Будь собой, Спума!

Глава 1 Попаданка

Опять я торчу в интернете. И – что? Пряжа и цигун, цигун и пряжа… Реклама всех видов ниток, оптом и по почте России. А всего-то раз решила поинтересоваться в интернете, что такое нитки бамбук! Из бамбука их делают, что ли? Не дает интернет ответа, зато реклама теперь лезет через строчку… Цигун – тоже заинтересовал всего лишь один раз. Можно ли от него похудеть? Получается, что вряд ли. Он даёт бессмертие. А нафига оно мне? Тут не до бессмертия. Студентка второго курса, а до сих пор нет парня. От слова совсем. И не было никогда. «Если вы толстая, некрасивая, то в глубине души вы всё равно мечтаете быть стройной и подтянутой. Приходите в наш тренировочный зал! Поверьте в себя! Будьте с «Пума»! – так, кажется, неслось всё время сегодня в торгово-развлекательном центре... На мою беду. Тоже мне, получается, пошла, на свою голову, с подружками в кино… При этой рекламе они все дружно и не сговариваясь посмотрели именно на меня. Не двусмысленно даже посмотрели... А Дашка даже хихикнула. М-да, явно я не дружу с «Пумой»…

Ну, и как было потом расслабиться и убить своё горе? Конечно же, придя домой, нужно было выпить чашечку кофе с конфетами и влезть в интернет. Ну, только не обращая при этом внимания на нитки и цигун. Быстренько так просочиться в любую соцсеть. Ну, в контакт там войти или в фейсбук... Даже здесь теперь - пряжа, нитки… Да при таком размере, как у меня, их черт знает сколько на свитер нужно. Да и вязать лень, хотя уже осень, и дождик за окном накрапывает. Говорят, вязание успокаивает. Ага, щас! Особенно, если задуматься о чем-нибудь, да начать пропускать петли. А потом распускать обратно своё, так сказать, изделие. И совсем запутаться в этих грёбанных нитках... Нет, успокаиваться лучше в интернете. Не серьёзное только что-нибудь читать, в особенности, не про политику, упаси бог, а так, лабуду всякую. Про попаданцев, попаданок, про Собчак и про то, что там происходит в Москве. О культуре, так сказать.

На новой пачке моего кофе надпись: «Чёрная карта – кофе, вдохновляющий мечтать». Пойду, заварю себе немного мечты. Ну да, кофе... На ночь, и что? Всё равно, буду дрыхнуть без задних ног: у меня пониженное давление.

Ладно, в общем, выпью этот чёртов кофе, а потом надо что-нибудь почитать – и баиньки. Заберусь в кровать с планшетом, укроюсь одеялом… Так, чуток совсем почитаю, для лучших сновидений. Потому, что завтра вставать чуть свет. Да какой там свет! Его и нет при моём подъёме, от слова совсем... В шесть утра-то. Вскочить, умыться, одеться - а потом переться по темнотухе ещё, по переулку, где нет ни фонаря. На автобус, понятное дело. И трястись в нём, как колбаса на верёвке – ехать на занятия.

Итак, чего бы тут, в интернете, новенькое найти? Вчера что-то начинала читать, да забыла той книжки название. То ли «Жена в постели с драконом», то ли «Дочь дракона»… Плохо запоминаю то, что читала. Недавно осилила «Недопопаданку в техномаги», и «Типичную попаданку». Или нетипичную? Не помню точно. А ещё, «Две попаданки в одном теле», «Вампир и моя утраченная юность»… О чём это всё было – так и не отвечу. Но интересные книжки, до конца дочитала. Ну, вот правда уже всё забыла. Но это даже хорошо, что забыла – можно будет прочесть снова, если на них наткнусь. И всё будет, как в первый раз.

Ну, а сегодня я хочу найти что-нибудь совсем оригинальненькое. Вот помню, в любовнице дракона или любовнице вампира было очень круто… Найти бы что-либо подобное. Нет, кажется, та книжка называлась «Я и оно», и там было такое… Но нет, это было даже не фентези, а не помню что, влезла туда по недоразумению.

А пожалуй, на ночь лучше стихи почитать. Права Дашка: от них сны очень приятные иногда снятся. Что-нибудь из Серебряного века, пожалуй, почита…

Проснулась я от треньканья будильника на смартфоне, а рядом со мной лежал давно угасший планшет. Вскочила, как ошпаренная: если вставать по будильнику, так это означает, что у меня времени в обрез. Только кофейку на кухне попить: надеюсь, моя квартирная хозяйка ещё не встала... Да зажевать что-нибудь, быстро одеться – и на вылет.

Но, как только я вошла на кухню и поставила турку на огонь, стараясь при этом не шуметь, как вот она, нарисовалась... То есть, на кухню тут же выползло нечто в бигудях и в пижаме и плюхнулось рядом со мной на соседний стул.

- Не спится что-то, - пробурчало это несносное наваждение. – А ты уже в институт собираешься?

Будто и так не понятно.

- Ну да.

- Понапридумывали этих институтов. Шла бы в технарь – быстрей выучилась бы, а так – ты только время зря теряешь, - и злобная старушенция зевнула, на миг показав мне гнилые зубы и несколько золотых коронок. – А ещё, тебе уже с парнями давно гулять пора. А то так одна и останешься. И я вот что тебе скажу: сейчас такое время, что лучше всего одной с ребёнком быть – хоть государство платить тебе будет, какое-никакое пособие. А мужик – какой с него толк? Год-другой, и пить начнёт, у тебя сидеть на шее будет, а ты его корми. Слушай сюда и умней! Я научу тебя, как жить надо, немало я повидала, не то, что ты.

- Спасибо, Ирина Васильевна, но мне пора, а то я опоздаю, - я слила дошедшее до кипения кофе в кружку с надписью «С приветом из Сочи», забрала её и свою турку, и – бочком, бочком – ретировалась назад, в свою комнату. Там я не спеша выпила этот горячительный напиток с наскоро сооружённым бутербродом с ветчиной, накинула ветровку, схватила довольно вместительную сумку с покемоном, в которой лежали конспекты – и опрометью выскочила из комнаты да из квартиры.

В лифте я посмотрела на себя в большое зеркало. Не красавица, конечно, но и не уродка всё же, чтобы рожать от первого встречного по совету придурковатой бабушки. Да, я полноватая. Сильно. Но, зато волосы всегда были хорошие. И длинные, ниже задницы. Лицо… Так, ничего особенного. Нос слегка курносый. Губы обыкновенные. Вот только глаза… Они – то, что надо. Хоть с глазами мне повезло. «Как у мадонны с картины Рафаэля», - сказала как-то моя школьная подруга, когда мы Возрождение проходили по истории мировой культуры. Я как-то не хочу пока что ни замуж, ни просто так. Только вот, просто бы повстречаться с кем-нибудь, поболтать по душам, в кафешке посидеть да по городу погулять вместе – и было бы счастье.

В общем, сделала мне бабка омерзительное настроение на целый день. Буду теперь её вспоминать всю дорогу. Жесть… «Улыбнись себе, начиная новый день», - вспомнилась фраза из интернета. Я попыталась изобразить улыбку, но вышла какая-то кривуля. И потекла слеза. Ну вот! Только, не раскисать. Одновременно с попыткой улыбнуться, я пошарила в кармане куртки. Но обнаружила не желаемую конфету, но какую-то бумажку. Деньги сунула, что ли, не в кошелёк? Это я могу. Дурацкая манера совать стошку на проезд куда ни попадя. Потом бы не выбросить невзначай.

Однако, это не стошка. Рекламка какая-то. А, ну да… От тренажерного салона «Пума», что в торгово-развлекательном центре, рядом с кинотеатром. Сунули вчера рекламщики в костюмах зайца и енота, возле травалатора.

«Поверь в себя. Реализуй свою мечту. Будь собой с «Пума»!» - прочитала я на этой рекламке. Потом скатала её в маленький шарик - и, выходя из лифта, запулила им в придорожные кусты.

Жизнь определённо не желала налаживаться. Говорят, надо поверить в себя, научиться мечтать, и тогда всё у тебя будет хорошо. Но мне порой кажется, что все беды проистекают именно из-за нереализованных мечт. Да и мечтать можно по-разному: Раскольников, к примеру, возмечтал старушку прикончить… Типа моей квартирной хозяйки, наверное, была.

Вот и теперь… «Будь собой с «Пума»! А я, быть может, не хочу быть собой. Говорите, «собой», но подразумевается «как все». И не дай бог, чтобы я захотела быть кем-то другим. Впрочем, «другим» - это, быть может, и есть – собой? «Будь собой с «Пума»… А, быть может, в конце-то концов, и попробовать? Пойти и накачать себе задницу, крепкую как орех? Идеал нашего времени…

Нехило же я абстрагировалась от реальности, шествуя тёмным переулком и выруливая на широкую трассу, где ходил автобус. Ожидаемо освещённая трасса, однако, неожиданно оказалась жутко тёмной. Значит, опять за ночь взломали дорогу и удалили весь асфальт вместе с щебёнкой под ним, чтобы раскатать свеженький, уже этого года. Или же – не успеть и оставить так до следующей весны. Да ещё и фонари нигде не горят...

Это всё промелькнуло в моём мозгу яркой вспышкой позднего осознания уже в то время как дорога под моими ногами зловредным образом неожиданно оборвалась, и я самым жёстким образом полетела в большую и глубокую яму, заполненную дождевой водой.

Весело начинался день…

*

- Вставай, Спума, вставай! – очнулась я от того, что кто-то хлестал меня по щекам. Открываю глаза, кругом светло, нет никакой ямы, я лежу на кровати, на простынях и одеялах, а рядом незнакомая девушка, и она надо мной наклонилась. Красивая, стройная, с чёрными газельими глазами, как та, что в стихотворении Гумилева... Ну, которая выходит замуж за американца.

На девушке была одежда в стиле фольк: хоть сейчас на толкинистские игрища. Простое льняное платье, всё в вышиванках, бусы ещё там всякие, браслеты, а причёска - со множеством косичек с вплетёнными в них шнурками – я не сильно в курсе, но, кажется, это называется дреды.

- Наконец-то ты глазоньки приоткрыла! – нараспев начала она. Конечно, она при этом издавала совсем иные звуки. Язык был странный, окающий, плавный, да ещё и с часто употребляемым звуком «Ы». Однако, я всё понимаю, тем не менее. И, наверное, мысленно перевожу синхронно... Почему, самой не понятно. Ведь ничего, никакого языка, кроме английского я никогда и нигде не учила: ни в школе, ни в институте… И то, от фраз типа «Спик ю инглиш?» и «Йес, вэри вэл», - далеко не ушла. В интернете я встречала зазывалки а ля «Английский за две недели»… Интересно, правда научат, даже меня? Под гипнозом, что ли? Видела даже «английский за два часа»… Интересно, это как? Учебником по голове – и просветление?

Но, в этот час я оказалась неосознанным полиглотом, который с лёгкостью на ирландское «дёготь», тут же выдаёт «дёготь смыр спыдраг»… Ой, что это я?! Ну, в общем, я всё отлично понимала.

- Где я? – спросила я, и вовсе не отдавая себе отчёта, на каком это было языке. Но, похоже, что фраза прозвучала вполне понятно и сносно.

- Далеко от Города, и в безопасности. Таких, как ты, всюду ищут, я знаю. Не бойся, Спума! Поверь в себя, и мы прорвёмся, - отвечала незнакомка.

- К-куда?

- Должно быть, ты сильно ушиблась, прежде чем потеряла сознание. Я нашла тебя на дороге. Именно по ней везут всех пленников в закрытых повозках без лошадей, в отдалённую тюрьму. Ты что, совсем ничего не помнишь?

- Нет, наверное.

- А я хотела бы узнать, как тебе удалось бежать из такой повозки для арестантов. Небось, ты владеешь очень сильной магией?

- Магией?

- Не тормози…

- Сникерсни?

- Что?

- Я пошутила. А почему ты назвала меня Спумой? Мы знакомы?

- Нет. Но ты бредила, и долго. Я ведь три дня с тобой возилась, травами отпаивала да повязки к голове прикладывала охлаждающие. Горячая ты была, в бреду, да всё твердила: «Будь собой, Спума, будь собой, Спума, будь собой…» Вот почему я и подумала, что ты – эта самая Спума и есть. И что тебе уже не нужен чужой облик, а теперь важно принять свой собственный, чтобы не тратить лишний раз магию: а значит, ты даже в бреду ощущала, что побег удался, и ты в относительной безопасности.

Я призадумалась. Спума? Чем-то это имя мне знакомо. Но, вроде бы, зовут меня не совсем так. Или, совсем не так. И где же я теперь, всё-таки? В какую глушь меня занесло? И что здесь творится? Арестанты, тюрьмы…Магия... Может, я в другой стране, или даже в другом времени?

- Как тебя зовут? – спросила я у девушки.

- Гэйла, дочь Ыватрэсса, - гордо отвечала та.

- А… поселение, где мы сейчас находимся, как называется? – только сейчас я окинула взглядом бревенчатые стены, увешанные странными картинами и чеканкой, с огромными амфорами вдоль одной из них и с шелковыми зелёными занавесками, полностью закрывающими ближайшие ко мне окна.

- Поселение? М-м… Это – такое место, где много людей живёт, но всё же не город? Тогда, до ближайшего поселения отсюда далековато будет. Я – дочь лесного хранителя. А ближайший женский дом – за лесом, озером и пустошью, в другом лесу. Там ведьмы живут Агорские, что бежали во времена Трофима, сына Заворенского. Глухомань здесь.

Да и сама я, уже как носом чуяла: действительно, глухомань.

- От дороги, где я тебя нашла, донесли нас сюда с тобой мои лебеди, - продолжила Гэйла.

Та-ак… А вот это тебе и здрасьте! Лебеди?! Да где же тогда я? Куда это меня попасть угораздило?

- Мой отец сейчас в отъезде... И ни одна живая душа о тебе не проведает: свято тайну хранить буду. Так что, спи себе спокойно, а выспишься – совсем здоровая будешь. А тогда, сразу так и отправляйся по своим делам, - заключила моя спасительница.

- Каким делам?

- А то, будто я не знаю, чем вы, странно одетые и странствующие, занимаетесь: уничтожайте уж поскорее деспота, что правит нашей землёй отныне, без закона и правил!

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, как говаривали мои пращуры... Оказывается, по её мнению, мне тут предстоит деспота уничтожать. Уж без меня они с этим делом, полагаю, уж никак не справятся!

- Снова заколдовывайся, значит, да ступай обратно в Свияжск. Ищи своих и действуй. А местные вам с поклоном только спасибо скажут, когда вы нужное всем дело сотворите. А хочешь, я вначале свожу тебя к ведьмам агорским, а ты с ними поговоришь да посоветуешься.

- Я подумаю. В себя сперва прийти надо.

- Понятно. Ну, спи тогда. А я пока по лесу с обходом пройду, послушаю, о чём деревья шепчутся. Спи, Спума!

И я осталась в комнате одна. Спать не хотелось. Слишком много было в голове вопросов. Спума? «Будь собой, Спума» - я так в бреду, получается, шептала. Что за бред, вот уж действительно? А, ну да… «Будь собой с ПУМА». На тренажёры, значит, собиралась пойти, да задницу поднакачать. В наш тренажёрно – оздоровительно – массажный центр... Его кто-то умный назвал «Пума»... Как известный брэнд какой-то. В общем, эта самая «Пума» в компании с ЗОЖ – это, наверное, было бы для меня хорошо.

Но, задницу я нигде не качала, но накачала, похоже, на неё приключений. И, похоже, что яма, в которую я вчера падала, была некой зоной перехода в иной мир… И теперь я в мире, где, возможно, летают на лебедях. Да и мало ли ещё какая чертовщина происходит. Это - как у фантастов: бывает, что трамвай в иной мир уносит, или мост, или поезд – или, в конце концов, идёт человек по парку – и бах! Лес уже вокруг, и эльфийки в бронелифчиках встречаются. Или, камень там волшебный, сел на него – и стартовал в неизвестность. А чем канава хуже?!

Короче, я теперь в волшебном мире. Или же в дурке. Одно из двух. Ну да ладно, не будем о совсем грустном, и допустим первый вариант. Тогда, надо срочно искать здесь дракона, или вампира, или принца на худой конец. Последнее, впрочем, сейчас уже не модно.

Вроде бы, есть такие определённые слова – аффирмации, кажется, называются. Говорят, произносишь их с полной верой – и они сбываются. Главное – верить. «Поверь в себя, чихай на всех, и в жизни ждёт тебя успех». Вот я и… Стала Спумой. Увы, не с «Пумой», с накаченной задницей и стройным телом – а какой-то Спумой в ином мире. Интересно, а в нашем – мне был полный кирдык, или как? Может, только временный? Да не важно. Пока что, не важно... Надо действовать по обстоятельствам. И узнать, где здесь у них… туалет.

Скрипят половицы под моим весом, хотя я стараюсь ступать потише. Ещё дома, в детстве, мама мне всегда выговаривала: «И чего ты так топаешь? Маленькая такая, щупленькая, а тупотишь, будто слон в посудной лавке! Не ступай на пятку или на всю ступню, становись на носочек, двигайся плавно! Ты же девочка!» Но, не получается у меня на цыпочках ходить, в особенности если не о походке думаю, а о том, как скорее добежать куда-нибудь. Дверь из комнаты оказалась не запертой и вела в прихожку… Вернее, как там называется древний маленький холл, полати это или сени? В общем, что-то такое уютное, где пахнет травами, грибами, вином и уже холодно, и воздух крепкий и славный такой. Толкаю дверь – и я уже в саду. Присела под кустиком.

- Не садись подо мной, - говорит вдруг мне яблонька по соседству. – Нужник за сараем.

- Спасибо, - краснея, я ретируюсь. Сарай новый, из свежих, гладко струженных досок. А за сараем - тоже крепкий, новый, деревянный нужник, довольно просторный и с ручным умывальником на стене, у него снаружи.

Вошла - и чуть не подскочила от неожиданности.

- Здравствуй, девица, здравствуй, красная! – проскрипело что-то.

Ладно, чтобы яблонька разговаривала, это и в сказках встречается. Но вот чтобы нужник разговаривал!

- Садись, садись, девица, - вновь раздался из тёмного угла скрипучий голос. - А я, если хочешь, на минуточку выйду.

- А ты - кто? – спросила я ошарашено.

- Я? Туалетный домовенок, конечно. Домовой Тихван меня в дом не пускает, вот я тут и живу.

- Почему не пускает?

- Я недавно все плюшки съел, да все плошки побил. Нечаянно. Неловкий я, да и рассеянный. Ты обо мне не горюй: Тихван злой бывает, но отходчивый. Смелю два мешка муки – и простит меня. Присаживайся, красавица, будь как дома. Я уже ухожу.

Когда я вышла на воздух, то крикнула громко:

-Эй, домовенок! Возвращайся, а то замёрзнешь. По утрам, я смотрю, здесь прохладно... А как там тебя зовут?

- Ишь, хитрая какая! Назову тебе сам своё имя – так стану твоим слугой. Нет, лучше пускай тебе Тихван потом меня представит.

Бочком, бочком - обходя, значит, основную дорожку на всякий случай – а вдруг, на неё как станешь – так и покатишься неизвестно куда, я вернулась в избу; запуталась, оказывается, в выходах – а их тут оказалась целая куча, ещё штук шесть, и все – во двор; должно быть, есть и ещё один, что ведёт уже за калитку. В общем, зашла я не туда, откуда вышла. А там – Гэйла печь растапливает, а та пыхтит и приговаривает женским голосом: «Ставь поскорее пирожки; я уже почти вся взопрела. Хочу свеженьких пирожков нарумянить!»

Гэйла меня увидела – за голову схватилась, ойкнула. Но, ничего пока не сказала: занята была. Уже хватала противень с сырыми пирожками, да засунула их поскорее печке в открытую пасть.

- Никак, ты уже встала, да во двор выходила? – спросила она после того, как закрыла заслонку. - Не упала, поди, ведь слаба ещё?

- Да нормально всё.

- Что ж! Тогда, иди пока в гостевую комнату. А Тихван тебя проводит. Я как здесь управлюсь – так сама туда приду. Поговорим, да пирожки поедим. Тихван, ты меня слышишь?

- Да здесь я, здесь, хозяюшка! Что ж, гостья, следуй за мной!

- Да я ж тебя не вижу!

- Иди просто на мой голос... А я сейчас запою.

И, действительно, он тут же запел скрипуче, да очень уж странную песню:

- Уходили попаданцы

На великую войну.

Чтоб укоротить засранцев

И в длину, и в ширину...

От этого пения я икнула, и чуть не споткнулась даже. В коридоре было полутемно, и лишь в его конце маячило узкое окошко. Вдоль стен висели целые веники сушёных трав, а также располагались двери, и все почти – вели направо, и лишь одна – налево. Перед ней Тихван, по всей видимости (хотя и в полной невидимости), остановился. Поскольку, дверь вдруг распахнулась вежливо: входи, мол, сюда. И зачем меня провожать было? Гэлла просто сказала бы мне: в дверь налево…

- Вот и пришли, - проскрипел Тихван. – Заходи, коли не шутишь.

- Зачем шутить-то? – удивилась я.

- Это присказка такая. Сказка, кстати, будет впереди.

- И это тоже присказка? Про сказку…

- Ага. Ну, я пошёл.

- Привет передавай туалетному домовенку, - зачем-то попросила я.

- Не зови его так. У него имя есть. Кузьмой зовут. Или Кузькой, - ответил Тихван, и я услышала грузные шаги, будто кто-то тяжело ступал и скрипел половицами. Интересно, правда, именно половицами? А не досками? И что такое в точности эти самые половицы… Доски пола? И у гугла не спросишь: нет его здесь. Эх, не знаем мы, городские, деревенских реалий! А сами смеёмся, когда видим, как в супермаркете деревенские тётки на травалатор становятся: сначала семенят мелко-мелко, потом ногу заносят, с опаской. И за перила не держатся. Смех один! Или, как разглядывают товар, удивляются. Так вот я, наверное, сейчас так же смешно выгляжу в этом антураже. Травы рассматриваю и нюхаю в коридоре, о сундуки спотыкаюсь… Постойте, а почему посреди комнаты сундук стоит?

Перелетела я через него, проехалась пузом по полу, потом села на задницу и осмотрелась. Да, действительно, сундук. А в нём - барахло всякое. В основном – бабское. Женские платья... Да кокошники всякие. Так, кажется, эта ерунда называется, которую якобы на головы в деревнях женщины надевали? На самом деле, их, вроде бы, в нашем мире какая-то царица в обиход русской жизни ввела, то ли Екатерина вторая, то ли императрица, жена Николая, не помню уж, первого или второго. То ли для выступления какого-то балета, то ли просто так. Для смеха. Ну вот, посмотрите, можно ли в таком в поле работать – или же в лесу прогуливаться, по грибы да по ягоды? Все волки в кустах со смеху умрут… Кстати, здесь они, наверное, разговорчивые. Волки, в смысле.

И вот, сижу я на полу, размышляю о кокошниках, и тут на меня вдруг сверху что-то падает. Бух! Тяжёлое. И темнота...

Когда я уже задыхаться стала, орать намереваясь, это тяжёлое с меня убралось. Смотрю: а рядом дедушка сидит. Крепкий такой, спортивный дедок. Мускулами поигрывает. Одет странно, и на меня тоже во все глаза глядит.

- Ты тоже попаданка? – наивно так спрашивает.

- Угу, - отвечаю. – Похоже, что здесь – попаданец на попаданце. А вернее, здесь попаданец на попаданке. То есть… Тьфу, я хотела сказать, что слишком много нас здесь, в этом мире. На один квадратный метр.

Дедушка засмеялся звонко, по-ребячьи. А я на него ещё сильнее уставилась: рассматриваю, значит. Он – тоже в джинсах. Порезанных, и с заплатками кое-где. В цветочек весёленький. И в футболке. С изображением уточки Медведева, хотя я не знаю, чем же связаны эти персонажи: жёлтый утёнок для ванн и какой-то русский политик, не в курсе на каком он сейчас посту. У дедушки длинные волосы и бородище, хотя и подстриженная на какой-то модный манер, но посередине длинно, и в косичку на конце заплетена. И ошейник имеется, с металлическими заклёпками: кажется, такой называется «чекер». Хиппи, в общем, панк или либерал. А может, всё вместе: в одном лице. В общем, явный андеграунд.

- И откуда ты такой… Вы –такой, - свалились на мою голову? – спрашиваю.

- Давай, что ли, на «ты»? Так проще. Давно здесь? Ну, в этом мире? Откуда будешь?

- Похоже, что из вашего... Мира. И времени... Плюс – минус.

- Двадцать первый век?

- Ага. А вот долго ли я здесь – точно не знаю. Говорят, без сознания провалялась изрядно. А очнулась только сегодня. А для меня - так будто ещё вчера у себя дома спать ложилась...

- Ну, давай знакомиться, что ли. Зовут-то как?

- Зовите меня Спума. Так будет проще.

- Странное имя.

- Конечно, странное. Но я уже привыкаю потихоньку. А вас как величать?

- Меня? Гм… Ещё не придумал. Не Альцем же я буду здесь.

- Почему - нет?

- Ну… Мир поменял – надо имя тоже поменять.

- Это – не обязательно. А как вы сюда попали?

- Ты хотела спросить, за что?

- Спросила, что хотела. А что, сюда ещё и ссылают?

- Забрасывают, наверное. А сама-то ты как здесь очутилась?

- Шла, оступилась. Темно было. В яму упала. Очнулась – здесь.

- Вот так всё просто?

- Ага. А у вас посложнее?

- Да, немного сложнее… Присядем, что ли, за стол? Я тогда и расскажу свою историю.

- Почему – нет? Не на полу же сидеть вечно, - согласилась я.

Он и рассказал…

Глава 2 Альц геймер

Альц никогда не был панком или кем-то в этом роде. И политикой не интересовался. Работал ночным сторожем в супермаркете. Только, у входящих с утра, у самых первых сотрудников, проверял ещё и сумки. Его народ не любил и закадрово называл жабой – поскольку он всегда в журнале указывал точное время прихода, и ни минутой раньше. Никому не давал спуска. Альц знал об этом: что его жабой кличут.

Домой он приходил чуть позже десяти, поскольку заканчивал в десять, а жил неподалёку. И спал. Но, вначале он выпивал чашку кофе с бутербродом. Без кружки крепкого горячего кофе ему спалось плохо, хотя, казалось бы, после бессонной ночи спать хотелось смертельно. А ещё, Альц был геймером. Но, об этом он решил рассказать немного позже, в этом была самая «кульминация», как он выразился.

В общем, кроме того, что он был геймером, Альц был самым обычным, заурядным заурядом. Был женат, но с женой практически не встречался, поскольку работал по ночам, а его супруга – днями. Конечно, он постоянно встречал следы её присутствия в доме, подолгу ностальгируя то над губной помадой, то над забытым в коридоре на трюмо носовым платочком.

Можно было бы, конечно, перевестись в дневные сторожа, но всё равно в сторожа... А вот кроме работы сторожа, бывший таможник другой найти не мог. Не дворником же идти! Но, дневной сторож – это работа и вовсе собачья. Не только жабой назовут – камнями при встрече на улице закидают. Да и платили за ночные часы побольше. К тому же, какой геймер спит ночью… Но, на этом месте он вновь осёкся: об этом потом, мол.

Либералом или сектантом наш порядочный гражданин Альц геймер тоже не был. С богом у него не было никаких особых отношений, как, впрочем, и с конституцией. Он признавал, что, возможно, такой объект существует (бог, в смысле), как, к примеру, где-то во Вселенной существует тёмная материя. Так поговаривают. Но, о таких пространственных вещах не судить смертным. Наверное, загадочный квазар, имей он сознание, может предположить существование в клетках животных организмов аппарата Гольджи. Так и мы, если что и можем предположить о существовании Бога, иных миров, тёмной материи - то это нас в жизни абсолютно не касается. Мы для бога, если он есть, подобны даже не глистам в его брюхе – мы что-то нескончаемо более мелкое. А потому, вопрос, нужно ли Бога помянуть в конституции, или в Боге – конституцию, и даже, все ли конституции идут от Бога – не трогал его совершенно.

Он вообще был нерушим и непоколебим, как стена. Не задевала его даже паника, связанная с короновирусом или же с повышением цен на пресловутую гречку, почему-то выбранную для народа мерилом всех вещей. Будь вирус в короне, будь без неё – всё же, это просто новый, сильный, но обычный грипп. По сравнению со СПИДом, радиоактивными отходами, разгулом бандитизма и прочими событиями этот вирус не стоил столь большой паники, да и вообще это всё было политикой. А политикой Альц не интересовался никогда.

Как и новостями.

Пассаж его про короновирус я не поняла вовсе: что за зверь такой? Видимо, он немного из другого, всё же, мира. Или, из моего будущего. Но, какое это имеет значение – здесь? Да никакого.

Далее, ему было абсолютно всё равно, показал ли новомодный художник свою инсталляцию или нет, а если показал, то кому. А также, оголила ли Собчак рот. И запустили ли снова в Космос Терешкову.

Про Собчак я знала. Это – та, что на катафалке, кажется, свадьбу справляла. Значит, он из моего мира. А Терешкова, вроде бы, один раз слетала. Почему – снова вдруг запустили её туда, она же – бабка? Ладно, это, наверное, фигура речи такая… Странный юмор.

В общем, он был абсолютно железный человек. Так, на работу он отправлял то, что оставалось после абсолютной отключки мозга и эмоций. Это было энергетически экономнее. Главное было при этом случайно не отключить жизнеобеспечение организма, а также оставить минимальную работу лицевых мышц, изображающих лёгкую эмоциональную реакцию. А в остальном – отключаться; какая-то часть оставалась работать, реагируя на происходящее заданным образом. А остальное нагло отсыпалось. Впрочем, у Альца закрадывалось подозрение, что так же поступает некоторая часть народа, даже те, кто работает днём.

Таким образом, Альц не полностью бодрствовал, когда бодрствовал. Но и, когда спал – он тоже не совсем спал. Хотя, он как бы полностью отключался от этого мира, приходя домой. Нет, он не отключал, конечно, свой айфон – Боже упаси за такое кощунство! Пусть продолжает жить своей внутренней жизнью. Но, он клал эту кошмарную вещь в футляр, а футляр – в сумку, а сумку – в шкаф. А шкаф находился в другой комнате, не в той, где он спал.

После отключки абсолютно всех приборов, кроме холодильника и его величества айфона, Альц реально отключался сам. Но вначале вокруг кровати, на которой он спал, и стоящей посередине спальни, он мелом чертил защитный круг, а также рисовал четыре звезды Давида – строго по сторонам света. Зачем – этого он не знал и сам. Интуиция так подсказывала.

Прежде, чем стать геймером под ником «Альц», он был сновидцем: тогда он спал, как следует нормальному человеку: по ночам. И ещё в детстве, он понял, что видит... чужие сны. Вдобавок, появляется в них и действует, как ему вздумается. А поскольку он это понял, то стал этим явно наслаждаться. И то мстил во сне своим врагам, то дарил подарки друзьям, то приходил в гости к знакомым. Изредка он даже позволял себе откровенные, эротические сны с незнакомыми красавицами.

Ну, снились ему и простые, обыкновенные сны, конечно. Где не было совсем знакомых лиц, и где мир порой был фантастическим, нереальным, а порой - просто сереньким: почти что просто размышлением вслух.

Но, с ним случалось и иное. Он называл это не снами, а сновидениями...

Итак, однажды он до полусмерти испугал своего начальника, который собирался его уволить, просто ни за что. Тогда, во сне он поймал его, перечислял все его злоупотребления и дышал при этом огнём, и потом ещё долго гонялся за ним в образе демона. После этого, начальник как-то сник и сразу же забыл о его увольнении.

А однажды, вроде бы в обычном сне пребывая, Альц летал над городом. Ему снилась ночь. Вдруг, внизу, он увидел подозрительную толпу. Он снизился и увидел, что бандиты и насильники пристают к молодой девушке. Рядом стояла «крутая тачка», по выражению рассказчика. Девушка вжалась в стену и была готова сражаться до последнего. Но продержалась бы недолго; у тех были и ножи, и баллончик с какой-то смесью. Сновидец напал на них сзади - и, пользуясь «телом сновидения», как он выразился, а также ножом, который выхватил у развернувшегося и напавшего на него бандита, оттянулся по полной, что называется, покрошив их в капусту, со скоростью нападающей гюрзы. Лишь один из тех, наверное, самый главный - дал дёру к машине. Но Альц поднажал и успел раньше, поднял машину, раскрутил на кончике пальца – и отправил в полёт. Потом подошёл к своей жертве - и свалил неприятеля ударом кулака.

- Кто ты? – хрипя и задыхаясь, спросил поверженный враг. – Мы можем договориться. На кого ты работаешь?

- Кто я? Твоя смерть, - и Альц картинно всадил нож ему в горло.

«Хоть во сне отвёл душу: ведь это всё понарошку. Не сновидение: не было здесь ни одного знакомого лица», - и Альц, подумав так, направился к девушке. Приблизился и спросил:

- Вы – как?

К этому времени, та сползла по стенке, по-прежнему прислоняясь к ней спиной, вся бледная, и стучала зубами.

- Позвольте вас проводить, - предложил Альц, протягивая даме руку.

Она опёрлась на неё, но быстро вскочила – и затем, вопя от ужаса, побежала и скрылась в ближайшем подъезде.

«Бедная девочка. Ей приснился кошмар», - подумал Альц и проснулся.

Наутро в газетах не было ни слова, ни полслова, но… Весь город говорил о ночной разборке на окраинах города, где было найдено семь трупов, а также исковерканный в хлам внедорожник.

Выдвигались самые различные версии событий, тем более что трое погибших были депутатами Думы, а весь район оцеплен силами полиции, отрядами ОМОНа и МВД. А над городом летал огромный чёрный вертолёт.

На следующую ночь Альцу приснился ещё более странный сон. Он находился в каком-то храме, окружённый светом и сиянием. Будто из воздуха, в руке у него материализовалось письмо или послание. На нем значилось:

«Человек, могущий то, чего не могут другие! Вы превысили порог дозволенных актов несанкционированного волшебства, количество которых – шестижды шестью шесть. Далее, у вас только три дороги: 1. Отказаться от сновидений и стать обычным гражданином. 2. Войти в ряды доблестного белого шаманства и совершать камлание для исцеления больных и уничтожения демонов. 3. Войти в ряды чёрного шаманства и совершать обряды, навлекающие порчу или вселяющие демонов в людей. Надо отметить, что вторые находятся в вечной вражде с третьими. С уважением, Верховный Вселенский совет».

Получив это послание, Альц почему-то испытал шок, потрясение; он бился в ознобе, лёжа на кровати, и холодный пот стекал у него по лицу. Две недели после он болел чем-то, похожим на грипп: его лихорадило и температурило. А после… Он старался совсем не спать ночью, разве что урывками, и вскоре перешёл на ночную работу, чтобы ночью не спать вовсе, отсыпаясь днём.

С тех пор, он видел только самые обычные, «дневные» сны: серую муть, смесь дум, размышлений и суетного бреда. Ничего «существенного». Пока…

Пока у него вновь не накопилось избытка внутренней силы, и он не стал «геймером».

«Что наша жизнь? Игра!» - сказал бывший сновидец, воскликнув почти по опере Чайковского, словами Германа.

И продолжил: «И большинство – лишь пешки в той игре. Которые двигают руки игроков. Но, почти никто и никогда не видит эти руки».

Началось, как всегда с ним бывало, неожиданно. Во сне, с некоторых пор, Альц стал бродить. Или – «гулять», как он выразился. И однажды… Он, в общем-то, как обычно, пришёл домой с работы, выпил кофе с бутербродом – и завалился спать. Но, перед этим возмечтал: «Как же я хочу на море!» И вот – море. У самых его ног. Вокруг - женщины в купальниках, и даже топ-лесс. А он сам – в костюме-тройке. Попробовал снять – не снимается костюм. А жарко. Но, к счастью, его никто не замечает и не визжит, хотя пляж исключительно женский. Альц поднялся от моря вверх, и вскоре пошёл по розово-бордовой плитке. Издали полюбовался морем, вдыхая запах пицундской сосны, слушая стрекот цикад и любуясь цветущей мимозой. «Мало кто знает, что эти розовые пушистые цветочки – это и есть мимоза. А вовсе не те жёлтенькие букетики, что дарят женщинам на восьмое марта, и что Мастер подарил Маргрите. Или то были всё ж нарциссы? Вряд ли… Нет, я туплю: она их сама купила… Хотя, любит розы», - задумался Альц.

В общем, от жары и давящего галстука ему и тогда в голову полез всякий бред. Про Мастера, про нарциссы… Быть может, потому он, проходя мимо пластмассовых столиков кафе, выставленных прямо на улице, не выдержал и присел рядом с недопитой колой и пластиковым стаканчиком. У него кружилась голова. И он вылил остатки колы в этот стаканчик и обернулся: к нему подходил незнакомец. Лысый и татуированный.

«Ну вот. Сейчас скажет, что это была его кола. И начнет морду бить. А я – ему. А был такой славный летний день»…

Он не успел додумать эту мысль. Незнакомец спросил:

- Простите, здесь не занято?

- Нет,- удивлённо ответил Альц. Рядом было по меньшей мере двенадцать совершенно свободных столиков. К тому же... Ну да. Другие его не замечали вовсе. Только этот незнакомец

Тот, присев рядом, покосился на пустую бутылку. И тут же подскочил официант, забрал её и пластиковый стаканчик, поправил пустую вазу для фруктов и салфетки. И ушёл.

- Он нас не видит, - сказал незнакомец, мутно глядя на Альца.

Лысый, весь татуированный от плеч до… Неизвестно, чего: весь корпус тела был голым, но ниже были шорты, похожие на семейные трусы. На ногах, обутых в шлепки, татуировок уже не было.

- Я знаю, что вы – тоже сновидец. Мы находимся в вашем сновидении. Вы перешли, так сказать, на «светлую» сторону – незнакомец не к месту захохотал. Хотя, было абсолютно не смешно. Никому. Даже этому, лысому.

- Имею в виду, светлую сторону суток. Проще говоря, спите днём, - закончил он фразу абсолютно мрачно. – А здесь – другие законы. Все, кто здесь – такие как вы и я, имеется в виду, - рано или поздно становятся игроками. Или – иначе говоря, геймерами. Одни играют белыми. Другие – красными. Красные начинают и бьют первыми. Они побеждают, и почти полностью истребили белых. Не полностью – так это просто потому, что иначе – конец всей игре. Белые появились и сильно проявили себя только во время революции в России, и, если бы не они – мир бы рухнул. Демиург бы разозлился – и закончил игру. Потому, что синих и зелёных мы всех давно перебили, а о жёлтых – вообще, ходят лишь легенды. В общем, давай к нам. Белые слишком слабы. И всех им жалко: с ними играть – что в поддавки. Сами на плаху лезут.

- А в чем состоит игра? – спросил Альц.

- Все мы, и белые, и красные – дневные. Потому что, мы выходим в сновидение днём. Когда большинство не спит. Находясь в теле сновидения, имея достаточную силу, можно вмешиваться уже не во сны, а в реальную жизнь. Нас бодрствующие не видят, и потому мы можем кому ножку подставить, кого до самоубийства довести, а кому-то погром устроить или деньги забрать. Белые нам, понятное дело, мешают: устраняют наших людей, не дают явно вмешиваться в историю. Убить их всех мы не можем, но вот изолировать, то есть лишить силы… Или – до психушки довести… Есть методы.

- Я всё понял. Я играю за белых, - сказал Альц, понимая, что ещё несколько слов этого типа, ещё немного просто позволить ему сидеть рядом – и он сам, даже не дав согласия, автоматически «выпадет» на их сторону. А ему до сих пор просто хотелось разведать о противнике побольше, послушать, что скажет – а так, он ему сразу не понравился. И решение он принял тоже сразу.

Как только он высказал вслух свой выбор – живот будто свело, а в голове и сердце что-то загорелось.

- За белых? – поморщился незнакомец. – Впрочем, мне-то всё равно. Я просто статист. Хотя, всегда выбираю болеть за побеждающих.

- Я не люблю цинизма. И ненавижу, когда бьют невинных, - сказал зачем-то Альц.

- Вы переслушали в детстве Высоцкого… Прощай, лузер, - сказал расписанный, начиная медленно растворяться в воздухе.

Потом, на минуту, появился рядом кто-то в белом балахоне, в венчике из роз. От него пахло миррой и ладаном.

- Брат мой! Наша битва… будет проиграна, а бой будет страшным. Но ты избрал верный путь, - сказал полупрозрачный, и вскоре растаял.

Как ни странно, проснулся Альц с миром в душе и в приподнятом настроении. «Ибо, царство моё, царство наше – не от мира сего», - услышал он в голове странный шёпот.

- А потом… Потом я спасал, спасал и спасал, - продолжил Альц. - Подхватывал в воздухе и аккуратно клал на землю или асфальт неудавшихся – в результате моего воздействия – самоубийц, доведённых до последней черты. Давал возможность молодым людям скрыться и уйти от преследования бандитов, жёстко разбирался с последними… Брал людей за руку и проводил безопасной дорогой – не той, на которой была уготовлена им ловушка. В общем, бывало всякое. Не буду описывать всего, но…

Недавно я проснулся, прямо среди дня. Вырванный из сна, в момент чего-то важного… Но, я сразу забыл, что же со мной происходило там, во сне...

Потому, что наяву передо мной стоял грузный, огромный человек, похожий на борца сумо. Он наставил на меня палец - и заорал:

- Я вычислил, наконец, кто мне всегда мешает, как прыщ на заднице! Это ты, проклятый Альц геймер! Да будешь ты растворен тёмной материей! Аннигиляция! – после этого, он прочитал какое-то страшное заклинание на древнем языке, и я… переместился сюда.

Потом Альц замолчал. Я тоже не встревала. Мы оба молчали довольно долго.

- А потом… Вы очутились сразу здесь, на потолке? – тупо спросила я.

- Да. Я висел, уже понимая, что куда-то переместился, так, как это бывало со мной во снах. И пытался не упасть на тебя, всеми ногтями вцепляясь в деревянные доски. Но, знаешь ли, сила гравитации…

- А вот и пирожки, свежие, румяные! – дверь сама отворилась, и за ней стояла Гэлла с подносом, накрытым белым полотенцем. Она поставила поднос с пирожками на стол.

- Чаю принести?

- Угу, - сказала я.

- Простите, вы тут лопотали по-своему… Тихван всё слышал, и даже мне перевёл. Ну то, что сам понял, то и перевёл. Кроме слов «инсталляция», «Собчак», и некоторых других. Что не в ущерб общему смыслу. «Тёмная материя», как она зовётся у вас – это просто Неизвестность. Она никого и никогда не уничтожает, и никакая она не «тёмная», на самом-то деле. Вот, вас сюда перенесла, к примеру… Как вас там? Альц? Какое странное имя. Какое-то басурманское. Давайте, будем вас Елисеем кликать. Красиво, по-заморски: Елисей из Византия. И переодеть вас надо.

- Да, надо бы… Уж не знаю, колдун тот вражеский меня в эти обновы как-то обрядил... Ведь я дома был, одетый просто в пижаму, - Альц тоже с лёгкостью перешёл на местный говор, и совершенно не испытывал при этом никаких трудностей.

- Ну, это было бы не намного лучше. Вы ведь имеете в виду бельё исподнее? – засмеялась Гэлла. - Думаю, колдун вас, когда сюда посылал, заклинанием заложил, чтобы вы отправлялись шутом Гороховым к племенам варварским… Есть такое заклинание. А он сам, наверное, толком не знал, что именно произносит, знал только, что человек при этом исчезает. Вот и прокомментировал, что будет сейчас, мол, аннигиляция.

- А почему шутом именно гороховым, а не гречневым, фасолевым, или, к примеру, овсяным? – встряла я, любопытство меня пробрало. – Или, похожим на гороховый стручок он должен был стать, по мнению автора заклинания?

- Нет, был у нас такой царь – Горох звали. Правил Византием. Так он очень уж шутов любил, они к нему со всех земель ехали, один нарядней другого. О! Тихван уже и самовар справил! – и действительно, в это самое время открылась дверь и влетел самовар, аккуратно делая посадку на стол. Его, должно быть, внёс Тихван, но самого домового мы не видели.

- А это – что? – спросила я, только теперь заметив чёрные стекляшки на полу.

- На мне ещё одни, чёрные очки были. Это, должно быть, они. Упали, отлетели в сторону и разбились, - предположил Альц.

- Тихван, замети! – приказала Гэлла, и сразу же к куче хлама из тёмного угла подскочили совок с веником.

- Итак, Елисей и Спума, вы у нас тут, получается, без документов будете, - сказала хозяйка дома, присаживаясь к нам за стол и наливая чай из самовара в медные кружки, что стояли вместе с самоваром на подносе. – Вначале, я считала Спуму местной, - пояснила она Альцу, то есть теперь Елисею.

- А значит, никакая я не героиня-освободительница, которая будет бороться с местным узурпатором. Я – простая студентка, - начала я.

- Теперь ты – тем более героиня, и дева-воительница. В стародавние времена было предсказано, что явятся четверо из мест неизвестных. Среди них – дева. И будущий король, наделённый способностью спасать людей и видеть на расстоянии. А ещё, шаман-гудило и юноша в красной повязке. Так было сказано.

- Просто Камелот какой-то! Только, с пионером в галстуке, - засмеялся Альц.

- Да – да! Именно – Камелот! Так будет называться город, где вы поселитесь. Или, это из другого пророчества, и не про вас?

- Не важно. А где мы найдём этого пионера, да и Гудилу с бубном?

- Какого пионера? – удивилась Гэлла.

- Ну… Юношу с красной повязкой.

- Наверное, где-то на корабле, - засмеялась я. – Читала я в детстве фантастику, так там пионеры и шортиках и гольфах все были непременно на парусниках… Кажется.

- А может, он просто нам на голову тоже свалится? – хихикнул Альц.

- А может, красноповязочник - и не пионер вовсе, а пират? - предположила я. - С красным платком на голове, да с ножом в зубах?

- Ладно, о ваших будущих спутниках – думаю, потом решите. А сейчас, в первую очередь, поговорим о прописке, - прервала Гэлла.

- О какой такой прописке? – изумилась я.

- У нас, в Тридесятом государстве, без прописки никак нельзя. Схватят и посадят в острог. Так наш Кощей распорядился.

- Какой ещё Кощей? - а это уже Альц поинтересовался.

- Бессмертный, понятное дело. Правитель наш. Узурпатор. Как его на самом деле зовут – никто уже и не помнит. Худой он просто, костлявый и тощий.

- То есть, если нас остановят и потребуют сказать, кто мы и откуда, а мы им не сможем ответить – то нас в острог? – переспросил Альц.

- Ну да. Ещё просто словами можете сказать: я, мол, Елисей, родом из Византия. Бумаги не обязательны: их собираются применять лишь тогда, когда проверяльщиков абсолютно всех грамоте обучат. А это случится лишь тогда, когда рак на горе свиснет...

- Какой рак? На какой горе? - встряла я.

- Красный, варёный. На горе Кудыкиной. А пока... Спрошенному достаточно просто сказать, что остановился у родственников там-то и там-то. А они посылают дознавателей - обученных воронов в указанное место – а те проведают и донесут, так ли это на самом деле.

- Так, давай, мы и пропишемся у тебя.

- Не выйдет. Все в курсе, что нет у нас родственников, только я и отец остались, а братьев-сестёр у меня нет и никогда не было. А других, дальних - давно всех перебили, - потупилась Гэлла.

- Что же нам делать? По лесам только прятаться? – спросила я.

- Зачем – по лесам? Есть село Карачарово, Змеиного уезда, туда – редко, кого заносит. И даже вороны летать туда боятся. А живет там только одна старуха, бабка Инга. Она вас на Кудыкиной горе пропишет, и всякому скажет, что вы – её родственники. Родственников, таким вот образом, у неё и без вас уже получается сотни три, не меньше. Так что, если двумя больше… Уже ей не важно. Она возражать не будет. Вы же на её избу не заглядываетесь? Только вот, подарок ей надо поднести… Все, кто к ней подкатывались для прописки, обязательно подарки ей преподносили.

- А что же мы можем ей подарить? - удивилась я.

- Что подарить? Очень любит эта бабка старые золотые вещицы. Если принесёте ей такой подарок – так пропишет, как миленькая.

- А где ж мы сами золото возьмём?

- Мы с вами сходим к старым пещерам, что на Лысой Горе. Не проблема, - ответила Гэлла. – Отец дорогу туда знает.

- Слушай, а расскажи мне, красна девица, о Кощее вашем, - попросил Альц. – Порядки, как я посмотрю, здесь дюже на наши похожи: доносы, тюрьмы, прописка… Всё, как в нашем мире.

- А живёт он, поговаривают, в столице. Там куча стражников, в железо облачённых, его сторожат. Но, по наитию ведовскому, его в столице и вовсе нет, только его слуги. А живет он один, на острове Буяне.

- Самоизолировался? – усмехнулся Альц.

- Ага. Вроде того. Оттуда всем и управляет, ибо маг он могущественный. И место там сильное. Где этот остров находится – не знает никто. Только, есть на том острове капище, а в капище – идол с четырьмя головами, в руках он держит свой змеиный хвост, а головы – человечьи, глядят во все стороны. Имя ему – Свентовид. Стоит он на камне, называемом Алатырь, и требует тот идол жертвоприношений человеческих и крови людской. Вокруг острова – бури, шторма, и море там северное, ледяное. Колдун заколдовал его так, что непонятно, море, суша или воздух вокруг. И не видать ничего. Вот какое оно страшное.

- Мило, - отметила я. – Прямо, как в книге «Языческая культура древних славян». Та самая, которая нашими нео-язычниками поднимается на щит и превозносится, а потом, мол, пришли гады – христиане, и всё испортили.

- Да, не стало «светлых» языческих капищ, человеческих жертвоприношений, многоженства, - поддержал меня Елисей.

- Ладно, пошутили, и будет. Потом наговоритесь. А теперь – возьмём для вас новую, чистую одежду – и полетим к ведьмам. Только они смогут попарить вас и очистить по всем правилам, чтобы силушка прибыла.

- Гм… Полетим? – переспросил Альц.

- Ага. Лебеди во дворе, уже готовы к полёту.

Ну, вот, нет у меня под рукой моего айфона… Как же я без него? Спросила бы у гугла или набрала в яндексе, вроде бы и в нашем мире были и камень Алатырь, и остров Буян, вот только где – запамятовала. Альца геймера спросить? Но, выставлю себя полной дуррой. В общем, это и не важно: есть такое в бывшем моем мире, нет ли… Там видно будет, что за остров и что за камень такой. А пока что мне воевать с Кощеем как-то не в тему. Лучше пирожков поесть. Прихвачу в дорогу ещё два!

Глава 3. Боян.

Внизу, куда только взор ни кинешь, расстилался ковром сплошной, непроходимый лес. Им были заполнены равнины и холмы: лишь только безлесые скалы, древние и обветренные, возвышались порой то справа, то слева; а вскоре показалась огромная, очень широкая и полноводная река. Мы полетели как раз вдоль неё.

Я сидела на большом белокрылом лебеде, обхватив его за могучую длинную шею. Летел он высоко, аж дух захватывало. Так же точно перемещались по небу на лебедях мои спутники: Гэлла и Альц Геймер. Лишь ветер в лицо, и шум, хлопанье крыльев – иногда; а чаще мы попадали в воздушные потоки, с которыми было по пути, и летели тихо и спокойно. Лебедь Гэллы был вожаком и летел первым.

Долго ли, коротко – но вот, мы пересекли реку, довольно длительно пролетая над белой, стремительной водой, полной водоворотов и проносящихся внизу, вплавь, огромных деревьев, вывороченных с корнем – должно быть, недавно бушевала гроза. И стихия смывала всё на своём пути. Но сейчас ярко светило солнце, и лишь редкие пушистые облачка проносились гораздо выше нас.

Кажется, идём на посадку: лебеди, без всякого предупреждения, рухнули почти что вертикально вниз, камнем. С неизбежностью приближается земля, и уже видны внизу, под нгами, какие-то деревянные строения…

Шлёп!

Мамочки родные! А ведь я сама и не слезу отсюда, без чужой помощи. Ну, соскользну, а он клювом как долбанёт, как червяка… Аж страшно. На нём, кстати, что-то типа сбруи, да и ноги мои Гэлла во что-то типа стремян аккуратно засунула. Сама я и не распутаюсь.

Однако, наш Елисей – Альц Геймер, должно быть, уже выпутался. Идёт ко мне, улыбается широко.

- Дай руку. Как там тебя? Спума! Обопрись, да ноги аккуратно опростай. А теперь – спрыгивай на землю. С прибытием!

Он подвёл меня к Гэлле, мы миновали густую, выше пояса, траву, в которой остались гуси-лебеди, что теперь стояли смирно, щипали травку и тихо покурлыкивали. Гэлла стояла на небольшой, вымощенной древним, обветренным камнем площадке, невдалеке были развалины явно каменного, прочного, монументального сооружения со множеством колонн, но без крыши; у бывшего входа располагались то ли львы, то ли сфинксы: головы статуй отсутствовали, так что, было неясно, чем они были прежде.

Я подобное уже видала: в нашем городе, в районе, называемом местными «Собачеевка», то есть, таком, где есть только частные дома, совсем недавно появился новый особняк, похожий на крепость. Строилось это чудо недолго, несколько месяцев назад этого дворца вовсе не было, и обнесён он был чугунным забором; около забора, с обеих сторон, такие же львы огромные сидят, только, определённо, с головами звериными, а не человечьими. И сделаны более топорно: этот камень, древних развалин, явно более прочный, и такое впечатление, что отполирован до блеска, тёмный гранит или базальт. А у нас – так, гипсокартон какой-то, цементом замурованный. А рядом – там, в Собачеевке – был ещё фонтан, который ни разу не включали, и два рыцаря… Из металла, кажется.

Нет, эти развалины явно были не новоделом, а вполне древними и настоящими. От них даже веяло иначе: тайными наслоениями, и чем-то необъяснимо величественным.

Вдали, под деревьями, уходящими высоко в небо, одно из которых вроде бы было ясенем, а остальные – елями, высились бревенчатые строения. По виду – терема, этажа в три каждый, так, как я себе их представляла по картинкам, только крыши были, не соответствующие моим представлениям о теремах: слишком уж остроугольные, да ещё и с загнутыми вверх, по-восточному, краями. Даже как-то закрученными, как поля старой колдовской шляпы. В самом навершии крыши было изображение лошадиной головы, тоже вырезанное из дерева. Да и вся изба была покрыта резными изображениями, узорами и загадочными письменами, состоящими из чёрточек и загогулин. Из нескольких труб этих строений шёл дымок. И пахло булками и ещё чем-то вкусным.

Из одного из теремов, ближайшего к нам, вышла средних лет женщина с корытом грязного белья и направилась, должно быть, к ближайшей речушке: к спуску в небольшой овражек.

- Привет, Анора! – окликнула её Гэйла. Та обернулась, увидела нас, заулыбалась; поставила на землю корыто и заспешила сюда, стуча деревянными каблучками. Похожие по форме туфли у нас называются «сабо», кажется. Анора была в тёмном платье в белый горошек, в сияющем белизной на солнце фартуке, в красно-белых полосатых гольфах и тёмном кружевном платке, наброшенном на плечи и небрежно завязанном впереди. Волосы у неё были ярко-рыжие, распущенные, волнами лежащие по плечам, а глаза – зелёные, миндалевидные, с ярко подведёнными «стрелками».

- Ну, здравствуй, коли не шутишь! А это с тобой – кто? – спросила рыжая ведьма.

- Мои гости. Как с неба свалились. Иномирцы они.

- Хотя бы, люди? – принюхалась Анора, сканируя нас пронзительными зелёными глазами. – Не отвечай, сама вижу: люди. Что ж, это – уже легче… Веди к Водане, она обряд проведёт. Как заново родятся. Я постираю бельё в ручье, у водопада – и тоже туда приду. Разговор у меня до Воданы есть.

Мы пошли по стёжке-дорожке куда-то в самый дальний терем, где-то в глубине леса расположенный. Шли мимо бурелома, по чащобам и кручам, временами чуть не теряя тропу.

Наконец, добрались: туда, где на довольно большой поляне стоял ещё один терем. С очень большим, высоким первым этажом без окон и дверей.

Воданой оказалась древняя, но крепкая старуха с бесцветными водяными глазами, белёсо-голубыми. На ней был яркий головной платоу, голубая вязаная кофта, юбка до полу неопределённого цвета и наспех обутые на босу ногу лапти. Нас она встретила не слишком приветливо.

- Что, добрались до старой, красны девицы да добры молодцы? Сейчас мы с Гэллой напоим вас, накормим, да вечером спать уложим. А поутру испечём.

- Как это – испечем? – спросила я и ойкнула. Но Альц Геймер только улыбнулся коварно: живым, мол, не дамся, - читалось в такой улыбочке.

- Испечём – испечём! Есть, понятное дело, не станем: вы живы останетесь. Я вообще мясного, почитай, лет шестьдесят в рот не брала. Зачем мне, старой, мясо? – она улыбнулась почти беззубым ртом. – Это – детишкам лишь, когда молока нет, да яиц, оно потребно. Знаете, что? Пока ворон сюда не налетело, да не заинтересовалось это племя, чем мы здесь занимаемся, чтобы потом хозяевам своим обо всём доложить, сходите-ка вы лучше к коту Бояну; он вам всё порасскажет, что про иномирцев знает, про их подвиги, да про Кощея Бессмертного. И про иные наши чудеса – тоже. Многое он повидал, кот-Боян. Проходил тут некто Геракл, девок наших охмурял, да всё про молодильные яблоки да про дорогу в сад Гесперид расспрашивал, да и кот его за ним увязался, ходил. Так ему это надоело, Гераклу тому, что он кота того к дубу приковал. Да и отправился, дальше, восвояси уже один. А тот кот Боян с тех пор песни поёт, на волынке играет, да сказки сказывает. Только, грустно ему: сидит он теперь на золотой цепи, в золотом ошейнике, этого скифа недобрым словом поминает, да судьбу свою нелёгкую костерит, слезами горькими обливаясь.

- Какого скифа? – спросила я.

- Да, Геракла же! Говорят, что мать его из этого народа была.

- Зачем же Геракл с котиком так? – сокрушался Альц.

- Орал тот больно громко, да взять с собой просился: сильно хотел в Иберию попасть. На яблочки наливные глянуть, да в Египет потом переплыть, на сфинкса ихнего посмотреть да загадки поразгадывать.

- Кто, кот?

- Кот-то он кот, да ведь говорящий. Сказитель, можно сказать. К Гераклу приблудился где-то в краях дальних. К нему сходите, сами гляньте: у дуба он сидит, на цепи. Скучает. Мышей ловить не может: кто же из них к дубу сунется, издали только его и дразнят. Извёлся он весь: ни на печи полежать, помурлыкать да погреться, ни к роднику сходить, водички полакать. Мы каждый день ходим к нему, молочком поим да дичь приносим. Жалко зверюгу. Вот, сейчас принесу вам кринку молока, свежей дойки, да утку ощипанную. Идите вон по той тропке, это не слишком далеко, за нашим лесом поле пойдёт, широкое, потом – луг, а дальше – снова лес, и есть там поляна, на самом краю того леса. Вы туда-сюда пройдётесь – так и мы за раз по грибы да по ягоды сходим, да пирогов напечём к вашему возвращению.

Ну, и пошли мы той по тропке, что нам указали. Я и Альц, геймер. Или же, Елисеем его уже называть?

Совсем немного лесом прошли, а там его и увидели… Когда вышли мы в поле, пшеницей засеянное: через него тропа продолжалась, - то видим, что движется к нам огромный дуб, распахивая всё в округе. И к нам он всё ближе и ближе направляется, корнями вперёд. Когда этот дуб приблизился, мы присмотрелись – а впереди кот тащится, ругается. Всеми лапами в землю упирается – и вновь дуб сдвигает. Потом – новая остановка. К дубу он массивной золотой цепью прикован, а из глаз его на пшеницу слёзы капают.

Вот тебе и поговорка: «Как кот наплакал»… Наплакал, мне кажется, этот бедняга порядком. Дуб-то огромный: пойди, поволоки, попробуй. А он – всего лишь кот, хотя и очень крупный. Буро-серый, с полосками, и с кисточками на ушках. Увидел нас – остановился, присел на задние лапы. По обе стороны от кота – рожь колосится, а прёт он не в окружную, как тропка пошла, а полями: напрямик, значит.

- Что, это тот самый кот – Боян, получается? А кто ж дуб-то повалил? – спрашиваю.

- Он, наверное, и повалил? – вопросом на вопрос ответил Альц, почесав репу.

- Да ну, котище, конечно, здоровенный – но чтобы дуб…, - засомневалась я. – Не по зубам ему дуб. Пойти, что ли, спросить? Он же – говорящий.

Я первой приблизилась к коту.

- Привет, Боян! – говорю. Пригляделась, а местами у него шерсть выдрана да репьями покрыта. Села, погладила котище, да стала репьи у него из шерсти вынимать.

- Где ты колючек-то столько набрал? – спрашиваю.

- Да по лугу вначале этот дуб пёр. Пришлось местами через бурьян высокий пробираться – не в окружную же… А там местами высоким бурьяном всё зарастает. А не травами луговыми да полезными.

- Репейник тоже полезен – с его корнями хорошо волосы полоскать, - зачем-то возразила я.

- Хорошо-то хорошо, да мне то без надобности: и так на шёрстку не жалуюсь, густая. А ты из новеньких ведьм будешь, что ли? Не приходила раньше. Что в корзинке? Молоком вроде пахнет, и мясом, - кот втянул носом воздух.

- Мы только что сюда попали. От Гэллы летели, я и… Елисей.

- А что с дубом твоим случилось? – это уже Альц подошедший спрашивает.

- Жёстко с ним обошлись… Братва разбойничья. Банда в эти края привалила, сорок человек. Жили раньше в пещерах, где-то то ли во Фракии, то ли в Галлии. Их оттуда погнали, Али какой-то выжил со своими людьми, целые их полчища привёл. Поохотиться он решил в тех краях. И холм ему один очень уж там понравился – охота там знатная была. Тогда он присел на травку и говорит: «А зачем нам возвращаться? Давайте, разобьём здесь новый город. Разбойников только вытурим отсюда». Ну, и приказал тем местным уходить.

- И они так спокойненько, не в пещерах своих попрятались, чтобы набеги на путников совершать, а послушались и ушли? – удивился Альц.

- Ушли, ушли! Как не уйдёшь: у Али был джин с собой, злой очень. В бутылке сидел. Исполнял любую его просьбу. Ну, и не стали разбойники испытывать, что тот джин с ними сотворит, когда Али бутылочку откроет. На которой печать Соломонова.

- Тогда – понятно. А почему разбойники именно сюда подались, и чем им дуб не угодил? – спросил Альц.

- Шли они, куда глаза глядят, разбойничали повсюду. А дуб им понравился. Но моя цепь – ещё больше понравилась. Они подходят ко мне – а я давай им, как полагается, сказки рассказывать. Прохожие обычно на меня дивятся – да подарки дарят. Но, не в этот раз. Тут один из них ко мне подходит, и зло так говорит:

- Котяра! Ты нам зубы не заговаривай. Поговорили немного – и баста, в натуре! Мы о себе рассказали – ты песенку новую сварганишь. А нам за то заплати.

- Чем? – удивился я.

- Цепь отдавай, - гыгыкнул кто-то из толпы.

- Цепь? Мне не жалко: забирайте. Только, она заговоренная, не снимается.

- Заговорённая она там, или заболтанная… Ну и фиг с этим. Пошли, братва, цепь с дуба сорвём. А уж от кота после избавимся, не проблема. Если цепь с шеи у него реально не снимется – зажарим животину, и делов-то.

Ну, и подошли они вплотную к дубу, со всех сторон надвинулись, и вместе начали тянуть. Но, крепко стоит дуб: выдержала и цепь. Тогда, сели они, умаялись ведь. А главный их и говорит: «А позовите-ка Соловья. Он как дунет – дуб и рухнет, да на щепки расколется. И цепь с него спадёт. Только, уши все при этом пальцами зажимайте: иначе от свиста оного помрёте.

Ну, и пришёл тогда Соловей: ещё один разбойник, значит. Одиночка. Наверное, долю ему пообещали от той цепи золотой. Я, не будь глуп, тоже уши лапами зажал, да к земле приник, как только он явился. И что тут началось! Ветер ураганный налетел, небо почернело, весь лес в округе вымер. Смерч по спирали закрутился, пыль и траву собирая, и такова была его сила, что вырвал он с корнем дуб. Я, когда дуб в воздух поднимался, а потом падал, в сторону отбежал, в кустах прятался: цепь позволяет, длинная она. А потом я тайком вернулся, пока разбойники на земле валялись, глаза от пыли прикрывая да уши закрыв, запрыгнул на поваленный дуб и вместе с цепью спрятался в его ветвях.

Слышу, разбойники между собой переговариваются: дуб-то, мол, рухнул – но на щепки не развалился, целёхонек лежит. Кота, должно быть, смерчем унесло, да часть цепи вместе с ним оторвало. Но вот часть той цепи, кажется, осталась: вон, меж ветвей что-то сверкает... И по-прежнему кольцом золотым та цепь наверняка до сих пор к дубу прикована. И что же делать? «А пойдём, - говорит главный, - и ограбим какое-нибудь село. Да поедим знатно; а то в желудке пусто. А заодно, возьмём там топоры да пилы. А дуб за это время никуда от нас не уйдёт. Вернемся – место знаем, да порубим его, или цепь распилим. И она будет наша. И ушли…

Долго я силы копил, по методу Геракла: научился у него кое-чему, пока жил у него в доме, да путешествовал потом – хвостом за ним ходил. Так и накопил силу огромную. Да и поволок оттуда дуб. Что делать оставалось? Рано или поздно разбойники вернутся. Вот и волочусь к ведьмам, авось, примут к себе и не осерчают. К ним и разбойники не сунутся, авось… Побоятся.

- Подкрепись, Боян! Вот, это они, ведьмы, тебе передали: здесь молоко, мясо, - предложила я. И кот мгновенно накинулся на ощипанную утку, да молоком её запил.

Альц тихо подошёл – сел рядом с котом.

- Может, тебе чем помочь можно? Только, сил у нас нет таких, чтобы дуб переть, а так… За водой там сходить, или ещё что-нибудь принести, - предложил он вдруг. – А может, позвать кого, кто сможет цепь твою снять? Могут найтись такие?

- Уж кого только о помощи я не просил, - отвечал кот. - Проходила как-то мимо моего дуба предсказательница, из города Фив, что в земле Египетской. И сказала мне так: «Цепь заговорённая, одна из женщин Геракла заговорам его научила. Проклятия тебе не снять, если только не поможет тебе человек иного мира, который умеет по снам странствовать». Сказала так – и ушла. Так что, не видать мне освобожденья… Где уж мне в другой мир попасть – да с таким бревном…

- Никто не даст нам избавленья – ни Бог, ни царь и не герой, - ни с того ни с сего, начала я. Не удержалась.

- Вот именно. Нет никому дела да полосатого, несчастного кота, - уныло подтвердил Боян.

- Нет! Оковы тяжкие падут, темницы рухнут – и свобода нас встретит радостно у входа! – по-идиотски радостно воскликнула я, продолжая насиловать классику. – А ну, Альц, напрягись – и поспи немного, что ли.

Альц посмотрел на меня удивлённо. Потом хлопнул себя по лбу:

- Ну конечно! Я же и есть… Этот самый. Сейчас же и попробую. Почему бы и не поспать? Разбойники близко. Иначе точно не уйдём.

Отошёл он в сторонку, приметил не слишком большой камешек, захватил его с собою – и пошёл, прилёг под деревьями, на краю леса. Разместился со всеми удобствами: на мягкой, шелковой траве, и положил тот камешек себе под голову, вместо подушки. И сразу почти захрапел.

А мы с котом ждём, что будет.

Немного совсем прождали. Но я тоже, тем не менее, чуть задремать успела: сморило меня.

- Ой! – вскрикнул вдруг Боян. Я глаз один приоткрываю – гляжу, а ошейник золотой с шеи кота уже отстегнулся. От удивления я сразу подскочила. Кот был свободен! А потом цепь эта золотая и от дуба отпала. Это, как я поняла слишком запоздало, Елисей невидимый – ну, в теле сновидения пребывая – своё дело сработал.

Кот вздохнул глубоко, с облегчением.

- Не давит ничего на шею! – глаза его расширились от удивления. Не веря ещё своему счастью, провёл, бедолага, по шее лапами. Сначала – одной, потом – другой. Загривок почесал. Наклонился, и цепь понюхал.

Тут и Альц вернулся. Или, мне теперь его Елисеем величать?

- Спасибо тебе, добрый человек, что кота пожалел безродного, - промолвил Боян. – Служить тебе буду верой и правдой. Повсюду с тобой пойду. И цепь забирай себе – авось, пригодится.

- Дуб только жалко. Зазря извели бандюки дерево, - сказала я, всегда сочувствуя защитникам природы. – Может, попробуем его посадить?

- Ну, ты и фантазёрка! – изумился Альц.

- Нисколько! Девица дело глаголит. Вот, вырою ямку… Не всю ещё силушку истратил, - поддался на мои речи благодарный Боян. – Корни у деревца целы. А я с ним, можно сказать, сроднился. Не дам ему сгинуть. Мы его, все вместе, в ямку корнями вниз загоним – и прикопаем.

- Ой, батюшки-святы, что делается! – раздался за нашими спинами визгливый голос. – Смотрите, девчата, Елисей кота освободил!

Я обернулась. К нам спешили три молодые ведьмочки, одна другой краше. Две – огненно рыжие, а одна – черноволосая, с синеватым отливом. Голосила самая высокая, рыженькая.

- Девчата, дуб прикопать поможете? – с ходу спросил у них Альц.

- Попробуем. Дерево доброе, спасать его надобно, - сказала черноволосая. – Ты – первая, Атта, у тебя – сила земли, - обратилась она к младшей из рыженьких. – Отходим все подальше!

- Земля, расступись! – крикнула Атта громко и добавила заклинание на каком-то местном древнем наречии.

И земля действительно дрогнула и расступилась: под корнями дуба образовался недлинный каньон, и дерево рухнуло туда, вниз корнями – и дуб встал кроной вверх, хотя и немного криво, с наклоном.

- Моя очередь! – воскликнула черноволосая, и запела: «Вейе, вейе, винд, вейе!» - и так много раз, пока не поднялся ветер и не закрутил дерево, не выровнял его, да не присыпал яму, оставив после себя вокруг дерева только аккуратный круг вскопанной, комкастой глинистой почвы.

- А теперь – наверно, и ты, Сона! – предложила Атта высокой, рыжеволосой девушке. Та подняла руки вверх – и тоненьким звенящим голоском запела:

- Лие, лие, лиету! Ой, лие, лие! – и вмиг, причём, только над самым дубом, набежала тучка и начался мелкий дождик. Постепенно усиливаясь, он припустил и низверг, будто водопадом, довольно большое количество воды. Благодаря ливню, вскоре земля выровнялась под деревом. А дуб будто бы распрямился, потянулся кроною в небо, и зашумел ветвями благодарно.

- Расти ещё сто веков! – пожелали ему девушки, а потом обернулись к нам.

- Нас послали посмотреть, где вы там. Почему задержались. Подумали, что, быть может, кот вас и вовсе заболтал – так, что и ночевать вам придётся под дубом, если вас не вернуть. Боян любит сказки сказывать, если скучно ему.

- Теперь поспешим в главную избу; полагаю, там уже пироги да драники готовы, - скомандовала черноволосая молодая ведьма. – Да и Водана уже большую печь протопила, да баньку вам готовит.

- Ну что ж, пошли. Мы проголодались уже. А коту с нами можно?

- Конечно, теперь ему можно везде! Пусть на печи отогревается, да пирогов поест, - отвечала черноволосая.

- Тебя-то как зовут? – спросил Альц. - Остальных я узнал по имени, но тебя не назвал никто.

- Ринна.

- Ну вот что, Ринна… Ты, вроде бы, тут за главную. Идите пока к поселению. И кота с собой забирайте. А я и Спума тут немного задержимся: цепь в лесу прикопаем. Потом заберём – когда с Гэллой отправимся к… Забыл, к кому. Ну, решать дела с пропиской.

- К бабке Инге, наверное? На гору Кудыкину подниметесь? – проявила осведомленность Ринна.

- Ну да, - подтвердил Альц. - Ведь к ней надобно с подарком явиться. Так вот, дракона мы пока беспокоить не будем – полагаю, что бабушке Инге хватит и этого золота.

-Это уж точно! - заверила его Ринна.