Бубен Костяного принца

Глава 1

Копейщик 2

Бубен Костяного принца.

О-ой, моро-ок, моро-о-ок. Не морочь меня-я-я

Не-е моро-о-очь меня-я-а Мо-оего-о коня-я-а

Из песен Акима.

Пролог.

- Макар, подсвети, а.

В корабельном трюме было темно, душно и холодно. Темнота с духотой вполне сочетаема, а вот холод как-то не очень. И все же было именно так: душно и холодно одновременно. В кромешной тьме послышалась возня и шепот заклятия, затем проявилась разлившая зеленый свет копеечная монета. Свечение и без того маленького кружочка стало уменьшаться, сжавшись до световой «капли», зато стало таким ярким, что невозможно смотреть. А после капля яркого света сорвалась с монеты и упала на подставленную лучину. Лучина загорелась и стало намного светлей.

- Вот сюда свети, - потребовал Аким и стал осматривать Васину рану.

- Ну? – не выдержал Макар.

- Да в порядке все, - отозвался Аким, полностью снимая перевязку, - Рана зарубцевалась, нагноений нет. Не понимаю, почему он все еще дрыхнет.

- Может рано ты заморозку убрал?

- Не-е. Чем дольше в заморозке, тем трудней после нее восстанавливаться, - Аким помотал головой, - Ладно, пусть дрыхнет дальше.

Вася спал очень глубоко, тело его оставалось совершенно бездвижным, только размеренное дыхание указывало, что он жив. Ему снился странный сон, в котором его звали Андреем, и он будто бы замерз насмерть в березовом лесу, став кем-то вроде призрака, со стороны наблюдающим за своим коченеющим телом. Бесплодные попытки растормошить тело или в него вернуться он оставил, но отходить не решался, совершенно не представляя, что ему теперь делать.

Андрей внезапно почувствовал чье-то присутствие и сильно испугался. Непонятно за что боялся больше: за бесплотного себя или за лежащее колодой беспомощное тело. К нему приближался некто в балахоне с надетым на голову капюшоном. Незнакомец в капюшоне неторопливо обогнул березу, к которой было привалено тело, оно его не заинтересовало. Он смотрел на Андрея-призрака и явно его видел. «Может он тоже призрак?»

- Кто ты? – Андрей задал мысленный вопрос.

- Проводник, - так же, не раскрывая рта, мысленно ответил незнакомец, - Было бы лето, приплыл бы на лодке. А так… сам понимаешь.

Андрей кивнул, конечно он понимал.

- Ты отведешь меня на небо?

- Ха-ха-ха, - Проводник затрясся от смеха, - А с чего ты так решил?

- Ну-у. Я слышал, что души после смерти отправляются на небеса.

- Души отправляются, это верно, - Проводник стал серьезен, - Собственно им Проводник как правило и не нужен, они и так дорогу помнят. Душа, которой ты служил, уже там, можешь не сомневаться. Вот только ты-то здесь при чем?

- А я разве…

- Нет. Ты не душа. Ты – личность. Можно сказать, ты продукт накопленного душой опыта за время этого воплощения.

- Но ведь я…я, - Андрей путался, силясь сформулировать вопрос.

- Ты осознаешь себя как «Я», - подсказал Проводник, затруднения Андрея его почему-то забавляли.

- Ага. Точно.

- Это по привычке. Душа создает личность, чтобы та говорила от ее имени, правда сама личность очень скоро об этом забывает, и даже умудряется себя убедить, что никакой души нет вообще. Ты - не исключение.

- Но почему душа отказывается от накопленного опыта? – рассуждения Проводника казались обидными, а потому неприемлемыми.

- Хоть бы раз спросили что-то новое, - Проводник возвел очи горе, - Опыт бесценен, от него не отказываются. А вот от личности запросто. Тем более от такой…

- Что, я вот прямо так плох как личность? – вскинулся Андрей.

- А что, хорош? – Проводник ухмыльнулся, - Напился, поперся пьяным в лес, уснул и тело угробил. За что тебя ценить? Непредумышленное самоубийство все равно остается самоубийством. А с самоубийцами там, - Проводник ткнул узловатым пальцем куда-то вверх, - Разговор короткий.

- И что же мне теперь делать? – доводами Проводника Андрей был совершенно раздавлен.

Проводник почему-то медлил с ответом. Его взгляд привлекла оставленная у костра сигаретная пачка:

- «Мучительная смерть», - прочел он отпечатанное крупными буквами предостережение, - Мучительной может быть только жизнь, а смерть избавляет от мучений. С каждым столетием люди становятся только глупее…

Он покачал головой и посмотрел на Андрея неодобрительно, будто бы это он оставил на пачке дурацкую надпись.

- Ладно, в общем, вариантов два, - заговорив снова, Проводник немного смягчился, - Первый, - я могу тебя развеять прямо сейчас, чтоб не мучился.

- А, второй? – как ни страшно было уходить в небытие, Андрей уже и сам понимал, что во втором случае его ждет что-то еще более зловещее.

- Ну, хорошего мало, - Проводник посмотрел на Андрея с прищуром, будто оценивая, стоит ли говорить, - Придется мытарствовать, натерпишься, не без этого. Но в итоге все равно развеешься. Без души ты – не жилец. Существует ничтожный шанс уцелеть, но на твоем месте я бы ложных надежд не питал.

- Я все-таки попробую, - решился Андрей.

- Тогда готовься, - равнодушно сказал Проводник, махнул рукой у него перед глазами и свет померк.

Какое-то время в окружающей тьме ничего не происходило, а потом послышался шорох, чье-то дыхание, а потом вдруг:

- Макарка, а ну-ка подсвети еще разик, - в голосе Акима чувствовалось облегчение, - Очухался, кажись.

Зажженная лучина резанула светом по глазам.

- Акима? Макар? – Вася медленно приходил в себя.

- Ну ты здоров поспать. Мы уж за тебя волноваться начали, - Акимина трескотня, такая знакомая и родная, наполнила сердце теплом и уютом.

- Где мы? – спросил Вася.

- В плену, брат, - ответил Аким, - А если точнее, в трюме. Едем в ханскую столицу на смотрины.

- А на кого там смотреть? – Вася еще не вполне себя вспомнил.

- На хана, само собой, - важно ответил Аким, - На меньшее мы не соглашались.

- Аким, хорош трепаться, - вмешался Макар и добавил, обращаясь уже к Васе, - Тот полкан в высокой шапке везет на ханский суд.

- А что, крепость отстояли? – Вася начал припоминать события, предшествовавшие его беспамятству.

- Ну, когда нас оттуда уволакивали, стяг роты Вепря оставался там, где ты его и повесил.

- И то хорошо, - заключил Вася, - Пить хочу.

Через какое-то время, когда Вася полностью пришел в себя и успел расспросить друзей обо всем, что он пропустил, пока был в заморозке, он какое-то время молчал, решаясь, а затем все-таки спросил:

- Акима, а ты ту свою жизнь на Старшей Сестре, хорошо помнишь?

- Оп-па, - Аким покосился на Васю, - Что-то раньше ты этим не интересовался.

- Ну, я вот что хочу спросить, - Вася снова помолчал, подыскивая нужное слово, - А концовку ты помнишь?

- В смысле? Как я там умер, что ли?

- Да.

- Нет, Вась. Смерти ни один из нас не помнит. Можешь не сомневаться, в «клубе помнящих» об этом было много говорено-переговорено.

- Странно.

- Ну, странно, не странно, но это так.

Над их головами по палубным доскам загрохотали и затопали. Послышались возгласы, с глухим звуком борт корабля впечатался в какую-то преграду, отчего в трюме поднялся столб пыли.

- На мель что ли сели?

- Может нападение?

Какое-то время парни прислушивались к тому, что происходит наверху, но довольно скоро суета затихла.

- Похоже, братцы, приплыли мы, - определил Аким, - В смысле, пришвартовались.

Через долгое время, показавшееся друзьям бесконечным, трюмный люк открыли, их вывели, заперев руки в колодки. После промозглого трюма на воздухе было неожиданно тепло. Река здесь была широка и тиха, безоблачное небо пронзительно голубым. По нагретым солнцем причальным доскам сноровисто бумкали голыми пятками раздетые до пояса смуглые грузчики, а за портовыми постройками вдалеке виднелись величественные дворцовые шпили. Сомнений не осталось, они прибыли в ханскую столицу.

Под усиленным конвоем их провели по городу, размером и богатством, не уступающему самому Ойсбургу. Здесь вдоль улиц росли невиданные деревья, пели птицы диковинными голосами, совсем по-другому пахло, люди были одеты иначе. При других обстоятельствах парни, наверное, ходили бы с открытыми ртами... итогом их привели в сам дворец, изумляющий, и даже подавляющий своей красотой.

В огромном богато украшенном зале, где от потолка отражалось эхо, их грубо уронили на колени, заставив склониться перед троном, на котором восседал, по благоговейному молчанию всех присутствующих догадаться было нетрудно, сам Азум-хан.

- Я хочу посмотреть их левые руки, - хан первым нарушил затянувшееся молчание.

Увидев, с каким решительным видом к ним направились несколько воинов, Вася изрядно струхнул, подумав, что им прямо вот так и отрубят руки, чтобы показать их хану. С перепугу он забыл, что послужная дорожка с отрубленной руки пропадет. Их подхватили под руки и волоком подтащили ближе к трону, заставив вытянуть левые руки перед собой.

- Любопытно, - сообщил хан после недолгого изучения, - Победа над тяжелой конницей в первом же бою. Затем первыми ворвались в осажденную крепость. Так, а это что за знак? «Рука хватает стрелу» … эй, десятник, поясни мне.

Получив тупым концом копья под ребро, Вася сообразил, что хан удостоил вопросом именно его. Скрывать свои похождения он смысла не видел и пересказал их хану, начиная с того мига, как они взяли в плен дайкара, разве что об Ольхе не обмолвился ни словом.

- Он не врет, мой хан, - подал голос, стоящий у трона мога. Во время рассказа он держал нацеленную на Васю крупную нифриловую монету.

- Без твоей могии вижу, что не врет, - проворчал хан и перевел тяжелый взгляд на змеиного полковника Такамона, - Ну и зачем ты их сюда притащил?

- Мятеж, убийство подданных и захват собственности хана, - по-военному четко доложил полковник.

- А еще они разбили твой полк… - дополнил хан «список злодеяний» и недобро улыбнулся. Впрочем, смотрел он при этом не на парней, а на самого Такамона.

- Готов ответить, - голос Такамона не дрогнул.

- Ответишь… ответишь… - как-то с ленцой неопределенно пообещал хан, - А с ними-то мне что делать?

- Заслуживают публичной казни.

- Вот прямо даже публичной? – наигранно восхитился хан, - Чтобы весь континент узнал о том, как толпа лесных гоблинов под предводительством десятника первого года службы в пух и перья разбила отборный полк моей личной гвардии?

Хан дальше сдерживаться не пожелал:

- Ты в своем уме? – взорвался он, - Я еще умалчиваю, что за этих бойцов меня лично… ты слышишь, полковник, лично!.. просил князь Верес.

- Тем больше причин от них избавиться, - полковник Такамон славился своим упрямством, но перечить хану было перебором даже для него.

Однако гневливый хан к всеобщему удивлению только усмехнулся.

- В тебе говорит уязвленная гордость, - с укоризной, но уже спокойно и даже как-то устало заключил он, - На время расследования будешь находиться под домашним арестом. Сдай оружие и проваливай, пока я не передумал.

Не теряя достоинства, полковник глубоко поклонился и передал свой меч, стоящему рядом ротному атману. До тех пор пока не смолкло эхо его каблуков, в огромном зале царила гнетущая тишина.

- Теперь, что касается вас, - хан, не скрывая брезгливого выражения на холеном лице оглядел пленников, - За предотвращение преступлений против мирного населения со стороны утративших разум и воинскую дисциплину Красных Собак объявляю устную благодарность и…

После этого «и», казалось, даже поддерживающие свод колонны обратились в слух.

- ...и дарую вам право на испоселение в одной из моих южных провинций, - зловещая ухмылка хана не заставила парней усомниться, что «подарочек» он вручил с двойным дном. Даже ладошки потер удовлетворенно, а затем бросил кому-то из своей свиты, - Озаботьтесь этим.

- Будет исполнено, хан, - получивший указание придворный чиновник намерения своего хана истолковал правильно и злорадно поглядел на пленников, - Засуну их в самое гнилое болото с диким зверьем. Клянусь жизнью, про этих «поселенцев» вы больше никогда не услышите.

Глава 2

Глава 1. «Вольное» поселение.

- Ффууф. Здесь как в парилке.

- Акима, не начинай.

- Да молчу я, молчу.

Пока конвоиры, пересчитывая по головам, передавали дочерна загорелой охране с «рук на руки» отряд приведенных поселенцев, парни потихоньку осматривались. В дороге они успели порасспросить более осведомленных товарищей по несчастью и уже знали, что их пригнали на заготовку тростника. На заболоченных берегах тропической реки он растет особенно обильно, создавая основу кормовой базы для многообразной живности. И если даже не брать в расчет такой малости как передающих заразу москитов, ядовитых пауков, лягушек и змей, вершину пищевой цепи здесь уверенно удерживают аллигаторы в воде и кугуары на суше, от чьих зубов и когтей гибнет наибольшее количество поселенцев.

Новичков завели на большую до красной глины вытоптанную поляну, окруженную корявыми бараками, крытыми пожухлыми пальмовыми листьями. Единственным украшением поляны была виселица. Опираясь плечом на одну из ее опор, их поджидал человек, постукивая тяжелой плетью по голенищу высокого сапога.

- Добро пожаловать в вольное поселение, - радушно произнес он. Загорелая охрана расценила эти слова как шутку и загоготала. Однако человек с плетью остался серьезен, желая и дальше разыгрывать представление, - Все вы имеете провинности, за которые вас следовало бы вздернуть на ближайшем суку. Но наш милостивый хан дал вам возможность исправить ваши грехи и начать новую добродетельную жизнь, наполненную созидательным трудом, - человек с плетью снял с головы широкополую шляпу, прижав ее к груди, и поднял взгляд в небо, будто воздавая хвалу милостивому и заботливому богу, после чего картинно вздохнул, - Жаль только, эта жизнь окажется недолгой.

Охранники заулюлюкали, подняв нестерпимый шум. Видать, на развлечения их быт богат не был, а потому представление имело большой успех. Когда они успокоились, человек снова заговорил. И на этот раз его голос был холодным и жестким голосом убийцы:

- Солнце еще высоко. Если хотите сегодня пожрать, успевайте сдать вашу меру. Скорее всего вы сдохнете раньше, чем запомните мое имя, но как «добрый» хозяин я все-таки представлюсь: меня зовут Оззи. Ну, чего встали? Вперед, уроды.

Снова защелкали плети, и Вася вспомнил невольно, как полгода назад так же плетьми их подгоняли Лисы, - «надо же, всего несколько месяцев назад это было, - удивился он, - а кажется, что прошли годы». Их пригнали к реке, где уже стояли шестеро бригадиров, не тратя времени, они стали разбирать прибывших по своим бригадам. Один из них, самый смуглый и злобный на вид, громко требовал у охраны вдвое больше людей.

- Что ты на меня орешь, Кабарра? - возмутился один из охранников, - Я что ли виноват, что у тебя за прошлый месяц пол отряда сдохло?

Бригадир Кабарра ругался, сплевывая под ноги, и возмущался, что ему подсунули самый опасный участок. Охранник морщился, пожимал плечами и предлагал Кабарре идти к Оззи и добиваться справедливости у него. Ни к какому Оззи Кабарра само собой идти не собирался. Он был человеком злобным и недалеким, но не настолько глупым, чтобы не понимать, жаловаться хозяину – себе дороже. Итогом перебранки стало лишь одно, поселенцы ее прекрасно слышали и ринулись пристраиваться к другим бригадирам, лишь бы не попасть к Кабарре. Вася переглянулся с Макаром и Акимом.

- Нам сейчас важнее, чтоб по разным отрядам не раскидали, - тихо проговорил Аким, - Вам это ничего не напоминает?

- Напоминает, - усмехнулся Макар, - Только Кабарра – не сотник Куч, и устава эти люди точно не читали.

Они друг друга прекрасно поняли, и не раздумывая, подошли к Кабарре, бригадир посмотрел на них с подозрением:

- Хотите побыстрее сдохнуть?

- Все равно ты себе отберешь сколько надо, - ответил за всех Аким, - А так уж не придется бегать от одного бригадира к другому.

- Это точно, - самодовольно согласился Кабарра и оказался прав. Ругаясь и сквернословя, он все же добился, что ему отдали людей больше, чем остальным бригадирам.

Когда чуть позже отправились к месту сбора тростника, по той, видимо, причине, что парни вызвались добровольцами, и, имея потребность излить душу, Кабарра снизошел до разговора и рассказал им о распределении рабочих участков. Оказалось, что за каждым бригадиром закреплена прибрежная полоса, длиной может чуть более двух километров. По мере сбора тростника работники сдвигались вниз по течению, и к тому времени, когда доходили до нижней границы своего участка, наверху тростник успевал отрасти заново и они возвращались в верхнюю точку. Участок Кабарры располагался дальше других от лагеря и ниже всех по течению, где берег был особенно сильно заболочен.

- Если умудришься набрать меру и не угодить в пасть аллигатору, смоги еще донести ее до лагеря, - завершая рассказ, Кабарра гаденько засмеялся.

- Слушай, Кабарра, - полюбопытствовал Аким, - А на что этот тростник идет?

Кабарра только пожал плечами:

- Раз в месяц сверху по реке приходит водный обоз. Ага. Привозит новых поселенцев, а тростник забирает. А на что он хану...? Я без понятия, моя бригада погрузкой не занимается.

Вместе с прибывшим пополнением количество работников на участке Кабарры удвоилось и достигло трех десятков. Еще у него было пятеро вооруженных помощников, само собой, так же как и он сам, освобожденных от сбора тростника. Они даже не пытались защищать работников от дикого зверья, как, впрочем, и не стерегли их от побега. Бежать в этих джунглях некуда. Вася довольно скоро пришел к заключению, что задача у этих помощников только одна – охранять самого бригадира, время от времени выполняя его личные поручения.

Эти самые помощники быстро загнали новоприбывших по колено в заросшую тростником болотину, для вида поугрожали невнятными карами за недобор дневной меры и убрались подальше от берега, где на возвышении у них был расчищен от растительности пятачок с вяло дымящим костерком. Никаких орудий труда не дали. Вася попытался дергать тростник с корнем, не получилось. В речном дне он сидел крепко.

Посмотрел, как работают другие. Большинство переламывали тростник чуть выше поверхности воды, а потом сгибали по многу раз или скручивали в разные стороны, пока стебель не отрывался. Некоторые имели кое-какое подобие орудий из разряда: что удалось подобрать под ногами. Чаще всего, плохо сточенные сучки. Эти «счастливчики» тростник перепиливали, что, правда, не особо увеличивало их производительность. Вася взялся за работу и довольно скоро понял, работая голыми руками, в такой сырости быстро собьет их в кровь.

- Акима, придумай нам какие-то орудия. Иначе нас хватит ненадолго.

- Меру не соберем, - с сомнением отозвался Аким, тем не менее мясистый стебель, который он тщетно пытался открутить, из рук выпустил.

- Да к лешему, - отмахнулся Вася, - Лучше раз голодными останемся, чем все время так мучиться.

Аким кивнул и побрел к берегу. За неполный час работы на одуряюще-влажной жаре он успел изрядно утомиться и запнувшись за камень, чуть не упал в воду. «Камень? А ну-ка иди сюда, родной». Попыхтев, Аким выворотил с илистого дна валун и перетащил его на сухое место. Следующие полчаса он шарил вдоль берега, выискивая гальки. Набрав несколько более-менее подходящих, вернулся к вывороченному валуну, который должен был послужить рабочей поверхностью.

Не имея никакого навыка, Аким следующий час провозился с гальками, долбя одну об другую, пытаясь получить острый скол. Получалось плохо, несколько галек испортил безвозвратно, но таки добился у одной более-менее острой сколотой кромки. Он покачал обработанную гальку в руке, пытаясь представить, насколько удобно ей будет работать. Галька на удивление неплохо ложилась в руку. Сколотой же кромкой можно было перепиливать или даже подрубать.

Он отдал убогое орудие Васе, предупредив, что второе такое же сделает не раньше, чем через час. Однако Вася был рад и этому. Вооружившись Акиминым каменным скребком, он в несколько ударов перерубил стебель тростника.

- Пойдет, - сказал он удовлетворенно, - Делай еще.

Аким пошел собирать следующую партию галек, время от времени поглядывая, как справляются его друзья. Они довольно скоро приспособились работать в паре. Теперь Макар подтягивал на себя тростниковый стебель, создавая натяжение, а Вася несильными чиркающими ударами его подрубал. Дело у них пошло существенно быстрее.

Наивная детская радость по поводу «резко возросшей» производительности труда продлилась недолго. Суровая действительность довольно скоро преподнесла наглядный урок того, как вредно самозабвенно увлекаться работой в таком опасном месте. Ничего страшного, правда, не случилось. Макар, держащий натяжение на стебле, бдительности не терял и странное, плывущее против течения «бревно» заметил вовремя. Вместе с Васей они с воплями вылетели на сушу. Аллигатор остался «с носом», разочарованно клацнув пастью. Непонятно на что надеясь, он подождал еще пару минут и убрался искать менее резвую добычу. Парни сделали себе внушение постоянно быть начеку и вернулись к работе.

Повторить первый удачный опыт по изготовлению каменного скребка удалось далеко не сразу. Аким переколотил весь собранный запас гальки, и ему пришлось идти собирать новый. Лишь провозившись больше двух часов, он сделал что-то более-менее удовлетворительное. Макар едва успел опробовать новое орудие, как помощники Кабарры прокричали о завершении трудового дня. Видя, как старожилы резво побежали строиться, взваливая на плечи вязанки с добытым за день тростником, друзья решили судьбу не искушать и тоже поспешили, как оказалось, не зря. Тех, кто мешкал, надсмотрщики щедро награждали плетьми. В этих экваториальных широтах темнело стремительно. Они едва добежали до лагеря, как на джунгли упала кромешная тьма.

В лагере работники выстроились на поляне в очередь. Они подходили к писарю, взвешивали и сдавали добытый тростник при свете костров. Когда до ребят дошла очередь, они свалили добычу на допотопные весы.

- Полторы меры, - сухо сообщил писарь, - Полмеры запишу в счет завтрашнего дня.

Стоящий рядом повар зачерпнул половник какого-то месива и шлепнул на пальмовый лист:

- Одна мера – одна порция. Свободны.

Парни взяли, что дали, благоразумно не став выказывать своего отношения к скудости порции, отошли в сторонку, разделили на три части и тут же съели.

- Леший закрути, - проворчал Аким, - Я только еще сильнее жрать захотел.

- Нам еще повезло, - лениво отозвался Макар, - Остальные новички все до единого голодные остались.

- А сколько они собрали? – спросил Вася.

- Кто – четверть, кто – треть, - ответил вездесущий Аким, - Все ж таки мы полдня всего отработали.

- Могли бы как мы объединиться по двое-трое.

- Похоже среди этих людей подобное не принято.

- Этак они и завтра без еды останутся.

- Не наши беды, - резко пресек Аким и покосился на Васю, - Их жалеть нам не по карману. Самим бы выжить.

- Да я ж не спорю, - Вася пожал плечами, - Айда спать. Завтра трудный день.

Когда они кое-как устроились в темном бараке на ночлег, Вася вдруг огорошил:

- Я первый на карауле.

- На кой? – Аким не видел причин для такой осторожности.

- За твои скребки, Акима, нам запросто глотки перегрызут, - Вася отчаянно зевнул, приготавливаясь бодрствовать, - Да и за обувку нашу тоже.

Доверяя Васиному чутью, спорить Аким не стал:

- Тогда я последний, - сказал он, и тут же уснул.

Его разбудил Макар, когда до предрассветных сумерек было еще довольно далеко. В бараке стоял густой тошнотворный запах. Проводя целый день в заболоченной воде, поселенцы начинали гнить заживо. Аким с усилием проморгался, и чтобы не уснуть «на посту», решил себя чем-нибудь занять. Он достал из карманов гальки, которые счел испорченными, но выкинуть не решился. начал перебирать их на ощупь, пока одна не привлекла его внимание. Аким вспомнил, как неудачным ударом расколол ее почти надвое. Скребок с режущей кромкой из нее уже не получится, но чуткие пальцы в темноте продолжали ощупывать неровный скол, чем-то напоминающий зуб. «А что, можно сделать из нее зубило - подумал Аким и стал припоминать подрубающие Васины движения, когда тот орудовал скребком, - может и сгодится».

О том, чтобы начать тесать камнем по камню и думать не приходилось. В потемках много ли надолбишь, да и люди спят. Аким решил попробовать его стачивать. «Ш-ш-ширк, - он провел галькой о гальку, - ш-ш-ширк». Аким понял, что все равно получается слишком громко, и накинул себе на руки куртку. Сработало, толстая куртка гасила звук почти полностью.

Сейчас торопиться было некуда, и Аким вдумчиво затачивал предполагаемое зубило, время от времени проверяя острие пальцем на ощупь. Получалось довольно сносно. Он увлекся и потому чуть не прозевал чиркнувший холодком дух опасности. «Оп-па, - его проняло, - А Вася-то верно прочуял». Он уже не сомневался, к ним кто-то крадется. Аким первым порывом хотел будить Васю, но сам себя одернул, - «да ну, маленький, что ли, сам не справлюсь?» - он перекинулся на волка, благо, быстро оборачиваться на войне научился.

Резкому черно-белому видению хищника тьма помехой больше не являлась. Он тут же определил, что крадется к ним всего один, и что этот одиночка сочится страхом. Пришла мгновенная уверенность, собирается он не убить, но украсть. Если бы Аким оставался в человеке, то скорее всего его бы умышленно спугнул, в крайнем случае обошелся угрозами. Но разум зверя полумер не приемлет, если сейчас же вора не покарать, то на смену одному придет следующий.

Аким сдерживал себя, как сидящий в засаде зверь, до тех пор, пока воришка не запустил руку ему карман, и тогда ударил в лицо своим недоделанным зубилом. Тот успел дернуться, но похоже сделал себе только хуже. Каменный зуб глубоко рассек кожу по всему лбу, и хлынувшая кровь мгновенно залила ему глаза. Неудавшийся похититель с воем кинулся куда-то в сторону, запинаясь о лежащие тела, перебудив весь барак.

- Ворье! Держи вора, - глухо почти пролаял Аким, не потому что действительно собирался его ловить, а чтобы все остальные поняли, что здесь произошло. И для закрепления причинно-следственной связи в умах соседей по бараку добавил, обращаясь не к кому-то лично, а, следовательно, ко всем сразу, - Еще раз попробуешь украсть, я тебе его в горло забью.

Представление удалось на славу. С рассветом, когда их подняли строиться на работу, поселенцы, тройку Волков, вооруженных каменными «заточками», обходили стороной, лишь шептались за спинами, пересказывая ночное происшествие жильцам других бараков и указывая пальцами на того «несчастного» с жутким порезом через весь лоб.

- Аким, ты чем его так распластал? - тихонько уточнил Вася, пряча ухмылку.

- Пока вы дрыхли, зубило изготовил, - похвастал Аким.

- Хороший прием, - похвалил Макар, - Один удар и противник слеп.

Когда их привели на рабочий участок, Аким думал вместе со всеми добывать тростник. В несколько ударов завалив сочный толстый стебель, порадовался «производственной мощности» своего зубила, но Вася его остановил.

- Акима, кати на сушу продолжать в том же духе, - сказал он, - С хорошим орудием мы вдвоем с Макаром и тройную меру быстрее наберем. Давай твою стамеску и иди делай еще одну.

Аким отдал Васе обагренное кровью орудие, вздохнул и побрел на сухой берег. Он насобирал очередной запас гальки и пошел к валуну, что уже послужил ему рабочим столом. У валуна его поджидали двое надсмотрщиков Кабарры.

- Эй, что ты тут мастеришь? – угрюмо спросил один из них.

Аким пошарил в кармане, нащупывая одну из испорченных заготовок, вынул и передал помощнику. Тот брезгливо покрутил в пальцах колотую гальку.

- И что, твои дружки ради этой дряни за тебя вкалывают? – в его словах звучало не столько недоверие, сколько презрение.

- Уж всяко лучше, чем голыми руками, - Аким пожал плечами.

- Ну, может и так, - надсмотрщик небрежно швырнул Акиму заготовку, вынул из ножен внушительное черное мачете и с одного удара перерубил молодое деревце, - Вот чем работать надо, да? Я за пару часов меру бы делал.

Надсмотрщик самодовольно рассмеялся и подмигнул своему товарищу. Удовлетворив любопытство и чувство собственной значительности, оба развернулись, нацеливаясь к своей костровой полянке. «Цвети аки роза и вали отсюда, - подумал Аким, - без тебя хлопот хватает». Он уже было понадеялся, что внимание начальства на этом исчерпалось, но тут увидел, что к нему идет Кабарра самолично.

- Я чего-то не понял, - начал бригадир нехорошо, ибо явно был человеком, которому проще убить, чем совершить нацеленное на понимание усилие ума, - Дня не прошло, как ты здесь появился, а уже порезал поселенца. С остальных работников третий пот сошел, а ты еще ног не замочил. Ты в «верхи» что ли метишь?

- Да ты чего, Кабарра? - Аким изрядно струхнул, поняв, что недалекий бригадир умудрился рассмотреть в нем своего конкурента, - Я подмастерье. Меня парни отрядили хоть маломальское орудие для работы им смастерить. Сам знаешь, голыми руками тростник ломать, с голоду быстро сдохнешь…

Аким протянул бригадиру ту же колотую заготовку, что до этого показывал надсмотрщикам, но тот даже смотреть на нее не стал.

- Значит так, - прошипел Кабарра злобно, - Ты со своими дружками будешь сдавать одну меру сверху лично мне. Ага. И работайте, как хотите.

Он постоял еще, сверля Акима взглядом. Но Аким понимал, возмущаться сейчас будет не только неполезно, но и очень вредно для собственного здоровья. Убедившись, что Аким рта раскрывать не собирается, Кабарра ухмыльнулся, погано, как и обычно, и неторопливо пошел прочь. Когда Акима оставили в одиночестве, он отправился к друзьям пересказывать грустные новости, однако Вася, вопреки всему, обрадовался:

- Ты, Акима, не расстраивайся, - он ободряюще сжал ему плечо, - С хорошим орудием мы и двойную меру с Макаром легко сделаем. А так даже лучше. Бригадир теперь имеет от нас свою выгоду. Где надо прикроет, где не надо сквозь пальцы посмотрит.

- Вася дело говорит, - согласился Макар, - Действуем дальше в том же порядке. А как сделаешь мне зубило, берись за топоры.

- Вы что, братцы? Вы серьезно? – Аким опешил, - Топор-то я как сделаю?

- Это тебе лучше знать, - Вася усмехнулся, - В этих делах ты у нас самый башковитый.

- Вот и поговорили, - Аким тяжко вздохнул и побрел на сухой берег.

Второе зубило, обрадовав Макара, он сделал довольно быстро. Все ж таки и навык кое-какой наработал, и чувство камня появилось. После того как расколотил пару десятков камней, начал понимать, какие для обработки годятся больше. Во время работы мысли подспудно крутились вокруг затребованного Макаром топора. Он довольно долго впустую перебирал разные подходы к его изготовлению, а потом как вдруг щелкнуло что-то. «Камень, палка да веревка. Примитивный каменный топор первобытного человека. История древнего мира за пятый класс, - Аким даже вспомнил картинку из учебного пособия с изображением волосатого неандертальца и про себя усмехнулся, - А еще говорят, знания со Старшей Сестры в этом мире бесполезны».

Конечно, никакой веревки у него не было, но из кожаной куртки вполне можно нарезать узкие полосы. Все равно в ней жарко, и, если укоротить ее до уровня талии, даже удобней станет. Теперь палки. Растительности вокруг хватало, но вырубить прямую палку, пусть и короткую, было не из чего. Болотные деревца тянулись стволами и ветвями к воде, изгибаясь в любые причудливые линии кроме прямых. Но тут Акима осенило, что ручка топора прямой быть и не должна. Она ж гнутая! Он прикинул, какие орудия понадобятся для обработки древесины, для резки кожи и, наконец, из чего и чем мастерить сам топор. По всему выходило, опять надо идти на поиск подходящих камней.

К концу рабочего дня он еще даже не взялся за изготовление топора, зато подготовил себе нужные орудия: острый скребок, чтобы резать кожу, зубило, чтоб тесать древесину, битки, чтоб оббивать камень. Когда надсмотрщики прокричали об окончании работ, Аким собой был вполне доволен. Он рассовал по карманам плоды своих трудов, сожалея об отсутствии котомки, и помог парням распределить добытый тростник на четыре части.

Кабарре отложили меру с хорошим запасом, отчего остальные три части получились явно неполными.

- Вась, не жирно ему будет? – усомнился Аким, - Боюсь, то что осталось, нам в три меры не зачтут.

- Да пусть подавится, - отмахнулся Вася, - На нас, в случае чего, со вчерашнего полмеры записано.

Не став жадничать, Вася, как выяснилось позже, поступил разумно. Кабарра обрадовался «своей мере» и, невнятно помянув какого-то Кагуну, «великодушно» разрешил друзьям на обратном пути держаться поближе к его вооруженному отряду. Отказываться они не стали, и чтобы не отстать, бодро топали по узкой тропе, быстро тонущей в сгущающихся сумерках.

В какой-то миг помощники Кабарры вдруг разом перестали перешучиваться, подобрались и покрепче перехватили свои тесаки. В окружающих джунглях стало непривычно и недобро тихо. Вася и сам чувствовал, как на его загривке начинают топорщиться волосы.

- Парни, смотрим в оба.

Макар понимающе кивнул и пропустил Акима вперед себя, чтобы тот оказался между ним и Васей. Минута тянулась за минутой. Когда до лагеря оставалось совсем ничего и стало казаться, что опасность миновала, с самого хвоста их отряда послышался невнятный вскрик. Вася даже подумал, что ему показалось, но Кабарра со своими помощниками сразу остановились, выстроились в плотный круг, прикрывая друг другу спины, замерли, всматриваясь в окружающие джунгли, выставив оружие перед собой.

Поскольку больше никого в свой круг они пускать не собирались, парни тоже встали в похожее уменьшенное построение, только не имея оружия, перед собою выставили вязанки с тростником. Так же, сбиваясь в небольшие группы, поступали остальные поселенцы. Лишь один, мертвенно-бледный забрызганный кровью, хотя и не своей, медленно пробрел от хвоста отряда до головы и, дойдя до бригадира прошептал:

- Кабарра, там одного нашего кугуар убил и в лес утащил, - и упал в обморок.

Кабарра подошел к потерявшему сознание поселенцу, перевернул его носком сапога, убедился, что тот не ранен и громко сказал:

- Все, можете успокоиться. Кагуна выбрал свою жертву, ближайшую неделю он будет сыт и на охоту не выйдет. Радуйтесь уроды, - полуобернулся к одному из помощников, - Ты сходи, подбери его меру. Мертвецу тростник не нужен. Кагуне – тоже. Ага. Кагуна тростник не жрет.

С гаденьким смехом Кабарра побрел по тропе. Проходя мимо Васиной троицы, он вдруг остановился:

- Вот так оно и бывает, - он посмотрел на Васю, - Достанется тебе лишняя мера, так жди и еще одну…

- Слушай, Кабарра, - Вася решил воспользоваться приподнятым настроением бригадира, - Я так понял, что Кагуной вы зовете какого-то кугуара. Он здесь давно лютует?

- Давненько, парень. Ага. Он народу сожрал больше, чем стоит здесь сейчас на этой тропе.

- Так может убить его?

- Не-ет, парень. Кагуна очень силен и других кугуаров на свои угодья не пускает. Ага. Уж лучше кормить одного чем нескольких.

- Какие замечательные здесь порядки, - негромко сказал Аким, - Коли Кагуна сыт, так и бригадиру легче!

Глава 3

Глава 2. «Созидательный» труд.

Начало нового дня в поселении мало чем отличалось от предыдущего. Их разбудили с рассветом и пригнали на рабочий участок. Вася опять оставил Акима на берегу мастерить орудия труда, хотя тот и порывался присоединиться к общей работе. Вася прекрасно осознавал Акимовы терзания, что мол того оставили на сухом берегу, в то время как они с Макаром целый день не вылезают из болотины.

Уже сейчас от постоянного пребывания в воде кожа набухла, стала сырой и рыхлой. Скоро пойдут нагноения и язвы, как у тех поселенцев, что начали работать здесь раньше. Вася видел их состояние, тем более что многие не имели даже обуви. А значит им нужно работать производительно, чтобы оставалось время выходить на берег и обсыхать. Так что как не жаль Акима, но его нравственные мучения придется оставить без внимания.

В прошедшую ночь они продолжали по очереди дозорить, и, хотя обкрадывать их никто больше не пытался, Вася решил, что успокаиваться рано, и по меньшей мере в ближайшую неделю придется дежурить и дальше. Во время своего ночного бодрствования он, как научил Аким, накинув на руки куртку подточил свое каменное зубило, за день работы оно немного притупилось. Все-таки камень – не курень. А поскольку времени это заняло немного, пока бдел на посту оставшееся время, успел заточить еще одно, из заготовки потяжелее. Вася надеялся получить орудие, которым можно будет срубать тростник с двух ударов.

С двух – не срубало, но более тяжелым зубилом средний по толщине тростник с верностью валился с четырех-пяти ударов, это если бить бережливо, не на пределе сил. Неплохо, но все равно недостаточно. Когда набралось несколько срубленных стеблей, Вася подобрал их в охапку из воды, поморщился, стекая со стеблей, вода сразу залила живот и ноги, побрел к берегу, чтоб отнести Акиму под пригляд. Аким, стоя по щиколотку в воде, что-то мудрил, вбивая возле берега какие-то колышки.

- Акима, ты чего опять выдумал?

- Обустраиваю место хранения для срубленного тростника.

- А вывалить его на берег не проще будет?

- Проще, конечно, только на берегу он сразу сохнуть начнет.

- И что?

- А то, что в лагере его принимают не по объему, а по весу. Если держать срубленный тростник в воде, он будет тяжелее.

- Акима, ты голова!

- На том и стоим, - Аким хмыкнул, - На деле я подсмотрел, как это делают опытные поселенцы. Кладут во влажное место, да еще пальмовыми листьями сверху прикрывают.

- И то верно, - одобрил Вася и показал Акиму самостоятельно заточенное зубило, - Я этой ночью тоже каменюки друг о дружку шоркал. Вот что получилось. Оно потяжелее, им рубить удобней. Сделай Макарке такое же.

- Уже делаю, - Аким вытащил из кармана заготовку, - Догадался, что для лучшего удара надо что-то поувесистей.

Вася оставил Акима возиться с местом хранения и побрел обратно к зарослям. Прежде чем продолжить работу, он окликнул Макара:

- Макарка, глубоко в воду не заходи. Не забывай про аллигаторов.

Макар кивнул и нехотя отошел поближе к берегу:

- На глубокой воде тростник сочнее и выше, - сказал он, оправдываясь, - Но ты прав, Вася. Осторожность прежде всего. Как там у Акимы дела?

- Делает для тебя утяжеленное зубило.

- А что с топорами?

- Это, я думаю, не скоро еще…

До конца рабочего дня они больше не обмолвились ни словом, но итогом дневного труда Вася остался доволен. Если вчера их выручила отложенная в первый день полумера, то сегодня, даже с учетом доли Кабарры, они свои три меры точно сдадут. Только Аким расстроил. Оказалось, к нему сегодня опять подходили надсмотрщики, сказали, что, если вместо орудия он сделает оружие, то отберут и расскажут хозяину.

- Вот неймется им, - посетовал Макар, когда на обратном пути в лагерь Аким пересказал разговор с надсмотрщиками.

В самом лагере, как только они взвесили и сдали писарю тростник, их собрали на поляне. Все шесть бригад. Возле виселицы стоял Оззи, по своей привычке похлопывая плетью по голенищу.

- Слушайте все! – начал он, - Вы, мрази, отбросы человеческого общества. Вы что думаете, я шутки ради рассказывал вам про возможность исправить ваши грехи и начать новую жизнь, наполненную созидательным трудом? Голосу разума вы не внемлите…

Поселенцы стояли, боясь дышать, понимали, обращение «хозяина» ничего хорошего им не сулит.

- Один из вас сегодня попытался обокрасть своего товарища, - продолжал вещать Оззи, - Если хотите пожить подольше, вбейте в ваши пустые головы, что за любую провинность здесь вас ждет одно наказание – объятие Берты.

Оззи подал знак своим людям. Они волоком притащили сильно избитого, залитого кровью человека. Быстро и со знанием дела накинули ему на шею веревку, и уже через мгновение тот болтался в петле, а Вася догадался, что Бертой хозяин называет виселицу.

- Можете расходится, - разрешил Оззи, - Но помните. Этот будет висеть здесь до тех пор, пока его место не займет следующий. Наша Берта любвеобильна и похотлива. А дамам мы стараемся угождать.

Помощники Оззи загоготали, стало ясно, очередное представление окончено и можно расходиться.

- Я так думаю, парни, - заговорил Вася, когда они отошли в сторонку, - Надсмотрщики Кабарры все одно никого не охраняют…

- Ну это понятно, - хмыкнул Макар.

- А когда Акима сделает нам топоры…

- Мы рискуем сменить того неудачника на Берте, - догадался Аким, - Топором можно не только тростник рубить, но и старух процентщиц... как говорили на Старшей Сестре, продукция двойного назначения... одним словом, за топоры нас могут прищучить, что предлагаешь?

- Спустимся ниже по течению и там будем работать.

- Тоже рисково, - раздумчиво протянул Макар, - Надсмотрщики хотя бы костер жгут, он кугуаров отпугивает.

- Мы тоже будем жечь, - не сдавался Вася, - Вы, парни, поймите главное. Сколько мы протянем, если будем все делать как другие поселенцы? Месяц? Два? Есть среди них хоть один, кто прожил здесь хотя бы год?

- Навряд ли, - ответил Аким, - Я с несколькими успел поговорить. Никого, кто попал сюда раньше трех месяцев назад, они не знают.

- А, леший заверни, Вася, ты прав, - горячо поддержал его Макар, - Лучше рискнем и сделаем по-своему. А по их правилам – верная смерть. Если не зверье нас сожрет, так сгнием заживо.

На том порешили. На другой день, когда их бригада принялась за работу, а надсмотрщики уселись у своего костерка, они отошли ниже по течению шагов на триста. Идти дальше смысла не увидели. Топоров у них пока не было, а потому таиться особо было не нужно, зато стоило проверить, как отнесется Кабарра к их отделению от остального отряда.

Аким еще со вчерашнего дня отрезал от своей куртки узкие полоски кожи. Одну из них вместо веревки намотали на сухую палочку, с ее помощью кручением вытерли огонь. Дрова натаскивали все вместе, отправлять Акима одного побоялись. Ну а дальше пошли по наработанному, Вася с Макаром полезли в болотину, а Акима оставили мастерить.

В этот день к ним никто не подходил, и это можно было бы счесть за добрый знак, но, когда в конце дня они присоединились к остальному отряду, чтоб передать положенную Кабарре меру и отправляться на ночлег в лагерь, узнали, что на одного из поселенцев утром напал аллигатор. Он остался жив, но земноводная тварь его сильно подрала. В других условиях, если бы кто-то наложил заморозку и дал несколько дней отлежаться, может и выжил бы. Но у поселенцев нифрила не было ни копейки, да если бы и был, не стал бы никто за него его меру вырабатывать. Кабарре и его помощникам так и вовсе на него плевать, одним словом – не жилец.

Покалеченный поселенец и сам, вероятно, это понимал. Он сидел на берегу, привалившись спиной к корявой пальме. Вокруг натекло много крови, его било частой мелкой дрожью, временами он впадал в забытье, и все же, очнувшись, сразу начинал вокруг себя шарить уцелевшей рукой и подгребал поближе жиденькую стопку тростника, все что успел собрать за утро.

Он цеплялся за проклятый тростник, из-за которого должен неминуемо умереть, как утопающий за соломинку. Эти его суетливые движения своей бессмысленностью вызывали у Васи острую жалость. Он, не раздумывая, отдал бы ему свою меру, только ради того, чтобы успокоить раненого. Вася уже двинулся было в его сторону, но дорогу ему вовремя заступил Аким.

- Ты ему ничем уже не поможешь, - сказал он с сожалением, но твердо. Аким помнил, как Вася пожалел тогда на перевале раненых наемников, и прекрасно понимал его порыв, - Соберись! Слышишь, Вась? Выкинь его из головы. Он мертвец, и это уже не изменить.

Вася утвердительно кивнул и отвернулся. Вовремя, потому что надсмотрщики прокричали об окончании смены и подошли к покалеченному поселенцу.

- Я смогу идти, - зашептал он, подхватывая свой тростник и прижимая его к груди, - Я смогу идти. Я смогу…

- Не сможешь, - у надсмотрщика в руке тесак и в голосе ни малейшего сострадания, - Ты сам это знаешь. Но… выбирай сам. Либо один удар по шее, и получишь легкую смерть. Я-то как раз смогу, не сомневайся. Либо… не знаю, кто до тебя доберется первым, аллигатор или кугуар, но эту ночь тебе не пережить. И смерь будет мучительной.

- Нет, не надо, - глаза раненого круглые от ужаса, на висках испарина, рассуждать здраво он уже неспособен, - Оставьте меня здесь. Слышите, вы! Оставьте меня! Оставьте!

- Как хочешь, - надсмотрщик безразлично пожал плечами и отошел.

Выходя на тропу, поселенцы, груженые собранным за день тростником бросали на покалеченного жалостливые взгляды. Они искренне желали ему умереть от уже полученных ран до наступления темноты.

Когда они вернулись на следующий день от раненого не осталось и следа, прошедший ночью дождь вымыл даже обильно натекшую с него кровь. Ненасытные джунгли пожрали все без остатка. Поселенцы принялись за работу и тут же забыли про него. Был человек. Не стало человека. Тратить силы на жалость – слишком расточительно. Не в том они положении, чтобы впустую тратить свои силы.

В этот же день умерли в их отряде еще двое, из «старичков». На этих никто не нападал, а прямо посреди работы один упал в воду лицом вниз и больше не шевелился. А через какое-то время еще один, так же, как и первый. Определять причину смерти никто даже и не пытался. Впрочем, и так все очевидно. Их лихорадило ночью, нагноения в язвах пахли очень нехорошо. Меж собой поселенцы определили причину смерти как заражение крови, приведшее к остановке сердца. Так это или нет, какая разница? Джунгли пожрали еще двоих, и рассуждать тут не о чем.

Зато порадовал Аким. Когда солнце перевалило за полдень, он гордо вручил Васе каменный топор. Это было корявое изделие, изготовленное из подручных материалов, но так парни не радовались ни добытому в Ойсбурге клинку эльфийской работы, ни взятым у наемников после боя в ущелье трофеям. Каменный грубо оббитый топор на деревянной рукояти из слегка подогнанной толстой ветки. Для нее Аким даже не пытался делать в камне сквозное отверстие, он выдолбил сбоку канавку под ручку, и, чтобы топор с нее не слетал, сделал кожаную обвязку крест-накрест в несколько слоев.

Приноравливаясь, Вася покрутил топорик в руке, потом опробовал на тростнике, срубил с одного удара.

- Вещь, - коротко, но емко оценил Вася, - Акима, ты не зря его делал.

- Дай-ка мне, - попросил Макар, не удержавшись.

Вася отказывать не стал, и смотрел, улыбаясь, как Макар одним ударом срубил довольно толстый стебель.

- Когда второй сделаешь? – деловито спросил Вася, принимая у Макара орудие.

- Два дня, - ответил Аким, - Если не напортачу.

- Тогда за дело, - Васе не терпелось взяться за работу, - Макар, давай на берег обсыхать, потом меня сменишь. Ну и по сторонам смотреть не забывай.

- Уверен?

- Полностью, - ответил Вася, - Этим топориком мы даже и посменно четыре меры сделаем.

Однако долго ему работать не дали.

- «Мы устава не читали», - услышал он за спиной обговоренный заранее словесный знак.

Вася тут же уронил топорик в воду. Благо тут неглубоко, выхватить его из воды за торчащую вверх рукоятку дело одного мгновения. Макар пробрел в воду, вынул из кармана каменное зубило и возобновил работу, будто ее и не бросал. Помощники Кабарры волокли тела двух умерших «старичков». Чтоб не волновать лишний раз поселенцев, они собирались скинуть их в реку ниже по течению, и, разумеется, наткнулись на троих друзей.

- А вы чего тут делаете? – Вася по-прежнему стоял спиной к берегу, когда раздался голос Кабарры, полный недоброго подозрения. Он с удовольствием прекратил долбить тростниковый стебель каменным зубилом, после топора, это казалось пустой тратой времени, и обернулся.

- Здесь тростник сочнее, - Аким уже выдавал бригадиру заготовленный ответ, - Для тебя же стараемся.

- Для меня? – Кабарра изобразил неискренне удивление и внимательно обшарил глазками всех троих по очереди.

- Есть у меня подозрение, - наконец, снова заговорил он, поигрывая черным тесаком, - Что вы, братцы поселенцы, что-то скрываете. Ага.

- Да что мы тут скроем-то? – вслед за бригадиром Аким тоже изобразил удивление, - Думаешь, мы тут приручили аллигатора, и он для нас тростник теперь надирает своей зубатой пастью?

Пара надсмотрщиков негромко рассмеялись, однако Кабарра, по всему судя, шуток не понимал вообще.

- Много на себя берешь, парень, - злобно прошипел он, угрожающе надвигаясь на Акима.

Вася понимал, что Кабарра гневлив, злобен и мстителен. Если сейчас его не остановить, может случиться непоправимое:

- Еще одну меру, - прокричал он, двинувшись к берегу, - Слышишь, Кабарра, ты сам говорил, одну меру сверху тебе, и мы можем работать как хотим.

Кабарра опустил тесак и обернулся к Васе.

- Мы будем давать тебе две меры сверху, и работать не только как хотим, но и где хотим.

- Три, - тут же ответил Кабарра, - Три меры сверху.

- Тогда мы будем ночевать здесь, - Вася продолжал сомнительный торг.

- Зачем тебе это? – на этот раз бригадир на самом деле удивился, впрочем, тот же вопрос читался в глазах Акима и Макара.

- Эти двое, - Вася указал на мертвые тела, - Они умерли от заражения. Если мы будем ночевать в лагерном бараке, рано или поздно тоже заразимся.

Бригадир на минуту задумался, оценивая приведенный довод. Наконец он принял решение:

- Каждый вечер вы сдаете мне шесть мер. Ага. Наутро я приношу вам ваши пайки.

- Идет, - Вася кивнул, подтверждая договор.

Кабарра развернулся и пошел прочь, помощники – за ним следом. Когда они скрылись, Аким с Макаром подошли к Васе.

- Вась, ты чего удумал?

- Да, Вась, - поддержал Аким, - Я конечно понимаю, что мы здесь стахановцы поневоле, «должны стране угля давать и по три нормы выполнять», но ночевать-то нам здесь зачем?

- Все очень просто, - Вася вздохнул, - Чем больше у нас самостоятельности и свободы действий, тем лучше.

- А не получится обратное? – засомневался Макар, - Теперь Кабарра будет следить за нами пристальней, чем раньше.

- Если и будет, то недолго, - Вася отмахнулся, - Он скоро привыкнет, что мы здесь ночуем. Подумайте сами, ему плевать, если мы сдохнем. И если мы пропадем в один миг, он про нас забудет в тот же день. Нам это только на руку.

- Что на руку, это понятно… но куда мы пойдем?

- Пока никуда. Пока мы не будем готовы пройти через джунгли – никуда.

- Думаешь, мы когда-нибудь будем к этому готовы? – Макар не столько спросил, сколько выразил сомнение.

Вася не стал отвечать, ответа у него не было.

- Ясно, что ничего не ясно, - ответил за него Аким и направился к оставленным кабарровыми помощниками телам, - Вот, засранцы, ведь с умыслом нам этих «зараженных» оставили.

Парни осмотрели их одежду и обувь. Хотя сразу было понятно, что эти лохмотья ни на что не годятся, Аким все же снял с одного вязаную куртку:

- Пустим на нитки, авось пригодится.

Он распустил несколько витков с ворота, где нить меньше всего пострадала от гнили и потертости.

- О, а это что? – в вороте умершего поселенца оказалась спрятана сложенная в четверо бумага, - Братцы, я начинаю чувствовать себя кладоискателем.

Друзья развернули бумагу.

- Так это же и в самом деле карта! - Аким так возбудился, что чуть не порвал ветхий клочок.

- Акима, не пыли, - привычно одернул его Вася, - А то твоя карта сейчас в труху рассыплется.

Они склонились над потертым листком.

- Качество карты – не лучше той, что нам тогда старый рыбак на бересте накарябал, - недовольно проворчал Аким, - И даже чем-то похожа. Вот река, вот она впадает в море. А это, видимо, морской остров недалеко от устья реки… И это все? А где клад искать?

- На этой карте нарисован не клад, - вдруг убежденно заявил Макар.

- А что?

- На этой карте нарисовано что-то получше клада.

- Макарка, не томи, - попросил Вася.

- На этой карте нарисована наша свобода!

- Поясни.

- Это план побега по воде. И судя по всему, тот поселенец собирался добраться до острова.

- Почему ты так решил?

- Потому что больше на карте ничего нет. Река, море и остров. Значит остров – конечная цель.

- Знать бы еще, что там на этом на острове?

- Коли доберемся, узнаем, - буднично произнес Макар и замолчал.

- Что-то сомнительный какой-то план, - Аким не торопился разделять с Макаром его решимость.

- Хоть какой-то план, - вступился Вася, - Лучше такой, чем никакого. По джунглям нам дороги нет.

- Так нам и по воде дороги нет, - возразил Аким, - И есть ли он этот остров? Вдруг не верна карта?

- Доберемся, так узнаем, - Макар посмотрел на Акима с вызовом, но сразу смягчился, - Ладно уж, давай отволочем этих в реку. Дел-то невпроворот.

Пока они тащили по воде тела поближе к стремнине, где смогло бы их подхватить течение, Акима осенило:

- Братцы, а ведь мы можем сделать хотя бы плот.

- Так нам Кабарра и позволит… - Вася посмотрел на Акима недоверчиво, будто не мог поверить в подобную наивность.

- Да подождите, - не унимался Аким, - С плота мы сможем добывать тростник. Во-первых, так безопасней, во-вторых, на плоту сухо, значит не придется гнить в воде.

- А что, такой довод Кабарру должен убедить, молодец, Акима, - похвалил Вася, - Боюсь только, за плот он нам опять меру добычи повысит.

- Ну и пусть, - весело согласился Макар, - Мы сдюжим.

- Тогда решено, - объявил Вася, - Акима, как сделаешь всем топоры, берешься за плот.

Глава 4

Глава 3. Новый вызов князю Вересу.

Быстрым шагом Верес шел по Северградской крепости. Теперь это место не узнать. С приходом весны ледяные укрепления растаяли, но взамен возводились уже настоящие, из черных, обожженных в огромных печах куреневых бревен. На стройке сейчас трудилась уйма народа. Местные нелюди, окрестные крестьяне и ремесленники, привлеченные хорошим заработком, и даже несколько сотен бойцов из пехотных рот.

После того как царь Вакула вышел из ханского альянса, а князь Верес обрел независимость от подчиняющего договора и встал во главе нового объединения северных племен, война отступила куда-то далеко к южным рубежам континента. Там рубились между собой войска Азума и Тайгара, но на севере наступил мир, а Северград превратился в грандиозную стройку.

Восстанавливали не только крепостные укрепления. На самом острове в срочном порядке заново отстраивался замок, князь намерен был уже в этом году вернуть сюда столицу. На берегу возводились причалы и портовые сооружения, запрет навигации по Бунаре больше не имел силы, крупнейшая водная артерия, соединяющая восток с западом, требовала все необходимое для обеспечения грузопотока. Нужно ли говорить, что деньги из княжеской казны утекали как песок сквозь пальцы.

Предприимчивые да дальновидные, предвкушая, как в скором времени двинутся по рекам богатые караваны, уже вовсю подавали прошения на строительство гостиниц, таверн и постоялых дворов на берегах обеих рек: Бунары и Хонары в непосредственной близости к Северградскому порту. Главный княжеский советник Иван Егорович может и повременил бы удовлетворять эти прошения, по крайней мере до тех пор, пока не заработает Северградский порт, и ценность прибрежных земель существенно возрастет, но казна требовала срочных вливаний. Скрепив сердце, он подписывал прошения, не забывая, правда, требовать наперед существенный единовременный взнос в нифриле...

Князь вошел в свежесрубленный густо пахнущий терпкой хвойной смолой терем, отстроенный едва ли не первым и уже отданный под писарскую службу. Иван Егорович сразу перебрался сюда из старой столицы, кое как с самым малым уютом разместив свой многочисленный штат подчиненных с семьями. Еще только разбирались и расставлялись привезенные в спешке архивы, а советник уже требовал отлаженной работы всех отделов, дабы не дай бог, государство не осталось без учета и неусыпного пригляда.

- Здравствуй, Егорыч, - усаживаясь на свободный стул, князь упредительно махнул писарю рукой, чтоб не поднимался, - Как обстановка?

Иван Егорович отложил точеное под письмо гусиное перо, растер усохшие старческие пальцы и пожал плечами.

- Срочных дел много, но по большей части малозначимая текучка. Хоть бы вот, от заячьих купцов заявилась целая делегация. Волнуются, не утратим ли мы интерес к северному речному пути в связи с возобновлением навигации по Бунаре и Хонаре.

- Можешь их успокоить. Северный путь будем развивать и дальше, все договоры в силе. К тому же на северных реках стоят наши нифриловые передатчики. Оставить их без защиты мы никак не можем. И кстати, подключай Зайцев к новому направлению. Бунарский путь и для них сулит немалые выгоды.

- Об этом они тоже спрашивали, - писарь ухмыльнулся, - Зайцы прибыль не упустят.

- Так за чем дело встало?

- Все тот же вопрос обеспечения безопасности караванов.

Князь задумался и нахмурился. Иван Егорович уважительно молчал. В комнате повисла тишина.

- Значит так, - через некоторое время сообщил князь, - Дружину делить я не буду. Когда с таким трудом ее собирали... Кстати сколько сейчас у нас бойцов?

- Пятьсот матерых, - тут же ответил советник, - И, боюсь, это наш предел. Если нужно больше, то придется набирать из молодых.

- Не нужно пока, - Верес успокоил писаря, - Пятьсот достаточно. Если учитывать союзников, то в альянсе у нас немалое войско. Но эти пятьсот мне нужны в едином кулаке. А потому, мы так сделаем. По прилегающим к Бунаре землям я вышлю вперед разведотряды, а следом пройдет войско и зачистит их от лихого и разбойного люда. Всех лиходеев мы, конечно, за раз не перебьем, но те, что останутся, десять раз подумают, стоит ли нападать на купеческие суда.

- Отличная идея, - похвалил Иван Егорович, - Думаю, Зайцев это успокоит.

- Вот и славно. На этом все у тебя?

- Есть еще кое-что, - писарь помрачнел, - Оно вроде и не срочно, и на первый взгляд вовсе не заслуживает внимания... однако на деле может оказаться похуже всех разбойников вместе взятых.

- Вот как? Рассказывай.

- Хан послов прислал. Все и благочинно, и миролюбиво: поздравили с возвратом земель, заверили в добрых намерениях, и даже выразили благодарность за своевременные поставки гильдейского оружия…

- Но?

- …а еще проявили интерес к нашему платежному строю. Хан мол заверяет, что готов всячески поспособствовать его распространению на всю южную часть континента. Вот только хочет за это, - писарь невесело усмехнулся, - Ни много ни мало полноправное партнерство с равной долей.

- Губа не дура, - князь покачал головой, - Хан, конечно, и жадный, и наглый, но не дурак. Чтоб просить так много, у него должно быть что-то поболее, чем власть над югом континента.

- А как же, - подтвердил писарь, - Ханский посол намекнул, что если мы откажемся, хан имеет возможность создать точно такой же платежный строй совместно с косметической компанией. Она ведь не у дел осталась. Опять же косметичники не могут допустить столь резкого усиления своего конкурента, и теперь землю носом роют. Видимо и на хана они сами вышли.

- Между «иметь возможность» и «создать» лежит очень долгий путь, - князь задумчиво оттянул уголок рта, - Но, ты прав, Егорыч. Если Азум объединится с косметичниками, рано или поздно подобный нашему платежный строй они создадут.

- Услышать именно это я и боялся.

- Увы. Даже если их услуга окажется существенно дороже по себестоимости и ниже по уровню безопасности сохранения данных… как показывает история Старшей Сестры, в конкурентной борьбе далеко не всегда побеждают те, чья услуга лучше и дешевле. Очень часто побеждают другие, что не гнушаются никакими способами, даже и грязными. А в том, что и сам Азум и косметическая компания нравственных терзаний не приемлют, я нисколько не сомневаюсь.

- Так что же делать? Неужели придется соглашаться? – встревожился Иван Егорович.

- Ну уж нет, - решительно отверг князь, - Ты сам знаешь хана, он тут же начнет подгребать все дело под себя. Мы моргнуть не успеем, как Азум наш платежный строй к рукам приберет. Надо искать иной путь. Ты, вот что, Егорыч, дай-ка мне справку, насколько на самом деле хан держит под собой южное побережье континента.

Собираясь с мыслями, старый писарь мимодумно разглаживал свои седые усы.

- Очевидно, южное побережье делят Азум и Тайгар. Влияние Азума распространяется к востоку от средних земель, а Тайгара, соответственно, – к западу. Но, поскольку область влияния Тайгара, мы, как я понимаю, даже не рассматриваем…

- Все верно мыслишь, Егорыч, - подбодрил князь, - Только по Азуму раскладку давай. Область влияния Тайгара мы не рассматриваем.

- Тогда остается только одно место, - уверенно доложил старый писарь, - Вольный архипелаг. Представляет собой россыпь островов в южном море недалеко от места впадения Хонары.

- И чем он славен?

- Ну, как это часто бывает свойственно островитянам, держатся особняком и чужаков не жалуют. А потому слишком мало сведений оттуда доходит. Правление там не пойми какое. Вроде бы избранный народом губернатор. Но точнее сказать не могу.

- И все же, Азум свою лапу на них до сих пор не наложил?

- Нет, хотя, я думаю, пытался. Слышал, у островитян мощный флот. Полагаю, за счет флота Вольному архипелагу и удается удерживать независимость.

- А чем живут они? Содержать флот – удовольствие недешевое.

- А вот тут самое любопытное. Флот как раз и является основным источником доходов. Говоря проще, промышляют пиратством.

- Вот оно что… - князь задумчиво побарабанил пальцами по столу, - А острова черепашьего народа? Островные эльфы?

- Эти намного западнее. Так далеко рука Азум-хана не дотягивается, там скорее Тайгар хозяйничает.

- Ну да, ну да, - согласился князь, - Что ж, ты прав Егорыч, кроме Вольного архипелага ничего другого не остается. Не хотелось бы водить дружбу с пиратами, но, если нам удастся поставить там свои передающие вышки, покровительство Азума нам уже не понадобится, а конкурировать с нами ему станет намного сложнее, а может и вовсе не по карману.

- Будем собирать посольство? – деловито уточнил советник.

- По Хонаре мимо земель Азума? Нет Егорыч, Азум такой наш ход наверняка просчитал. Наше посольство до архипелага не доберется. Сгинет по пути, и следа не останется.

- Так кого же тогда?

- Кого-нибудь из порученцев с тайной миссией. Того, кто сможет прошмыгнуть мимо ханских кордонов. Отправь-ка Ясеня. Работка в самый раз для него.

- Прости князь, - Иван Егорович сокрушенно приложил руку к сердцу, - Ясеня я три дня как на восток спровадил вместе с его новым дружком Медведем. Вроде бы их медвежье племя не против встать под твою руку.

- Не кори себя, Егорыч. Все правильно сделал. Отправим другого.

- Так все в разъездах, - писарь был безутешен. Он подвел князя, не оставив в крепости ни одного порученца, тогда как должен был подобный случай предусмотреть, - Одна Ольха только здесь крутится, да разве ж девку отправишь?

- Ольха? – задумался князь.

- По три раза на дню ко мне пристает. Задание себе требует. А куда я ее отправлю? Глухие леса кругом.

Однако мысль отправить Ольху князю неожиданно понравилась:

- А может так даже лучше будет, - оживился князь, - Она ведь еще довольно юная, к тому же девушка. В том, что она идет с посольской миссией к пиратам, ее заподозрят в последнюю очередь.

- Тогда нужно придать ей вооруженное сопровождение, - забеспокоился Иван Егорович, - Путь-то ей предстоит через весь континент. Хотя бы одного-двух матерых.

- Матерых не стоит, - возразил князь и пояснил, - Повод для лишних подозрений. Лучше несколько молодых бойцов. Надо только ей выдумать хорошую байку.

- И выдумывать нечего, - заулыбался советник, - Она вот-вот в возраст войдет. Самое время для сватовства. А байка такая будет. Ее отец – мелкий землевладелец, испытывает трудности со сбытом товара, но на юге имеет на примете знакомого купца, с подрастающим сыном-оболтусом. Вот и отправляет свою ненаглядную дочурку с небольшой партией товара и прицелом на помолвку.

- А почему сам папаша с дочуркой не отправился? – уточнил князь с улыбкой.

- Не до того ему, - отмахнулся советник, - У него самого три старших сына оболтуса. Коли сможет дочка свою судьбу устроить, молодец, а коли сгинет в дороге – значит судьба такая.

- Ну что ж. Складно придумано, - князь усмехнулся, - В таких делах, Егорыч, тебе равных нету.

- Вот только боюсь, когда Ольха узнает, что мы ее в дамское платье нарядить собираемся, злиться буде-е-эт… - писарь поднял глаза к потолку и поводил головой из стороны в сторону, - Она девка с норовом, да по лесам еще не набегалась.

- Ничего. Пусть привыкает. Не вечно ей по городам да весям мотаться. Прав ты, она скоро в возраст войдет, - князь посмотрел на писаря лукавым взглядом, - А признайся-ка, Егорыч, ты и в самом деле моей порученке уже женишка присмотрел?

- А что тут такого? – не моргнув глазом, возразил советник, - И умница она, и рунная вязь у нее зеленая, что для родовитых людей всегда немаловажно, да и красотка из нее выйдет, сейчас уже видно. Посуди сам, князь, земли наши прирастают. Абы кого над ними не поставишь. А Волков благородной крови у нас далеко не избыток. Уж больно много их войны забирают. Не серчай, что я о продолжении подкняжьих родов так пекусь.

- Что-то ты сегодня много оправдываешься, - князь шутливо нахмурился, - Устал что ли?

- Есть такое, - Иван Егорович шумно выдохнул, - Дел невпроворот, князь. Когда отдыхать?

- Отдыхать все-таки надо. Не забывай, Ваня, ты ведь и сам уже в «возрасте», - поднимаясь, Верес потрепал старого друга по плечу и добавил строго, - Смотри у меня, перегоришь, тебя мне заменить некем будет.

* * *

Сотник Куч был раздражен и сердит. Считая себя человеком, рожденным для боя, в мирное время он безотчетно впадал в тоску. Без риска и упоения сражением жизнь казалась пресной и бессмысленной. Прохаживаясь вдоль возводимой насыпи, призванной укрепить береговую линию, он сам того не осознавая, с неприязнью смотрел на вооруженных кирками и лопатами бойцов своей третьей сотни.

Вокруг шла большая стройка, на ней трудилась вся рота атмана Вепря, а Куч брел себе, глядя угрюмо под ноги, порой вообще забывая, что он здесь делает. Он остановился, будто опомнившись, и закрутил головой по сторонам. Вроде бы с умыслом шел зачем-то в голову построения, он ведь даже на стройке требовал от своей сотни держаться установленного порядка очередности десяток по номерам, но пока шел, напрочь забыл зачем.

Куч нахмурился, развернулся и направился обратно, смутно припоминая, что причина беспокойства где-то в замыкающей части его сотни. Он рассудил, что, вернувшись, ему будет легче вспомнить, что именно его озадачило. Дойдя до последнего отделения, Куч вспомнил. Замыкающая десятка осталась без десятника, мало того, верховодит в ней какой-то Мышонок, которого Куч считал худшим бойцом во всей сотне.

На самом деле Короток вовсе не верховодил. В отсутствие Васи решения принимались сообща, а Мышонок их только озвучивал от имени всей остальной неполной десятки. Из прочих это его никак не выделяло, при случае он легко мог нарваться на подзатыльник от своего друга Вершка, но Куч этого не знал.

* * *

- Замыкающее отделение, равняйсь.

Семеро бойцов встали в построение, напряженно глядя на Куча. Рядом с сотником зачем-то переминался с ноги на ногу рослый парень-вепрь из второго отделения.

- Боец Фома, вы переводитесь в десятое отделение и назначаетесь его десятником, - сообщил Куч, глядя на бойца Вепря, - Вопросы есть?

- Никак нет, сотник Куч, - боец вытянулся в струну.

- Приступайте к своим обязанностям, - сухо обронил Куч и уже развернулся, чтобы уходить.

- Разресыте обратиться сотник Кусь, - как рупор отделения, в отсутствие Акима, место человека, вечно нарывающегося на неприятности, вынужден был занять Короток.

- Слушаю, - недовольно ответил Куч и недобро посмотрел на Мышонка.

- У насэво отделения узэ есть десятник, сотник Кусь, - Короток не мигая уставился на Куча, преданно выпучив глаза.

- Ты что, смеешь перечить вожаку? – Мангуста окатило жаркой волной гнева, - Выйти из строя.

Короток, как положено, сделал шаг вперед. Но одновременно, выражая с ним солидарность, шаг вперед сделали и остальные шестеро.

- Вот значит, как… - пелена гнева, в один миг застившая сотнику глаза, так же мгновенно отхлынула. А вместе с этим пришло осознание, что ему придется наказать этих ребят лишь за то, что они остались преданы своему попавшему в плен десятнику. Но не наказать, значит дать слабину, и этого допустить он не мог.

- Вы хоть отдаете себе отчет, что вам будет за невыполнение прямого приказа в условиях военного времени? – сказал он уже без нажима, скорее даже с сожалением.

Бойцы молчали. Куч тоже молчал. Боец Фома вообще пытался слиться с окружающей средой. Звенящую от напряжения тишину прервал приветливый девичий голос:

- Здравствуйте, сотник Куч. Вы сейчас не очень заняты?

Все посмотрели на незаметно подошедшую Ольху. В роте Вепря ее все до единого превозносили, чуть не до преклонения, как спасительницу, вызволившую из плена.

- Слушаю вас, княжна, - голос Куча заметно потеплел.

- Князь отправляет меня на юг с важным поручением. Мне в сопровождение нужны пять-шесть… - Ольха пересчитала парней и поправилась, - а лучше семеро молодых бойцов.

- Придется согласовать с моим командованием, - Куч с сожалением и даже виновато развел руки в стороны.

- С атманом я поговорю в самое ближайшее время.

- Выбирайте любых, - с усмешкой предложил Куч, уже зная, кого выберет Ольха, но испытал лишь облегчение, он был только рад, что наказывать парней не придется.

- Вот эти бойцы из замыкающей десятки меня уже не раз сильно выручали. Вы не возражаете? Их, я вижу, как раз семеро.

Куч повернулся лицом к своим бойцам:

- Вы! Орудия труда сдать обознику. Переходите в распоряжение службы порученцев князя Вереса. Боец Фома, возвращаетесь на прежнее место несения службы. Вопросы?

- Никак нет, сотник Куч! – радостно гаркнули все восемь глоток.

- Разойтись! - Куч хмыкнул и, уставившись себе под ноги, побрел в голову построения своей третьей сотни.

Глава 5

Глава 4. Плот, топор и аллигатор.

Еще два топора Аким сделал всего за день. Он уже здорово наловчился оббивать каменные заготовки, к тому же, когда под рукой есть все вспомогательные орудия, дело идет намного быстрее. А вот дальше, с изготовлением плота, он застрял. Когда приступаешь к решению совершенно новой для себя задачи, такое бывает довольно часто. Бывает, но не утешает. А Аким даже не смог продвинуться дальше выбора материала.

Если для относительно мягкого мясистого тростника их топоры еще как-то годились, то рубить твердую древесину, - никаких каменных топоров не напасешься. Мало того, из каких ни попадя молодых стволов плот не сладить. Нужны полноценные толстые бревна. «Нет братцы, - рассуждал Аким, - мы тут не Робинзоны Крузо. Нам долгосрочные проекты не годятся. Срубить плот за пару лет мы сможем, конечно, но нас такие сроки не устраивают»

Он подумал было использовать уже поваленные стволы, в джунглях их навалом, но они все оказывались гнилые, в воде сразу шли ко дну. Тогда ему пришла идея, наловить так называемого «плавника», ведь по течению сплавляется много подходящей древесины, но попробуй еще ее вылови. В болотине у берега течения почти нет, значит нужно как-то добраться до стремнины и поставить там на поверхности воды заградительные ловушки, но, опять-таки, без плавсредства пытаться что-то городить на середине реки не представляется возможным. Устав думать, Аким вспомнил хороший прием на случай, если задача никак не решается: нужно на какое-то время занять себя чем-то еще, тогда решение возможно придет само.

Размышляя, чем себя отвлечь, Аким осмотрелся. Макар сидел на берегу и, разувшись, обсыхал. Заодно подбрасывал ветки в их дымный костерок и дозорил, посматривая по сторонам. Чтобы в случае появления надсмотрщиков, успеть предупредить остальных. Выработка с помощью топора шла у них настолько хорошо, что Вася с Макаром теперь работали по очереди. Набрать шесть мер они даже так успевали. Васин топорик с чавканьем врубался в тростниковый стебель и валил его с одного удара. Вокруг скопилось уже много нарубленных стеблей, они в беспорядке плавали в воде.

Аким вошел в воду и начал подбирать эти стебли. Когда набралась целая охапка, его осенило. Он тут же забыл, чем только что занимался, выронил все набранное обратно в воду и решительно пошел на берег за своим топориком. Вооружившись, он пристроился рядом с Васей и тоже начал рубить тростник. Опомнился он, только когда Вася схватил его за локоть.

- Акима, ты чего? – в Васиных глазах явственно читалось беспокойство за друга.

- Так это… - Аким посмотрел на Васю невидящим взором, - Не получится у нас деревянного плота.

- И что? Решил вот так вот сдаться? – Вася смотрел на него строго.

- Так это… - Аким несмело улыбнулся, - Мы из него сделаем…

- Из кого из него? Что сделаем? – и тут Вася понял, - Плот из тростника сделаем?

- Ну конечно, - Акима прорвало, и он заговорил с жаром, - Посуди сам. Он легко рубиться – это раз! Он плавучий – это два. В воде не гниет – это три. Отличный материал.

Аким счастливо засмеялся. Вася тоже заулыбался.

- Акима, я много раз говорил, что ты – голова. Не поленюсь еще раз, ты – голова!

Ради такого случая они прекратили на время работу, только чтоб выйти на берег и пересказать Макару Акимину идею. Макар присоединился к веселью и сплясал пару коленец. А потом они взялись за работу. Акима, правда, снова выгнали из воды, отправили искать, чем можно скреплять стебли. Возле берега он ничего подходящего не нашел, а далеко его одного не пустили. Тогда, вооружившись чем только можно, они втроем углубились в джунгли. Друзья искали что-то наподобие вьющейся лианы, гибкой, тонкой и прочной. Но все что находили, требованию прочности не соответствовало.

После безрезультатных поисков Аким предложил вернуться к реке. Даже если они найдут подходящий материал в глубине джунглей, каждый раз уходить далеко от стоянки и добывать – слишком нерачительно. Он сказал, что ветки речных деревьев по прочности точно подойдут, а он постарается придумать, как обеспечить их достаточную гибкость.

Однако ничего с ветками придумать он так и не смог, в итоге в дело пошел все тот же тростник. Вязать его, конечно, не получалось, нужной гибкостью он тоже не обладал, зато можно было плести что-то на вроде плетня. Он и делать его стал как плетень, так проще оказалось. Повтыкал в землю толстые стебли в один ряд, а более тонкие вплетал между ними. Плетение получалось дырявое, но ведь это не важно, главное стебли скрепить, чтобы все устройство не расползлось да не развалилось.

Сплетя один «пролет плетня» размером примерно метр на полтора, Аким вытащил его и пошел было прятать в кустах, но его остановил Макар.

- Акима, а ты чего только с одной стороны его глиной залепил?

- Что залепил? – не понял Аким.

- Да вот же, - Макар ткнул пальцем, показывая.

И действительно, в том месте, где Аким втыкал стебли в берег, полый внутри тростник, забился влажной глиной.

- Глазастый ты, Макар, - похвалил Аким, - А я и внимания не обратил. Но ты верно подметил. Надо на все отверстия такие глиняные пробки сделать, чтоб вода внутрь не затекала.

Аким так и поступил, и только после взялся за следующий фрагмент. Когда наделал их пару десятков, стал их сращивать, сперва по четыре штуки в одной плоскости, и сделал пять таких «плоскостей» размером два на три метра. А дальше накладывал их «слоеным пирогом» в пять слоев один поверх другого. Эти «слои» «сшивал» вдоль краев будущего плота, вплетая стебли уже вертикально. Для этого целые длинные стебли были не нужны, и он хотел было торчащие вверх излишки срезать за под лицо, но тут его остановил уже Вася.

- Акима, не срезай совсем, оставь небольшие колышки, можно чуть ниже колена, так они сойдут за оградку. И аллигатор на плот так просто не залезет, и грузить рубленный тростник можно будет прямо на плот, этот бортик ему свалиться в воду не даст.

Вот так с дружеской посильной помощью Аким за день смастерил плот. Когда стали спускать его на воду, он очень волновался. Оказавшись в воде плот закачался в поднятой им же самим волне, Вася сперва его потряс и покачал туда-сюда.

- Вроде крепко, - сообщил он и забрался на плот. Плот даже не сказать, чтоб сильно просел в воду, - Хорошо держит.

Следом забрались Макар и Аким. Плот отлично держал. Они взялись за руки, немного потоптались, попрыгали, сводили небольшой хоровод и посчитали испытания успешно пройденными.

- Ну что, братцы, - довольный собой Аким лучился гордостью за свою работу, - Что теперь прикажете изготовить?

- Теперь нам бы парус да весла, - размечтался Макар, - И мы вольны как ветер.

Аким тревожно посмотрел на Васю.

- Ну, это загнул Макарка, - Вася поспешил Акима успокоить, - Однако пара шестов нам не помешает, а то чтобы плот толкать придется каждый раз в воду спрыгивать.

Получив задачу попроще, Аким успокоился. Несколько тонких молодых и достаточно ровных деревьев он еще раньше приглядел недалеко от берега. Чтоб не тупить об них топор, раскачал и выворотил их с корнем, только ветки посрубал, и отволок к стоянке, где сунул корнями в костер, чтоб огонь корни сам обжигал. Вася с Макаром тем временем влезли на плот на пару добирать положенные меры, этот день они часто отвлекались от заготовки, к тому же много тростника ушло на изготовление плота.

Тем не менее, когда заявился Кабарра с помощниками, парни нарубили сколько положено, правда, уложены в стопки на берегу были только четыре меры. Еще две навалены на плоту, перегрузить тростник они еще не успели.Как оказалось, они зря переживали о том, как бригадир отнесется к постройке плота. Пока перегружали с него тростник и передавали помощникам, Кабарра едва удостоил их плавсредство брезгливым взглядом:

- И это вас держит? – спросил он.

- Держит худо-бедно, - Вася пожал плечами, - Все ж лучше, чем в воде гнить целый день.

Кабарра покривился и отвернулся. Больше на их плот он внимания не обращал. Он настолько привык воспринимать тростник в качестве мокрых, сваленных в бесформенные кучи стеблей, за которые поселенцам выдают суточный паек еды, что даже не рассматривал его как достойный строительный материал. Ну а ребятам это только на руку и повод лишний раз похвалить Акима, сообразившего, из чего лучше плот сделать. Когда надсмотрщики уже взвалили на себя охапки со стеблями и двинулись по тропе, Кабарра задержался, чтоб сказать еще несколько слов:

- Знаете, сколько в моей бригаде умерло поселенцев, с тех пор как вы здесь появились? – ни с того ни с сего спросил он.

- Нет.

- Десять. Ага. Десять поселенцев из тридцати.

Парни напряженно молчали, ожидая продолжения.

- На днях наступит сезон доджей, - снова заговорил бригадир.

- И сильно льет? - уточнил Аким

- Как из ведра, - Кабарра сморщился, - Иногда целыми днями. Ага. Подумайте, может вам лучше в лагере ночевать. К тому же Кагуна со дня на день выйдет на охоту.

- Так у нас костер, - легкомысленно возразил Аким.

- Зальет ваш костер, - Кабарра отрицающе покачал головой, - И Кагуна – необычный зверь. Ага. Его костер не остановит.

Кабарра развернулся и пошел догонять помощников. А друзья, дождавшись ухода бригадира, устроили совет.

- Это что сейчас такое было? – полюбопытствовал Аким, - С чего это вдруг Кабарра проявляет о нас заботу?

- Так он же сам сказал, - пояснил Макар хмуро, - Треть бригады уже померло. А мы ему шесть мер каждый день… Вот он и беспокоится.

- Верно говоришь, Макар, - подтвердил Вася, - Кабарра не о нас заботится, а о выработке. С него ж поди тоже свою меру спрашивают. Но вопрос в другом. Что нам теперь делать?

- Обойдемся без их лагеря, - с угрюмой решимостью рубанул Макар.

- Я тоже так думаю, - согласился Аким, - Мы свой лагерь обустроим. Завтра же навес сделаю и канаву вокруг прокопаю, чтоб огонь не заливало.

- А с кугуаром как же? – Вася не спешил соглашаться с друзьями.

- По-моему Кабарра просто жути нагоняет, - сказал Макар, - Какой бы этот Кагуна ни был, а он дикий зверь, и не может не бояться огня.

- Посмотрим, - задумчиво протянул Вася, - Эх, нам бы копья хорошие, да щиты…

- Будут, - пообещал Аким, - У меня тонкоствол на костре сейчас обжигается. Потом обгорелые концы заточу, вот тебе и копья!

- Так ведь нельзя нам оружие иметь?

- А мы скажем, что это мол шесты, чтоб плот толкать, - не сдавался Аким, - А точеные оголовки мы глиной залепим и в огне ее запечем. В случае нужды глину с наконечника сбить нетрудно.

В эту ночь, когда парни улеглись спать, Вася, как уже повелось, заступил в дозор первым. Подкинув веток в костер, он осмотрел обожженный торец тонкого ствола. Корень у него уже выгорел, а сам торец хорошо просох. И толщина у молодого деревца в самый раз, в руку ложится как надо. Вася подтащил поближе к огню плоский шершавый камень, прижал к нему сверху двумя руками под острым углом обгорелый торец и начал точить поступательными движениями. Вперед-назад, вперед-назад. Через некоторое время слегка провернул древко, сменив место приложения будущего наконечника к шлифующей поверхности, и снова: вперед-назад.

Ночные джунгли смолкают только во время проливного дождя. Сейчас дождя не было, но Вася уже привык к беспокойной ночной суете многочисленных речных и прибрежных обитателей. Множество звуков в воде, в траве, в кронах деревьев сливались в сплошную шумовую завесу. Он отвлекся только когда во сне пошевелился Макар. Вася прикинул, не пора ли его будить себе на смену, но решил, что пока еще рано.

Заточив в черновую оголовок, он сменил угол приложения на менее острый и стал затачивать самый кончик, который слишком длинным и тонким быть не должен, иначе легко обломится. Вася не сразу обратил внимание, как вдруг разом затихли окружающие джунгли. А осознав, обернулся на волка, и стал вслушиваться звериным чутьем в окружающую темноту. Довольно быстро он обнаружил причину внезапно наступившей звенящей тишины. Шагах в тридцати от их лагеря, кутаясь во тьму и прикрываясь деревьями, за ним кто-то наблюдал. Сжимая в руках почти готовое копье, Вася немного отодвинулся от огня, чтобы его дым и свет не мешали получше разглядеть чужака.

Он быстро понял, что это не человек, а крупный зверь, разумеется хищник. Во тьме явственно светились два огромных кошачьих глаза. И было в нем еще кое-что, совершенно поразительное. Он был окутан так хорошо знакомой зеленой взвесью нифрильного заклятья. Корневой образ вепря на левом Васином запястье, будто готовясь к отражению могического удара, нагрелся и засветился красноватым светом. Вася уже не сомневался, это и есть тот самый, наводящий ужас, Кагуна. Ему вспомнились слова бригадира: «Кагуна – необычный зверь. Его костер не остановит».

Еще бы он был обычным! Когда какой-то мога балует и на кугуара заклятия нифрилом вешает? Вот только самого могу, как ни старался Вася, почуять не смог. Никогда не слышал он о заклятиях, под которыми можно бродить подолгу. А значит, мога должен быть неподалеку. Либо оставалось предположить, что кугуар обвешан нифрилом и сам управляет заклятиями, но кто ж в такое поверит?

Вася сделал еще пару шагов от костра, вдруг да получится разглядеть свечение нифриловых монет. Но разглядел только крупную кошачью морду. И еще взгляд. Ему подумалось вдруг, что кугуар вполне отдает себе отчет в Васиных затруднениях, и в его не по-звериному смышленом взгляде пляшет смешливая искорка. При этом зверь сам будто оценивал, прикидывал силу будущего противника. Что-то решал для себя…

Они постояли так еще несколько мгновений сверля друг друга взглядами, а после кугуар развернулся и ушел, скрылся в ночных джунглях. Вася понял, что он приходил сюда на разведку, и обязательно вернется, чтобы напасть, не сегодня, но в ближайшее время. Он вернулся к костру и разбудил Макара, пришло время смениться на карауле.

- Кугуар приходил, - сообщил Вася.

- Тот самый Кагуна? – Макар сразу сообразил, о чем речь.

- Думаю, да, - Вася пересказал, что видел.

- Значит, думаешь, он вернется?

- Уверен, - убежденно подтвердил Вася, - Только не ночью и не с рассветом.

- А когда?

- Его время – вечерние сумерки. На предыдущего он напал прямо перед закатом.

- Вась, ты уверен?

- Хищники привычек не меняют, - Вася отчаянно зевнул, - Все, я спать.

- Угу, - Макар кивнул, повертел в руках заточенное Васей копье, удовлетворенно хмыкнул, взял другой обожженный ствол, и уже подсаживаясь с новой заготовкой к точильному камню добавил, - Ну, значит и мы будем готовиться…

А утром надсмотрщик, что принес их суточный паек холодного клейкого варева, огорошил еще одной новостью:

- Оззи про вас спрашивал, - бросил небрежно, будто бы между делом, однако парней проняло.

- А ему-то мы как дорогу перешли?

- Если бы вы перешли дорогу Оззи, вас бы уже волокли к Берте, - надсмотрщик показал в усмешке гнилые зубы, но тут же стал серьезным, его глаза сузились в щелки, - Но и в том, что просто спрашивал, ничего хорошего нет. Совсем ничего…

Друзья провожали его взглядами, пока тот не скрылся за деревьями.

- Что-то все сразу навалилось, - Вася недовольно покачал головой, - И сезон дождей, и кугуар этот заклятый, теперь еще и Оззи…

- Валить нам отсюда надо, - раздумчиво протянул Макар.

- Полностью поддерживаю… - кивнул Аким, и, памятуя, что его шутки из прошлых воспоминаний друзей порой раздражают, тихо себе под нос добавил, - …предыдущего оратора.

Тем не менее день прошел довольно спокойно. Гроза прогромыхала где-то вдали, но вскоре смолка, дождь в этот день так и не пошел. За ночь парни заточили себе каждый по копью, а Аким, дозоривший последним, как и собирался, залепил наконечники глиной и запек ее в углях. Извалявшись в золе, запеченная глина обрела грязно-серый цвет, став совершенно неотличимой от остального точно так же побывавшего в костре древка.

Днем он сооружал навес из подручного материала, беззастенчиво пользуя в том числе и нарубленный Васей и Макаром тростник. В этот раз они опять работали в паре, оставив Акима на берегу одного. Держа измазанные в золе концы вверх, оттолкали свежеизготовленными «шестами» плот от берега дальше обычного. Здесь тростник на самом деле был толще и длиннее, однако имея в руках топоры, затруднений во время рубки они не испытывали.

Когда набрали нужные шесть мер, еще осталось время помочь Акиму в обустройстве лагеря. Все вместе крыли навес. Пальмовые листья укладывали на обрешетку, а чтобы листья не посрывало ветром, поверх крепили еще один слой такой же тростниковой обрешетки. Вокруг навеса прокопали канаву и вывели ее в реку. Еще успели сделать несколько ходок за дровами, а потом стемнело. Дозор вели с повышенным вниманием, не отвлекая себя уже на ни на какие другие занятия. Но и ночь тоже прошла спокойно.

- А может пронесет? – легкомысленно предположил Аким, когда надсмотрщик принес им утром еду и ни слова ни сказав, убрался восвояси.

- Не пронесет, Акима, даже не надейся. И имей ввиду, наперво он на тебя нападет.

- С чего ты так решил?

- А ты сам посуди, - взялся пояснять Вася, - Когда мы с Макаркой на плоту рубим тростник, ты ведь один на берегу остаешься.

- А, да. По всему я для него самая легкая добыча, - согласился Аким, - Но ты говорил он на закате нападет.

- Необязательно, но думаю, что ближе к концу дня. Мы опять же будем уставшими, бдительность притупится, а значит и выше вероятность, что мы тебя зевнем.

- Вась, - Макар решился высказать сомнение, - Ты говоришь о кугуаре так, будто он способен все рассчитать не хуже человека.

- Боюсь, что так и окажется, - Вася Макаровым неверием нисколько не смутился, - Лучше мы переоценим его, чем что-то не предусмотрим.

Они еще некоторые время посидели у костра, продумывая и обговаривая меры противодействия хищнику. А потом принялись за дела. Аким взялся за очередное плетение из тростника, Вася и Макар для рубки с умыслом отогнали плот подальше от берега. Правда, едва они начали рубить сочные стебли, как Макар тронул Васю за рукав:

- Аллигатор сюда гребет. Не иначе по нашу душу. Будем отходить к берегу?

Угрюмо оценив размеры рептилии, Вася решился:

- Знаешь, Макарка. Что-то надоело мне отходить да отступать.

- Вот это другое дело, - Макарка весело оскалился, - Пора уже показать, кто на самом деле в этих джунглях самый страшный хищник.

- Макарка, если он полезет на плот, отвлеки его на себя.

- Угу, - согласно кивнул Макар, однако же оставаться второстепенным участником он вовсе не собирался. Когда аллигатор вывалил переднюю часть тела на поверхность плота, он накинул свою куртку ему на глаза и прыгнул сверху. Аллигатор бешено закрутил своим мощным хвостом, стараясь высвободиться, но навалившийся сверху Макар крепко обхватил обоими руками его вытянутую морду.

А Вася тем временем уже всаживал топорик в основание черепа. После четырех-пяти ударов аллигатор перестал сопротивляться и обмяк, но Вася успокоился, только когда туловище полностью отделилось от головы и под весом тяжелого хвоста сползло в воду.

- Что делать будем с тушей? – спросил Макар, отдышавшись, - Если перетащим на берег, спрятать ее будет непросто.

- Знаешь Макар. Неспроста на нас этот аллигатор вылез именно сегодня.

- Думаешь, это – знак?

- Ага. Мы обагрили оружие кровью. Обратной дороги у нас уже нет.

- Принимается.

Они закинули обезглавленное тело на плот и оттолкали его к берегу.

- Лихо вы его, молодцы, - поздравил Аким. С берега он все видел и теперь довольно потирал ладони, - Как же я соскучился по мясу.

За разделку туши дружно взялись все вместе. Содрали шкуру, вынули потроха, нарезали мясо на куски.

- Акима, твоя задача будет все мясо запечь получше, чтобы долго не портилось.

- Сделаю, - весело отозвался Аким, не откладывая он сразу начал обустраивать сильный костер, на такое количество мяса понадобиться много жарких углей, - А что мы Кабарре скажем?

- Плевать на Кабарру. Он нам больше не указ.

- О как! – Аким был не столько удивлен, сколько озадачен, - Я так понимаю, мы больше не будем бесцельно плыть по течению. Теперь по течению мы поплывем целенаправленно.

- Вот именно. Тот остров нас заждался.

Глава 6

Глава 5. Кагуна, Кабарра и чьи в джунглях «шишки».

Кагуна мягко ступал по разбухающей глине, оставляя в ней подушечками лап глубокие отпечатки. Он не любил дождь, но сегодня дождь – его помощник. Дождь его скроет и позволит подойти незамеченным. В этот раз Кагуна выбрал себе необычную жертву. Ему мало убить, от убийства он должен получить удовольствие. Но мало удовольствия, когда жертва совсем не сопротивляется. А те поселенцы, которых он убивал, когда устраивал засаду на пути в лагерь, были именно такими. Даже если успевали его заметить, цепенели от ужаса и безропотно подставляли слабые тела под его когти и зубы.

Но в этот раз Кагуна знал, его жертва будет сопротивляться. Точнее говоря, их целых трое. Эти поселенцы, в отличие от других, обязательно постараются прийти друг другу на выручку. Кагуна не собирался выходить сразу против троих. Он конечно, справился бы, но хотел растянуть удовольствие. Сегодня достаточно будет убить одного из них. Того, который всегда остается на берегу и жгет огонь. Впрочем, сегодня дождь Кагуне в помощь, его намокшую шкуру огонь подпалить не сможет.

Кагуна принюхался и уловил запах костра. Он не боялся огня, но не любил запах дыма. Кагуна прислушался, стараясь расслышать треск ломаемого тростника. Двое из трех все светлое время проводят в воде и ломают тростник, создавая этот треск. Кагуне не нравился звук ломаемого тростника. Но сейчас его не слышно. Иногда те двое выходят на берег. В этом случае Кагуне придется подождать, когда они снова зайдут в воду. Сегодня их убивать он не хотел.

Кагуна неторопливо приближался к стоянке, стараясь обходить неглубокие пока лужи. Еще немного и она окажется в поле видимости. В нос ударил запах крови и требухи. Рыбной требухи. Кагуна недовольно фыркнул, эти запахи его сбивали. Особенно запах крови, он затуманивал ему разум. Подойдя ближе, он понял, что требуха эта не рыбная. Так пахнут распоротые внутренности аллигатора, и кровь тоже его.

На мгновение Кагуна ощутил ревнивое беспокойство. А что если аллигатор добрался до одной из его жертв раньше? Но быстро успокоился. Тогда он учуял бы и запах человеческой крови тоже. Однако его не было, а значит поселенцы одолели аллигатора. Кагуна был настолько уверен в себе, что не насторожился, а только обрадовался, потому что получил подтверждение, его жертва обязательно будет сопротивляться.

Он дошел до того места, откуда хорошо видно стоянку и осторожно вытянул шею, выглянув из-за кустарника. Там был только тот, что всегда остается на суше, тот кто Кагуне и нужен. Кагуне следовало бы задуматься, почему он не видит и не слышит еще двоих, но на стоянке слишком сильно пахло кровью. Запах крови мешал ему думать, запах крови заставлял его язык облизываться, а тело напряженно трепетать.

Тот, кто ему нужен, как и всегда был чем-то занят, он повернулся к Кагуне беззащитной спиной. Это будет последней его глупостью, из всех тех, что составляли череду его жалкой жизни. Кагуна бросил свое мускулистое переполненное напряженной силой тело вперед, в три прыжка преодолев расстояние до своей жертвы. Последний прыжок был самым высоким, Кагуна собирался ударить когтями в тонкую беззащитную шею, но, как оказалось, жертва была к этому готова…

* * *

Аким заранее обернулся на волка и приближение кугуара почуял заблаговременно. Он перебирал какие-то предметы только для вида, чтобы обмануть зверя кажущейся беспечностью. Когда кугуар сорвался с места, он подхватил сплетенный из тростника щит, развернулся навстречу зверю и закрылся. Даже принятый на щит, удар оказался сильным, устоять на ногах Акиму не удалось, он повалился на спину, придавленный немалой тушей кугуара. Почти без размаха Аким ударил зверя топориком по лбу чуть выше глаз, как однажды уже бил ночного вора.

Акимин удар достиг цели только частично. Рассечь шкуру на лбу ему удалось, но эта шкура оказалась не в пример прочнее человеческой, к тому же густая шерсть задерживала кровь и не давала заливать глаза. Получив отпор, кугуар оттолкнулся передними лапами от плетеного щита, под которым укрылся Аким, и отпрыгнул назад, рыкнул, показав огромные клыки, и мягко начал его обходить. Да, он самонадеянно поторопился, но повторять своей ошибки не собирался.

Однако давать кугуару время на исправление ошибок не собирались его «жертвы». Вася с Макаром уже выбегали из прибрежных зарослей с копьями наперевес. Первый выпад сделал Макар, заставив кугуара развернуться в свою сторону, а следом уже Вася всадил копье в открывшийся ему звериный бок. Копье вошло глубоко, но кугуар был очень силен. Ему хватило сил, превозмогая боль, отпрыгнуть еще раз и сорваться с копья. Эта рана была страшна. Кугуар бросился в спасительные джунгли, оставляя за собой обильный кровавый след.

- Подыхать побежал, - убежденно выдал Макар и тут же начал брезгливо снимать с плеч и отбрасывать в сторону вонючие аллигаторовы потроха, которыми они с Васей обвешались, чтобы зверь их не почуял.

- Рана очень глубокая, - согласился Вася, занимаясь тем же самым, - Думаю, легкое пробил. Не жилец наш Кагуна.

Аким к тому времени поднялся с земли. Сначала осмотрел себя, а убедившись, что цел, начал осматривать свой щит:

- Хорошо, что в три слоя сплел, коготки у него будь здоров, - после короткой схватки Аким был радостно возбужден, - Ну что, отцы-командиры, братцы-пехотинцы, я так понимаю, культурную программу, положенную для сего тропического курорта мы выполнили. Чьи в лесу шишки всем заинтересованным сторонам показали. Не пора ли нам, так сказать, и честь знать? Дабы не злоупотреблять хозяйским гостеприимством…

- Трепло ты, Акима, - Вася тепло улыбнулся, - Но ты прав. Надо уходить. Начинай грузить пожитки.

Вот только так просто уйти им не дали. Когда они погрузили на плот мясо, запас тростника, даже пару камней, что служили им рабочей поверхностью, на тропе, что вела к их стоянке, показался Кабарра вместе со всеми своими помощниками. Приближались молча, собранно, держа оружие в руках.

- Акима, давай на плот, живо, - скомандовал Вася и начал отталкивать плот.

Когда бригадир подошел к стоянке, они отошли от берега на десяток шагов. После чего Вася воткнул свой шест в воду и с ленцой на него оперся:

- Здравствуй, Кабарра, - сказал он, - Рановато ты сегодня. Мы еще меры наши не набрали.

- А я так думаю, что в самый раз, - усмехнулся Кабарра, поигрывая в руке черным тесаком, - Тут ведь какое дело, сам Оззи пожаловал на мой участок…

- Да что ты говоришь? – Вася изобразил удивление, - И с чего вдруг такая честь?

- Так ведь вот незадача какая, - улыбался Кабарра криво, взгляд его был колючим, - Не говорит ничего наш Оззи. Умудрился он где-то боком на кол напороться. Ага. Изо рта кровавая пена, сказать ничего не может.

- Жалость какая, - ахнул Вася и показушно зевнул.

- Ага. А еще ему кто-то лоб рассек. Дай бог памяти, недавно одному поселенцу такую же рану нанесли. Не припоминаете?

- Нет. Не помню, - Вася отрицательно помотал головой, - Ну а первую помощь вы нашему дорогому Оззи оказали?

- А как же, оказали, - если перед этим Кабарра и пытался подражать Васе, разыгрывая шутника, то теперь заговорил привычно надменно и злобно, - Хорошо оказали. Оззи не жалуется.

Кабарра кивнул одному из своих помощников. Тот снял с плеча мешок, перевернул и потряс. Из мешка прямо в мутную лужу выпала и покатилась отрубленная голова Оззи. Дождь лил еще не сильно, но шел уже, не переставая, капли звонко застучали по оскаленному черепу, смывая свежую еще не засохшую кровь.

- А позволь полюбопытствовать, - Вася тоже больше не улыбался, - Оззи не нагишом случайно к вам заявился?

- Ага, - подтвердил бригадир, - Пришел в чем мать родила.

- Только ты, как я понимаю, этому не удивился, – догадался Вася, - Ты знал, что Кагуна – это обороченный Оззи.

- Знал, конечно, - бригадир самодовольно заухмылялся, - Я ведь в это поселение даже раньше Оззи попал. Ага. Единственный из всех, кто попал сюда раньше Оззи – это я.

Не иначе Кабарре давно хотелось выговориться, и раз уж на него снова напала словоохотливость, препятствовать ей Вася не стал.

- Я тогда уже месяц ломал проклятый тростник. Ага. Скажу честно, со дня на день ждал своей смерти. Тогда с новой партией поселенцев и появился Оззи…

Как и все остальные новички в первый день Оззи не находил себе места и затравленно вертел головой по сторонам. Но Кабарра сразу разглядел беса в его жестком взгляде, понял, что этот голодранец не такой как все остальные, что способен на поступок. Поэтому, когда тот подошел, Кабарра не отвернулся и не отмолчался, как делал обычно.

- Меня зовут Оззи, - заговорил он.

- Кабарра.

- Как ты выживаешь в этих джунглях, Кабарра?

Кабарра на этот вопрос ничего не ответил. А что тут отвечать? Каждый в этих джунглях как-то да выживает, но всегда плохо и недолго. Джунгли сжирают любого, и говорить тут не о чем.

- А я ведь не просто так спрашиваю. Я сам долго жил в таких джунглях.

- Вот как?

- Да. Я родился в джунглях. И вырос в джунглях.

- Ну тогда сам знаешь, как здесь выживать, чего от меня надо? - огрызнулся Кабарра.

- Может и знаю, - неопределенно ответил Оззи, - А скажи, Кабарра, кугуары сильно вам досаждают?

- Кугуары хуже всего, - честно ответил Кабарра, - От аллигатора можно сбежать. От кугуаров не убежишь. Даже на дереве не скроешься.

- А я ведь могу решить проблему с кугуарами. Раз и навсегда.

Оззи смотрел на Кабарру с озорством, будто бы пошутил, но Кабарра имел очень плохое чутье на шутку, распознать ее в словах другого у него почти никогда не получалось.

- Как ты это сделаешь? – Кабарра не то чтобы верил этому новичку. Он ждал скорой смерти, и ему было плевать на все, но этот человек сумел разжечь в нем любопытство.

- Мне нужен нифрил, - ответил Оззи с усмешкой, - Не меньше пятнадчика.

Кабарра долго молчал, и Оззи решил уже, что тот не воспринял его всерьез. На самом деле Кабарра просто набирался решимости.

- Если есть здесь у кого-то нифрил, то только у коменданта поселения.

Кабарра прервал свой рассказ и замолчал. Вася, Аким, Макар и даже помощники Кабарры, все молча стояли, ожидая продолжения. А бригадир, погрузившись в себя, вернувшись воспоминаниями в прошлое, будто снова проживал тот день и опять мысленно набирался решимости на какой-то отчаянный поступок.

- В ту же ночь, - Кабарра заговорил так, будто и не прерывал рассказа, - Вдвоем с Оззи мы перебили охрану коменданта, а следом прикончили его самого. Оззи получил свой нифрил, и я впервые увидел, как он превращается в огромного кугуара. Он сдержал слово, решил проблему с дикими кугуарами. Если не считать, что раз в неделю, он превращался в Кагуну и убивал одного поселенца из моей бригады.

- А почему именно из твоей? – встрял с вопросом Аким.

- Да кто его знает, почему, - Кабарра пожал плечами, - Может такое мне личное предупреждение, чтоб язык за зубами держал. А может просто блажь. С головой-то у него не все в порядке… было… - Кабарра скосился на валяющуюся в грязи отрубленную голову.

- Ну а что же ты подельнику голову-то отрезал? - решил уточнить Вася, - Почему не помог?

- Почему, говоришь? – Кабарра вдруг оскалился злобно, - Кабы у меня была нифрила хоть самая малость, может и помог бы, наложил бы заморозку, он глядишь бы и выкарабкался. Только весь нифрил, что ему караванщики платили за тростник, он тратил на свои превращения. А такое заклятие силы требует ой как много. Монета больше двух раз не выносит. От перегрева в прах рассыпается. Теперь понятно почему?

- Теперь понятно, - сдержанно ответил Вася, - И что теперь? Ты будешь новым комендантом?

- А почему нет? – бригадир воодушевился, - Я, парни, за вами следил. Вы все толково делаете. И орудия изготовили и плот. Вы и остальных обучите. Люди не будут дохнуть как мухи. Работать будут меньше, а пользы приносить больше. Я сделаю вас своими помощниками. Поможете мне поднять поселение.

- М-да, звучит неплохо, - протянул Вася и даже поцокал языком, - Как вам парни?

- Действительно, - тут же отозвался Аким, - На смену Оззи кровожадному придет Кабарра милосердный. Еще как звучит!

Макар промолчал, предпочтя не спускать глаз с обступающих их плот с тесаками наголо кабарровых помощников.

- Но ты знаешь, Кабарра, - Вася прекратил валять дурака, он тоже прекрасно видел, что плот окружают, и заговорил начистоту, - Даже если бы я поверил твоим словам, от твоего предложения все равно бы отказался. Так что взвесь еще раз все шансы, прикинь, обдумай. Стоит ли рисковать? Разойдемся с миром и больше ты нас не увидишь.

- Не разойдемся, - Кабарра понял, что ему не поверили, и прятать угрозу в голосе перестал, - Вы забыли парни. Ага. Отсюда живым никто не уходит. А вы ловкие, сообразительные. Вдруг все-таки выберетесь? Дойдут слухи, что отсюда можно сбежать, людишки сразу растеряют страх. Ага. Нет парни, не разойдемся.

- Ну, как скажешь, - на мирный исход Вася не особо и рассчитывал, он оттолкнул плот своим шестом и негромко сказал, - Бой.

Плот сдвинулся, заскользив по воде, и толкнул двоих помощников, стоя по колено в воде, отскочить они не успели. Им бы следовало попадать в воду, может тогда и удалось бы уйти от копья, но застигнутый врасплох разум первым делом включает образец, предписывающий удержать тело на ногах, и они невольно замахали руками, стараясь сохранить равновесие. В этот миг Макар с Акимом ударили их копьями. Глубокие колотые раны в живот – двое вышли из игры.

Остальные трое надсмотрщиков кинулись к плоту, повторяя роковую ошибку убитого ранее аллигатора. Но аллигатор - хотя бы допотопная земноводная тварь, имеющая мозг размером с орех, ему простительно. А вот самонадеянность надсмотрщиков можно объяснить только одним, привыкнув иметь дело с совершенно безоружными поселенцами, они уверили себя, что их тесаки – грозное оружие, тогда как на самом деле, тесак – даже не оружие, а орудие, которым хорошо как раз рубить тростник, а не воевать.

Кроме прочего задача надсмотрщиков осложнялась еще тем, что им нужно было запрыгнуть на пришедший во вращательное движение плот хоть и с невысокой, но оградкой по борту. В виду этого Вася и сам не стал наносить колющего удара, стоя на шаткой поверхности слишком высока вероятность промахнуться, поэтому он ударил запрыгнувшего на плот надсмотрщика с размахом сверху вниз как дубиной. И только после всадил в него копье.

Макар другому подбил ноги, заставив потерять равновесие и растянуться на плоту, Аким добил его топором. Оставшийся попытался дать деру и даже успел спрыгнуть с плота обратно в воду. Вася безо всякой жалости всадил ему в спину копье. Одеты были надсмотрщики в легкую холщовую одежду, и ему хватило сил пробить кожу, мышечную ткань и ребро тяжелым дрекольем сомнительной заточки.

Кабарра в воду не заходил и потому сбежать ему почти удалось, Макар довольно удачно метнул топор, не острием, правда, а только обухом тот влетел Кабарре в затылок. Бригадир упал как подкошенный. Когда к нему подбежали, он был в сознании, успел повернуться на спину и пытался что-то говорить. Слушать его не стали…

- Ну что, я полагаю, теперь уже точно не осталось заинтересованных сторон, - Вася глянул на Акима, - Желающих поставить вопрос о принадлежности лесных шишек?

- Я тоже очень надеюсь, что эти были последними, - Аким устало улыбнулся, - Давайте уже валить отсюда.

Акима оставили у плота, наказав обыскать тела, а Вася с Макаром, захватив на всякий случай по острому тесаку, решили сходить на место работы кабарровой бригады и предупредить поселенцев. Далеко идти не пришлось, за последние дни бригада существенно сместилась вниз по течению. На месте Вася невольно их пересчитал. Работало всего четырнадцать человек: «и впрямь как мухи мрут», - подумал он.

- Вася смотри, вон тело, - Макар привлек его внимание.

В кустах действительно валялось небрежно брошенное безглавое голое тело. Кабарра не стал даже пытаться скрыть убийство, видать считал, что власть в поселении уже у него в кармане. Макар подошел поближе.

- Гляди, у него послужная дорожка еще не полностью стерлась.

Вася тоже подошел и вместе с Макаром стал рассматривать левую руку. На запястье еще можно было различить скалящуюся голову кугуара. А дальше вверх по руке почти до плеча шли совершенно непривычные знаки: отпечаток лапы, глаз, ухо, хвост и так далее: части тела и органы, по всему видно, все того же кугуара.

- Любопытно, - протянул Макар, - Видать долго он шел к этому превращению.

- Да леший с ним, - отмахнулся Вася, - Одно, что в итоге мы его обманули кровью и потрохами. Кой толк с этих превращений, если они разум отбирают.

Вася вышел на берег и прокричал работникам, что Кабарра с его помощниками мертвы и дожидаться их не надо. Поселенцы повернули к нему головы, однако вопросов не воспоследовало, здесь быстро обретают простую мудрость: помолчишь – подольше проживешь. Тогда Вася крикнул им еще, что Оззи тоже умер и Кагуна тоже.

Напоследок он вытряхнул из карманов простые каменные орудия: скребок, зубило, какие-то каменные заготовки и все это вывалил на берег. Макар сделал тоже самое. Провожаемые молчаливыми взглядами они вернулись к своей стоянке. Аким уже взял с покойников все, что, по его мнению, могло пригодиться и теперь разбирал навес, освобождая длинные жерди, на которых он держался.

- На середине реки наши копья-шесты могут коротковаты оказаться и до дна не достать, - пояснил он, - Не хотелось бы потерять управление плотом.

Вася с Макаром помогли погрузить жерди и отчалили. День выдался тяжелым и насыщенным событиями, но настроение было приподнятое. Хотя их и до этого взаперти не держали, отплытие наполняло их ощущением обретенной свободы. Они вывели плот на свободную от тростника чистую воду, но от самой середины реки старались держаться подальше, о ее глубине они еще не имели представления, а Аким верно подметил, потерять управление плотом было бы крайне нежелательно.

Правда, далеко в этот день они не отошли, отплыли может всего на несколько километров, когда река начала погружаться во тьму. Макар разглядел сквозь прибрежные заросли опустевший лагерь и предложил причалить. По всему видно, в нем тоже когда-то жили поселенцы. Пара бараков с провалившимися крышами, переставшая внушать страх вездесущая виселица, с нее теперь свисали лианы, а об одну из покосившихся опор приходил поточить когти какой-то зверь.

- Скоро стемнеет, - сказал он, - А тот лагерь явно давно заброшен.

- Искать нас в темноте точно не будут, - поддержал его Аким, - А в лагере глядишь чем и поживимся.

- Хорошо, - немного подумав, Вася согласился, - Оставшимся бригадирам нынче не до нас. Место коменданта поселения в связи с безвременной кончиной Оззи освободилось. А я так думаю, хлопотное это дело – выбор нового коменданта.

- Угу, - Аким хмыкнул, - Мало сказать – хлопотное, кабы еще не кровопролитное…

Они причаливали уже под проливным дождем. Им сразу приглянулось одно неплохо сохранившееся строение, небольшое, но добротное, стоящее особняком на пригорке. Макар настороженно отворил довольно тяжелую дверь. Людей застать он там, само собой, не ожидал, но мало ли, какой зверь себе мог берлогу устроить. Заглянул, убедился, что пусто и зашел.

- Тоже комендант здесь жил, - сообщил он, осматриваясь, - Тут даже стол есть.

- А что, крышу залатаем, и сами здесь комендантами заделаемся, - Аким подставил ладонь под звонкую струю, льющуюся через кровельную брешь.

- А поселенцев где будем брать? – с усмешкой спросил Вася, – Или самим работать прикажешь?

- Кабарре же людей привозили с речным караваном, а мы чем хуже? – Аким загрезил и даже глаза закатил, - Тесаки да копья у нас имеются. Значит. Кугуаров разгоним. Аллигаторов, значит, на мясо пустим. Поселенцев, значит…

- Угомонись уже… комендант, - Вася беззлобно пихнул его локтем, - Сейчас на пальму полезешь за листьями, чтоб было чем крышу заделывать.

- Ага. Сам про тот сокровищный остров на море нам чуть не песни пел, - с укоризной добавил Макар, - А теперь тебе уже и тут неплохо…

Аким вздохнул и развел обреченно руками, дал мол бог друзей, даже помечтать не дадут. Однако за пальмовыми листьями отправился безропотно. Пока возились с крышей, окончательно стемнело, а внутри комендантского домика и вовсе – глаз выколи. Чтоб хоть что-то видеть парням пришлось оборачиваться на волков. Макар было достал сухую палочку и шнурок, собравшись вручную вытирать огонь, но Аким его остановил. С видом балаганного ловкача он достал из кармана копеечку.

- Приврал наш Кабарра, - пояснил он, - Нифрильчик при нем все-таки имелся. Другое дело… копейкой заморозку не наложишь, Оззи она бы не спасла.

- Какая поучительная вышла история про жадного Оззи, - усмехнулся Вася, - Поделился бы нифрилом с подельничком, может и жив остался.

Они разожгли огонь прямо на земляном полу посреди комнаты, пустив на костер оставленную в доме мебель. Аким нашел лопнувшую глиняную чашку и залепил трещину глиной. В ней накипятили воды. Впервые за много недель этим вечером они пили кипяток и ели мясо. Акиму под это дело перед сном пришла идея налепить и обжечь несколько глиняных посудин. Сколько по морю ходить неизвестно, а значит и запас пресной воды понадобится.

Как друзья сами себя не подгоняли, на следующий день они так и не отчалили. Сначала наращивали плот в длину и ширину, а еще добавили несколько слоев плетения в толщину. Как сказал Аким: «для надежности». Затем на самом плоту соорудили навес, крытый пальмовыми листьями, заодно нарастив и укрепив борта. Дождь шел не переставая, решили, что плыть всю дорогу мокрыми до нитки неприемлемо.

Под навесом Аким из глины соорудил что-то вроде очага, чтоб можно было развести огонь, заодно слепил из той же глины и кое как обжог пару ужасных громоздких поделок. Вася с Макаром покачали головами и пришли к заключению, чтоб согласиться с Акимом и называть их кувшинами, нужно иметь такое же буйное воображение как у него самого.

Провели еще одну ночь в том же домике, а на утро перед отплытием Аким заартачился. Заявил, что им еще нужен руль и пара весел. Оставаться здесь дальше Вася наотрез отказался, но, чтобы успокоить Акима, они свалили несколько молодых деревьев и загрузили на плот, решив, что точить весла можно и в пути. Наконец забрались на плот и оттолкали шестами на свободную воду, где его подхватило и потихоньку понесло течение.

- Ну все братцы, - Вася облегченно выдохнул, - Плывем!

Глава 7

Глава 6. Побочные действия нифрильной могии.

Как все-таки замечательно спится под мерный плеск речной волны. Хухля томно потянулся, выпростал руку из-под пухового одеяла и дотянулся до стоящего на столе колокольчика. Позвонил, расплескав по каюте трели нежного звона. За дверью послышались торопливые шаркающие шаги, дверь отворилась и в проеме с поклоном замер старый слуга. Переступать порог без отдельного приказания ему не позволяли правила этикета.

- Доброе утро, ваше высочество.

- Здравствуй, Томас, - Хухля спустил ноги с кровати, попытался нащупать тапочки, «нащупался» только один. Хухля опустил взгляд вниз, ни малейших признаков второго тапка он не обнаружил.

- Желаете завтракать? – слуга отвлек Хухлю от исследовательской задачи по поиску тапка.

- Да, пожалуй, - раздумчиво сообщил Хухля, ему уже наскучило искать спрятавшийся тапок, и он перевел взгляд на старого Томаса, - Как там погода?

- С утра было пасмурно, ваше высочество, - ответил Томас, вежливо намекая, что утро давно прошло, - Но к полудню установилась солнечная погода.

- Тогда накройте на палубе, я желаю завтракать под открытым небом.

- Но, ваше высочество! – в голосе Томаса взметнулась пенной волной паника, - Капитан Егер считает ваше нахождение на палубе нежелательным.

Хухля покривился. Не так давно, окрыленный потрясающим репортажем о создании северного альянса, он вернулся из Северграда в средиземье, однако быстро понял, что для дальнейшего развития своей социальной сети, требуется новая встреча с волчьим князем. Хухля собирался выпросить у Вереса разрешение на использование передатчиков на реке Хонаре. Для этой цели ему удалось выклянчить у «венценосного родителя» отличную яхту, но в нагрузку он получил еще и няньку в лице капитана Егера. И если капитан называл что-то «нежелательным», на языке этикета это означало строжайший запрет.

- Да с чего вдруг «нежелательно»? – заартачился Хухля, - Сколько ходили по Среднему морю, я всегда завтракал на палубе.

- Так ведь то – море! – слуга заломил руки, изобразив крайнюю степень страдания, - А здесь река. Берега поросли лесом, дикие места. Как вы можете этого не понимать?

Хухля тяжко вздохнул. Капитан успел «промыть мозги» всей яхтенной команде, и они теперь искренне уверовали, что за каждым кустом по обоим берегам реки их караулят злобные разбойники.

- Верес же всех разогнал… - Хухля взялся было приводить довод, но глянув на бельма закатанных в отчаянии томасовых глаз передумал, - …ладно, неси сюда.

Дверь за старым слугой закрылась, звук быстро удаляющихся шаркающих шагов дал повод заключить, что Томас, прежде чем нести завтрак, сначала побежит докладывать Егеру о его попытке оспорить капитанские предписания по соблюдению правил личной безопасности особы королевских кровей.

«Да, и шут с ним» - подумал Хухля. Он заглянул в узкий иллюминатор и убедился, что день и впрямь в разгаре. Прошлой ночью почти до утренних сумерек он работал над статьей для своей «сети». Ее, кстати, все так и называли – Сеть. К этому названию привык уже и сам Хухля. Статья задумывалась злободневная, к тому же изначальной ее темой являлись вопросы женской красоты, что в глазах модников и модниц неизбежно переводило ее в разряд повышенной популярности.

Несколько дней назад Хухля получил на руки совершенно «сногсшибательный» материал. Оказалось, что женщины, поменявшие внешность с помощью нифриловых настоев, становились склонными к непреднамеренному переходу в состояние оборотня. Толчком для перехода служило как правило кратковременное сильное чувство, как то внезапная вспышка злости, негодования, зависти и тому подобное.

Мало того, внешность у обороченной женщины тоже претерпевала изменения. Один из опрошенных мужчин рассказал, как разом поседел, когда на его глазах кроткая красавица жена в порыве ревности в прямом смысле «озверела». Милое личико обрело явственные черты ее звериного первопредка. К счастью, с возвратом в человеческое состояние возвращалась и человеческая внешность, вот только тот мужчина заявил, что теперь со своей женой не то что в одной постели, даже в одной комнате боится оставаться.

С этим материалом Хухля предвкушал получить сенсацию, но тут на него вышли явно что-то пронюхавшие представители объединенной косметической компании. Еще бы, компания удерживает львиную долю рынка по продаже нифриловых настоев для изменения внешности. И публикация подобной статьи могла отпугнуть изрядное количество потенциальных покупателей, которыми, к хухлиному изумлению, оказались вовсе не женщины, стремящиеся обрести идеальную внешность, а их платежеспособные мужья.

«Косметичники» мягко, но убедительно попросили не «раскачивать лодку, в которой мы все плывем», недвусмысленно намекнув на внушительный рекламный бюджет, выделенный ими на продвижение своих товаров в Хухлиной Сети. Отказать «партнерам» Хухля не смог, и статью пришлось сильно править. В итоге, из новостного материала, изобилующего фактами и показаниями свидетелей она превратилась в шутливый фельетон, повествующий о неуравновешенной ревнивой особе и ее чрезмерно впечатлительном супруге.

Хухля загрустил и даже подумывал вовсе отказаться от публикации, но тут ему в руки попал очередной материал, теперь уже про мужчин. Тех, что использовали настои на нифриле для повышения выносливости, работоспособности и физической силы. Побочные действия нифриловых настоев в их случае оказались несколько иными, но не менее поразительными. Особенно Хухлю потряс рассказ об одном молодом рабочем порта, весьма положительном и трудолюбивом молодом человеке.

Тот принимал настои, позволявшие ему отрабатывать дополнительную смену. И надо сказать, настои творили чудеса. Недавно женившийся мужчина, дабы обеспечить достатком молодую супругу, отрабатывал грузчиком по шестнадцать часов в день, не гнушаясь самой тяжелой работой. Однако в какой-то миг он замкнулся, перестал разговаривать с другими грузчиками, а по окончании дополнительной смены не пошел домой. Наутро его застали бесцельно слоняющимся у грузовых складов.

Товарищи по работе привели его жену, чтобы та увела супруга домой, но молодой человек ее даже не узнал. Тогда к складам вызвали дежурного портового целителя, который сделал осмотр и сообщил, что у данного работника зрачки не отвечают на свет, а также отсутствует пульс, сердцебиение и дыхание. Одним словом, по всем признакам он мертв.

Начав догадываться о причине такого странного состояния, у молодого человека отобрали его настои, но это только усугубило положение. Он впал в неистовство, стал злобно бросаться на окружающих, и его пришлось связать. А через несколько часов несчастный грузчик, лишенный дарившего ему силу нифрилового настоя, умер уже окончательно.

Получив в руки очередной сенсационный материал, Хухля воспрял, но тут на него вышли уже представители объединенной зерновой компании, основные производители данного вида настоев и, по совместительству, крупные рекламодатели в его Сети, которым он тоже отказать не смог. И вот всю прошлую ночь он бился над статьей, раздираемый двумя противоречивыми устремлениями: не подставить под репутационный удар своих крупнейших рекламодателей с одной стороны, и при этом пустить в публикацию основанную на полученных материалах, добротную, вызывающую читательский интерес статью – с другой.

Надо ли говорить, что такая работа съела все его душевные силы, заставив проспать до полудня. Однако крепкий продолжительный сон Хухлю восстановил, а плотный завтрак должен был окончательно вернуть жизнерадостный настрой. Посему, когда в двери показался Томас с подносом, Хухля, правда в одном тапке, уже в нетерпении прохаживался по каюте и, надо сказать, удачно оказался на пути вошедшего. Пол под ногами внезапно накренился, и, если бы Хухля не перехватил поднос, его завтрак имел большую вероятность полететь на пол вместе со старым слугой.

- Это еще что такое? – недовольно спросил Хухля, ставя поднос на стол.

- Капитан Егер просил предупредить ваше высочество, - Томас сохранял равновесие только за счет Хухли, который придерживал его под локоть, однако вальяжного достоинства не утратил, - Что река делает здесь крутой поворот. Матросам приказано готовить яхту к маневру.

- К какому еще маневру? – Хухля почувствовал поднимающееся раздражение.

- Довольно продолжительный отрезок пути яхта пойдет на веслах, - Томас сложил губы в трубочку и насупил белесые бровки, показывая всем видом, что костьми ляжет, но требования безопасности соблюдет до конца. Цепляясь за Хухлю, он доковылял до иллюминатора и решительно задвинул занавески, - Капитан Егер просил передать вашему высочеству убедительную просьбу, на время маневра к окну не подходить.

- Ладно, Томас, ступай, - на языке этикета «убедительная просьба» означала обязательный к исполнению прямой приказ.

- Ваш тапок, ваше высочество.

- Что? А, вот он где был, - обрадовался Хухля, - Ну все, Томас, иди уже. Не беси меня.

* * *

С крутого берега, спрятавшись в кустах, за маневром яхты наблюдали двое.

- Высоко осажена, - сообщил один, - Без груза идет.

- Вижу, - подтвердил второй, - А лодка бога-атая. Может оно и лучше, что без груза. Смекаешь? Купчишка богатенький с нифрилом, а, смекаешь?

- Смекаю, смекаю. Ан вдруг, не купчишка? Ан вдруг, не с нифрилом? Про платежный строй волчьего князя слышал ведь? Весь промысел нам этот князь поломал, чтоб его леший заворотил.

- Тю. Ну а что ж теперя? Лодка-то не военная. А даже если и не купчишка. Шишка важная катит. Выкуп с него богатый будет, смекаешь?

- Ты еще сумей, получи тот выкуп, да чтоб голова на плечах осталась, - осторожный разбойник неодобрительно поглядел на своего рискового подельника, - Мало мы разве нифрилу награбили? А я тебе скажу – немало. А ты взял, спустил на баловство: рожу кукольную полюбошке своей справил, будто баб других нету.

- Да ты завидуй молча, - огрызнулся рисковый.

- Ой, чему завидовать? Коли баба весь тям растеряла, чуть что не по ней, сразу в зверя скидывается. А страшна-то при этом…

Подобный довод рискового нисколько не смутил.

- Что страшна, это точно, - заулыбался он, - Зенки зеленью пыхают, зрачок как у той кошки, ушки торчком, зубки вострые! Ой, как она в зверку оборачивает, у меня аж внутри все притомляется… ну так что, подымаем наших? Лодку берем?

- Чего там, - решился осторожный, - Тебя послушаешь, такое сладкозвучие, что сам своей жинке захочешь рожу-то подправить. Берем!

Если бы Хухля имел возможность услышать этот разговор, то несомненно захотел бы использовать его в качестве материала для своей статьи. Однако к худу или к добру, с теми разбойниками повстречаться ему не довелось. Как только один из них поднес к губам затейливый свисток и трижды резко дунул, изобразив особый птичий крик, будто из ниоткуда возник за его спиной незнакомый боец и с коротким замахом отсек ему голову мечом. Еще один такой же незнакомец отсек голову его напарнику. Две головы упали рядом, повернутые лицами друг к другу, будто собирались продолжить прерванный разговор.

- Я, Прохор, уже и сам притомился ждать, когда они наговорятся и в дудку свою свиснут, - сказал один из них.

- Эт точно, Ефим, - ответил второй, - Болтливый нынче разбойник пошел.

- Как думаешь, стоит к засаде бежать?

- Да ладно, - отмахнулся Прохор, - Вряд ли мы успеем, а наши и так остальную шайку перебьют.

С высокого места им хорошо было, как на берег, где он был пологим, выбегала разбойничья ватага, спеша к своим весельным лодкам, припрятанным в камышах, и как влетала в хорошо устроенную засаду. Сначала запели стрелы, а следом из-за деревьев повыскакивали дружинники князя Вереса. Ни один из разбойников не ушел. Прохор с Ефимом немного еще постояли на возвышении, провожая взглядами, идущую на веслах вверх по Бунаре грациозную яхту.

* * *

- Суши весла, - крикнул таможенник. Голос сильный, властный, явно привык к беспрекословному подчинению его приказам, - Табань помалу.

Ольха сама не заметила, как вцепилась ее рука в снасть мертвой хваткой, сощурились глаза, плотно сомкнулись губы. Она тревожно украдкой глянула на парней, однако те с неколебимой безмятежностью делали, как было приказано. Табанящие весла вспенили речную воду, ладья сбавила ход, поравнялась с весельной лодкой. Спокойная уверенность в себе бойцов Васиной десятки и на нее повлияла благотворно. Она начала успокаиваться.

- Пограничный досмотр, - тот же зычный голос опять заставил ее внутренне сжаться.

Короток, даже не подумав перестать вгрызаться в сочное яблоко, ободряюще подмигнул Ольхе, пробумкал каблуками по палубным доскам и небрежно перекинул в подошедшую лодку швартовый канат. Оттуда на их ладью тут же забрались трое, четвертый не полез, остался сидеть на веслах. Тот таможенник, что отдавал приказания, вышел вперед, оставив двух других за спиной:

- Кто владелец судна? – спросил он строго.

- Меня зовут Ольха, а владелец – папенька мой. Его нет на судне.

- Папенька, значит, - таможенник оглядел Ольху. Ей таки передалось спокойствие парней, она взяла себя в руки, и робость теперь изображала только для достоверности образа купеческой дочери, впервые покинувшей отчий дом, – Куда направляетесь? Цель поездки?

- По купеческой надобности, в провинцию Бирга, западный берег, - Ольха набрала в легкие побольше воздуха, мысленно помянула недобро изобретательного Ивана Егоровича и досказала заготовленную байку, - Там у нас друг семьи, он тоже купец, а я направляюсь на смотрины, потому как у дяди Яруги имеется взрослый сын.

- Сын, значит, - путанный рассказ Ольхи таможенник понял плохо, отчего смотрел на нее теперь слегка бессмысленным телячьим взглядом, - Та-ак. Ну, а что везете?

- Шкуры в основном, но также две бухты сученой веревки, пряжу, меду немного и…

- Что и? – таможенник встрепенулся как боевой конь.

Наступил щекотливый миг. Иван Егорович заранее объяснил Ольхе, что провозить деловую курень ханом запрещено. В связи с военным положением на нужды войска вся она либо отбиралась, либо выкупалась по смехотворной цене. В ладью с умыслом погрузили несколько коротких брусков, на изготовление приличного оружия негодных.

Задумка старого писаря состояла в том, чтобы дать проверяльщикам зацепиться за малое нарушение, и тем отвести глаза от большого, ведь если кто-то увидит на ее запястье коронованного волка, ее тут же схватят. Главной задачей Ольхи здесь было удержать внимание таможенников на второстепенном предмете, но при этом не переигрывая.

- Еще курени немного, - сказала она упавшим голосом, - Но то не на продажу. В подарок будущему жениху…

- Жениху, значит, - таможенник обрадовался, потер удовлетворенно руки и возвестил чеканным голосом, будто на площади указ оглашал, - Приказом светлейшего хана провоз курени строжайше запрещен. Показывайте!

Ольха кинулась «показывать», повела таможенника в трюм, при этом приговаривая испуганно:

- А что же делать? А как же быть мне теперь?

- Ничего не поделать, барышня, ничего не поделать, - таможенник вышагивал за Ольхой величественно как задравший хвост котяра по подоконнику, - Придется конфисковать. С соответствующим оформлением документации об изъятии…

- Как с оформлением? Зачем документация? – Ольха заговорила заискивающе, - Что ж чернила переводить из-за такой малости?

Она откинула дерюжку, которой был накрыт ящик с куреневыми брусками.

- М-да, - таможенник кисло оглядел бруски, он явно рассчитывал на большее, и, не скрывая досады, добавил, - Что же вы девушка каких-то огрызков набрали будущему жениху? Вы бы его этим только расстроили. Ничего путного, кроме кухонных ножей из этого не получится.

- Вы так думаете? – ахнула Ольха в притворном расстройстве.

- Уверен, - таможенник смягчился, - Ладно уж. Заберу без оформления. Вам все равно придется сходить на берег, отметитесь на пограничном посту. А заодно посетите базар, обязательно там для женишка что-нибудь путное присмотрите.

Таможенник высунулся из трюма и позвал одного из своих сопровождающих. Молодой боец резво спустился в трюм и, будто так и надо, сцапал ящик с куренью. Он уже было двинул на выход, но вдруг обернулся:

- Я вот чего не понял, - он подозрительно прищурил один глаз, - Едете вы барышня к женишку. А сами в потрепанной походной одежде. Для смотрин нарядец-то не особо подходящий…

«Зараза, - промелькнула у нее мысль, - и откуда берут таких молодых-ретивых…» В трюме повисла густая тишина. Иван Егорович строго наказал, вещи, которые собрали для Ольхи, оставить рядом со входом на видном месте, но она запихала ненавистный сундук «с приданым» в самую глубину. И теперь своим дурным упрямством она поставила и себя и парней на грань провала.

- Сундук там, за веревочными бухтами.

Вся ее так тщательно продуманная легенда летела коту под хвост. Она и сама понимала, насколько подозрительно это выглядит в глазах таможни: молодая девушка запрятала наряды в такой дальний угол, что к ним не пробраться. Ретивый да старательный молодой боец, уже карабкался по тюкам вглубь трюма, подсвечивая себе монетой. Все то время, пока он лазил и осматривал сундук, старший таможенник смотрел на нее подозрительным внимательным взглядом.

- Ну что там? – крикнул он молодому, - Есть наряды?

- Так точно, есть. Цельный сундук тряпья, - послышался ответ.

- Ай-я-яй. Барышня, барышня, - неодобрительно покачал головой таможенник, - Отец вам товар доверил, рассчитывал, что его вы будете беречь пуще глаза. А вы только за наряды свои трясетесь, спрятали от глаз подальше как самую большую ценность. А кому еще они нужны кроме вас? Ай-я-яй.

Бравая таможня покидала трюм и уносила ящик с куренью, прожигая ее укоризненными взглядами. У Ольхи не осталось сил даже в мыслях им попенять, что это вообще-то неприлично, выставить девушку виноватой, чтобы прикрыть собственный грешок. Ведь не просто так они не стали заполнять бумаги на конфискованную курень. К тому же она была с ними полностью согласна. Дурацкими нарядами она чуть не завалила все дело.

Пока бойцы таможенной службы грузили в свою лодку ящик с куренью, таможенник выписал Ольхе пропуск на восьмой причал, любезно показав, где он, и рассказал как от него добраться до поста пограничников, которые должны будут выписать другой пропуск - уже на проход вниз по реке. Напоследок он строго оглядел парней.

Парни, надо сказать, отыгрывали свои личины безупречно. Как и положено молодым не слишком старательным работникам, они воспользовались заминкой с досмотром, побросали весла и развалились отдыхать на палубе. Короток угостил Вершка яблоком, Бобры лузгали семечки, представителям таможни они уделяли внимания не больше, чем снующим вокруг крикливым чайкам. Братья Цапли и вовсе уселись на корме спиной ко всем, свесили ноги вниз и разглядывали дворцовые шпили ханского города.

Таможенник неодобрительно хмыкнул и пробурчал что-то про работников, садящихся на хозяйскую шею, коли не держать их в черном теле, после чего, наконец, убрался. А Ольха мысленно согласилась с доводами князя, решившего не давать ей в сопровождение матерых. Те бы точно вызвали сейчас подозрение.

- Все в порядке? – Короток подошел к ней, когда лодка с таможенниками отдалилась.

- Вроде пронесло. Но на берег сходить все равно придется.

- На кой?

- Еще пограничники бумагу должны написать, ну и на базар сходить… Как никак я – купеческая дочь. Положение обязывает.

- Сходим, коли надо.

На берегу пограничник выдал пропуск безо всяких осложнений, на Ольху он едва взглянул. Можно было отплывать прямо сейчас, но она решила не искушать судьбу, вдруг тот таможенник, снующий на лодке между проходящими грузовыми ладьями взглядом зацепится, да покажется ему подозрительным, что не кинулась она «женишку» подарок покупать? Хватит с нее странностей. Она взяла с собой Бобров для переноски тяжести, на случай, если впрямь чего-нибудь купит. Короток увязался на том странном основании, что «мы зэ за тебя перед сотником Кусем головой отвесяем».

Ольха думала, что Вершок запросится вслед за другом, но он остался. По пути на базар Мышонок и впрямь не шутейно строил из себя бдительного охранника, чем, надо сказать, утомил. Если Ольха останавливалась у встреченной на пути лавки, только лишь мельком глянуть на товар, он громко окликал Бобров, заставлял остановиться и ждать. Короток очень боялся, что в этом шумном многолюдном городе кто-нибудь из них потеряется. И так сильно старался держать всех на виду, что в итоге потерялся сам.

Все случилось до очевидного просто. Сначала Ольха остановилась у прилавка с цветастыми тканями и попросила продавца показать ей какой-то отрез. Бобры разглядывать «тряпье» не пожелали, и перешли на другую сторону улицы, где сразу полтора-два десятка продавцов прямо на земле разложились с орудиями и утварью.

«Ну конечно, - мысленно позлился на них Мышонок, - до зарезу вам понабилось поглазеть на плотницкие топоры». Короток был вынужден занять позицию на равном отдалении от Ольхи и Бобров, и надо ли говорить, что эта позиция оказалась прямо посреди оживленной улицы.

В этом городе было совершенно непонятно где вообще начинается этот пресловутый базар. По словам тех местных, у которых спрашивали дорогу, до базара еще нужно было идти пару кварталов. На деле же, торговцы плотно занимали обе уличные обочины: с палатками, полками, лавками или просто, раскладывали товар где придется, порой подвешивали на ветвях, рассаженных вдоль дорог и улиц плодовых деревьев. По самим улицам в обе стороны неспешно двигалась бесконечная толпа галдящих, глазеющих зевак.

Сначала из поля зрения Коротка пропала Ольха. Он кинулся было к тканевой лавке, но там ее уже и след простыл. Тогда он, беззвучно ругаясь, пробрался сквозь толпу к ремесленному ряду. Бобры тоже исчезли. Мышонок решил побыстрее пройти немного вперед, даже если не заметит своих спутников и обгонит, то потом остановится и дождется. Рассчитав так, он даже свернул в менее многолюдный боковой проулок, подумав, что он сквозной. Однако проулок тут же начал петлять, уводя его в сторону. Ему бы стоило вернуться, но он боялся отстать, убедил себя, что проулок все равно выведет его обратно на проходную улицу.

Продираясь меж узкими задворками каких-то грязных складов, где людей не было вообще, Короток перешел на бег, и не заметил, как задел плечом человека, справляющего в тупичке малую нужду. Он пробормотал скороговоркой извинение, не собираясь останавливаться, но человек схватил его за рукав. Пришлось оборачиваться.

Человек довольно молодой, ненамного старше Коротка, но вальяжный, взгляд нагловатый оценивающий, лицо лощеное, оплывшее, на шее сальные складочки. Одет по меркам Мышонка богато, за поясом меч, но точно – не боец. Тело хоть и крупное, однако кисть заплыла жиром, такая рука ничего тяжелее кружки держать не привыкла. И, несмотря на внешний вид, от него исходило ощущение липкости и нечистоплотности. Назвать его торговцем язык не поворачивается, скорее безнравственный торгаш.

- Я зэ извинился, сто ессе надо?

Торгаш отпустил руку Мышонка, но отвечать не спешил. На то он и торгаш, прежде, чем раскрывать рот, сначала должен оценить, с кем дело имеет. Перед сильным будет пресмыкаться, слабого сам заставит перед собой шляпой пол мести. Осмотрел тщедушного Коротка с ног до головы, отметил его малый рост, тонкую кость, трепаную одежду и пришел к однозначному выводу, перед ним именно слабак, которого он более чем существенно превосходит и физической силой, и общественным положением.

- Ты что смерд, страх потерял? – в голосе еще нет прямой угрозы, торгаш – не воин, рисковать не станет, но чувствуется превосходство и презрение, - Ты меня толкнул, я облился из-за тебя.

- Да ладно, - Короток примирительно показал раскрытые ладони, - Попало тебе на станы пара капель, сто зэ ты меня убьес за это сто ли?

Ну не был Короток силен в знании порченых пороком человеческих душ. Плюнул бы торгашу в рожу, тот бы утерся и заткнулся. Но он заговорил по-людски и лишь утвердил трусливое ничтожество во мнении, будто бы признает себя слабым и можно делать с ним что угодно.

Торгаш решился и вытянул из ножен меч. Меч особый, об этом мало кто знал, но рукоять набрана нифриловыми монетами, на которых писаны образы мастерских ударов, если не врал поставщик, связки ударов от самого волчьего князя. Торгаш заплатил за этот меч несусветные деньги и жаждал применить его в деле. Жаль, противник уж больно жидковат, слишком мелкий, слишком слабый, за победу над таким и хвастать нечем, но надо же с чего-то начинать… А вообще говоря, именно с такого начинать и надо. Все ж таки первое убийство, мало ли что не так пойдет, для первого раза - противник самый подходящий.

- Еще смеешь мне перечить, - зрачки у торгаша расширены, ноздри раздуваются от возбуждения и предвкушения предстоящего убийства, - Поплатишься жизнью…

Глядя как стоит этот «чудо-воин», ибо так можно стоять за прилавком, но никак не в бою; как держит оружие, ибо так можно держать в лучшем случае поварешку, Короток готов был рассмеяться, а потому чуть не пропустил потрясающий выпад с мечом. Что там выпад, целую связку мастерских ударов. Мышонок ушел почти чудом, благодаря наработанным навыкам, малому росту, природной верткости и отсутствию брезгливости. Ему пришлось упасть и прокатиться прямо по загаженной земле, пятачок на углу склада давно превратился в отхожее место.

Вскочив на ноги, Короток полез за пазуху, спешно высвобождая от подмышечной петли свой валятор, но достать его не успел, пришлось снова уходить от очередной связки ударов. Отскочив на несколько шагов от грузного и в шаге не слишком быстрого противника, он отыграл себе пару мгновений на оценку сложившейся обстановки. Сотник Куч учил его, если боец не способен думать прямо в бою, он быстро становится мертвым бойцом.

В первые секунды схватки Мышонок был ошарашен, и о науке сотника даже не вспомнил. Однако во время второй атаки уже прекрасно видел, как рваные, неуклюжие и для бойца совершенно лишние жесты торгаша по какому-то волшебству вдруг сменяются скупыми отточенными движениями мастера клинкового боя. Но лишь для того, чтобы нанести повторяющуюся связку ударов, а затем опять возвращается к торгашу неповоротливость и нелепая несообразность.

Первое, что понял Короток – здесь что-то не так, здесь есть какой-то подвох. Затем он уловил нифриловое свечение, исходящее из рукояти меча, и начал догадываться, откуда на самом деле берется у торгаша это заемное мастерство. Наконец, припоминая, он пробежал внутренним взором по атакам своего противника и ухватил ускользнувшую поначалу их странность. Обе атаки в каждом ударе совершены по жесткому образцу. Они полностью друг друга повторяли, когда сам Короток, уходя от ударов, своих движений совершенно точно не повторял.

От следующей связки ударов он ушел с легкостью. Видел, как злился торгаш, не в силах прервать последовательность движений. Вложенный в нифрил образец заставил его исполнить все удары, от первого до последнего. Как механическая кукла торгаш махал мечом, глядя при этом, как с ухмылочкой заходит Мышонок ему за спину. Дальше последовала подсечка, падение и болезненно отбитый бок. Вместо того, чтобы как можно скорее подниматься на ноги, торгаш принялся грозить и сквернословить.

- Совсем ты дурасек, - негромко сообщил Короток, перебивая лежачему противнику колено извлеченным, наконец-то, из-под куртки валятором.

Торгаш почему-то ругаться не перестал, только вместо угроз изрыгал слова искреннего возмущения. Он пробовал было отбиваться мечом, но мастер, вложивший в его меч образы ударов, не предусмотрел возможности «лежачего боя», а потому это судорожное мельтешение больше напоминало попытку отмахнуться от назойливого насекомого. Но Короток не был насекомым, он был бойцом, следующим ударом валятора он раздробил торгашу ключицу оружной руки.

В последний миг он чуток отвел свой заключительный удар от виска. Не потому что пожалел. Не захотел брать на себя жизнь ничтожества. Разломал ему нижнюю челюсть, выбив несколько зубов. Достаточно и этого. Торгаш вырубился, по всей видимости надолго. Короток споро и с удовольствием его обыскал.

- О-о. Десяток монет, неплохо так я путь срезал, - приговаривал он, обтирая свою куртку, надушенным платком торгаша.

Уже собираясь уходить, он хлопнул себя ладонью по лбу. Подошел к валяющемуся на земле мечу, и разбил валятором рукоять, которая обогатила его еще на семь монеток. Такого знатного мародерства Мышонку до сих пор не выпадало. Он радостно припустил догонять своих. Оказалось, они его поджидали совсем недалеко, успели пожалеть, что потеряли его из вида, боялись, что Мышонок теперь насупится пуще прежнего, но он был радостен, с удовольствием присматривался к товарам, и даже, к всеобщему удивлению, горячо поддержал предложение Ольхи отправиться с базара другим путем:

- А сто? Такой красивый город. Просвырнемся, полюбуемся. Сего там опять идти, если там узэ ходили? – Короток покосился в сторону, где остался лежать ограбленный им торгаш, - Не, луцсе поиссем другой путь. Оно так всяко интереснее.

Глава 8

Глава 7. Остров мертвецов.

Неспешное течение реки само несло плот к морю. Парням оставалось бездействовать в относительной сухости под навесом из пальмовых листьев. Впрочем, иногда неспособному молчать Акиму удавалось втянуть друзей в разговор. Вот и на этот раз он приставал к Васе, выспрашивая подробности его странного сна, и умудрился расшевелить в нем интерес.

- Ты знаешь, Вась, - говорил он вдохновенно, - Я уже упоминал, что ни один из известных мне людей, помнящих предыдущее воплощение на Старшей Сестре, не имеет памяти о том, как он там умер.

- Да было дело, - подтвердил Вася, - Я сам тебя об этом спрашивал.

- Ага. Но я умолчал об одной вещи, которая может иметь к этому отношение.

- Что еще за вещь?

- Зависит от того, как ты ответишь на один вопрос, - таинственно поведал Аким.

- Какой еще вопрос?

- А скажи-ка, Вась, - Аким заговорил так вкрадчиво, что Вася подобрался даже, - Ты помнишь год своей смерти на Старшей Сестре? Но только год пока назови.

Вася назвал год.

- А месяц?

- Декабрь, - с уверенностью ответил Вася.

- Погоди, - Аким поднял ладони, показывая, чтоб не вздумал продолжить, - Дату пока не называй.

Аким разровнял в потухшем глиняном очаге серый пепел, и прикрыв его курткой что-то начертил пальцем.

- Вот теперь называй число.

- Семнадцатое декабря.

С видом балаганного ловкача Аким убрал куртку. Вася с Макаром в едином порыве подались к очагу. В пепле было выведено число семнадцать.

- И что это значит? – распрямляясь, озадаченно спросил Вася.

- А то и значит. Семнадцатое декабря означенного года. Последний день, который все мы помним.

- Ну. А что было в тот день?

- Да в том-то и дело. Самый обычный день. Вот могу, к примеру, за себя сказать. Отработал смену. Выгулял животинку…

- Кого?

- Ну с собакой погулял. Проводил до дома одну знакомую собачницу. Вернулся к себе, поужинал. Новости посмотрел и спать лег.

- А потом?

- А все. В том все и дело. Не было никакого «потом». Восемнадцатого числа никто не помнит.

- Странно.

- Еще бы не странно, - хмыкнул Аким, - Для всех «помнящих» это самая большая загадка.

- А предположения имеются?

- Имеются, как без них. Целая телега предположений, достоверных сведений – ноль.

- Ну дела-а, - протянул Макар и поднялся, чтоб размяться, - О, парни, а дождь кончился.

Вася и Аким тоже выглянули из-под навеса.

- Ох. Морока нифрильная, - радостно запричитал Аким, - Так не только дождь, братцы, не только дождь. Считай и река тоже кончилась.

Их плот выносило в широкое устье, переходящее в бескрайнюю бирюзовую гладь.

- Что делать будем? – деловито спросил Макар, прохаживаясь по плоту. Он сильно засиделся в бездействии, ему почти невтерпеж хотелось себя занять чем-то помимо разговоров.

- Аким, сможешь на той копейке сделать приказ приближающей линзы? – принимать решение Вася не спешил.

Аким достал, взятую с Кабарры копейку, и пошептал приказ. Монета оказалась слишком мала. Получившаяся линза не столько приближала, сколько искажала изображение.

- Да ну ее, эту копейку, - весело крикнул Макар, - Я и так остров вижу. Не так уж он и далеко.

Вася и Аким поднялись на ноги и вгляделись, куда указывал Макар.

- Точно. Берег там, - подтвердил Аким, - Доберемся, без вопросов. Надо только наш косой парус поставить. А ежели что, веслами подгребем. Прав Макарка. Не так уж тут и далеко.

Друзья с воодушевлением принялись за работу. Ближе к носу плота установили мачту, на которую пошла одна из жердей, некогда поддерживавших их навес на берегу реки. Копье приспособили под горизонтальную планку, Аким, раздуваясь от важности называл его гиком, к нему прикрепили нижнюю часть треугольного паруса. Сам парус Аким пошил из вещей, снятых с надсмотрщиков. Выглядел он довольно забавно, тем не менее с задачей своей худо-бедно справлялся. Парус раздуло ветром, плот ощутимо прибавил ходу.

Для придания плоту лучшей мореходности навес из пальмовых листьев пришлось разобрать, тем более, что дождь кончился и небо прояснилось. Аким сидел у руля с видом бывалого «морского волка». Вася с Макаром, не в силах сидеть без дела, взялись за весла. Далекий берег, не так чтоб на глазах, но постепенно приближался.

- До вечера доберемся, - приговаривал Аким, прикладывая ладошку козырьком ко лбу и всматриваясь вдаль.

И действительно, солнце еще только клонилось к горизонту, когда они смогли отчетливо рассмотреть окруженный пальмами пляж желанного берега.

- Акима, правь левее, - попросил Макар с легкой тревогой, не то нас мимо острова пронесет.

- Так я, братцы, и так уж руль до упора вывернул. Левее не получается у меня.

Их лоскутный, пошитый кое-как парус, уже просвечивал множеством прорех, каждый порыв ветра расширял их еще больше. Вася с Макаром заработали веслами в полную силу. Помогало это плохо. Их явно уносило в сторону от острова каким-то течением.

- Придется вплавь добираться, - Макар тяжело дышал, отчаянно работая веслом, - Мы отдаляемся от острова.

Парни согласились. И сам плот, и все что добыли таким тяжким трудом приходилось бросать. Аким только прихватил увязанную в пучок охапку тростника, чтобы держаться за нее как за поплавок, и они спрыгнули в воду. Этот рывок до острова дался им очень тяжело. Пришлось избавиться даже от намокшей в воде и оттого сильно отяжелевшей обуви и кожаной одежды.

В итоге они выбрались на берег не на той стороне острова, которую видели с реки, а с противоположной, сделав из-за течения вокруг острова основательный крюк. Когда их ноги коснулись суши, на небе сияли звезды, а парни были вымотаны до предела. Повалились на теплый песок и уснули как убитые, впервые за несколько недель не выставив дозора.

Однако обошлось. Проснулись уже при ярком свете дня, силы полностью восстановились, только пить хотелось почти нестерпимо, а морскую воду не попьешь. Вася неодобрительно оглядел своих друзей. Босые, в одном исподнем, как в таком виде отправляться в глубь острова?

- Надо воду найти, - горло будто спеклось, язык еле ворочался, - Но сначала, хоть какое-то подобие оружия: камни, палки, что угодно.

Они прошлись немного вдоль берега. Нагретый солнцем песок ощутимо припекал подошвы, но отправляться в неизведанное с пустыми руками они отвыкли давно. Подобрали несколько камней. Макар нашел выброшенную морем на берег увесистую деревяху, что смогла бы сойти за дубинку.

- Куда теперь? - спросил Макар, взвешивая деревяшку в руке.

- Давай пока дальше вдоль берега, - решил Вася, - Любой ручей должен впадать в море, а значит мимо не пройдем.

Он оказался прав. Через час нашелся ручей с чистой пресной водой. Ребята напились, умылись, сразу повеселели.

- Вода есть, - бодрился Аким, - Осталось найти еду и крышу над головой.

- Пойдем вверх по ручью, - Вася кивнул согласно, - Надо осмотреться, что за остров такой.

Остров оказался намного больше, чем показался вначале. Больше трех часов ушло на то, чтоб забраться на его верхнюю точку. А когда забрались, остров преподнес еще один сюрприз, необитаемой оказалась только его южная часть, та, на которую они высадились прошлой ночью. Со стороны же материка остров оказался плотно застроен. И застроен, надо сказать, довольно странно. Никаких привычных огородов, ни стаек для скотины, ни птичников. Только жмущиеся друг к другу по большей части совсем небольшие домики с почти игрушечными оградками.

Людей тоже не видно. Хотя все указывало на то, что они здесь есть. Об этом говорило и наличие судов: идущих к острову, удаляющихся от него, стоящих на причале у пристани. И при всем этом, полное ощущение кладбищенского покоя. Посовещавшись, друзья решили наведаться в поселение. Им нужно было добыть хоть какой-то еды. За все время пути по острову им попадалась только мелкая птица, да и та явно пуганая человеком.

Крадучись они подобрались к поселению. Земля здесь похоже пользовалась хорошим спросом. За крайним домом уже были размежеваны и спланированы несколько новых участков, даже краеугольные камни под дома заложены. Дальше таиться было бессмысленно. Друзья открыто подошли к калитке у низкой оградки, которая легко отпиралась снаружи. По всему видно, хозяева опасностью извне совершенно не озадачивались.

- Я гляжу на этот заборчик, - хмыкнул Макар, - И вижу, что ни дикого зверя, ни вора, ни татя эти островитяне не опасаются.

- И впрямь благостное место, - согласился Аким, - Я только не понял пока, что они здесь жрут.

Решительно откинув калитку, он направился к малюсенькому, но очень добротному каменному дому:

- Эй, хозяева! Есть кто дома? – громко воззвал он, - Мы тута кораблекрушение потерпели. Нам бы водицы испить…

Ответа не дождались, тогда Аким уверенно потянул входную дверь, которая тоже оказалась не заперта. Вася с Макаром вошли следом. Огляделись. Во всем домике одна единственная комнатка. Но чисто, прибрано, утварь и мебель изготовлены мастером, что однозначно указывает: люди здесь живут зажиточные. Оттого еще больше смущала стесненность проживания. С таким достатком домишко можно было построить и попросторнее.

В самой середине помещения за столом сидел человек. В возрасте мужчина. Волос седой, но осанка прямая, как бывает у людей родовитых, да и одежда с тонкой вышивкой сама за себя говорит. На столе перед ним чашка с напитком. В резной вазочке печенюшки. В блюде – фрукты. На дощечке резаный каравай хлеба. А еще сыра кусок, в глиняной плошке томится коровье масло, копченого окорока хороший шмат, да все переложено зеленью, отдельно поднос с вареными овощами, да куриные яички вареные, да подкопченная рыбешка, два кувшина, из одного тянет квасом, а из другого травяным чаем. В желудках у друзей заурчало, а рты мгновенно наполнились слюной.

- Хозявин, извиняйте, что без спросу, - Аким развел руки в стороны, обозначая доброту намерений, - У нас корабль потонул. На силу живыми выбрались. Нам бы чего покушать, со вчерашнего не ели…

Однако хозяин даже бровью не повел. Как сидел, так и сидит, уткнувшись взглядом в свою чашку с напитком.

- Вы уж не серчайте, - продолжал разливаться Аким, - Нам много не надо. Хоть бы хлебушка, и на то удовлетворимся. А мы, ежели что, готовы отработать, мы к работе способные…

- Акима, - Макар перебил излияния друга, - Мужчина этот похоже тебя не слышит.

- Да?

- Мертвый он, похоже, - пояснил Макар.

Он подошел ближе и всмотрелся в зрачок сидящего за столом человека.

- Сам не дышит. Глаз опустелый. Точно мертвый, - заключил убежденно, - Что делать будем?

Вопрос Макара скорее был к Васе обращен, но ответил Аким:

- Пожрем для начала, а там уж и решим.

Он начал хватать со стола и жадно есть. Вася с Макаром тоже скромничать не стали. Еда оказалась свежей, вкусной, а парни так оголодали, что даже мертвец их не смущал. Аким так и вовсе растерял остатки вежливости, хрупнул вареным куриным яичком мертвецу прямо по лбу, разбитую скорлупу принялся деловито счищать.

- Акима, имей совесть, - буркнул Вася с набитым ртом.

- Да я так, исключительно для опыта, - Аким отправил в рот очищенное яйцо целиком, - Уж больно странный какой-то мертвец. Я подумал, вдруг притворяется…

- Не. Не притворяется, - возразил Макар, - Но мертвец действительно странный.

Подкрепившись, они принялись за более основательный осмотр.

- Умер-то он не только что. Тело остывшее.

- Однако и заморозки на нем нет. Не холоднее других предметов.

- Но как-то уж больно хорошо выглядит. На мертвого совсем не похож.

- Тут ножичек на столе лежит. Может попробуем венку ему подрезать?

- Ни в коем случае. Мы и так наследили знатно. Хотя ножичек, пожалуй, приберем. Мертвому он ни к чему уже.

- А все ж таки нифрилом от него так и разит, - Аким обшарил мертвеца, но не нашел ни одной монетки, - Странно это.

- Слушайте парни, - Макар принюхался к чашке, которую мертвец придерживал рукой, - В одном кувшине квас, в другом – чай, а в чашке у него похоже простая вода.

- И впрямь вода, - согласился Аким, - Только не простая. Гляди как от нее нифрильной зеленью тянет. Вода похоже заговоренная.

- Это настой на нифриле. Я про такое слышал, - кивнул Вася и тут же хлопнул Акима по руке, - Не вздумай ее пробовать.

- Да я так. Только язык макнуть хотел.

- Ох, Акима. У тебя ни брезгливости, ни здравого смысла. Собрался пить после покойника?

- Вась, ты это серьезно сейчас? – однако тянуться к чашке Аким перестал, - Думаешь покойничек это пьет?

- Понятия не имею. Давайте- ка парни в соседний дом заглянем. Может там нам объяснят, что тут творится.

Однако в соседнем доме им ничего не объяснили. Картина там оказалась сходная. Разве только мертвец был не один, а сразу двое. По всему судя, супружеская чета. Пожилая женщина сидела в кресле качалке с вязанием, мужчина примостился на лавочке у окна, будто бы выглядывал во двор. В остальном все тоже самое. Посреди комнаты гостиный стол, на нем свежая еда и напитки, дом хорошо обставлен и тщательно прибран. Перед каждым покойничком чашка со все тем же нифриловым настоем.

Остаток дня друзья провели в исследовании странного острова и выяснили, что никакое это не поселение, а кладбище для богатых и родовитых. И не дома это были, а могильные склепы, только покойники были размещены в них с уютом, каким не каждый живой может похвастать. Имелась здесь и своя обслуга. Служки в коричневых балахонах ходили из одного склепа в другой: прибирали, мыли, выносили залежавшую еду и напитки, а следом заносили и расставляли на столах все свежее.

Даже удалось подсмотреть, как служка заливал покойнику в рот из чашки нифриловый настой, не забыв потом заново наполнить опорожненную посуду. Вася ткнул Акима в бок, дав понять, что мол прав оказался. Хоть и не самостоятельно, но из чашек своих мертвецы все-таки пили.

Были у покойников и посетители, это те что прибывали на остров на судах. И все было для них здесь хорошо продумано и обустроено. И удобные причалы, и чуть выше от берега мощеная площадь с фонтаном, таверна для слуг, где в ожидании хозяев можно пропустить освежающую кружечку, был и дорогой ресторан для дорогих гостей. Провожатые служки отводили скорбящих родственников к склепам почивших предков будто в гости, где те могли и посидеть за столом «по-домашнему», и выговориться, и даже закусить и выпить.

- Какой продуманный бизнес, - восхищался Аким, глядя на все это островное великолепие, - А главное, покойнички как живые сидят. Это что же, за счет тех настоев?

- Можешь даже не сомневаться, - подтверждал Вася, выглядывая осторожно из-за угла, дабы не быть замеченным, - Я смотрю, эти настои очень уж крепко в людской обиход вошли. Гляди вон, даже слуги, и те к нифрильной водичке прикладываются. А про хозяев и говорить нечего…

Ближе к ночи, когда последние посетители отчалили, пристань опустела, а служки в балахонах попрятались в своих кельях, друзья продолжили обследовать кладбище для богатых, уже не таясь. Особенно их порадовала целая аллея воинских захоронений. Но не нашедшие последний приют суровые дядьки со шрамами их радовали, а развешенное по стенам оружие и, найденные в сундуках, превосходного качества доспехи.

Парни вооружились так, как даже надеяться не могли. У всех появились мечи, у которых даже ножны были только на вид просты, а на деле являлись произведением искусства, полный защитный доспех, включая шлем и щит. Вася с Макаром не забыли взять по копью, а Аким умудрился добыть себе новый арбалет с хорошим боезапасом. В кармане у него теперь глухо позвякивала солидная стопка нифрила. И это, не говоря о том, что они раздобыли себе и очень приличную новую одежду, и обувь.

Одним словом, тот скончавшийся поселенец, с зашитой в ворот картой их не подвел. С лихвой оправдались самые смелые желания, взлелеянные в ту пору, когда сами они еще были поселенцами-смертниками и могли только мечтать добраться до этого «острова сокровищ».

Ночевать они вернулись в тот склеп, в который заходили самым первым. Все ж таки он располагался на дальней окраине кладбища, - наилучшая возможность для отступления в необитаемую часть острова. Прежде чем укладываться спать, Аким оплел веревочкой трехкопеечную монету и с видом заговорщика полюбопытствовал, кто первым подставит левое запястье.

- Пора узнать какие знаки нам судьба отпишет на послужную дорожку, - подмигнул он.

«Отвалила» им судьба не мало. Последний раз послужной список они обновляли еще до боя с «красными собаками», он проявился очередным знаком победы над конницей. Добавился захват крепости, дважды успешная защита крепости, по всему видно им засчитались оба боя с полком «змеиной петли». Попадание в плен на дорожку тоже записалось, достижение сомнительное, да только выбора им никто не предлагал. Вася кроме прочих получил еще и знак тяжелого ранения.

Убитый аллигатор на послужной дорожке никак не отразился, а вот бой с кугуаром нашел свое отражение в виде знака победы над особо опасным противником. Стычка с надсмотрщиками Кабарры одарила их отдельным знаком, означающим, что освобождение из плена они получили не побегом и не милостью победителя, а через сражение.

В итоге их дорожки поднялись выше локтя. Вася уже четко ощущал, что это не просто рисуночки на руке. Будто бы те особые состояния, достигнутые когда-то на пиковых напряжениях всех сил, получили отдельное место хранения, а послужная дорожка давала прямую возможность возврата в них. Так же как он с легкостью мог бы перейти, например, в оборотня, теперь он мог перейти и в предельно боеспособное состояние. Состояние, надо сказать, крайне силозатратное, а потому его не рачительно поддерживать постоянно, но вот уметь быстро переключиться в него для боя – жизненно важно.

Спать легли прямо на полу. Сидящий за столом мертвец успел примелькаться, и внимания на него обращали не больше, чем на прочую обстановку. Тем не менее Вася решил ночного дозора не отменять, по сложившемуся уже укладу бодрствовать остался первым.

Парни мирно сопели, Аким так даже пузыри изо рта пускал и спал с улыбкой полного довольства. Еще бы, заплечный мешок у запасливого Акима ломился от груза. И еды он набрал, и фляги с квасом, и бытовой мелочевки, включая пару ножей, малый плотницкий топорик, кружки, чашки, бечевки моток, несколько берестянок с приправами, даже костяные иголки с нитками. «Вот же хомячья душа, - подумал Вася, - но так оно и к лучшему. Натерпелись в Кабарровом поселении без самого необходимого. Может и пригодится».

Вася уселся, оперевшись спиной о стену склепа и привычно слился с окружающей тишиной. Вроде и не бодрствуешь вполне, но и не спишь, что-то на вроде полудремы. Чувства обострены предельно, а мыслей либо нет совсем, либо одна единственная дума течет неторопливо со скоростью древесной смолы. Тут главная задача – не утечь следом за этой думой. Тогда уснешь обязательно. А чтоб не погрузиться в думу и не уснуть, нужно время от времени переводить внимание с предмета на предмет.

Вася так и делал. Переводил взгляд с одного на другое. Особенно часто возвращал его к сидящему за столом покойнику. Что-то не так было с этим мертвецом, и чутье раз за разом притягивало к нему Васино внимание. Нет, сам покойник был совершенно неподвижен, как неподвижна деревяшка, как неподвижно все неживое. А вот разлитое вокруг мертвеца нифрильное марево находилась в постоянном движении.

Вася припомнил, как видел в бою намерение бойцов под ускорением, если точнее, возникающий прямо перед человеком будто бы рисованный образ действия за мгновение перед его воплощением. Вот и с покойничком творилось что-то подобное, будто раз за разом тот нацеливался поднести свою чашку с настоем ко рту, но осуществить своего намерения никак не мог. Когда пришло время будить Макара на дозор, перед тем как завалиться спать Вася буркнул:

- Все-таки странный этот мертвец. Приглядывай за ним.

Глава 9

Глава 8. Восстание «поднятых».

Проснувшись утром, Вася первым делом невольно глянул на мертвеца. Тот так же неподвижно сидел за столом, придерживая рукой свою чашку. От Макара, открывшего глаза одновременно с Васей, брошенный опасливый взгляд не ускользнул.

- Что Вась, думал, сбежит наш покойничек? – ни намека на насмешку в словах Макара.

- А ты что-то видел? – переспросил Вася.

- Ну, - Макар помолчал, собираясь с мыслями, - Может показалось мне, но будто чашечкой по столу он постукивал.

- Не. Не показалось, - это уже Аким, который в дозоре последним бодрствовал, - Шевелился он. До рта, правда, пойло свое ни разу не донес, но что пытался, это было. Вон, даже на стол пролил.

Друзья обступили покойника, опасливо на него косясь, однако с приходом утра тот снова был совершенно неподвижен, а главное, совершенно и бесповоротно мертв. Если и проливал он на стол, то теперь уже все высохло, а чашка и вчера не до краев была полной. Проливал – не проливал, на глаз не определишь.

- Вот что, братцы, - сказал Вася, - Ну его. Не знаю, чем тут их поят, только нам пора выбираться с этого острова. К тому же по склепам мы пошарили знатно. А разграбление гробниц – это преступление.

На скорую руку они позавтракали, попили кваску прямо из фляжки и двинулись, не откладывая. Могли они на этом острове хоть на год остаться. У каждого покойника здесь столы ломились от яств и напитков, и ни служки в балахонах, ни родня усопших даже не заметили бы, что кто-то еще здесь столуется. Но кричало чутье, что нехорошее это место, и чем быстрее от него подальше окажешься, тем вернее останешься в живых.

- Что-то сегодня народу уж больно много, - шепнул Макар, когда они дошли до площади с фонтаном, - Прям битком.

- Так даже лучше, - шепнул Вася в ответ, - Под шумок и сбежать проще будет.

Одеты они теперь были прилично и по кладбищенским дорожкам шли, не таясь. За посетителей вряд ли, а вот за их вооруженных слуг, вполне могли сойти, главное, чтоб никто из ограбленной родни своих вещичек не признал. Но парни тоже не дураки. Ничего приметного из доспеха и одежды не брали, делали выбор в пользу удобного совершенства простоты. А безвычурный строгий вид боевого оружия и подавно предпочитали блестящей бестолковости показных фамильных побрякушек.

Пришлось разве арбалет упрятать в вещмешок, уж больно редкая да непростая вещь. Обтекая встречный поток прибывающих, они пробрались к причалу. Обошли стороной изящные, легкие, явно очень дорогие яхты и протолкались к большой, грязноватой посудине. Сблизившись на расстояние уверенного попадания в поле внимания неопрятного человека в капитанской шляпе и лиловым носом, что с гордым видом стоял, облокотившись о поручень, Аким закричал:

- Хэй, кэптэн! Места бизнес класса на ближайший рейс на материк для трех джентльменов.

- Чего? – не понял мореход.

- Я говорю, отстали от туристической группы, - снова принялся орать Аким, стараясь перекричать шум толпы, - Нам бы на материк поскорее…

Капитан понял, чего от него хотят, и, открещиваясь, замахал руками, будто пытался разогнать невидимый дым:

- Раньше полудня не выйдем, - чтоб быть услышанным, он тоже вынужден был орать, - Пока обряд не закончится, эта лохань останется сухопутной…

Голос капитана потонул в людском гомоне, и Аким, приставив ладонь к уху, закричал:

- Ась?

- … Крабы якорь не утащат… - пытался докричаться капитан, - …Сухо как на маяке… Обряд свой не смочат, я тоже на приколе…

- Да и так понятно, - проворчал Макар, - Он будет ждать, когда закончится какой-то обряд. Что делать будем?

В этот миг им пришлось посторониться, чтобы пропустить богато одетую женщину со свитой. Лицо омоложено и выправлено настоями, но выдавал ее колкий взгляд пожившей женщины, привыкшей с потаенной ненавистью смотреть на молодых красивых соперниц. Проходя мимо друзей, она одарила их надменным взглядом и показно скривилась. Вот уж у кого чутье, хорошая одежда и добрая бронь ее не обманула, «низкое» происхождение она определила в них безошибочно.

- Видали, какие фифы тут расхаживают, - негромко произнес Аким, провожая ее взглядом, - А яхта у нее – загляденье.

- Даже не думай, - Вася на намек не поддался, - Больше мы ничего чужого брать не будем.

- Ну тогда остается сходить на площадь, - с притворной обреченностью вздохнул Аким, - Хоть поглядим, что за обряд такой.

На островной площади народу собралась тьма, яблоко уронить некуда. Парни в первые ряды благоразумно не полезли, нашли местечко в сторонке, где и толпилась вся прибывшая на остров прислуга. Им и отсюда было хорошо видно, как на площадное возвышение, устроенное возле фонтана, вскарабкался очередной служка в коричневом балахоне. Очередной, да не простой. В руках – бубен, нифрилом обвешен как лентами новогодняя березка. Кто-то из служек рангом пониже поднес ему немалый жбан с нифриловым настоем.

Пока тот пил и готовился к обряду, Аким успел расспросить одного скромно одетого зрителя, который поведал, что день в году сегодня необычный и называется днем поминовения усопших. Отчего и народу на кладбище так много. По этому случаю орден «служителей смерти», а к нему и принадлежали все эти «балахонщики», пригласил на кладбище одного из своих магистров.

- Обещали явить чудо! – зритель благоговейно закатил глаза и, явно за кем-то повторяя, распевно произнес, - Поднимутся покойники из почивален вечных и живых потомков примут в объятия свои!

- Не нравится мне этот пафос, - неодобрительно отозвался Аким и посмотрел на Васю с укоризной, - Но деваться-то нам некуда… мы ж чужого не берем…

Приглашенный магистр тем временем осушил жбан, вернул в протянувшиеся руки пустую посуду и принялся бить колотушкой в свой кожаный бубен. Звук был едва слышен, почти на пределе восприятия человеческого уха, но завораживал сильно. От каждого ритмичного удара позвоночник обдавало волной холода.

- Неспокойно мне как-то, - пожаловался Аким, - Такими замогильными звуками и впрямь только покойников поднимать.

- Акима, угомонись, а?

- Да молчу я, молчу…

Однако Аким, как в воду глядел. Из склепов на божий свет начали выходить «они». Их бы даже можно было принять за живых, как бы не качались они так при ходьбе, словно люди, просидевшие неподвижно несколько лет к ряду. А, впрочем, так ведь оно в сущности и было. Кроме того, глаза их, не только зрачки, а и весь белок, светили ядовитой нифрильной зеленью.

Покойники на зов брели неторопливо, и было их так много, что скоро заполнили они собой все дорожки, стекаясь на площадь сотнями, а потом и тысячами. Толпа зрителей оторопело пятилась назад, освобождая им место, пока живые и мертвые не разделили площадь поровну. Мертвецы собрались за спиной магистра по одну сторону фонтана, живые – по другую. Мертвящую тишину не нарушали, а сгущали еще больше непрерывные удары почти беззвучного бубна. И первой эту тишину нарушила та самая богатая женщина, что одарила друзей на причале неприязненным взглядом:

- Дедушка Рич! Дедушка Рич! – она бросилась вперед и повисла на шее у того самого покойника, что пусть и помимо воли приютил их на ночь в своем склепе.

- Тесен мир, - хмыкнул Аким, - Ну хоть знать будем, как нашего гостеприимца звали… зовут… звали… а, впрочем, леший с ним, все одно - морока нифрильная.

Вслед за женщиной «отмерли» и остальные посетители кладбища, высматривали в толпе мертвецов и подходили к своим «поднятым» родственникам не иначе для того, чтобы те «живых потомков приняли в объятия свои». Чего, впрочем, мертвецы делать не торопились, если и привлекало что-то их внимание, то только звуки бубна в руках магистра.

Один лишь упомянутый дедушка Рич нехорошо принюхивался к точеной шейке своей омолодившейся внучки. Оно и верно, на свое преображение настоев она не пожалела, нифриловым духом от нее прям шибало, а дедушка к тому времени уже не раз неосознанно пытался поднести ко рту свою чашку, вот только рука его была пуста. И видать сильна была в нем эта жажда, смог он пробиться через неспособность мертвого тела двигаться самостоятельно и вцепился-таки зубами в ее шею.

Из шеи брызнуло так, что на площади забил еще один фонтан, кровавый. Внучка тут же начала оседать на площадную брусчатку, а мертвый предок жадно глотал кровь, насыщенную нифрилом. Стоящему рядом мертвецу несколько капель крови попали на лицо. Он слизнул эту кровь со своих губ, постоял пару мгновений, пробуя на вкус, и осознав, что именно ею сможет, наконец, утолить нестерпимую жажду, кинулся на рядом стоящего живого человека.

И вот тут все остальные мертвецы будто с цепи сорвались, с неожиданной резвостью и силой стали кидаться на тех, кто собрался на площади. Многие из слуг бросились спасать своих хозяев, но даже пуская в ход оружие, мертвецов остановить не могли, время их жизни в этой неравной битве исчислялось несколькими секундами. Те, кто сохранил здравого смысла побольше, и при этом не кинулся бежать со всех ног, попытались сбиваться в построение, чтобы встретить лавину кровожадных мертвецов с оружием в руках.

Друзья тоже оказались в их числе. Копья легко пробили тела, но лишь замедлили поднятых покойников. Мечи показали себя лучше. Отрубленная рука или нога сильно снижала дееспособность «поднятого», а если удавалось снести ему голову, то такой падал и попыток шевелиться уже не предпринимал. Шальным напором мертвецы теснили жидкий строй обороняющихся к причалам, но и люди приноравливались быстро, самых резких «поднятых» успели порубить и упокоить.

Вася надеялся, что оставшимся в живых удастся отступить к ладьям стройно, но продолжал магистр невозмутимо долбить в свой бубен, и вот уже внучка дедушки Рича поднялась на ноги, а за нею следом с пугающим мертвенным зеленым светом в глазах поднимались те мертвые, что еще несколько минут назад были живимы.

«Поднятые» усилили натиск. И такая лютая жажда крови плескалась в их жутких глазах, что люди поддались страху, не удержали его в узде здравого смысла, простого понимания, что сила их в единстве. Оборонный строй распался. Каждый теперь спасал себя сам, и мертвецы стали одерживать верх над живыми.

- Валим! Валим! – удачным ударом Вася отсек тянущуюся к нему костлявую руку со скрюченными пальцами и потащил Акима за ворот, - Макар прикрывай.

Они свернули на окольную тропку, надеясь оторваться от преследования. Однако несколько «поднятых» все же побежали следом.

- Сюда, - крикнул Макар, обнаруживший узкий проход в сплошных зарослях колючего кустарника.

От колючих иголок их защищал доспех. Вася бежал первым, раздвигая щитом упругие ветки, Аким – следом, Макар замыкал. «Поднятые» были хоть и резкими, да не больно ловкими, они скоро отстали, застряв в этих зарослях.

- Куда теперь?

- К причалам будем пробиваться. Надо уплывать с этого острова.

Им повезло. Они продвигались в стороне от основной бойни и остались незамеченными. Пару раз пришлось пустить в ход мечи, но не против «поднятых», а пробивая путь через заросли. Добравшись до причала, они кинулись к тому большому судну, что приметили себе раньше, но капитан уже отталкивал его багром от пристани.

- Стой! – кричал на бегу Аким, - Нас возьмите!

- Некуда. Не влезет больше, - сквозь зубы процедил капитан и попытался ударить Акима багром.

Судно и впрямь было забито людьми. Теми, что сбежали с площади первыми. Еще несколько суден поменьше уже успели отплыть. Друзья огляделись. Немногие оставшиеся в живых без особого разбора запрыгивали в первые попавшиеся суда, но отплыть им «поднятые» не давали, лезли следом, набрасывались и тут же заливали палубы кровью своих жертв. Хотя друзья обеспечили себе небольшое преимущество, забравшись на причал обходным путем, и лавина мертвецов сюда еще не добралась, но преимущество это исчислялось считанными секундами.

- За мной, - скомандовал Вася.

Парни добежали до дальнего края причала, где горделиво покачивалась на волнах яхта богатой внучки дедушки Рича. Ей она теперь точно не нужна. Пока карабкались на борт, Аким бурчал нравоучительно что мол, «кое-кто наивно уверял, что чужого мы брать больше не будем, а лучше бы сразу послушал мудрого Акима…» Вася его ворчание пропустил мимо ушей.

- Руби швартовы.

«Поднятые» их увидели и рванули к ним, но они успевали. Уже перерубили канаты, удерживающие яхту, оставалось только оттолкнуться от пристани, но выскочили, непонятно где прятавшиеся, две молодые женщины.

- Спасите! Помогите! – вопили они, бросаясь грудью на борт яхты.

- Леший вас… - Вася скрипел зубами, затаскивая одну из них на борт, - Откуда только взялись.

Аким, громко ругаясь, кинулся ему помогать. Макар рубил набегающих «поднятых». Они затащили женщин в яхту и все же смогли уйти, хотя прошли на этот раз по самому краю. Последнего мертвеца, что вцепился в поручень, пришлось сбрасывать уже в воду. Цепкие его пальцы оторвать не смогли, и Макару пришлось отсечь фаланги мечом. Мертвец сорвался и камнем пошел на дно, а яхта, наконец, свободно пошла на открытую воду. Спасенные женщины рыдали в голос. Вася глядел на них хмуро, но молчал.

- Что теперь делать будем? – Макар деловито задал свой привычный вопрос, косясь на спасенных.

- Вот что, братцы, - Аким был угрюм и решителен, - Вы меня сегодня раз уже не послушали. Может хоть теперь спорить не станете?

- Что ты предлагаешь?

- Вон там, - Аким указал пальцем, - Устье Хонары. На этой яхте через неделю мы бросим якорь у Северграда.

Вася покивал, но отвечать не спешил. Услышав слова Акима, спасенные женщины рыдать тут же перестали, защебетали взволнованно.

- Да, Акима, - уточнил Вася, - Этих тоже в Северград прикажешь везти?

- Высадим в ближайшем речном порту.

Женщины подняли возмущенный гомон.

- А ну, цыц, - прикрикнул на них Аким, - Ишь ты, освоились уже.

- Да ладно, Аким, оставь их, - Вася поморщился и спросил у женщин, откуда они приплыли.

Оказалось, недалеко отсюда есть крупный прибрежный город с морским портом. До острова мертвых, по словам женщин, они добирались оттуда около трех часов.

- Хорошо, - решился Вася, - Раз уж мы их спасли, придется доставить до дома. Акима, ставь парус, сделаем небольшой крюк.

В обсуждении, что делать с женщинами, Макар участия не принимал и отрешенно разглядывал оставленный берег:

- Глядите-ка, - сказал он, - А мертвецы на достигнутом останавливаться не собираются.

От острова они отошли совсем недалеко, что там происходит видно было отлично. Ни одного живого в поле видимости не осталось, все кто не успел сбежать, теперь пополнили воинство «поднятых». С одним лишь исключением, ни магистра, ни его помощников мертвецы не трогали. Продолжая бить в бубен, окруженный свитой людей в коричневых балахонах, он приближался к причалам, и чем ближе он подходил, тем более осмысленными становились действия «поднятых».

Мертвецам возвращалась та неторопливость, с которой они недавно выходили из склепов на зов бубна. Жажда крови, заставившая их сорваться с невидимого поводка, улеглась, бросаться было больше не на кого. Чужая воля под уханье глухих ударов возвращала себе над ними власть. «Поднятые» неуклюже, будто подвешенные на нитях неумелого кукловода, грузились на ладьи, садились на весла, вставали у руля, неловко пытались поднимать паруса.

- Это что же такое? – у Васи внутри все похолодело, - А если они до материка доберутся?

- Я так думаю, обязательно доберутся, - таким мрачным Макара Вася не мог припомнить, - Пусть, не все, но даже если доберется только один… при удачном стечении и от одного волна разойдется. Весь материк заполонит войско поднятых мертвецов.

- Не дай бог, - хором отозвались Вася с Акимом.

Они дошли до порта за два с небольшим часа, яхта и впрямь была хороша. Женщины попросили высадить их не абы где, а у того причала, который они сами укажут. Пришлось пойти им навстречу, а потом еще помогли сойти на берег. Женщины сразу кинулись к стоящему в нескольких шагах отряду портовой стражи.

- Агнешка, Катажина, - стражники их узнали, - Что случилось? На вас лица нет.

- Пан поручик, там такое творилось! Такое! А эти… - женщина картинно указала пальчиком прямо на Васю. Тот все ждал, когда же они, наконец, поблагодарят за свое спасение, и, пребывая в полной уверенности, что этот миг наступил, непозволительно долго не мог уразуметь смысла последующих слов, - … а эти угнали чужую яхту и нас тоже собирались увезти на север.

А вот стражники поняли сказанное мгновенно, десять заряженных арбалетов уставились своими полированными рылами на друзей. Бежать бесполезно, идти в атаку тоже, взятые в склепах доспехи арбалетного болта не удержат.

- Ни с места, - крикнул поручик, - Руки за головы.

Вася ошеломленно смотрел на эту женщину, его рассудок отказывался оценивать произошедшее. Руки он поднял только после повторного окрика поручика.

- Эх, Вася, Вася, - в голосе Акима не было осуждения, а только печаль за друга, - Знал бы ты историю Старшей Сестры, сейчас бы такие круглые глаза не делал.

Их разоружили, отвели в караулку и заперли в камере предварительного заключения. Через некоторое время Васю вывели на допрос. Его оставили стоять, поручик сидел, закинув ногу на ногу. Он постоянно хмурился и вытягивал губы трубочкой, отчего тонкие его усики смешно топорщились.

- Ну? – начал поручик строго, - Рассказывайте, как давно сюда прибыли, в каком составе, где вас дожидаются ваши сообщники?

- Поручик, ты только время зря теряешь. Сюда гребет под парусами толпа кровожадных мертвецов, а ты ерундой занимаешься.

Поручик кивнул одному из бойцов, стоящих у Васи за спиной. Удар по почкам заставил Васю согнуться.

- Плохо начали, - поручик нахмурился и губы его в очередной раз сошлись в трубочку, - Попробуем еще раз.

- Мне не верите, - прохрипел Вася, превозмогая боль, - Спросите своих женщин. Они ж были там.

- Были, - подтвердил поручик, - И мы их расспросили. Только они мало что видели. Слышали крики, видели, как одни люди убивают других. Хотя, видит бог, эти кроткие женщины ничем не заслужили такого зрелища… И вынуждены были спасаться в вашем обществе.

- Ну хорошо, - Вася еще не потерял надежды убедить поручика, - Но мы ведь не одни оттуда ушли. Неужели никто досюда не доплыл?

- Так доплыли, - поручик даже слегка улыбнулся, его веселили попытки задержанного с поличным преступника хвататься за соломинку и выгораживать себя все нелепее, - С острова мертвецов уже вернулось немало людей, и ни один пока не рискнул заявить портовой страже о «кровожадных мертвецах».

Вася покачал в недоумении головой.

- Ну что ж, поручик, этому у меня только одно объяснение.

- Какое же? – поручику было любопытно, как воришка попытается выкрутиться на этот раз.

- Все смельчаки полегли на том острове, а сюда добрались только трусы, что сбежали первыми.

- Что-то я… эм-м-м… не вижу связи, - поручик изогнул бровь, от вора, обреченного на казнь через повешение, он все-таки ожидал довода поумнее, - Может вы поясните?

- Поясню, чего там, - Вася обреченно вздохнул, он понял уже, что поручик ему все равно не поверит, но раз уж давали ему последнюю попытку, то не мог он ее не использовать, - Трусость и склонность к предательству – две ноги, что растут из одного туловища. Я это только сегодня понял… благодаря вашим женщинам. Полагаю, их уже давно нет на пристани и готов поспорить на свою жизнь, они собирают сейчас свои пожитки, и из вашего чудесного города они тоже первыми сбегут.

Васины откровения поручика ожидаемо не впечатлили. Он махнул холеной рукой, давая понять, что разговор ему наскучил.

- Вот что, паренек, - сказал он, - А теперь я скажу, как было на самом деле. Вы прознали где-то, и можешь не сомневаться, наши дознаватели выяснят, кто дал вам эту наводку… Вы прознали про день поминовения усопших и про приглашенного магистра. Думаю, вы проявили немалую изобретательность, когда притворились покойниками, поднятыми из своих склепов. А потом учинили бойню…

Поручик победно посмотрел на Васю. Он был очень доволен собою, ибо влет раскусил хитрую задумку грабителей.

- ...под видом поднятых мертвецов вы учинили бойню, и, надо сказать, вам прекрасно удалось посеять панику. В этой неразберихе вы с легкостью присвоили себе одну из лучших яхт. М-да. Затея хороша. Полагаю, она даже войдет в историю наиболее громких преступлений. Впрочем, вам это уже не поможет, - поручик сделал ручкой стоявшему рядом стражнику, - Заприте его обратно.

Глава 10

Глава 9. Бубен костяного принца.

Чтобы не зевнуть во весь рот и удержать в неподвижности сведенные челюсти, Ольхе пришлось приложить такое усилие, что чуть слезы из глаз не брызнули. Она поерзала в кресле, пытаясь устроиться поудобнее, но облегчения ее затекшему телу это не принесло. Высиживать без дела три дня на одном месте – никакая спина не выдержит. Ольха вынужденно терпела, хотя успела убедить себя окончательно, что треклятый губернатор ее попросту избегает.

После вынужденной остановки в ханской столице до Вольных островов она добралась безо всяких приключений. Зато приключения начались сразу, как только они с парнями ступили на берег самого крупного «Вольного» острова, того, на котором и располагалась резиденция губернатора. Не успели сойти по сходням на твердую землю, как их начала задирать разудалая ватага пестрых и маловменяемых людей. Пришлось приложить этих молодцов боевым заклинанием.

Ольха наивно подумала тогда, что просто им не повезло, нарвались на придурков, каких везде хватает. Она оставила Бобров приглядывать за ладьей, взяв остальных парней себе в сопровождающие. И пока они добирались до резиденции, им пришлось еще трижды отшивать любителей подраться. Причем один раз в драку пришлось вступить. Благо продлилась она недолго. Когда братья Цапли пустили залпом три стрелы, сбив шляпы разом с троих драчунов, те тут же прониклись уважением к ее отряду и продолжать выяснять отношение расхотели.

Уже только эта «прогулка» по острову настроила Ольху в отношении губернатора недружелюбно. Хорош губернатор, когда он не в состоянии навести простейший порядок на собственном острове. Но дальше… дальше потянулось ожидание. Секретарь резиденции время от времени выходил с губернатором на связь, после чего неизменно передавал Ольхе его заверения, что прибудет «вот-вот». Однако слова своего за три дня сомнительный правитель так ни разу и не сдержал.

Кабы не сила служебного долга и слова, данного князю лично, Ольха бы уже плюнула. Явно же этот губернатор недоговороспособен. Она поднялась из кресла и в очередной подошла к секретарю.

- Скажите, уважаемый, а вы точно сообщили губернатору, что я прибыла с посольской миссией? От князя Вереса?

- Разумеется, - секретарь имел раздражающее свойство, говоря с человеком, смотреть куда-то мимо, отчего говорящий с ним невольно ощущал себя пустым местом.

Ольха тяжко вздохнула. Был бы на ее месте князь Верес, он бы уже давно отловил губернатора и выбил из него все что ему нужно, а этот секретарь от одного княжеского взгляда растерял бы все свои хамоватые привычки. Хорошо хоть задирать на улицах их перестали. Ее маленький отряд за эти три дня успел заработать «положительную» репутацию. Короток докладывал, что им даже поступило предложение вступить в команду... при чем уже от нескольких капитанов.

Ольха подумала с горькой усмешкой, что, если это ожидание продлится еще пару дней, она от безнадеги в конце концов такое предложение примет. С ее-то способностью чуять могию нифрила успех в пиратском ремесле ей обеспечен. Судоходы постоянно накладывают в море мощные заклятия: для предсказания погоды, для определения своего местоположения, - ни один корабль не уйдет, если она встанет на его след. Одним словом, от безделья ей в голову лезли дурные мысли, и потому она не сразу услышала, что к ней обращается секретарь, успевший дважды повторить свой вопрос.

- Что? – Ольха вынырнула в действительность.

- Я говорю, дон Альвего, сын нашего губернатора, готов с вами встретиться.

- Какой сын? – Ольхе первым делом на ум пришла заготовленная Иваном Егоровичем легенда, согласно которой, она ехала на смотрины к выдуманному купеческому сыну. На деле ни с какими сынами она встречаться не собиралась.

- Вы его видели, он заглядывал в резиденцию… - секретарь манерно покрутил пальчиком, видимо изображая, как именно «заглядывал» это благородный дон.

Ольха попыталась вспомнить, за три скучных дня какие-то люди сюда действительно «заглядывали», однако выделить из них кого-то она не смогла.

- А причем здесь сын? – спросила она, наконец.

- Ну-у, - секретарь задумчиво заложил нижнюю губу на верхнюю, - Дон Альвего решает многие вопросы…

- Ну хорошо, - отказываться от встречи было бы глупо, - Я согласна.

Едва дождавшись ее ответа, секретарь что-то быстро протараторил в переговорную монету, в ее согласии на встречу он, похоже, даже не сомневался.

- Позвольте вас проводить.

Секретарь часто семенил короткими ногами и нетерпеливо тянул Ольху за локоть. Она думала, что ее проводят в какой-нибудь кабинет, но секретарь вывел ее на улицу. На входе их поджидал невыразительный сравнительно молодой мужчина с одутловатым лицом, которого она приняла поначалу за конюха. Впрочем, у нее имелось оправдание, этот мужчина придерживал под уздцы сразу двух оседланных лошадей. Ольха так наскучалась в безделье, что и от общества одних только лошадей сейчас не отказалась бы.

- Позвольте представить, дон Альвего, - чопорно доложил секретарь, - Княжна Ольха.

- Рад знакомству, - похожий на конюха благородный дон поклонился.

Ольха слегка опешила, не сразу поняла, что это и есть тот самый «сын», но в руки взяла себя быстро. Окинув дона быстрым взглядом, она определила, что одет он на самом деле довольно дорого и даже со вкусом.

- Взаимно, - сдержанно сообщила она. Каких бы там легенд не выдумал себе Иван Егорович, но она сюда прибыла не знакомиться с отпрысками влиятельных родителей, а на деловые переговоры.

- Как вы относитесь к конным прогулкам? – спросил дон Альвего.

- Обыденно, - ответила Ольха на не очень внятный вопрос, ей доводилось проводить в седле по многу часов подряд, она очень хорошо знала, что удовольствие это – ниже среднего, однако всегда придерживалась мнения, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

- Не откажетесь составить мне общество? – видя недоуменный взгляд Ольхи, дон Альвего пояснил, - В помещениях сейчас душно, а тут свежий воздух, ветерок овевает. Заодно покажу вам красоты нашего острова.

- Ну, красоты, так красоты… - тщательно пряча недовольную гримасу, Ольха подошла к той лошади, что поменьше, - Полагаю эта для меня?

- Вы угадали совершенно точно.

Ольха легко вскочила в седло и сразу почувствовала себя намного уверенней. Скакать на лошади ей всяко привычней, чем участвовать в посольской миссии. Ошивающемуся возле здания Коротку она крикнула, чтоб ее не теряли и дожидались на корабле и пришпорила кобылку. Следуя за доном Альвего, Ольха выехала на живописный тракт с видом на море и согласилась с ним полностью, после стоячего душного воздуха губернаторской приемной, пряный соленый ветер бодрил и освежал.

Дорога привела их на вершину утопающего в зелени высокого холма, вид с него открывался потрясающий, весь остров как на ладони. Они спешились, и дон Альвего предложил прогуляться по холму пешком. Ольха с удовольствием согласилась. Сладкий запах цветущих тропических цветов наполнял воздух одуряюще приятным ароматом. Ольха подумала, что для свиданий это место подходит идеально.

- Я и не думала, что остров так велик, дон Альвего, - начала она.

- Можно просто Альвего, - высокопарно разрешил похожий на конюха «благородный дон» и окинул Ольху оценивающим взглядом, будто желая убедиться в силе произведенного впечатления.

«Это он мне что сейчас, одолжение сделал? – от этой догадки Ольха едва не рассмеялась ему в лицо, - да и леший с ним, шутом гороховым, пусть думает о себе, что хочет».

- Тогда просто Ольха, - сообщила она по-деловому сухо, разжигать в этом странноватом человеке огонь самомнения было совершенно ни к чему. Вся эта конная прогулка и без того выходила за любые допустимые в посольских переговорах пределы.

- Этот остров в архипелаге самый крупный, - поведал Альвего, - Основной порт тоже здесь. Как видите, бухта, в которой он расположен, для нападения с моря совершенно неприступна. В этом его самое большое преимущество.

- Чье преимущество? Порта?

- Острова. Хотя… и порта тоже, - согласился дон Альвего.

- Ну да. Учитывая основной род занятий островитян … действительно преимущество это – ключевое.

- А вы догадливая, Ольха, - похвалил Альвего и растянул губы в неестественной улыбке, - Вы мне сразу понравились. И в седле держитесь очень уверенно. Часто ваш губернатор отправляет вас с поручениями?

«Эк, ты, родимый, сразу «с места в полет» - Ольхе пришлось очень постараться, чтобы скрыть раздражение, - пристроился под батюшкиным крылом и возомнил себя достойным собеседования мне устраивать… или все-таки смотрины? А вдруг Иван Егорович с этим сыночком губернаторским и впрямь сговориться успел?»

- В Урсе нет губернаторов, землями правят подкняжичи. А я служу знаменному правителю князю Вересу.

Попытка указать зарвавшемуся управленцу на его место явно не удалась. Толи он вообще не понял, что своим пояснением Ольха поставила его папашу на уровень ниже князя, толи сумел это скрыть.

- А у нас выборное правление, - лишь посетовал с долей зависти Альвего и с недобрым прищуром прибавил, - Ну да ничего. Все эти игры в демократию до поры до времени…

- А вон тот остров вдали… - Ольха решила сойти со скользкой дорожки неудачно начатого разговора, - … мы, когда миновали устье Хонары, совсем рядом проходили. Он тоже относится к Вольным островам?

- Относится. Его называют островом мертвецов.

- Вот как? Название зловещее.

- Да, - опять напыщенный вид и опять этот оценивающий взгляд, будто совсем не хвалил его в детстве папаша, и вырос он с чувством собственной недооцененности, - Только на самом деле ничего зловещего там нет. Просто мы сдаем его в аренду под кладбище.

- Как будто на том острове кто-то в бубен бьет, - Ольха поежилась от волны холода, прокатившей по позвоночнику, - Или мне показалось?

- Успели наслушаться местных страшилок про бубен Костяного Принца? – прислушаться Альвего даже не попытался, он состроил на лице кривоватую харю, и Ольха догадалась, что означает она неодобрение, - Не ожидал от вас, Ольха.

- Что еще за страшилки? – Ольха уже перестала надеяться на какой-либо успех в переговорах и на неодобрение ей было плевать, а вот пояснение про бубен захотела услышать, она плесканула в голос немного силы, - Расскажите мне, дон Альвего, будьте так любезны.

- Ну, хорошо, - поддался он, - Моряки - и так народ суеверный, а наши «ловцы удачи» - и подавно. Этот остров мертвецов они стороной обходят. А все потому, что ходит такая легенда, будто бы сорок девять самых сильных правителей собираются в невидимом доме…

- Сорок восемь, - мимодумно поправила Ольха.

- Да хоть пятьдесят, - Альвего покривился, - И будто бы своей смертью они не умирают, а только от ран на поле боя. И один из этих правителей зовется «Лукавым», потому что всем остальным он – скрытый враг.

- Ну, толкование довольно вольное, но ничего нового в вашем рассказе я пока не услышала, а бубен-то тут при чем?

- А при том, что тот самый «Лукавый» умирал за всю историю мира лишь один раз. Сам он, как и положено, через год возродился в теле младенца, ну, то есть снова был рожден обычной женщиной, - пояснил Альвего, - Но прежнее тело его не было погребено, из него вынули все внутренности и засушили. А когда он вырос уже в новом теле, то нашел эти свои останки и из ребер и кожи сделал бубен, а из берцовой кости и волос сделал для бубна било. Поэтому его так и называют, бубном Костяного Принца, и если начнут в него бить, то поднимутся из могил мертвецы и всех живых поубивают…

- История и впрямь, довольно жуткая, - Ольха не шутила нисколько. В этом рассказе, что бы не думал этот простоватый Альвего, содержалось слишком уж много истины, чтобы посчитать простой выдумкой. А кроме того, всей кожей своей она ощущала ритмичные удары бубна, неразличимые на слух, но отчетливо воспринимаемые могическим чутьем, - А вы, Альвего, во все это не верите?

- Разумеется нет, - Альвего хмыкнул и достал из кармана горсть нифрила, - Вот во что я верю. И я, и мой отец, - он посмотрел на Ольху долгим неприятно прямым взглядом. Что он хотел высмотреть, Ольхе понять было не суждено, а после ни с того ни с сего спросил, - Скажите Ольха, зачем вас прислал ваш князь?

- Неужели я дождалась делового разговора? – удивилась Ольха, - Вы правы, Альвего. Оставим легенды, поговорим о том, что вам близко. Вы слышали про Платежный Строй князя Вереса?

- Еще бы я не слышал, - отозвался Альвего с неудовольствием, - Этот платежный строй подрывает все наши устои.

- Это чем-же? – Ольха искренне удивилась.

- Прибыль у нас упала, - нехотя пояснил он, - Капитаны жалуются, судоходы реже стали перевозить нифрил, нашли способ переправлять его через зерновую компанию. Вроде бы как со счета на счет.

- А, понятно, - грабить стало нечего.

- Не совсем так, - возразил Альвего, - В наших краях ваш Платежный Строй не работает. Но прибыль упала…

- А что вы скажете на то, чтобы присоединиться к Платежному Строю?

- В смысле?

- Князь поставит на вашем острове передающую вышку. Платежный Строй будет работать и здесь тоже. Вы станете получать долю прибыли.

- Вы должно быть шутите?

- Нисколько. Посудите сами, Альвего. Как долго вы сможете заниматься пиратством? Три, пять лет, десять? Рано или поздно ваш флот разобьют. Не лучше ли уже сейчас начать встраиваться в континентальную торговую сеть? Ваши острова расположены очень удобно, под рукой Хонара, что связывает побережье с материком. Вы сможете зарабатывать на грузоперевозках и складских услугах гораздо больше и без всякого пиратства.

- Может вы и верно говорите, Ольха, - Альвего наконец-то заговорил так же деловито, как сама Ольха, - Но вы не понимаете главного. Губернатор – выборная должность. Вы ведь уже успели насмотреться на наших «островитян».

- Успела, - не стала спорить Ольха.

- Как только мой отец поставит эту самую вышку, он в тот же день лишиться своей должности. Причем вместе с головой.

- И ваш ответ?

- Разумеется, ответ – нет. Здесь и говорить-то не о чем, - деловитая сухость пропала из его голоса, и он снова заговорил покровительственно, будто богатый ухажер, снизошедший до простолюдинки вниманием своим, - Мой отец даже собирался вас публично казнить.

- Что-то новенькое, - Ольха попыталась скрыть испуг, но получилось у нее плохо, - А я-то в чем провинилась?

- Ну, казнить вашего князя у него возможности нет, - буднично пояснил Альвего, - Но нашему сброду и княжна сойдет. Мой отец называет это – жертва на заклание. Надежный способ утихомирить недовольную толпу.

- Вот даже так, - Ольха шумно вздохнула. Такого оборота она совершенно никак не ожидала, - Но теперь он передумал меня казнить?

- Нет. Я выпросил у него отсрочку до завтрашнего вечера.

- И что даст эта отсрочка? – спросила перепуганная Ольха.

- Она поможет вам принять решение, Ольха, - Альвего улыбнулся самодовольно, - Наша с вами помолвка – тоже большое событие. Не менее надежный способ утихомирить недовольную толпу.

- А вам это зачем? – Ольха была теперь не только напугана, но и сбита с толку.

- Я же сказал, вы мне понравились, - просто ответил Альвего, - Уверен, из вас получится хорошая жена.

«Вот это нравы у них, - подумала Ольха ошарашенно, - а главное, он так спокойно мне это все излагает. Неужели он думает, что после такого, я за него выйду, и будем мы жить-поживать, да добра наживать?» Она допускала конечно мысль, что однажды кто-нибудь сделает ей предложение. Но чтобы вот так в виде ультиматума, либо под венец, либо на плаху, такого она даже помыслить не могла. И тут она разозлилась, по-настоящему, - «да что этот конюх вообще о себе возомнил?»

- Слушай, Альвего, - она умышленно перешла на «ты», - А не боится твой папаша, что казнь посланника, прибывшего с посольской миссией, равнозначна объявлению войны? Или на это ума у него не хватает?

- Не боится, - вспышка Ольхи его не смутила и не оскорбила, как оскорбила бы любого благородного человека. По всему судя, был он на конюха похож не только внешностью, но и воспитанием, - Только старухи шаловливых детишек пугают страшными сказками про Белого Волка. Пальчиком грозят – не вставай на пути у Красного князя. Нет, мой отец в это не верит. Тогда уж заодно придется поверить в бубен Костяного Принца. Только не будет этого. Не надейтесь.

- Ну хорошо, - Ольха невольно сжала кулаки, - Сколько времени у меня на раздумье?

- До завтрашнего полудня. И я сразу предупреждаю. Если выйдете в море, вас догонят очень быстро. Награда за вашу голову уже объявлена. Но пока вы остаетесь в порту вас не тронут.

Ольха больше ничего не сказала. Быстрым шагом она вернулась к своей лошади, вскочила в седло и поскакала в порт. Альвего ее не преследовал и правильно делал, иначе она бы приголубила его боевым проклятием. Но Альвего и не собирался ее преследовать. Она и так была у него в руках.

Доскакав до пристани, Ольха, спешившись, даже не стала привязывать лошадь. Пусть гуляет, где хочет. Пусть даже лошадь украдут. Это будет ее маленькая месть. Она прошла по причальным доскам, сердито грохоча каблуками так, будто гвозди вколачивала и поднялась на палубу. Все парни были в сборе, ждали ее. Еще ни слова она не сказала, а они уже догадались, услышат недоброе.

- Сто слусилось, рассказывай, – насупленный Короток ждал даже не ответа, отчета.

Отмалчиваться, а тем более врать сейчас было бы не по уму и не по совести. Ольха пересказала парням весь разговор с доном Альвего.

- Так вот почему они нас задирали все время, - догадался Вершок, - Раз мы служим Вересу, то вроде как тоже виноваты, что из-за Платежного Строя у них добыча оскудела.

- Тосьно, - подтвердил Мышонок, - Все те предлозэния от капитанов, ну, в команду вступить, гнильсой попахивали. Узнали про награду за насы головы, и стали предлагать. Выманили бы нас в море и прирезали. До сего зэ народец здесь паскудный!

- Скажите мне, парни, - спросила Ольха, - На нашем корабле можно уйти от погони?

- У нас судно речное, - ответил один из Бобров, - На реке ушли бы. Но дойти до реки нам не дадут. В море нагонят.

- А скажите еще, - Ольха сдаваться так просто не собиралась, - Мне этот Альвего наплел про нападение мертвецов, и что придут они под звуки бубна. Сам он, правда, в это не верит. А вы, парни, вы тоже никакого бубна не слышите? Прислушайтесь, а? Сейчас как будто даже отчетливей звучит…

Они послушно прислушались. Бум…бум…бум…

- А! Так это в бубен бьют! – Вершок обрадовался, осознав, наконец, причину своего подспудного беспокойства, - А я все думал, то у меня в висках стучит.

- А ведь точно, он давно уже слышен, - парни подтвердили, что бубен слышали и раньше, но отразили это только теперь, - И что делать будем?

- Не знаю я пока, что делать, - Ольха развела руками, - У нас ночь впереди. Я думала попытаться сбежать на нашей ладье…

- Уж лучше захватить морской корабль с большими парусами, - Вершок, изумленный собственный сообразительностью, со значительностью поднял вверх указательный палец и посмотрел победно на друзей. Ожидаемого отклика в их глазах он не встретил и сник, потому что вспомнил и сам, что мореходы из них никакие, даже назначения половины парусов они не знают. Но тут к нему пришло еще одно озарение, и он выпалил радостно, - А мы тогда захватим его вместе с командой!

- Эк ты загнул, с командой.

- Предложи, что получше.

- Правильно Вершок говорит. Ночью захватим морской корабль. Другого выхода нет у нас.

- Да нам даже из бухты выйти не дадут.

- Вот что, парни, - Ольха взяла слово, - Дождемся ночи, там видно будет. Подсказывает мне чутье, что в легенду про бубен Костяного Принца наш простоватый дон Альвего поверит чуток пораньше, чем усвоит простую истину - не вставать на пути у Красного князя... дождемся ночи.

- Как сказэс, Ольха. Здем.

Ждать до ночи не пришлось. Мертвецы пришли на нескольких судах, когда раскрасневшееся солнце еще висело над морем, подкрашивая и сам остров, и накатывающие на берег волны в багровые оттенки. Несмотря на все свои предрассудки, пираты перед восставшими мертвецами не струсили, все ж таки самой большой напастью в этих водах они давно и убежденно привыкли считать самих себя. Островитяне попытались остановить мертвых на входе в бухту и, как им думалось поначалу, вполне удачно.

Половину судов потопили сразу, разрядив метательные машины. Другую половину уверенно теснили, мертвецы и так-то были медлительны, а неумение управляться с парусами и вовсе делало их легкой добычей. Капитан «Серой Саранчи» что-то весело орал со своего капитанского мостика и забрасывал на приближающиеся суда бутылки с зажигательной смесью. Мертвецы даже не пытались тушить вспыхивающие пожары и просто спрыгивали в воду.

Однако кое-чего защитники острова не учли. Мертвец, ушедший на дно, продолжал идти уже по дну, воздух для дыхания ему не требовался и корабль ему уже был не нужен. Когда пираты-островитяне это поняли, стало поздно. Выходящие из пенной волны мертвецы уже заполонили собою обреченный берег, убивали живых защитников и превращали их в мертвых захватчиков.

А когда мертвецы заскреблись по заросшим ракушками днищам пиратских кораблей и начали прямо из грязной причальной воды выползать на палубы, довольно ловко цепляясь за свисающие с бортов снасти и любые другие мыслимые выступы, капитан «Серой Саранчи» понял, что, перегородив выход из бухты подожженными судами, загнал в ловушку сам себя. Началась паника.

- Другое судно захватывать не будем, - решила Ольха, - Из этой пылающей бухты только на нашем речном суденышке и можно выскользнуть. Давай Мышонок, вставай на руль.

Бойцы сели на весла. Ольха нашептала на крупную монету укрывающее заклятие. Если они смогут выйти из бухты, у них будет шанс выбраться живыми. «А с посольской миссией пусть Ивана Егоровича отправляют, - подумала она зло, - Этого старого пня к супружеству точно склонять никто не захочет».

Из бухты они все-таки вышли, отвести пиратам глаза при помощи заклятия удалось довольно легко, да тем и не до них было. На своей узкой юркой ладье они ловко обошли горящие корабли. А тот мертвец, что пытался забраться к ним на борт удачно был отброшены обратно в воду, получив веслом по зубам. На этом удача их оставила. Из-за ближайшего мыса им наперерез вышел еще один корабль. Явно их он и поджидал. Большой, с тремя мачтами, парусами увешан, как бельевая веревка после большой стирки. На носу у него хищно бликовал мощный стреломет.

- За нами идет, - обреченно поняла Ольха.

- Тосьно за нами, - подтвердил Короток, - Ихний капитан два раза к нам подходил. В команду звал, гаденыс.

- Сколько у него народу в команде? – спросила Ольха, она прекрасно понимала, что сбежать от такого корабля им не удастся.

- Полусотня там народу, - хмуро ответил Мышонок и поглядел на Ольху пронзительно, - Ты имей ввиду. Мы с парнями будем биться до последнего. Легко они тебя не полусят.

- Я знаю, Мышонок. Я это знаю.

Какое-то время они молчали. Парни с хеканьем рвали на себя из воды тяжелые весла, отводили их назад, погружали в воду и новый рывок, на пределе сил, в натяжении жил. Но что они могли поделать? Большой корабль догонял их играючи.

- Скажи Короточек, - спросила Ольха вцепившегося в руль Мышонка, - У них стреломет на носу... что он может?

- Известно сто. Пробоину низэ ватерлинии. Увильнуть нам не дадут, мозэс не сомневаться.

- Все парни, хватит жилы рвать, - крикнула она, решившись, - Силенки вам еще пригодятся. Ложимся в дрейф. Оружие к бою. А я поколдую маленько. Это мы еще посмотрим, как они нам уйти не дадут.

Большой корабль быстро приближался. Ольха отдавала приказы:

- Цапли, идите на корму и не отсвечивайте. Я вас прикрою пологом невидимости, на весла посажу ваших морочных двойников. Когда я брошу платок, для вас это будет знак начинать стрельбу, желательно сразу на убой…

На носу большого корабля, изящно облокотившись на поручень, стоял капитан в треугольной шляпе. Добыча, он не сомневался, уже была у него в руках. Не зря он решил устроить засаду за пределами порта. Про нападение мертвецов он, разумеется, ничего не знал и предвкушал обещанную губернатором награду.

***

- Бобры, Вершок – приготовить щиты, как только дам команду Цаплям, будьте готовы грести и одновременно закрываться от стрел…

***

Капитан большого корабля поднес к губам рупор и над волнами раздался веселый его самодовольный голос:

- Бросайте весла, обещаю, если не будете сопротивляться, останетесь в живых, - и, не удержавшись, добавил любимую когда-то подслушанную фразу, - Заранее благодарю за сотрудничество.

***

- Короточек, - Ольха теперь говорила быстро, - Мога у них имеется, но меня он не сильней, я его обморочу, когда все начнется, перекладывай руль так, чтобы мы развернулись и зашли большому кораблю за корму. У них нет такой верткости как у нас, за нами не поспеют. И щит готовь, придется прикрываться…

- Знаем, в бою бывать доводилось, - к Мышонку вернулась его обычная угрюмость. Впрочем, эта была хорошая угрюмость, - готового к бою бойца.

***

Большой корабль сходился с их ладьей борт о борт. Со знаем дела сходился. Не в первый раз пираты вот так сближались в притирку с обреченным на грабеж судном. С высокого борта уже готовили веревку с привязанным на конце особым тройным крюком, называемом у пиратов «кошачьим когтем», а то и попросту «кошкой», чтобы зацепить и притянуть атакованную ладью. Капитан сиял, под его мудрым командованием такому лакомому кусочку уйти не дали. Пираты потирали ручонки: награда от самого губернатора, посиделки в кабаках и борделях, рекой польется вожделенный нифриловый настой…

***

Ольха быстро сбежала по крутой лесенке в трюм и откинула крышку ненавистного сундука с нарядами. Пришло время ими воспользоваться. Она быстро скинула свою одежду и выхватила первое платье, что попалось под руку. Решила, что это не подойдет и отшвырнула его в сторону. До этого в чертов сундук она даже не заглядывала. Подумала с кривой ухмылкой, что, пожалуй, ни одна девушка не знакомилась с содержимым целого гардероба с такой скоростью. Платья и сарафаны безжалостно отбрасывались, пока она, наконец, не нашла то, что нужно.

Ярко красная юбка для ее цели подходила отлично. Быстро подобрала к ней в набор белую рубаху и черную шаль. Все? Нет, еще туфли. Уже не глядя, она вышвыривала остальную одежду, чтоб добраться до дна. Там в самом низу нашлись и туфли. Среди них были красные. Отлично. Она переобулась и выскочила обратно на палубу. Вовремя. Приспустив паруса, корабль равнялся с их ладьей.

- Приветствую благородного капитана, - она игриво поставила ногу на вдоль бортовой приступок и носком красной туфли начала отстукивать ритм, совпадающий с тактом ударов бубна Костяного Принца. Может самого бубна пираты и не слышали, но так даже лучше, тем сильнее он на них действовал.

- Здравствуйте, княжна, - капитан галантно приподнял треуголку.

Расчет ее был прост. Какой пиратский капитан откажется поиграть в благородство, коли «благородным» его назовет «настоящая» княжна... и если тот полностью уверен при этом, что княжна в его власти? И он повелся на игру. Приосанился. Задрал подбородок. И совершенно не отдавал себе отчета, что не в состоянии отвести взгляда от красной туфельки, отстукивающей странный беспокоящий ритм.

- Чем обязана, капитан? – Ольха сняла ногу со скамеечки и прошлась по палубе, выбивая каблуками плясовой такт. Тело ее двигалось плавно, а шаги, напротив, все сильнее впечатывались в палубные доски и вторили бубну все звонче. Теперь вся пиратская команда глазела на нее разинув рты и выпучив глаза.

- Ничего личного, княжна, - ответил капитан. Он еще пыжился, пытаясь изображать благородное превосходство, но уже поплыло его сознание, прежнего уверенного самодовольства в его голосе больше не было.

- Неужели вы вот так, возьмете и схватите меня, маленькую? – Ольха никогда не училась плясать, но, будто уханье бубна открыло в ней потаенный источник. Суть пляса в это мгновение она чуяла, даже не так, точно знала. В плясе выплескивается сила, способная завораживать и подчинять внимание. Собственно, потому он пляс, что «плещет».

Ей вспомнилось, как дядька Прохор наложил тогда на базаре чару на эльфа без всякого нифрила и как разъяснял ей потом, что сила не в нифриле, а в человеке. Она впервые творила могию напрямую без нифрилового костыля. Ей сейчас помогал еще и бубен. Сила жизни, которую она выплескивала, сплеталась с силой самой смерти.

Капитан начал было что-то отвечать ей, но только губы его промычали что-то нечленораздельное, а потом он и вовсе замолк. Она закрутилась, расставив руки в стороны, держа за кончики черную шаль будто бы это крылья, и каждый мах ее руки брызгал силой по глазам пиратов. Теперь она владела их вниманием безраздельно, она могла сделать с ними все, что пожелает.

Ольха выпустила из рук свою черную шаль, и та плавно полетела на палубу. Она продолжала свой пляс, даже если бы захотела, не могла бы сейчас его остановить. Но так и должно быть. Она знала в этот миг, что не столько человек владеет силой, сколько сила владеет человеком. Пляс силы должен быть доведен до завершения.

Моряки глядели будто в туннель и видели черную шаль, падающую плавно словно сорвавшийся с дерева сухой лист и не видели больше ничего. Ни капитана, что неестественно застыл с остановившимся взглядом и не замечает, как стекает из его рта тонкая струйка слюны. Ни корабельного могу, ослепленного и оглушенного, что скрючившись катался безмолвно по палубе тыкаясь в снасти. Ни свистящих стрел, что пускали Цапли, укрытые пологом невидимости.

А когда спохватились, было уже поздно. Слишком близко от них неумолимо бил кожаный бубен, слишком много они употребляли нифриловых настоев. Тела, полегших товарищей, с пугающе торчащими стрелами из груди, из глаза, из шеи, уже поднимались на звук призывающего набата. «Ловцам удачи» в раз стало не до добычи. На корабле завязалась битва мертвых против живых. И выиграть ее у живых не было ни единого шанса. Потому что мертвые от ран не умирали, а живые умирали, и пополняли собой воинство мертвых.

Бака перерубил топором натянутую веревку с вонзившимся в их борт крюком, установил свой щит за бортовые скобы, как раз для того и предназначенные, чтобы удерживать щит стоймя и обеспечивать гребцу защиту от стрел, поплевал на ладони и взялся за весло. Вспарывая воду упругими гребками, они начали отдаляться от корабля.

Придя в себя капитан первым делом грязно обругал «проклятую ведьму». В страшилку про бубен Костяного Принца раньше не верил, однако слышал не раз. И теперь не питал никаких иллюзий, знал, его корабль погибает. Не обращая внимания на кипящий на палубе бой, он развернул стреломет и прицелился. У него был один единственный выстрел. Времени на перезарядку не будет. Капитан придержал дыхание, привычно прошептал краткий призыв к морскому богу и выстрелил.

Стрела размером с хорошее копье покинула свое ложе и пустилась вдогонку ладье. Могло показаться, что стрела пущена слишком высоко и перелетит через цель. Но капитан был хорошим стрелком, расчет траектории тяжелого снаряда был безупречен. Стрела ударила точно в корму ниже ватерлинии. Для капитана это было хоть и малое, но утешение. Затем он в последний раз окинул взглядом свой корабль. Живых на нем оставалось менее четверти. Не сказав никому ни слова, он перевалился через леер и спрыгнул за борт.