Будь моим фиктивным

Глава 1

— Куда все подевались?

Мой голос слишком громко звучит в тишине пустого офисного пространства. Взгляд на наручные часы, поблескивающие камнями Сваровски, — время обеда давно прошло. Привстаю на цыпочках, чтобы лучше видеть: вдруг кого-то не заметила.

— Ой! — испуганно отступаю, когда из-под ближайшего стола вылезает сисадмин, судя по бейджику. Рыжие волосы взъерошены, на покрасневшем лице россыпь веснушек. Новенький, что ли? Молоденький. Видно, только недавно после института. Но если взяли в нашу компанию — значит, перспективный.

— Здрасьте.

Меня не узнаёт, иначе не улыбался бы так широко.

— Здравствуйте. А где все?

— Так известно где — в переговорной.

— Общее собрание?

Парень беспечно пожимает плечами:

— Женщины такие любопытные...

И снова ныряет обратно под стол. Это он мне, что ли? Яснее ситуация не становится. И хотя мне следует подняться выше на два этажа в кабинет отца, я поднимаюсь лишь на один, где находятся несколько переговорных залов.

Чем ближе подхожу, тем громче раздаются голоса и звуки борьбы. Они что там, драку устроили?! И куда вообще смотрит служба безопасности? Камеры слежения мигают лампочками везде, где только можно.

Загадочную фразу сисадмина я вспоминаю сразу, когда замечаю женский коллектив, облепивший стеклянные стены переговорной. Некоторые из любопытных «Варвар» присели, кто-то даже залез на стул. Сквозь прорези жалюзи им видится нечто недоступное моему взгляду, но, судя по замечаниям, чрезвычайно интересное.

— Ты посмотри, как хорош!

— Силён!

— Ромка, давай! Так его, так!

Растерянно замираю и разворачиваюсь, чтобы уйти. Оказаться в толпе разгорячённых дам совсем не хочется. В конце концов, это не моё дело, что там происходит. Сейчас же скажу Герману — он разберётся. И с дракой, и с нарушением рабочего режима.

— А этот... Главный-то у них — зверь! Какой мужик! Как хоть его зовут? Знает кто?

Эти слова неожиданно заставляют меня остановиться и развернуться обратно. Цокот шпилек по плитке тонет в непонятном гуле, раздающемся из приоткрытой двери.

Заменяю растерянное выражение лица на строгое, поправляю и без того идеально сидящее платье-футляр.

— Разрешите пройти!

Да, когда нужно, я умею добавлять в голос сталь. Я же дочь своего отца — хозяина этой огромной компании. Меня слышат все до единой и оборачиваются, мгновенно оценивая конкурентку. Взгляды скользят от острых носков туфель на шпильках, вдоль затянутых в чулки стройных ног и приталенного платья из мягкого кашемира, до идеально уложенной в пучок причёски и профессионального макияжа. Бриллиантовые гвоздики сверкают в ушах. Ничего лишнего, но я знаю, кого они перед собой видят: уверенную в себе богатую молодую женщину, чья сумочка стоит как несколько их ежемесячных зарплат.

В глазах кого-то замечаю зависть, у кого-то страх. Кто узнал меня — и то и другое. Однако молча расступаются в стороны, и я беспрепятственно захожу в знакомый переговорный зал. Первый, кого вижу — начальник юридического отдела. К нему и обращаюсь:

— Константин Семёнович, а что происходит?!

— О, Светочка! А мы здесь тренируемся… — друг отца, стоявший ещё при основании компании, единственный, кому разрешено так по-свойски ко мне обращаться.

В этот момент раздаётся стук упавшего тела, отчего я вздрагиваю. Замечаю маты, разложенные посреди помещения, где раньше стояли столы. Теперь они расставлены вдоль стен. На некоторых, игнорируя стулья, сидят мужчины.

Взгляд перебегает с одного мускулистого торса на другой, пока я пытаюсь сообразить, каким образом переговорная в солидном офисе превратилась в зал для занятия борьбой. Одно радует, что это не драка, как изначально подумала.

Моё присутствие не обходится без внимания, и мужчины оглядываются. Узнаю́ среди них парней из охраны. Кто-то даже кивает в знак приветствия, на что я отворачиваюсь. Прежде всего, чтобы скрыть смущение. Обилие тестостерона просто зашкаливает.

— Другого места не нашлось? — машу на дверь, где видны женские головы. Один взгляд Константина Юрьевича в ту сторону — и дверь тут же закрывается. Надеюсь, меня не проклинают за то, что обломала представление.

— Нужно делать свой тренажёрный зал, да... — кивает Константин Семёнович, закрывая жалюзи и возвращаясь ко мне. — Вот и Стрельников так говорит. Совсем пацанов расслабили.

— Но зачем это всё?

— Эдуард задумал провести проверку охраны, в том числе их физическую форму.

— Папа? Что-то случилось?

Константин Семёнович хмурится и тянется рукой к карману, где, как я знаю, лежит его фляжка с «успокоительным». Но в последний момент передумывает.

— Не бери в голову. Ты же знаешь, проблемы есть всегда. Но твой отец всё решит. Да и Герман поможет.

Как обычно. Знаю, что волноваться не нужно. Мои мужчины сильные и со всем могут справиться.

Моё внимание привлекает незнакомец, который выделяется даже среди присутствующих. Не сказать, что высокий. Должно быть, чуть выше меня, если брать в расчёт каблук. Но он здесь определённо главный. Аура силы и мощи заставляет нервно теребить сумочку и выравнивать дыхание, когда его взгляд падает на меня. Военного образца штаны и свободная чёрная футболка не скрывают тренированного тела, особенно когда он сам показывает, как нужно выполнять тот или иной приём.

Глава 2

Его слушаются абсолютно все. Глубокий резкий голос затрагивает каждый мой нерв, учащает ритм сердца. А мышцы готовы повиноваться вслед за другими мужчинами. Смотрю на незнакомца — а в памяти всплывает высокий военный, который крепко держит меня на руках. Грозно отдаёт приказы своим бойцам, а сам гладит ласково меня по голове и приговаривает:

— Всё позади. Ты в безопасности, девочка. Больше никто тебя не тронет.

Всё реже вспоминаю то время, неизвестного героя. Уже давно не просыпаюсь от кошмаров по ночам. А тут смотри-ка — накатило!

Встряхиваю головой, чтобы прийти в себя, и шагаю назад. Это привлекает внимание Константина Семёновича.

— Давайте я вас представлю. Кирилл, иди сюда! — кричит незнакомцу и машет ему рукой.

Нет, не надо! С трудом подавляю в себе желание сбежать. Не понимаю, что со мной происходит. Работа с психологом не прошла даром, я давно не шарахаюсь от незнакомцев, да и вообще научилась закрывать свои чувства от посторонних. Но сейчас тяжело, потому что примешалась симпатия. А всё виноваты так не вовремя нахлынувшие воспоминания!

Пока Кирилл идёт к нам, я беру себя в руки и успокаиваюсь. Ну понравился мужчина, что тут такого? Это, наоборот, говорит о моей «нормальности». И я такая не одна. Не сомневаюсь, что женщины именно его имели в виду. Да и вообще, у меня супруг есть. И гораздо красивее, если уж говорить честно.

— Кирилл Стрельников, приглашённый специалист по безопасности. — представляет мужчину Константин Семёнович, а потом кивает на меня: — Светлана Эдуардовна Дворецкая.

— Приятно познакомиться. — вежливо отвечаю и протягиваю руку для приветствия. Мои пальчики тонут в сухой горячей ладони.

— Хм... та самая...

Едва успеваю заметить улыбку, мелькнувшую и тут же пропавшую на его губах. Что значит, та самая? Хочу спросить, но слова застревают в горле, когда смотрю в его глубокие синие глаза. Ноги становятся ватными, и я с трудом заставляю себя стоять прямо.

Меня затягивает взгляд из прошлого…

Это невероятно! Даже если судить по возрасту, он не может быть тем самым военным, который спас меня когда-то. Но Кирилл напомнил мне его так отчётливо, что сердце сбилось с ритма и шпарит неровными ударами.

— Я пойду. А вы здесь заканчивайте. Не дело это. Лучше бы зал какой поблизости арендовали. Герман у себя?

— Где же ему быть? — отвечает Константин Семёнович. — А насчёт зала подумаем.

— А отец?

— Домой поехал. Николай его повёз.

— Опять давление? — трудно скрыть в голосе переживание за родного человека. Тем более в последнее время что-то его беспокоит. Но разве он расскажет?

«Я всё решу, Семицветик. Тебе не о чем волноваться». — вот и весь его ответ. Защищает меня, как и прежде, от всего. И даже то, что я давно выросла и вышла замуж, его не останавливает. И я к этому так привыкла, что принимаю, как должное. Ведь он дарит мне не только отцовскую любовь, но и материнскую нежность, которой я лишилась в детстве после смерти мамы. Как умеет, конечно. Но дороже этого у меня ничего нет.

— Иди, а мы скоро закончим. А ну, разошлись! — строго рявкает, выглядывая за дверь. Женскую публику сдувает по местам сразу. Даже смешно становится.

А я поднимаюсь ещё на этаж выше, где находятся кабинеты руководства. Сворачиваю налево в блок, объединивший генерального директора Эдуарда Сергеевича Дворецкого и его зама (по совместительству моего мужа), Германа Петровича Набокова.

Секретарское место встречает меня тишиной и обилием орхидей всевозможных видов. Не знаю, как Соне удаётся выхаживать такие капризные растения, но этой коллекции можно позавидовать. Моя сокурсница, которую я устроила в своё время на это место, любит дарить орхидеи всем подряд. Поэтому они расселились уже по всему зданию. Даже у нас в квартире их с десяток.

Подхожу к кабинету Германа и слышу какой-то шум. Наверняка Соня там выслушивает поручения. Но не успеваю зайти, как из сумочки раздаётся рингтон.

Папа. Конечно, я принимаю звонок.

— Папуль, привет. Ты как? Константин Семёнович сказал, что тебе нехорошо.

— Да что со мной будет. — сдавленным голосом отвечает отец. Мне не нравится хрипотца. — Семицветик, мне нужно, чтобы ты забрала у меня папку с жёлтым корешком из сейфа в офисе и привезла мне.

— Я как раз здесь.

Из кабинета Германа выходит Соня с подносом, на котором стоит пустая чашка из-под кофе и блюдце. Улыбается мне и кивает в знак приветствия. Отвечаю тем же.

— Отлично. Жду. Я тебя… — отец закашливается, но я и так понимаю, что он хочет сказать.

— И я тебя люблю! Всё сделаю. Скоро буду.

Завершаю разговор и направляюсь к кабинету отца, но слышу сзади:

— Милая? Ты что здесь делаешь?

Оборачиваюсь. Герман, как всегда, выглядит с иголочки. Стильный, красивый блондин. Белоснежная рубашка идеально выглажена, а светлый галстук, подаренный мной, оттеняет кристально голубые глаза. Светло-русые, слегка вьющиеся волосы модно уложены. Его нордическая внешность завораживает. На этого мужчину невозможно не реагировать! Нас называют идеальной парой, хотя мне бы хотелось большей чуткости от него.

— Привет. Проезжала мимо по делам фонда и заехала решить несколько вопросов с финансированием. — подхожу к супругу и подставляю губы для скромного поцелуя. Замечаю необычно взъерошенные на затылке волосы и поправляю. Вот теперь точно идеален.

— В следующий раз предупреждай, чтобы я освободил для тебя время. — кажется, или он чем-то недоволен? Так ведь я и не собираюсь отнимать у него время. — Эдуарда на месте нет.

— Я знаю. Он только что мне звонил.

— И что хотел?

— Так, папку нужно одну забрать из сейфа и привезти ему.

— Да? Какую именно папку?

— С жёлтым корешком. Ты знаешь, что там?

— Понятия не имею. Успеешь. — неожиданно Герман тянет меня в свой кабинет и закрывает дверь. На замок. Обрушивается на меня градом несдержанных поцелуев. — Так соскучился, милая…

Это настолько на него непохоже, что я теряюсь и позволяю увлечь себя в диванную зону, где супруг в полной мере показывает, как именно он соскучился.

Глава 3

— Это что сейчас было? — обнимаю супруга, прижавшись к нему сбоку.

Его рука медленно перебирает мои растрепавшиеся локоны. Моя одежда в полном беспорядке: платье висит на спинке кресла, бельё на его сиденье, а я сама обнажённая укутана в тонкий плед. Тогда как Герману нужно только застегнуться. Он не дал мне и секунды прийти в себя. Между нами уже давно нет таких порывов.

И я в тихом шоке, что позволила случиться близости на его рабочем месте. Просто не смогла сопротивляться такому напору.

— Я же говорю: соскучился.

Встаёт и оправляется. Как ему удаётся так собранно и дорого выглядеть — просто удивительно! И если не знать, с чего он начинал, никогда не догадаешься, что не родился богатым человеком. Наверное, за эту целеустремлённость его уважает отец. Так что даже готовится сделать из него преемника. Я в своё время тоже не осталась равнодушна к его обаянию. А как он красиво ухаживал!

Единственное, что до сих пор омрачает наш брак — это отсутствие детей. Отец спит и видит своих внуков, продолживших фамилию. Даже мне запретил менять её при замужестве и с зятя взял обещание, что наши дети будут Дворецкими. Герман не винит меня в бесплодии, о чём говорят анализы. Наоборот, поддерживает. Нашёл самого лучшего врача. И мы работаем над своим продолжением регулярно, точно по графику.

Поэтому такая спонтанная близость для меня ещё более удивительна.

— Приводи себя в порядок, а я распоряжусь сделать тебе чай.

— Мне нужно к отцу.

— Это недолго. Выпьешь и поедешь.

Какой заботливый! Поцеловав меня в макушку, Герман подаёт влажные салфетки и выходит из кабинета. Привожу себя в порядок быстро, стоит только посмотреть на часы. Я так задержалась! Почему-то внутри просыпается беспокойство. За грудиной разрастается фантомная боль.

Встречаюсь с Германом уже на пороге кабинета.

— Ты быстро. Сейчас Соня принесёт чай.

— Знаешь, я, наверное, не буду. Возьму папку и поеду.

Кабинет отца встречает тишиной. Солидная массивная мебель разбавлена картинами, которые я писала в детстве. Ну как картины… Я бы не называла их так громко, но папа ни за что не согласился их поменять на что-то более подобающее.

«Чем не абстракция?» — любит шутить он. И правда, упакованные в стильные рамки под стекло они приобрели статусный вид. В NFT* и не такие каракули продаются за бешеные деньги.

За одной из картин и спрятан сейф. Папку с жёлтым корешком вижу сразу. Она на самом верху. Открываю, но там какие-то обычные отчёты.

— Что-то важное? — спрашивает Герман, приобнимая меня со спины и заглядывая через плечо.

— Ты мне скажи. — показываю первый лист. Он папин помощник, мой муж. Какие могут быть от него секреты?

— Это договор с Валеевым. Предварительный. Наверное, хочет ещё раз его проверить. Ничего срочного.

— Ну ладно. Поеду тогда.

На выходе из кабинета целую Германа в губы, хотя обычно так не делаю. Но ведь и близости такой спонтанной у нас не было. Во мне всё ещё трепещет нежность, которую он мне подарил.

— А я чай заварила. Китайцы презентовали. — обращает на себя внимание Соня, держа сервированный чайной парой поднос. И даже печенье овсяное, любимое мной и отцом.

Замечаю некоторую нервозность в её жестах. Неужели Герман её в чём-то отругал? Умная ведь девушка, исполнительная. Не могу назвать подругой, но хорошей приятельницей — вполне. В институте она мне даже помогала с написанием диплома. Мало кого я допускаю к себе. Сколько уже отсеялось мнимых подружек, прилипших к богатой дочери крупного промышленника. Одна Соня и задержалась прежде всего потому, что никогда ничего не просила. И тем больше хотелось ей дать.

— Выпей сама. Мне уже пора ехать. — поддержала её улыбкой, проходя мимо. И добавила тихо, чтобы педантичный Герман не услышал: — Пуговицы на блузке неверно застегнула, поправь.

— О, конечно. Спасибо. — смутилась она, нервно глянув в сторону босса. Надо сказать мужу, чтобы не стращал свою секретаршу. Она — лучший работник, что был на этом месте из тех, кого я помню.

На выходе из здания сталкиваюсь с Кириллом Стрельниковым. В кожаной куртке и джинсах он смотрится слишком брутально на фоне офисных костюмов. Зачем только отец его нанял? Решил подстраховаться? И означает ли это, что ему что-то угрожает? Надо обязательно настоять, чтобы он рассказал правду.

— Спасибо. — благодарю, когда мужчина пропускает меня в автоматические карусельные двери первой.

Вот только и не думает дождаться следующего отсека и шагает за мной. Так и чувствую спиной его взгляд. Аромат вспотевшего мужчины и туалетной воды наполняют тесное пространство. Вот о чём я и говорила! У нас даже душевых не предусмотрено, чтобы освежиться после такой интенсивной физической работы. Но как ни странно, запах не кажется мне неприятным. Скорее тяжёлым. Особенно по сравнению с тонким дорогим парфюмом Германа.

Наши пути расходятся на парковке. Мне открывает дверь водитель, Кирилл садится за руль джипа. Эта машина ему подходит также, как представительный Мерседес моему мужу.

Боже, зачем я вообще их сравниваю? Совершенно бесполезное занятие. Зачем провожаю взглядом автомобиль незнакомца, которого никогда больше не увижу? Эти мужчины ведь как белое и чёрное, ангел и демон.

Пытаясь отвлечься, звоню отцу, но он не берёт трубку. Вполне возможно, что принял таблетку от давления и уснул. А я себя просто накручиваю.

— Игорь, побыстрей можно? Что-то мне тревожно.

— Пробки, Светлана Эдуардовна. Если только в объезд.

— Давай в объезд.

Когда у ворот дома нас встречает карета скорой помощи, я ещё на что-то надеюсь. Бегу, спотыкаясь на выложенной плиткой дорожке. Какая же она длинная! На ходу скидываю туфли на каблуках, даже не замечая, куда они летят.

Но всё равно не успеваю.

Когда я слышу от медиков: «Крепитесь!», пол подо мной качается, словно палуба корабля, попавшего в шторм. А я тону, погружаюсь в бездну боли.

—————————

*Non-fungible token (NFT), или невзаимозаменяемый токен, — это цифровой объект, который обозначает, что в интернете хранится уникальный предмет. Он может быть в формате фотографии, видео- или аудиофайла. Продаётся как криптовалюта.

Глава 4

Нереальность происходящего бьёт под дых. Сдавливает дыхание острыми гранями. Кажется, что я больше никогда не смогу глотнуть кислород полной грудью. Я застыла на полувдохе с того момента, как узнала о смерти единственного безгранично любимого человека.

Похороны. Поминки.

Всё мимо меня.

Я тень. Просто маленькая девочка, лишившаяся главной опоры в жизни.

Больше никто не назовёт меня Семицветиком. Дурацкое прозвище, на которое я в детстве ужасно сердилась. И только со временем поняла, сколько отец вкладывал в это слово нежности и любви.

Теперь его нет. И я оказалась к этому совершенно не готова.

Вереница знакомых и незнакомых лиц сливается в одно надоедливое месиво. Хочется отмахнуться, как от назойливой мухи. Хорошо, что сетка на шляпке хотя бы немного защищает меня от чужих сочувствующих взглядов. И я ведь даже что-то отвечаю на соболезнования. Машинально. Совершенно бездумно. Потому что внутри я пустая.

Сердце остановилось у отца, а кажется, что и моё замерло вместе с ним. И вина разъедает за то, что не уговорила его заняться своим здоровьем. Не заставила. Разрешала себя обманывать сказками о хорошем самочувствии. Всегда считала себя хорошей дочерью, а выходит, сплоховала. И плевать на слова окружающих, что так бывает и никто от этого не застрахован.

— Милая, гости уже расходятся. — поддерживает меня за талию Герман. Я так напряжена под ледяной бесстрастной маской, что, кажется, сними её с меня — и растекусь бесформенной лужицей.

— Хорошо.

Поскорей бы всё это закончилось! Хочу остаться одна.

— Поедем домой?

Смотрю на обеспокоенное и уставшее лицо мужа. Ему досталось больше всего. Он не отходил от меня ни на шаг в эти трудные несколько дней. Честно сказать, не знаю, как бы я организовала всё без него. Всё же статус отца обязывает проводить его в последний путь на высоком уровне.

— Ты поезжай. А я сегодня останусь здесь.

— Ты уверена?

— Да. Мне нужно… — пытаюсь подобрать слова, но Герман и так понимает.

— Я попрошу Наталью Валерьевну присмотреть за тобой. — машет рукой, привлекая внимание помощницы по хозяйству. Ей также досталось немало. Шутка ли, организовать такой банкет!

— Нет. Пусть тоже едет домой. Дай ей отпуск. Теперь не о ком заботиться… — мой голос всё же предательски срывается на последнем слове.

— Знаешь, это не лучшая идея остаться одной в такой момент. — всё же настаивает недовольно Герман, продавливая властными нотками в голосе. Так и слышу снисхождение к моему, так сказать, капризу. Неужели думает, что я что-то с собой сделаю? Для этого я слишком трусиха. Как, впрочем, и для много другого.

Это для окружающих я давно спряталась за маской холодной, неприступной наследницы магната. Но муж знает, какая ранимая особа сидит у меня внутри. Любимая папина доча. Принцесса, спрятанная от враждебного мира за спиной сильных мужчин. Вот только защитная стена так неожиданно пошатнулась и вот-вот рухнет.

— Но я ведь не одна, так? Охрана же остаётся…

Хотя отца они не спасли, да… Вообще, на самом деле, у меня скопилось много вопросов: почему они оставили больного человека одного в кабинете, видя, как ему плохо? Та же Наталья Валерьевна могла бы уделить ему больше внимания, а не ссылаться на то, что хозяин отправил её со своим водителем в магазин. Вот только думать сейчас сложно. Особенно когда ищешь то, чего и быть на самом не может.

— Ладно, уговорила. — нехотя соглашается Герман, поглядывая на часы. Стильный браслет, сверкающий платиной циферблат — так красиво смотрятся на его запястье. Точно в тон запонкам, которые я подарила ему на Новый год.

Целует в макушку и уходит вслед за последними гостями. Приглашённые официанты и уборщики под руководством Натальи Валерьевны справляются быстро. Я же жду, когда они уйдут, в дальнем углу террасы на плетёном из ротанга диванчике. Папа любил в хорошую погоду читать здесь книгу, что, правда, с его занятостью удавалось крайне редко. И тем больше он ценил такие моменты.

Кутаюсь в плед, но мне всё равно зябко. Трясёт так, будто изнутри выходит холод.

— Я пойду?

— Да, Наталья Валерьевна, спасибо.

— Герман Петрович сказал, что я могу взять отпуск…

— Конечно. Отдохните. Нам всем нужно прийти в себя.

— Крепись, Светочка. — вздыхает женщина и гладит меня по волосам, прежде чем уйти. Нечасто она так фамильярничает, но и ситуация у нас не та, чтобы расшаркиваться.

С её уходом внезапно наступившая тишина пугает. Любимый, уютный отчий дом давит своей пустотой. Нависает. Подавляет.

Я решаю пройтись по дому, потому что сидеть на одном месте оказалось невыносимо. Сколько я так брожу из угла в угол, рассматривая семейные портреты и реликвии — не знаю. Но осознаю себя уже на полу в гардеробной, уткнувшись в отцовскую рубашку. Она больше не пахнет им. Свежий аромат кондиционера для белья раздражает. Здесь уже все вычистили за те несколько дней, что меня не было.

И вдруг становится так страшно быть одной, что хочется кого-то близкого рядом. Чтобы пожалели. Обогрели. И я решаю вернуться в нашу квартиру, где смогу уткнуться в сильное плечо мужа и поплакать. Зря я осталась. Надо было хвататься за Германа и идти с ним.

Нет ничего проще вызвать водителя и поехать вместе с ним. Я даже подхожу к домику охраны, но громкие голоса и смех заставляют меня остановиться. Через приоткрытое окно я слышу звуки футбольного матча. Это не должно меня задевать, но всё равно становится неприятно. Напоминает, что у других жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Глава 5

— Светлана Эдуардовна? Вы что-то хотели? — окликает Игорь, выходя из тени и пуская в воздух струйку дыма.

Испуганно вздрагиваю, будто застуканная на месте преступления. Смотрит так снисходительно, словно он здесь хозяин, а не я. Или это просто тени так ложатся?

— Да… Я хотела завтра утром съездить на кладбище.

— Конечно. Без проблем.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Зачем я соврала? Ведь не за этим пришла. С другой стороны, я и правда завтра планирую навестить папу. Но сама себе не могу объяснить, почему выключаю в доме свет и иду через сад к дальней калитке, сменив каблуки на удобные спортивные кроссовки. С моим элегантным, чёрным платьем они совершенно не сочетаются, но мне впервые за долгое время плевать, как я выгляжу. Сейчас не перед кем выпендриваться.

Калиткой за раскидистым кустом цветущей сирени давно никто не пользовался, поэтому и ключ поворачивается с трудом, и петли жалобно скрипят. В вечерней темноте этот звук особенно зловещ. Но меня сейчас мало что может напугать. По тропинке за высоким забором соседей добираюсь до дороги. Копаюсь в сумочке и понимаю, что забыла дома телефон. Как теперь вызвать такси? С досады поджимаю губы.

Но в этот момент замечаю приближающиеся фары и выставляю вперёд руку. В нашем элитном посёлке голосующих просто не бывает, так что остановится должны. И правда, машина притормаживает, и стекло плавно едет вниз.

— Светлана?!

Узнаю одного из соседей предпенсионного возраста. Папин соратник по зимней рыбалке. Вроде бы он сегодня тоже к нам приходил.

— Степан Алексеич, подвезёте в город? — забираюсь на заднее сидение, таким образом пытаясь сохранить дистанцию.

— Конечно! Что же ты без водителя?

— Отпустила всех по домам, а потом вдруг так одиноко стало… — нарочито всхлипываю, надеясь отбить желание поболтать.

— Ох, девочка… Большая для нас потеря, да… — вздыхает мужчина и, к счастью, замолкает.

Играющий по радио шансон немного успокаивает и снимает напряжение. Чего, дурочка, испугалась? От кого сбежала? Сама себе кажусь истеричкой. Впрочем, сегодня мне можно. Сейчас сделаю сюрприз Герману, он меня обнимет и скажет, что всё будет хорошо.

Машина останавливается около элитного жилищного комплекса, где находится наша квартира.

— Добежишь?

— Конечно, спасибо.

— Ещё раз соболезную.

Это слово уже набило оскомину. Не могу больше его слышать, но вежливо киваю в ответ. Вижу свет в нашем пентхаусе. Отлично.

Лифт несётся слишком быстро, и вот я уже на верхнем этаже. Огромный коридор выходит на три квартиры. Сворачиваю налево. Подошва кроссовок мягко пружинит, отчего шаги совсем тихие. Позвонить или воспользоваться ключами?

Ну, раз сюрприз, значит, сюрприз!

В коридоре полумрак разгоняет свет из кухни-гостиной. Оттуда же доносится музыка и странные звуки. Телевизор, что ли, Герман смотрит?

Спотыкаюсь об обувь. Это так непохоже на педантичного мужа, у которого всё всегда разложено по полочкам, что я останавливаюсь и поднимаю с пола причину остановки. Это оказывается женская туфля. Даже малого света хватает, чтобы узнать мои туфли старой коллекции. И всё бы ничего, если бы не одно но: я точно помню, кому их подарила всего месяц назад.

Первая мысль: что-то случилось в компании, раз пришлось вызвать Соню на дом. Ведь она у нас никогда не была. Но сделав несколько шагов по направлению к открытому арочному проёму, я вновь останавливаюсь.

Шок. Неверие. Растерянность. И снова внутри обжигающая боль.

В зеркальной дверце шкафа отражается то, чего в моей картине мира просто не могло никогда случиться. Однако вот оно, на моём любимом кухонном столе из слэба дерева с вставкой из эпоксидной смолы. Крепкого стола, надёжного. В чём я наглядно убеждаюсь, видя, как неистово мой супруг вбивается в свою секретаршу.

Что может быть пошлее и банальнее этого? Не знаю.

Наверное, то, в какой именно день это происходит. Как будто мало мне горя — нужно добить. Уничтожить всё светлое, что ещё во мне осталось. Остатки розовых очков с хрустом превращаются в пепел.

Я ни шагу сделать не могу, ни дышать. Даже глаза закрыть, чтобы не видеть неистовое удовольствие. Где-то на заднем плане мелькает мысль, что со мной Герман так себя никогда не вёл. Дико, выбивая из своей любовницы такие стоны, будто её режут. Неужели именно этого ему не хватало, что решился на измену?

Прислоняюсь к стене, прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Как ещё ноги меня держат? Надо просто повернуться и уйти. Или, наоборот, выйти из тени и устроить скандал, который они оба заслуживают. Опять выбор… Я весы, и он всегда мне даётся нелегко.

Пока думаю, действо заканчивается. Я и так пришла к самому завершению. Теперь любовники перебираются на мой белоснежный диван, который я с такой тщательностью выбирала. Оскверняют его своими грешными телами.

— Ты, как всегда, великолепен! — мурчит та, которую я считала почти что подругой.

Разочарование горькой слюной скапливается на языке. «Как всегда» — это же значит, не один раз, так? А сколько? И как давно? Вот сейчас бы выйти, но проснувшееся любопытство заставляет остаться на месте. Я и не скрываюсь, особенно. Это им нет дела ни до чего, кроме собственного удовольствия.

— Я очень соскучился, детка. — лениво тянет Герман, и слышится шлепок по коже.

— Я заметила. — хихикает Соня. — Сразу набросился на меня с порога. Как всё прошло?

— Тоскливо и мрачно. Как и должно быть. Вовремя старик отправился на тот свет. А ты умница, что успела поменять содержимое папки. Как только он обо всём узнал? Осталось немного — и я стану окончательно свободным.

— Мне совсем не понравилось, как ты отвлекал эту дурочку. — заявила Соня таким голосом, который я никогда у неё не слышала.

— Ну, детка, надо было срочно импровизировать. Не ревнуй.

Что?! Они про ту папку, которую я достала из сейфа? И что значит «вовремя отправился на тот свет»? Страх и подозрение ледяными щупальцами сжали сердце.

Глава 6

Я сжимаю дрожащие, влажные от пота ладони и молчу. Хотя хочется впервые в жизни орать, срывая связки. И не слышать признаний тех, кто всадил мне нож в спину и сейчас каждым словом поворачивает его, причиняя неимоверную боль.

Зачем они так со мной? Герман, за что?! Да, возможно не любила его всем сердцем. Но восхищалась. Была верной, хорошей женой.

— Ты уверен, что всё получится?

— Всё почти готово. Осталось заключить контракт с Валеевым. Эдуард слишком долго телился, сомневался, а надо действовать быстро. Ты подготовила нужные документы?

— Конечно. Ты уверен, что завещание будет в твою пользу?

— С тем, что мы изъяли из папки — нет. Возможно, он его переписал. Но Николай сказал, что к нотариусу его не возил. Хорошо, что Дворецкий не успел рассказать все дочери. Значит, все мы сделали вовремя. Поэтому завтра я должен вернуться к нему в дом и заставить Свету открыть семейный сейф. От него у меня нет шифра.

— И как ты это сделаешь?

— Она мне доверяет. Придумаю что-нибудь.

— Только давай не так, как в офисе!

— Думаешь, мне самому приятно с этим ванильным одуванчиком?.. Ты же знаешь, как я люблю, детка…

Закрываю лицо ладонями. Я ведь верила собственному мужу, хотя отец предупреждал, что личную информацию, в том числе шифры я не должна говорить никому. Но я же не думала, что это будет касаться Германа? Поэтому и сказала однажды, да. А он передал его своей любовнице, которая поддерживает махинации. Интересно, чего они хотят?

Скрип кожаной обивки дивана недвусмысленно дает понять, что любовники снова увлеклись друг другом. Ненавижу!

«Скоро я стану свободным».

Уж не хочет ли он от меня избавиться так же, как от отца? Мелькает мысль, что его смерть не была случайной, как хотят показать. Что им стоило травить его понемногу, чтобы сбоило сердце? И ведь как Герман меня отвлекал в тот роковой день, задерживал! Не только ведь из-за папки, а чтобы я как можно позже добралась домой. Знал, что отцу может понадобиться помощь.

Мотаю головой, давя всхлипы. В моей голове вырисовывается всё более неприглядная картина ужасающего по своей расчётливости предательство.

Как это пережить?

Ванильный одуванчик, значит… Что же, могло быть и хуже. Ладно хоть не фригидное бревно.

Громкий рингтон заставляет меня вздрогнуть.

— Не бери. Это наверняка она. — говорит Соня обо мне. — Опять будет нюни распускать. Как же я её ненавижу!

Зачем я всё это продолжаю слушать? Почему не уйду? Возможность услышать что-то не менее важное и быть предупрежденной заставляет меня стоять на месте. Хотя сознание находится словно в тумане. Только стена, к которой я привалилась, меня поддерживает.

— Нет, не она. Алло! — всё же берет трубку мой бывший благоверный. Да, мысленно я уже отправила его в пеший поход по всем известному адресу. Никаких сомнений, что нас ждёт развод. Мучительный, но неминуемый.

Герман выслушивает собеседника и начинает орать:

— Как пропала? За что вообще я тебе плачу, Игорек? По телефону отследи, или мне, мать вашу, учить? Оставила дома? Носом рой, но узнай, в какую нору эта малахольная дура спряталась!

О, как! Игорёк, значит, заодно с этим предателем. Приставлен ко мне, чтобы следить. Впервые за это время мои дрожащие губы растянулись в улыбку. Непривычно ехидную, истерически довольную. Не ожидали от малохольной такой прыти? Аж гордость за себя взяла. А ведь могла бы так ничего и не понять, если бы обратилась к Игорю. Он бы тут же предупредил своего хозяина и моих намерениях отправиться домой.

Моя интуиция сегодня впервые за долгое время сыграла на руку, обострив подозрительность. Как же больно снова осознавать предательство работающих в близком круге людей! Перед глазами мелькают события многолетней давности, когда няня способствовала тому, что меня украли. Эти сорок восемь часов неопределенности с закрытыми повязкой глазами никогда не забуду. Поэтому и темноту боюсь и ненавижу. То время отпечаталось у меня на подкорке вместе с образом спецназовца, который меня спас и передал отцу.

Но ведь с тех пор прислугу тщательно проверяют! Хотя Игоря вроде как ко мне приставили с подачи мужа, когда мой предыдущий водитель-охранник внезапно заболел. А отец, поначалу настороженно относившийся к амбициозному, но перспективному зятю, постепенно стал ему доверять.

— Идиоты! За что плачу такие бабки?! — распыляется Герман, выстраивая многоэтажные матерные конструкции. Кто этот человек со злобно перекошенным лицом, отражающимся в зеркале? Я его не узнаю.

Идёт к кухонной стойке, чтобы налить себе воды. Совершенно не стесняется своего обнаженного вида. Впрочем, с его красивым телом это и не нужно. Как оказалось, идеальный ангел упал в самую бездну порока.

— Милый, не переживай. Завтра она прибежит к тебе сама. Вот увидишь. Наверняка к соседке какой ушла. — Соня подходит к нему со спины и обнимает. Целует между лопатками. Сколько раз я сама так делала?

Всё! Нет сил моих больше ни слушать, ни тем более смотреть.

Решаю уйти, но у меня так сильно кружится голова, что я запинаюсь о свои же ноги и едва не падаю, зацепившись за консоль. Звук выходит громким, а боль в коленке, которой я приложилась к массиву черного дерева, отрезвляет.

Глава 7

Вспыхивает свет, обнаруживая меня на месте преступления. Хотя обманщица и предательница здесь не я. Я хозяйка! — вспоминаю свою роль в этом сюрреалистичном спектакле. И со всей прирождённой гордостью, которые многие принимают за высокомерие, поворачиваюсь к мужу и его любовнице.

— Привет! Не ждали малахольную дуру? А я сама к вам пришла, без приглашения. Но уже ухожу, не буду мешать. — делаю шаг к двери, но Герман с бешеным выражением лица бросается вперёд:

— Стоять!

Ужас охватывает. Становится страшно так, будто меня прямо сейчас будут убивать. Но так ли уж эта мысль далека от действительности, в которой муж избавился сначала от тестя, а потом захотел стать свободным и от дочери. Хватаю первое, что попадает под руку, и замахиваюсь. Это оказывается очередной горшок с орхидеей. Новый сорт, которым хвасталась на прошлой неделе Соня.

Герман останавливается в двух шагах от меня. Уж явно не потому, что его испугала я. Мужа удерживает за руку любовница. Всхлипывая, она жмётся к нему со спины и тем самым пытается прикрыться. Ну хоть кому-то из них стыдно!

Аромат орхидеи забивается в нос, отравляя пространство. Теперь этот цветок навсегда будет для меня ассоциироваться с изменой.

— Что, даже чаю не попьёшь? — язвит Герман, сложа на груди руки. Его идеальные черты лица слегка перекошены злостью, что делает их заострёнными, хищными. Всегда уложенные светлые волосы сейчас растрёпаны. Вспоминаю, как совсем недавно приглаживала их. И неправильно застёгнутые пуговицы на рубашке Сони тоже припомнились. Какая же я слепая! Ещё защищала, думая, что муж её третирует. А они там предавались разврату.

И меня… На том диване… Сразу после неё…

Тошнота подкатывает так неожиданно, что я с трудом удерживаю горечь внутри. Жжёт гортань. Как же противно!

— Боюсь, что после вашего чая живой не уйду.

— Что ты несёшь? Напилась, что ли? — тянет носом Герман и делает шаг ко мне.

— Не подходи! — отступаю.

— Ты только посмотри на себя: растрёпанная, неряшливая. Взгляд побитой собаки. Пешком, что ли, добиралась? — брезгливо кривит губы.

— Кто бы говорил? Ты сам-то в каком виде? — истерически смеюсь.

Взгляд Сони из-за плеча моего мужа выражает столько ненависти и одновременно испуга, что эти чувства становятся буквально осязаемыми. Отравляют воздух, которым и так сложно дышать.

— Как много ты услышала?

— Достаточно, чтобы развестись с тобой.

— Не делай глупости, идиотка! Ты не понимаешь, с кем связалась. — вновь закипает Герман, подходя ко мне ещё на один шаг. Будто хищник подбирается к жертве. А я, загородившись цветком словно щитом, снова отступаю, не давая приблизиться. Кашпо, которое выбрала Соня, приятно согревает своей тяжестью. Отличный метательный снаряд! Если бы ещё руки так не тряслись…

— Разберусь, как-нибудь. Не маленькая.

— Один уже разобрался. И где он сейчас? — язвит Герман, многозначительно похлопывая себя по груди в области сердца.

Всё же не показалось. Он точно имеет отношение к смерти отца. Гнида!

— Ты… Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю, чтобы сидела тихо. Сонь, езжай домой. Нам с жёнушкой есть о чём поговорить. — бросает через плечо и разминает шею, не сводя с меня жуткого убийственного взгляда.

Честно, я вообще перестаю узнавать в этом мужчине своего вежливого, уравновешенного мужа. Передо мной какой-то монстр вырисовывается. И что ему стоит запереть меня и действовать дальше в своих интересах под семейным именем?

Ещё и с завещанием ничего не понятно.

— Не о чем нам говорить. Я сама уйду. — шепчу уже на остатках самообладания и, как только Герман дёргается вперёд, запускаю в него горшком с орхидеей. А сама бросаюсь к двери, которую, к счастью, не успела закрыть на замок. Один рывок ручки — и я на свободе.

Сзади слышится грохот разбившейся глины и ругань. Захлопываю дверь и защёлкиваю замок. Несколько минут у меня точно есть. Голым Герман в подъезд не выбежит.

На ватных ногах иду к лифту и луплю по кнопке. Меня трясёт, как от озноба, и я сжимаю ладони в кулаки, чтобы хоть немного успокоиться. Уши закладывает, словно я нырнула на глубину. Когда дверцы лифта открываются, я не глядя рвусь вперёд, но натыкаюсь на соседей.

— Светлана? — удивлённо осматривает меня Виктория, держа на руках спящего сына. Дочка спит на руках отца.

— Что-то случилось? — хмурит брови Александр. — Мы можем чем-нибудь помочь?

Нервно оглядываюсь на дверь своей квартиры, откуда вот-вот должен появиться мой кошмар.

— Да! — решение приходит внезапно. — Можно мне у вас воды попить?

Супруги переглядываются. Предлог, конечно, так себе…

— Конечно.

Их квартира крайняя справа, за поворотом. Честно сказать, мы не очень близко общаемся. В большей степени из-за меня. Да, потому что я завидую этой семье и наличию у них сразу двух таких красивых детей. Две копии черноволосого папы с испанскими корнями. Сколько раз я наблюдала за ними из окна, играющими на детской площадке! Их даже уже в бассейн в нашем комплексе водят.

Здоровались при встрече, но никогда не бывали друг у друга в гостях.

— Проходи. Мы у друзей задержались. — объясняет Виктория позднее возвращение, поудобнее перехватывая сына, чтобы разуться.

Даже за закрытой дверью слышно, как грохает на этаже другая дверь. Я вздрагиваю, обхватывая себя руками, и это не остаётся незамеченным. Представляю, какой жалкой и загнанной я выгляжу. Я и чувствую себя такой.

— Он тебя бьёт? Может, вызвать полицию? — осторожно спрашивает Виктория.

— Нет. — отвечаем мы одновременно с её мужем.

__________________________

Те, кто читал цикл «Фиктивные отношения» наверняка узнали в героях Викторию и Александра Кано из романа «Контракт на любовь». В следующей главе побываем у них в гостях;)

Глава 8

— Милая, боюсь, что с подобными людьми так эти вопросы не решаются. Там могут быть такие связи… — поясняет свой ответ Александр, пристально глядя на меня. Не удивлюсь, если он знает, чем занимается наша семья. И следующие слова это подтверждают: — Соболезную вашей утрате.

— Спасибо. — на глаза наворачиваются слёзы, и меня ещё сильнее начинает трясти. Озноб буквально прошибает вдоль позвоночника острыми иголками и сосредотачивается в немеющих кончиках пальцев. Но я всё равно считаю нужным объяснить: — Герман меня не бьёт. Он просто… просто…

Дыхание перехватывает вставшим поперёк горло колючим комком.

— Так, я сейчас быстренько уложу мальчиков, а ты проходи в гостиную. — твёрдо говорит Виктория, переглядываясь с мужем. Замечаю, как он одобрительно кивает.

— Я не хочу вас стеснять. Сейчас там, — машу головой в сторону подъезда, — всё утихнет, и я поеду.

— В таком состоянии? — возмущается соседка. — Ну уж нет. Пока не выпьешь чая — не отпущу. Проходи, не стесняйся.

Честно, я очень благодарна за её настойчивость, из-за которой появляется возможность немного перевести дух. Странно, что вместо желания остаться одной, хочется согреться присутствием неравнодушных людей, которым не плевать на мою утрату и душевное состояние.

В гостиной, освещённой только бра и торшером, так тепло и уютно! Двухуровневый пентхаус немного отличается от нашего по расположению комнат и дизайнерскому решению. Прежде всего потому, что кухня и столовая здесь отделены от гостиной. Присаживаюсь на край дивана, сложив на коленях руки и выпрямив спину. Сложно выйти из образа элегантной, закованной в броню из этикета леди, которую лепили из меня в закрытом пансионе, куда отец был вынужден меня сдать после похищения. Пока он занимался поиском заказчиков и их наказанием, меня учили быть достойной парой для влиятельного мужа в будущем, которым оказался Герман.

Вспомнив его, я обхватываю себя руками. Уйдёт ли из меня когда-либо этот жгучий холод?

— Накройся, ты вся дрожишь. — на плечи мне опускается пушистый мягкий плед. Он такой большой, что накрывает меня всю. — Располагайся поудобнее, пока я сделаю чай.

— Александр точно не против?

— Он уложит детей и не будет нам мешать.

— Да я и не это имела в виду…

— Не беспокойся. Отдыхай. — пожав моё плечо, Виктория уходит на кухню. Веет от этой женщины какой-то простоты и спокойствием. Наверное, так и должно быть, когда в жизни есть всё для счастья.

Из позвоночника будто кто-то выдёргивает стержень, на котором он держится. Забираюсь с ногами на сидение с каким-то злорадным удовольствием, потому что Германа это раздражает. Не знаю, откуда в простом парне эти аристократические замашки, но он очень уделяет внимание подобным мелочам. Будто он тем самым выстраивает стену между своим небогатым прошлым и настоящим, в котором его принимают в самых влиятельных семьях страны. Резкий скачок вверх несколько позолотил корону на его голове и укрепил тщеславие. Впрочем, раньше это никогда не переходило границы и вызывало в нас с отцом снисходительную, понимающую улыбку.

Откидываю голову на спинку дивана. Устала. Как же я вымотана! Не столько физически, сколько морально. Взгляд поднимается над камином и останавливается на любопытной картине. Не сразу понимаю, что это фото, напечатанное на холсте. На переднем плане две руки — мужская и женская — переплетены пальцами. На безымянном — очень красивое помолвочное кольцо. Руки лежат на стекле, по которому стекают крупные капли дождя. Далеко молния прошивает небо и освещает еле заметное отражение мужчины, обнимающего со спины женщину. Вроде ничего особенного. Но атмосфера настолько красива и даже интимна, что хочется отвести взгляд, чтобы им не мешать…

— Нравится? Это наше первое фото с Сашей. — обозначает своё присутствие Виктория, ставя на столик сервированный чайными парами поднос.

— Очень красиво. Правда, словно угадать вас в отражении.

— Так и было задумано. — на её лице расцветает улыбка Мона Лизы, будто за этим фотом стоит целая история. Впрочем, похоже, это так и есть. — Держи, я заварила особенный сбор, привезённый из Испании и собранный нашей домоправительницей Лючией. В нём много успокоительных трав.

— Спасибо. Пахнет вкусно.

— Не против, если я включу камин?

— Только за.

Мне нравится смотреть на огонь, даже если он искусственный. А этот электрокамин словно настоящий: и пар идёт, и треск поленьев слышится.

Некоторое время сидим молча и пьём чай. На самом деле, не знаю, о чём говорить с малознакомым человеком. Поддерживать беседу ни о чём я сейчас не в состоянии.

— Тебе есть куда ехать? — нарушает молчание Виктория.

Неопределённо пожимаю плечами. Вернуться в дом, где находятся предатели? Сколько из прислуги работают на Германа? Та же Наталья Валерьевна появилась с его подачи, когда предыдущая домработница захотела уволиться и уехать в другой город к детям. Кажется, что куда ни сунься — везде вляпаешься в паутину, расставленную её хозяином. Как вариант, остаётся ещё гостиница. Только сумочка моя с картами осталась в соседней квартире.

— Если что — заночуй у нас. — предлагает Виктория, чувствуя мои сомнения. — Я постелю в гостевой спальне. А там, глядишь, — и помиритесь завтра. Александр рассказал, какой у тебя сегодня был тяжёлый день. Он слышал о смерти Эдуарда Петровича. Соболезную.

— Спасибо. — Наверное, впервые за сегодня я слышу неподдельную искренность в словах. И от кого? От чужих, по сути, людей! Это заставляет меня признаться: — И мы не помиримся. То, что Герман сделал, просто невозможно простить.

Сама не замечаю, как выкладываю всё. Захлёбываясь словами и слезами. Вероятно, действует синдром случайного попутчика, с которым неожиданно начинаешь делиться личными и сокровенными вещами.

Глава 9

— Дела… — тянет Виктория задумчиво.

Я даже не заметила, как она подсела ближе и теперь обнимает меня за плечи. Вроде у нас совсем небольшая разница в возрасте, лет десять. А такое ощущение, что мамины руки обнимают, защищают, успокаивают.

Я вообще очень тактильная, но как-то так случилось, что после смерти мамы и предательства няни пришлось закрыться. Единственный, кто позволял себя часто обнимать — это папа, снисходительно принимая дочернюю ласку.

Герман так и вовсе не любил мои нежности, лишние прикосновения. Очень быстро после свадьбы я узнала, что ему этого не нужно. Теперь понятно почему. Мало того что изменял, так вообще оказалось, что предпочитает пожёстче…

Шмыгаю носом, растирая по щекам слёзы вместе с неброским макияжем, который я наносила перед похоронами. Казалось бы — водостойкая тушь, а всё равно не выдержала натиска.

— Н-не знаю, что теперь делать… — тяну жалобно, словно приблудный котёнок. Вдруг меня не только пожалеют, но и совет какой дадут? Никогда ещё не ощущала себя такой беспомощной. За меня практически все вопросы решали мужчины, оставляя мне заведовать благотворительным детским фондом. Да и там у моей помощницы такая хватка, что управляет больше она. Я же являюсь лицом фонда с нужными связями для привлечения благотворителей из среды влиятельных и знаменитых персон.

Виктория задумчиво хмурит брови.

— Сложно так сразу разобраться. Обвинения в предумышленной смерти — это серьёзно. Должны быть ещё какие-то факты, а не просто догадки на основе подслушанного разговора. Герман прямо сказал, что он причастен?

— Нет, но… Думаешь, я преувеличиваю? — переспрашиваю с надеждой. Вдруг и правда со стороны это выглядит нелепо и глупо. А я в таком состоянии, что из мухи легко могу вылепить слона.

— То, что здесь нечисто — это факт. Да и любовница, опять же… Ты сможешь простить?

— Нет, конечно! — возмущаюсь. — Об этом даже речи не идёт. Мне бы теперь себя и компанию уберечь от их загребущих рук.

— Здесь ничего не могу посоветовать. Нужен человек, знающий всю вашу кухню изнутри, которому ты доверяешь. Неужели нет такого в твоём окружении?

Задумываюсь… На ум приходит только одно имя — Константин Семёнович. Как я сразу о нём не подумала?! Он же юрист, должен больше меня понимать, что происходит.

— Да, есть такой. Но как ему позвонить, если я номер не помню? Только адрес.

— Вот и отлично. Завтра утром Саша тебя отвезёт. А сейчас уже поздно, пойдём спать.

Думала — не усну. Но как только голова касается подушки, меня накрывает темнота. К счастью, без снов, которые у меня бывают очень красочными. Представляю, что мог бы выдать на этот раз мозг, но пощадил.

Утром меня будит громкий шёпот:

— Откуда она здесь?

— Не знаю. Может, новая niñera?

Открываю глаза и вижу пред собой две похожие мордашки. Чёрные кудри торчат во все стороны: у девочки они более длинные и кучерявые. Настоящая красотка. Тёмные вишенки глаз под опахалом густых ресниц поблёскивают любопытством.

— Пливет. Ты кто? Наша niñera?

— А кто такая нинейра? — переспрашиваю, садясь на кровати. Сколько этим детям? Три? Для своего возраста они довольно хорошо общаются, используя сразу два языка.

— Няня. — поясняет девочка, забираясь ко мне на колени. Вот так просто, к незнакомому человеку! Разве можно быть такой доверчивой? О, я бы многое могла рассказать о своём печальном опыте, но вместо этого приобнимаю её и с жадностью вдыхаю клубничный аромат, которым пахнут волосы.

Живя на одном этаже, так редко встречаемся, что дети меня даже не узнают. Впрочем, в основном это моя вина. Ведь именно я избегала общения.

— Нет, я не няня. Как вас зовут? — спрашиваю у девочки.

— Малия.

— Мар-р-рия. — рычит брат, поправляя её. Явно гордится тем, что выговаривает неудобную букву. — Я Стефан.

— Красивые имена. Вы всегда так рано просыпаетесь? — перевожу взгляд на часы. Ещё и семи нет.

— Мы жаволонки как папа. Нам в детский сад собилаться. — поясняет разговорчивая девочка. — А у тебя глаза класные!

— Классные? Спасибо. — отвечаю на неожиданный комплимент. — У моей мамы тоже такие были.

— Класные?!

— Кр-р-расные. — поправляет сестру Стефан, закатывая глаза. Мол, учу-учу, а она…

Я начинаю тихонько хихикать, понимая всю абсурдность нашего разговора. Комплимент, как же! Скорее уж неприглядная истина после моря выплаканных накануне слёз. Чувствую тяжесть нависших и опухших век.

В приоткрытую дверь заглядывает Виктория.

— Вот вы где! Я куда вас отправила, милые мои?

— Зубы чистить.

— Умываться. — одновременно вздыхают дети, словно их на каторгу отправляют. Маша с неохотой слезает с моих коленей.

— Извини, что разбудили. Стоило только отвлечься на вафли… — говорит хозяйка, но тут её перебивают:

— А с чем вафли?

— А можно сгущёнку?

— А мне…

— Вот кто первым приведёт себя в порядок, тот и будет выбирать начинку. — перебивает их Виктория. Раз — и детей как ветром сдуло. — Пойду проверю, как они почистят. А то будет зубная паста везде, кроме того места, где она должна быть. А ты можешь воспользоваться гостевой ванной и присоединиться к нам на кухне.

— Хорошо, спасибо.

Виктория направляется к двери, но резко останавливается и оборачивается:

— Не пойми меня неправильно… Хочешь, я принесу из холодильника патчи?

— Конечно, буду благодарна. Мне уже сказали, какие у меня «класные» глаза.

— Маша, да? — улыбается понятливо хозяйка. И разводит руками: — Дети!

— Они у вас очень умные. — стараюсь убрать из голоса чувство зависти, которое нет-нет да и кусает меня изнутри.

— Иногда чересчур. Встретимся в столовой.

Тепло, которым делится со мной эта семья — бесценно. Благодарность за то, что хоть ненадолго смогли вырвать из моего мрачного настоящего — безгранична. Раннее утро, проведённое с ними, я запомню навсегда как идеальную картинку того, как оно должно быть. Нескончаемое лепетание детей, счастливый взгляд Виктории, страстные прикосновения Александра к супруге под столом, когда ему кажется, что никто не видит...

Я замечаю всё. И впитываю эти эмоции как вампир. Наполняюсь ими, чтобы настроиться на борьбу за собственное счастье и достоинство.