду. Жаль, что тут нет шампуня или мыла. Ощущение, что за мной кто-то наблюдает, так и не проходило. Ну и пусть! Надо получить удовольствие от тех простых радостей, которые сейчас доступны, — решила я и снова улыбнулась.

Блаженное тепло растекалось по телу, мне представилось, что я стала невесомой, воздушной и поплыла по небу лёгким облачком. Вокруг меня порхали разноцветные бабочки. Чуть поодаль возникли два других облака. Когда я приблизилась к ним, показалось, что одно напоминает Стасика, а другое — Зойку. Облачко-Зойка повернулось ко мне своим курносым лицом, сильно вытянуло пухлые губы и затрубило во всю мочь так, что я чуть не захлебнулась водой. Я очнулась от сладкой дрёмы и выскочила из ванны. Из окна раздавались трубные фанфары, радостные возгласы, хрип лошадей и звон упряжи. Неужели наёмники вернулись?!

Я подхватила со скамейки большую льняную простынь и завернулась в неё. Оставляя за собой мокрые следы, подбежала к окошку и попыталась выглянуть наружу. Сквозь мутное стекло удалось разглядеть лишь неверные пёстрые силуэты.

— Приехал герцог, — услышала я за спиной знакомый голос, — барон распорядился, чтобы ты нарядилась и оставалась в комнате, пока он не позовёт. Он хочет представить тебя герцогу и его спутникам.

Я обернулась и увидела… бабушку Моррис! Она, одетая как и вся прислуга барона в чёрное платье и белый передник, как ни в чём ни бывало стояла в дверях, ведущих в спальню.

Я кинулась на неё с кулаками:

— Это ты! Где ты была?! Как ты могла бросить меня там с этими… С этим…

Я задыхалась от душивших меня слёз, от обиды и злости на эту старуху, которая уже дважды бросила меня на произвол судьбы. Бабушка Моррис юркнула обратно в спальные покои, а я в одной простыне последовала за ней.

— Помилуй, Алиса, — причитала старуха, довольно прытко убегая от меня вокруг огромной кровати. — Что это на тебя нашло?

— Ах! Ты ещё спрашиваешь?!

Возмущение прибавляло сил, и я старалась побольнее ударить старую ведьму. Но та ловко уворачивалась от кулаков и от пинков, и все мои усилия пропадали впустую. Спальная комната была просторной, из мебели тут была огромная кровать, несколько глубоких кресел вдоль стены, небольшой туалетный столик с ящичками и скамейка перед ним. Места для догонялок — хоть отбавляй! Наконец, набегавшись и намахавшись руками, я выдохлась и повалилась в одно из кресел. Бабушка Моррис убедившись, что гроза миновала, поправила на груди передник и подошла ближе.

— Я не могла оставаться с тобой, — сказала она примирительным тоном, тихо, так чтобы могла слышать только я. — Но сделала всё возможное, чтобы план удался. И вижу, что верно рассчитала.

— Меня хотели изнасиловать! — выдохнула я, восстанавливая дыхание. Грудь моя ходила ходуном, и в глазах мелькали белые мошки.

— Но ведь не изнасиловали, — возразила бабушка Моррис.

— Так значит и это было в твоём расчёте?

— Наёмники грубы и жестоки. Это правда. Они живут одним днём. Но жажда денег пересиливает многие их недостатки. Например, похоть. Их поступки легко предвидеть и просчитать. Ими легко управлять, если знать слабое место.

— Похоже, ты не только головорезами управляешь! — сказала я в сердцах.

— Всё будет хорошо, — примирительно проговорила бабушка Моррис. — Поверь, быть баронессой в этом мире вовсе не так уж плохо!

— Но я не…

Старушка быстро приложила палец к моим губам и сердито нахмурилась.

— Поменьше говори и побольше наблюдай! И постарайся понравиться герцогу… и его спутнику.

Она огляделась по сторонам и удовлетворённо кивнув вышла из комнаты.

Через некоторое время в спальню вошли служанки. Они помогли мне насухо вытереться, надеть бесконечные юбки и подъюбники, рубашки, кофточки, подвязки, чулки. Просушили, расчесали и уложили мне волосы, напудрили и нарумянили. По правде сказать, без их помощи я вряд ли управилась бы так быстро с этими многочисленными крючками, пуговицами и завязками, тем более, что о назначении многих деталей своего нового наряда я даже не догадывалась! Наконец, их стараниями я превратилась в затянутую в корсет принцессу в пышной юбке и могла сидеть, не боясь застрять, только на скамейке перед туалетным столиком. Служанки почтительно поклонились и, не проронив ни слова, ушли.

Я осталась одна и впервые вспомнила о потерянном где-то смартфоне. Конечно, без электричества и без сети от него тут было мало толка. Но чем тут вообще можно заняться? Просторная комната выглядела пустой и необжитой. Чтобы скоротать время я присела за туалетный столик — может найду что-нибудь в ящичках. И тут моё внимание привлёк один странный предмет. Обычный предмет всегда выглядит странно, если оказывается в необычной обстановке. На туалетном столике, прикрытая салфеткой лежала книга. Кожаный переплёт, пожелтевшие, почти коричневые страницы. Книга! Я вспомнила, что ни в одном зале, через которые меня провели не было книжных шкафов, припомнила слова бабушки Моррис о запрете книг и волшебства в этом мире… в Нэвидолле. Так откуда же тут взялась книга?

Я раскрыла переплёт. Каждая страница начиналась с узорчатой алой буквицы, далее буквы странного алфавита складывались в слова незнакомого языка и чернели на тёмном пергаменте замысловатым орнаментом. Машинально перелистнув несколько страниц, я с удивлением поняла, что понимаю смысл написанного! Повествование вёл великий маг и магистр Олас и речь шла о старом, полном тайн загадочном мире, об источниках магии и о том, как использовать волшебную силу. Наверное, из-за волшебного эликсира бабушки Моррис я могу не только говорить, но и читать на других языках! Повинуясь непреодолимому любопытству, я продолжила чтение и сама не заметила как стала произносить слова из книги вслух. Слетающие с моих губ звуки словно бы уплотнялись, вспыхивали внутренним светом и оформлялись в осязаемые символы. Эти огненные буквы сбились передо мной в стайку и закружились медленной каруселью. Странное чувство овладело мной: было страшно, что кто-нибудь случайно войдёт в комнату и увидит происходящее, я вспомнила запах смолы и горящие факелы, озлобленные лица крестьян; но в то же время было жутко интересно. Я решила закончить чтение, но не смогла остановиться, внутренний голос нашёптывал мне, что торопиться нельзя. Танец огненных букв завораживал, они в медленном танце проплывали передо мной, переливаясь разными оттенками языков пламени, и собирались в ажурный шар, сотканный из тончайшей золотой паутины. Это продолжалось довольно долго. Наконец последнее слово слетело с моих губ и присоединилось к огненному хороводу. Книга захлопнулась. Следуя словно по наитию, я подняла руки и прикоснулась к золотому паутинному шару. Он был холодным и упругим, но чутко повиновался моим движениям. Огненный шар сжался сначала до размера яблока, а потом превратился в круглую маленькую жемчужину на моей ладони.

Ничего более красивого я в жизни не видела: жемчужина была идеальной круглой формы, она была прозрачна и казалась невесомой, но матовый блеск придавал ощущение высокой плотности, твёрдости и веса. Она была очень маленькой и в то же время казалась огромной, так нам представляются крохотными огромные далёкие звёзды. Я смотрела на неё и не могла отвести глаз. Я ощущала сильнейшее притяжение, мне казалось, что ещё немного, и я упаду в эту звезду с огромной высоты.

Я сжала кулак, и в тот же миг в воздухе прозвучала высокая печальная нота, словно кто-то прикоснулся серебряным когтем к хрустальному колокольчику, а когда я разжала ладонь — жемчужина бесследно исчезла. Она словно вошла в меня, впиталась всей моей сущностью и слилась со мной в единое целое. Волшебная жемчужина стала мной, а я — волшебной жемчужиной.

Я стояла посреди спальни ошеломлённая новыми ощущениями и новыми мыслями, когда в комнату вошла процессия служанок и самая старшая из них торжественно обратилась ко мне:

— Миледи, его милость просит вас присоединиться к нему и его гостям.

После этого она низко поклонилась и медленно прошествовала через распахнутые двери спальни. Я очнулась от магического оцепенения и, почти не понимая что происходит, пошла вслед за ней.