Брусницева Падь

Пролог

Из низины, прикрытой от людского глаза стройными соснами, тянуло осенним холодком. Под ногами крошилась каменная крошка и пыльными струйками шуршала, стекая вниз по склону. Прозрачный, неподвижный, как стекло, воздух ломался от звука тяжелого прерывистого дыхания, которое вырывалось из горла пожилой женщины. Она нащупывала дорогу среди огромных валунов неуверенными, еще не окрепшими после болезни ногами.

Другая женщина, помоложе, с тревогой смотрела наверх, всем движением своего тела показывая, как хочется ей рвануться назад и помочь матери. Но та бросала в ее сторону строгий взгляд, и дочь еще на один шажок отступала в сторону. Короткий болезненный вскрик потревожил стаю черных ворон, с недовольным карканьем поднявшихся над макушками леса. Пожилая женщина оперлась дрожащей рукой о валун и какое-то время стояла неподвижно, поглядывая на ноющую ступню. Просто острый камень пробился к пятке сквозь тонкую подошву. Сейчас пройдет.

Дочь, не принимая никаких мысленных возражений, уже спешила к матери, горной козой карабкаясь по каменистому склону. Присев у поврежденной ноги, она внимательно ощупала лодыжку.

— Подвернула? — спросила Тамара.

— Нет, на камень наступила, — поморщилась Марья Петровна.

— Идти сможешь? — помогая матери присесть на плоский камень, наклонилась она к ступне. — Или домой вернемся?

— Надо идти, доченька, — поджала губы пожилая женщина. — Не хуже меня знаешь, что тянуть больше нельзя.

— Может, хоть помочь позволишь? — умоляюще посмотрела на мать Тамара.

— Я бы рада, доченька, — ласково усмехнулась Марья Петровна, — но ты правила знаешь: или своими ногами, или никак.

— Ты же едва ходишь, — сжала она в своей руке прохладную ладошку матери. — Почитай, и недели не прошло, как с постели поднялась.

— Я еще козликом скакать буду, — улыбнулась мать. — Помяни мое слово. А сейчас помоги подняться. Дальше идти надо. Он ждать не будет.

— Управимся ли до обеда? — встревоженно посмотрела Тамара на медленно ползущее над горизонтом солнце.

— Успеем, — уверенно махнула рукой мать. — Главное вниз спуститься, а там по ровному, как по маслу дело пойдет.

На этот раз Тамара не отходила далеко от матери, а зорко следила за каждым ее движением. Даже если и нельзя ей подать руки для опоры, рядом-то ей идти никто не запрещал. Марья Петровна повеселела от близкого присутствия дочери и уже бодрее шагала по камням, внимательно осматривая лежащую перед ней тропку.

То тут, то там вспархивали с веток и галдели на своем вороны и нарядные сойки. Стало быть, ни одни они идут. Все, кто мог найти в себе силы подняться, вышли в то раннее утро на эту, вполне возможно, последнюю в их жизни лесную прогулку. Что ж, чем больше народу придет, тем больше весу будет у их просьбы. Марья Петровна была рада, что в деревне услышали и не приняли ее слова за обыкновенную старческую блажь. Все еще уважали, значит. Не забыли те времена, когда она была в полной силе. Шутка ли, семерых на свет принесла. Богатырское здоровье нужно иметь для такого подвига. А только все зря получается. Они не справились– не удержали детей дома.

Скалистый склон потерял свою крутизну и побежал дальше пологим, густо поросшим высокими соснами спуском. Распадок словно пытал их на упорство и силу воли, прежде чем пропустить к своей главной жемчужине – глубокому, полному живительных вод озеру Брусницевой Пади. Кое-где, промеж смолистых стволов уже виднелись невысокие зеленые кустики, на которых алыми каплями светились спелые ягоды.

— Погодь, — хрипло шепнула мать, словно боясь потревожить обитателей леса. — Дай-ка наберу горсточку. Силы дает наша брусничка немалые. Да и в горле пересохло.

— Соберу? — наклоняясь над кустом, вопросительно глянула на нее Тамара.

— Каждый себе, — строго ответила Марья Петровна и ловко присела около брусничных зарослей. — Будешь мне помогать, он меня и слушать не станет. Какой тогда от меня прок?

— Хорошо, мама, извини. Я все поняла, — тихо ответила Тамара и стала бойко обирать с кустиков поспевшую ягоду, тут же отправляя ее в рот. Кисловато-сладкая освежающая мякоть будила в ее памяти далекие воспоминания. Как всей гурьбой бегали они сюда каждое лето, весну и осень собирать грибы и сочные лесные ягоды. Почти сорок лет прошло. А эти леса уже давно забыли звук детского смеха. Вздохнув, она разогнулась и посмотрела на свои пальцы, густо вымазанные в брусничном соке. Ничего, как дойдут до озера, так ополоснет.

Узкий проход между двумя сопками уверенно вел их вперед, обещая скорую передышку на берегу озера. Богатые россыпи каменистых обвалов остались далеко позади, а под ногами густо похрустывала, мягко проваливаясь под ногами, подстилка из прошлогодней хвои. Марья Петровна уже и думать забыла о том, что у нее болела ступня. Может, само прошло, а может, и целебная брусничка позаботилась. Вон как в жилах кровь заструилась. Она аж вспотела вся. Тело, как у молодой девки, разгорячилось. Насмехалась над собой, понятное дело, Марья Петровна. Однако заметно бодрее и ровнее стал ее шаг. Тамара, поглядывая на мать, одобрительно кивала. Теперь она была уверена, что той по плечу будет осилить оставшиеся несколько километров пути.

— Скоро уже озеро? — обтирая платком вспотевший лоб, не выдержала Тамара.

— А сама что, и не помнишь уже? — неодобрительно хмыкнула мать.

— Так когда я последний раз тут была? — буркнула себе под нос недовольная критикой Тамара.

— То-то и оно, — печально вздыхая, качнула головой Марья Петровна. — Спасибо, хоть успела до своего сорокапятилетия приехать. В последний вагон, можно сказать, заскочила.

— Так я ведь не знала ничего, мам, — покаянно склонила свою голову женщина. — Ты же не рассказывала ничего, не объясняла.

— Не положено нам ничего объяснять, — снова вздохнула Марья Петровна. — Иначе получится, что мы вроде как вмешиваемся в ход вещей.

— Может, иногда лучше вмешаться, чем позволить последней корове сдохнуть? — сердито фыркнула Тамара.

— Ладно, не нужно старый спор затевать, — устало сказала Марья Петровна. — Главное, что приехала ты и осталась.

— Не могла же я бросить больную мать, — тихо сказала Тамара.

— Другие ведь бросили, доченька, — дрогнул голос у пожилой женщины. — И те, кого бросили, с больничной койки так больше и не поднялись.

— Ладно, мамуль, — умоляюще посмотрела на нее Тамара. — Не трави душу, хорошо. И так уже себя изругала последними словами, что раньше не приехала. Дура была, понимаешь.

— Хорошо, Тома, — ласково улыбнулась мать. — Кто старое помянет, тому глаз вон.

Лента распадка распахнулась широким устьем, вливаясь одним из многих притоков в котловину раскинувшейся перед восхищенными глазами долины. Сосновый бор сменился на березовые и осиновые колки, за которыми, где-то вдалеке, мерцало зеркало воды. Только не так все помнила Марья Петровна. Она тревожно осмотрелась вокруг и пожевала губами.

— Вроде как ушло от берегов озеро, — шепнула она дочери.

— Это плохо? — также шепотом спросила она.

— Худо дело, дочка, — выдохнула мать свой затаенный страх. — Как бы не опоздали мы.

— Может, остальных подождем? — оглядываясь назад, робко спросила Тамара.

— Неча их ждать, — хмуро мотнула головой Марья Петровна. — Сами, чай, не маленькие, дорогу знают. До воды пойдем. В горле сухо. Испить бы хоть пару глоточков.

Казалось, что шли они целую вечность, а озеро все также равнодушно сверкало на солнце где-то далеко впереди. Остались позади последние купы деревьев и длинная извилистая линия ивняка, а под ногами все также приминалась изумрудная зелень осоки без намека на близкую воду.

— Слушай, а ведь мы по дну озера идем, — оглянулась Марья Петровна на прерывистую линию плакучих ив. — Там как раз берег и был, где сейчас ивушки скучают.

— Метра на два упал уровень, получается? — на глазок предположила Тамара.

— Поболе, думаю, — сокрушенно покачала головой Марья Петровна.

— Земля под ногами пружинит будто, — задумчиво потопталась на одном месте Тамара.

— Надо бы до берега возвращаться, дочка, — с сомнением осматривая лежащую перед ними луговину, неожиданно сказала мать.

— Почему это? — удивилась Тамара. — Ты же пить хотела.

— Не дойти нам до воды, — помотала головой пожилая женщина. — Сначала вязко будет, а потом топко. Играет озеро с нами. Вернее, не озеро, а миражники. А озера, дочка, больше нет.

— А кто это миражники? — удивленно спросила дочь.

— Низинные духи, заманухи, — усмехнулась Марья Петровна, — Обычно скотину в болото заводят, но, бывает, и человека могут на эту удочку подцепить. Хитрые паскудники.

— А как же нам повидать Хранителя Пади? — расстроенно спросила Тамара.

— Видишь вдали землю? — протянула вперед руку Марья Петровна. — Это остров посреди озера. Там он обитает.

— Нам туда не добраться, мам, — стараясь не раздражаться, сказала Тамара и терпеливо, как ребенку, объяснила. — По болоту ни ты, ни я ходить не умеем. А даже если бы и по воде, так лодок тут поблизости тоже не наблюдается.

— Я знаю, — спокойно ответила Марья Петровна. — Мы на берегу подождем. Он сам придет на порог, когда все соберутся. Поэтому-то и лодок нет, чтобы в дом никто без приглашения не ломился.

— Вот оно что, — чувствуя, как отпускает ее напряжение, улыбнулась Тамара. — Ну, тогда пойдем и подождем его у порога.

С трудом передвигая ноги, Марья Петровна брела назад, к старым ивам, шелестящим узкой серебристой листвой на легком сентябрьском ветерке. Ломило поясницу, заставляя женщину клониться все дальше вперед, чтобы облегчить боль. Эх, зря не захватила она с собой клюку. Думала, мешать будет. Как назад пойдут, нужно будет палку подходящую подыскать. Ничего. Главное до берега добрести, а там в тенёчке присядет, передохнет.

Под ивами уже мелькали пестрые платки и яркие юбки. Каждая из них достала из своего сундука самый красивый свой наряд, чтобы не осрамиться на встрече с Хранителем Пади. Редкие из оставшихся в живых мужчин тоже красовались в тщательно выглаженных цветастых рубашках и темных, заправленных в сапоги штанах.

Марья Петровна приветливо помахала всем прибывшим рукой и, забыв про боль в спине, заспешила к ним навстречу. Как славно снова встретиться с друзьями детских лет. Многие ведь не поленились, из райцентра приехали. Когда бы еще свиделись, если бы не общая беда.

— И ты, Нина, здесь, — обнимая подружку, улыбнулась Марья Петровна. — А как же давление твое?

— Ничего, — прошамкала старушка, едва двигая мускулами парализованного лица. — После инсульта сказали, двигаться надо. Мы с сыном пораньше вышли. Добралась, как видишь. Ноги-то мои ходить еще не разучились.

— Боец! Характер — сталь у тебя, — добродушно усмехнулась Марья Петровна, — такую, как ты, не сломать!

— Спасать Брусницы надо. Не время на печи лежать, — похлопала ее по руке старушка.

— Даша, Полина, — кивала соседкам помоложе Марья Петровна. — Живы ли, здоровы все в ваших семьях?

— Все хорошо, Маша, — улыбались седовласые женщины. — Обещали внуков следующим летом привезти.

— Каждый год обещают, — ворчливо отозвалась она. — Да исполнять не спешат.

— Так ведь в делах все. Дело молодое, сама понимаешь, — развела руками Даша.

— Понимаю, голубушка, как не понять, — печально кивнула Марья Петровна и опустилась на песчаный бугорок, намереваясь отдохнуть. Все, кому надо, сами подойдут и поздороваются, а ее силы кончились. Порывшись в кармане кофты, она выудила несколько оставшихся ягодок брусники и отправила их в рот. Люди стекались со всех сторон, собираясь в большую толпу, как это бывало раньше на деревенских сходках. Как только дойдут до берега все, кто пришел, придет и он — хозяин и покровитель здешних мест.

Хранитель явился, как обычно, незаметным ничьему, даже самому внимательному глазу. Вот вроде бы только что галдела возбужденная толпа, и стихло все. В благоговейном молчании смотрели люди на бесплотную, едва заметную тень, мерцавшую на берегу. Исхудал хозяин, одни только очертания остались. Уходит, стало быть, вслед за целебными водами и горячими источниками.

Сделав над собой усилие, он проявился четче, бесстрастно озирая собравшихся перед ним людей прозрачными бездонными глазами. Тамара пригляделась повнимательнее и вздрогнула. У сущности, так похожей своими формами на человека, не было привычных человеческих зрачков.

— Все ли из вас дошли сами? — прозвучал привычный вопрос.

— Все, батюшка, — твердо ответила Марья Петровна, поднимаясь на ноги.

— Хорошо. Приму за правду ваш ответ и вес голоса каждого будет засчитан, — прожурчал он мелодичным голосом, не утруждаясь даже слегка приоткрыть своего рта. — С какой просьбой вы пришли?

— Сам ты знаешь, батюшка, как плохо идут наши дела, — вздохнула Марья Петровна. — Ушли далеко под землю горячие ключи. Скоро и от озера не останется ни единого следа. Светоч, дарующий силу, погаснет. Он и так уже едва коптит на дне твоего колодца, задыхаясь от козней нечисти. В деревне почти не осталось ни одного долгожителя. Все старики болеют и лишаются дара творить.

— Все это давно известно, — кивнул Хранитель, соглашаясь со сказанным, — но я не в силах этого остановить. В Брусницах почти не осталось тех, кто дарует свет. Без лучистых душ мне не по силам отогнать демонов от Светоча.

— Мы должны вернуть их, — молитвенно сложив руки, заглянула в бездонные глаза Марья Петровна.

— Я не знаю как, — покачала головой бледная тень.

— Позови их! Мы знаем, ты можешь, — вложив в слова весь жар своего старого сердца, попросила его она. — А как задержать… Пусть это уже будет моя забота.

— Хорошо, — кивнул хранитель, — веса пришедших душ достаточно, чтобы я поверил в ваши силы. Вы принесли то, что мне понадобится?

— Да, — ответила Марья Петровна и махнула рукой односельчанам, молчаливо стоявшим за ее спиной.

Один за другим потянулись к хранителю люди, складывая в протянутую ладонь крошечные предметы: кусочек кирпича, шерстяную нитку, сухарик, зерно ячменя, сухой ломтик яблока, ягодку брусники, осколок глиняного кувшина. Ладонь становилась все шире, чтобы уместить все, что продолжали складывать туда люди. Когда последний человек сделал свой вклад и отошел в сторону, выступила вперед Марья Петровна и присыпала все щепоткой песчаной земли.

— Это все, — кивнула она призрачной фигуре.

— Хорошо, — кивнул хранитель, — а теперь отойди.

Быстро, с немыслимой для человеческих глаз скоростью завертелись в воздухе полупрозрачные руки. Его ладони перетирали содержимое, словно невидимая кофемолка. Затем раковина сомкнутых ладоней раскрылась. В них, как на стеклянной тарелочке, лежала горка пепла.

Голова Хранителя склонилась ниже, шепча что-то на своем языке. Затем последовал легкий вздох, который, словно дуновение ветерка, поднял крошечные частички в воздух и, кружась, понес вверх, чтобы развеять их над вершинами могучих сосен.

Глава 1

На ветке сидел красногрудый снегирь и пристально смотрел в окно. Таня подошла к стеклу и постучала по нему длинным ухоженным ногтем. Наверное, голодный, — пришла в голову единственно правильная мысль. Снегирь отвернулся и перелетел на соседнюю ветку. Надо бы насыпать семян каких-нибудь на подоконник. Или, может кормушку, повесить? В голове копошилась, сменяя друг друга, тысячи сереньких мыслей. Вроде бы и думалось о чем-то, а голова все равно пустая, как барабан. Все было неинтересно: работа, курсы испанского, предстоящая вечеринка у Дашки и свидание с Кириллом.

Еще летом она искрилась энергией и планами на будущее. Что сейчас не так? Ноябрь? Слякоть? Осенняя депрессия?

Обхватив голову руками, девушка сидела за рабочим столом, даже забыв включить кнопку пуска ноутбука. Черный экран с упреком смотрел куда-то в стену, терпеливо ожидая, когда она наконец-то придет в себя.

— Танюша, — заглянула в дверь кудрявая голова, — шеф ждет отчет. Ты подготовила?

— А? Что? — встрепенулась Таня, с трудом возвращаясь в действительность.

— Ты чего спишь, подруга? — нахмурились тонкие брови.

— Нет, голова болит, — соврала девушка, — приболела немного.

— Может, тогда отгул? — предложила главный бухгалтер. — Хотя наш вряд ли будет в восторге. У тебя отчет, надеюсь, готов?

— Нет, — уныло помотала головой Таня.

— Ты хоть ноут включи для виду, — кивнула она на простаивающую без дела технику. — И ко мне забегай на чашку чая. Я тебе обезболивающее выдам.

— А у тебя есть? — с надеждой спросила Таня, как будто у нее и в самом деле болела голова.

— У меня все есть! — гордо вскинула голову Карина. — Я предусмотрительная.

— Супер, — выдавила улыбку Таня. — Заранее спасибо тебе. Я зайду через минут десять.

Тыкая пальцев в непослушную кнопку, девушка ругала себя последними словами. Она уже час на работе, но так и не удосужилась включить свой ноут. Карина, конечно, хорошая девчонка, но на грех и кочерга стреляет. А что, если наябедничает?

Таня машинально перевела взгляд на окно и вздрогнула. На ветке снова сидел знакомый снегирь и сверлил ее взглядом. Хотя, что это за чертовщину она себе выдумывает? Вот он уже снова улетел. Какие-то галлюцинации на ровном месте. Надо бы пораньше ложиться спать.

Сегодня у тебя вряд ли получится, — пискнул внутри ироничный голосок. Да, это точно. Сегодня же среда. Вечером у нее свидание с Кириллом. Странно, что она не чувствует приятного предвкушения, что снова увидит его. Милый стокилограммовый добряк, который очень любит носить ее на руках. Так, стоп размышлениям о мужчинах. Переключаем голову на рабочий лад. Не хватало еще, чтобы выкинули с работы за профнепригодность.

Во рту внезапно набежала слюна, и до безумия захотелось чашечку чая с ложечной брусничного варенья. Густого, как желе. Такого, как делает ее бабушка. Что там Карина говорила про чай? И где взять варенье? В супермаркете продают замороженную бруснику… Интересно, получится сварить из нее что-нибудь путевое. Может, брусничный пирог?

Мозг отказывался принимать любые другие варианты, кроме особого ароматного брусничного желе, которое иногда передавала в город со знакомыми ее любимая бабуля. Но последнюю баночку она доела еще в сентябре, а сейчас ноябрь.

Скулы продолжало сводить от необычно сильного желания почувствовать во рту знакомый кисловато-сладкий вкус. Да что это с ней? Неужели беременна? Фу, ерунда какая. Она же знает, что это невозможно. Ее диагноз давно подтвержден — бесплодие.

Таня бросила короткий взгляд на экран. Все та же неизменная чернота. Она же нажимала на эту проклятую кнопку. Палец ринулся было повторить манипуляцию, но завис над клавиатурой. Краем глаза она наконец-то заметила, что штекер зарядки лежит в нескольких сантиметрах от своего родного гнезда. Черт!! Она совсем забыла, что забирала ноутбук на совещание вчера вечером и забыла подключить его к зарядке. Удивительная дура! И это еще очень мягко сказано. Ее точно уволят!

О боже, как же хочется эту проклятую бруснику… Заметано, в обед намечается поход в супермаркет. Наверняка найдется что-нибудь подходящее на полочке с вареньем.

В этот день пронесло. Ее не уволили. Повеселевшая Таня шагала домой, помахивая пакетиком с баночкой варенья и батоном свежего хлеба. Ужинают они с Кириллом в ресторане, так что заморачиваться не придется. Но перед, тем как вывалиться из дома, она вволю напьется чаю и уймет свой брусничный зуд.

Электрический чайник выбросил облако пара и, щелкнув, отключился. Таня задумчиво стояла у стола, намазывая густой слой желе на ломтик батона. Не дождавшись, пока заварится пакетик с чаем, она сунула сладкий бутерброд в рот и с предвкушением откусила. Целая гамма эмоций пробежала по ее лицу: удивление, разочарование и злость.

«Тьфу! Что за гадость?» —прошептала она, выплевывая кусочки батона в мусорное ведро. Это совсем не то, что ей нужно. Неужели никто, кроме ее бабушки, не умеет готовить вкусный джем?

У всей этой эпопеи был единственный положительный результат. Ей больше не хотелось ни брусничного, ни любого другого варенья!

К вечеру основательно подморозило. Первые крошечные снежинки тихо кружились в свете фонарей. Он держал ее за руку и бережно вел к дверям ресторана, держась в стороне от подмерзших луж. Красиво, — говорили ее глаза, озирая снежное великолепие. Холодно, — отвечало ее сердце. Девушка с любопытством смотрела на своего спутника, как будто видела его в первый раз. Мощная накаченная фигура, приятные черты лица, теплый взгляд карих глаз. Ей всегда было хорошо рядом с ним. Почему же сейчас пусто на душе?

Столик у широкого панорамного окна, как она любит. Официант, не задерживаясь, принес бокалы с вином, тарелочки с легкой закуской и салатом. Кирилл взял ее вялую ладошку в свою руку и нежно заглянул в глаза. Она постаралась ласково улыбнуться, но улыбка получилась какая-то кривоватая.

— Ты сегодня такая грустная, — сказал он. — Что-нибудь случилось?

— Нет, хотя я в последнее время сама не своя, — вздохнула Таня, откидывая за спину русую косу. — Сегодня боялась, что с работы уволят. Никак не могла сконцентрироваться.

— Наверное, ты просто устала? — предположил Кирилл. — И потом осень еще. Депрессивное такое времечко.

— Наверное, — вяло согласилась девушка, ковыряясь в салате.

— Может, нам махнуть всей компашкой на отдых? — загорелись его глаза. — В Таиланд или на Бали? В Египет тоже можно.

— Да, интересно, — также вяло кивнула она.

Поездки на отдых действительно всегда очень нравились ей, но сегодня его предложение упало тяжелым камнем в лужу с мутной водой и благополучно там утонуло.

— Не похоже, чтобы тебе это было действительно интересно, — пробормотал он, с беспокойством оглядывая ее бледное лицо. — Может, ты заболела?

— Нет, все в порядке, — заставила она себя улыбнуться. — Не переживай, Кирюш. Просто расстроена из-за работы. Начальник беспокойный.

— Смени работу! — весело предложил он.

— Скажешь тоже, а если другую не найду? — скорчила она рожицу.

— А может, тебе вообще лучше не работать? — задумчиво заглянул он в ее лучистые светло-карие глаза.

— А за квартиру как я буду платить? — с притворным возмущением стукнула она его по руке кончиками пальцев.

— Ко мне переезжай, и нет проблемы! — беспечно предложил Кирилл. — Я нас обоих смогу прокормить. Причем легко!

— Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? — слегка оторопела она от неожиданности. — Типа, замуж меня зовешь?

— Ну почему сразу замуж, — немного удивился он, — поживем просто вместе. Все наши друзья давно съехались, чем мы хуже?

— Ну да, — слегка кивнула она и слабо улыбнулась.

— Ну, как ты смотришь на это? — добродушно улыбаясь, спросил он. — Согласна? Мы уже два года встречаемся. Пора бы уже стать поближе друг к другу.

— Не знаю, Кирилл, — отхлебнув глоток вина, сказала она. — Я же всегда хотела быть самостоятельной. Работаю всего три года. Рано думать о том, чтобы бросить работу и засесть дома. Что я буду там делать?

— Ну как что? Книжки читать. Ухаживать за любимым медведем, — шутливо потянулся он над столиком, словно пытаясь захватить ее в кольцо своих лап. — А там, может, и медвежонка сообразим.

— Извини, Кирюш, — помотала она головой. — Я вот так сразу не могу. Неожиданно просто все.

— Не хочешь, да? — расстроенно вздохнул он.

— Я этого не сказала, — положила она свою ладонь поверх его. — Просто в последнее время чертовщина какая-то творится. Все это сбивает меня с толку. А потом моя старшая сестра Катя приезжает ко мне в феврале. Поживем пока вместе.

— Понятно, — суховато ответил Кирилл и отпил глоток из своего бокала.

— Обиделся? — виновато заглянула она в его глаза.

— Нет, Танюш, — тепло улыбнулся он. — Ты же знаешь, что я не могу на тебя обижаться. Нет, значит, нет. Но, надеюсь, в гости ты сегодня ко мне заглянешь?

— Соскучился? — улыбнулась она.

— Ты даже не представляешь как… — спрятал он в своей ладони ее тонкие пальчики.

Ее глаза тонули в его поглощающем все ее существо долгом взгляде и внезапно все стало по-прежнему. Мягкий свет фонарей снова дарил чувство детского восхищения ее сердцу. Оливки больше не казались кусочками картона, а вызывали аппетит в предвкушении предстоящего ужина. Биение пульса в его крепкой ладони будило ритмичную пульсацию и волнение по всему ее телу. Ее щеки слегка порозовели, и она в смущении отняла свою ладонь.

— Покушаем? — кивнула она на приближающегося официанта. — Сегодня нас не заставили долго ждать.

— Давай, — широко улыбнулся он, обнажая ряд белоснежных зубов.

Взволнованное сердце понемногу стихло, а жар от его прикосновения еще какое-то время таился внутри. Какой же он все-таки красавчик, — с нежностью думала она, наблюдая, как он начинает резать свою отбивную.

Волшебство вечера захватило ее, не оставив места сомнениям и тревоге. Они еще о чем-то говорили, танцевали, прижавшись друг к другу. Потом долго ехали в такси, где она от усталости задремала. А он не хотел будить и лишь покрепче прижал к себе, ласково целуя в висок.

Такси остановилось, и на второй этаж, где была его квартира, она, как обычно, поехала на его руках, притворно сопротивляясь и хихикая. Потом показала пальчиком на покрывало снега, успевшего укрыть все и вся вокруг.

— Давай в снежки поиграем? — предложила Таня.

Кирилл, счастливый тем, что она наконец-то ожила, не смел противиться ее желаниям.

— Не боишься? — спуская ее на утоптанную дорожку, навис он над ней массивной фигурой. — У меня снежки, как футбольные мячи. Я маленькие лепить не умею.

— Да? — с сомнением осмотрела она его руки. — Тогда снеговика, может?

— Правильный выбор, детка, — шутливо кивнул он и внезапно повалился на заснеженный газон, увлекая ее за собой. — А может, ну его к черту, этого снеговика?

Снег кружился и падал на две фигуры, сплетенные в одну. Он возвышался над ней, прикрывая от холодных льдинок своим мощным торсом, и пытливо касался нежных губ.

А над ними на ветке сидел никем не замеченный нахохлившийся красногрудый снегирь.

Глава 2

Тонкий запах свежемолотого кофе проник в спальную, тщетно пытаясь ее разбудить. Шум за окном, хоть и приглушенный, все же прорывался в комнату веселыми детскими криками. Накрывая голову подушкой, Диана повернулась на бок, надеясь еще хотя бы немного поспать.

— Соня-засоня, просыпайся, имей совесть! — показался в проеме темноволосый мужчина. — Я кофе уже сварил.

— А сколько время? — пробурчала она, отрывая от подушки взлохмаченную голову.

— Десятый час, — присел он на кровать и пригладил ее волосы. — Ты в последнее время много спишь.

— Выходной же, — недовольно сморщилась Диана, чувствуя усталость во всем теле. — Можно и поваляться немного.

— Я, между прочим, с семи утра на ногах и ничего, — строгим менторским тоном сказал он. — Пораньше встал, больше сделал.

— Ну ты и делай, раз ты такой трудоголик, — тихо проворчала в подушку девушка, — а я спать хочу.

— Твое поведение в последнее время мне не нравится, Диана, — с прищуром посмотрел он на свернувшуюся клубочком девушку. — Не удивлюсь, если ты спишь до обеда, когда я в командировке.

— Господи, почему ты такой зануда? — сердито фыркнула она и стала выбираться из постели, шаря ногами в поисках домашних тапочек.

— Не забывай, что ты живешь в моем доме, — в который раз напомнил он и так хорошо известную ей истину.

— Я помню, Вадим, — иронично улыбнулась она. — Вряд ли ты дашь мне хоть один шанс забыть об этом.

— Более того, ты ушла с работы, и я пока не замечаю, чтобы ты искала другую, — не сводил он с нее холодного взгляда.

— Ты же сам попросил меня уволиться, — опешила от неожиданного упрека Диана.

— Потому что на старом месте у тебя была грошовая зарплата, — не стал спорить Вадим. — Однако я предполагал, что ты не станешь засиживаться дома и подыщешь что-нибудь получше.

Диана молчала, пытаясь завязать пояс махрового халата трясущимися от обиды пальцами.

— Опять молчишь? Тебе даже нечего мне возразить, — обличающим тоном продолжил он. — Вот чем ты занимаешься целый день, скажи мне на милость?

— Я тебе уже говорила, — тихо ответила она, собирая пышные волосы в конский хвост. — Я помогаю ухаживать за животными в собачьем приюте.

— О боже! — презрительно фыркнул он. — А за чей счет весь этот банкет, а? Если ты любишь животных, пожалуйста. Но мне не нравится, что ты тратишь время на всякую ерунду вместо поиска нормальной работы. Здоровая молодая женщина, которой не стыдно сидеть на шее.

— Все, достаточно, — подняла она руку, останавливая его. — Остановись, если не хочешь, чтобы мы окончательно поругались.

— Испугала, — буркнул он себе под нос, но отступил.

Стоя перед зеркалом, Диана рассматривала свое припухшее от долгого сна лицо. Черные изящные брови, глаза красивого орехового оттенка, пухлые чувственные губы и высокие скулы делали ее похожей на куклу Барби. Ее красота и была главной причиной, по которой Вадим сникал каждый раз, когда Диана начинала сердиться по-настоящему. Она стала для него чем-то вроде наркотика, без которого он не мог обойтись.

Чашка с кофе была едва теплой, когда она села напротив Вадима и внимательно оглядела его надутое лицо. Ссориться Диана не любила, поэтому примиряюще сказала:

— Тебе нужно было сразу прямо сказать. Я неправильно тебя поняла. Думала, что ты предпочитаешь, чтобы я оставалась дома. Ты знаешь, что я люблю животных, но для собак я смогу найти немного времени на выходных. Наши отношения для меня важнее.

— Прости, Ди, — вздохнул он. — Сам не знаю, что на меня нашло. Иногда я бурчу, как старая заезженная пластинка. Тебе налить свежий кофе? Этот уже остыл.

— Спасибо, — кивнула она. — Не люблю теплый.

— Я должен отъехать по делам сегодня, извини, — поставил он перед ней дымящийся кофе.

— Ничего, я все равно себя неважно чувствую, — поднесла она чашку к губам.

— К вечеру вернусь, — чмокнул он ее в лоб и торопливо вышел. Он не любил, когда она говорила о своем здоровье. Какие могут быть болезни у человека в двадцать пять лет? Выдумывает, наверное, как обычно.

Диана проводила его взглядом и поморщилась от звука захлопнувшейся двери. Все-таки он эмоциональный сухарь. Она уже привыкла не ждать от него сочувствия, но все равно подчеркнутое равнодушие к ее словам неприятно корябнуло душу. Может, он просто еще не справился со своей обидой? Ладно, Диана, забей, — привычно успокоила себя девушка. У них непростые отношения, но все же он не худший вариант. А идти ей все равно некуда. Ни в деревню же возвращаться.

Кофе отдавал каким-то металлическим привкусом. Диана не стала допивать и поставила чашку на стол. Потянулась за песочным печеньем и поняла, что зря. Приступ жестокой рвоты согнул ее пополам. Зажимая рот ладонью, девушка метнулась в уборную. Потом долго плескала себе в лицо ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Что это было? Это то, что она думает?

Где-то в сумке завалялся тест на беременность. Они с Вадимом предохранялись, но она все равно иногда покупала один-два теста для спокойствия души. А что, если это правда? Что скажет Вадим?

Промокая салфеткой внезапно вспотевший лоб, девушка зажала в руке узкую полоску и закрыла за собой дверь. Через несколько минут из-за двери послышались истерические всхлипывания и звук воды, бесконечно текущей в раковину. Прошло еще полчаса, прежде чем она осмелилась выйти из ванной комнаты, пряча опухшее лицо в полотенце. Потом села в кресло и, прижав кулак к губам, долго о чем-то думала. Лицо постепенно светлело, а покрасневшие от слез глаза уже не смотрели так угрюмо, как прежде.

Диана поднялась с кресла и стала деловито прибирать разбросанные по всей квартире вещи. Вадим не так уж и не прав. Увлекшись своей ролью волонтера, она совсем забросила дом. Работы в собачьем приюте делать не переделать. А если она разругается со своим будущим мужем, тогда ей будет совсем не до собак. В том, что Вадим рано или поздно станет ее мужем, Диана не сомневалась.

К вечеру в квартире царила идеальная чистота, а в духовке шкворчало что-то вкусное, наполняя комнаты аппетитным мясным запахом. Она встретит Вадима во всеоружии. Это не может быть плохой новостью. Человеку уже тридцать два года. Самое время стать отцом.

— А что это у нас так вкусно пахнет? — вошел на кухню Вадим.

Диана резала овощи на салат, глубоко погрузившись в свои мысли, поэтому не услышала, как в дверном замке повернулся ключ. Она обернулась, смущенно улыбаясь и слегка краснея. Вадим стоял в дверях с букетом цветов.

— Я хотел извиниться за свое поведение, — шагнул он вперед и протянул ей цветы. — Ты права. Иногда я бываю ужасным занудой.

— Я тоже хотела извиниться, — шагнула она навстречу. — Я совсем закопалась в своем приюте и забросила тебя и квартиру.

— Сегодня было очень приятно вернуться домой, — похвалил он, обнимая ее за плечи. — И у меня для тебя хорошие новости. У Славика есть для тебя место в его конторе. Зарплата норм.

— Да? — немного разочарованно сказала она, выворачиваясь из его объятий. — Нужно поставить цветы в вазу.

— Ты не переживай, он все объяснит. Тебе будут помогать на первых порах, — не обращая внимания на прохладную реакцию, продолжил Вадим. — Работа тихая, офисная.

— Надо было, наверное, сначала поговорить, нет? — не смогла скрыть своего раздражения Диана.

— Тебе не понравилось, что я сам решил твою проблему? — удивился Вадим.

— Просто я не считала, что у меня есть проблема, — пожала плечами Диана, наливая воду в высокую вазу.

— Тебе не угодишь, — цыкнул он.

— Ладно, Вадим, давай не будем портить вечер, — она подошла ближе и взяла его за руку. — Садись. У нас есть что обсудить и отпраздновать.

— Да? — вопросительно наморщился его лоб. — И что же это?

— Может, ты сначала помоешь руки, а я накрою на стол? — предложила она, выгадывая себе еще несколько минут на подготовку.

— Хорошо, — не стал возражать он и отправился в ванную комнату.

Диана задрожавшими руками расставляла тарелки и столовые приборы. Салат был уже почти готов, а мясо по-французски лучше еще на пару минут оставить в духовке.

— Может, вина? — заглянул он в дверной проем. — В баре есть пара бутылок. Тебе какое? Белое или красное?

— Мне нельзя, — смущенно потупила она глаза.

— Не понял, — Вадим подошел ближе и встревоженно посмотрел на нее. — Что-то случилось? Ты действительно заболела?

— Нет, не совсем, — промямлила Диана, отчего страшась сказать ему правду и надеясь, что он догадается сам.

Он внимательно посмотрел на нее, вздохнул и опустился на стул.

Диана наконец-то осмелилась поднять на него глаза, почему-то чувствуя себя виноватой:

— Догадался?

— Да, — кивнул он, хмуря лоб продольными морщинками. — Как же так? Мы же предохранялись…

— Не знаю, — присела она рядом. — Сама была в шоке. Ты не рад?

— В смысле? — на его лице появилось удивленное выражение. — Не помню, чтобы мы планировали заводить детей. Ты же чайлдфри, нет?

— Ну да, я думала, что не хочу детей, — медленно кивнула она. — Нанянчилась в детстве с соседскими ребятишками. А сегодня сначала плакала, а потом как представила, что внутри растет маленький человечек, на сердце так тепло стало.

— Только не говори, что ты хочешь оставить ребенка, — замотал головой Вадим. — В понедельник я отпрошусь и отвезу тебя в поликлинику.

— Почему? — с болью смотрели на него красивые глаза. — Разве мы не можем оставить малыша?

Вадим какое-то время молчал и даже прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Потом посмотрел на нее долгим взглядом, словно видел в первый раз. Еще раз вздохнул и сказал:

— Ди, когда мы начали встречаться, ты сказала, что не хочешь иметь детей. И это была хорошая новость. Потому что я тоже не планировал становиться папой. Я горбатился и брал сверхурочную работу, чтобы купить и обставить эту квартиру. Хотел привести сюда красивую девушку и жить с ней, не обременяя себя лишними проблемами. Я люблю путешествовать, хочу купить себе машину покруче. Какие могут быть дети, Ди? А твоя новая работа? А что станет с твоей прекрасной фигурой? Ты знаешь, как беременность и роды портят женское тело? Я хочу жить рядом с безупречной девушкой, а не с затюканной мамашей. Если тебе так хочется с кем-то нянчиться, я готов купить тебе маленькую собачку. Ты же любишь собак.

— Как ты можешь сравнивать ребенка с собакой? — гневно сверкнули ее глаза.

— Ладно, перегнул, — кивнул он, — но ты понимаешь, сколько денег нужно на ребенка? Шмотки, развивашки, аттракционы и тд. Про путешествия можно будет забыть. Твоя высокая грудь обвиснет. Ты же не хочешь потерять свои чудесные формы?

— Мне кажется, что мои чудесные формы не хочешь потерять ты, — усмехнулась Диана.

— Да не хочу, — не стал спорить он. — И не боюсь в этом признаться. Я нашел свой идеал и хочу, чтобы он таким и оставался. Почему я должен делить тебя с ребенком? Какая сексуальная жизнь у нас будет после его рождения? Ты об этом не подумала? Никакой. Ты будешь вечно усталая, замотанная и раздраженная.

— Я все поняла, — сухо ответила она.

— Отвезу тебя в понедельник? — буднично спросил он.

— Не нужно. Не маленькая, сама справлюсь, — прозвучал короткий ответ.

— Не нужно так сердиться, Ди, — сказал он. — Я всего лишь пытаюсь быть честным с тобой.

— Спасибо, — кивнула она и, поднявшись со своего места, прошла мимо стола, где стоял недорезанный салат, мимо духовки с мясом по-французски, мимо вазы, в которой стояли ярко-красные, притворяющиеся живыми цветы.

Он тоже было встал, чтобы пойти вслед за ней, но, махнув рукой, снова опустился на стул. Ничего. Не маленькая. Пережует, как обычно, и выплюнет.

Глава 3

Дверной звонок трезвонил уже десять минут, когда Таня поняла, что незваный гость не отступится, и волевым усилием выпихнула свое тело из теплой постели. Господи, да кто же это может быть? Еще только восемь утра.

Протирая заспанные глаза, она пару минут пыталась разглядеть хоть что-то в мутном глазке, но сфокусироваться на маячившей перед дверью фигурой не удавалось.

— Кто там? — хрипловатым со сна голосом спросила она.

— Это я, Катя, — ответили за дверью.

— Катя? — не скрывая своего удивления, повторила она имя своей сестры. На секунду замешкалась, переваривая информацию, а потом опомнилась и щелкнула замком.

На пороге стояла, шмыгая покрасневшим от холода носом, ее старшая сестра.

— Привет, — кивнула ей изумленная Таня, кутаясь в халатик, накинутый поверх розовой, в слониках, пижамы. — Ты же в феврале планировала приехать? Что-то случилось? Почему не предупредила, что приезжаешь?

— Привет, сестренка, — широко улыбнулась высокая, нескладная Катя. — Хотела сюрпризом тебе на голову свалиться!

— Ну ты даешь! — посторонилась Таня, пропуская сестру, заволакивающую за собой тяжеленную дорожную сумку. — А если бы меня дома не было? Может быть, я вообще уже переехала.

— Ну не переехала же ведь? — отмахнулась от нее сестра, скидывая с плеч громоздкий рюкзак. — Чайник ставь. Я околела, пока до тебя добралась.

— Только не говори, что ты ехала с вокзала на автобусе, — недоверчиво распахнув глаза, сказала Таня.

— Ты же знаешь, Танюш, что я не езжу на такси, — слегка темнея лицом, отчеканила Катя.

— Да, точно, — кивнула младшая сестра. — Извини, что говорю глупости. Пойду чайник поставлю.

— Давай, — пропыхтела Катя, ковыряясь с замком дорожной сумки. — Гостинцы пока достану.

Окончательно проснувшись, Таня деловито суетилась на кухне, доставая из шкафчиков и холодильника все подходящее для утреннего чая. Распахнула шторки, запуская в дом тусклый ноябрьский свет. Прижавшись ногами к горячему радиатору, выглянула на улицу через забрызганное капельками льдистой мороси окно. Привычное уныние поздней осени. К окнам квартир сиротливо жались голые ветки, а по дороге тянулся бесконечный поток машин, превращающий тонкий слой ночного снега в слякотную грязь. Ее взгляд привлекло единственное приметное среди всей этой серости яркое пятно. Знакомый снегирь суетился на молодом деревце калины, обирая последние уцелевшие ягодки. Вздрогнув от неожиданности, девушка быстро отошла от окна, не желая видеть пугающую ее птицу. И какого черта она так нервничает? Наступили холода. Нет ничего удивительного, что лесные жители летят туда, где хоть немного теплее и можно раздобыться едой. С чего это она решила, что это тот же самый снегирь? Они тысячами прилетают к окнам квартир.

На кухню, громко топая, вошла Катя. В ее руках пряталось что-то, завернутое в бумажный сверток. Таня с любопытством смотрела, как сестра с видом фокусника развернула шелестящую обертку и поставила на стол баночку с вареньем. Мелкие ягодки прижимались к стеклянным стенкам зовущими темно-красными капельками.

— Это то, что я думаю? — сглотнула набежавшую слюну Таня. — Откуда это у тебя?

— Танюш, я же не только пишу коды. Я еще и ручками могу работать, — усмехнулась сестра, радуясь ее удивлению.

— Ты что, сама варила варенье? — она недоверчиво покрутила в руках холодную баночку.

— Нет. Варила бабуля, а мы с мамой всю осень собирали, — улыбнулась Катя.

— Это бабулино варенье!? — восхищенно воскликнула девушка — Откуда ты его взяла?

— Еще раз повторяю для непонятливых и тугоухих, — с притворным раздражением вздохнула сестра. — Мы с мамой собирали, а бабушка варила.

— Как это? Ты же в Москве была, — перевела на нее непонимающие глаза Таня.

— У тебя устаревшие данные, дорогая, — обняла сестренку Катя. — Я еще в начале сентября уехала в деревню.

— Почему? Контракт же до февраля? — отказывалась верить сказанному Таня.

— Ну и что. Наврала, что заболела и свалила, — буркнула Катя.

— А зачем? — продолжала допрашивать ее почемучка.

— Надоело, — пожав плечами, сказала Катя. — Торчать в офисе надоело. Слушать их грубые шуточки. Ты же знаешь, как мужчины программисты относятся к коллегам женщинам?

— Как? — спросила ее наивная сестра.

— Смотрят сверху вниз и снисходительно похлопывают по плечу, — объяснила она. — Не воспринимают всерьез. Хотя я делала всю ту же работу, что и они. Потом эти постоянные намеки и приглашение на кружку пива. Ты же знаешь, что я не пью. И мужиков не люблю.

— Ну, ты же хотела в Москве работать, — расстраиваясь за сестру, вздохнула Таня.

— Я думала, что хотела там работать, — твердо сказала Катя. — Но ты не поймешь, что такое большой город, пока в нем не поживешь какое-то время. Этот сумасшедший ритм, который вытягивает из тебя все силы. Все куда-то спешат, бегут. Кажется, что это громадная махина давит на тебя. Я житель маленького города или деревни. Поэтому со столицей романа не получилось. Иллюзии разбиты, и я решила вернуться домой. Тут тише и спокойнее. И я уже нашла работу онлайн. Теперь где хочу, там и буду строчить свои коды.

— А как ты в Брусницах оказалась тогда? — продолжался допрос с пристрастием.

— В начале сентября я не успевала закончить тех. задание и засиделась на работе до позднего вечера. У нас есть там диванчик. Я думаю, прилягу, дам спине отдохнуть немного. И уснула минут на пятнадцать. И снится мне, будто я приехала в Брусницы и пошла в лес искать маму. А они там с бабулей бруснику собирают. И хорошо так в лесу. Тихо. А бабушка мне говорит: хорошо, мол, что ты приехала. А то вся спина отнялась, как вол работать. Я проснулась и думаю: а ведь я маму уже четыре года не видела. Какого черта я торчу в этом поганом офисе? А еще поняла, что ужасно хочу свежей брусники. Поэтому на следующий день не вышла на работу, наврала с три короба и свалила в деревню.

— Ну это же безответственно — бросать вот так работу, — неодобрительно заметила Таня.

Катя некоторое время молчала, а потом спросила:

— Танюш, а бросать старенькую бабушку одну в деревне не безответственно? Мать ведь там одна с ней возится, пытается на ноги поставить. С матерью годами не видеться — не безответственно? Ты можешь думать все, что хочешь, но я последовала зову сердца.

— Ну да, ты права, конечно, — кивнула пристыженная Таня. — Я сама бабу Машу сто лет уже не видела. И я помню, как ты любишь нашу деревню.

— Брусницы — это самое прекрасное место на Земле, — мечтательно сказала Катя. — Это я недавно только поняла, когда помоталась немного по разным городам и странам. Я бы там осталась на удаленке работать, но с интернетом проблемы. Никто не хочет ставить вышку поблизости. Там ведь людей раз, два и обчелся.

Таня задумчиво расставляла по столу чашки, сахарницу и вазочку для варенья. В детстве они часто ездили всей семьей в Брусницы на лето. Ходили с отцом в походы, жарили на костре сосиски и пекли в горячей золе картошку. А потом она стала старше и превратилась в капризного подростка. Как не уговаривала ее старшая сестра, Таня наотрез отказывалась ехать к бабушке, предпочитая проводить время с городскими подружками и первыми кавалерами. Тогда это казалось важнее. Отец, устав сражаться с ней, каждое лето весь отпуск сидел, практически не выходя из дома, и начал прикладываться к бутылке. Мать разрывалась между детьми и желанием навестить мать. Баба Маша, лишившись и без того редких летних визитов, стала часто болеть и постепенно угасала без внимания родных.

Тонкая иголочка вины остро уколола где-то в районе сердца. Таня не была в Брусницах уже двенадцать лет. Она и думать забыла, что на свете существует та маленькая, затерянная в густых таежных лесах деревенька. Единственным напоминанием о том, что бабуля все еще жива, были регулярные посылки с брусничным вареньем и вязанками сухих грибов. Родственники и соседи регулярно курсировали между небольшими городками и родовым гнездом, приютившимся где-то в центре между ними.

А прошлой весной, оставив за спиной городскую квартиру и постепенно спивающегося мужа, ее мать уехала в Брусницы с намерением, как она сказала, доживать там свою жизнь. Отец в пьяном забытье, казалось, и не заметил отъезда жены. Когда очнулся, было уже поздно. Но с той поры он твердо решил завязать и ждал следующего лета, чтобы ехать в деревню и просить жену вернуться.

Прихлебывая горячий чай с блюдечка, Таня положила себе в рот крошечную ложечку варенья и закрыла глаза от удовольствия. Да, все именно так, как она помнила. Этот божественный вкус. Особенная брусника растет в деревенских лесах, не иначе.

— К отцу так и не ходила? — испытующе посмотрела на нее старшая сестра.

— Нет, — мотнула головой Таня. — Не хочу его видеть. Может, он опять пьет.

— Я зайду тогда, — не стала осуждать ее сестра. — Мать привет просила ему передать и гостинцы.

— А почему он пьет? — спросила Таня, как будто сестра знала ответ. — В детстве же нашем не пил.

— Не знаю, — дернула плечиком Катя. — Он же тоже деревенский. Может, город из него соки пьет. Может, депрессия. Раньше он хоть летом по родным местам гулял. Потом мы один раз не поехали. Один он тоже не захотел. Его старики давно умерли, а к нашей бабушке без мамы ехать неудобно было. Нас тоже не хотел оставлять.

— Получается, это я виновата? — озвучила свои сомнения Таня.

— Нет. Что ты! Конечно, нет! — яростно замотала головой Катя. — Человек просто не справился со своими проблемами. Не смог перестроиться. В деревне у него постоянно занятия были: дрова нарубить, забор поправить, крышу починить. А в городе он не привык жить. Много ли дел в квартире? Поэтому, наверное, как отпуск, так он и маяться начинал. А потом затянуло.

— Мне кажется, тут что-то еще, — задумчиво сказала Таня. — Его как будто точит что-то изнутри темное.

Прерывая разговор, переливчато затренькал дверной звонок, оповещая о приходе еще одного нежданного гостя. Внутрь ввалилась невысокая румяная девушка в ярко-красной курточке. Без слов облапила по очереди обеих сестер и чмокнула в щеку, оставляя следы яркой помады. Из-под шапочки выбивались окрашенные в пепельный цвет волосы. Веселые обычно глаза на этот раз подозрительно блестели, что ни могло не привлечь внимания подруги.

— Ты чего это такая взъерошенная? — схватила ее за плечи Таня.

— Ой, Татьянка, не спрашивай, — шмыгнула замерзшим носом Дашка.

— Не поняла, — еще внимательнее вгляделась в ее лицо Таня. — Ты что, плакала? Ты же никогда не плачешь. Ну, почти никогда…

— Доктор мой, Татьянка! — всхлипнула Дашка. — Бросил меня, вот.

— Не может быть! — недоверчиво посмотрели на нее сестры. — Вы же уже три года вместе живете. Другую, что ли, нашел?

— Нет, — замотала головой плотненькая Дашка. — Даже не хочу говорить, почему. Стыдоба.

— Ну хорошо, не говори, — не стала настаивать Таня.

— Я к тебе специально сегодня забежала, — ободренная пониманием и молчаливой поддержкой Дашка. — Давайте на следующей неделе без парней наших соберемся? А то мне паршиво будет смотреть, как вы обнимаетесь.

— Конечно, — не раздумывая, согласилась Таня. — Уверена, что Кирилл поймет. А нашей Кате даже лучше так. Она мужиков терпеть не может.

— Пойдем на кухню, — пригласила ее Таня. — Мы как раз чай пьем.

Дашка оживленно закивала и принялась стаскивать с себя короткие сапожки. Повесив свою яркую курточку на вешалку, она поправила смявшиеся под шапкой волосы. Быстро ополоснула руки, прошла к столу и замерла. Посмотрела на девушек полным надежды взглядом и дрожащим пальцем показала на открытую баночку варенья:

— Это то, что я думаю?

— Да, — хором ответила девушки.

— Отлично! — с кровожадной улыбкой сказала Дашка. Она решительно шагнула к столу, зачерпнула из банки столовую ложку варенья, отправила ее в рот и, опускаясь на стул, с наслаждением закрыла глаза.

Глава 4

— Татьяна! Брусницева! Подожди! — цеплялся за ее плечи далекий голос, заставляя обернуться. «Притворись, что ты не слышишь, — уговаривала себя она: уже конец рабочего дня. Что ей еще надо?»

Таня ускорила шаг, надеясь вырваться на свободу пятничного вечера до того, как ее настигнет неминуемая кара в виде очередной взбучки от Таисии Николаевны, коммерческого директора маленькой фирмочки, в которой ее угораздило трудиться уже четвертый год. Может, пронесет?

Не пронесло. Она уже слышала тяжелое дыхание догоняющей ее женщины.

— Татьяна, — хлопнула ее по плечу тяжелая рука.

— А? Что? — обернулась к ней девушка, вопросительно поднимая брови в притворном удивлении.

— Я тебе уже минут десять кричу! — сердито посмотрела на нее раскрасневшаяся полная женщина. — Ты в своем уме? Разве можно заставлять пожилого человека так бегать?

— Что случилось, Таисия Николаевна? — делая невинные глаза, спросила Таня. — Я не слышала. У меня наушники в ушах.

— Доведут вас все эти новомодные штучки до беды, — сердито посмотрела она на зажатые в руке девушки наушники. — Будешь переходить дорогу с залепленными ушами и сигнала автомобиля не услышишь.

— Я на улице отключаю звук, — попыталась оправдаться Таня. — Но вы так и не сказали, что случилось?

— Твой отчет, Татьяна, — сурово посмотрела на нее коммерческий директор. — Он никуда не годится. Ты долго будешь ловить ворон на работе? Раньше мне нравилось, как ты работаешь. А сейчас? Почему столько небрежности и так много ошибок? Георгий просил меня сильно не ругать тебя, но ты подводишь нашу компанию, Татьяна. У нас снова будут задержки с поставками.

— Извините, Таисия Николаевна, — повинилась сконфуженная девушка. — Обещаю, утром понедельника все проверю и исправлю. Просто неважно себя чувствовала в последнее время. Но сейчас все хорошо.

— Чтобы это был наш последний подобный разговор, — немного смягчаясь, сказала Таисия Николаевна. — Иначе, не обессудь.

После таких разговоров у нее начинала жутко болеть голова. Таня крепко зажмурила глаза и снова открыла их. Она часто так делала, когда хотела избавиться от наваждения. Сработало и на этот раз. Широкая спина коммерческого директора маячила уже где-то далеко в конце коридора. Вот и отлично!

Распахнув двери, она вывалилась из здания, которое они арендовали под офис, на свежий морозный воздух. Время бесконечной слякотной погоды, к счастью, подходило к концу. Улицы и крыши укрыл пушистый слой снега и на этот раз, очевидно, решил задержаться. Нужно было спешить. Девчонки уже, наверное, заждались. На данном этапе из работающих осталась она одна.

Через двадцать минут она уже стояла перед железной дверью, раз за разом нажимая на белую кнопку звонка. Ответом была тишина. Они там что, уснули все? Таня сердито стукнула в дверь, а та в ответ слегка приоткрылась. Ругаясь на беспечность подруги, Таня вошла в наполненное оживленным смехом и болтовней пространство. Три подруги колдовали на кухне, создавая очередной кулинарный шедевр.

— Привет! — возникла на пороге пахнущая морозом Таня. — Не боитесь, что вас украдут? Почему дверь не заперта?

— Привет, Татьянка! — широко улыбаясь, обняла ее Дашка. — Да кому мы нужны-то? Я бы, может, и рада была, если б украли.

— Танюш, не сердись, — заглянула ей в глаза с высоты своего роста Катя. — Тебя же ждали. Боялись, что не услышим звонка. Он еле пищит.

— Да, — подтвердила Дашка. — Батарейка сдохла.

— Ладно, — сменила гнев на милость Таня, для которой вопросы безопасности стояли на первом месте. — А что у вас вкусненького на ужин?

С любопытством заглядывая в мисочки и вазочки, она одобрительно качала головой.

— А у меня вот что! — поставила она на стол бутылку вина.

— Не, я не пью, — замотала головой Катя.

— Я тоже не особо хочу, — подтвердила стоявшая у окна Диана.

— И я тогда не буду, — убирая бутылку в сторону, сказала Дашка. — А то выпью и как потом разревусь.

— Не звонил Доктор? — сочувственно спросила ее Таня.

— Нет, Татьянка, — помотала головой Дашка. — Как в воду канул.

— Давайте лучше морса! — торжественно предложила Катя и вытащила из черной сумки бутылку с темно-красным напитком.

— Что это? — заинтересованно шагнула от окна Диана. — Брусничный?

— Ага, — кивнула Катя. — Ты тоже по деревенским напиткам соскучилась?

— Уже пару недель страдаю, — призналась та. — Ночью проснусь и уснуть не могу. Думаю о брусничном пироге.

— Ну, тогда пляши, — хитро улыбнулась Дашка и открыла духовку, где стоял румяный брусничный пирог.

— Боже! — упала на колени Диана и потащила еще теплый пирог наружу, жадно принюхиваясь. — Вы не представляете, что со мной такое творится. Я с ума схожу при мысли о бруснике.

— Да? — внимательно посмотрела на нее Таня. — Тогда у нас брусничный синдром. Один на всех!

— Почему? — удивленно уставилась на нее Диана. — Вы тоже беременные были?

— Беременные? — хором уставились на нее девушки. — Были?

— Ну да, — опустила глаза Диана. — Я сделала аборт.

— Ты же вроде чайлдфри? — заглянула в ее лицо Катя. — Мы же тут все чайлдфри.

— Случайно получилось, — пожала плечами Диана.

— Понятно, — понимающе кивнула Дашка. — А почему бледная такая? Переживаешь?

— Нет, что ты! — энергично замотала головой девушка. — Мы же с Вадимом сразу решили, что никаких детей.

— Да, правильно, — энергично поддержали ее девушки. — Лучше жить для себя.

— Точно, — вяло согласилась Диана и, не выпуская из рук пирога, снова отошла к окну.

— Девчонки, не задерживаемся, несем все в гостиную, — заторопила их Дашка. — У нас сегодня вечеринка в восточном стиле. Кушать будем, сидя на ковре. Я все приготовила.

— А кальян курить будем? — с серьезным лицом спросила Таня, из-за всех сил стараясь не расхохотаться, и украдкой глянула на старшую сестру.

— Какой еще кальян? — рассерженно фыркнув, гневно посмотрела на нее старшая сестра.

Таня, больше не сдерживая себя, залилась веселым смехом, глядя на покрасневшее лицо сестры.

— Эх, Катеринка, ты как маленькая, прямо, ей богу, — сказала Дашка. — А ты, Татьянка, не могла пройти мимо, да?

— Кать, ну нельзя же быть такой занудой, — ластясь к ней, промурлыкала Таня. — Ты же знаешь, что я шучу. Просто у тебя всегда такое лицо делается, что я не смогла удержаться. Не сердись, ладно.

— Ладно, — проворчала отходчивая Катя. — Проехали.

В просторной гостиной на разосланном в углу ковре стоял низенький резной столик, а вокруг него лежали расшитые орнаментом подушки. Девушки с любопытством осмотрели уютный уголок. Дашка была большая выдумщица и каждые две недели собирала у себя друзей в новых декорациях. Никто не знал, откуда она добывает нужные предметы, но с удовольствием принимали участие в тематических посиделках, поочерёдно воображая себя то египтянами, то греками, либо возвращались в атмосферу дореволюционной России. На этот раз с костюмами мудрить ничего не стали, но так было не всегда. Обычно Дашка устраивала осмотр с пристрастием, справедливо полагая, что в ответ на ее усилия гости должны нарядиться в соответствии с темой вечеринки.

Очень скоро поверхность столика была богато уставлена вазочками и тарелочками, а в центре гордо возвышалась бутылка с брусничным морсом. Рассаживаясь вокруг, девушки с непривычки не знали, куда деть ноги. Но, повозившись немного, нашли удобную позу и слегка прилегли на подушки.

— Ну что, начнем с морса, а потом перейдем на чай? — потянулась Диана к стеклянной бутылке, которая как магнит притягивала ее взгляд.

— Давай, — не стали спорить они, накладывая на свои тарелки салатики и дымящийся плов.

Густая рубиновая жидкость лениво вытекала из горлышка, а девушки, как завороженные, следили за каждой перетекающей в стеклянную посуду капелькой. Их души охватило странное волнение. Каждая подняла свой бокал и осторожно отпила первый глоточек.

— До чего же вкусно, — мечтательно сказала Диана. — Это то, что мне было нужно.

— А там точно нет алкоголя? — с подозрением изучала содержимое бокала Катя.

— Откуда в бабушкином морсе может быть алкоголь? — хихикнула повеселевшая Таня.

— Не знаю, Татьянка, — принюхалась к своему напитку Дашка. — У меня как-то странно голова побежала.

— Не говори ерунды, — храбро отпила Таня еще один глоток. — Обычный морс.

— А чего это у тебя так щеки порозовели? — уставилась на нее Дашка.

— Нечего на мои щеки смотреть, — фыркнула Таня. — Ешь давай, а то плов остынет.

— Точно, девчонки, — вернулась к своей тарелке Дашка, — и правда ведь остынет.

Тарелки опустели, а на дне бутылки ни осталось ничего, кроме стекающих со стенок одиноких капель. Девушки полулежали на подушках и лениво переговаривались. То ли с зимнего холода, то ли по какой другой причине у Тани пунцовыми розами горели щеки, а в голове бродили странные мысли и видения.

Темноволосая Диана вдруг приподнялась с подушек и села прямо, скрестив ноги по-турецки:

— Я только что отчетливо поняла, что не люблю его.

— О ком ты? — сонно спросила Катя и потерла слипающиеся глаза. — Что за ерунда… Меня ужас как в сон клонит.

— О Вадиме, — коротко ответила Диана. — Я должна его бросить.

— Почему? — заинтересованно подняла голову Таня.

— Не знаю, — пожала плечами Диана. — У меня сейчас в голове только эта мысль.

— Странно, — нещадно зевая, сказала Катя. — У меня ни одной мысли нет, кроме той, что я хочу спать.

— Никитос - урод, — горько прошептала Дашка. — Мы с Доктором из-за него расстались.

— Он что, приходил? — с любопытством спросила Таня, расталкивая рукой засыпающую на глазах сестру.

— Нет. Но это заставил меня сделать четыре аборта, когда мы встречались, и теперь я не смогу родить ребенка, — всхлипывая, сказала она. — Доктор хочет детей, а я не могу. Я сказала ему уйти.

— Сама прогнала? — придвинулась к ней ближе сочувствующая Таня. — А ты же чайлдфри.

— Наврала я вам, — яростно замотала головой Дашка, — а сейчас почему-то слова так и льются. Никакая я не чайлдфри. Я просто не могу больше иметь детей.

— И я тоже, — кивнула Диана, — думала, что не хочу. А когда забеременела, поняла, что скоро внутри забьется крошечное сердечко. И на душе так тепло стало. А Вадим заставил меня сделать аборт. Я не смогла возразить. Жилья своего нет, работы тоже. Не в деревню же возвращаться. Зря, что ли, я оттуда в девятом классе сбежала.

Таня посмотрела на посапывающую у нее на коленях голову сестры и сказала:

— А я вот что поняла, девчонки. Я хочу уйти с работы и поехать на лето в Брусницы.

В ответ ей раздалось ровное сопение. Все, кроме нее, уже мирно спали, положив головы на вышитые бархатные подушки. Осторожно переложив голову сестры на ее место, Таня легла рядом и тотчас же уснула крепким безмятежным сном. За окном снова закружились пушистые хлопья снега. А над телами девушек висел купол из розоватой дымки, надежно охраняя так рано пришедшую к ним ночь.

Глава 5

— Просыпайся! — трясла Диану чья-то рука.

— Вадим, отвали, — пробурчала она. — Я спать хочу.

— Какой я тебе Вадим? — хихикнул голос. — Весь пирог проспишь.

— Пирог? — открыла Диана левый глаз.

— Да, он самый, — кивнула ей взлохмаченная русая голова, — с которым ты вчера обнималась.

— А где это я? — делая робкие попытки оглядеться по сторонам, спросила Диана.

— На тюленьем лежбище, — снова хихикнул голос, — и соседку свою буди. Я не дотягиваюсь.

Повернувшись направо, она увидела прямо перед своим носом пушистые волосы пепельного цвета. Почему-то было трудно вспомнить имя соседки. Наверное, она еще просто не проснулась.

— Проснись, — с трудом ворочая языком, скомандовала она в пучок наэлектризованных волос, которые, словно живые, лезли ей в нос.

Соседка, тоненько посвистывая, продолжала спать, наверное, нарочно притворяясь, что не слышит ее хриплый шепот.

— Эй, — легонько толкнула ее в плечо Диана.

— Я тебе никакая ни эй! — повернулось к ней заспанное лицо с крошечным курносым носиком, — Ты обалдела, что ли, Дианка? И почему ты спишь у меня дома?

— Я не знаю, — честно призналась Диана, пытаясь принять вертикальное положение. И добавила короткую фразу. — Там пирог.

— Пирог? — сразу заинтересовалась курносая. —Это тема! Надо ползти на кухню. А чай есть?

— Наверное, есть, — неуверенно ответила Диана. — Точно не знаю. Мне сказали только про пирог.

В голове ее звенела пустота и полное беспамятство по поводу вчерашнего вечера. Но имя подружки она все-таки вспомнила:

— Дашка, а ты помнишь, что вчера было? — посмотрела она на подругу.

— Нет, — зевнула та. — Помню, что на вечеринку вас пригласила. Помню, как сели кушать плов. А потом ничего не помню.

— А мы что выпили? — ощупывая свою голову на предмет головной боли, спросила Диана. — Хотя вроде не должны. Катюша же не пьет.

— А это что такое? — повертела она в руках бутылку с застывшими на стенках рубиновыми капельками.

— Не знаю, — помотала головой Дашка, — сок, наверное, какой-то или компот.

— Может, девчонки скажут, — прислушиваясь к звенящей на кухне посуде, сказала Диана.

— Давай руку, там чай стынет, — протянула ей свою крепкую ладонь Дашка. — Заодно и спросим.

За кухонном столом сидели уже умытые и причесанные сестры, сияя здоровым цветом лица. Глаза их таинственно блестели, придавая дополнительное очарование.

— Какие-то вы сегодня особенно красивые, — с подозрением вглядываясь в лица девушек, пробормотала Дашка. — Что вчера было-то? Помнит, может, кто?

— Не знаю, — легкомысленно тряхнула светлой челкой Таня, — но на душе сегодня так легко. Как будто заново на свет родилась.

— Мы выпили, да? — озвучила свои подозрения Диана.

— Ты что такое говоришь? — яростно вспыхнули серые глаза Кати. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу алкоголь.

— А что, никогда не пробовала даже? — с любопытством посмотрела на нее Дианка. Катя была на пять лет старше, и они общались не так тесно, как с ее младшей сестрой, с которой когда-то учились в одном классе.

— Пробовала, — мрачно сказала Катя и отвернулась к окну. — Ладно, замяли, — торопливо сказала Таня, с тревогой оглядываясь на сестру. — Что, больше никаких мыслей нет, что ли.

— Извини, я не знала, что на эту тему нельзя говорить, — независимо пожала плечами Диана и плюхнулась на стул.

Перед ней дымилась чашка чая с молоком, а на тарелочке лежал аппетитный кусочек брусничного пирога. Этого было достаточно, чтобы она и думать забыла о том, что случилось вчерашним вечером.

— А все-таки, что тут произошло вчера? — размешивая сахар в своей чашке, задумчиво сказала Дашка.

— А тебе не пофиг? — пережевывая первый кусочек, философски заметила Диана.

— Наверное, пофиг, — не стала спорить с ней Дашка, отпивая глоток горячего чая.

Сестры, меланхолично пережевывая пирог, синхронно кивнули в подтверждение сказанному, и на том тщетные попытки вспомнить хоть что-то прекратились. А жизнь четырех подруг потекла в прежнем, привычном им русле.

Таня продолжала ходить на нелюбимую работу и подбирала туры в Таиланд, преувеличенно восхищаясь фотографиями, которыми хвасталась Карина, недавно вернувшаяся из Индонезии. Где-то глубоко засела заноза, которую ей, как она ни пыталась, пока не удавалось найти.

Катя ходила мрачноватая и больше отнекивалась, когда сестра пыталась поговорить с ней. Она помирилась с отцом и часто навещала его, пытаясь поддержать после отъезда матери. Невооружённым глазом было заметно, что какой-то червячок грыз и ее обычно такую невозмутимую натуру.

Диана искусно прятала от Вадима свое разочарование и каждый день продолжала встречать его у порога с искусственной улыбкой куклы Барби. После того, как она сделала аборт, Вадим чувствовал свою вину и пытался вести себя мягче обычного. Разговоры о необходимости найти работу временно прекратились. И девушка лечила свое горе, ухаживая за четвероногими любимцами в собачьем приюте.

Дашка все чаще плакала в подушку, тщетно надеясь на то, что Доктор позвонит. Он не звонил, а снова собрать подруг и излить им свое горе она не решалась. Возможно, из гордости, а возможно, стыдясь своего прошлого. Она никому и никогда не говорила о том, как поступил с ней ее бывший парень Никита. Легче было наврать с три короба, что все у них было хорошо, чтобы сохранить лицо. Да и признаваться в своей беспечности в вопросах предохранения ей тоже не хотелось. Проще было с умным видом заявить, что она чайлдфри, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Спустя какое-то время она и сама поверила, что не хочет иметь детей.

В последних днях декабря Таня сидела в офисе, тщетно пытаясь заставить себя сосредоточиться на словах, унылыми черными строчками прыгающими перед ней на экране. Наверное, это конец года так на нее действует. Хочется праздновать уже, а не сидеть здесь пластиковым истуканом. Кто придумал такую нудную работу и зачем она откликнулась на вакансию? Если не доделать задание, Таисия с потрохами ее сожрет. А до выходных осталось еще целых два дня. Скорей бы уже. И какого черта она так киснет? Сегодня же среда! Ура! Совсем она забыла, что Кирилл за ней заедет после работы.

В неплотно прикрытую дверь раздался короткий стук. Таня удивленно повернула голову. Кирилл? Он обычно не заходил, а ждал в машине, чтобы не вызывать раздражение Таисии Николаевны, которая очень не любила частных визитеров. Коллеги и начальство обычно заходят без стука. Кто же это? Как обычно, в ее голове вертелось слишком много мыслей и вопросов. Таня была из тех, кто любил считать ворон и не спешить отвечать на заданный вопрос. Одним словом, ее считали человеком с некоторой степенью рассеянности.

Пока она неторопливо раздумывала и краем глаза следила за снегирём, клюющим рассыпанные на оконном отливе зерна, в дверь снова коротко стукнули.

— Войдите, — неуверенно пискнула Таня.

В открытую дверь заглянула девушка в вязанной шапочке со знакомыми ей серыми глазами.

— Катюша? — опешила Таня.

— Угу, — кивнула угрюмая сестра, — кое-как тебя нашла.

— Почему ты здесь? — недоуменно уставились на нее голубые глаза.

— Я еду к отцу. Он болеет. Ты со мной? — коротко спросила она.

— Я пока не планировала, — дернула плечиком младшая сестра, — и сегодня же среда. Свидание с Кириллом, понимаешь?

— Пока ты планируешь, он кони двинет, — сердито фыркнула Катя.

— Зачем ты так говоришь? — расстроенно пролепетала Таня.

— Ладно. Дело твое, — махнула рукой Катя. — Я переезжаю к отцу. Нужно, чтобы кто-то был рядом.

— А я как же? — надулась Таня, которая уже не хотела оставаться одна в пустой квартире.

— А ты не маленькая, — пожала плечами Катя. — Раньше же как-то жила без меня.

— Кать, подожди! — в последней попытке удержать крикнула сестра. Но высокая фигура уже исчезла из рамы дверного проема, оставляя за собой шлейф из легких торопливых шагов.

Когда через пятнадцать минут наступил конец рабочего дня, Таня без малейшего сожаления сохранила так и не законченный документ и поспешила к выходу. На стоянке ее уже ждал чисто выбритый и благоухающий любимым парфюмом Кирилл. От не мог усидеть на водительском кресле и вместо этого с нетерпением приплясывал на морозном воздухе около тихо урчащего автомобиля.

— Привет, — захватил он ее в свои объятия. — Удалось убежать незамеченной?

Таисия Николаевна в последнее время взяла моду следить за всеми, чтобы люди не расслаблялись и не уходили с рабочего места раньше положенного. Но некоторым везло еще меньше. Каждый день она выбирала себе жертву и долго отчитывала за какую-нибудь ерунду, как будто ей доставляло особое удовольствие задержать человека на лишние пятнадцать-двадцать минут.

— Да, — улыбнулась девушка. — Сегодня очередь Карины за всех отдуваться.

— А сестра твоя что тут делала? — поинтересовался он, открывая дверь.

— Она хотела, чтобы мы вместе к отцу поехали, — помрачнела Таня. — Он болеет.

— Вот оно что, — сочувственно вздохнул Кирилл. — Я бы мог отвезти. Она до сих пор на остановке стоит.

— Нет, я не готова его видеть, — помотала головой Таня, отчего-то чувствуя себя очень виноватой. — Она сказала, что переезжает к нему. Опять я останусь одна.

— Танюш, — замялся он на секунду, — я тут подумал. Прошлый раз я был не совсем прав. Я же люблю тебя, понимаешь?

Таня смотрела на него, не совсем осознавая, о чем он говорит.

— Я хотел дождаться Нового Года, но я всегда ношу его с собой, — заглядывая в ее глаза, торопливо говорил он.

— Что ты носишь с собой? — спросила растерянная девушка.

— Вот, - порывшись во внутреннем кармане куртки, достал он черную коробочку, — Выходи за меня замуж, Танюш! Пожалуйста…

Таня, приоткрыв рот от изумления, молча уставилась на него, не в состоянии сразу осмыслить сказанные вслух слова. Он терпеливо ждал ответа, прижимая к губам ее узкую теплую ладонь.

Она задумчиво смотрела в его глаза, полные надежды, на этот раз стараясь не слушать хор своих суматошных мыслей. «Эти глаза не могут обманывать», —мысленно сказала она себе.

Ласково улыбнувшись, она мягко отняла свою руку, чтобы снова протянуть ему, отставляя немного в сторону, безымянный палец. Поцеловав каждый пальчик по отдельности, Кирилл ослепительно улыбнулся и слегка дрожащими от волнения руками осторожно надел на безымянный палец изящное брильянтовое кольцо.

— Свадьбу будем играть в Дубае или на Бали? — привлекая ее к себе, шепнул на ухо Кирилл.

— В Брусницах, — соскользнуло с ее губ короткое слово, прежде чем она успела осознать, что говорит.

Глава 6

— Таня выходит замуж, — вместо приветствия сказала она, как только Вадим открыл дверь и вошел. Она вся лучилась улыбкой и приплясывала на одном месте от радостного волнения.

— И тебя с добрым вечером, — улыбнулся он, целуя ее в лоб. — Новость дня, да? Наверное, целый день меня ждала, чтобы сообщить.

— Разве это плохая новость? — обиженно надула свои губки Диана.

— Хорошая, — не стал спорить Вадим. — Особенно для Татьяны.

— А для Кирилла разве нет? — не унималась закусившая удила Диана.

— Понятия не имею, — равнодушно пожал плечами Вадим. — Наверное, уступил ее намекам. Устал по ресторанам ее таскать, только и всего.

— Почему ты никогда не можешь просто порадоваться за людей? — возмущенно повышая голос, спросила она.

— Я рад за твою подругу, — спокойно ответил он, не особо желая скандалить. — Так лучше?

— Не знаю, — отворачиваясь, буркнула Диана. — Ты ужасный сухарь и циник.

— А чего же ты живешь с таким сухарем? — устраивая пальто на вешалке, холодно спросил он.

— Хочешь, чтобы я ушла? — также холодно спросила она.

— Нет, — коротко ответил Вадим и прошел в ванную комнату, чтобы помыть руки. — Что у нас на ужин?

— Пельмени, — прошла на кухню Диана, зажигая конфорку.

— Опять? — выглянул он из дверного проема. — И долго ты планируешь кормить меня полуфабрикатами?

— Для разнообразия можешь сводить меня в ресторан, — язвительно фыркнула она. — Что-то не припомню, когда мы последний раз куда-нибудь ходили.

— Ты знаешь, что я тяжело работаю и хочу провести свой вечер в спокойной домашней обстановке, — с полным безразличием сказал он. — И потом, не вижу смысла сливать бабки на рестораны. У нас один кормилец в семье, если ты не забыла.

— У нас не семья, — сердито буркнула Диана.

— Да? — вопросительно приподнял он брови. — А что тогда?

— Сожительство, — недовольно пробормотала девушка.

— Я все понял, — насмешливо закивал он. — Все это представление и недовольный вид из-за того, что ты завидуешь своей подружке. Ее замуж взяли, а тебя нет.

— Дурак, — прошипела Диана, — и не лечишься. Сам вари свои дурацкие пельмени.

Все ее приподнятое настроение испарилось, как воздух из проколотого воздушного шарика. Что она здесь делает? Почему позволяет ему, как ненасытному вампиру, пить ее радость?

Забившись в уголок темной комнаты, где стояло ее любимое кресло, Диана старалась удержать закипающие на глазах слезы. Никто не говорит, что она сама предмет мечтаний и хозяюшка. Но что делать, если ее сердце замерзло? Ей больше не хочется готовить ему любимую еду и баловать сюрпризами. Было бы лучше, если бы он выгнал ее. Сама она не может найти в себе силы уйти. Может, боится признаться самой себе, что все кончено?

А так пожила бы у Дашки пока. Скрасила одиночество еще одной брошенной подруги.

— Ди, прости меня, — раздался в полутьме комнаты его тихий голос. — Я опять повел себя как дурак.

Диана молчала, продолжая кусать свой кулак.

— Ну, хочешь, давай пойдем в ресторан? — предложил Вадим. — Ведь и правда давно не ходили.

— Не хочу, — раздался обиженный всхлип.

— А чего ты хочешь? — приближаясь к ней, спросил он. — Давай доставку на дом закажем.

— Я ничего не хочу, — продолжая всхлипывать, ответила Диана.

— Я правда рад за Кирилла и Таню, — терпеливо сказал он, присаживаясь на соседнее кресло. — Расскажи мне поподробнее. Где они будут справлять свадьбу?

— В Брусницах, — буркнула она.

— Не понял? — оторопел от неожиданности Вадим. — В каких еще Брусницах?

— Это деревенька, откуда я родом, — чувствуя, как высыхают ее слезы, злорадно сказала она. Вадим не любил вспоминать, что его девушка из деревни. А Диана всеми силами пыталась вытравить эти воспоминания из своей души. И у нее это хорошо получилось. Даже слишком хорошо. Теперь она люто ненавидела свой отчий дом и называла его не иначе, как Проклятые Брусницы. Но сейчас, впервые за несколько лет, произнося это название, она испытала удовольствие.

— И ты ожидаешь, что я поеду на свадьбу в село? — забывая о своем намерении помириться, с отвращением спросил он.

— Не хочешь, оставайся дома, — равнодушно хмыкнула она. — Свадьба летом. Еще есть время подумать.

— Но мы же планировали совместный отпуск в феврале, если ты не забыла, —он уже стоял перед ее креслом и гневно сверлил темноту глазами. — Твоя подруга и ее жених, между прочим, тоже были в числе нашей компании.

— Они передумали, — коротко сказала девушка. — Таня хочет праздновать свадьбу в Брусницах. Она повторила мне это несколько раз, а значит, полностью уверена в этом.

— Что за дура эта твоя Таня, — с презрением фыркнул он. — И этот, как телок, идет у нее на поводу. Бесит прям.

— Тебе же никто не запрещает ехать в отпуск в феврале, — уже веселее сказала она и, смакуя каждое слово, добавила. — А летом поедем на свадьбу в Брусницы.

Вадим дернулся, как от удара хлыстом, и прошипел что-то неразборчивое.

— Пойдем, милый, — промурлыкала Диана, приподнимаясь с кресла. — Я сварю твои любимые пельмени.

Так в арсенале Дианы появилось ее тайное оружие. Каждый раз, когда Вадим начинал свои дурацкие, раздражающие ее разговоры, она доставала из своего сундука острую шпильку под названием Брусницы. Благо, что ее эта шпилька больше уколоть не могла.

Разложив перед собой коробочки с разноцветным, искрящимся на февральском солнце бисером, Дашка подбирала подходящий по тону. Клубочки тонких ниток из лавсана и хлопка лежали небольшими аккуратными кучками на соседнем столике. Там же стояли баночки с бусинами и блестящими стразами. Но сегодня они не понадобятся. Дашка поставила перед собой иную задачу — сплести до свадьбы каждой из подруг по нежному украшению в технике фриволите. Даже если она продолжит работать на заказ, у нее все равно еще останется достаточно времени. Хватит и на невесту, и на любимых подруг. Нужно только решить — выполнить работу в одном цвете и стиле или подобрать индивидуальный комплект для каждой? Дашка попыталась представить лица подруг, цвет их глаз и волос. Потом махнула рукой. Возможно, индивидуальный подбор будет не лучшей идеей. Что, если она не успеет или ошибется? Либо одно украшение получится красивее другого? Тогда обид не оберешься.

Сначала гарнитур из колье и сережек для невесты, а потом она окончательно решит, как быть с подругами. Главное себя не забыть, — хихикнула Дашка.

Робкий короткий звонок в дверь заставил ее оторвать глаза от искрящегося богатства и удивленно наморщить лоб. Кто бы это мог быть? Может, не открывать? Звонок еще раз еле пискнул и затих. Этот звук словно передавал неуверенность и смущение стоящего по ту сторону двери.

Осторожно прильнув к глазку, она не поверила тому, что увидела за своей надежной металлической дверью.

На лестничной площадке, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял невысокий темноволосый мужчина. Ее Георгий. Тот, которого она никогда не называла по имени, а придумала свое ласковое прозвище — Доктор. В этом не было ничего удивительного и оригинального, ведь Георгий работал хирургом в Областной Больнице.

Он уже собирался уходить, когда она, опомнившись, открыла дверь и замерла на пороге, не сводя с него любящих глаз.

— Даша, — делая шаг вперед и протягивая ей букет хризантем, сказал он. — Я очень скучал по тебе. Пригласи меня домой. Пожалуйста.

— Доктор! — кинулась она ему на шею, осыпая поцелуями свежевыбритые щеки. — Ты наконец-то вернулся. Ах ты мерзавец! Я без тебя тут чуть с ума не сошла.

— Прости, Даша, — шептал он ей на ухо. — Я к маме в Моздок ездил. Все ей рассказал. Ты же знаешь, как она хочет внуков. Одна сестра в Москве и думать о детях не хочет. Другая в Амстердаме, а там дорого все. Еще не скоро они с Генри порадуют маму. Да и далеко. Все ее сестры — и тетя Аминат и тетя Аниса — хвастают своими внучатами. А она плачет постоянно. Звонит мне и плачет.

— Да, я знаю, — печально посмотрела на него Дашка и отступила в сторону, приглашая его войти.

— Я маме все честно рассказал, — торопливо разуваясь, продолжал говорить Георгий. — Сказал ей, что тошно мне без тебя. Все сердце на куски порвал. Она благословила меня, Даша! Сказала, что там, где любовь, там обязательно будут детки, если родители этого захотят. Не все хотят, но мы же хотим, Даша?

— Хотим, — смахивая со щеки непрошенную слезу, подтвердила она.

— Мы попробуем вылечить тебя, а если не получится, тогда возьмем из детдома мальчика или девочку, — крепко вцепившись в ее руку, шел он следом за ней на кухню. — Ты кого больше хочешь? Мальчика или девочку? А Даш?

— Я всех хочу, — счастливо всхлипывая, говорила она, поджигая газовую конфорку. — Я кофе тебе сварю, твой любимый.

Он засуетился по комнате, разыскивая вазу для цветов. Не хотел, чтобы она видела, как в его глазах стояли две непрошенные слезы. Мужчины ведь не плачут.

Она снова варила кофе, как это бывало сотни, а может быть, и тысячи раз прежде. На душе ее воцарился покой. Словно и не было сказано гадких слов о том, что он не будет жить с женщиной, которая не может иметь детей. Словно не разбила Дашка о стену все тарелки из маминого сервиза и не кричала ему, чтобы убирался на все четыре стороны. И что видеть она его больше не желает. Пусть не приходит. Совсем. Никогда.

Все это в прошлом. Этого даже не было. Просто однажды им приснился один дурной сон на двоих. Но теперь все забыто. Он просто уезжал навестить свою маму, а теперь наконец-то вернулся. А она варит своему мужчине кофе. Потому что это то, что она всегда обычно делала, когда он возвращался домой утром после ночной смены. Выпивал крошечную чашечку кофе, чтобы хоть минут десять посидеть с ней за этим столом, прежде чем окончательно свалиться с ног от усталости.

Георгий все бродил по комнатам, так и не осмеливаясь войти на кухню. Сначала он должен успокоиться. Чтобы ушел этот подозрительный блеск из глаз. Нужно хорошенько умыться, и тогда она ничего не заподозрит. Черные глаза критически осмотрели в зеркало свое отражение. Нос с горбинкой, такой же, как и у его отца. Жесткие курчавые волосы, который Георгий всегда подстригал покороче. В целом выглядел он неплохо. Посвежел после своего неожиданного отпуска.

— Доктор, твой кофе готов, — позвал его на кухню ласковый голос.

— Иду, — протирая лицо полотенцем, сказал он.

— Жаль, что я не знала, что ты придешь, — вздохнула Дашка. — Я бы испекла твой любимый осетинский пирог.

— Не нужно пирогов, — подошел он ближе и, прижимая к себе, шепнул, — давай попьем кофе потом, рыженькая.

Она стояла, обомлевшая от его прикосновения, не в силах произнести ни слова. Он повлек ее за собой в гостиную, ни на минуту не прекращая нежно целовать ее в нежную, покрытую рыжеватым пушком шею.

Глава 7

Ветер таскал за собой клубы пыли, перемешанные с пересохшими семенами вяза. Беспрестанно чихая от некстати прицепившейся аллергии, Кирилл крепил на верхнем багажнике своего внедорожника дорожные чемоданы. Черная матерчатая поверхность мгновенно покрывалась сероватым налетом пыли. Но это мало его волновало. Впереди еще не меньше двух тысяч километров пути. Эти чемоданы еще и не то повидают. Натянутая сверху сетка надежно прижала дорожную кладь к багажнику. Это был последний штрих.

Осталось заехать за Катериной и отцом, а на выезде из города встретиться машиной Георгия, который везет с собой девушек. Он заглянул в окно пассажирской двери и в который раз за сегодняшнее утро улыбнулся своей невесте. Она помахала из прохладного чистого салона, не рискуя открыть автомобильное стекло. От сильных порывов ветра машина слегка покачнулась. Глаза девушки тревожно скользнули по его лицу. Кирилл успокаивающе помахал рукой и прижал свою ладонь к стеклу. Таня, улыбнувшись, прижала, с другой стороны, стекла свою.

Ну вот и все! Пора в путь, — кивнул окнам своей квартиры Кирилл. Домой они вернутся мужем и женой. Гордо расправив плечи, он подошел к двери машины и, стараясь не запустить в салон слишком много пыли, плюхнулся на водительское кресло.

— Поехали? — заглянул он в широко распахнутые глаза.

— Поехали, — храбро согласилась Таня.

— Боишься? — догадался Кирилл по тому, как она слегка прикусывала аккуратно подпиленный ноготь.

— Немножко, — кивнула Таня, — предсвадебный мандраж.

— Я тоже, — признался он и потянулся к ней, оставляя легкое прикосновение губ на ее губах.

Через пятнадцать минут машина уже стояла недалеко от подъезда квартиры, в которой жили родители Тани. Не успел Кирилл нажать на клаксон, вызывая условленным сигналом своих пассажиров, как дверь подъезда уже распахнулась. Прикрываясь рукой от пыльной круговерти, к машине заспешила Катя с рюкзаком за плечами и дорожной сумкой в руке. Кирилл помог устроить поклажу в багажник и снова запрыгнул на свое место.

— Ну и погодка, — откашливаясь, сказал он. — Ветер раскаленный какой-то. Как из печки дует.

— У нас в деревне озеро есть красивое, — мечтательно улыбнулась Таня, — Накупаемся от души.

— Я бы сейчас занырнул, — потянулся Кирилл и добавил, наблюдая за подбегающей к подъезду Катей. — Слушай, а я ведь никогда не видел твою сестру в платье или юбке. Жара такая, а она снова в своей джинсе. Совсем не носит?

— Она носила, — как-то сразу поскучнела Таня. — Давно. Лет десять назад.

— Ты как-то побледнела, Танюш, — обеспокоенно посмотрел он на нее. — Что с тобой? Это из-за Кати? С ней что-то случилось?

— Да, — кивнула Таня, — она возвращалась из клуба с подружкой. Они были немного пьяные и уснули в машине. Таксист завез их на дачу к своему другу. С тех пор она не носит юбки, совсем не пьет и ненавидит мужчин. Я временами забываюсь, подкалываю ее насчет алкоголя. А потом ругаю себя. Я иногда такая дура, ты не представляешь.

— Ты не дура, — сжав ее ладошку в своей, медленно сказал шокированный Кирилл. — А я мог бы и сам догадаться. Она всегда на меня так странно смотрела. Никогда не разрешала подвезти себя. Их нашли?

— Да, — коротко кивнула Таня, — но Катька с тех пор так и осталась сломанной.

Они замолчали, каждый думая о своем. Слишком печальные, чтобы продолжать улыбаться, будто ничего не произошло. Этот шок пройдет, но Кирилл уже не будет смотреть на Катю, как прежде, с легкой смесью недоумения и непонимания.

Сначала ехали молча, не находя общих тем для разговора. Таня еще не до конца помирилась с отцом. Он ловил ее взгляды в зеркале заднего вида и искательно улыбался. Долгие месяцы трезвости уже отметились на его лице посвежевшей и немного помолодевшей кожей.

Когда на выезде из города к ним присоединилась машина Доктора, Кирилл повеселел и включил музыку.

— Ну, держитесь! — подмигнул он пассажирам. — Сейчас газу прибавим и понеслась душа в рай!

— Это я люблю, — расплылся в улыбке отец, демонстрируя щербатые зубы. — Давай, сынок, задай им жару.

Его неподдельная радость звучала так заразительно, что Таня не выдержала и улыбнулась в ответ. Лед был сломан, и салон наполнился смехом и шуточками.

Кирилл и Доктор время от времени приветствовали друг друга громкими сигналами клаксона и по очереди обгоняли друг друга, пока Таня не сделала очень страшные глаза. Кирилл, хихикая, сбросил скорость и пополз, как черепаха.

— Так лучше, дорогая? — с притворным испугом спросил он.

— Лучше, — буркнула она, отворачиваясь в сторону. — Будешь так гоняться, мы и до соседнего города не доедем, не то, что до Брусниц.

До соседнего города они доехали. И вполне благополучно, если не считать происшествия с пробитым так некстати колесом. Девушки продолжали сидеть в машине, а Кирилл с Георгием, прикрывая друг друга от пыльно вихря, кое-как прикрутили на место запаску. И чем дальше они отъезжали от своего дома, тем спокойнее становилось за стеклом. Разбушевавшаяся буря сменила гнев на милость и пролилась на землю коротким проливным дождем.

Приближалось время обеда, поэтому, несмотря на слабые протесты отца, решено было заехать перекусить в придорожное кафе на окраине города.

— Пойду хоть руки ополосну, — пробормотал Кирилл, разглядывая свои покрытые грязными пятнами руки. Даже думать не хотелось, как он мог наследить в салоне. Угораздило же его забыть взять с собой пачку влажных салфеток.

— Нам всем тоже не помешает, — махнула рукой Таня, приглашая девушек присоединиться.

В небольшой двух-кабинной уборной было тесновато, но девушки все равно набились внутрь все разом и терпеливо ждали своей очереди у раковины, возбужденно переговариваясь.

— Доктор мне колье подарил, — хвасталась Дашка, встряхивая короткими рыжими кудряшками, — хочет, чтобы на свадьбу его надела.

— А как же фриволите? — поджав губы, спросила Катя. — Мы же хотели, как подружки невесты, одинаково нарядиться на свадьбу. Зачем платья подбирали в один цвет?

— Ну, мы же не один день праздновать будем, — пожала плечами Дашка, — у меня с собой еще несколько наборов есть. Из ранних работ. На свадьбу одинаково нарядимся, а в другой день — кто как захочет.

— Только, девочки, — неуверенно сказала Катя, — я даже не знаю, как заставить себя надеть это платье. Оно красивое, конечно. В примерочной без проблем надела, а на людях…

— Да ты что, Катеринка, — обняла ее Дашка, — мы же всю дорогу рядом с тобой будем. Ты прячься за нашими спинами и все.

— Даш, — встряла в разговор Таня, — а почему ты перестала красить волосы. Ты же не любишь рыжий.

— Ну и что, — разглядывая в зеркале шапку рыжих волос, легкомысленно сказала Даша. — Главное, что Доктору нравятся мои рыжие волосы. Так что экспериментам над собой пришел конец. Только короткие совсем. Некрасиво, да?

— Нет, что ты, — в свою очередь обняла ее Катя. — Очень красиво! Тебе очень идет натуральный цвет волос.

— Спасибо, Катеринка! — просияла Дашка. — Я еще пару шиньонов подобрала. Не пропаду.

— Диана, — обратила внимание Таня на загадочно молчавшую подругу. — А Вадим-то где? Попозже на самолете прилетит?

— Нет, — лениво улыбаясь, ответила подруга, — он не приедет.

— Вы что, поссорились? — уставились на нее сестры.

— И снова нет, — в ее улыбке появилась тень насмешки. — Как только подошло время отъезда, он внезапно заболел.

— А чему же тут улыбаться, если человек заболел, — нахмурилась Катя.

— Потому что он врет, — презрительно фыркнула Диана. — Ему ненавистна сама мысль хоть на денек оказаться в деревне. Вот он и придумал историю с болезнью. А я, девочки, если честно, очень этому рада. Хоть немного от него отдохну. Душный он.

— А я думала, у вас любовь, — пискнула наивная Таня.

— Я тоже так когда-то думала, — задумчиво улыбнулась Диана, — а теперь я рада, что он остался, а я еду с вами в деревню. Раньше и не представить не могла, что буду скучать по родным местам.

— Девчонки! — сгребла их в одну кучу длиннорукая Катя, — если бы вы только знали, как я рада, что мы едем с вами в Брусницы.

Когда шумная стайка наконец-то вывалилась из дверей уборной, мужчины уже давно стояли у стойки. Склонив голову над меню, они выбирали дорожный обед из бесконечного списка булочек с котлетами. Отец одиноко сидел за столом, чувствуя себя чужим. Таня быстро шепнула Кириллу, чтобы выбирал на свой вкус, и скользнула за столик к отцу.

— Пап, — мягко сказала она, — пойдем, выберешь себе что-нибудь.

— Танюш, ты же знаешь, что я не люблю фастфуд, — поморщился Степан Ильич, — мне бы супчика похлебать. А от булок и пирожков изжога у меня.

— Супчика в меню нет, — ласково улыбнулась она, — а покушать надо. До вечера будем ехать без остановок. Давай, пап, решай что-нибудь.

— Ну, салата возьми какого-нибудь, — сдался отец, — хотя аппетита нет никакого. Ничего в горло со вчерашнего вечера не лезет.

— Переживаешь? — догадалась она.

— Да, дочка, — мелко закивал отец и наклонился поближе. — А что, если прогонит она меня? Сколько я у нее крови выпил. Не простит.

— Да что ты, пап, — замотала головой Таня, — она же любит тебя. Жалеет. Обязательно простит, вот увидишь. Ты, главное, не пей больше.

— Завязал, Танюш, — твердо ответил Степан Ильич. — Вот те крест!

— Я очень рада, — сжала она в своей руке его набрякшую, усталую от жизни ладонь. — Пойду закажу тебе салатик.

К позднему утру второго дня запыленные машины, проехав улицы райцентра, наконец-то сползли на ухабистую дорогу, ведущую вглубь таежных лесов. Усталые, но довольные, что их путешествие подходит к концу, пассажиры, улыбаясь, переглянулись. Степан Ильич всю ночь не спал, а тенью бродил по коридорам гостиницы, дожидаясь, пока проснется молодежь. Таня открыла глаза в четыре часа ночи и не смогла больше уснуть, прислушиваясь к шарканью его шагов за тонкими дверями. Ее беспокойная возня на кровати разбудила Кирилла. Он с понятливой улыбкой встал с постели, сонно потягиваясь и похрустывая суставами.

Оглядываясь на отца, Таня поразилась свежести его лица. Словно и не было бессонной ночи. Взгляд его оживленно блестевших глаз то и дело нырял вглубь леса, с первого раза узнавая известные ему одному знаки.

— Долго еще ехать, пап? — спросила его Катя.

— Нет, — замотал головой отец. — Почитай, что дома уже. На машине не больше часа от райцентра.

— Ты как, сынок, — обратился он к Кириллу, — не сильно умотался? Прости, не дал вам ночью как следует отдохнуть. Кости аж ноют, как домой хочется. На озеро бы сходить, порыбачить. Летняя ягода и грибы, поди, поспели уже.

— Ничего, Степан Ильич, — устало улыбнулся Кирилл, — как доедем, я свое наверстаю где-нибудь в тенечке.

— Главное, у бабушки Маши настой антикомариный возьми, — усмехнулся Степан Ильич. — А то комарье тут грозное. Вмиг городского сожрут.

Над темно-зелеными макушками леса, взволнованно хлопая крыльями, поднимались бесчисленные стаи птиц. Они недовольно кричали, описывая бесконечные круги над нарушителями границы. Пернатые стражи уже давно не видели в лесу столько городского транспорта.

Впереди двух черных внедорожников, надежно скрытые за изгибом лесной дороги, неторопливо катились вперед еще два десятка легковушек.

Глава 8

Деревенька аккуратными нарядными домиками рассыпалась вдоль узкой речушки, что бежала по каменистому, сложенному горной породой руслу. На другом берегу темнел густой сумрачный лес, в котором не часто удавалось побывать человеческой ноге. Деревенские туда не ходили. Несподручно было перебираться через стремнину ледяной воды, ревущей между скользкими валунами. Да и место это считалось неудобьями. Ни тебе ягод найти, ни грибов набрать. Если и попадались редкие полянки, то все они были сплошь завалены каменистыми осыпями. А такие места издревле считались домом для скальной нежити, которая очень не любила, когда ее тревожат. Все свободные от камня пространства заполнил непроходимый и недружелюбный к человеку ельник.

Поэтому левый берег реки был отдан на откуп дикому зверю. Изредка пробирались по тем местам беглые преступники, не желающие показывать своего лица в деревнях и селах. Только зря эти людишки надеялись пробраться незамеченными по гиблому месту. Старожилы рассказывали, что не раз и не два слышали крики несчастных, угодивших по своей глупости в лапы медведя. А может быть, кого и пострашнее.

В село один за другим въезжали автомобили: старые и новые, подержанные, большие и совсем крошечные. Был среди них и микроавтобус, из которого с визгом высыпали дети и, не оборачиваясь, бросились по узким улочкам в поисках дома своего дедушки. Вслед за ними спешили взволнованные родители, оглядываясь вокруг, словно видели Брусницы в первый раз. Проехать прямо к дому не представлялось возможным. Улочки в деревне настолько узкие, что, если припарковать машину рядом с воротами, дорога тотчас же окажется заблокированной. Гости знали об этом, поэтому дружно оставляли свой транспорт на каменистой пустоши недалеко от въезда.

В тени синего, украшенного резными петухами домика сидели две женщины в ярких цветастых платьях из вискозы.

— Смотри-ка, потянулись соколики, — довольно усмехаясь в кулачок, сказала Марья Петровна.

— Да только все ли приедут? — нервничала Тамара, высматривая в веренице проходящих мимо людей своих дочерей.

— Всем, кому на роду написано, те и приедут, — философски заметила Марья Петровна.

— Как же это понять? — посмотрела на нее дочь. — Разве не всем брусничанам это на роду написано?

— Конечно, нет, — энергично замотала головой пожилая женщина, — Одним суждено Светоч хранить, а другим его свет дальше нести. Но главное — не позволить нечистой силе затушить его сияние.

— А как вышло так, что помощники Хранителя покидают эти места? — спросила она. — Неужели не поняли, что их место здесь, в Брусницах?

— Нечистый не дремлет, — вздохнула мать. — Паутину свою, не покладая рук, плетет. Вот и попадаются в нее души одна за другой. Соблазнами искушает всяческими, а человек-то слаб. Стоит только Светоч хоть немного притушить, и беззащитные души голыми руками взять можно. Они же как малые дети, искуса не видавшие и противиться ему не наученные.

— Иными словами, по кругу все идет? — задумчиво сказала Тамара. — Светочу нужна помощь брусничан, а брусничанам нужен Светоч?

— Именно так, дочка, — кивнула мать. — Если не звенит в наших дворах детский смех, тогда рано или поздно соблазнами городской и вроде как лучшей жизни выманит нечистая сила нашу кровь из села до последней капельки. Те, кому суждено было остаться, но оторвали его посулами, да порицанием от родных корней, долго вдали не живут. Демоны вытянут из такого человека всю жизненную силу, да на обочине подыхать бросят.

— Разве плоха городская жизнь? — с некоторым сомнением сказала Тамара, вспоминая, как сама, еще будучи молоденькой девчушкой уехала в город с билетом в один конец.

— Я не говорила такого, — ответила мать. — Только вот не всем она годится. Издревле уходили брусничане в города. Да и как же им не уходить, если на роду написано. И представить себе не могу, чтобы каждый, рожденный в Брусницах, здесь бы и оставался. Местечко-то у нас махонькое, словно пятачок на лысой горе. Где же тут всем расселиться? Но часть избранных всегда оставалась. И приводили они сюда своих жен и мужей. А еще традиция у нас особая имеется, что все носят одну фамилию. И даже если муж со стороны пришел, а все же должен будет принять фамилию жены. Таков местный закон!

— А если не согласится? — затаила дыхание дочь.

— А коли не согласится, тогда и невесты Брусничанской ему не видать, — развела руками Марья Петровна.

Тамара зажала рот рукой, чтобы не рассказать матери раньше времени свой секрет. Марья Петровна еще не знала, что в Брусницы планировали приехать внучки и устроить здесь деревенскую свадьбу. А Тамара суеверно боялась ей об этом рассказать. Что, если молодежь передумает, а бабушка будет ждать и томиться. И вот теперь такая новость! Тамара, к своему стыду, совершенно не знала обычаев родной деревни. А если Кирилл заупрямится?

— А как понять, что ты избранный? — чтобы отвлечься от тревожных мыслей, спросила Тамара.

— Нужно внимательно слушать свое сердце, — улыбнулась мать. — Если поет оно при мысли о малой родине, и каждый раз бегом хочется вернуться домой, не успев и на две недели отлучиться, тогда здесь твое место. Иначе томиться будет душа, изнывать от тоски. А чтобы заглушить эту боль, и на преступление человек идет, и в пьянь подзаборную превращается.

Тамара вздрогнула. Степан тоже планировал приехать. Запретить она ему не может, но готова ли повидаться с забывшем о своем достоинстве мужем?

— А кто основал Брусницы? — огляделась вокруг Тамара. — Места красивые, но прокормиться сложно. Полей больших у нас отродясь не бывало, скотины тоже. В кольце лесов сидим.

— Места у нас особые, — с любовью оглядела Марья Петровна обрывистый берег, по которому карабкались наверх стройные сосны.

— С этим не поспоришь, — кивнула Тамара, вдыхая вкусный, пахнущий смолой воздух.

— Видишь лес на той стороне, — показала мать на угрюмые ели, мохнатыми стражами застывшие на другом берегу.

Тамара глянула на противоположный берег.

— Ельнянка — река наша, как пограничная линия, — вздохнула Марья Петровна. — Между Домом Света и Тьмы. Брусницева Падь на правой стороне, а Темный Лес — на левой.

— А мы на этом берегу вроде стражи? — отводя взгляд от ельника, спросила Тамара. — И почему именно здесь проходит линия границы?

— Она не только здесь проходит, — улыбнулась мать. — Граница идет по морям, горам, озерам. Прячется под землю и парит в воздухе. Но только присутствие человека может открыть врата. И с этого момента человеческая душа становится полем битвы между силами Света и Тьмы.

— Вот оно как! — глянули на мать заинтересованные глаза. — Значит, сюда пришел человек.

— Он забрел сюда случайно, — устремляя глаза куда-то далеко, начала рассказывать Марья Петровна. — Был из беглых крестьян. Звали его Порфирий. Прежней фамилии не сохранилось, а может быть, и не было ее вовсе. Скитался он по лесам, зверя бил, да лесные дары собирал. Поставил себе на скалах избушку. А на месте нашего райцентра стоял тогда купеческий городок. Шкурки там принимали пушные, грибы и лесную ягоду.

Тамара слушала мать, затаив дыхание и напрочь позабыв следить за въездом в деревню. Машины, пофыркивая моторами, продолжали выныривать из сумрачной глубины леса. Но ей на какое-то мгновение стало не до этого.

А мать, радуясь интересу дочери, продолжила:

— Порфирий однажды нашел места, богатые ягодой. К тому времени у него уже хозяюшка была и детки малые. Он ходил брусничники по распадкам искал, да урожай собирал, а домашние сушили. Мешками потом возил он сушеные грибы и ягоды на ярмарку. Брусника в наших местах особенная, сама знаешь. Особой целебной силой обладает. И стали хозяйки только у него покупать, на зависть всем остальным. А в городе прозвали Порфирием Брусницевым.

— Это с тех времен, значит, у нас фамилия такая, — догадалась Тамара.

— Да, именно так, — подтвердила мать. — Очень сердились на него другие ягодники и сговорились подкараулить, когда домой будет возвращаться. Может, застращать просто хотели, а может и дрыном по хребту огреть. Порфирий сразу заприметил, что за ним пятеро вслед увязалось. Думал уйти от них своими тайными тропами. Искусно петлял, обманные круги нарезал. Тут бы преследователям и заплутать. Однако по-другому все вышло. Проскочил Порфирий с налету знакомые места и сам не понял, как случилось у него заблудиться.

В деревню, приветственно бибикая, заехали два черных внедорожника. Тамара мельком глянула на запыленные машины и отвернулась, обращая свое лицо к матери.

Та, не замечая ничего вокруг, тихим голосом продолжала свой рассказ:

Ты ведь знаешь, где Ельнянка уходит под землю? Там есть развилка. Одна дорога идет по правому берегу, а другая проходит над руслом подземной реки и ведет в Темный Лес.

Чего-то испугалась лошадь и вместо того, чтобы повернуть вправо, понесла прямо. Долго еще ехал Порфирий, пока не догадался, что окончательно заблудился. А дело уже к вечеру было. Тогда-то нежить и учуяла человеческий запах, заволновалась. Стала выползать из-под камней и коряг. Ноздрями своими безносыми воздух втягивать. А как взяли его след, так и кинулись в погоню.

Порфирий к тому времени успокоился и сообразил, что назад по своему следу надо ехать и другой поворот взять. Но поздно уже было. Нежить успела проснуться, а вслед за нею и нечисть Порфирием заинтересовалась.

Он шум позади услышал, оглянулся и чуть замертво с коня не упал. Целая свора клыкастых, безносых и безглазых тварей за ним несется. Пришпорил Порфирий коня и помчался, не разбирая дороги, лишь бы от погони оторваться. До знакомых мест доскакал, а тут пятеро преследователей его поджидает. Он им кричит, машет рукой, чтобы уходили. А они вместо этого коней своих седлают и за ним. Не ведали, что делают. Прямо под ноги бегущей нежити и свалились. Те пока на куски их рвали, Порфирию еще дальше уйти удалось. Только знает он, что нельзя домой. Там дети малые в домике на скале. Он по левому берегу вдоль Ельнянки еще несколько верст проскакал и в распадок незнакомый нырнул. Чует, засуетились наверху твари, вроде как засомневались. Но одна прыгнула вниз по склону, а там и другие за ней, как блохи, поскакали. Порфирий в беспамятстве скакал по дну распадка — сам не понял, как выехал в падь, да до озера добрался. Осадил он скакуна на берегу и не знает, куда ему теперь деваться. Позади чудовища несутся, впереди вода. Но конь умный был, избавил хозяина от раздумий. В воду зашел и побрел к острову в центре.

Сама знаешь, что отмель широкая там, коню по колено, не глубже. Далеко от берега отошли они. А клыкастые добежали до камышей и застряли на берегу. Шипят что-то на своем, но в озеро заходить боятся. Помотались они маленько по берегу, и решилась самая бойкая из тварей в воду прыгнуть. Только ее тело воды коснулась, так сразу и зашкворчало, как кусок сала на горячей сковороде. Порфирий это дело увидел и сразу повеселел, конечно. Только рано радовался. Вслед за нежитью подоспела нечисть. Тем воды касаться не надобно, они по воздуху, аки птицы плывут. Черные тени заплясали вокруг всадника, и тут бы ему конец, но ударил луч света из центра озера. Ослепительным огнем он жег духов одного за другим, пока не отступились те от своей жертвы. Так была нарушена граница и началась война за человеческие души. А спасенный Порфирий основал на реке деревню, и мы по сей день здесь живем.

А почему же ты мне никогда об этом не рассказывала? — удивилась Тамара.

— Так не готова ты была еще, — развела руками мать. — Подумала бы, что сказки я тебе рассказываю. И потом, договор нельзя нарушать.

— Какой договор? — затаив дыхание, спросила дочь.

— Есть соглашение между силами Света и Тьмы о невмешательстве, — пояснила мать. — Поэтому мы не можем детям всего рассказать до поры до времени. Нельзя повлиять на их выбор. Они сами должны решить, чего хотят от жизни. Чей голос в них громче говорит, убедительнее. Так вот, Нечистый оказался сильнее, и он побеждает…

— Ты думаешь, что все уже потеряно? — испуганно прошептала Тамара.

— Пока дышит хоть один брусничанин, все еще возможно повернуть вспять, — твердо сказала Марья Петровна.

Глава 9

Тамара молча сидела на скамеечке и смотрела на далекий ельник, темнеющий на левом берегу Ельнянки. Сколько раз бегали они туда в детстве — и ведать не ведали, что там, по ту сторону, такие страсти творятся. И ведь ни разу ни тронул никто. Или это тоже часть договора?

Марья Петровна, притомившись, вошла в дом, чтобы ненадолго прилечь. Тамара тоже уже собиралась следом, как вдруг увидела, как к ней несется нескладная фигура в светлых джинсах и розовой рубашке в крапинку.

— Мам! — еще издали кричала Катя. — Привет! А ты чего одна тут сидишь? Бабушка где?

— В дом зашла, — засияла при виде дочери Тамара, — приехали-таки. А ты чего такая заполошная?

— Да, отца не могу уговорить из машины вышел, — сердито сказала Катя. — Уже пятнадцать минут на стоянке торчим, а он уперся и ни в какую не идет. Сам ведь рвался сюда. Не удержать было. Приехали. А он будто окаменел от страха.

— А чего он боится? — с недоумением спросила Тамара. — Что ты его видеть не захочешь, — развела руками Катя. — Говорит: «Зря я, дурак, приехал. Она меня прогонит». Трусит, в общем. Может, ты сама к нему выйдешь, поговоришь? Ребятам отдых нужен с дороги, а он просит, чтоб его обратно в райцентр отвезли. — Ой, и дурак же он, — сердито фыркнула Тамара. — Маета одна с ним. Ни тпру, ни ну. Всю жизнь такой был. — Ну так ты пойдёшь, ма? — поторопила Катя. — Или пусть Кирилл его отвезёт? — Пойду, куда ж мне деваться, — с недовольным видом сказала она. — А ты проходи в дом. С бабушкой поздоровайся.

Катя, наклонив голову, осторожно пробралась внутрь пахнущего душистой прохладой дома. В низеньких сенцах, на потолке, было богато навешано всякого: пучки лечебных трав, связки сушеных грибов, чулки с чесночными головками, веточки клюквы и брусники. Не смея приподнять головы, Катя осторожно пробиралась к двери, ведущей в горницу. Просторная комната с неожиданно высоким после тесных сеней потолком встретила ее благостным покоем старинного дома. Лишь тикающие где-то в дальней комнате латунные ходики нарушали умиротворяющую прохладную тишину.

На старом диванчике, подложив под голову локоть, дремала Марья Петровна. Катя, улыбаясь, присела на пестрые матерчатые половики, расстеленные по деревянному полу. Сложив ноги по-турецки, она сидела рядом с низким диванчиком и разглядывала усталое морщинистое лицо бабушки.

— И долго ты мной любоваться намерена? — хихикнула старушка. — Бабуська, ты что, не спишь? — в широкой улыбке обнажились ровные белые зубы. — А чего мне спать, коли на дворе день-деньской? — усмехнулась Марья Петровна, поднимаясь. — Так, прилегла на минутку. Надо ж время от времени старой спине облегченье выписать. — Какая ты сегодня нарядная, бабуська, — похвалила её Катя, разглядывая цветастое платье. — Так ить праздник, чай, у нас, — улыбнулась пожилая женщина. — Внучки-то не каждый день в гости приезжают. — А ты знала, да? — вскочила Катя. — Как маме не стыдно! Я же просила её сохранить всё в секрете. — Не ругай её, внучка, — махнула рукой Марья Петровна. — Нет в том её вины. Случайно я узнала. Можно сказать, птички на хвосте принесли. — Птички, значит? — снова хихикнула Катя, расплываясь в улыбке. — Ага, синички, — невинно моргнула бабушка круглыми глазами.

— Хитрая ты, бабуська, — обняла она маленькое усохшее тело своими длинными руками. — Я так скучала по тебе. Был бы у вас интернет надёжный — ни за что бы отсюда больше не уехала. — Ой, молодёжь, — укоризненно покачала головой Марья Петровна, — и на кой ляд вам этот интернет сдался? Вот и Ванька, внук старой Агриппины, с осени мается. Сигнал, говорит, бабушки, у вас никуда не годится. Я, мол, горы сверну, но добьюсь, чтобы вышку вам поставили. А я ему и говорю: а что мы, бабульки, с твоим интернетом делать-то будем? А он, паразит, за словом в карман не лезет: темнота вы, мол, и не знаете, что в мире творится. Смотрите свой доморощенный зомби-ящик, а прогресс, дескать, семимильными шагами вперёд идёт. Потому, мол, и внуки не едут. В самое сердце стрелу свою ядовитую воткнул, подлец. Я охнула — и по стеночке вниз так и сползла. В себя пришла, а он мне нашатырь в нос тычет и чуть не плачет: "Прости, бабушка. Теперь я точно этот проклятый интернет вам налажу. Или не быть мне Иваном Брусницевым!" Вот такой, золотой оказался парнишка.

— И что? Неужели поставят? — замерла перед диваном Катя. — А как же, — гордо подбоченилась Марья Петровна. — К осени, говорят, на три соседних села вышки поставят. Мы тоже в зоне покрытия, Ванька сказал. Значит, и до нас сигнал дотянуться должен. — Да знаю я, что такое зона покрытия, бабусенька, — со слезами на глазах снова прижалась к ней Катя. — А мать-то где? Гости? — спохватилась старушка. — Папу из машины выковыривает, — хихикнула Катя. — Гости, наверное, стесняются войти. Пойду их позову. — Давай, внученька, зови, — засуетилась пожилая женщина. — Дом у нас большой, всем места хватит. А я пока самовар поставлю да на стол соберу.

Степан Ильич боялся посмотреть ей в глаза. Гости уже отошли к дому и теперь топтались у порога, не решаясь войти без приглашения. Тамара сидела рядом, молчала. Кидаться на шею — вроде бы не с чего, а сердиться она на него давно перестала. Только слова всё равно застревали где-то глубоко в горле. Да и о чём говорить? Зачем он вообще приехал?

По лицу видно: и вправду давно не пьёт. Одумался? Или снова в город заманить решил? Только ей туда уже не по пути. Второй год она в Брусницах. За это время слишком многое открылось, чтобы скучать по прошлому. Та, прежняя жизнь — она и не жизнь вовсе была, а существование.

А теперь — она на своём месте. И сердце её полное счастья и любви. Вот и девочки приехали. А больше ей ничего и не нужно.

От неожиданности она на мгновение забыла дышать. Потом, опомнившись, внимательно вгляделась в его взволнованное лицо. Черные глаза блестели, а на щеках, покрытых легкой щетиной, проступил румянец. И вдруг она увидела перед собой не пятидесятилетнего мужчину, а того робкого мальчика, что когда-то оставлял на её пороге скромные букетики ромашек и незабудок.

Глаза защипало. Чтобы скрыть слёзы, Тамара уткнулась лицом в его грудь.

— Пойдем домой, Стёпа, — прошептала она. — Мама уже заждалась гостей.

— Ты такая красивая, — сказал он, глядя на её лицо, внезапно ставшее моложе. — Нам будет хорошо в Брусницах. Я только сейчас это понял.

— Я рада, что ты приехал, — прижавшись к его плечу, улыбнулась Тамара. — Даже и не думала, что буду так рада. А тут — словно пелена с глаз спала, и всё стало ясно, как божий день.

Они ещё долго о чём-то говорили, сидя в машине Кирилла, забывшись и потеряв счёт времени, которое неумолимо стремилось к обеду. А на летней веранде уже давно поспевал самовар, и Марья Петровна, окружённая стайкой молодых людей, сидела, млея от счастья. Их юные лица, шутки и улыбки согревали её старое сердце.

— Надолго приехали, лапушки? — ласково глядя на внучек, спросила она.

— На месяц, бабушка, — робко улыбнулась Таня. — Свадьбу с Кирюшей хотим здесь сыграть.

— Хорошее дело, — одобрительно кивнула Марья Петровна. — Пятыми будете!

— Пятыми? — удивилась внучка.

— Правильно услышала, — с удовольствием прихлёбывая чай, сказала бабушка. — До вас ещё четверо брусничан своих невест сюда привезли. Можем и в один день общую свадьбу сыграть — в старину так и делали.

— Ну, даже не знаю, — неуверенно оглянулась Таня на Кирилла. — А ты как думаешь?

— Я за любую тусу! — хохотнул Кирилл. — Всей деревней гулять будем!

— А вы? — перевела Марья Петровна свои проницательные глаза на Георгия с Дашкой.

— Что ты имеешь в виду, бабуська? — отозвалась вместо опешившей подруги Катя.

— Смотрю, пара из вас получилась хорошая, ладная, — прищурилась Марья Петровна, разглядывая Георгия. — Давайте и вас заодно окрутим, раз уж такое дело!

— Да ты что, бабушка, — смутилась Дашка, — нам с Доктором и так хорошо. Мы уже несколько лет вместе живём.

— Как это — живёте? Невенчанные, что ли?! — до глубины души поразилась Марья Петровна.

— Да, — подтвердила Дашка. — так принято сейчас. Удобно ведь, попробовали, а если не получилось, тогда разбежались. Потом другую пару себе нашли.

— Ох ты господи! — охнула Марья Петровна. — Что же это на свете творится! Весь мир, значит, во грехе живет?

— Ну, ба, — подала голос Таня. — Чего ты к людям прицепилась? Им так удобно. Захотел — пришел, захотел — ушел.

— Да поняла я уже, — проворчала бабушка. — Зачем обязательства брать на себя. Беззаботной стрекозой-то оно сподручнее плясать. А я еще удивляюсь, чего это с каждым годом все меньше детворы к нам приезжает. Теперь понятно все. У женщины уверенности нет никакой в этом «пришел-ушел». С кем ей детей растить-то.

— Ба, ну ты палку-то не перегибай, — заступилась за подругу Таня, — и в гражданских браках дети рождаются.

— Ладно, внучка, — улыбнулась бабушка, — прости за ворчание, старая я совсем стала, что с меня взять.

— Правильно, бабушка говорит, — неожиданно поддержал ее Георгий. — Сейчас многие мужчины женщин будто «на пробу» берут. Скачут глупыми кузнечиками: с одной сначала пожил, потом с другой. Детей везде разбросал. Мама моя так же считает. И тетя Аминат тоже.

— Молодец, парень, — ласково кивнула ему Марья Петровна, а потом перевела свой взгляд на Кирилла. — А ты, золотой мой, знаешь ли наш деревенский свадебный обычай?

Кирилл и Таня недоуменно переглянулись и с осторожным любопытством посмотрели на старушку.

— Вижу, что не знаешь, — поправляя седые волосы, сказала она. — Те, кто в деревне нашей венчается, должны взять фамилию Брусницевы. В твоем случае, фамилию жены получается.

— Да что вы говорите такое, бабушка, — возмущенно подпрыгнул на своем стуле Кирилл.

— Тише, сокол мой, тише, — взглядом усадила его Малья Петровна. — Вот у тебя какая фамилия?

— Веревкин, — гордо выпятил грудь Кирилл.

— А что, хорошая фамилия, — кивнула она с одобрением. — Однако Брусницев, скажу я тебе, покрасивши будет.

Кирилл беспомощно оглянулся на побледневшую Таню. Та в панике грызла многострадальный ноготь, рискуя окончательно испортить и без того скромный маникюр.

— Вы дети мои, меня не совсем поняли, как я погляжу, — спокойно продолжила Марья Петровна, — что вам в загсе райцентра в бумажках напишут мне все равно: хоть Веревкины, хоть Петровы, хоть Аничкины. Но на деревенской венчальной церемонии будет у вас другая фамилия — Брусницевы. Под какой фамилией вам жить, сами потом решите. Однако, в нашей деревне испокон веков только одна фамилия прижилась. На том и стоим.

Кирилл еле слышно выдохнул и мысленно отругал себя за то, что не отговорил Таню от идеи деревенской свадьбы. Впрочем, всё не так уж плохо — если в загсе она будет записана под его фамилией, можно и потерпеть. Пусть проводят свои обряды, как им хочется. Не такой он человек, чтобы портить людям веселье.

— Вот ещё что, ребятки, — оживлённо вспомнила Марья Петровна. — Служитель наш церковный захворал. Так что вместо венчания проведём старинную церемонию обручения. На острове, в Брусницевой Пади.

Глава 10

Камни, хранящие тепло летнего солнца, служили надежной опорой ее спине. Она сидела у самого подножия каменистого обрыва, прикрытая от любопытных глаз высокими соснами. В детстве это было ее любимое место. Здесь она строила хижины из веточек своим куклам, шила им дикарские платья из осиновых листьев. А потом резко повзрослела и стала стесняться городских подружек, приезжавших на лето. Ей казалось, что они превращались в принцесс, а она оставалась все той же гадкой деревенщиной. Мать уступила подростковому напору и увезла ее в город к тетке. А по дороге домой попала в аварию. В своем подростковом презрении к матери она даже не заплакала на ее похоронах. Это ведь из-за нее они остались жить в деревне, вместо того чтобы как нормальные люди переехать в город. Мать была словно канатом привязана к этому месту. И вот теперь она здесь, а из близкой родни — никого. Ни матери, ни бабушки с дедушкой, которые суетились бы сейчас вокруг, подкладывая вкусные кусочки. Да и в городе не прижилась особо. Ходит там из угла в угол, как неприкаянная.

Диана поднялась на ноги и подобрала плоский камень, чтобы бросить его в воду.

Гладкий, обточенный водой обломок выскользнул из руки слишком рано и с насмешливым всплеском упал рядом с берегом.

— Бонд, назад! — услышала она окрик из-за валунов.

К месту, где плюхнулся камень, прижимаясь длинным поджарым телом к земле, мчалась немецкая овчарка. Полностью проигнорировав команду хозяина, пес деловито обнюхал и осмотрел мокрые камни на предмет чего-нибудь интересного. Потом повернул любопытную морду к девушке и неторопливо затрусил к ней, по-видимому, желая познакомиться.

— Бонд, — сердито крикнул высокий мускулистый парень, — ко мне.

Диана слегка протянула в сторону пса опытные руки, давая себя обнюхать, и мягко коснулась боков его морды. Никакой агрессии пес не проявлял и уже скоро позволил ей осторожно коснуться загривка.

— Не бойтесь! — крикнул подбегающий парень. — Он не кусается. Просто молодой любопытный дурак.

— Я не боюсь, — сказала Диана и присела на корточки рядом с собакой. Тот тоже сел и лизнул ее в щеку. — А почему дурак? Хороший пес.

— Не слушается, поэтому и дурак, — сердито ответил он, подходя ближе.

— А вы с ним построже немного, — подсказала Диана, — ни как с другом, а как старший. Покажите ему свой авторитет, дайте почувствовать, что вы не шутите.

— Но ведь он же и есть мой друг, — ласково потрепал собаку хозяин.

— Тогда станьте ему старшим другом, — терпеливо улыбнулась она, — собаки живут в стаях, соблюдая иерархию. Он не будет слушаться равного или слабого.

— А вы откуда знаете? — удивился парень.

— Я много читала про собак, — сказала она, — и работаю волонтером в собачьем приюте.

— Диана? — внимательно присмотрелся он к одетой в легкое летнее платье девушке. — Ты так изменилась. Сразу и не узнать.

— Артем? — в свою очередь удивилась она, разглядывая его спортивную фигуру, обтянутую светлой футболкой и летними джинсами. — Ты же совсем маленький был и очки носил. Я бы ни за что тебя не узнала, если бы не эта родинка.

Артем машинально тронул свою родинку у левого уха в форме крошечного крестика:

— Ты тоже стала такая красивая. Фигура — сногсшибательная просто.

— А раньше некрасивая была? — усмехнулась Диана.

— Тоже красивая, конечно, но тогда ты была похожа на маленькую пухленькую принцессу, — задумчиво сказал он. — А теперь настоящая царевна! Ты замужем?

— Почти, — криво улыбнулась девушка, вспоминая слова Марьи Петровны. — А ты женат?

— Была девушка, — кивнул он, — но мы с Ванькой, братом моим, близнецом, еще осенью в Брусницы перебрались. Она наотрез отказалась со мной ехать. Вольному воля, как говорится.

— Интересно… — задумалась Диана, — а что вы здесь делать будете?

— Мы теплицы хотим ставить, — воодушевленно заговорил он. — Тут воды горячие проходят не очень глубоко под землей. Можно подземные теплицы построить. Здесь хорошо, душевно. И баба Груня ожила прямо, как мы приехали. Говорит: дети со мной жить не стали, так хоть внуки не бросили.

— А мы на свадьбу приехали, — поделилась Диана. — Таню помнишь Брусницеву? Внучку бабы Маши? Она замуж выходит.

— Танюшку? Конечно! — улыбнулся он. — Особенно ее сеструху Дашку. Помню, как она Ваньке нос расквасила. Ей уже девятнадцать было, а нам с Ванькой по тринадцать. Он тогда придумал себе, что влюбился. Пришел к ней, принес ведерко с яблоками в знак серьезных намерений, признался в любви и полез целоваться. А она в драку. Очень романтичная девушка.

— Катя и сейчас не особо любит парней, — грустно усмехнулась Диана.

— Ванькин нос это на всю жизнь запомнил, — рассмеялся Артем. — С тех пор решил судьбу не испытывать. Девушек старательно избегает. Детская травма.

— Ладно, мне пора, — помахала ему рукой Диана. — Поедем сейчас с загсом договариваться, да и продукты закупить надо.

— Там пол райцентра нашенских, — сказал Артем. — Через пару недель регистрация у Пашки, Семена и Давида. Ваших тоже могут до кучи расписать в тот же день. Вместе веселее гулять!

— Пусть сами разбираются, — усмехнулась она, потрепав на прощание, прижавшегося к ее ноге пса.

— Ладно, Бонд, пойдем еще погуляем, тогда, — цепляя к ошейнику поводок, потянул за собой собаку он. И глядя в спину уходящей девушке, крикнул. — Увидимся! Осторожнее на дорогах!

Потом обернулся к сидящему у ноги псу:

— Как думаешь, ты ей понравился?

Бонд утвердительно гавкнул, уверенный в своей неотразимости.

— А я? — смущенно кашлянул в кулак Артем.

На этот раз ответом было невразумительное поскуливание.

— Не уверен, да? —поморщился он разочарованно. — Вот и я не уверен…

Вдалеке звенели девичьи голоса, призывающие подругу вернуться на стоянку для автомобилей. По улочкам разъезжали всадники на невесть откуда взявшихся лошадях. На скромной деревенской площади стучали молотки и визжали плотницкие пилы — там возводили навесы, ставили длинные столы и скамейки. Деревня кипела полноценной жизнью. Даже самые древние старушки и старички выползали из своих домов, чтобы полюбоваться на крепкую, энергичную молодёжь.

Путаясь под ногами, по дороге носились дети, запуская воздушных змеев. Девочки постарше сбивались в кучки и шли к старому двухэтажному зданию школы, оплетённому хмелем. Когда-то школу закрыли на ремонт — и так больше и не открыли. С тех пор прошло уже лет пятнадцать. Редких школьников, оставшихся в Брусницах, возили на учёбу в соседнее село или в райцентр.

Диана с любопытством озиралась, удивляясь царившей вокруг суете. Как совпало, что этим летом сюда приехало столько людей? Как же хорошо, что и они оказались здесь!

— Дианка, — подбежала к ней запыхавшаяся Катя, — все тебя уже давно ждут. Куда ты запропастилась? — О, привет! — схватила её за руку Диана. — Подожди. Не беги! Ты своего поклонника, Ваньку, помнишь? — Такого забудешь, — фыркнула, слегка покраснев, Катя. — Мелкое страховидло, а всё туда же. Здорово я его тогда огрела. — Ну, его брат-близнец вполне себе, — задумчиво сказала Диана. — Симпатичный такой, накачанный. Я его сразу и не узнала. — А что, Артём тоже приехал? — заинтересованно спросила Катя. — Ну да, они вместе с братом у бабушки живут с прошлой осени, — кивнула Диана. — Это не тот ли Ванька, про которого бабуся рассказывала? — вдруг вспыхнула догадкой Катя. — Она сказала — внук Агриппины, а я-то её как бабу Груню помню. Вот я балда. Ещё хотела с этим Ванькой поговорить насчёт интернетных перспектив. Ох, я и дура! Теперь-то точно к нему не пойду. Он до сих пор, наверное, мне тот сломанный нос простить не может. — Это точно, — залилась смехом Диана. — Он после того случая к девушкам и на пушечный выстрел не подходит. Детская травма! — Ой, как стыдно, — пряча лицо в ладонях, простонала Катя. — Он, наверное, и на свадьбу завалится. А я — в этом проклятом платье!

— Катюш, — с беспокойством посмотрела она на подругу, — а ты чего так разволновалась? Мы рядом будем. Никого к тебе не подпустим. Мало ли кому ты в девятнадцать лет в морду дала. За дело же получил. Нечего было лезть.

На стоянке возмущённо гудели клаксоны. Катя опомнилась и, схватив подругу за руку, заспешила к машине. Мысли о Ваньке и ведёрке яблок временно испарились из головы.

Пробегая мимо своего дома, она торопливо помахала матери и бабушке, сидящим на завалинке. Те проводили девушек задумчивым взглядом и вернулись к своему разговору.

— Как распишут их в городе, — сказала Марья Петровна, — так свадьбу на площади сыграем. Обычную. А потом всю молодёжь в Брусницеву Падь уведём. — Как же мы до острова доберёмся? — с тревогой спросила Тамара. — Мы со Стёпой ходили. Озера нет. Болото там теперь. — Ничего, — не сдавалась Марья Петровна, — устроим касатикам турпоход в таёжном лесу. Будто никто раньше по болотам не ходил. Парней много — гать быстро наладят.

— Ну и выдумщица ты, мама, — покачала головой Тамара, скрытно не одобряющая всю эту возню с деревенскими обрядами. Ведь приехали же дети, кто-то остаётся жить в деревне. Разве не этого добивалась мать, когда ходили в Падь прошлым сентябрем?

— Много чего, дочка, еще не знаешь, — насупилась Марья Петровна. — Поэтому и сердишься. Половинчатыми мерами делу не поможешь. Внуки Агриппины теплицу подземную затеяли, а тепла-то нет. Воды горячие глубоко ушли, не достать. Раньше у нас нижний этаж зимним был — отродясь не топили. А теперь? Так что не ворчи. Осознаешь мой замысел — ещё спасибо скажешь. Руки целовать будешь!

— Так расскажи мне свой замысел, — исподлобья глянула на нее Тамара. — А то ведь таишься все, лишнее слова сказать не хочешь. А мы все под твою дудку плясать должны.

— Разве ошибалась я раньше? — тихо спросила ее мать.

— Нет, — мотнула головой Тамара.

— Так давай помолимся, чтобы и в этот раз не ошиблась, — вздохнула пожилая женщина и ловко соскочила с завалинки. — Ладно, пошли в дом. Дел у нас невпроворот. И морс, и наливку готовить — всё на нас.

Мешок с сушёной брусникой уже ждал их в полутьме тесных сеней. Тамара взвалила его на плечо и пошла за матерью через весь дом, добираясь до летней веранды. Там уже стояли заранее приготовленные чаны, мешок сахара и бадейки, до краёв наполненные чистой водой.

С веранды во двор сбегали деревянные ступеньки. Не останавливаясь, Тамара спустилась вниз и поставила мешок недалеко от дровяной печи. Остальное она принесёт позже — сначала нужно развести огонь.

Марья Петровна тем временем суетилась у высокого шкафчика, перебирая баночки с порошками и мешочки с травами. Вытащила с нижней полки пузатую бутылку и недовольно цыкнула: та оказалась почти пустой. Сложив в коробку свои заветные припасы, она осторожно спустилась во двор по шаткой деревянной лестнице.

— Ты бы, Степу попросила, чтобы починил, — привычно проворчала она. — Кастрюльку маленькую первым делом на плиту ставь. Зелье буду готовить. В бутылке на донышке осталось. Надо до их возвращения управиться. Чтобы не унюхали ничего раньше времени.

— А морс? — растерянно спросила Тамара, устраивая на плите кастрюльку с водой.

— Морс они и сами сварят, коли не успеем, — пробормотала мать, бросая щепотки зеленоватого порошка в воду и закрыв глаза, чтобы прочитать слова заговора. Приоткрыв один глаз, она сказала дочери. — А теперь уходи. Не пришло тебе ещё время на такое смотреть.

Глава 11

— Мам, ну скажи мне, какого черта мы наварили столько морса? — вытирая вспотевшее лицо, спросила Катя. Она только что отволокла здоровенную стеклянную бутыль в кладовку, и руки у неё до сих пор дрожали. Литров десять, не меньше, — думала она, разглядывая ещё несколько бутылей, стоящих рядком у здоровенного чана с очередной порцией пыхтящего взвара.

Тамара перевела на дочь задумчивые глаза и ничего не ответила. Словно не слышала вопроса — слишком глубоко погружённая в свои собственные размышления. Почему мать прогнала её? Прошлый раз она осталась сидеть на веранде, и никто не запрещал ей наблюдать за приготовлением зелья. А теперь — по-другому. Что изменилось? Может, дело в этом странном зелёном порошке? Откуда он взялся? Одна из обязанностей Тамары: расставлять на полках знахарские притирки, порошки и мешочки с травами. Но этот пузырёк ей раньше не попадался. Может, он из секретных материнских запасов? Из тех, что хранятся в её спальне?

Мама, я с тобой разговариваю или со стенкой? — сердито помахала рукой перед её лицом Катя. — Что, Катюш? — мать натянула привычную улыбку. — Задумалась о своём, извини. — Во-первых, зачем нам столько морса? — начала Катя и возмущенно добавила. — А, во-вторых, куда все подевались? Почему мы с тобой вдвоём ишачим, а эти красотки технично слились? А мы, как две дуры упарились уже около этих кастрюль.

— Чего ты так шумишь? — усмехнулась мать. — Ты ещё спала, когда они с парнями ушли. И отец с ними. И все деревенские мужики тоже. — Куда это они ушли? — удивилась Катя. — А ты чем вчера слушала? — переспросила мать и, подумав, добавила: — Хотя да, ты ведь во дворе была с бабушкой. Они ушли в Брусницеву Падь. Болото гатить надо. Иначе до острова не дойти. А по воде, как раньше, не доплыть. Обмелело озеро, заболотилось.

— Я понимаю, зачем парни ушли, — язвительно усмехнулась Катя. — А эти стрекозы, что, тоже будут бревна таскать?

— Стрекозы будут еду готовить, — посмеиваясь, пояснила мать. — Все как в старые добрые времена. Если ты хочешь — иди к ним, а морс я уж сама как-нибудь доварю.

— Нет уж, спасибо, — схватила черпак Катя и подскочила к чану. — Пусть сами мошкару кормят.

— Ваньку избегаешь? — догадалась мать.

— Нужен он мне, его избегать, — фыркнула девушка, но щеки предательски порозовели.

— И правильно, — согласилась мать, передавая ей воронку. — Давно бы уже нашел себе кого-нибудь. Сколько можно по тебе сохнуть.

— А он что сохнет, что ли? — еще сильнее зарделись ее щеки.

— Когда ты прошлой осенью приезжала, — многозначительно улыбнулась мать, — ни разу не зашел. А как уехала, так начал каждый день бегать. И всё про тебя между делом расспрашивает. Узнал про твои стенания по поводу интернета и всех в округе на уши поднял. Энтузиаст! Три села заразил своей суматохой. А теперь опять — ни слуху ни духу. Как пить дать, сохнет.

— Не хочет, наверное, чтобы я ему нос опять расквасила, — пробормотала Катя, погружая черпак в горячую густую жидкость.

— Не знаю, Катюш, не знаю, — с сочувствием посмотрела на дочь Тамара. — А может пригляделась бы к парнишке, а? Раз городские ко двору не пришлись, может, со своим, деревенским проще будет? Не будешь же ты всю жизнь одна куковать.

— Почему одна? — сосредоточенно вливая рубиновую жидкость в широкое горлышко бутыли, спросила Катя. — У меня есть ты, папа и бабуська.

— Мы не вечные, Катюш, — мягко погладила ее по плечу мать. — Да и неужто тебе деток не хочется?

— Мама, ну какая разница, чего мне хочется или не хочется? — Катя резко отложила черпак в сторону. — Неужели ты не понимаешь, что я не могу позволить прикоснуться к себе ни одному мужчине? Пусть даже не пытаются — я за себя не ручаюсь. У меня внутри живёт свернувшийся в клубок дикобраз. Не посчастливится тому, кто выпустит его наружу.

— Прости, дочка, — прошептала Тамара, прижимая к себе дочь. — Я думала, что время лечит.

— Лечит, — хмуро кивнула Катя. — Сюда же я приехала в машине. И с малознакомым мужчиной. Просто лечение идет очень медленно. Но я готова сделать следующий шаг. На свадьбу я надену платье. Ты мной довольна?

Ответом ей были слезы, катившиеся по лицу, уже тронутому первыми морщинами. Катя молча прижалась к матери, позволив своему не испитому до конца горю, пролиться жгучими исцеляющими каплями.

***

Сосновый бор давно не помнил такого шума. Стрекочущие сороки срывались с веток и летели вперед, предупреждая обитателей: по распадку идут люди. Много людей. И несут с собой топоры и пилы. Грустно взирали вниз беззащитные деревья, не зная, как защитить себя и своих собратьев. В этот день погибнуть предстояло многим. Мужчины шли гатить широкое, расползшееся во все стороны болото. Степан Ильич задумчиво чесал затылок, гадая, зачем устраивать целое представление из обычной свадьбы. Ну, расписались бы, поплясали — и хватит. Всем бы этого было достаточно. Но только не Марье Петровне. С недавнего времени она обрела в Брусницах небывалый авторитет. Как такого командира ослушаться? Парням всё в новинку. Идут бодро, будто в строю. Глаза горят, руки чешутся. На всё готовы — лишь бы не сидеть на месте. Хоть бы один слово против сказал. Молча похватали купленные в райцентре бензопилы, топоры, ножовки, закинули за спины рюкзаки с провиантом — и вперёд, к сопкам. Он, понятно, с ними. Если уж сама Марья Петровна, самый главный бригадир, и та с девчатами позади тащится, то ему и подавно совестно дома отсиживаться. Марья Петровна хоть и шла далеко позади, а уши держала востро. Время нынче тревожное — как бы на нарушителей границы не наткнуться. Светоч еле коптит, и самого себя толком защитить не может. Нечисть уже стаями на стенках колодца сидит. Осмелели, твари! Она, конечно, каждому амулет на шею повесила, велела особым настоем растереться, а всё равно неспокойно на душе.

А если по глупости загубит молодежь? Обострённый слух явственно ловит поскребывание коготков в норах под валунами. Вот и пещерницы новые места осваивают, чтоб им пусто было. Человеку большого вреда от них, конечно, нет, а вот скотина страдает от кровососов.

А Степан всё оглядывается, отстаёт от молодых. Невдомёк ему, зачем она парней на болота потащила. Молодой ещё, ни шиша не знает. Думает, небось, старая дура совсем из ума выжила.

Так! Не отвлекаться. Слушай лес, старая. Иначе, какой от тебя прок? Эта толпа людей, как слепой котёнок идёт вперёд. Неведомо, что ждёт их за пределами деревенских оберегов. В деревне — в каждом подвале святилище, а здесь — дикие земли. В былые времена, при Светоче, и ночью можно было бродить по этим лесам. А теперь... теперь и днём уже не чувствуешь себя в безопасности.

Однако и у нее кое-какой арсенал при себе имеется, если попробуют вылезти. В сумке успокаивающе звякнули пузырьки с боевыми снадобьями и сердце благодарно потеплело. Недаром они с Хранителем бок о бок столько столетий живут — через него ведь жизненной силой и знанием полнятся. А в ответ отдают сияние души, питают Светоч! Что-то вроде симбиоза получается!

Не доходя пары километров до устья распадка, Марья Петровна кончиками ушей почуяла засаду скалозуба. Раньше в здешних местах таких не водилось, но стоило защите ослабнуть, как полезло со всех параллельных щелей всякой твари по паре. Этот молодой, прошлогодний выплодка. Чёрте что творится. Где это видано, чтобы к самой обители Хранителя эта дрянь пробралась? Никто ж не против водяных, русалок, болотников и прочей шушеры. Тем деваться некуда, приходится жить под зорким присмотром Хранителя. Водоём, болото — им дом родной.

А вот этой громадной жужелице, что здесь понадобилось?

— Стёпа, — позвала она хрипловато. — Сынок, подойди ко мне. Степан Ильич торопливо подбежал — словно только и ждал, когда его позовут.

— Слушай, Стёпа, — сказала Марья Петровна, слегка задыхаясь от подступившего волнения, — присмотрите здесь деревья старые, больные. Те, что не жалко срубить. Ручей — за теми кустами, если не забыл. По воде сосняк и сплавим. Около озера леса совсем мало. Беречь надо.

— Хорошо, Марья Петровна, — не стал спорить он, хотя сомнение снова кольнуло. Не без этого.

— А я пока пойду прогуляюсь, — невинно улыбнулась она. — Девчонкам скажи, пусть огонь разведут да чаю заварят.

Не дожидаясь ответа, она разжевала спрятанную за щекой восковую капсулу, припасённую на такой случай. Старому телу понадобятся и энергия, и зоркость, чтобы выследить выродка, прикинувшегося обломком скалы.

Боль в натруженных суставах исчезла, и Марья Петровна улыбнулась. Снадобье работает лучше любого аптекарского болеутоляющего. Жаль, применять его можно только по особой ведьминской нужде. Так и живут — ковыляют, как обычные люди, жители Брусниц. А в кладовых тем временем полки ломятся от зелий.

Но попробуй только нарушить свод правил, сразу узнаешь, почём фунт лиха. Постучит патруль. Уведут за Ельнянку. Там уж решат, кем тебе дальше быть — зубаткой, умертвием или кикиморой.

Как именно патруль узнаёт о нарушении, никто не ведает. Но только наберётся в тебе два килограмма тёмной душевной массы — они тут как тут. Стоят у порога. Скребутся в дверь. Заглядывают в окна клыкастыми мордами. А по мелочам, конечно, все грешили. С кем не бывает. Люди ведь, не святые духи.

Скрытной, невесомой тенью кралась она в тени нависающих над дорогой скал. Тело ее играло молодыми мускулами под прикрытием старой дряблой кожи. Глаза видели малейшее шевеление того, чему не положено было шевелиться. Стайка крохотных медянок, вызывающих красную сыпь по телу, испуганно вспорхнула с куста бузины. Почуяли запах разъярённой ведьмы, мерзавки. Этих, казалось, она и одним взглядом испепелить может, настолько сильна была волна ее гнева на перешедшую все грани дозволенного нежить. Что-то непонятное светло-зеленого цвета испуганно вильнув чешуйчатым хвостом нырнуло под развесистую иву и плюхнулось в воду, предпочитая не вступать в конфликт. Марьяна. Таково было ее ведьминское имя, и оно было хорошо известно обитателям Темного Леса.

Марьяна на минуту приостановилась и втянула воздух трепещущими ноздрями. Толстая образина прижалась к валуну, притворившись его частью. Мелкая вибрация выдавала его ещё метров за пятьдесят — но это заметят только ведьминские глаза.

Если мимо пройдут обычные грибники — жужелица серым бревном свалится им под ноги и разорвёт на куски. Не успеют и "мама" сказать.

Ну что ж, дитя дикой природы… Пора тебе отведать ведьминских объятий. Сбежать, как медянкам, тебе вряд ли удастся. Слишком ты туп и неповоротлив.

Марьяна откинула крышку сумки, нащупала склянку с отваром огневицы и падевого мёда. Этого хватит, чтобы вытрясти из скального уродца, как из дырявого мешка, остатки его никчёмной душонки.

Медянки разнесут весть: Марьяна вышла на охоту. Желающих гадить в Брусницевой Пади резко поубавится.

А когда гать наладят, она вернётся сюда с подругами и спрячет под камнями обереги. Это отпугнёт нежить хотя бы на время. Не дело устраивать здесь бойню во время Таинства Обручения.

Деловито обдумывая детали плана, она проглотила содержимое пузырька и почувствовала, как по телу поползли огненные змеи. Ух, горячо!

Прижимаясь к скале, ведьма медленно подкрадывалась к скалозубу, чтобы не спугнуть того раньше времени. Брюхо у твари негромко бурлило. Чует, подлый, вкусные человеческие тела неподалеку. Вот и славно! Приманка в виде ребят сгодится, как отвлекающий маневр. А вот её запах он не унюхает. Слишком туп, чтобы пробиться сквозь слой овечьей мази с зольницей. Запах тот ещё, конечно, но от нежити маскирует на отлично. Когда тварь поймёт, что рядом ведьма — будет уже поздно.

Марьяна остановилась у валуна. Взглянула на свои руки — кожа покраснела, покрылась сеточкой алых линий. "Пора ставить отметину на тухлой серой шкуре," — подумала она и, прыгнув вперёд, впечатала огненные ладони в покрытое липкими бугорками брюхо.

Глава 12

С шумными возгласами мужчины выволакивали на берег мокрые сосновые стволы. Выше по течению ручья лениво плыли вниз еще несколько десятков смолистых бревен. Непривычные руки неумело тащили деревянные обрубки на ровную площадку и складывали их рядами. Степан Ильич кинул взгляд на солнце, перевалившее за экватор, и недовольно поморщился, подсчитывая объём работ. Дня на четыре тут еще, как минимум, возни — а скоро уже уходить. Успеть бы все бревна из воды вытянуть. С досадой сплюнув, он пошел к костру, где готовился вечерний чай. — Мать? — присел он рядом с Марьей Петровной, присматривающей за огнем. — Аюшки, сынок, — ласково глянула на него пожилая женщина. — За чайком пришел?

— Нет, — мотнул он головой и кивнул в направлении бревен. — Работы много. Надо лагерь разбить дня на четыре, иначе много времени терять будем. Деревня в полутора часах ходьбы. Считай, по три часа в день только на дорогу. Так мы и до свадьбы не успеем, а еще на острове всё приготовить надо. — Лагерь, говоришь... — задумчиво пожевала губами Марья Петровна и бросила взгляд на небо. Оставалось не более шести часов светлого времени. Успеют? — Ну? — поторопил её Степан Ильич. — Что думаешь? — До ночи нужно успеть обернуться, — испытующе заглянула она в его глаза. — Успеете? — Легко, — отмёл её сомнения Степан Ильич. — Не спеши, — усмехнулась она. — Нужно ведь ещё продукты собрать, в рюкзаки погрузить. А ещё палатки — тоже тяжесть. И подруг моих прихвати: Агриппину и Дарью. — А старушек-то зачем с собой тащить? — возмутился Степан Ильич. — Твоя Агриппина еле ходит!

— Не бойся, — таинственно блеснули её глаза, — сам, не поверишь, до чего же она шибко бегать умеет. Записку ей передай только — и всё в порядке будет. — Какую ещё записку? — вздохнул Степан Ильич, уже жалея, что начал этот разговор. — Да вот же она, записка-то, — вытянула из кармана бумажный рулончик Марья Петровна. — Ты что, её заранее написала? — поразился он. — Ну да, — отвела взгляд в сторону Марья Петровна, — на всякий случай.

Зачем ей понадобились в лесу две ветхие старушки? Поболтать ей что ли не с кем? И сама зачем здесь торчит? За костром и без неё есть кому проследить.

— Ты, вот что, — откашлялась Марья Петровна, — с десяток крепких парней отбери и вперёд. Но прежде чем идти, ко мне пусть подойдут.

— Ладно, — вяло махнул рукой Степан Ильич и подошёл к группе молодых мужчин, чтобы поделиться своими планами. К его удивлению, ни один из них не посмел возразить. Снова. Железная дисциплина, одним словом. Скоро они стояли у костра, а Марья Петровна плескала что-то в кружки с водой из небольшой бутылочки. — На-ко на дорожку, — ласково кивала она удивлённым парням. — А это что ещё такое? — возмущённо протиснулся к ней поближе Степан Ильич. — Я же говорил, никакого алкоголя с собой не брать. — Так-то не алкоголь, — обиженно надула губы Марья Петровна и еле слышно шепнула куда-то в сторону. — Это защитное зелье из алцинии. — Что? — помотал головой Степан Ильич, стряхивая наваждение. — Что, что! Глухой, что ли? — проворчала она. — Мальчишки с ног валятся. Витаминный раствор это с природными энергетиками. Чтобы бойчее в деревню шагали, и поужинать там не забудьте, а то мы вас до утра не дождёмся.

Степан Ильич раздражённо сжал челюсть, чтобы случайно не нахамить. Терпение его подходило к концу. Как с малыми детьми возится выжившая из ума старушенция. — Это тебе, — протянула ему кружку Марья Петровна. — Не буду, — буркнул он, отворачиваясь. — Я же сказал, что завязал. — Пей, — приказал чей-то грозный голос. Степан Ильич испуганно оглянулся, как будто ожидал увидеть пару чертей, сидящих на дереве, но всё было по-прежнему. На небе сияло солнце. Марья Петровна, улыбчиво жмурясь, протягивала ему кружку с водой. Он быстро схватил металлическую посудину и залпом заглотил освежающее кисловатое содержимое. Когда спины уходящих скрылись за осиновой рощицей, Марья Петровна собрала всех оставшихся вокруг и сказала: — Как бревна из воды тягать закончите, нужно собрать дрова для костра. Очень много дров.

— А зачем много? — спросила любопытная Таня. — Мы что, всю ночь костры жечь будем? — Правильно сказала, внучка, — кивнула ей седая голова, — по всему периметру лагеря нужно будет разложить костры и всю ночь жечь. — А это ещё зачем? — поинтересовался широкоплечий Семён. — И кто их будет жечь, если мы спать будем? — Ты ведь из местных, Сёма, — укоризненно покачала головой Марья Петровна, — а такие глупые вопросы задаёшь. Тебе ли не знать, сколько в округе дикого зверья бродит? А если медведь забредёт на наш огонёк? Ты чем от него отбиваться будешь — топором или бензопилой? Так их впотьмах ещё найти надо. А зверьё не будет ждать, пока ты вооружишься. Сожрёт одного из твоих друзей и обратно в лес. — А зачем мы здесь на ночь остаёмся, если опасно? — не сдавался Семён. — А затем, что я так сказала, — сердито посмотрела на него Марья Петровна. — Или моего слова тебе недостаточно? — Достаточно, баба Маш, — хмуро склонил он свою голову.

— Вот и славно, — словно маленького потрепала она его по вихрастой голове. — А касательно того, кто костры ночью жечь будет, ты не беспокойся. Мы с подружками всё равно по ночам плохо спим. Подежурим по очереди. Все молча кивнули головой. Спорить больше никто не хотел. Бабу Машу побаивались, хотя никто толком не мог объяснить почему.

— Ребята, возвращайтесь к своим бревнам, а девчата — ко мне, — распорядилась пожилая женщина, — будем ужин готовить. Степан Ильич торопливо собирал свой рюкзак. Катя отнесла записку бабе Груне. Он не посмел ослушаться Марью Петровну, но теперь спешил изо всех сил, надеясь, что старушки не доберутся до места сбора вовремя. А если опоздают — то это уже не его беда. Ждать у него времени нет, надо парней обратно вести, иначе палатки на ночь не успеют поставить.

Банки с консервами, спички, крупы и соль. Тамара суетилась рядом, подкладывая сладости. Он решительной рукой отодвинул все сладкое в сторону. — Ну, Стёпа, — рассердилась на него жена, — если ты не ешь сладкое, то девочкам хоть один пакетик возьми.

— Не умрут твои девочки, — хмурясь, ответил муж, — я сахар уже положил. Задерживаешь меня только. В дверь постучала чья-то твёрдая рука. Тамара удивлённо прислушалась. — Хозяева? Есть дома кто? — в проёме двери показалась хрупкая старушка. — Не опоздала я? — Нет, баба Груня, — расстроенно сел на стул Степан Ильич и кивнул жене, — ну, положи пакетик, если неймётся. — До темноты надо успеть добежать, — ощупали его лицо беспокойные глазки. — Нельзя Машу там одну оставлять. — Конечно, баба Грунь, — вздыхая, поднялся он со стула, — у меня всё готово. — Давай поспешать тогда, — покрепче подвязывая свой платочек, сказала она, — Дашутка на улице нас поджидает. Он молча кивнул и вышел на улицу. Старушка подождала, пока за ним закроется дверь, и быстро зашептала: — Томочка, мы уходим. За пределы деревни детей не пускай. Здесь безопасно, а там выходит, что нет. Иначе не стала бы нас Машуля звать. Помощь ей нужна, одной не справиться. Значит плохо всё. Совсем плохо. Не вышло, как она рассчитывала. Люди приехали, хоть и ненадолго. Но недостаточно этого. Не может прорваться луч Светоча через чёрные взмахи их крыл. Поэтому она молодёжь на остров увести хочет. Поняла меня?

— Да, баба Груня, — кивнула Тамара. — Никого за ворота не выпускай, слышишь? — напряжённым шёпотом твердила она. — Сейчас же за нами выходи и запри воротины, а коли кто захочет ехать в Райцентр — даже если днём, хоть телом своим ложись, но не пускай. Без одной из наших нельзя. Дождитесь Машу. Она всё правильно скажет. Она — наша голова. — Поняла, баба Груня, — напряжённо ответила Тамара. Так захотелось, чтобы мать была рядом. Она сама почти ничего ещё не знает. Конечно, остались ещё ведьмы и ведьмаки в деревне, но без матери она чувствует себя беззащитной.

Со скрипом поехали вперёд две тяжёлые воротины, надёжно запечатывая выход к сопкам. Быстро пробежав по узкой улочке вдоль реки, Тамара с натугой сдвинула створы вторых ворот, блокируя дорогу, ведущую к райцентру. Выполняя указание матери, Катя бегала по домам, проверяя, все ли дети на месте.

Ещё долго сидели они на завалинке и ждали прихода ночи — первой ночи в деревне, когда рядом не было слышно привычного ворчания матери. На Брусницы опускалась пелена вечернего тумана.

Выйдя за ворота, две дряхлые старушки словно преобразились. Степан Ильич с пасмурным лицом шёл рядом и недовольно кряхтел. Разве можно заставлять старых женщин идти куда-то на ночь глядя? Им самое время спать укладываться, а не по горам шастать. Он невольно глянул в сторону сморщенных, словно печёное яблоко, лиц. Обе что-то сосредоточенно жевали и внимательно оглядывали окрестности. Шаг их становился всё увереннее, а хромота — всё незаметнее. Довольно улыбаясь, женщины посмотрели друг на друга и хихикнули. Степан Ильич вздохнул и отвернулся. Видимо, ему суждено проводить время в компании бабулек с некоторыми странностями в поведении. По крайней мере, они не плетутся, а вполне себе шустренько бегут вперёд. Зазевавшись, он и сам не заметил, как стал отставать.

Чертыхаясь, Степан Ильич прибавил шагу, стараясь не отставать от группы молодёжи, возглавляемой бойкими старушками.

Перед спуском в распадок обе замерли и хищно втянули в себя вечерний воздух. Баба Даша с сомнением заглянула в прохладную глубину, откуда поднимались волны густого тумана. Потом перевела взгляд на беспечные молодые лица и вздохнула: — Слушайте мою команду, ребятки. Дороги без факелов нам не разобраться. Туманится падь. Каждый должен найти толстую, суковатую палку вон в той куче сушняка. Мы с Груней поможем вам сделать факелы.

Пока молодёжь копалась в куче сухого бурелома, подруги сели на камни и зашуршали в своих холщовых сумках, разыскивая нужное среди множества пузырьков, коробочек и баночек. Движения их были необычайно быстрыми, что не ускользнуло от взгляда сидящего рядом мужчины. Но Степан Ильич был так устал удивляться, что решил просто не обращать никакого внимания на происходящую вокруг чертовщину.

Вскоре на плоском камне, словно на столе, лежало несколько пропитанных чем-то маслянистым лент для обмотки факелов, баночки с мазью и молочным желе. Подружки достали себе по крошечной бутылочке с голубоватой жидкостью и залпом выпили содержимое.

— Может, тоже хочешь глотнуть, Степа? — усмехаясь, протянула ему такую же бутылочку баба Груня. — Нет, спасибо, воздержусь, — вздрагивая от заползающего под рубашку холода, сказал он. — Ложечку желе съесть придётся, — кивнула она на открытую баночку, — чтобы ты не помнил того, что увидишь. — Что? — изумлённо посмотрел он на баночку. — Просто ешь и не задавай лишних вопросов, — прогудела чужим голосом баба Даша.

Он не хотел, но что-то неведомое заставило его подчиниться. Как птенцы, один за другим мужчины открывали рот и послушно глотали маленький студенистый комочек приторно-сладкого желе. А потом также послушно спустились в распадок, освещая себе путь факелами с необычным синим пламенем. Одна ведьма шла впереди, другая замыкала цепочку. И нечего им было скрывать от одурманенных людей. Поэтому предстали они перед ними в своём истинном облике — очаровательными, хрупкими ведьмами с гладкой, без единой морщинки кожей и рыжей, как огонь, пышной копной кудрявых волос.

Глава 13

Процессия медленно спускалась по узкой каменистой тропке. Лучи вечернего солнца не могли пробиться через плотную завесу тумана. Пользуясь безнаказанностью, на охоту уже выползала не только та редкая нежить, которая имела иммунитет к солнечному свету, но и ночная братия. Самые смелые из них, разумеется. Даже то, что единожды уже умерло, все равно упорно цеплялось за жалкое подобие жизни, предложенное взамен. Они знали, что им запрещено охотиться в Брусницевой Пади. Но все равно настырно лезли изо всех щелей.

Дарина шла впереди, настороженно оглядывая выступающие из лесного сумрака каменные глыбы. В их расселинах запросто могла спрятаться парочка слившихся с туманом умертвий. Но все органы чувств молчали. Пока в округе было тихо. Подозрительно тихо. Можно объяснить это действием репеллентов в факелах, но это работает на ближней дистанции, а Дарина не чуяла ничего чуждого и за десятки метров вокруг. Хотелось бы расслабиться, однако напряжение не отпускало. Марьяна без особой нужды не послала бы гонца. А они ведут с собой самую главную драгоценность — детей.

Рипа, крадущаяся в последнем ряду, тихо свистнула, пытаясь разузнать, как дела впереди. Дарина вытянула губы трубочкой и ответила подруге, что пока все спокойно. Хотя на душе кошки скребли.

Нежить, конечно, избегает встречи с ведьмами, но если на кону такой жирный кусок — можно рискнуть. Особенно, если навалиться всем скопом. По-хорошему, сперва следовало почистить окрестные леса, наложить защитные заклятья и только потом вести парнишек к болоту. «Ошиблась Марьяна, — вздохнула синеглазая ведьма. — Не догадалась насколько все вокруг запаршивело».

Через весь распадок, хоть и медленно, но дошли без особых приключений. Лишь прожужжала мимо стайка медянок, да издали донеслось повизгивание и хлопанье кожистых крыльев. Это пещерницы вылетели на охоту, но вокруг, кроме дикого зверья — никого. Скотина вся спрятана в крытых загонах, особо не разгуляешься. Хотя могут и на спящего человека напасть, конечно. Но в наше время лесных путников становится все меньше и меньше.

Только добравшись до расширяющегося воронкой входа в падь, Дарина наконец-то догадалась, в чём дело. До её ушей донеслись звуки — отчётливое клацанье когтей и голодный скрежет острых, как пилы, зубов. Тяжёлые хвосты нервно били по земле, но через кольцо ярко пылающего огня они пройти пока не могли. Поэтому и толпились вокруг, выжидая. Ждали, не появится ли хоть малая брешь.

Еще издали было видно, как бегает по кругу Марьяна, подсыпая в огонь заговоренную лесную труху. А в центре большого кольца, прижавшись спинами друг к другу, сидели перепуганные до смерти люди.

Короткий тревожный свист заставил Рипу напряженно завертеть головой. Рослые фигуры молодых мужчин, идущих впереди, закрывали весь обзор. Но напряженный слух уловил подозрительные звуки и все сразу стало ясно. Окружную нежить уже привлек ароматный запах. Тот, что исходил от пахучей кучки в центре кольца. Уводил внимание от настоящей цели: тех, кто шёл послушными куклами в сопровождении двух ведьм.

Ещё немного — и твари почуют приближающуюся молодёжь. Надо было успеть спрятать их в укрытие и запечатать вход.

Высокие фигуры продолжали безвольно шагать вперёд, а ведьмы уже меняли их маршрут, сворачивая к неглубоким пещерам в гранитной стене. Хотя и пещерами это назвать сложно — просторные расщелины, где они ещё девчонками прятались от внезапного летнего ливня.

Факелы погасли, и зачарованные люди послушно рассаживались на песчаном дне узкого убежища. Дарина торопливо чертила в воздухе ломаные геометрические фигуры, выплетая паутину из незримых тонких нитей.

Надолго защиты не хватит — но и не нужно. Они и не собирались задерживаться. Клыкастые мертвяки ещё пожалеют, что сунулись в чужие пределы. Но это будет потом, когда Дарина дошьёт магическое полотно.

— Ой мамочки, — еле слышно прошептала Диана и еще ближе придвинулась к Артему.

— Не бойся, — тихо сказал он, обнимая за плечи, — мы рядом.

Бонд подсунул ей под руку свою теплую морду, прижимаясь с другой стороны.

— Что это такое? — продолжала шептать Диана. — Мне показалось, я видела чьи-то клыки. Это медведи, да?

— В тумане ничего толком не видно, — хрипло ответил Артем. — Может, волки? Вокруг костров мечется много теней. Медведи не охотятся стаями.

— Зачем мы только остались, — заныла Таня, — а если они нападут на наших? Папа уже давно должен привести их обратно.

— Не ной, — шикнула на нее Дашка, — Доктор их сейчас всех, с другой стороны, перестреляет. У него травмат есть. Ничего не случится с твоим Кириллом.

— Ты может и храбрая, — надула губы Таня, — а мне страшно. И почему бабушка так странно себя ведет? Носится, как электровеник. У нее же коленки больные. Неужели некому помочь?

— Танюш, — мягко сказала Диана, — она ведь сама запретила нам подходить к кострам. Ты же слышала.

— Глупости какие, — решительно поднялась Таня. — Вот сейчас пойду и помогу ей.

— Стой, Татьянка, — вцепилась ей в ногу Дашка, — не ходи туда.

— Почему? — нахмурилась Таня.

— Мне, кажется, там не волки вовсе, — выдохнула свой страх Дашка. — Я там видела какую-то страшную… синюю морду.

— Не говори ерунды, — отмахнулась от нее Таня, — это просто игра теней.

Мимо, по очередному кругу, пронеслась Марья Петровна. Только выглядела она как-то странно. Длинная зелёная юбка зияла круглыми прорехами — там, где её задели горящие угольки. Башмаки она уже скинула и бесстрашно перебирала босыми ногами, перебегая с места на место. А из-под старушечьего платка выбилась прядь рыжих волос.

Таня не могла точно вспомнить, какого цвета у бабушки волосы. Кажется, седые… Точно седые! Она же не могла успеть их покрасить, пока они собирали дрова для костра. Или это тоже игра теней? Отсвет пламени?

Таня снова села на место и обхватила голову руками. Почему-то хотелось завыть. И они ещё надеялись уснуть этой ночью? Как вообще можно спать в таком кошмаре?

Семён с Пашкой поднялись и решительно направились к наваленным неподалёку вязанкам. Нельзя, чтобы всю работу делал старый больной человек, а они сидели, как перепуганные зайцы. Набрав полные руки сухих веток, парни попытались шагнуть к огню.

— Назад! — отшвырнул их резкий окрик, — держитесь подальше от костров.

— Почему? — набычившись, Семен уставился в сторону огненной линии, где хлопотала Марья Петровна.

— Учуют тебя такого вкусного и прыгнут, — раздался зловещий голос. — Всем сидеть там, где я сказала.

Марья Петровна выбивалась из сил. Едва удавалось сдерживать клыкастых за линией полыхающего сушняка. Она закидывала в рот одну восковую капсулу за другой, но силы медленно таяли. Ей бы хоть на пару минут присесть… Выпить холодной воды, прикрыть воспалённые глаза.

Тонкий переливчатый свист справа и слева сказал ей что она больше не одна. На задрожавших от облегчения ногах Марьяна подошла к своей сумке и вытащила мешочек с золотистым порошком — смесь перетертой огневицы с янтарной пылью. Пришло время поджарить клыкастых, как следует.

И начался ведьминский бег по кругу малому и большому. Марьяна молнией неслась вдоль угасающих костров и сыпала в огонь тонкую струйку порошка, вспыхивающего столбами кроваво-красного пламени.

Сплетая сеть из заклинаний, по внешнему кругу бежали навстречу друг другу Дарина и Рипа. Главное — успеть замкнуть свой круг, пока синюшные не очухались. Однако, зря они переживали. Как завороженные продолжали толпиться умертвия, вурдалаки, кикиморы и прочая нежить перед кольцом из огня. Даже запах ведьмы внутри не мог перебить чарующего аромата, идущего из самого центра. Они ворчали и переминались с лапы на лапу, все никак не решаясь на штурм.

Вспышка кроваво-красного пламени перед белоглазыми мордами — и нежить резко отпрыгнула. Теперь их уродливые ноздри учуяли настоящую опасность. Самые осторожные стали пятиться от вожделенного круга. Возможно, в другом месте удастся найти добычу посговорчивей.

Замкнутый внешний круг из заклинаний обжигал, оставляя кроваво-красные полосы на липких синеватых шкурах. Он неумолимо стягивался, словно шнурок на мешочке с чечевицей. Нелюди не в силах преодолеть магическую цепь отпрыгивали в сторону, оступались и падали в огонь, наполняя воздух запахом паленой шерсти и пронзительным визгом.

Испуганные люди в центре круга зажимали свои носы и уши не в состоянии выдержать творившейся вокруг какофонии. Диана спрятала свое лицо на груди у Артема, позволяя его рукам обнять себя. Бонд тоскливо выл, не меньше людей перепуганный творившимся вокруг хаосом. Таня громко взывала к Всевышнему, вспоминая все известные ей слова молитв и придумывая недостающие. Ввысь выстреливая, как из ружья, летели обгоревшие обломки высохшей чужеродной плоти. Дашка подняла что-то черное, похожее на костлявую руку и с отвращением отбросила подальше от себя.

— Меня сейчас вырвет, — сказала она, зажимая рот ладонью. — Меня тоже, — вторила Таня, морщась и принюхиваясь к тошнотворному дыму. — Это не волки, — хрипло каркнул Артём чужим голосом, указывая на обгоревшие ошмётки. — Не волки, — мотнула головой Дашка. — Я такой дряни ещё не видела. — Посмотрите на мою бабулю… — запинаясь, выговорила Таня. — Кажется, я схожу с ума. Кто эта женщина?

С головы Марьяны сорвался платок в голубой горошек, и рыжие волосы рассыпались по плечам огненной волной. Удерживать облик старушки требовало сил — почти на исходе. Но ничего. Утром дети ничего не вспомнят. А пока... пока нужно довести дело до конца.

Марьяна обернулась на девичьи голоса и, усмехнувшись, помахала внучке тонкой, изящной рукой. Та резко отвернулась, не желая признавать того, что явственно видели ее глаза.

Вскоре всё, наконец, стихло. Через догорающую линию костров в круг легко запрыгнули ещё две ведьмы. Таня, не веря своим глазам, резко поднялась на ноги и, обретающий силу голос сорвался в испуганном крике:

— Кто вы такие? Где мой жених? Что вы с ним сделали?!

Остальные молча поднялись за её спиной, изумлённо разглядывая изящных, словно феи, женщин. — Ки-рилл! — громко закричала Таня, — Помоги! Меня похитили!

— Тише, внучка, — выступила вперед Марьяна, снова натягивая на себя старую шкурку. — Не приведи, господь, на твой голос снова воронье поганое слетится. А у нас сил совсем не осталось. Передохнуть бы пару минут.

— Ба?.. — неуверенно выдохнула Таня, вглядываясь в знакомое морщинистое лицо. — Что тут происходит? Кто эти женщины?

— Галлюцинации у вас, Танюша, — ласково улыбнулась Марья Петровна, — случайно я грибного порошка сыпнула в похлебку вместо соли. Ты уж прости меня старую. Сейчас поспите ночку и все пройдет. А это Дарья и Агриппина, подруги мои деревенские.

Таня снова посмотрела на рыжеволосых женщин и оторопела. На нее, невинно хлопая глазками, смотрели две деревенские старушки.

— Вы пока чаек заварите, — протянула баба Груня баночку с молочным желе, — это поможет от видений избавиться. А мы ребят приведем. Они припасы в пещере от зверья прячут.

— А что это такое? — дрожащий палец девушки ткнул в валяющиеся повсюду ошметки.

— Это часть галлюцинаций, милая, — коснулась пальцем куска обгоревшей руки Марья Петровна. Обломок рассыпался в прах. — Видишь? Это просто обугленная ветка, но тебе это видится чем-то страшным. Сейчас чайку попьём — и спать. Утро, как всегда, всё на свои места расставит.

Усталые молодые люди послушно выпили по кружке травяного чая, съели свою долю молочного желе — и будто провалились в иное пространство. Их тела уже спали, но продолжали механически двигаться, послушно выполняя указания Марьяны. Они набрали себе лапника, расставили палатки и безропотно залезли в спальные мешки.

Туман рассеялся, и на небе высыпали мириады звёзд. Ведьмы, склонившись над своими походными сумками, подсчитывали боевые потери. Многого не досчитались, но и ведь и врага положили немало. Запах горелых трупов ещё долго будет висеть над падью, надёжно отпугивая нежить покруче всякой дымовушки.

За припасами, решили, можно будет сбегать в Брусницы, по светлому, по одной. Потягивая обжигающее питьё из металлических кружек, ведьмы тихо сговаривались, кто заступит на первое дежурство.

Снова оживало огненное кольцо, куда без сожаления летели обугленные куски нежити и сухие смолистые ветки, присыпанные щепоткой перетертой огневицы и янтаря.

Глава 14

Уже третий день на берегу стучали молотки и надоедливо жужжали бензопилы. Диана, выбирая из волос запутавшиеся щепки, в который раз задавала себе вопрос: какого черта она здесь делает? Хорошенький такой отпуск, где она оттирает грязную посуду песком, потому что Марья Петровна запретила использовать моющее средство. Или варит кашу, уху, суп с консервами, насквозь пропитываясь дымом костра. Что бы подумал Вадим, если бы увидел ее сейчас на берегу с въевшейся под ногтями сажей? Она вообще-то на свадьбу приехала, а не готовить на роту солдат.

Хотя, наверное, совершенно неважно, что подумает Вадим. Даже его имя стало всплывать в ее голове все реже. Его надежды, что она заскучает и сорвется обратно в город, не оправдались. Ей некогда скучать — нужно почистить еще с десяток тарелок и казанок. Сегодня она главная золушка на кухне, пока подружки убежали осматривать новую достопримечательность. Еще вчера парни уложили последний деревянный мат, и тут же началось паломничество на остров.

В бок толкнуло что-то теплое. Она, не оборачиваясь, обняла мохнатую морду. Ее главный дружок — Бонд. А вот хозяин сторонится ее, стесняется. Когда они проснулись в обнимку в одной палатке в первую ночь, она тоже сначала смутилась. Но Марья Петровна объяснила про грибной порошок, и все стало понятно. Бабушки ошиблись. Случайно уложили их парой в палатке, потому что подумали, что они встречаются. Но ничего такого, конечно. Просто ей нравится Бонд, а Артем его хозяин. У нее же уже есть вроде как муж в городе. Так что ничего между ними и быть не может.

Бонд валялся на спине, собирая длинной шерстью лежащие вокруг щепки, репьи и мелкую стружку. Его рыжий с черным окрас напомнил ей что-то далекое. Ее сон, кажется. Какой-то кошмар, где они отражали нашествие оборотней. Только Марья Петровна была не старушкой, как сейчас, а симпатичной рыжеволосой женщиной. Интересно, а какая она была в молодости? Если посмотреть на Таньку, тогда симпатичная, наверное, а если на Катьку, то не очень.

— Трудишься? — прозвучал рядом знакомый голос. — И этот поросенок, как всегда, рядом трется?

Диана удивленно обернулась и слегка покраснела от его неожиданного появления. Она, наверное, выглядит, как совершенная чушка.

— Ну что, грязнуля? — присел Артем на корточки рядом с замершей на земле собакой. — Все колючки собрал? А кто опять снимать будет?

Бонд продолжал валяться на земле, подставляя доверчивое брюхо хозяину.

— Мы закончили на острове, — перевел он заблестевшие глаза на девушку. — Хочешь прогуляться и посмотреть?

Диана вспыхнула и пробурчала что-то неразборчивое про кастрюли и ведро картошки.

— Ерунда, — поднимаясь на ноги, предложил он ей руку. — Вернемся, я тебе помогу на кухне. Все равно осталось только пообедать и домой собираться.

— Ну, пойдем тогда, — смело сказала она, стараясь запрятать свое смущение как можно глубже. Она же не первоклашка, чтобы краснеть каждый раз, когда он появляется на горизонте. Хотя он тоже немного порозовел. Может, просто жарко?

Бонд вскочил с земли и стал бурно отряхиваться, разбрасывая повсюду песок и лесную труху. Завертелся волчком, пытаясь поймать себя за длинный пушистый хвост, где прицепилась парочка репьев. Хозяин поймал его и, зажав между ног, осторожно вытащил колючки.

Деревянные маты, уложенные поверх вязкой, не до конца просохшей почвы, мягко вздрагивали под ногами. Бонд умчался далеко вперед, встречая возвращающуюся с острова компанию. Те шумно радовались и по очереди трепали его за стоящими торчком ушами. Оглядываясь по сторонам, Диана рассматривала бесконечные заросли осоки.

— Это что, болото? — кивнула она на изумрудную зелень.

— Нет, — мотнул головой Артем. — Самая жижа еще впереди. Только ты осторожно там. По центру иди. Перил нет, а конструкция не очень устойчивая. Пашка чуть не свалился с края.

— А там глубоко? — с любопытством глянула она вперед, где темнела мутная вода.

— Очень глубоко, — сделала страшные глаза поравнявшаяся с ними Таня, — Обед готов?

— Не готов, — буркнула Диана, — но ты не переживай, голодными не останетесь. Потерпите. Я ведь тоже на остров хочу сходить.

— Ну, иди, — фыркнула Таня. — Я же не запрещаю. Просто домой хотим побыстрее.

— Мы быстро, — примиряюще улыбнулся Артем. — Не ссорьтесь, девочки.

— Я помогу, — подмигнула Дашка. — Осмотритесь, там хорошо!

— Спасибо, — благодарно кивнула Диана.

Спрыгнув на влажный песок, Таня, капризно надув губы, спросила:

— Почему ты всегда ее защищаешь? Ведь ее очередь готовить!

— Да какая разница, — отмахнулась Дашка, — мне не сложно помочь. А ты разве не видишь, как у нее глаза блестят?

— Ну и что? — недовольно сдвинула брови Таня.

— Ты что слепая, Татьянка? — насмешливо посмотрела на нее подруга. — Ее глаза так блестят только когда он рядом.

— Кто он? — продолжала тупить Таня. — Артем, что ли?

— Ну не Бонд же, — хмыкнула Дашка.

— Да ладно, — округлила глаза любопытная Таня. — А как же Вадим?

— Не знаю, — равнодушно пожала плечами она, — Рядом с Вадимом ее глаза никогда так не блестели. Плюс он так и не приехал, хотя обещал.

— Ты только Катьке не говори, — схватила ее за руку Таня, — а то начнет опять нудить. Пошли вместе приготовим обед тогда. А эти пускай гуляют.

Мимо прошла последняя пара, и по всей длинной полосе гати не осталось никого. Диане внезапно стало страшно. Сбитые вместе бревна, как живые, шевелились под ее ступнями. Она уже не хотела никуда идти. Все, чего желало ее испуганное тело — это оказаться на твердой поверхности, подальше от колыхающегося под ногами болота. Артем шел чуть впереди, поминутно оглядываясь на ее побелевшее лицо. Потом немного приостановился и снова взял ее за руку:

— Держись за меня и не бойся. Уже осталось меньше половины. А хочешь, глаза закрой, и я тебя доведу.

— Я не могу, — тихо выдохнула она, — у меня ноги не идут. Можно я домой пойду?

— Мы уже почти дошли, — мягко потянул он ее следом.

Диана закрыла глаза и послушно пошла следом, прислушиваясь к собачьему лаю, который сигналил им с берега, словно яркий маяк.

— Вот и все! — спрыгивая на берег, обрадовался Артем. — Сейчас мы все здесь разведаем.

— А ты что, разве сюда еще не ходил? — изумилась Диана, открывая глаза и оглядывая зеленеющее перед ней пространство.

— Нет, — отвел он глаза в сторону.

— Почему? — спросила девушка, рассеяно поглаживая прижавшегося к ноге Бонда.

— Я хотел с тобой сюда прийти, — смущенно улыбнулся он.

— Со мной? — приоткрылись от удивления ее пухлые губы.

— Да, — твердо ответил он, — ну и Бондом, конечно. Пойдем? Надеюсь, они не сильно здесь все истоптали.

— Пошли, — чувствуя, как снова начинают розоветь ее уши, прошептала она.

Вокруг царила необъяснимая тишина. Там, на болоте тоже было тихо. И это казалось естественным. Однако здесь, в лесу, девушка ожидала услышать щебетание птиц или, по крайней мере, стрекот суетливых сорок.

Возможно, обычно так и было, но сегодня все живое затихло и настороженно наблюдало за ними сквозь пышные дубовые кроны.

— Красиво тут, — обвела Диана рукой широкую поляну. — Только как-то чересчур тихо. Даже не по себе.

— Может, перед дождем? — кивнул Артем на облака, ползущие с востока.

Диана ничего не ответила, рассматривая низенькие широкие столы, выложенное камнем место для костра и искусно вырезанную деревянную арку для обручения.

— Это вы сделали? — кивнула она на арку.

— Нет, ты что, — усмехнулся он. — Среди нас резчиков по дереву нет. Она здесь стояла уже. Я, правда, сам не видел, но ребята говорили, что только мусор убрали и камни для костра выложили. Теперь осталось только украсить все. Но Марья Петровна сказала, что это не наша забота.

— А куда идет эта тропинка? — Диана подошла к резной арке и увидела позеленевшие от сырости камни, врытые в землю. Они вились неширокой дорожкой и уводили в глубину дубового леса.

— Не знаю, — заглянул под арку Артем. — Пойдем, посмотрим? Бонд, за мной.

Светлые плоские камни в форме длинных прямоугольников, неровных овалов и треугольников были сосредоточены на близком расстоянии друг от друга и в самом деле походили на каменную дорожку. Белея в просветах между зелеными пятнами мха, они словно приглашали их следовать за собой.

Артем взял за руку нерешительно топтавшуюся под аркой девушку и повел за собой. Вскоре над их головами снова сомкнулись пышные кроны старых деревьев, заслоняя своей тенью пробивающееся сквозь облачные просветы солнце.

— Может, не пойдем? — испуганно оглянулась вокруг Диана. — Мне как-то не по себе.

— Боишься? — озабоченно заглянул он в ее лицо. — И не любопытно совсем?

— Любопытно, — согласилась Диана, — но страшно.

— Но Бонд же с нами! — кивнул он на проскользнувшую мимо длинношёрстую тень. — Он предупредит, если что унюхает.

— Правда? — боролась с последними сомнениями Диана.

— Конечно, — уверенно улыбнулся Артем, — он меня еще никогда не подводил.

Диана кивнула в знак согласия продолжить путь и храбро шагнула вперед.

Дорожка побежала дальше, увлекая за собой приободрившуюся девушку, которая не сводила глаз с хвоста бегущей впереди собаки. Хвост, как индикатор, сигнализировал ей о том, насколько уверенно чувствовал себя пес. Тропинка окончилась также внезапно, как и началась. Перед ними зиял вход в пещеру. Бонд неуверенно завертелся рядом, оглядываясь на хозяина. Артем подошел ближе и заглянул внутрь. Его глазам предстал просторный светлый зал с круглым каменным колодцем посередине. Сквозь отверстия в потолке пещеру заливали щедрые потоки солнца.

— Там симпатично, — обернулся Артем, сверкая любопытными глазами. — Зайдем? А потом назад. А то, наверное, заждались уже обеда, бедняги.

— Хорошо, — улыбнулась она и вошла следом.

В пещере было очень красиво. В углах стояли какие-то изящные фигуры из светлого камня. Каждая держала в руке что-то вроде толстой свечи, но они не стали тратить время на детальный осмотр и одновременно шагнули к колодцу.

Каменный оголовок колодца бы прикрыт чем-то темным, напоминающим ткань. Бонд кинулся вперед и вцепился черную, стоявшую колом тряпку, сдергивая ее вниз.

Диана нерешительно подошла ближе и заглянула внутрь. Сквозь толстые мохнатые нити похожие на паутину, сверкнули десятки крошечных красных глаз. На глубине что-то зашелестело и недовольно заворочалось.

—Что там? — спросил Артем.

— Бежим! — хватая Бонда за ошейник, пискнула она.

Они неслись по каменной дорожке, а за спиной, рассерженно хлопая крыльями, метались в потемневшем воздухе стаи летучих мышей. По крайней мере, ей показалось, что это были летучие мыши. Остатки солнечного света утонули в плотной пелене облаков. Диана не помнила, как прыгнула на качающуюся под ногами гать и как бежала, высоко вскидывая ноги. Страх перед топью отступил, вытесняемый страхом неведомого — того, что гналось за ней по пятам. А по голове и тонкой ткани платья хлестал теплый летний ливень.

Глава 15

На опустевшем берегу валялись обрывки упаковки и консервные банки. Ветер сметал в общую кучу лоскуты белой ткани, которые использовали в качестве бинтов. Работая с топорами и пилами, сложно не пораниться. Две хрупкие фигуры бродили по песку, подбирая человеческий мусор.

— Ишь как торопились, аж прибрать за собой не успели, — ворчала Рипа, волоча за собой мешок с бренчащими на дне банками.

— Ты же видела, как девчонка перепугалась. На ней лица не было, — успокаивала ее Дарина.

— Ничего, Марьяна сейчас приведет ее в чувство, как до дому доберутся, — хихикнула Рипа. — Что за нежный народ эти современные барышни. Подумаешь, стайку нетопырей встретили, не вурдалаков же.

— Надо бы навестить наглых кровососов, — с ехидной улыбкой кивнула ее подруга на темнеющий вдали остров. — Ребятки славный мостик сколотили. Теперь ни одному дохлятику от нас не укрыться.

— Может, на берегу приберем сначала? — укоризненно посмотрела на нее Рипа. — Или неймется?

— Потерплю, — сложив губки бантиком, ответила рыжеволосая ведьма. — У тебя огневица осталась?

— Нет, только порошок плакучего вихревика, — порылась в своих оскудевших запасах ее напарница.

— Тоже хороший инструмент, — одобрительно кивнула Дарина. — Мы им, как ершиком, колодец-то и почистим.

Она выпрямилась и снова посмотрела на укрытый дубовой рощей остров. Если удастся прочистить скважину, тогда не придется возиться, расставляя повсюду защитные обереги. Все пять дней, которые они провели на берегу, оказались на диво спокойным. После того, как они отбились от главных сил, им не составило труда избавиться от забившейся в щели мелочевки. А потом наступила настороженная тишина. Нежить остерегалась подходить к пади, страшась попасть в лапы к разъярённым ведьмам. Но до острова руки так и не дошли. Но это временно. Сегодня после обеда разъяснилось. Стоит чудесный солнечный полдень. Как раз то, что доктор прописал.

Серые крупинки, развертываясь в пушистые снежинки, летели вниз по бесконечному туннелю. Туда, где притихла, пытаясь спрятаться от синеглазых ведьм, крылатая нежить. Стены колодца обрастали хрупким белоснежным инеем, который тоже ждал своего часа, чтобы осыпаться на дно снежными чешуйками. В огромной каменной трубе начинал тоненько посвистывать ветер. С каждой минутой он крепчал, превращаясь в одиночные восходящие и нисходящие потоки. А те, в свою очередь, сливались в один общий разрушительный вихрь, вычищающий из колодца всю накопившуюся там погань.

— Не слишком ли ты много сыпанула? —отходя от каменного колодца, с беспокойством спросила Дарина.

— Самое то! — сердито тряхнула своими кудрями Рипа. — Чтобы у них все кишки повылазили.

Из круглого отверстия уже рвался на свободу мощный поток воздуха и с завыванием устремлялся к потолку, угрожая унести с собой остатки каменной кровли. Вместе с ветром из колодца выбрасывало обрывки черных кожистых крыльев.

— Гляди-ка! — подняла Рипа одно из крыл. — Вцепились в стены — не отдерешь. Думают крылышками отделаться. Мол, потом новые отрастут. Может, еще им подсыпать?

— Поздно уже, — предостерегающим жестом остановила ее Дарина. — Не лезь, а то сама без рук останешься.

Из горловины колодца с придушенным писком вылетело несколько черных изуродованных нетопырей и шмякнулось под ноги ведьмам.

— Ага, пошел клев, голубчики, — с удовлетворением плюнула на них Рипа. — Сейчас вас еще и поджарит.

Словно в подтверждение ее слов, вслед за вихрем из скважины вырвался долгожданный столб света, ослепительным лучом выжигающий остатки хоронившейся повсюду нежити. Ведьмы охнули, прикрывая глаза руками и торопливо выбегая из пещеры. Нужно дать ярости Светоча утихнуть, и только потом можно будет вернуться обратно. Рипа прислонилась к каменистой стене и притянула к себе подругу.

— У нас получилось, понимаешь, — счастливо шептала, уткнувшись в рыжие волосы. — Светоч набрал достаточно сил, чтобы прорваться через тенёта.

— Да, да, — жарко пожимала ее руки подруга, — Марьяна была права. Как всегда права. Если удастся удержать детей, тогда мы будем спасены.

— А если нет? — встревоженно заглянула в ее глаза Рипа.

— У нее есть план, — успокоила ее Дарина, — нутром чую, что все получится. Надеюсь и Хранителю хватит сияния, чтобы вернуться.

— Вернется, — уверенно сказала Рипа, осторожно заглядывая в пещеру. Черные ошметки на полу превратились в сверкающий золотистый песок. Не осталась и следа от бушующей здесь мгновениями ранее грозы. Лишь ожили огоньки свечей в руках у белокрылых статуй, знаменуя собой возрождение Светоча.

— Нам больше делать тут нечего, — потянула ее от пещеры Дарина. — Пойдем уже домой.

— Пойдем, — согласно кивнула Рипа и как-то сразу съёжилась, снова обретая свой привычный старушечий образ. Вытянув из кармана передника платочек, она повязала им седую голову и, прихрамывая, заторопилась следом за такой же согбенной подружкой.

В сумрачной прохладной комнате отчетливо тикали ходики. Диана открыла глаза, ничего не соображая. Где она? Что это за старый дом? Они вернулись в деревню? Но она не узнает эти обои. Почему у нее болит голова?

В соседней комнате тихо скрипнула половица. Девушка подняла с подушки гудевшую, словно колокол, голову.

— Кто там? — хрипло спросила она. — Это вы, баба Маш?

— Это я, — легкими шагами подошел к ней Артем и присел рядом.

— Где я? — немного отодвинулась в сторону Диана.

— У нас дома, — улыбнулся он.

— Почему я здесь? Что случилось? — облизала она пересохшие губы.

— У тебя была истерика, и Марья Петровна дала тебе успокоительное, — объяснил Артем. — Ты была немного не в себе. Пела что-то, а потом уснула. Мы соорудили носилки, и тебя принесли в деревню. Все хотели домой. Не стали ждать, пока ты проснешься. Марья Петровна сказала, чтобы ты у нас дома в тишине поспала. Да и наш дом ближе был.

— А почему у меня была истерика? — стараясь не напрягать сильно гудевшую голову, спросила Диана.

— Ты увидела летучих мышей и испугалась, — сказал Артем. — Бежала и кричала, что за нами гонятся вампиры. Рассказывала, что у них были горящие, как угли, глаза. А Марья Петровна тебя попросила не говорить никакой ерунды и не пугать людей. Сунула тебе в рот какую-то серую капсулу и заставила разжевать. А потом ты вампирские песни попела немного и уснула. Даже кушать не стала.

— У меня так голова болит, — пожаловалась Диана. — И, кажется, я есть хочу.

— Могу угостить чаем с печеньками, — предложил смущенный Артем. — Бабушка моя в лесу осталась, а без нее хозяйничать неудобно.

— Сладкий чай, — прибодрилась Диана. — Только не сильно горячий.

— Хорошо, — обрадованно кивнула коротко стриженная голова, — я сейчас.

Девушка зевнула и спрыгнула с высокой кровати с блестящими никелированными шарами на изголовье. Прошлепала по холодному полу на веранду, где звенела посуда и хлопали дверцы шкафчиков.

Выйдя на неяркий свет летнего вечера, она с ужасом осмотрела свои чумазые, покрытые какими-то пятнами руки. Боже, во что она превратилась! — мысленно застонала девушка.

— Где у тебя можно умыться? — пряча за спиной руки, спросила она.

— Умывальник во дворе или на кухне в кране вода есть, — кивнул он на старенький умывальник, притулившийся в кустах смородины.

Короткие струи теплой воды смывали серую пену с розовеющих на глазах ладоней. Девушка что-то смутно вспоминала. Она испачкала руки, когда оперлась на оголовок колодца. Его поверхность была вымазана чем-то клейким и черным. Диана вздрогнула и подозрением поднесла к носу свои ладони. Так и есть. От чисто вымытой кожи шел едва ощутимый запах дегтя. Как могут быть связаны летучие мыши и деготь? Ответа на этот вопрос в ее голове не нашлось. Пора возвращаться на веранду, а потом к Марье Петровне. Может, она сможет объяснить, что здесь происходит.

За высоким забором зазвенели знакомые голоса. В распахнувшуюся калитку, оживленно переговариваясь, вошли две старушки. Баба Груня с удивленным лицом посмотрела на гостью, потом перевела глаза на внука, смущенно отступившего в тень.

— Смотри-ка! — пихнула она локтем свою подружку. — Не успела бабушка за порог, а тут уже невесту привели.

— Я не невеста, — густо краснея, ответила Диана.

— На кровати с никелированными шарами спала? — хитро прищурилась старушка.

— Спала, — медленно кивнула Диана, — а откуда вы знаете?

— А нам положено. Да, Даш? — снова пихнула она острым локотком свою спутницу.

— Да мы про такие дела все знаем, — низким голосом подтвердила баба Даша. — Ты разве не знаешь про нашу традицию? Кто в доме уснул, того, значит, дом принял и благословил. Даже кровать особая есть для таких случаев.

— Я случайно, — мотала она головой, отступая к калитке. — Я ничего не знала.

— Ну, что сделано, то сделано, голубка моя, — притворно вздохнула баба Груня. — Куда уж теперь деваться. Да и ночь плодородия скоро. Все одно к одному.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — продолжала пятиться к выходу Диана. — Я лучше домой пойду.

—А чай как же? — спохватился спрятавшийся на веранде Артем. — Я уже и чашки налил.

— Потом, — махнула рукой девушка и шмыгнула на улицу.

Старушки, весело хихикая, стали подниматься на веранду, где был накрыт скромный стол на две персоны.

— Гляди-ка, — насмешливо улыбнулась баба Груня, — и чайка внучок уже приготовил. Знал, небось, что бабушки умаялись с дороги. Да пока мусор весь доволокли.

— Ты сам-то чай будешь или как? — обратилась она к внуку.

— Зачем ты, бабуля, глупостей этих наговорила? — сердито спросил он, с шумом передвигая стулья.

— А что я такого сказала? — невинно посмотрела на него бабушка. — Поверье, в нашей деревне есть такое. Коли девица уснула в доме у парня, так значит, быть ей невестой. Да еще на особой кровати спала. Той, что отродясь на женской половине стояла.

— Не нужно было ничего такого болтать, — продолжал сердиться он, — мы бы сами разобрались.

— Ну так беги и догони ее, — указала она глазами на калитку. — Объясни, что бабушка так шутит просто.

Сверкнув напоследок сердитыми глазами, Артем сорвался с места и коротким свистом разбудил Бонда, крепко спящего в малиннике.

— А собака-то тебе зачем? — ехидно поинтересовалась бабушка. — Или одному страшно?

— Опять ерунду говоришь, бабуля, — буркнул он в ответ и распахнул щелястую калитку.

От быстрого бега сбилось дыхание. Завидев ее стройную спину, он на секунду струсил и остановился. Но потом опомнился и закричал:

— Диана, подожди. Нам нужно поговорить.

— Ну? — хмуро обернулась она, плотно сжав пухлые губы.

— Не слушай ты мою бабульку, — успокаивая сбитое дыхание, медленно ковылял он к ней навстречу. — Старый человек. Болтает всякую ерунду с утра до ночи.

— Ну почему же ерунду, — хмыкнула Диана. — Я тоже родом из этой деревни, если ты не забыл. И про местные поверья мне все хорошо известно. Ты мне скажи, ты меня специально именно на эту кровать положил?

— С чего ты взяла? Я же не знал ничего, — вяло оправдывался он.

— А если бы знал, то положил бы? —сделала она шаг в его сторону и стояла теперь очень близко.

— Положил, — не отводя глаз в сторону, твердо ответил Артем.

Глава 16

Подтянутый черноволосый мужчина раздражённо ходил по беседке. Кидал короткие возмущенные взгляды на сидящую перед ним девушку с рыжими кудряшками, топал ногой и, повернувшись к ней спиной, ненадолго застывал на одном месте, демонстрируя обиду.

— Доктор, ну что ты как маленький? — не выдержала Дашка. — Я-то в чем перед тобой виновата? Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты такой.

— А я? Я люблю? — сердито сверкнули черные глаза. — Ты мне скажи, почему мы должны ее слушаться?

— Ну зачем ссориться с пожилым человеком? — миролюбиво возразила ему Дашка. — И ты разве не заметил, что ее слушаются все жители деревни?

— Даша! Мы не жители этой деревни! — театрально вскричал Георгий. — Мы приехали сюда на свадьбу, если ты еще не забыла. Правда, вместо того чтобы веселиться, мы занимаемся здесь черт знает чем. Копаем, рубим, пилим, собираем ягоду и варим какой-то непонятный компот бесконечно.

— Это не компот, а морс называется, — пискнула Дашка. — И физический труд полезен.

— Я не возражаю помочь, Даша, — немного успокаиваясь, ответил Георгий. — Но вмешательство в нашу личную жизнь — это уже слишком. Объясни мне, почему мы целую неделю должны спать не только в разных кроватях, но и даже в разных домах?

— Это традиция, — терпеливо начала объяснять ему Даша. — За неделю до ночи плодородия жених и невеста должны спать отдельно. Даже если они женаты.

— Как это женатые люди могут быть женихом и невестой? — насмешливо уставились на нее черные глаза.

— Если их супружество не было освещено в местной церкви, для жителей Брусниц эти люди все равно будут считаться женихом и невестой, — пояснила Дашка.

— Ну, хорошо. Допустим, — принял ее версию Георгий. — А теперь скажи, причем тут мы с тобой? Свадьба у Тани и Кирилла. Вот пускай они и спят по разным домам. Почему мы должны страдать?

— Ну, Доктор, миленький, — умоляюще посмотрела Дашка, — неужели нельзя потерпеть одну недельку? Марья Петровна даже дядю Степана в дом к холостякам отправила.

— Это какой-то бред, — устало сел на скамейку Георгий и закрыл уши руками, не желая больше слышать о происходящей вокруг бессмыслице.

Дашка придвинулась ближе и положила голову на его плечо. Он обнял ее, прижимая поближе к себе и нежно целуя в висок.

— Мы могли бы прогуляться по берегу реки, — осторожно предложил он, — там есть симпатичный лесок ниже по течению.

— Доктор! — скидывая его руку со своего плеча, возмутилась она. — Неужели ты не понимаешь ничего? Это традиция! Это важно для меня! Прояви хоть капельку уважения! И терпения тоже.

— Вы все с ума тут посходили! — снова разгораясь огоньком гнева, вскочил он на ноги и побежал прочь из беседки. — Сиди тут одна тогда. Соблюдай свои традиции.

Дашка смотрела вслед, закипая непрошенными каплями слез. Почему он не может проявить немного гибкости. Как же ей неприятны все эти вспышки гнева и неожиданные ссоры. Обычно она совершенно не возражает уступить ему, но не в этот раз.

Его напряженная спина уже мелькала уже где-то далеко на дороге. Наверное, собрался в райцентр. Ничего, немного погазует и успокоится. А что, если уедет? Бросит ее одну? От этой мысли ее бросило в холод. Сердце вздрогнуло и болезненно затосковало. Стоило большого усилия удержать себя на месте. Нельзя бегать за мужиком, как бездомная собачонка, — строго напомнила она себе.

Сердито жестикулируя, Георгий быстрыми энергичными шагами направлялся на стоянку для автомобилей. Нужно немного прокатиться и успокоиться. Как раз хотел заехать на ту сторону реки, разведать окрестности. А эта мадам пусть себе одна сидит. Пусть переживает теперь, куда он поехал.

Как черт из табакерки перед ним возникла невысокая фигура Марьи Петровны.

— Торопишься куда? — опираясь на свою клюку, резво захромала она рядом.

— Прокатиться хочу, — буркнул он, неопределенно махнув рукой в сторону другого берега Ельнянки.

— Так туда же нельзя, — небрежно пожала плечами старушка. — Обвал там был, на дороге или не слыхал?

— В вашей деревне любят говорить нельзя, — сухо сказал он, — а я все-таки поеду, посмотрю, что там такое.

— Упрямый ты парень, как я погляжу, — усмехнулась Марья Петровна.

— Каким мама родила, таким и живу, — сжав зубы, сердито процедил он.

— Ладно, парень, не горячись, — примиряюще сказала она. — Помощь мне твоя нужна. Но это ненадолго. А потом и поезжай на тот берег, раз интерес есть.

— Помощь? — вопросительно поднялись черные брови. Не в его обычае было отказывать пожилому человеку.

— Все водители наши в лесу, —обвела она рукой собрание разноцветных машин на стоянке. — Один ты остался. Ты, может, и с лошадьми обращаться умеешь?

— Умеешь? — усмехнулся Георгий. — Да, я родился в седле.

— Ну, тогда нам тебя сам господь бог послал, — широко улыбнулась Марья Петровна. — Гонца мне тут прислали. Говорит, что никто не может заставить лошадей вниз идти. А нам в Брусницеву Падь еще столько припасу перевезти надо.

— Ладно, бабушка, — сказал он, совершенно забыв, что еще пять минут назад сердился на нее. — Говори, что делать, а Георгий в беде не оставит.

— Машину подгони к моему дому, — деловито распорядилась она. — Грузить будем.

Георгий коротко кивнул и порылся в кармане, разыскивая ключи. Сигналка негромко пискнула, и скоро он уже крался по узеньким улочкам, стараясь не зацепить бегающих по дороге детей.

У распахнутой калитке стояло несколько пузатых бутылей с густым рубиновым напитком. Таня, запыхавшись, подтаскивала еще одну, с трудом удерживая скользкие стеклянные бока вспотевшими руками. Георгий выскочил из машины и молча забрал тяжелый сосуд из рук девушки.

— Кто-нибудь может мне сказать зачем нам столько компота? — раздраженно воскликнул он.

— Это не компот, — вытирая влажный лоб, сказала Таня. — Это морс.

— Какая разница, как это называется, — опуская бутыль рядом с багажником, сказал он. — Нам ни за что это не выпить. Это же не вино.

— Ты что, не пробовал наш морс? — удивилась Таня. — Это лучше, чем вино!

— О чем говорит эта женщина, — пробурчал себе под нос Георгий, — наверное, никогда не пробовала настоящего вина.

— Ба! — обернулась Таня к Марье Петровне, торопливо выходящей из дома. — Он до сих пор наш морс не попробовал, представляешь?

— Ничего, — улыбнулась она. — Нашему гостю еще представится такой случай.

Георгий, не обращая внимания на болтовню, обстоятельно грузил стеклянную тару, оборачивая каждую бутыль ветошью, которую совала ему в руки Таня.

— Хорошенько обматывай, — нервничала она, — мы этот морс три дня варили. Побьются бутылки, бабушка не переживет.

— Это я не переживу, если ваш компот мне машину зальет, — пыхтел Георгий, запихивая в багажник очередную порцию адского зелья. Так он решил окрестить доморощенный напиток, и это казалось ему забавным.

Скоро с погрузкой было закончено, и, дождавшись, когда прихрамывающая старушка заберется внутрь, Георгий мягко повел машину к выезду из деревни. Все оказалось именно так, как сказала Марья Петровна. Лошади, нагруженные всякой всячиной, гарцевали на краю распадка, отказываясь спускаться вниз.

— Что за муха тебя укусила, — пыхтел Семен, сражаясь со своим обычно таким послушным конем, — как будто ты раньше здесь не ходил.

— Что, Сема, — высунулась из окна машины Марья Петровна. — Воюешь?

— Демон вселился в этого коня, баба Маша, — развел руками Семен. — Битый час уже уговариваю.

— А я вам специалиста привела, — кивнула она на Георгия. — Он знает, как с лошадьми обращаться.

— Ну, пусть попробует, — махнул рукой Семен. — Может, и правда уговорит.

Марья Петровна выпорхнула из машины, забыв про свою хромую ногу. Челюсти ее сжались, быстро разжевывая рубиновую восковую капсулу. Подрагивающие ноздри медленно втянули знакомый тлетворный запах. Надо же, пещерницы! Смелые поганки, коли не боятся пробудившегося Светоча. Не зря кони так упрямятся.

Ну ничего, сейчас поднимем авторитет Доктора. А то больно Семен о себе много воображать стал. Нужно скромности его слегка поучить, пригодится. Пещерницы могут и подождать немного. Она все равно ничего не может предпринять, пока все люди не спустятся в распадок. А этот вид нежити при свете дня не опасен. Высунет нос на солнце, так сразу, как свечка вспыхнет. Теперь до самой ночи им придется затаиться в своих глубоких норах. Ждать темноты.

Георгий с видом знатока осматривал широкую мускулистую грудь и мощные ноги гнедого коня. Тот нервно прядал ушами и грыз кожаную упряжь.

— Хороший конь, — похвалил Георгий. — Порода чувствуется.

— Отец занимался раньше, — по-хозяйски похлопал по лошадиной шее Семен. — Сейчас болеет. Вот решили приехать, поддержать его конеферму.

Пока Георгий осматривал коня, Марья Петровна, склонившись над своей сумкой быстро мазала ладошку серой пахучей мазью. Все новоявленные коневоды столпились около коня Семена, обсуждая его стать и задатки производителя. Пользуясь тем, что никто не обращает на нее никакого внимания, старушка подошла к остальным лошадям, испуганной кучей жавшимся к кустам ольшаника. Быстрым движением провела по морде каждой из них, позволяя бархатным губам коснуться ее ладони. Напряженные мышцы, перекатывающиеся под ворсистыми шкурами, немного обмякли и расслабились. Их ноздри больше не тревожил запах опасности, притаившейся под массивными валунами на склоне распадка. Лошадиные головы склонились вниз и как ни в чем ни бывало, стали отщипывать загрубевшие стебли июльского травостоя.

— Ну что, парень, — подошла она к Георгию, — покажешь нам, какой из тебя знаток лошадей?

— Сомневаешься, бабушка? — усмехнулся он.

— Ну что ты, — ласково улыбнулась она и протянула ему покрытую мазью руку, — Просто хочу пожелать удачи!

Георгий в недоумении посмотрел на протянутую руку, а потом протянул свою и осторожно пожал маленькую ладошку. Смущенно улыбаясь, он подошел к коню и зашептал ему что-то на ухо, поглаживая морду обеими руками. Конь, на глазах успокаиваясь, согласно кивал гнедой мордой.

Поводья перешли в руки Георгия, и он без усилия повел успокоившегося коня вслед за собой по узкой тропе, сбегающей вниз между нагромождениями валунов. Все мужчины позади его только охнули, не веря своим глазам.

— Давайте-ка, ребятки, разбирай лошадей! — скомандовала Марья Петровна, —За головным теперь, как миленькие пойдут. А то иначе нам до ночи не управиться.

Позднее, когда все припасы и драгоценный груз из багажника был благополучно переправлен на другую сторону гати, усталый Георгий встал у дверцы своей машины и кивнул скучающей на камнях старушке:

— Ну что, баба Маша, поехали домой?

— Поехали, — хватая свою сумку, заспешила она к пассажирской двери.

— А почему вы постоянно сумку с собой носите? — удивился он, прислушиваясь к позвякиванию стеклянных бутылочек.

— Так, привычка это, — подмигнула она. — Аптечку с собой носить.

— Аптечку, значит, — усмехнулся он. — Баба Маша, а Кирилл дома был?

— Дома, — спокойно призналась та.

— А вы мне сказали, что водителей в деревне не осталось, — пристально посмотрели на нее черные глаза. — Про Кирилла нарочно забыли?

— Так он же в лошадях ни черта не понимает, — махнула она рукой. — Какой же он после этого водитель.

— А вы, баба Маша, очень хитрая женщина, — погрозил ей пальцем Георгий.

— Есть чуток, — не стала спорить с ним довольная собой старушка.

Глава 17

— Катеринка, какая же ты красивая! — восхищенно прыгала вокруг нее Дашка, пытаясь на ходу прикрепить свой шиньон. Она во все глаза смотрела на чудесным образом преобразившуюся подругу. Распущенные волосы тяжелой волной рассыпались по плечам, прикрытым тонкой голубой тканью. Мягкие складки выреза «Качели» придавали ее небольшой груди так недостающую в обычные дни женственность. Ссуженная к коленям юбка не скрывала красоты стройных ног. А слегка подкрашенные глаза подчеркнули утонченную, изысканную бледность ее лица.

— Я представить не могла, что ты такая красавица, — продолжала тараторить Дашка, с подозрением рассматривая свой шиньон, который никак не хотел цепляться на положенное ему место.

— Давай помогу, — ласково остановила Катя бегающую по комнате подружку. — Становись перед зеркалом. Вот так. Подбородок вперед. Плечи развернуть. А теперь посмотри, кто тут на самом деле красавица.

Дашка несколько минут плясала перед зеркалом, любуясь на каскад рыжих волос, нежную, не поддающуюся загару белую кожу, сердечко полных губ и зеленовато-карие глаза.

— Мы обе красавицы, — вынесла она окончательный вердикт и поправила бусинки своего колье, спускающегося в ложбинку декольте, который выгодно подчеркивал ее пышную грудь. — Доктор просто умрет на месте от восторга.

— А это мы еще невесту не видели, — Катя со значением кивнула на дверь, за которой готовили к бракосочетанию ее младшую сестру.

— Я только не пойму, когда Марья Петровна собирается вести нас на свой остров, — оглядывая свое нарядное платье, забеспокоилась Дашка, — не хотелось бы топать туда при всем параде, на каблуках. Вообще не понимаю, зачем все это. Мне кажется, мы больше времени готовились к ее обряду, чем к настоящей свадьбе.

— Вопрос в том, что считать настоящей свадьбой, — задумчиво сказала Катя, подкрашивая левый глаз. — Для людей старого порядка венчание или обряд в культовом месте может иметь большее значение, чем наша современная роспись в загсе.

— И все-таки я как представлю, что она поведет всю нашу процессию через лес на каблуках, аж не по себе становится, — пожаловалась Дашка.

— Наверное, сразу не поведет, — с сомнением посмотрела Катя на закрытую дверь соседней комнаты. — Люди голодные будут. И, насколько я поняла, пойдет только молодежь. Не будут же бабушки с дедушками, детишки с родителями тут одни сидеть и нас ждать?

— А может, ты ее спросишь? — предложила Дашка.

— Бесполезно, — помотала головой Катя. — Наша бабуля молчит, как самый настоящий партизан.

Она снова посмотрел на закрытую дверь и прислушалась к едва слышному пению обрядовой песни.

— А где Диана? — внезапно вспомнила она про отсутствующую подругу.

— С женихом, наверное, — хихикнула Дашка.

— С каким еще женихом? — вопросительно приподнялись темные брови.

— А ты разве не знаешь? — посмотрела она на озадаченное лицо и тут же прикусила свой болтливый язык. Они же договаривались ничего не говорить Кате. Поэтому, она неуверенно пожала плечами. — Ну, болтают всякое в деревне. Вроде как Артем интерес к нашей Диане питает.

— А Вадим? — строго посмотрела на нее Катя.

— А что Вадим? — рассердилась Дашка. — Ты разве наблюдаешь поблизости кого-нибудь по имени Вадим? Что-то наш бойфренд не торопится приезжать.

— Это неправильно, — тихо сказала Катя.

— В жизни много чего неправильного, — фыркнула Дашка, — но она продолжается. И давай не будем никому читать лекции. Пусть сама решает, с кем ей дружить.

— Делайте, что хотите, — немного расстроенно ответила Катя и постучала в закрытую дверь. Дверь, словно ожидавшая условного стука, тут же приоткрылась, выпуская на волю притомившуюся от долгих песнопений невесту.

— Татьянка! — Дашка в восторге прижала ладошки к лицу. — Ты просто фея!

Тонкое кружево фасона ампир нежно струилось вниз, слегка касаясь деревянных половиц. Голые плечи и руки, по локоть обтянутые белыми перчатками. Высокая прическа, оплетённая сеткой из жемчуга и нежное колье фриволите на длинной изящной шее.

Вслед за ней вышла нарядная Диана в таком же нежном голубом цвете, как и ее подруги, за исключением фасона. Ее выбор упал на платье в греческом стиле с посеребрёнными брошами на плечах. На самом деле неважно, что было надето на Диане. Она была из тех девушек, которые могли украсить собой любую одежду.

Когда за последней машиной, увозящей молодых в город, осела пыль, на Брусницы опустилась необычная тишина. Марья Петровна некоторое время задумчиво бродила по опустевшим комнатам, пытаясь принять правильное решение. Потом, кряхтя, опустилась на хрустнувшие коленки и вытянула самый нижний ящичек своего шкафчика, где плашмя лежало несколько склянок с густой тягучей жидкостью болотного цвета. Она вытащила пару бутылочек и добавила их к своему арсеналу, собранному в светлой холщовой сумке. У нее есть все основания надеяться, что нежданные гости не потревожат людей в ночь плодородия, как это прописано в договоре. Однако она с подругами все равно придет во всеоружии. Нельзя рисковать детьми.

Из большого пузатого комода появилось шестнадцать заранее сшитых длинных женских рубашек и мужских рубах из выбеленного льна. Из другого ящика хлопотливые руки вытянули такое же количество мужских порт. По ее расчетам, до шести вечера та часть праздника, которая намечена для деревенских, закончится. А потом наступит момент истины. Они не должны упустить свой последний шанс.

На конюшне вовсю кипела работа. Для свадьбы готовили двадцать отобранных заранее лошадей. Спины уже были покрыты нарядными попонами, а в гриву вплетали ленты и колокольчики. Угощали овсом, яблоками и кусочками сахара. Марья Петровна с волнением подходила к каждой и собственноручно вплетала защитные амулеты. Так и в темноте ночи лошади вместе седоками будут в безопасности. Ее сердце томительно билось в предвкушении великого праздника. На остров поедет шестнадцать избранных пар и восемь человек сопровождения. Хватило бы сил дождаться вечера.

Словно в тумане бродила Марья Петровна по улицам, дожидаясь возвращения молодежи. А когда вереница машин одна за другой начала въезжать в деревню, села на свою завалинку, не в силах присоединиться к толпе людей, встречающих молодых. В воздух летели конфеты, мелкие монетки и хмель. Счастливые девушки в свадебных платьях и молодые мужья весело пробегали под арками из цветов, а за ними спешили раскрасневшиеся подружки и дружки. Узкие улицы расцвели нарядными людьми, воздушными шарами и букетами цветов. Под ногами путались самые маленькие жители Брусниц, собирая свадебные дары в свои сумочки и мешочки. Смех, гомон и веселая болтовня. Все это проходило мимо ее дома, а она не в силах была подняться на ноги от волнения. Как же долго они этого ждали. Последнюю свадьбу в Брусницах сыграли восемь лет назад, а потом наступила убийственная тишина.

— Мама, ты почему здесь сидишь? — отделилась от свадебной суматохи Тамара. — Пойдем за стол.

— Ой, дочка, ноги совсем не идут, — утирая счастливую слезу, прошептала Марья Петровна. — Разволновалась, как школьница.

— Пойдем, — помогла она подняться матери, — я тебя до места доведу. Ты же наш главный распорядитель. И нарядная ты сегодня такая!

— Сегодня все нарядные, — засмущалась Марья Петровна. — Поверить до сих пор не могу, что свадьба у нас. Да еще и не одна.

Они шли в самом хвосте процессии. Заприметив подругу, замедлили свой шаг баба Груня и баба Даша.

— Кони готовы, — шепнула баба Груня. — А пары-то подобраны?

— Насчет этого не переживай, — таинственно сверкнули глаза Марьи Петровны. — Сейчас, как первые речи скажут, да отведают угощения, так и начнем.

— Дай Бог, чтобы были чисты их помыслы, — сказала баба Даша. — Позору не оберемся, если выяснится, что желание пожениться у кого-то окажется не совсем искренним.

— Чему быть, тому не миновать, — философски заметила Марья Петровна. — С дедушками нашими договорились? Известно, кто на остров пойдет?

— Да, Маша, — кивнула баба Груня. — С нами пойдут Володя, Никита, Алексей и Трофим. Ульяна тоже, четвертой.

Марья Петровна кивнула, одобряя кандидатов, и подала знак, чтобы помолчали немного. Тратить силы на лишние разговоры было неразумно.

За столами шумно рассаживались многочисленные гости. Двигали стульями, скамейками, звенели тарелками и столовыми приборами. Уже давно прошло время обеда, и все успели основательно проголодаться. От яркого полуденного солнца прятались под навесы и густую тень растущих на деревенской площади осин. Ветерок лениво пробегал по разгорячённым лицам, а руки тянулись к стаканам с прохладным компотом. Спиртное по традиции решили оставить на вечер.

Солнце медленно ползло по небосводу, а ходики в старых деревянных домах отстукивали один час за другим. Шумные свадебные игры и вкусная еда еще долго могли занимать внимание присутствующих. Но Марья Петровна знала, что наступает время для выбора особых гостей. Тех, кто пойдет с ней на восток, в Брусницеву Падь. Она приподнялась со своего места и легонько повела рукой. Как по мановению волшебной палочки, все вокруг притихли и обратили свое внимание на хрупкую седовласую женщину.

— Каждый из вас знают, что сегодня очень важная ночь, — медленно начала она, набирая голос. — По древнему обычаю мы выберем шестнадцать пар, чтобы отпраздновать приход Ночи Плодородия. Прошло много десятилетий с тех пор, когда мы последний раз проводили этот праздник. Тому были разные причины и преграды. Но я знаю, что сегодня особенный день, когда у нас уже есть несколько женихов и невест, и остается выбрать остальные пары из присутствующих здесь гостей.

Молодые люди с недоумением переглянулись между собой, но ничего не сказали, считая это частью деревенского обряда.

Марья Петровна несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, чтобы успокоить предательское волнение, заставляющее дрожать ее голос. Ни к чему людям видеть ее неуверенность. Немного успокоившись, она после короткой паузы продолжила:

— Наступил момент открыть бутылки с брусничным напитком. Он сделан по особому рецепту и поможет вам понять, чего на самом деле хочет ваше сердце. Тем, кто боится узнать тайны своей души, лучше оставить посуду пустой. А тот, кто не из робкого десятка и готов рискнуть, наполняйте свои бокалы.

Гости весело загомонили, предвкушая очередное развлечение. Перешучиваясь, они щедро плескали на дно бокалов густую рубиновую жидкость. Насмешливо улыбались и тянули руки вперед, чтобы соприкоснуться стеклянными краями, как только услышат или увидят сигнал. Еще один взмах руки и заветная жидкость коснулась любопытных губ.

Марья Петровна удовлетворенно улыбнулась, наблюдая за еле заметными изменениями в лицах гостей. Самые юных из приглашенных продолжали шуметь за стоявшими в отдалении столами и не заметили наступившей тишины. Она обменялась взглядами с другими старейшими и позволила себе разжевать спрятанную под языком капсулу. Скоро можно будет принять свой истинный облик. Но это там, за пределами Брусниц.

Марьяна, распрямляя свои крепнущие на глазах плечи, звонко сказала:

— Тот напиток, что выпили вы сейчас, не даст солгать вашему сердцу. Изготовлен он из наших целебных ягод с добавлением особых трав и порошков. Начнем мы с наших молодоженов и договоримся с вами так, что коли был сделан ими неверный выбор, то не будем судить их строго. Каждый может и волен ошибиться. Но если они подтвердят свою пару, тогда быть этому супружеству долгим и плодотворным.

Прекрасные одухотворенные лица гостей тожественно кивнули в знак согласия и замерли, ожидая того, что будет сказано и сделано дальше.

Глава 18

По каменистым улицам уже стучали копыта готовых к путешествию лошадей. Каждая из них гордо несла свою нарядную гриву, красуясь перед толпой любопытных детей. Наступало время отъезда.

Первым по знаку Марьяны из-за стола поднялся Кирилл и с улыбкой предложил руку молодой жене. Люди вокруг замерли, вглядываясь в лицо скромно потупившейся Татьяны. Но переживали все зря. Девушка вспыхнула счастливой улыбкой и подала ему свою руку. Поднялась со своего места и на минуту задумалась. На ее лице промелькнуло выражение грусти:

— Прежде чем звать меня за собой, ты должен знать, что я неспособна иметь детей. Принимаешь ли меня такой, какая я есть?

— Принимаю тебя любой, — без тени сомнения ответил Кирилл и отвел свою избранницу на невысокий помост.

Следом за ними, благополучно пройдя испытание, прошли еще три пары молодоженов. И только Семен сидел истуканом, ни разу не шевельнувшись и даже не глянув в сторону молодой жены. Та искала его глаза, прижимая к груди задрожавшие руки. Но он отводил свой взгляд, пряча его в тарелке с недоеденным салатом.

— Что скажешь ты Семен, сын Александра Брусницева? — каменея лицом, спросила Марьяна.

— Простите меня, но та, что мила моему сердцу осталась за сотни километров от этого места, — с трудом ворочая языком, сказал он. — А Маша, что сидит рядом, будет мне верной, но нелюбимой женой.

Девушка спрятала лицо в ладони и тихо заплакала.

— Не можем мы запретить вам жить вместе, как мужу и жене. Но нет дороги вам на остров для древнего обряда обручения, — вздохнула Марьяна и обратилась к девушке. — А ты не плачь, милая. Его сердце, дай Бог, откроет для тебя свою дверь. Возможно, не настало, но еще придет твое время.

Руки и ноги Марьяны задрожали. Дело было худо. Минус одна пара из тех, на которые она так рассчитывала. Нужно еще найти двенадцать.

— Если ли среди вас те, кто хочет открыть свою душу? — собравшись с духом, спросила она у примолкших гостей. Ее глаза с надеждой скользили по лицам девушек и парней.

— Да, — поднялся со скамьи самый смелый и предложил свою руку благосклонной соседке. Так была создана пятая пара. А за ней еще восемь. Но потом все затихли и, шушукаясь, переводили глаза с одного лица на другое.

— Смелее! — подбадривала все Марьяна. — Я знаю, как тяжело услышать отказ. Но помните, не спросив, вы не узнаете ответа и всю жизнь будете сожалеть. Она уедет, чтобы больше никогда не вернуться.

Лицо Артема то бледнело, то краснело в отчаянной борьбе. Вылетевшие несколькими днями ранее слова были последними, которые он осмелился ей сказать. А она ничего не ответила и с того самого дня сторонилась его, словно чужая. Сомнения мучали его сердце, но внутри росло что-то мощное и непобедимое, что толкнуло его подняться на ноги и подойти к столу, за которым сидела Диана.

Протягивая ей ладонь, он произнес заветные слова:

— Предлагаю тебе свою руку и открываю свою душу. Примешь ли ты, Диана, меня своим мужем?

Ее ясные глаза с лаской скользнули по ладной, подтянутой фигуре. Остановились на серых, вспыхнувших надеждой глазах. Приметили дрожь в пальцах, которые так страшились быть отвергнутыми.

— Приму, — ответила она, и легко поднялась со своего места, чтобы последовать за своим избранником.

На соседней скамье не выдержал и захлопал в ладоши Георгий:

— Смелый парень! Молодец! Не то что, тот кишмиш, который в городе остался.

Марьяна с улыбкой посмотрела на чернобровое лицо и спросила:

— А ты, Георгий? Разве ты ничего не хочешь сказать?

— Я? А что мне тоже можно? — загорелся его взгляд.

— Конечно! Всем холостым можно, кому от восемнадцати до пятидесяти годков стукнуло, — усмехнулась она. — Что же вы, бабушка, мне раньше не сказали, — цыкнул он и повернулся к сидевшей рядом Дашке, протягивая ей руку. Ему не пришлось сказать и слова. Она крепко взяла его за руку и молча пошла рядом, светясь нежной улыбкой через стоявшие в глазах слезы.

Оставалось подобрать еще одну пару. Всего одну! Неужели не получится найти еще двух дорогих друг другу людей? И тогда все ее усилия будут напрасны? Взгляд Марьяны скользил по лицам сидящих за столами людей. Остановился на лице Рипы, через седину волос которой пробивался непокорный рыжий отсвет. Они обменялись взглядами, в одном из которых начинало просвечивать отчаяние, а в другом — поддержка и сочувствие. Обе вздохнули и в который раз огляделись вокруг. Вдруг глаза Рипы остановились на вазе со спелыми летними яблоками. Ее лицо сначала приняло задумчивое, а потом лукавое выражение. Она шагнула влево, ближе к тому месту, где сидел ее внук.

— Ваня, — тихо шепнула она ему на ухо, присаживаясь рядом.

— Что, бабуля? — отчего-то так же шепотом спросил он.

— Иди, Ваня, — слегка подтолкнула она его, понуждая подняться.

— Не пойду, — упрямо замотал он головой. — Она мне опять по носу даст. Вся деревня насмехаться будет.

— Завтра никто и не вспомнит, — уверила его бабушка. — Лучше еще раз получить в нос, чем отказаться от той, которую жаждет твое сердце.

Он поднял глаза и заметил, что на него смотрит добрая половина гостей. Шею залила жаркая волна. Она тоже смотрела на него. Без злобы, а скорее с ласковым любопытством. Как будто увидела его в первый раз. Такой же стройный и подтянутый, как его брат. Такие же серые глаза, но выражение другое, робкое. Этот не обидит. Не будет душить, прижимая к постели. Не будет рассказывать наутро дружкам, какая ты в постели. Не плюнет в приготовленный утром кофе, потому что он недостаточно горячий.

Он продолжал смотреть и удивлялся, какая же она все-таки красивая. Такие нежные черты и цвет этого платья удивительно подходит ее глазам. Она в первый раз улыбалась ему. Он знал, что эта улыбка была предназначена именно ему. Он хотел, чтобы это было именно так, и ревниво оглядывался, опасаясь, что кто-то может посягнуть на тайный обмен взглядами. Но все уже отводили глаза в сторону, чувствуя себя неловко от вторжения в чужое облако взаимного притяжения.

Немного осмелев, Иван оперся руками на стол и приподнял свое робеющее от волнения тело и понес его к ней. Той, что однажды острой занозой вонзилась в его сердце и осталась там навсегда. Он уже знал, что в этот раз не будет отвергнут, но все же произнес ритуальные слова и так же, как и все его предшественники, с волнением ждал ответа.

Ее тонкие пальцы коснулись его руки, посылая по всему телу неведомую ему раньше дрожь. Сжав ее ладонь к своей, он повел ее к помосту, где их ждали остальные.

Марьяна с торжествующей улыбкой обвела лица своих веселых гостей. Потом ласково посмотрела на своих прекрасных подопечных, которые терпеливо стояли на деревянном помосте, ожидая дальнейших указаний. Никто не беспокоился больше о том, как они будут добираться до места назначения, не испачкаются ли их платья и не сломаются ли каблуки праздничных туфель. Все это было второстепенно. Самым важным было ощущение его ладони, нежно сжимающей ее ладонь.

Ведьмы кивнули в сторону лошадей, и толпа детишек расступилась, пропуская торжественную процессию. Девушек усадили в удобные седла, а мужчины пошли рядом, уводя за собой своих суженных. Далеко позади остались оживленно шумевшие свадебные столы. И чем дальше отъезжали ведьмы от деревни, тем явственнее пробивались через седину рыжие кудри. Они лукаво поглядывали на своих спутников, которые из лысеющих дряхлых старичков превращались в крепких молодых мужчин с синими, как васильки, глазами и огненно-рыжей шапкой кудрявых волос.

На плече у каждого болталась холщовая сумка, а к бокам лошадей были приторочены тюки с обрядовой одеждой. Ведьмаки изредка замирали, внимательно прислушиваясь к голосу леса, гористых склонов, озер и быстротекущих вод. В округе все было чисто. Усвоившая урок нежить затаилась на своем берегу, не рискуя навлечь на себя гнев Хранителя в священную ночь плодородия.

По своему обычаю две ведьминские пары шли впереди, а две другие следовали в конце процессии замыкающими. С одинаковыми рыжими волосами и синими глазами, они на первый взгляд могли показаться близнецами, но это было не так. Их лица являлись отпечатком юных черт самих себя, воссозданные до последней черточки по своему образу и подобию. Заветная капсула рубинового цвета была не только временным пропуском в мир магии, но и дарила краткое свидание с днями своей юности. В те дни, когда они, словно нынешние молодые люди, ведущие своих невест к алтарю, помнили себя такими же сильными и ловкими. Рубиновая капсула дарила ощущение неясного, томительного счастья. Достойная плата за то, чтобы, рискуя остатками своей жизни, сражаться за это богом данное им место.

Сильные ноги шагали по знакомым, тысячи раз хоженым тропкам. Руки, крепко сжимая в руках поводья, вели за собой богато украшенных лошадей, в седлах которых сидели такие же юные, как десятки лет назад, синеглазые принцессы. Сегодня можно не скрываться от обычных, еще не посвященных в таинства людей. Все равно завтра они ничего не вспомнят. Такова сила брусничного морса — дарить человеку правду и забвение. Но правда, подаренная себе в этот момент, непременно выплывет на поверхность, когда придет время. Главное ведь признаться в глубине души самому себе, перестать обманываться, оправдываться и запираться. Принять себя тем, кто ты есть. Перестать притворяться и быть тем, кого хочет видеть в тебе твое окружение.

Цокали копыта по круглым камням, выступающим из присыпанной хвоей земли. Мягко ступали по тропе человеческие ноги. Волновались сердца, приближаясь все ближе к заветной цели.

Марьяна с тревогой вглядывалась вперед, страшась увидеть сверкающие воды возвратившегося на свое законное место озера. Если случилось так, тогда не поправить беды. Не подумала она и не устроила так, чтобы на берегу оставили лодки. А не доберутся они до острова нынешним вечером, тогда и не выйдет ничего путного из того, что так долго планировали Старейшие.

Тревоги ее были напрасны. Впереди зеленели бесконечные пространства из изумрудной осоки, укрывающей своими нежными стеблями топкую болотистую землю. Первые копыта уже коснулись сыпучего прибрежного песка, и ведьмы легко спрыгнули наземь. Ведьмаки уже возились у лошадиных боков, отвязывая тюки с одеждой. Прежде чем вести молодых через болото, нужно переодеть молодежь и распустить волосы девушек, уложенные в замысловатые прически. Лошади и одежда останутся на этом берегу под присмотром двух ведьминских пар.

Скоро на песчаном берегу стояли шестнадцать босых девушек и парней, одетых в просторные льняные рубашки. Все заколки, шпильки и прочие украшения были прибраны в мешочки. А волосы приобрели свой первозданный вид, касаясь плеч длинными, короткими, волнистыми и прямыми прядями. На тщательно умытых юных лицах не осталось и следа от косметики. Все лишнее, мирское потребно было оставить за спиной.

Марьяна и Трофим шли первыми, смело ступая на покачивающиеся под ногами бревна. От шаловливой болотной нежити были вплетены в деревянные маты прочные деревянистые стебли кольчужника и медвянки. Скользкие мертвые руки не терпели не прикосновения этих заповедных трав. Коснись и можешь попрощаться с рукой по самый локоть. Растечется она мутными струйками, превращаясь в болотную жижу. Марьяна знала, что путь безопасен, если только не ступить в сторону и не ухнуть в бездонную вязкую глубину.

Молодые пары в светлых просторных рубашках торжественной вереницей двигались по шаткой деревянной дороге. Над болотом висела непривычная торжественная тишина, а на том берегу уже светилась призрачная фигура, обретающая очертания человеческого тела. Хранитель бесстрастно ждал своих гостей.

Глава 19

Легкий, еле заметный ветерок тронул верхушки столетних дубов. Последний нечеловеческий выдох из глубины его необъятных легких. И вот его фигура, уплотнившись, уже крепко стоит на вполне себе человеческих ногах. Старательно пробежав чувствительными пальцами по лицу, толстой белокурой косе, ткани своего светлого одеяния, напоминающего сутану, он убедился, что все на месте, и неискушенный взгляд не заметит подлога. Да и вряд ли молодые остановят на нем свой внимательный взгляд. Зачем им разглядывать пожилого мужчину, когда рядом дорогой сердцу дружечка. А если и приметит кто странности, то рыжеволосые помощницы помогут детям забыть то, что не следует помнить.

Босые ноги ступили на теплую, словно живую почву острова. Марьяна и Трофим склонили свои головы, приветствуя Хранителя Брусницевой Пади. Он изобразил на бледных губах подобие приветственной улыбки.

— Добро пожаловать, дети мои! — пригласил он следовать за собой взмахом широкого рукава.— Я ждал вас. Все готово к проведению ритуала обручения.

Марьяна и ее друзья будут моими помощниками в этом священном обряде.

Ведьмы и ведьмаки торжественно кивнули рыжеволосыми головами в знак повиновения. Марьяна скользнула быстрым цепким взглядом по молодым лицам и увидела первые признаки зарождающего удивления. По-видимому, необычный облик бабушек начинал тревожить просыпающийся от магического дурмана разум. Нужно было спешить, пока удивление не сменится на полноценную панику и ужас.

Солнце уже клонилось к заката, бросая на землю удлиненные розоватые тени и добавляя дубовой роще дополнительное вечернее очарование. Пары в светлых одеждах одна за другой исчезали в глубине леса, следуя за тропой, ведущей к месту проведения ритуала.

Диана бесстрашно последовала вслед за Артемом на площадку с резной дубовой аркой, ничего не помня о том, что случилось здесь всего несколькими днями ранее. Уснувшая на время память услужливо прятала все страшные и неприятные картинки. Все, о чем думала сейчас Диана — это реальность в виде молодого желанного мужчины, идущего рядом. Остальное было не важно.

Низенькие мраморные столы в количестве шестнадцати штук уже ждали их, готовые к празднику. На каждом стояла восковая свеча, скромная корзинка с фруктами, старинный глиняный кувшин, два высоких фужера и нехитрые закуски. Прямо на земле были разостланы плетеные камышовые коврики, ожидающие своих гостей.

— По древнему обычаю, сначала надобно отведать вам угощение, — предложил им Хранитель. — А коли так вышло, что не голодны вы, тогда и одного кусочка с глоточком хватит, чтобы оказать уважение этому дому.

Он медленно повернул свое бесстрастное лицо к Марьяне и кивнул, указав взглядом на пустые фужеры. Одна за другой пары выбирали себе место и почтительно усаживались на коврики, поджав под себя ноги.

— Побудьте здесь, — шепнула Марьяна подруге. — Может, помощь понадобится какая, а мы с Трофимом пока за припасами, на острове спрятанными, дойдем.

— Хорошо, — подчинилась Дарина, делая знак своему спутнику, остаться.

Каменный, хорошо замаскированный дерниной тайник не так-то просто найти неопытному глазу. Трофим на острове первый раз, поэтому и не поддается ему эта задачка. Обычно его работа — охранять периметр деревни, а в этот раз потянуло на романтику. Он ходил от одной кучи камней к другой, но никак не мог взять в толк, где же спрятался коварный схрон? Марьяна неуверенно оглядывалась по сторонам, давая противоречивые указания.

— Ты же была здесь, Марьяна! — не выдержал он бесконечного хождения. — Неужто не помнишь, где припрятала?

— Старая я уже, вот память-то и поотшибло немного, — виновато сказала она. — Ты иди тогда за теми кустами еще посмотри, а я здесь останусь. Так оно вернее будет.

— Как знаешь, — хмурясь, не стал спорить он. — Однако поспешать надо. Как бы ни осерчал на нас Хранитель за промедление.

Дождавшись, когда он скроется за густой зеленью бузины, Марьяна торопливо подошла к знакомой груде камней, откидывая прочь дернину, маскирующую каменную плиту схрона. С трудом отодвинув ее в сторону, ведьма воровато глянула в сторону, где скрылся ее нерасторопный спутник. Вытягивая пузатую бутыль за толстые ручки, она каждую секунду молилась о том, чтобы он не успел вернуться. И вот десятилитровая емкость, наполненная целебной жидкостью, стоит перед ней, а она все медлит, не решаясь сделать то, что задумала. На эту партию и так уже наложен сильный заговор. Никогда раньше она такого не делала. Даже Тамаре запретила в тот день смотреть. Однако хотелось, чтобы на этот раз все было наверняка и хватило на многие поколения вперед. Недалеко кто-то зашелестел и затопал быстрыми беспокойными ногами. Как пить дать, Хранитель послал Дарину разузнать, почему такая задержка. Решайся, Марьяна! Сейчас или никогда! Времени на сомнения больше не осталось.

Опустившись на колени, она вытянула заветную бутылочку с жидкостью болотного цвета. Еще несколько секунд, и жидкость медленно потекла вниз по узкому горлышку стеклянной бутыли. На доли секунды вскипели болотные капли, тревожа густую поверхность, и затихли, прорастая вглубь рубинового тела тончайшими зеленоватыми нитями. Скоро все было кончено, и Марьяна, обтирая резко вспотевший лоб, разогнулась.

Из-за кустов бузины выходил облепленный репьями Трофим. Его лицо приняло обиженное выражение, как у маленького ребенка, которому не дали конфету.

— Ты куда меня отправила? — отдирая от своей одежды колючки, спросил он. — Там одни ямы и лопухи. А еще боевой ведьмой работаешь. На печи тебе сидеть, да внуков нянчить. Как можно было забыть место схрона? Кто у нас тут специалист по окрестностям?

— Так, запамятовала чуток, а потом вспомнила, — отодвигаясь немного в сторону, чтобы показать бутыль, сказала Марьяна.

— Нашла-таки! — расцвел он в довольной улыбке, забывая про свое ворчливое настроение.

— Ага, — лукаво улыбнулась она в ответ. — Ну что, пойдем, угостим ребят?

— Куда ты хватаешь, — оттирая ее плечом от стеклянной тары, фыркнул он. — Сам отнесу.

Хранитель стоял в центре площадки, у самого кострища и терпеливо ждал возвращения Марьяны и Трофима. Его глаза видели все, что происходило в чаще леса, но не осуждали. Он лишь бесстрастно наблюдал. Нельзя нарушать договор о невмешательстве.

Густая рубиновая жидкость наполнила старинные кувшины, и ведьмы хлопотливо побежали вокруг столов, расставляя глиняную посуду по своим местам. Молодые люди, мучимые жаждой, не заставили себя долго ждать и разлили брусничный напиток по своим фужерам.

Марьяна не отводила напряженного взгляда от молодых лиц, с болезненным любопытством наблюдая, как пустеет стеклянная посуда в их руках. Ну что же, дело сделано. Теперь остается только ждать, что из этого выйдет. Она с виноватым выражением лица оглянулась на Хранителя, и ей на секунду показалось, что он смотрит на нее с пониманием и сочувствием. Не веря своим глазам, она вгляделась внимательней и поняла, что ошиблась. Его фальшивые, чужие глаза были наполнены вселенским холодом и пустотой. В них не было места человеческим чувствам.

— Я знаю, что каждый из мужчин уже прошел испытание, — раздался его звучный глубокий голос. — Теперь наступила пора девушкам еще раз спросить свое сердце. И чтобы помочь новобрачным не совершить роковой ошибки, каждая из вас должна будет узнать своего суженного с закрытыми глазами.

Девушки ахнули, не веря своим ушам, и неуверенно оглянулись на своих побледневших женихов.

Марьяна сделал знак Тане подойти ближе, чтобы она могла завязать ее глаза заранее приготовленной льняной повязкой. «Не бойся. Я буду рядом, — шепнула она внучке: — Открой свое сердце, и оно приведет тебя к нареченному. Как почуешь тепло в центре ладоней, того и выбирай».

Она встала рядом с девушкой в центре пустого каменного кострища. А вокруг мощеного круга уже собрались шестнадцать молодых мужчин, у которых также завязали глаза. Они стояли, вытянув вперед раскрытые ладони. Марьяна медленно вела свою внучку по кругу, позволяя ее рукам на доли секунд задержаться у каждой пары раскрытых навстречу ладоней.

Таня шла и еле слышно шептала:

— Ничего не чую, бабушка. Подскажи, который мой.

— Что ты говоришь такое, внучка? Как же я могу тебе подсказать. Слушай свое сердце. Глаза могут соврать, а сердце — никогда. Как жар пойдет из центра, так сразу и останавливайся. Значит, твой перед тобой стоит.

Таня изо всех сил тянула вперед свои ладони, и иногда ей казалось, что она чувствует тепло. И уж готова была остановиться, обманутая ложным чувством. Но что-то внутри подсказывало, что нельзя останавливаться, пока не будет она точно уверена. Нельзя принимать ответ: вроде или, кажется, этот. Иначе поторопишься и проживешь всю жизнь впустую с тем, кто показался, да вот только не был. Поэтому она продолжала идти и считать. Уже двенадцать раз чувствовала она перед собой присутствие человека, а все не то. А может, прошла уже мимо своего и не заметила? Вдруг ее сердце вопросительно стукнуло и огненной волной окутало все ее тело, посылая этот жар прямо в центр ее ладоней.

— Этот, бабушка, — торжественно шепнула она, — передо мной стоит мой суженый.

— Ну, снимай повязку, коли уверена, — усмехнулась Марьяна и встала за спиной у внучки, чтобы развязать повязку. Трофим одновременно развязывал узел на затылке у своего подопечного. А потом глаза их встретились и утонули в сиянии друг друга. А пальцы сплелись, и она встала рядом, наполненная тихой бесконечной радостью. Вечер еще не закончился, и они должны помочь другим пройти испытание. Но их союз больше не вызывал ни у кого ни малейшего сомнения.

Приободренные удачей первопроходца, девушки уже смелее шли по своему кругу, а спустя несколько томительных минут становились рядом со своим избранником. И только последняя из девушек, Катя, на мгновение засомневалась, прежде чем позволить Марьяне завязать ее глаза.

— Бабушка, — хрипло сказала она, — что-то на душе неспокойно. Словно темный зверь там ворочается. Смогу ли я стать женой, коли вся душа моя изувечена?

— Иди, внучка, и ничего не бойся, — твердо сказала ей Марьяна и обернула вокруг головы плотную льняную повязку. — Позволь теплым мужским рукам починить то, что сломали ледяные.

Ее дрожащие ноги шагали по кругу, а руки, словно слепые, шарили в темноте в поисках того, кто отогреет сердце. Она не почувствовала, а словно внутренним взором увидела, как засияли теплым согревающим огнем ее ладони при встрече с его.

Так была создано последнее недостающее звено цепи и не осталось в круге ни одного мужчины с завязанными глазами. К опустевшему каменному кострищу подошли две ведьмы и два ведьмака. Опытными руками они выложили рунические символы огня из заранее заготовленных веточек. Хранитель, молча стоявший под резной деревянной аркой, снова подал свой звучный глубокий голос:

— Возьмите свечи с ваших столов и подойдите ко мне, дети мои. Пришла пора зажечь пламя вашего семейного очага.

Первыми по традиции подошли Таня с Кириллом и протянули ему свою свечу. Они с удивлением посмотрели на крошечный огонек, вспыхнувший в центре его ладоней, но это чувство было мимолетным. Молодые люди уже давно потеряли связь к реальностью и едва ли обращали внимание на творившиеся вокруг странности. Пламенем своей свечи новобрачные подожгли рунический символ и, повинуясь знаку хранителя, прошли через дубовую арку, направляя свои стопы к темнеющему впереди входу в пещеру. Первый рунический символ продолжал гореть, даже когда они скрылись из виду, а на очереди оставалось еще пятнадцать. Хранитель подал знак, и к нему подошла следующая взволнованная пара, а через мгновение загорелась толстая восковая свеча.

Глава 20

Испуганные глаза на секунду остановились на его юном свежевыбритом лице. На лес опускались сумерки, и неяркий огонек озарял его лицо желтоватым уютным отсветом. Этот свет смягчал резковатые черты, и тогда она боялась его чуточку меньше. Да и боялась она вовсе не его, а кого-то другого, кто засел глубоко внутри, не желая покидать своей крепости. Что, если тот, кто идет сейчас рядом с ней, в полутьме ночного леса, станет союзником тому — старому обрюзгшему уроду, который два дня удерживал ее в маленьком дачном домике?

Заметив ее взгляд, он немного крепче сжал ее пальцы и робко улыбнулся. Иной раз ему казалось, что он пьян и все это ему привиделось. Но нет, он чувствовал и видел все предельно четко. Все запахи и шорохи ночного леса. Тепло, исходящее от прекрасной девушки, идущей рядом. Немного испуганной отчего-то. Возможно, ее пугает ночь в темном лесу?

Все остальные пары уже давно ушли вперед. Теперь наступила их очередь.

Он тоже не знал, куда они идут. Просто следовал за бегущей под ногами тропой и вел свою нареченную за собой.

Все его тело волновалось, когда он украдкой бросал взгляд на мягкие очертания ее фигуры под тонкой тканью льняной рубашки. Но застывшее испуганное выражение на ее лице сбивало с толку. Чего она боится? И кого? Если он ей так неприятен, тогда почему она приняла его руку? Он ведь совсем ничего про нее не знает. И все же они идут вместе по этой бесконечной тропе в неизвестное будущее.

Иван неожиданно остановился и неуверенно посмотрел на свою спутницу. Перед ними чернел вход в пещеру. Дальше дороги не было. Это пункт их назначения? Его глаза спрашивали совета:

— Войдем?

— Давай, — согласно опустились ее ресницы.

Первые шаги через темный проход и их свеча, затрещав, погасла. На секунду испуганно напряглись в ладони ее тонкие пальцы. Но затем страх отступил, сменяясь восхищением.

В углах пещеры загорелись свечи, освещая ангельские лики статуй, которые держали их в своих ладонях. В центре тоже мерцало неяркое голубоватое пламя, вырывающееся из оголовка каменного колодца. Кроме мелкого золотистого песка, устилающего дно, в пещере больше ничего не было.

— А где все остальные? — не выдержала Катя. — Или мы не туда зашли?

— Не знаю, — оглянулся на темный выход Иван. — Другой дороги не было.

— Может, ты плохо посмотрел? — с тревогой оглянулась она назад.

— Могу еще раз глянуть, — пожал он плечами. — Сейчас только свечу зажгу.

Он подошел ближе к одной из статуй, зажигая свечу, когда почувствовал, как на него пахнуло прохладой. Каменное изваяние прикрывало узкий извилистый проход, ведущий куда-то в глубину скального массива.

— Тут какой-то ход, — поманил он ее за собой.

— А это не опасно? — засомневалась девушка.

— Наши бабушки не отпустили бы нас одних гулять в лесу, если бы это было опасно, — задумчиво ответил он, пытаясь заглянуть в глубину каменного коридора.

Аргумент звучал убедительно. Катя еще раз оглянулась вокруг и подошла поближе, чтобы собственноручно осмотреть загадочный проход. Иван взял ее за руку и повел за собой. Длинный темный коридор вильнул последний раз и оборвался тупиком.

— Теперь что? — посмотрела Катя на своего спутника.

— Не знаю, — растерянно сказал он. — Может, вернемся?

— Чувствую себя, как будто играю в компьютерную бродилку, — хихикнула Катя. — И становится немного прохладно в этой пижамке. Почему, интересно, нас так нарядили?

— Когда ты смеешься, это мне нравится больше, — улыбнулся он. — Я бы снял с себя свою, но вряд ли тебе станет теплее.

— Нет, нет! — замахала она руками. — Пожалуйста, не надо.

— Извини, — потрясенно посмотрел он на ее исказившееся лицо. — Я не хотел тебя напугать.

— Давай вернемся, — тихо попросила она.

— Давай, — не стал спорить Иван. — Может, нам выдадут какое-нибудь одеяло?

Озаряя путь неровным огоньком свечи, они двинулись в обратный путь, но к своему удивлению наткнулись на развилку.

— Этого коридора здесь вроде не было, — заглядывая в одно из ответвлений, пробормотал он.

— Тебе страшно? — посмотрела она на его побледневшее лицо.

— Немного, — признался Иван.

Наверное, ему должно быть стыдно, но вместо этого он испытал облегчение. Да, всем иногда бывает немного страшно. Ее глаза смотрели на него с пониманием. Не осуждали.

— Мне тоже, — просто сказала она и взяла его за руку. — Пойдем посмотрим, что в этом коридоре.

— Не боишься заблудиться? — с сомнением посмотрел он в кромешную темноту.

— Боюсь, — кивнула она, — но я люблю играть в бродилки.

Из одного коридора они попали в другой, а потом завернули в третий. Прошло уже несколько часов, когда они наконец-то осознали, что окончательно заблудились. Толстая восковая свеча продолжала гореть, ничуть не уменьшаясь в объёме. Ее дрожащий огонек метался по темнеющим над головой сводам, бросая тени на усталые лица.

— Я больше не могу, — прошептала обессилевшая девушка. — Давай присядем и немного отдохнем.

— Давай, — согласился Иван, опускаясь на холодный каменный пол. — Садись рядом, так будет теплее.

— Ты знаешь, — сказала она спустя какое-то время. — Я, наверное, даже рада, что мы заблудились.

— Почему? — удивился он, неловко обнимая ее за плечи, чтобы согреть.

— Я боялась, что мы найдем какое-нибудь ложе любви, — усмехнулась она. — А по мне, лучше сидеть здесь в холодном каменном полу, чем это.

— Что плохого в ложе любви? — тихо спросил он.

— Я же тебя практически не знаю, — повернула она к нему свое лицо. — Я так не могу, понимаешь? У меня с мужчинами не получается. Я их боюсь.

— А у меня с девушками, — улыбнулся Иван. — Я их тоже боюсь.

— Это после того раза? — лукаво улыбнулась она.

— Да. Артем говорит, что ты меня пометила, — раздался в темноте негромкий смех.

— Детская травма? — Катя осторожно коснулась его носа.

— Да. Что-то вроде того, — тихо сказал он. — Но не совсем. Я просто не хотел никого, кроме тебя.

— Правда? — прошептала она.

— Да, — кивнул он, прижимая ее к себе чуть крепче.

— Спасибо, — прошептала она и легонько коснулась губами его щеки.

— Давай спать, — счастливо вздохнул он.

Но она и так уже спала, прислонившись щекой к его теплому плечу. Главные слова были сказаны, а усталым телам требовался отдых.

Они не знали, чьи крепкие руки подняли и понесли их дальше по коридору, где в небольшой, устланной коврами пещере их ожидало уютное ложе любви. Сквозь струящийся на входе прозрачный сетчатый тюль в каменную комнату заглядывала огромная желтолицая луна и проникал легкий ветерок. Он игриво шевелил темную прядь волос, свесившуюся с постели, и мелодично позванивал амулетами, свисавшими со сводчатого потолка. Новобрачные мирно спали и не слышали, как шумели проходящие мимо ранним утром друзья. Пары одна за другой выходили из таких же маленьких каменных коморок, которые пчелиными сотами усеяли все основание горного исполина, расположившегося в самом центре необычного острова.

Неизвестно, что разбудило их так рано, но над болотом еще не рассеялись последние клочья тумана, когда молодые люди дружной толпой затопали по поскрипывающей гати вслед за старой Агриппиной и седым, как лунь, Никитой. Никто из них в суматохе и не заметил, что с острова ушли не все.

***

Ее разбудила жажда. С неохотой открыв глаза, Катя с изумлением оглянулась вокруг. А когда она перевела глаза на постель, то, зажимая себе рот от ужаса, попыталась осторожно вытащить свои ноги из опутавшего их одеяла. Как она оказалась в одной постели с мужчиной? Она что, выпила вчера спиртное? Что это за непонятная рубашка? Где ее подруги? Они же обещали защитить ее. Где ее красивое голубое платье?

Пока она рассматривала себя и светлые каменные стены, Катя не заметила, как приоткрыл глаза лежащий рядом мужчина. Его взгляд выражал равное по силе недоумение.

— Где мы? — хриплым со сна голосом осведомился он.

Катя испуганно отодвинулась подальше и замотала головой. Было неясно, что она пытается этим сказать. Как же это гадко. Как ее угораздило проснуться в кровати с мужиком.

— Катя, — тихо сказал он, приподнимаясь на постели и с подозрением осматривая свою одежду. — Ты помнишь, как мы тут оказались?

— Нет, — дрожащим голосом выдавила она. — А ты?

— Тоже нет, — мотнул он коротко стриженной головой. — Все как в тумане. Последнее, что помню, что начинался выбор пар для обряда. Мы выпили по бокалу морса, а потом как пелена на глаза опустилась.

Она закивала головой, припоминая пронзительно кисло-сладкий вкус густого напитка. А потом пелена.

— Мы просто спали, да? — краснея, спросила она, осматривая свою одежду. Все было на месте. — У нас же не было ничего?

Он смутился и, слегка заикаясь, сказал:

— Нет, не думаю. Не похоже.

— Хорошо, — с облегчением кивнула она и указала в сторону колыхавшегося на ветру тюля. — Там выход. Пойдем поищем наших.

Иван кивнул и легко поднялся с постели, чтобы выглянуть из округлого проема.

— Там тропинка, — сказал он. — Наверное, наши где-то рядом.

Они шли, заглядываю в каждую попадавшуюся на пути каменную комнатку, но везде было пусто. Только смятые постели, красноречиво говорившие о том, что здесь недавно были люди. Вскоре узкая тропинка привела их к устью пещеры побольше. Да и каменная дорожка, ведущая от ее входа, была шире, напоминая собой аллею в старинном парке.

В воздухе потянуло легким дымком. Иван втянул в себя знакомый запах и сразу приободрился.

— Там кто-то есть, — с широкой улыбкой обернулся он к своей спутнице. — Если не ошибаюсь, этот кто-то жарит мясо. Побежали! Я страсть какой голодный.

Катя не выдержала и улыбнулась в ответ. У него была такая обаятельная улыбка. И ведь ничего дурного они не делали. Просто уснули вместе. Почему она должна на него сердиться?

— Побежали, — нечаянно коснулась она ее руки. Это мимолётное касание не прошло незамеченным. Он снова обернулся и слегка задержал на ней свой взгляд, тепло улыбнувшись лучистыми глазами. Они оба выглядели необычно, но по-своему естественно для этого таинственного места. Ее взгляд скользнул по мощным стволам столетних дубов. Пробежался по замшелой каменной дорожке, ведущей к мощной деревянной арке впереди. Она и не знала, что в окрестностях Брусниц есть такое сказочное место. В ее душе, нежно позванивая, запели серебряные колокольчики. Если бы только это утро могло длиться вечно!

Запах костра становился все явственнее, смешиваясь с манящим запахом жаренного мяса и свежих огурцов. У огня, на просторной зеленой лужайке вовсю хозяйничали Марья Петровна и Трофим Ильясович. На одном из низких каменных столов уже стоял кувшин с молоком, плетенка с нарезанным хлебом и тарелочки с кружочками свежих огурцов. А на горячих камнях, шкворча и брызгаясь, поджаривалось ароматное мясо.

— А где все? — забыв поздороваться, удивленно спросила Катя.

— Так еще ранним утром ушли они, — лучась улыбчивыми морщинками, ответила Марья Петровна.

— А как же мы? — спросил Иван.

— А нам придется немного задержаться, — развел руками Трофим Ильясович. — Озеро возвращается.

Глава 21

Бирюзовые волны неспешно набегали на песчаный берег и с тихим плеском откатывались назад. Узкая полоска воды с каждым часом росла, заливая своими прозрачными водами зеленое покрывало ряски, скрывающей под собой болото. Бревна старательно выстроенной гати поднимало волной и относило в сторону. О том, чтобы добраться до другого берега, теперь можно было забыть.

Иван потрогал большим пальцем босой ноги прохладную воду и обернулся к своим спутникам, стоявшим на берегу. Беспечное выражение на лице Марьи Петровны поразило его склонную к тревожности натуру. Да и Трофим Ильясович не выказывал особых признаков беспокойства. Означает ли это, что и ему лучше успокоиться? Если вода продолжит прибывать, тогда парни доберутся за ними на лодках. А если нет? Ну, придумают, что-нибудь. Не маленькие.

Парень сделал глубокий вдох, успокаивая тревожно бившееся сердце, и украдкой глянул на лицо приближающейся к девушки. Он не должен показывать, что нервничает.

— Что будем делать? — шепотом спросила она, чтобы их не услышали старшие.

— Не знаю, — прошептал он в ответ. — Придется с той стороны помощи ждать. Они еще даже не знают, что нас тут немного затопило.

— Переживаю, как бы бабуся моя в панику не ударилась, — поделилась с ним Катя. — Ну, там, таблетки какие-нибудь надо выпить. Ты же знаешь, как у стареньких бывает: вовремя не выпил — и пиши пропало.

— Кажется, она совсем не расстроилась, — снова украдкой глянул на старичков Иван. — Глаза сверкают, как у молодой. И они же вечно сумки свои таскают с собой. Я как-то глянул у своей бабульки, а там полно медицинских пузырьков и коробочек. Боятся, наверное, со своими лекарствами расстаться.

— А кушать что мы будем, пока помощи ждем? — с тревогой посмотрели на него темные глаза.

— А этого добра на неделю хватит, — успокоил ее Иван. — Дед Трофим сказал, что они запас на целую роту сделали.

— Как же они забыли нас разбудить? — задумчиво спросила Катя, усаживаясь на теплый песок. — Странно все это.

Он присел рядом и какое-то время молчал, кидая в воду мелкие камешки, затесавшиеся в песок. Было как-то особенно приятно сидеть на песке и чувствовать волнующее присутствие девушки. Иван бросал в ее сторону короткие взгляды и уже забыл, как минутами ранее боролся с привычными приступами тревоги. Он неосознанно потрогал свой крупный, с еле заметной горбинкой, нос.

Это даже хорошо, что они застряли на острове. Иначе он не решился бы вот так запросто сидеть с ней рядом. Духа бы не хватило. А здесь они остались практически наедине, если не считать замшелых бабки с дедом. Но те держатся особнячком, предпочитая бесконечно обсуждать свое прошлое и деревенские новости. Вроде как им и дела нет до молодых.

— Ты почему никогда не женился? — внезапно спросила она.

— Не знаю, — соврал Иван, — у меня с девушками не очень получается. Артем да, тот смелый насчет девчонок.

— А ты пробовал завязать отношения? — с любопытством покосилась Катя в его сторону.

— Да, — глухо ответил Иван, снова трогая свой нос, — но это давно было.

— А потом что? Не нравился никто? — улыбнулась она с неожиданным для себя кокетством.

— Не нравился, — опустил он коротко стриженную голову и уткнулся глазами в песок. Зачем она его пытает? Издевается, что ли?

— А у меня был парень, — неожиданно сказала она, — тоже очень давно. А потом сказал, что я неуклюжая дылда, и ушел к моей однокласснице.

— Ты не дылда, — сердито блеснули его глаза. Найти бы этого дебила и настучать ему по шее. Как он посмел ее обидеть!

— Ты очень красивая, — добавил он. — А он дурак, что бросил тебя.

— Наверное, но тогда мне так не казалось, — печально продолжила она. — В тот вечер я надела свое самое красивое платье и пошла с подружкой в клуб. Мне хотелось доказать себе, что я могу нравиться мужчинам. Чтобы он понял свою ошибку. Мне было больно.

Он развернулся к ней всем своим телом и внимательно слушал.

Катя устремила свой печальный взгляд куда-то вдаль и тихо продолжила:

— Мы хорошо повеселились, выпили вина. Танцевали с другими парнями, и мне стало легче. Я снова почувствовала себя красивой, понимаешь? У меня было такое нарядное платье: голубое с мелкими серебристыми цветочками. Мужчины с восхищением смотрели на мои ноги, и никто не называл дылдой.

Она надолго замолчала, ковыряя пальцем влажный песок.

— А потом мы с Аленой пошли домой и поймали такси. На улице было холодно, и мы не хотели идти пешком, хотя там было недалеко, — замерзшим голосом продолжила она. — Мы сильно опьянели, расклеились и уснули в теплом салоне. Очнулась я где-то далеко за городом. Этот старый урод уже снимал с меня трусики. У него отвратительно пахло изо рта. Он весь был такой прокуренный. И очень сильный. Сказал, что придушит, если я буду сопротивляться. И что одну они уже по башке отоварили, чтобы сильно не дергалась. Они держали нас в том доме два дня. Матерились. Заставляли молоть и варить свой дурацкий кофе. Я теперь ненавижу запах кофейных зерен. Потом сильно напились и передрались из-за того, кто будет спать с Аленой. Мы смогли убежать в тот вечер. А голубое платье с серебристыми цветочками я на следующий день сожгла. И волосы налысо подстригла. Мне долгие годы казалось, что я никогда не смогу отмыть свое тело от запаха сигаретного дыма.

— Я не курю, — тихо сказал он, накрывая ее лежащую на песке ладонь, своей. — И терпеть не могу кофе.

— Я не знаю, зачем тебе рассказала, — отвернулась она в сторону. — Ты, наверное, теперь будешь меня презирать.

— Почему? — с недоумением спросил он. — Ты ведь не сделала ничего дурного. В том, что произошло, нет твоей вины.

— Это ты так думаешь, — исказилось ее лицо, — а я каждый вечер ругаю себя и не могу простить. Я сгрызла себя до основания за все эти годы. У меня не хватило смелости перерезать себе вены. Но я очень хотела, понимаешь? Я ненавижу всех мужчин.

— И меня? — тихо спросил он.

— Тебя? — внимательно посмотрела она на его побледневшее лицо. — Я вижу тебя невинным мальчиком, который не успел натворить ничего дурного.

— Я не мальчик, — обиженно отвернулся Иван.

— Я старше тебя на пять лет, — мягко напомнила она.

— Ну и что? — повернул он к ней свое лицо, покрытое короткой щетиной. — Мне уже давно не тринадцать.

— Я не хотела тебя обидеть, — она мягко коснулась его руки. — Я всего лишь хотела сказать, что в моем сердце нет ненависти к тебе.

— А что есть? — с надеждой спросил он.

— Не знаю, как это объяснить, — улыбнулась Катя. — Когда я рядом с тобой, мне тепло и уютно. И хочется выпить чая с брусничным вареньем.

На берег одна за другой набегали шаловливые волны и трогали их за босые ноги. Жаркий диск июльского солнца неторопливо полз по небосводу, лишь изредка скрываясь за набегающей время от времени облачной пеленой. А потом и вовсе скрылся за густыми кронами дубовой рощи. А они продолжали сидеть на берегу и что-то рисовали на песке, близко склонив свои головы.

Марьяна и Трофим, разжевав положенную по долгу службы капсулу, суетились по хозяйству, собирая на стол скромный ужин.

— Смотри-ка, так целый день там и сидят, — удивлялась она. — Даже обед пропустили.

— Оставь их, — укладывая дрова на камни кострища, посоветовал Трофим. — Так в их жизни все перепутано, что и за неделю не разберешься. Пусть поболтают, узнают друг друга поближе, авось и срастется.

— Дали мы маху с этой парочкой, — вздохнула Марьяна. — Не выпустит их озеро, пока не завершится ритуал. И мы с тобой, старый, тоже тут застряли. Знать бы, как надолго.

— Чем поить будем? — хитро усмехнулся ведьмак.

— Что за глупый вопрос, — бросая взгляд на недопитую бутыль, проворчала Марьяна. — Они без нашего морса в разных углах острова спать лягут. Не силком же их друг к дружке тащить.

— Да уж, — иронично улыбнулся Трофим. — Нашла кого шестнадцатой парой с собой взять. Ты бы лучше дочку свою со Степаном сюда привела, и то проку больше было бы.

— Не подумала я, — громко сокрушалась Марьяна, нарезая толстые ломти хлеба. — Сглупила, понимаешь. Откуда же мне знать, что у Катеньки с Иваном сложно все так. Хотелось помочь, подтолкнуть. Иначе они всю жизнь вокруг да около ходить будут, да издали друг на друга коситься.

— Ладно, — махнул рукой Трофим. — Чего уж разговоры говорить. Может, морса хлебнут и договорятся до чего-нибудь. Дорогу теперь в свою коморку знают. Не заблудятся, чай, как вчерашней ночью.

— Ты мне скажи, Троша, — меняя тему для разговора, начала Марьяна. — Почему внучка твоя, Камилла, не приехала?

— Мать не пустила, — буркнул он. — Ты же знаешь, какая она ненавистница. Городская девка. До мозга костей городская. А девчушка-то рвется к нам с бабушкой. Сыну моему совсем голову задурила. Уже какой год нос свой не кажет, не навещает своих стариков.

— Ничего, Троша, потерпи еще немного, — ласково сказала она. — Дай бог, войдем в силу, тогда все вернутся. Как дурман в их душах рассеется, так и вернутся. А сейчас давай детей накормим, а то они так до ночи на берегу просидят.

На тарелках появилась жареная картошка с кусочками ароматных поддубников. Марьяна торопливо резала салат, оглядываясь на начинающее розоветь небо.

— Опять до ночи провозились, — недовольно ворчала она. — Сходил бы на берег, что ли? А то остынет все.

— Так они сами идут уже, — кивнул он на пару, выходившую из кустов. — Моя фирменная картошечка кого хочешь приманит! Аромат-то какой!

Скоро все собрались у низкого каменного стола и расселись на плетенные коврики. Мужчины ели молча. Катя невпопад отвечала на вопросы бабушки и опасливо косилась на Ивана. С наступлением вечера к ней возвращались привычные страхи. Сидеть с ним на берегу и болтать, как старые добрые друзья, — это одно. А что ожидают от нее ночью? Ей что, опять придется лечь с ним в одну постель? Но это ведь неправильно! Она и на километр не согласна к нему подойти. Там куча разных пещер, вот и разместятся по отдельности. Или лучше, она ляжет спать с бабушкой. Так будет спокойнее.

Лицо ее просветлело, и она вспомнила, что ужасно хочет пить.

— Бабусенька, а попить есть что-нибудь? — спросила она. — Водички бы холодненькой.

— Да откуда ее сейчас возьмешь? — развела руками Марьяна. — Озеро все переболомученное. Половина — вода, другая половина — тина болотная. На-ко вот, морсу хлебни.

— Опять морс? — с подозрением посмотрела на свой стакан Катя. — Может, молоко осталось? Утром было же.

— Так, я еще в обед допила все, — невинно улыбнулась старушка.

— Ты, дед Трофим, соли явно не пожалел, — потянулся к своему стакану Иван. — Вкусная картошечка, да только солоновата.

— Бывает, Ванька, — виновато улыбнулся Трофим. — Старый уже, сослепу и сыпанул лишнего. Ты напитка своего глотни, и порядок будет.

Марьяна, затаив дыхание, наблюдала, как снова пустеют стаканы, наполненные рубиновой жидкостью. Прошло всего несколько минут, а выражение их глаз уже изменилось. Иван поблагодарил за ужин и протянул ей руку. Катя улыбнулась, поднялась со своего места и пошла за ним следом.

Старейшие посмотрели им вслед и с пониманием переглянулись.

— Вот что морс животворящий делает, — усмехнулась Марьяна. — Ну что? Заварим чайку теперь? Картошечка твоя и впрямь чутка солоновата получилась.

Глава 22

Откуда-то из глубины лесной чащи наползала темнота. Она еще таилась под густыми кронами деревьев, но уже накрывала серым покрывалом сумерек лежавшую под ногами каменную дорожку. Иван уверенно шагал вперед и вел за собой свою спутницу. Страхи вчерашние, утренние и обеденные, рассеялись. Он знал, чего хочет, и верил, что того же хочет и она.

— Подожди, — мягко попросила его девушка. — Как ты думаешь, мы должны найти свою комнату или подойдет любая?

— Я об этом не подумал, — неуверенно посмотрел на нее Иван.

— Я не хочу ложиться в чужую постель, — прошептала она. — Но я не знаю, как нам найти свою. Темнеет. А они так похожи друг на друга.

— Я, кажется, помню примерно, — потянул он ее за собой. — Пойдем скорее, пока совсем не стемнело.

Минуя устье главной пещеры, они завернули за нависающий над тропинкой скальный карниз. Сумерки уплотнялись, прижимаясь все ближе к каменному исполину, не позволяя разглядеть, что лежит под ногами.

— Острожнее, — тихо сказал Иван, — тут камни. Давай пойдем медленно. Наощупь придется искать.

Катя кусала губы, борясь с искушением войти в первую попавшуюся пещеру и спрятаться в ее покойной темноте. Но это было неправильно. Они должны найти свою.

Ее глаза заметили слабое свечение впереди. Где-то далеко впереди плясал крохотный огонек и звал за собой. Не в силах противиться зову, молодые люди устремились вслед, как пара заблудившихся в ночи мотыльков.

Ветерок, так же, как и вчерашней ночью, шевелил тонкий сетчатый тюль, слегка отодвигая его от входа и приглашая войти. На каменном столике у изголовья горела толстая восковая свеча, озаряя пещеру мягким желтоватым светом. А в центре покоилось низкое уютное ложе.

Сердце девушки громко стукнуло, и она замерла у входа, не решаясь войти.

— Зайдем? — вопросительно заглянул он в ее лицо.

— Придется, — вымученно улыбнулась Катя и нерешительно шагнула внутрь.

Иван топтался рядом с постелью, не решаясь присесть. Может, зря он в это ввязался? Катя явно не в восторге от перспективы провести рядом с ним еще одну ночь.

— Кать, ты тут ложись, а я в соседнюю уйду, — предложил он. — Я вижу, что тебе неловко.

— Не уходи, — тревожно вспыхнули ее глаза. — Мне одной страшно будет.

— Ты меня точно не боишься? — спросил Иван. — Я не хочу тебя пугать.

— Нет, — мотнула она головой, — т. е. да, но одной мне оставаться еще страшнее.

Он присел на край низкого ложа и замер, не зная, что предпринять, чтобы не испугать ее еще больше. Девушка продолжала неподвижно стоять у входа и, как загипнотизированная, смотрела на дрожащий огонек свечи.

— Интересно, кто зажег эту свечу, если все мы оставались на берегу, — медленно сказала она. — И сегодня утром мы ничего не помнили. Почему? Зачем нас опять напоили морсом?

— Не знаю, Катюш, — чувствуя себя утомленным, зевнул Иван. — Мне кажется, нам нужно отдохнуть, а завтра подумаем, как выбираться из этого странного места.

— Я знаю, что ты этого хочешь, — внезапно сказала она и подошла ближе. — Мне, кажется, я тоже. Но завтра мы и не вспомним, что с нами было, понимаешь? Сейчас я не боюсь тебя. Почти. А утром? Я не знаю, что будет утром.

Она села рядом и закрыла глаза. В голове звенела странная пустота. Очень сильно захотелось прилечь и обнять свою подушку. Она сказала все, что было у нее было на сердце в этот вечер. Теперь наступило время сна. Иван еще долго что-то говорил, не сразу осознав, как отяжелела ее голова, прижавшаяся к его плечу. А заметив, с легкой грустью вздохнул и уложил ее поудобнее на свое место. Потом долгое время сидел рядом, разглядывая умиротворенное лицо спящей девушки. Очень хотелось поцеловать эти полуоткрытые нежные губы, но он удержался. Страшась своих мыслей, Иван перебрался на другую сторону постели и, едва коснувшись головой подушки, тоже провалился в глубокий сон.

Серый рассвет уже давно топтался на пороге, плескаясь серебристым туманом. Вместе с ним в пещеру заползала утренняя свежесть. Ее ноги инстинктивно поджались к телу, пытаясь сохранить тепло. Босые ступни скрючились от холода, а руки напрасно шарили по постели в поисках одеяла. Катя открыла глаза и мысленно застонала: опять она в этой странной пещере и ничего не помнит. А рядом снова спит Иван. Что, черт возьми, такое происходит? Они теперь каждое утро будут просыпаться вместе? И почему так холодно? Девушка села на постели и пошарила в серой полутьме в поисках одеяла. Ну, конечно. Они умудрились уснуть, не удосужившись накрыться.

Катя посмотрела на свернувшегося в клубочек Ивана. Какой он трогательный, когда спит! Как малое дитя. Тоже замерз, наверное. Разбудить? Иначе ей не вытащить одеяла. Иван, словно почувствовал на себе ее пристальный взгляд, сонно завозился на своей половине и повернулся, слегка приоткрыв левый глаз.

— Ты чего не спишь? — пробормотал он. — Рано же еще.

— Замерзла, — клацая зубами, ответила она. — Мы одеялом забыли накрыться.

— Да? — пошарил он под своим телом непослушной со сна рукой и с трудом приподнялся. — Забирайся, скорее.

Под толстым покровом ее тело стало быстро согреваться, но закоченевшие, ледяные ступни никак не хотели сдаваться. Она случайно коснулась его босых ног. Иван вздрогнул от неожиданности:

— Да ты совсем окоченела! Давай разотру.

Не дожидаясь ответа, он вылез из-под одеяла и сел с другой стороны, быстро растирая ее ноги в попытке отогреть теплом своих рук. Это было очень приятно. И даже когда ступни совсем согрелись, ему не хотелось выпускать их из своих рук.

— Ты сам сейчас замерзнешь, — пошевелила она ногами. — Полезай обратно. Тут хорошо.

Иван послушно лег рядом, пряча свои руки, чтобы случайно не коснуться ее теплого тела, едва прикрытого тонкой тканью льняной рубашки. Сна не осталось ни в одном глазу. Он изо всех сил пытался дышать ровно, чтобы не выдать своего волнения.

— Обними меня, — попросила она. — Мне все еще холодно.

Его руки нерешительно обняли ее за плечи и прижали к своему напряженному телу. Сдерживать учащенное дыхание становилось все труднее. Ее губы сами потянулись к его, а руки и ноги сплелись, вжимаясь друг в друга. Долго сдерживаемое желание целиком и полностью захватило молодые тела. Забыв про холод и слетевшее на пол одеяло, они исступлённо изучали друг друга, не в силах остановиться.

Когда все закончилось, Иван с легким чувством вины сел на постели и поправил ее длинную рубашку, прикрывая ноги от холода.

— Ты не сердишься на меня? — прилег он рядом. — Сложно удержаться, когда лежишь рядом с такой красивой девушкой.

— Я сама этого хотела, — легонько поцеловала она его в уголок припухших губ. — Почему я должна на тебя сердиться?

Прозрачные воды бурным потоком изливались из оживших горных ручьев, до краев наполняя озеро. Деревянные, скрепленные между собой маты качались на поблескивающих волнах и длинной вереницей плыли по направлению к противоположному берегу. Где-то далеко в деревне кричали первые петухи, а над озером вставало застенчивое розовое солнце. Ночь Плодородия, пусть и с некоторым опозданием, завершилась.

А еще через неделю молодые люди, как перелетные птицы засобирались в путь, скучая по своим городским квартирам. Однако, на деревенской стоянке уже не было так пусто, как прежде. Присматривать за своими стариками осталось несколько крепких парней с молодыми хозяйками. И даже после отъезда большинства гостей по улицам продолжали бегать ребятишки, а во дворах стучали молотки и жужжали дрели. Между Брусницами и райцентром бесконечно сновали грузовички, подвозившие стройматериалы.

Одними из последних уезжали Таня с Кириллом. Георгия срочно вызвали в больницу, поэтому они с Дашкой уехали еще три дня назад.

— Точно не поедешь? — в который раз спрашивала она подругу.

Диана фыркнула и вздернула носик.

— Еще чего, — пробормотала она. — Я этого придурка больше видеть не хочу. И потом, ты разве забыла? У меня здесь муж.

— Вы же не расписаны, — неуверенно улыбнулась Таня. — Это просто деревенский обряд. Он ничего не значит.

— Для тебя, может быть, и не значит, — гордо вскинула свою темноволосую голову Диана, — а для нас с Катей очень даже.

— Она что, остается? — ахнула Таня.

— Катя теперь тоже замужняя дама! — хихикнула Диана. — Видишь, у нее даже не было времени, чтобы поговорить с сестрой. Вся в семейных делах.

— Вы же их не знаете совсем, — выразила свое сомнение подруга. — Разве так можно: только увиделись, а на другой день уже вместе живут.

— Не беспокойся о нас, — по-сестрински улыбнулась Диана. — У тебя ведь тоже теперь семья. Не до нас будет. Да и Дашка с тобой. А ты к нам летом приезжай. Будем ждать.

Черный внедорожник уже выехал за околицу, а Таня все оглядывалась назад, на стоящих позади родных ей людей. Те махали ей руками на прощание, а ей так не хотелось прощаться. Кусочек ее сердца навсегда останется здесь, и этого уже не изменить. Подавив желание остановить машину и вернуться, она пристегнула ремень и улыбнулась Кириллу:

— Ну что, домой?

— Домой, — бодро кивнул тот и прибавил газу.

***

Темный экран ноутбука ловил в себе отражение ее лица. Нажимать на кнопку пуска сегодня было как-то особенно лень. С тихим стуком бились в стекло первые ноябрьские снежинки. Таня поднялась из-за стола и подошла к сереющему в полутьме офиса окну. Включать свет тоже было лень. Облепив голые ветки клена, за окном сидели распушившиеся снегири. Ждали свою порцию конопляных семечек, не иначе.

Как обычно, без стука, в ее офис ворвалась Карина и подскочила к ее ноутбуку.

— Там, Таисия с больничного вышла, — тыкая в кнопку запуска, быстро зашептала она. — Так и знала, что ты даже ноут еще не включила. Чудная ты. Она же тебя уволит.

— Ну и пусть, — равнодушно ответила Таня, поудобнее усаживаясь в свое кресло.

— Скажешь тоже, — фыркнула Карина. — Работа несложная, зарплата нормальная. Что тебе еще нужно?

— Чтобы Таисия не выходила с больничного, наверное, — хихикнула та. — Ну, или на пенсию досрочно отправилась.

— Это вряд ли, — сокрушенно помотала головой Карина. — Такая, как наша Таисия, скорее умрет на рабочем месте, чем на пенсию уйдет. Хотя на этот раз она, конечно, серьезно заболела. Месяца четыре на работе не было, не меньше. А вернулась, и снова за свое: нервы работникам портить.

За неплотно прикрытой дверью уже звучали знакомые тяжелые шаги. Девушки с притворным испугом переглянулись.

— Сейчас мне лучше смыться, — еле двигая губами, шепнула Карина. — Ни пуха тебе.

Выскользнув из офиса гибкой змейкой, Карина смешливо раскланялась с Таисией Николаевной и помчалась дальше по длинному коридору.

— Брусницева, — заглянула в проем дородная фигура. — Хотя ты же вроде как замуж вышла. Веревкина или Таратайкина? Как к тебе теперь обращаться?

— Брусницева, — недовольно буркнула Таня.

— Отчет готов? Или снова ворон считаем на рабочем месте? — поджала губы Таисия Николаевна.

— Не готов, — вызывающе ответила девушка, чувствуя, как ей все это смертельно надоело.

— И когда, позволь поинтересоваться, он будет готов? — с нарастающим раздражением спросила ее коммерческий директор.

— Наверное, никогда, Таисия Николаевна, — усмехнулась она, поднимаясь со своего места. — Я ухожу.

— Куда? — фыркнула пожилая женщина. — Кто еще тебя такую зеленую возьмет?

— В декретный отпуск, — улыбнулась Таня и нежно коснулась еле заметной выпуклости намечающегося животика.

Часть вторая. Глава 1

— Я не хочу идти в садик, — топала ногой чернявая девочка. — Там тетя злая работает. Она обзывается.

— Нюточка, — терпеливо присела на корточки Дашка, — все маленькие детки ходят в детский сад. А с няней я поговорю. Как она обзывается?

— Она называет нас мелюзгой, — обидчиво фыркнул крошечный носик. — А я никакая не мелюзга, я Нютик.

— Больше никак не обзывается? — пряча улыбку, спросила мама.

— Еще карапузами нас обзывает, — напряженно морща лобик, вспоминала малышка, — а еще, вчера она назвала нас малявками. Вот.

— А вы большие уже? — уточнила Дашка.

— Да! — гордо ответила девочка. — Мы скоро в школу пойдем. А Данил с Костиком вообще самые большие выросли. Скажи ей, чтобы перестала обзываться. Нам уже не три годика.

— Хорошо, маленькая, — обняла ее Дашка. — Конечно, я поговорю с Надеждой Сергеевной. Ты у меня уже такая большая.

— Спасибо, мамочка, — прижалась к ней дочь. — Я тебя очень люблю.

— Я тоже тебя люблю, Нютик, — прошептала мать, вдыхая родной запах от кудрявых волос.

— А когда мы поедем к бабе Маше? — спросила ее девочка. — Я скучаю по Брусницам. Там мои друзья. Много.

— А здесь у тебя разве нет друзей? — заглянула в ее лицо мать.

— Только братики Даня и Костик, — немного подумав, ответила Нюта, — а с девочками я здесь не дружу. Подружки меня в деревне ждут. Давай поедем туда, мама. Мне там хорошо.

— Скоро, маленькая. Как у папы отпуск будет, так и поедем, — задумчиво перебирая пряди черных волос, сказала Дашка.

С того памятного свадебного лета Брусницы раз и навсегда вошли в жизнь Дашки и ее подруг. Бывает, что даже не один раз, а два или три, приезжали они в ту далекую, забытую богом деревеньку. Чаще всей семьей, но иной раз, когда особенно сильно скреблась на сердце тоска по родным местам, подруги собирали детей и ехали без мужей. Брали одну из стоящих на приколе лодок и вчетвером плыли на остров, чтобы там, прижавшись к древним дубовым стволам, поблагодарить за подарок.

Томилась душа и сейчас, требовательно вороша милые сердцу воспоминания. Тосковало ее сердце по простоте незатейливого деревенского быта. А как вспомнишь о чашке парного утреннего молока, так сразу слюнки текут. С каждым годом Дашка все четче осознавала себя немного чужой в городе, где прошла большая часть ее юности. Все было хорошо, но не то. А что будет дальше? Когда ей стукнет сорок? Еще очень рано об этом думать, но первые вестники уже стучались в окошко ее городской квартиры.

Девочка сидела на мохнатом ковре, самозабвенно играя своими новыми игрушками, подаренными на день рожденья. А мать, позабыв про детский сад, смотрела в приоткрытое окно на просыпающийся майский город. На улице хорошо: по-весеннему пахло молодой травой и дикой смородиной, распускающейся под окном. Скоро с ночной смены должен был прийти Георгий. Будет ругаться, что она не отвела Нюту в детский сад. Дала слабину, уступила ребенку. Ну и что! Бывает. Не каждый же день.

На рабочем столе лежала неоконченная работа, таинственно поблескивая глянцевой поверхностью бусинок. И настроения нет совсем, — тоскливо подумала она. Лучше ей пойти сегодня с дочкой в парк и погулять среди деревьев. Может, полегчает.

Дашка знала, что с ней происходит. Это случалось каждый раз с наступлением весны. Она считала дни до поездки в Брусницы и каждый день заглядывала в глаза мужу, надеясь, что он договорился взять отгул и отвезет ее в деревню. А еще лучше, если уволится и они переедут поближе к земле.

Удивительно, что Таня почти не страдает по этому поводу. Наверное, просто некогда. Близнецы у нее чересчур бойкие. За такими глаз, да глаз. Не то что ее Нюта. Может часами играть с игрушками или рисовать, если мама занята. Терпения ее девочке не занимать.

В двери раздался звук поворачиваемого в замочной скважине ключа. Дашка встряхнула рыжими кудрями и вспыхнула от удовольствия. Как же она любит, когда Доктор возвращается домой!

— А кто это у нас в садик не пошел? — присаживаясь на ковер рядом с дочкой, улыбнулся Георгий. — Кто прогулял? Анночка или мама?

— Мы обе прогуляли! — обнимая шею отца тонкими ручонками, засмеялась Нюта.

— А я и не подозревал, что вы у меня такие лентяюшки, — с шутливой укоризной покачал он головой. — Разве ты не знаешь, что прогуливать нельзя? Папа никогда не пропускает свою работу.

— Ты же мужчина! — не приняла его упрека девочка. — А мы девочки! Понимаешь? Нам полезно иногда так делать.

— Как делать? Прогуливать? — уточнил отец.

— Нет! — вскричала Нюта. — Делать то, что нам хочется. Иначе мы будем несчастные. Ты же не хочешь, чтобы мы были несчастными?

— Не хочу, — помотал головой Георгий.

— Тогда иди на кухню пить свой кофе, — приказала ему девочка. — И маму не ругай. Она просто очень добрая, а совсем никакая не лентяюшка.

— Слушаюсь и повинуюсь, моя принцесса, — чмокнул он ее в розовую щечку.

На плите, вскипая, уже варился ароматный кофе. Дашка прятала глаза, надеясь, что он не будет ругаться. Подумаешь, лишний выходной для ребенка. И потом они проведут его с пользой: погуляют в парке и покормят уточек.

Георгий вошел на кухню и устало опустился на стул. Его руки лежали на столешнице и едва заметно подрагивали. Плохой признак для хирурга.

Дашка налила ему чашку кофе и села рядом, мягко коснувшись его запястья:

— У тебя очень усталый вид. Может, не будешь пить кофе? Это же неправильно пичкать себя кофеином перед сном.

— А у тебя очень печальный вид, — отхлебывая глоточек горячего напитка, сказал он. — Опять хандра?

— Да, — кивнула она. — Как обычно.

— А у Нюты что случилось? — спросил он, сжимая в ладони ее теплые пальцы.

— У Нюты тоже хандра, — вздохнула Дашка. — Сердится на нянечку и жалуется, что у нее нет друзей.

— А как же Даня и Костик? — зевая, потянулся Георгий.

— Доктор, но они же мальчишки, как ты не понимаешь, — запротестовала она. — Потом они ужасно шустрые, а Нюта спокойная. И она девочка.

— Да, я прекрасно знаю, что у нас с тобой дочь, — вздохнул он. — А кому-то вот повезло: не просто сын, а сразу два в одном комплекте.

— Разве ты не любишь Нюточку? — бледнея, спросила его жена.

— Даш, ну ты в своем уме? — возмутился он. — Как я могу не любить нашу маленькую принцессу? Я души в ней не чаю. Просто мне, как мужчине, важно продолжить свой род, свою фамилию. Нет сына, и я вроде как не мужик, а так.

— Ты знаешь, что даже то, что у нас появилась Нюта, — это чудо, — прошептала она. — Как ты можешь упрекать меня?

— Я не упрекаю, — придвинулся он к ней ближе, чтобы обнять. — Я просто вслух мечтаю о сыне.

— Я тоже хочу ребенка, но у нас не получается, — высвободилась она из его объятий и отошла к окну. — Уже шесть лет прошло с рождения Нюты, и ничего.

— Ты знаешь, — подошел он к ней ближе и тихо сказал. — На работе говорили, что в таких случаях по святым местам нужно поехать. Помолиться, обет дать.

— У нас уже есть такое святое место, — выразительно посмотрела она на него, — но ты в упор его не замечаешь.

— Какое отношение деревня Брусницы может иметь к рождению детей? — презрительно махнула его рука. — Я тебе о святынях говорю, с тысячелетней историей.

— Георгий, — медленно проговорила Дашка, — у всех, кто был на том острове, через девять месяцев родились дети. Это тебе ни о чем не говорит? В том числе и я, которая детей иметь не могла. И Татьянка!

— Это просто совпадение, — ответил Георгий, неприятно пораженный тем, что она назвала его по имени. — Мы уже обсуждали Брусницы, и я в это не верю.

— Дело твое, — отвернулась она к окну и замолчала.

Спать совершенно расхотелось. Допив остатки кофе, Георгий, шумно двигая металлическим кофейником, налил себе вторую чашку. Также шумно отодвигая стул, сел на свое место, надеясь, что она обернется и отругает его за добавочную порцию. Дашка не оборачивалась, продолжая упрямо пялиться в окно.

— Даша, — снова приподнимаясь из-за стола, позвал он. — Посиди со мной.

— Не хочу, — резко ответила она. — Пей свой кофе и иди спать.

— Я не хочу спать, — отодвигая чашку с кофе в сторону, сказал Георгий. — У меня будет инфаркт, и ты будешь виновата.

— Значит, я останусь молодой вдовой, — холодно ответила она.

— Так, — резко шагнул он из-за стола. — Пора остановиться, иначе мы сейчас доведем дело до серьезной ссоры. Садись со мной за стол и объясни, в чем дело.

— Хорошо, — вернулась она на свое место, стараясь незаметно смахнуть набежавшую слезинку. — Во-первых, ты не любишь Нюточку.

Лицо Георгия потемнело, но он удержал вспышку гнева и сделал глубокий вдох.

— Ты все неправильно поняла, Даша, — медленно выдохнул он. — Нюточка — это нечаянная радость и свет моих очей, а сын — это мужская гордость. Если у нас родится еще одна дочь, значит, в нашем доме будет больше нежности и света. И это будет прекрасно.

— Ты не будешь сердиться, если у нас родится дочь, а не сын? — прошептала она.

— Конечно, нет. Значит, такова моя судьба, — улыбнулся Георгий и поцеловал ее в лоб.

— Хорошо, — улыбнулась Дашка, — тогда я не буду бояться забеременеть.

— Никогда, слышишь, не бойся забеременеть, — прижал он ее к себе. — А теперь скажи, что было во-вторых?

— А, во-вторых, пообещай мне поверить, что Брусницы — это особое место, — шепнула она ему прямо в ухо, — и мы попробуем провести на острове еще одну ночь. Дай мне еще один шанс.

— Ты правда веришь в это? — заглянул он в ее лицо.

— Да, — кивнула рыжеволосая голова.

— И у нас родится сын? — целуя ее в висок, спросил Георгий.

— Близнецы! — смело пообещала Дашка.

— Слушай меня внимательно, рыженькая, — сказал он, не отводя от нее серьезных черных глаз. — Если у нас родятся близнецы, я клянусь тебе, что дом твоей бабушки больше не будет заколочен.

— А как же твоя работа? — испуганно прошептали ее губы.

— Хороший хирург везде на вес золота, — усмехнулся Георгий. — Можешь паковать чемоданы.

— Что, прям сейчас? — загорелись ее глаза.

— Сейчас мне нужно поспать, — спрятал он в ладонях очередной зевок. — Потом позвоню, договорюсь о замене, и можно собираться.

— А если не отпустят? — испугалась она.

— Не боись, прикроют, — уверенно улыбнулись его красивые губы.

— Я тебя очень люблю, Доктор, — прильнула она к его груди.

— Я тоже тебя люблю, рыженькая, — прошептал он, целуя ее в шею, — и прошу тебя больше не называй меня Георгием. Иначе у меня сердце от горя из груди выпрыгнет.

Глава 2

Отложив очки в сторону, она яростно потерла зудевшие от усталости глаза. Шутка ли — не спать с пяти утра! Рука шарила по столу в поисках флакончика с глазными каплями. Где-то недалеко должна стоять кружка с недопитым кофе. О боже, как трещит голова, а статья еще не готова! Неужели это ее карма — вечно опаздывать с дедлайнами? Работу нужно закончить сегодня или никогда.

— Танюш? — в проеме показалась крупная голова мужа. — Сегодня ведь суббота. Ты уверена, что должна работать по выходным?

— Извини, Кирюш, — скривилась она. — Опять не успела вчера, а завтра мы с Дашкой договорились детей в парк отвести. Придется сегодня целый день пахать.

— Ясно, — вздохнул он. — Я тогда Костика и Даньку к маме заброшу сейчас, чтобы они не шумели и не отвлекали тебя.

— Кирюш, ты лучший! — ее губы вытянулись трубочкой, посылая воздушные поцелуи.

— Главное, чтобы парни не скандалили, — в его глазах явственно читалось сомнение. — Иногда кажется, что из двух бабушек, они явно предпочитают бабу Тому. Маленькие чертенята.

— Опять твоя мама на них жаловалась? — скорчила скорбное лицо жена.

— Ты же знаешь, какие они… — развел руками Кирилл. — Неуправляемые! Но мама все равно их любит, хоть и к вечеру у нее давление опять наверняка поднимется.

— Как только доделаю, сразу за ними поедем, — побожилась она. — В пиццерию отвезем, я им обещала.

В соседней комнате послышалась возня и, пробираясь под ногами у отца, в дверной проем проползли два юрких маленьких тела. Еще пару секунд, и, отталкивая друг друга от матери, к ней на руки лезли два русоволосых птенца, похожие друг на друга, как две капли воды.

— Мама, мы кушать хотим, — напомнил круглолицый Костик. — Ты пиццу обещала, мама.

— Пиццу будем кушать вечером, — поцеловала его в лоб Таня, — а сейчас папа накормит вас завтраком и отвезет к бабушке.

— К бабе Томе? — загорелись глаза у Дани.

— Нет, к бабушке Зое, — погладила его по вихрастой голове мать.

— Мы не хотим к бабе Зое, — отрицательно замотал головой Костик, отвечая сразу за двоих.

— Да, не хотим, — подтвердил Даня.

— Баба Зоя по вам очень скучает, — вздохнул отец, поднимая обоих мальчиков на руки, — поэтому никаких возражений. А сейчас, не будем мешать маме и пойдем найдем что-нибудь перекусить на кухне. Зубы чистили?

— Да, — кивнул Костик.

— Зачем ты обманываешь? — насупился Даня. — Мы же еще не чистили.

— Да? Я забыл, значит, — как ни в чем не бывало согласился с ним Костик. — Вчера чистили, а я думал, что сегодня.

— Ты врушка, — ткнул в его сторону Даня.

— Сам ты врушка, а я просто забыл, — настаивал на своем Костик.

— Так, мальчики, — спуская их на пол, сказал отец, — перестаньте ругаться и марш в ванную чистить зубы. А я вам кашу сварю.

— Мы не хотим кашу, — надулся Костик.

— Нет, хотим, — высунул язык, передразнивая брата, Даня.

— Сам ешь тогда свою кашу, — пихнул его в бок Костик.

Кирилл присел на корточки и строго посмотрел на раскрасневшиеся лица детей:

— Сейчас вы идете чистить зубы, потом на кухню кушать то, что будет на столе. А если вы будете продолжать ругаться и дразниться, тогда про пиццу можете забыть. И про Брусницы тоже.

— Мы больше не будем, — пристыженно опустили русые головы близнецы.

— Тогда шагом марш! — поднимаясь на ноги, приказал отец.

Через несколько минут дети уже сидели за столом, в ожидании нелюбимой овсянки. А потом, ввязавшись в любимую игру, уминали ее наперегонки, корча друг другу страшные рожицы. Кирилл отворачивался, старательно не замечая шумной возни за столом. Таня справлялась с близнецами гораздо лучше, но, как начала работать внештатным журналистом, все стало гораздо сложнее. И запретить работать он ей тоже не мог. Если бы не работа, которая заполнила все свободное время, она бы так и кисла, мечтая о своих преподобных Брусницах. Медом там, что ли, намазано? У него тоже куча родни в деревне, но ведь ничего. Прекрасно живет себе в городе и в ус не дует. У них своя жизнь, у него своя.

В дверь раздался неожиданный звонок. Кирилл поиграл густыми бровями, пытаясь вспомнить, кто бы это мог быть? Вроде бы никого не приглашали. Да и рано еще. Всего девять утра.

На пороге возникла сияющая Дашка, за спину которой застенчиво пряталась черноглазая Нюта. Кирилл улыбнулся и, стараясь не показывать своего удивления, пригласил в дом.

— Привет! — сверкнула ответной улыбкой Дашка. — А мы в парк вас хотим позвать.

— А разве не на воскресенье договаривались? — оторопел он.

— Да, но я Татьянке с раннего утра звоню, — расстёгивая замочек на сандаликах, пропыхтела Дашка. — Мы завтра не сможем. Уезжаем.

— Куда? — проявил несвойственное ему любопытство Кирилл.

— На каникулы в деревню! — торжествующе воскликнула она. — Доктор отпуск без содержания взял на три месяца. Надеется, что этого будет достаточно, чтобы Нюта надышалась свежим воздухом. Ну, и подружки само собой.

— Таня расстроится, — вздохнул он. — у нас в этом году не получается.

— Да, ты что, — ее улыбка полиняла, а лицо вытянулось. — А как же мальчики? Они же бредят Брусницами.

— Ничего не могу поделать, — отвел он глаза в сторону. — На работе завал, а у Тани сама знаешь. Она с самого утра, не разгибая спины, пашет сегодня.

В просторную прихожую на звук знакомого голоса выглянул любопытный нос Тани. В ее руке был телефон.

— Привет! — неуверенно улыбнулась она. — Ты мне звонила, но телефон на беззвучке. Я не слышала, извини.

— Мы завтра уезжаем, — виновато сказала подруга. — Сможем сводить детей в парк сегодня?

— Куда? — опешила Таня.

— Туда, неопределенно мотнула головой Дашка, — ну, так сможем или ты занята?

— Да, конечно, — решительно кивнула Таня. — Я сейчас. Детей только соберу.

— Не торопись, рано ведь еще, — улыбнулась Дашка.

— Ничего. Не люблю по жаре таскаться. Утром будет самое то! — решительно вздернула подбородок Таня.

Спрятанные за весенней зеленью ветви лениво подрагивали на ветру, прикрывая от утреннего солнца детские головы, склонившиеся над песочной кучей. Таня с удовольствием вдыхала запах влажной земли и смотрела на неглубокое озеро, подернутое мелкой рябью. То, что ей нужно, чтобы в голове немного прояснилось. С этой работой она совсем забыла про себя и детей. Но они хотя бы в детском саду гуляют во дворе, а она часами сидит, уткнувшись в компьютер. Ввязалась в драку, а уже и не рада. С другой стороны, работа здорово отвлекает от тоскливых мыслей. Хоть один плюс. Ну и деньги не лишние, конечно.

Она оглянулась на песочницу и улыбнулась, наблюдая, как Дашка возится с детьми. Ее подруга рождена быть мамой. Жаль, что у них так больше и не получилось снова стать родителями. А вот Таня часто ругала себя, считая холодной матерью. Нет, она, конечно, любила своих сыновей, но ее собственные интересы всегда были чуточку важнее. Может быть, она просто эгоистка? Или упрямая? Она всегда делала выбор в свою пользу. Старалась не обидеть семью, но прежде всего спрашивала себя, как хочется ей. Наверное, это плохо. Поэтому она и носит в своем кармане это проклятое чувство вины.

И даже сейчас, когда на носу лето и время отпусков, Таня приняла волевое решение не ехать в Брусницы, потому что ее карьера важнее. А как ей теперь смотреть в глаза сыновей? Они так ждали этого. Кирилл попытался было возразить, но он всегда пасует перед ее сердитым взглядом. И теперь она осталась наедине с собой, снова и снова обдумывая свое решения, сомневаясь.

— Татьянка, иди к нам, — помахала ей рукой Дашка. — Твои уже куличей налепили, башню теперь строят.

Таня подошла к песочнице и присела на деревянный бортик. Улыбаясь, поправила сбившиеся на бок кепочки. Какие славные мальчишки получились у них с Кириллом! Разбойники, правда, но самые любимые. Как же она сможет сказать им, что они не едут в этом году к бабе Томе? На ее лицо набежала неясная тень.

— Татьянка, ты чего такая задумчивая сегодня? — подсела к ней ближе подруга.

— Переживаю, — кивнула она на склонившиеся над песочницей головы, — за них.

— А что такое? — обеспокоенно посмотрела на детей Дашка. — Заболели?

— Нет, — прошептала Таня. — Расстроятся, что мы не поедем к бабушке. Они еще не знают.

— Нюта тоже будет расстроена, — вздохнула Дашка.

— И вы еще так надолго уезжаете, — капризно вытянула губы Таня. — Бросаешь меня здесь одну.

— Мы хотим попробовать еще раз, — прошептала ей в ухо Дашка.

— Что попробовать? — непонимающе посмотрела на нее подруга.

— Ну, это самое, — таинственно скосила она глаза на Нюту.

— Думаешь, будет толк? — недоверчиво хмыкнула Таня.

— Один раз же получилось, — уверенно сказала Дашка. — Почему бы и второму разу не случиться?

— Не знаю даже, — вздохнула Таня. — Хотя, на вашем месте я бы все-все перепробовала бы.

— А разве мы с тобой не в одной лодке? — усмехнулась подруга. — У наших деревенских сестер уже по трое детишек, между прочим.

— Не трави душу, — отвернулась от нее Таня. — Хотя я и с двумя сорванцами едва справляюсь.

— Мальчики шустрые у вас, — любовно оглядела она погруженных в свое занятие близнецов. — Как ты еще на работу решилась выйти.

— Наверное, мне недостаточно быть только матерью, — вздохнула Таня. — Хочется быть еще кем-то, заниматься интересной работой. Мне всегда нравилось писать.

— Да, я понимаю, — кивнула подруга и прислушалась к таинственному шепоту из песочницы.

Детские головы придвинулись очень близко друг к другу, чтобы не выдать взрослому миру свои маленькие секреты. Близнецы, как обычно препирались, а Нюта, обнимая их за плечи, пыталась помирить.

— Я тоже хочу поехать, — настаивал Костик.

— Мы не можем поехать, — мотал головой Даня, — мы должны ждать маму. Мы потом поедем.

— А я хочу сейчас, — кипятился Костик, — я не люблю ждать.

— Не нужно браниться, — уговаривала из Нюта. — Я папу попрошу, он и тебя, Костик, возьмет с собой, и тебя, Даня. Мой папа очень добрый.

— А маму нашу возьмет? — украдкой глянул на мать Даня.

— Нет, наверное, — засомневалась девочка. — Ее ваш папа должен возить. Наш папа только мою маму возит.

Дашка выразительно округлила глаза, едва заметно кивая в сторону детей. Занятые взрослыми разговорами, они и не заметили, как Нюта проговорилась о том, что завтра уезжает в Брусницы.

— Если ты хочешь, — шепнула она подруге, — мы можем взять близнецов с собой. Отвезем их к бабушке.

— Мне кажется, это неправильно, — пролепетала Таня, — мы же их родители.

— Разве правильнее запереть их на все лето в пыльном городе? — тронула ее за руку подруга. — Решайся, Татьянка. А там, может быть, и сами подъедете.

— А как же Кирилл? — беспомощно посмотрела на нее Таня.

— Кирилл сделает так, как ты решишь, — улыбнулась она. — Он же твой верный рыцарь. И нет ничего дурного в том, что дети проведут часть лета у бабушки.

Таня зажмурилась, пытаясь убежать от ответа. Когда она снова приподняла отяжелевшие веки, на нее требовательно смотрели серебристо-серые глаза близнецов.

Глава 3

На заднем сиденье шумно галдели дети. Близнецов пришлось рассадить по разным сторонам, но даже это не спасало от бесконечных детских споров. Георгий с ухмылкой посмотрел, на прикрывающую свои уши Дашку: сама напросилась, теперь пусть не жалуется. Лично он не возражал против мужской компании, с удовольствием поглядывая в зеркало на щекастые детские мордашки. Мощные парнишки растут, однозначно, в отцовскую породу.

Нюта не выдержала и грозно посмотрела сначала на одного, а потом на другого мальчика.

— Вы почему так шумите? — сердито спросила она. — У мамы уши уже заболели.

— Мы не шумим, — помотал головой Костик. — Мы разговариваем. Мы любим поболтать, правда Даня?

— Правда, — не стал спорить с очевидным его брат.

— Вы не болтаете, — продолжала сердиться Нюта. — Вы постоянно ссоритесь. Я не люблю, когда ругаются.

Близнецы переглянулись и недоуменно пожали плечами. Разве можно жить без препирательств? Это же скучно.

— Давайте, теперь вы будете молчать, — предложила девочка, — а я буду рассказывать вам истории.

— Давай, — хором ответили братья.

Черные глаза таинственно блеснули, и пространство салона наполнил тихий голос Нюты, которая начала рассказывать одну из своих бесконечных историй. Дашка с торжествующим видом посмотрела на Георгия. Одобрительно улыбаясь, он подмигнул ей в ответ. Их дочь была мастером по части сказочных историй. Возможно, это поможет мальчикам успокоиться и уснуть. Выехали сегодня очень рано. Неудивительно, что они стали такие взбудораженные к вечеру. Сначала уснуть не позволило волнение, вызванное отъездом, а потом подоспело перевозбуждение от впечатлений и эмоций. Первая история плавно перетекла во вторую, а затем в салоне наступила тишина. Дети, тихо посапывая и склонив голову набок, мирно задремали.

Машина продолжала лететь по оживленной магистрали, унося семейство все дальше от небольшого городка, который они называли домом. На душе у Дашки негромко звучала восхитительная мелодия. Впереди их ждали три месяца незабываемого отпуска.

Таня, справившаяся с первой грустью от разлуки с сыновьями, с утроенной энергией взялась за работу. Каждое утро бесконечными конвертиками сыпались ей на почту дополнительные задания, а она с упорством бронированного танка ехала вперед, не обращая внимания на трудности. Теперь у нее стало еще больше свободного времени и тишина, которую нужно было хоть чем-то заполнить.

***

Над деревней плыл звон церковных колоколов, призывая верующих на вечернюю службу. Заглушая собой все посторонние звуки, он звал к себе и торопил опоздавших. Хорошо, что в деревне снова есть кому служить, венчать и отпевать, — думала Марья Петровна, торопливо повязывая платок. Иначе, как связать воедино прибывающих на малую родину молодых людей? Обряд на острове проводится только в исключительных случаях, в самые тяжелые годы, требующие обновления. Все остальное время пары венчали в церкви по старинному христианскому обычаю.

На окрепших за последние годы ногах она бежала по сельской дороге к оживленной площади перед церковью, куда стекались ее старые друзья и подруги. Молодежь пока сторонилась церковной службы, уступая старшим только в редких случаях крестин, свадеб и отпеваний.

С другой стороны, к церковной ограде спешила ее дочь, размахивая руками, чтобы остановить мать. Пожилая женщина в недоумении приостановила свои стремительные шаги. Наверное, что-то важное, если она так торопится.

— Мама, — выдохнула Тамара. — Дети едут.

— Танюшка? — ласково улыбнулась Марья Петровна. Ее внучка в последнее время приезжала все реже. А визиты становились все короче. Дурной знак.

— Нет, — замотала головой Тамара. — Даша с мужем. И внучат наших везут. Без родителей.

— Вот как, — огорченно вздохнула Марья Петровна. Это звучит совсем нехорошо. Она, конечно, безумно рада правнукам, но почему их мать решила остаться в городе?

Неприятная весть окатила ее ледяным душем, вытесняя из души прежнюю радостную легкость. Неужели она ошиблась во внучке? А ведь свет так ярко горел в ее душе. Почему же она так старательно тушит его своими собственными руками?

Поймав на себе встревоженный взгляд дочери, Марья Петровна опомнилась и ободряюще улыбнулась. Кивая в направлении дома, она сказала:

— Пойдем-ка лучше самовар поставим. В церкву успею еще сходить. Надобно к приезду внучат готовиться. Радость-то какая! Хоть они нас с тобой не забывают.

— Не расстраивайся, мам, — угадав ее настроение, сказала дочь. — Она еще приедет. Новая работа у нее. Старается, авторитет зарабатывает.

— Работа, да, — кивнула Марья Петровна. — Понимаю, конечно. Лето впереди длинное, может, и заглянет еще.

— Конечно, — с горячей убежденностью, подтвердила Тамара. — Без нас, может, она и справится, а за детишками потянется душа.

— Дай-то бог, чтобы так, — пряча мрачные мысли, на мгновение зажмурила глаза пожилая женщина.

На просторной веранде зашумел закипающий самовар, дзинькнули чашки, касаясь донышком стеклянных блюдец. С шорохом посыпались в фарфоровую вазочку крошечные фигурки крекера. Булькая, полилась в чашки тоненькая струйка молока из кувшинчика.

Марья Петровна задумчиво следила за движениями дочери, хлопотавшей за столом. Боль, поначалу сжавшая ее сердце, понемногу отступала, отгоняемая светлыми мыслями. Как все-таки хорошо, что на улицах селения снова громко звучат детские голоса! Хоть немного времени, а удалось им отвоевать у наползающей темноты. Теперь дело за следующими поколениями. Жаль, что подходящих по возрасту людей все еще ничтожно мало. Будет ли достаточно? Кому передавать свои знания? Из своих детей к ней вернулась только одна дочь. Вся надежда была на внучек. Кем прикрыть и заштопать все дыры? Эх, Танюша, Танюша…

— А кто детей везет? — спросила Марья Петровна, надкусывая кусочек вареного сахара. — Кирилл?

— Нет. Даша едет к нам с мужем. Я разве не сказала? — дуя на горячий чай, спросила дочь.

— Надолго едут? — поинтересовалась мать.

— Месяца на три, не меньше, — улыбнулась Тамара. — Хотят снова попробовать.

— Что попробовать? — подняла на нее глаза Марья Петровна.

— Ребеночка зачать, — пояснила дочь. — Не получается у них в городе. Надеются на целебный деревенский воздух.

— На остров они надеются, — пробормотала Марья Петровна, — только вот будет ли толк.

— Как это на остров? — опешила Тамара. — Ты же говорила, что туда нельзя без приглашения.

— Посвященным, — пояснила мать, — таким, как мы с тобой, нельзя. А простым людям кто может запретить? Они куда хотят, туда и ходят.

— И что же, Хранитель не будет на них гневаться, что они проникли в его дом? — быстро прошептала Тамара, словно боялась, что подслушают.

— О чем ты говоришь? — усмехнулась Марья Петровна. — Как они могут войти в его дом без нашей помощи? Они попадут на обычный остров, который не станет открывать им своих тайн. Сейчас он надежно защищен от постороннего проникновения. Поэтому-то я и сомневаюсь, выйдет ли из этого толк. Сможет ли зачать Даша без помощи животворящих сил? Это ведь не Ночь Плодородия, когда творилось таинство слияния.

— Неужели нельзя никак помочь? — расстроилась Тамара.

— Многое можно, да не следует того делать, — помрачнела Марья Петровна, — потому как ответ потом держать придется.

— Что ты имеешь в виду? — внимательно посмотрела на нее дочь.

— Есть договор, и его нельзя нарушать, Тома, — ответила Марья Петровна. — У каждого из нас есть чаша грехов, а иными словами, мелких нарушений: невольных или осознанных. Не получается жизнь прожить и не разу ни одного правила не нарушить. И ни один из нас не знает, когда эта чаша переполнится. Но мы знаем, какова расплата.

— А что случится, если переполнить чашу? — тихо спросила Тамара.

— За тобой придут и уведут на другой берег Ельнянки, — вздохнула мать, — чтобы обратить тебя в одного из своих. Теперь ты будешь частью их темного воинства.

— Какой кошмар, — спрятала она лицо в свои ладони.

— Да, — согласилась Марья Петровна, — поэтому и танцуем мы всю свою жизнь, будто идем по дороге, выложенной битым стеклом. Не дай бог оступиться и изрезать босые ноги в кровь.

— А ты много нарушений уже положила в свою чашу? — осторожно спросила ее Тамара.

— Случалось, — туманно ответила мать, — и я не без греха.

— Значит, мы не сможем помочь Дашке? — вздохнула она.

— Не сможем, — отрицательно покачала головой мать. — Не в силах я ей помочь, если только не случится чуда.

— А она так надеется, — встала из-за стола Тамара. — Еду, говорит, я, тетя Тамара, в святые места и буду молиться о близнецах.

— О близнецах? — усмехнулась Марья Петровна.

— Да, — кивнула дочь. — Договор у них с Георгием. Если родятся два сына-близнеца, тогда переедут в Брусницы.

Глаза Марьи Петровны вспыхнули интересом и тут же погасли. Нельзя поддаваться искушению. Не может она вмешиваться. Цена слишком высока. Если уволочет ее нелюдь за речку, кто тогда будет молодежь на путь истинный наставлять?

Желание схитрить и вмешаться в ход вещей — одна из множества ловушек, расставленных Нечистым. Очень уж он хорош в этом деле. И дня не пройдет без искушения.

Недопитый чай уже давно остыл, а она все думала, что еще можно сделать, чтобы помочь несчастной молодой женщине6 курс трав особых пропить? Это можно. Безобидные заговоры почитать можно. В церковь сходить, свечку поставить Божьей Матери можно. И надеяться на чудо. Только это и остается.

Марья Петровна встала со своего места и махнула дочери рукой, чтобы та осталась за столом: не дело ей смотреть на секретные снадобья, которые хранятся в материнской спальне. Выдвигая узкие ящички, она перебирала коробочки с порошками, разглядывала надписи на склянках, надеясь найти безопасную комбинацию — что-то простенькое, но эффективное, и то, что не входит в список запрещенного.

Может быть, порошок пустынницы в сочетании с желе из очитка? При долговременном использовании он может восстановить поврежденные ткани, но такую беду, как у Даши, не починить за пару месяцев. Эти средства нужно принимать годами. С другой стороны, если девочка не торопится, тогда можно смело использовать это лечение. Плюс горная смола для ускорения регенерации и снятия воспаления. Все эти средства не входят в разряд запретных. Здесь требуется терпение и время, а запрещенные зелья оттого и являются таковыми, потому как дают мгновенный результат.

Довольная собой Марья Петровна снова вышла на веранду, потрясая своими находками.

— Вот! — гордо поставила она на стол баночку с ярко-зеленым желе. — И еще порошок пустынницы. Редкий, зараза, но я знаю, где раздобыть.

— Поможет? — просияла дочь.

— Еще как! — уверенно кивнула Марья Петровна. — Не сразу, правда, но через пару годков все наладится у Даши. Жаль, что я раньше об этом не подумала. Не знала, что они маются. Еще деток хотят, да не могут.

— Два года не срок, — согласилась с матерью Тамара, хотя не могла полностью избавиться от сомнений. Она верила в силы матери, но станет ли это убедительным доказательством для Георгия, чтобы остаться в Брусницах?

Глава 4

По всему периметру школьного двора летал полосатый мяч. Собрав вокруг себя всех малышей, ребятишки постарше играли в выбивалы во дворе старой, заколоченной школы. В Брусницах все еще было слишком мало детей, чтобы получить веское основание для ее открытия. Поэтому брусничане терпеливо возили своих отпрысков в детские сады и школы райцентра, благо тот был всего в часе езды от деревни. Скоро обещали пустить рейсовый автобус, а дети постарше иногда, бывало, и на велосипедах туда гоняли.

Дашка стояла за решеткой, с беспокойством наблюдая за чересчур активными играми. Наверное, это не совсем по вкусу Нюте, но такова детская природа: куда все, туда и она.

— Нюта, — подозвала она к себе дочку. — Мы сейчас с папой пойдем на прогулку. Нас долго не будет. Ты не забоишься?

— Нет, мама, — беспечно помотала головой девочка.

— Если устанешь, иди домой к бабе Маше, — сказала мать. — Дорогу помнишь?

— Да, мамочка, — улыбнулась девочка. — Я все здесь знаю.

— Не переживай, милая, — прошамкала одна из сидящих на скамеечке рядом со входом старушек. — Мы присмотрим. Идите, куда собирались. У нас за детьми вся деревня смотрит.

— Хорошо, — кивнула Дашка и нерешительно оглянулась на Георгия, стоявшего за спиной. — Боязно все-таки ее одну оставлять.

— Даш, мы же ненадолго, — ободряюще улыбнулся муж. — До берега дойдем, осмотримся и назад. Лодку надо осмотреть. Может, дырявая уже.

Марья Петровна с дочерью прохаживалась неподалеку, посматривая в сторону молодой пары. Тамара, не скрывая тревоги, спросила:

— Безопасно им одним идти? Ты давно в тех местах была? Вдруг нежить опять под камнями забилась?

— Не бывать этому, — твердо ответила мать. — Силы наши растут, горячие источники все выше к поверхности поднимаются. Светоч сияет ярче, чем за последние двадцать лет. Нет такой твари, что посмела бы сунуться сейчас в Брусницеву Падь.

— А я бы с ними прошлась все-таки, — вздохнула женщина, терзаемая сомнениями.

— Не говори ерунды, — фыркнула мать. — В таких делах людям компания не нужна. Пусть побудут наедине с лесом.

— Ты ей лечение предложила? — осторожно поинтересовалась Тамара.

— Да, — кивнула Марья Петровна. — Каждое утро принимает мои снадобья. А как поедут в город, так с собой с запасом отсыплю. А если не хватит своего зелья, так по соседкам соберу.

— Было бы славно, если бы получилось, — мечтательно потянулась Тамара. — Глядишь, и Танюшка за своими подругами притянулась бы. Несладко, поди, одной оставаться.

— Несладко, а что-то держит ее там, — задумчиво вздохнула Марья Петровна. — Гордыня? Упрямство? Как узнать ответ, если она от нас километрами прикрылась?

— Ладно, мама, не будем об этом, — потянулась она в сторону школы. — Пойдем лучше за внучатами посмотрим, пока молодые на разведку пошли.

***

Дашка с Георгием, взявшись за руки, неспешно брели по обрывистому яру Ельнянки, бесстрашно поглядывая вниз, где с шипением бились о камни стремительные речные потоки. Сама речка была неглубокая, больше похожая на ручей. В некоторых местах можно было и вброд ее перейти.

По всему руслу завалило ее мелким галечником и огромными, обточенными водой валунами. До краев наполнило студеными прозрачными струями, бегущими куда-то на юго-запад.

Георгий то и дело посматривал на другую сторону. Темнеющий на том берегу угрюмый ельник так и притягивал его любопытный взгляд.

— Может, на той стороне погуляем? — предложил он, указывая рукой в сторону разлапистых елей. — Выглядит как сказочный лес.

— Здесь все выглядит, как волшебная сказка, — улыбнулась жена, встряхивая рыжими кудрями. — Но тот берег подождет. Сейчас у нас дело поважнее.

— Как скажешь, моя королева, — поднес он к губам ее ладонь. — Я рад, что мы выбрались с тобой на прогулку. В этих местах очень живописно.

— Моя бабушка, когда еще жива была, — задумавшись, вспомнила Дашка, — она просила меня никогда на ту сторону Ельнянки не ходить.

— И что? — загорелись любопытством его глаза. — Ты никогда не ходила?

— Держи карман шире, — усмехнулась она. — Запретный плод сладок. Раз не разрешают, значит, нужно обязательно сходить.

— И что? — поторопил ее Георгий.

— Перебрались мы как-то поздним летом по мелководью на ту сторону, — делая загадочные глаза, продолжила Дашка. — И решили все обследовать там как следует. Моя бабулька с этого берега меня увидела, да как начала кричать! Мы перепугались и обратно. Вот и вся история!

— И что, больше не ходили? — разочарованно спросил он.

— Нет, — мотнула головой жена. — Интерес со страху перед бабушкой пропал. Да и не было там ничего интересного. Камни одни, да ели.

— А все-таки там что-то есть необычное, — бросил он мечтательный взгляд через речушку.

— В тех местах обвалы часто. Опасно, — коротко пояснила она. — Поэтому наши туда без нужды не ходят.

— Значит, и ты не пойдешь? — разочарованно спросил он.

— Нет там ничего, Доктор, — ласково улыбнулась она, чувствуя острую неприязнь к противоположному берегу. — Я же говорю, камни одни, да ели. Что ты там не видел?

— Ладно, — сжал он в своей руке ее ладошку. — Если не хочешь, тогда не буду тебя силком тащить. Хотя это просто детский страх в тебе засел.

— Может быть, — не стала спорить она, радуясь, что наступила пора свернуть в сторону от петляющей между сопками речки.

Узкая дорога добежала до спуска в распадок и рассеялась по его склону множеством едва приметных тропок. Было неважно, по которой из них спускаться вниз. Все они вели на дно котловины, где снова сливались в единый путь.

Брусницева падь, прогретая полуденным солнцем, истекала дрожащим над вершинами маревом. Немного притомившись с непривычки, Дашка все чаще ныряла в рюкзачок, где лежала припрятанная для дороги бутылочка воды. Тренированные ноги Георгия, в прошлом опытного скалолаза, не зная устали, шагали вперед. Немного завидуя его бодрости, она торопливо перебирала кроссовками, стараясь не отставать.

— Устала? — заметил он испарину на ее лице.

— Да, — кивнула она. — Давай немного сбавим темп.

— Хорошо, — легко согласился муж. — Или, может, хочешь передохнуть немного?

— Нет, — энергично мотая головой, отказалась Дашка. — Нюта ждет, наверное. На берегу озера посидим немного.

— Может, искупаемся? — предложил Георгий. — Жарко.

— Давай, — с энтузиазмом согласилась жена, чувствуя, как прибывают силы. — Водичка прогрелась уже, наверное. Там мелководье.

Берег, усыпанный мелким желтоватым песком, манил к себе прохладой и плеском набегающей волны. Озеро полностью вернулось в свои границы, отражая в своих водах бездонную синеву неба. Скидывая летние кроссовки, Дашка взвизгнула, коснувшись раскалённого песка, и с хохотом побежала к воде. Георгий, на ходу скидывая одежду, помчался следом, намереваясь искупать жену прямо в шортах и футболке.

Уворачиваясь от него, она бежала по мелководью, поднимая тучу сверкающих брызг. Воздух наполнил визг, веселые крики и смех.

Вдоволь наплескавшись, они усталые лежали на берегу, лениво переговариваясь. Неподалеку ритмично покачивались на мелкой волне лодки, привязанные к кустам плакучей ивы. Темная громада острова зеленела вдали сквозь легкую дымку поднимающихся над озером испарений. Ей так и хотелось запрыгнуть в лодку и сейчас же, не откладывая, ехать туда, где ее ждала надежда.

— Давай еще немного отдохнем, — предложила Дашка, подавляя свои желания. — Потом еще разок окунемся и назад. Нюта, наверное, уже заждалась.

— А что это за буйки? — приподнимаясь, указал Георгий на цепь ярко-оранжевых шариков.

— Ну, очевидно же, — усмехнулась она. — Граница купальной зоны. Конец мелководья.

— Я что, дитя, что ли, малое, на мелководье плескаться? — пренебрежительно фыркнул он. — Настоящему мужчине и до острова вплавь добраться не проблема.

— Не нужно туда плавать, — предостерегающе тронула она его за руку.

— Почему это? — усмехнулся Георгий. — Там крокодилы водятся или пираньи?

— У меня плохое предчувствие, — Дашка села на песок и вцепилась в его ладонь.

— Ты говоришь какую-то ерунду, — отмахнулся от нее муж. — Я не собираюсь плыть до острова. Просто хочу немного побултыхаться в глубокой воде.

— Наши просто так буйки не поставили бы, — пробормотала она, с сомнением вглядываясь в яркую линию, опоясывающую полукруг мелководья.

— Зачем ты выдумываешь лишние страхи? — обнимая ее, спросил Георгий. — Разве нам недостаточно реальных? Я быстро сплаваю и вернусь. Хорошо?

— Хорошо, — машинально согласилась она, безвольно наблюдая, как он поднялся и зашагал по теплой воде, высоко поднимая колени.

Потом опомнилась, вскочила на ноги и побежала вслед за мужем, утопая ступнями в ставшем неожиданно вязком песке. Вместо золотистых крупинок на дне словно щупальца зазмеилась бурая зеленоватая муть. Тина длинными скользкими нитями цеплялась за ее ступни, путая и задерживая ее шаги. А спина Георгия удалялась все дальше от ее протянутых в отчаянной мольбе рук.

Неизвестно откуда взявшийся ил поднимался склизкими, леденящими кожу хлопьями, обволакивая ноги по самые лодыжки.

Она глянула вниз и увидела свое отражение, только вместо рыжих волос на волнистой водной поверхности, расплываясь, качалось лицо с шапкой зеленых, словно нитчатые водоросли, волос. И это не ее лицо вовсе, — со страхом подумала Дашка, вглядываясь в темную глубину. Вроде, как и чье-то длинное чешуйчатое тело прячется там, среди мутной болотной тины, поднимающейся все выше к поверхности.

Не выдержав, Дашка взвизгнула, больше не в силах удерживать в себе подкативший к горлу ужас. Она бросила короткий взгляд на удаляющегося все дальше Георгия, который шел, все также высоко поднимая свои мосластые колени.

— Доктор! — что есть мочи закричала она, молясь, чтобы он услышал. — Помоги!

Георгий обернулся и удивленно посмотрел на бьющуюся на одном месте жену. Ему показалось, что она погружается все глубже в воду. Но как такое может быть? Там же мелководье.

Забыв, про свои планы сплавать за буйки, он помчался назад, вспарывая воду, словно торпеда. Дашка, пытаясь вытянуть завязшие ноги из расступающегося под весом ее тела песка, уже по колено погрузилась в мутную жижу. Еще немного, и вода поднимется до линии ее коротеньких летних шорт.

Сильные руки схватили ее пухленькое тело и одним рывком выдернули из связавших ее ноги зеленых пут. Водоросли нехотя сползали с ее ног и с неприятным хлюпаньем шлепались обратно в воду.

— Что это было? — опуская ее на горячий песок, спросил Георгий.

— Я не знаю, — постукивая зубами от внезапно навалившегося на нее холода, пролепетала Дашка. — Что-то схватило меня за ноги и тащило вниз.

— Там просто была яма, — встал он на колени рядом с ней, целуя в пробор. — Хорошо, что я не успел отойти слишком далеко.

— Да, — покорно повторила за ним Дашка. — Это просто была яма.

Он молчал, крепко прижимая к себе жену дрожащими от пережитого страха руками.

— Доктор, — тихо прошептала она. — Не ходи за буйки, пожалуйста. Мне страшно. Пойдем лучше домой.

— Хорошо, рыженькая, — покорно кивнула темноволосая голова. — Пойдем. Прости, что я был таким упрямым. Я больше не буду.

— Конечно, будешь, — ласково усмехнулась Дашка. — Но только не сегодня, ладно?

Глава 5

Распаренное после бани лицо обдувало ласковым ветерком, подсушивая влажные пряди рыжих волос. Лениво потягивая горячий чай, Дашка наблюдала, как Нюта расчесывает длинную шерсть растянувшегося на вечернем солнце Бонда. Пока хозяева парились в бане, тот заводил новых друзей, терпеливо снося приставания маленьких, любопытных ручонок.

Марья Петровна шумно двинула стулом, словно хотела привлечь к себе внимание. Дашка приветливо улыбнулась и показала глазами на самовар:

— Налить вам чаю, баба Маша?

— Напилась уже, спасибо, — ответила старушка. — Ты мне лучше еще раз расскажи, что на озере с тобой приключилось?

— Так ведь уже вчера все рассказала, — удивленно посмотрела на нее молодая женщина.

— Ну, так еще разок расскажи, — улыбнулась Марья Петровна. — Вчера шуму столько вокруг было, суеты. Толком не поняла я, что с вами там случилось.

— Да в яму ногой угодила, — отводя глаза в сторону, сказала Дашка. — Вот и вся история.

— Откуда же яме на мелководье взяться? — засомневалась Марья Петровна. — Может, в сторону ты пошла, к ивняку?

— Что вы такое говорите, бабушка? — возмутилась она. — Я, что правил не знаю? В сторону не ходить, за буйки не заплывать. Я и Доктора пыталась остановить, чтобы он на глубину не шел.

— Георгия, говоришь, — заинтересованно вспыхнули ее глаза. — А он, получается, за буйки отправился?

— Да, — стыдливо опустив глаза, призналась Дашка. — Я предупреждала, что нельзя. А он же упрямый у меня. Не послушал.

— А озеро, получается, его само остановило, — пробормотала себе под нос старая женщина.

— Что? — не расслышала ее Дашка.

— Ничего, — снова улыбнулась Марья Петровна, — мысли вслух это. Опиши, как было все.

— Ноги стали вязнуть, как в болоте, — тихо сказала она. — Потом вроде, как водорослями стало оплетать. И я увидела рыбину.

— Рыбину? — насторожилась Марья Петровна.

— Да, — кивнула Дашка. — Там была здоровенная рыба и мне показалось, что я видела лицо с зелеными волосами. Но это, наверное, мое отражение было. А со страху, привиделось просто.

— Плывун это, внучка, был, — беспечно махнула рукой старушка, пряча беспокойство в крепко зажмуренных на секунду глазах. — А водоросли со стороны ивняка нанесло. Там этого добра немеряно.

— Да, — послушно кивнула Дашка, — Доктор так и сказал, что яма там. Надо бы засыпать, а то дети пойдут купаться.

— Присыпем, — успокоила ее Марья Петровна. — А муж-то где твой? И машины на стоянке не видать. Или в райцентр укатил? Не поздновато?

— Да он непоседа у меня, — улыбнулась Дашка. — Уговаривал меня поехать, но я с Нютой осталась. На другой берег Ельнянки он отправился.

Лицо старушки резко побледнело, приобретая оттенок толченого мела. Дрожащие губы не сразу смогли выговорить слова, куском черствого хлеба застрявшие в горле.

— Давно? — наконец-то справилась она с охватившим ее ужасом.

— Полчаса как уехал, — испуганно посмотрела на нее Дашка. — Что с вами, баба Маша? Вам плохо?

— К Семену беги, — приказала та. — Пусть седлает коней. Срочно. Поеду я с Трофимом.

— Да, что стряслось-то? — неохотно поднялась из-за стола Дашка. — Он ведь только туда и обратно.

— Обвалы там каждый день, — зыркнула на нее сердитыми глазами Марья Петровна. — Сколько твердить вам, глупым, что нельзя ходить на ту сторону.

Ее губы тряслись, а руки хватали все подряд, сваливая склянки с зельем в бездонную матерчатую сумку. Неизвестно, с чем придется столкнуться. Закинув в рот восковую капсулу, Марья Петровна решительными шагами направилась к калитке, в которую минутами ранее выскочила Дашка.

— Нюта, — ласково посмотрела она на озадаченную девочку. — Во дворе побудь пока. Мама сейчас придет.

— Можно мне с тобой, бабушка? — подбежала к ней черноглазая малышка.

— Нет, маленькая, рано тебе еще в поганые места ходить, — обняла ее старушка. — Оставайся с Бондом. Сейчас тетя Диана из бани выйдет уже.

— Ладно, — не стала спорить послушная Нюта и снова присела рядом с насторожившей уши собакой.

***

Несколькими километрами в стороне от притулившейся на яру деревеньки, по неровному щебенистому полотну крался на тот берег Ельнянки поцарапанный о ветки терновника внедорожник. Георгий внимательно осматривал подобие дороги, местами практически наполовину перегороженной обвалами. «Интересно, а сюда вообще приезжает кто-нибудь? Больше похоже на ослиную тропу, чем на горный серпантин. Надо было пешком прогуляться. Зря он только краску на машине ободрал, пока продирался сюда через заросли, но не бросать же теперь железного коня?»

Проехав еще несколько сотен метров, Георгий понял, что дальше пути нет: прямо перед ним высилась груда увесистых глыб. Лучше развернуть машину и немного погулять по округе, осмотреться.

Мужчина задрал голову, вглядываясь в высившиеся перед ним вершины сопок, укутанные в наползающем из низин вечернем туманом. Надо бы поспешить, чтобы вернуться домой до темноты. Не стоит здесь задерживаться, а то придется выбираться по сумеркам. Учитывая отсутствие нормальной дороги, это попахивает самоубийством.

Заглушив мотор, Георгий легко взбежал на каменистую осыпь, заблокировавшую дорогу. С высоты горного склона он глянул вниз, на другую сторону Ельнянки. Разноцветные домики, как игрушечные коробочки, выстроились перед ним узкими рядами, перемежаясь квадратами зеленых дворов. Где-то в одном из них сейчас сидят Даша с Нютой и ждут его возвращения. Он не заставит их переживать и скоро поедет домой. Данное себе обещание немного успокоило чувство вины, и Георгий осмотрелся по сторонам.

По другую сторону каменной кучи пейзаж уже не казался таким серым и безрадостным. Горный серпантин спускался вниз, разветвляясь на две узкие дороги. Одна бежала вниз, к реке, где к самому берегу подступал мрачный, непроходимый ельник, а другая уходила левее, ныряя в укрытый островками зелени каменистый распадок. На берег он не пойдет, а вот немного прогуляться по другой стороне будет очень даже любопытно.

Рассматривая окрестности, Георгий неторопливо спустился вниз, не забывая смотреть под ноги. Временами дорога, как живая, ехала под его ногами, осыпаясь с обрывистых склонов мелкой каменной пылью. В ночное время тут точно лучше не ходить, если не хочешь ноги переломать. Солнце, приветливо подмигивая, уже скрывалось за вершинами сопок, но еще было достаточно светло. Оставалось не меньше двух часов до наступления сумерек.

Около дороги стали попадаться первые одинокие ели, окруженные зарослями какого-то смутно знакомого растения. Белые, в мелких цветочках, зонтики слегка колыхались на вечернем ветерке, добавляя дополнительное очарование гористому пейзажу. Ему непреодолимо захотелось подойти поближе и рассмотреть загадочное растение. Возможно, он вспомнит его название: его мама часто собирала в горах полезные травы. И букет может хороший получиться для Даши.

Одно из зонтичных росло чуть в стороне от основных зарослей, и он присел на корточки, чтобы получше его рассмотреть. Затем с довольной усмешкой поднялся на ноги. Как же он сразу не догадался? Это же сныть.

Георгий попытался надломить растение, но его одеревенелый стебель оказался неожиданно крепким и не собирался поддаваться с первой попытки.

— Чего же это ты, добрый человек, растения губишь? — раздался со стороны зарослей хрипловатый голос.

Георгий вздрогнул и разогнулся, бросая настороженный взгляд в сторону, откуда шел голос.

— Тебе говорю, да, — кивнула ему незнакомая старушка, сидевшая на камнях в зарослях сныти. На ней было зеленое платье в крошечный белый цветочек и такой же платочек. Неудивительно, что он сразу не приметил ее среди окружающей зелени.

— А вы что тут, бабушка, делаете? — удивленно спросил Георгий. — Заблудились?

— Почему же сразу заблудилась? — теребя концы своей косынки, спросила она. — Погулять вышла. Погода, глянь, какая хорошая.

— Так стемнеет же скоро, — настороженно посмотрел на нее молодой мужчина. — Потеряться в темноте не боитесь?

— Дак это же мои родные места, — хихикнула старушка. — Я тут каждый камешек и травинку в лицо знаю.

— Вы из деревни? — спросил Георгий. — Что-то я не припомню вашего лица.

— А ты в гости, сынок, приехал? — вопросом на вопрос ответила она. — Что-то и я твоего лица не признаю.

— Может, и в гости, — неопределенно ответил он, не зная, как вести себя с подозрительной бабулькой.

— Цветы-то зачем рвал? — с затаенной усмешкой спросила старушка.

— Жене хотел подарить, — ответил Георгий, — или жалко?

— Для доброго человека мне ничего не жалко, — ласково ответила она. — Только тот цветок тебе не сорвать, если только с корнем выкорчевать. Одеревенел. Надо в гуще зарослей цветов набрать. Тут влажности больше, поэтому и зелень нежнее.

— А ругаться точно не будете на меня? — неуверенно шагнул он по направлению к изумрудным зарослям сныти.

— Да этого добра здесь, как грязи, — небрежно обвела она рукой придорожные заросли. — Рви, сынок, ни о чем не переживай: на следующий год новые отрастут.

С сомнением посматривая на свою неожиданную собеседницу, Георгий сделал еще несколько шагов и присел на дороге у качающихся прямо перед его лицом белоснежных зонтиков.

— Прямо в самую гущу заходи, — подбодрила его старушка. — Здесь самая главная красота.

Сам того не желая, он подчинился и, раздвигая густые заросли, продвинулся ближе к середине и наклонился, чтобы оборвать несколько нежных стебельков. От мелких соцветий исходил одуряющий, сладковатый аромат. Он сбивал с толку, заставляя мысли путаться и цепляться одну за другую. Георгия охватило непреодолимое желание присесть в самую гущу растений. Нужно немного отдохнуть, а потом он нарвет цветов и отправится домой. Сейчас ему нужно немного поспать. Эти цветы такие мягкие! Они сминаются под его головой, как пуховая подушка. А необычная старушка больше не выглядит такой старой. Вместо нее на камнях сидит молодая девушка в зеленом платье с длинной белокурой косой. Наверное, это ее внучка? Пришла присмотреть за своей бабушкой, чтобы та не потерялась в горах?

Последняя бессвязная мысль вспыхнула и погасла, а веки Георгия плотно закрылись, погружая его в глубокий сон. Вокруг его тела поднимались все новые кустики сныти, смыкая свои ряды. Вскоре не осталось и следа от человеческих шагов, примявших свежую молодую зелень.

Белокурая коса скользнула в заросли юркой змейкой и, словно паутиной, оплела молодое крепкое тело, касаясь его повсюду тонкими белесыми волосками. Сныть не торопилась пожрать свою жертву. Нелюдь растягивала удовольствие, которое не так уж и часто выпадало на ее долю. В эти края слишком давно не забредали чужаки.

Глава 6

Копыта нерешительно коснулись бурлящей между камнями воды и по самые бабки погрузились в речную стремнину. Кони, хоть и были привычные к непредсказуемой порожистой реке, а все-таки ступали осторожно, с печальным ржанием оглядываясь назад, где с высокого берега за ними наблюдали беспокойные глаза хозяина. Привык Семен доверять старейшим, а все-таки грызла его тревога за лошадей. Никто не объяснил ему, отчего так спешно пришлось седлать пару самых крепких коней. Пробежал слушок, что вроде как заблудился кто-то из приезжих на другом берегу и до ночи надо найти бедолагу. А, то, не дай бог, сожрет его дикое зверье. Кого только на той стороне не водится: бурые медведи, росомахи, волки. Дикие земли, одним словом.

Перебравшись на другую сторону Ельнянки, Марьяна спрыгнула на галечный берег и быстро обмазала конские морды репейным маслом с живокостью, чтобы не учуяли те пещерниц и не понесли ненароком. Кони прядали настороженными ушами и тоскливо косились на противоположный берег.

— Потерпите, родненькие, — шептала в пышные гривы Марьяна. — Знаю, что не по душе вам эти места.

— Я его на взгорке приметил минут десять назад, — кивнул налево Трофим. — Видать, в распадок лапти свои навострил. И какого лешего его в эту сторону потянуло?

— Хотелось бы и мне ответы на все вопросы знать, — внимательно осмотрелась вокруг Марьяна. — Не нашей он крови и только гость в Брусницах. Кабы осел в деревне, тогда бы и тревожиться не пришлось. А чужаков, сам знаешь, как эта погань умело к себе подманивает.

— Ладно, Марьяна, — бросил он тревожный взгляд на вечернее небо. — Некогда нам с тобой турусы на колесах разводить, поспешать надо.

— Верно, — кивнула ведьма, снова запрыгивая в седло. — Вряд ли он с дороги далеко сошел, может, и успеем нагнать, пока в беду не угодил.

Кони, ободренные спокойствием всадников, бойкой рысью шли на пологий подъем. Марьяна приметила машину Георгия, брошенную перед каменистой осыпью, но его самого пока нигде не было видно. Она всячески отгоняла дурные мысли, волевым усилием приглушая биение сердца. Стараясь не тратить понапрасну силы, они позволили своим телам принять привычный ведьминский облик. Все равно с той стороны их уже не так просто было разглядеть.

Зеленоватое сияние Марьяна заметила сразу, как только поднялась на скалистый бугор и бросила вокруг первый поисковый взгляд. Ее сердце ухнуло в пятки, заставляя цепенеть от ужаса.

— Чего ты застыла? — прошипел Трофим с искаженным от гнева лицом. — Сейчас мы эту тварь на куски изрубим.

— Нельзя, — кинула она в его сторону короткое предостерегающее слово. — Разве ты забыл, что мы на другой стороне реки? Здесь наше оружие — это убеждение. Не сможем доказать наше право, Сныть ни за что не отпустит свою добычу.

Фигура белокурой девушки с любопытством повернулась к быстро приближающейся ведьминской паре, изображая на полупрозрачном лице нечто вроде удивления.

— Чем обязана визиту, уважаемые? — насмешливо пропела нелюдь, на секунду отвлекаясь от своей трапезы.

— Отпусти его, — с ноткой требования, попросила Марьяна.

— С чего бы это? — глянула Сныть на лежащее под ногами неподвижное тело. — Он чужак. Я в своем праве.

— Нет, — энергично помотала головой Марьяна. — Он пока еще гость, но уже связан с нами родственной связью.

— И что же это за связь? — лениво улыбнулась Сныть, обнажая белоснежные зубы.

— Нюта Брусницева, — торжествующе блеснули глаза ведьмы.

— Врешь, — дернулась нелюдь, задрожав полупрозрачным лицом. — И даже если так, на родню договор не распространяется.

— Ты, наверное, плохо расслышала, что я сказала, — вонзила в нее ведьма свой острый взгляд. — За это имя тебе придется ответить.

— Родня не считается, — пытаясь сохранять твердость, проворчала Сныть, — значит, имею право.

— Он станет жителем Брусниц, — не менее твердо сказала Марьяна. — В следующем году.

— Авансом хочешь забрать? — усмехнулись бледные губы.

— Авансом, — с хитрым прищуром посмотрели на нее синие глаза. — И лучше бы тебе принять мои условия. Иначе будет судилище.

— Именно так, — подал свой голос Трофим. — И тогда не поздоровится ни тебе, ни твоим сестрам. Свои же вурдалаки вырубят ваше дрянное семя под корешок.

— Голосок прорезался, Трофим? — с издевкой пропела Сныть. — Зачастил ты к нам. В полевики переквалифицировался? Или в женихи?

— Не твоего ума дела, — проворчал ведьмак, сплевывая в сторону. — Еще я перед травяной нелюдью не объяснялся.

— Ладно, — вытягивая свою косу из зарослей, согласилась Сныть. — Забирайте, если там осталось, что забирать.

— Врешь, подлая, — соскочил на землю Трофим. — Не успела ты его еще сожрать. Знаю я ваши привычки. До самого утра бы растягивала свое удовольствие.

Он яростно сминал упрямые стебли, подползая все ближе к распростертому на земле телу. За белоснежными зонтиками ведьмак наконец-то увидел бледное лицо Георгия, усыпанное красными точками, там, где коснулись его жгучие волоски.

— Держись, мальчик, — шептали его прыгающие губы. — Сейчас я тебе помогу.

Трофим приподнял безжизненное тело и потащил за собой, цепляясь за камни волочащимися по земле ногами. Сныть сидела на камнях и, насмешливо посвистывая, следила за его передвижением.

— Помни, Марьяна, — снова зазвучал ее тонкий голосок. — Если обманула меня и через год не увижу я имени этого паренька в списке, тогда пеняй на себя. Сама приведешь его обратно. Иначе и по тебе судилище заплачет.

— И без тебя знаю, — буркнула Марьяна, осматривая обмякшего, как квашня, Георгия. — Не первогодка, чай. Правила мне хорошо известны.

— Известны, — эхом повторила нелюдь. — Только что-то слишком часто ты стала их нарушать.

— Не суй нос не в свое дело, — сердито зыркнула на нее ведьма. — За свое отвечу, если придет мой час.

— Чую, недолго тебе осталось, — поудобнее улеглось на камнях полупрозрачное зеленоватое тело. — Будем рады тебя видеть. А пока живешь на другом берегу, забегай почаще, чтобы мы не скучали.

— Лучше уж вы к нам, — пропыхтела Марьяна, помогая ведьмаку усадить в седло просыпающегося Георгия.

Его мутные глаза с недоумением водили по сторонам, не в силах распознать суетившихся вокруг людей. Голова беспомощно болталась, клонясь к конской гриве, а веки снова закрывались, погружая его в сон.

— Погоди, милый, — слегка похлопала она по бледным щекам. — Выпей-ка лекарство сначала. Успеешь еще отоспаться.

Георгий послушно открыл рот и проглотил содержимое пузатой бутылочки. Глаза его немного прояснились, но он все так же, как и минутами ранее, никого не узнавал.

— Ослабел, касатик, — шепнула она Трофиму. — Повезло еще, что быстро спохватились.

— Да, — кивнул ведьмак. — Денька три поваляется и отойдет.

— Спешить надо, — тревожно оглядываясь на розовеющее вечернее небо, сказала Марьяна. — Сейчас нежить изо всех щелей полезет. Не отобьемся.

— А ты чего это наобещала зеленокожей? — еле слышно шепнул он, ведя за собой коня. — Разве не знаешь, что мы не можем силком заставить его здесь поселиться? Или план у тебя какой есть мудрёный?

— Не план это, — вздохнула Марьяна, направляя свою лошадь на сбегающую к реке дорогу. — Мысль только, но попробовать стоит. Не могли же мы его на ужин этой пакостнице оставить.

— Не могли, — согласно кивнула его голова, вновь зарастающая седым волосом.

— Ну вот, — последний раз взмахнула она рыжими кудрями и последовала его примеру. — Главное, вырвали парня из ее пасти, а дальше посмотрим, как дело пойдет. Целый год еще в запасе.

— Ух и хитрая ты женщина, Марьяна, — усмехнулся в седые усы Трофим.

— Тем и живы, — улыбнулась она в ответ, повязывая платочек на побелевших волосах.

Голова тонула в чем-то мягком. Спрятанный от чужих глаз в прохладе деревенского дома, Георгий уже вторые сутки лежал в беспамятстве, пугая жену и маленькую дочь. Крапинки, рассыпанные по всему телу, постепенно бледнели, скрываясь под ровным загаром, вернувшегося на смуглые щеки румянца.

Когда он снова открыл глаза, у его постели сидела Дашка и плела свои замысловатые кружева. Никакой нужды в этом не было, но ей нужно было чем-то занять свои беспокойные руки. Иначе она будет бесконечно поправлять легкое летнее покрывало, трогать его лоб и рассматривать эти крошечные пятнышки, которые так испугали ее, когда Георгия занесли в дом тем памятным вечером. Бледный, как смерть, он неподвижно лежал на постели и практически не дышал. Вся его одежда была в мелкую дырочку, превратившую ткань в матерчатое сито. А на посеревшей коже, словно звездочки на темном небе, пламенели алым едва заметные точки.

— Где я? — раздался знакомый голос.

Дашка подскочила, роняя на пол клубочек ниток и челнок.

— Ты дома, Доктор, — прижала она к губам его вялую ладонь. — Ты проспал двое суток.

— Что случилось? — трогая себя за лоб другой рукой, спросил он. — Я ничего не помню. Голова болит.

— Ты сорвался со скалы и ушибся, — сказала Дашка. — Марья Петровна нашла тебя в кустах какой-то жуткой колючки. Ты весь был в странных пятнышках, похожих на сыпь, что-то вроде крапивницы. Мне сказали, что это ядовитое растение. Оно оставляет ожоги на теле.

— А что с головой? — ощупывая затылок, спросил Георгий. — Я ударился? Почему так болит?

— Растение ядовитое, — пояснила жена. — У тебя очень сильное отравление. Марья Петровна тебя лечит. Скоро все будет хорошо.

— А как же наша поездка на остров? — вспомнил он.

— Доктор, ну, о чем ты думаешь, — смутилась Дашка.

— О самом главном, — попытались улыбнуться запекшиеся губы. — Что мы зря сюда приехали?

— Вообще, я тут подумала, — робко сказала она. — Давай лучше вернемся домой. С нами что-то постоянно происходит. Сначала я чуть не утонула практически на самом берегу, теперь ты сорвался со скалы. Это плохое предзнаменование.

— О чем ты говоришь? — потаясь приподняться на подушке, спросил ее муж. — А как же мой отпуск?

— Поедем к твоей маме в Моздок, — предложила Дашка. — Она уже давно не видела Нюту. Соскучилась, наверное.

— Моздок? — забыв про головную боль, возмутился Георгий. — Ты что-то не то говоришь, родная. Мы приехали сюда, чтобы попробовать еще раз. Какое отношение к этому имеет дом моих родителей? Мы поедем к ним, когда ты подаришь мне обещанных близнецов.

— А если не получится? — погасшим голосом прошептала она.

— Получится, — сел он на постели, морщась от боли. — Должно получиться. У Тани и Кати получилось, а мы чем хуже?

Она стояла у постели с потерянным лицом, пряча от него наполненные болью глаза. Зачем она вообще пообещала ему то, чему не суждено случиться? Теперь снова придется носить в себе это проклятое чувство вины. За ошибки молодости приходится рано или поздно платить.

— Иди ко мне, рыженькая, — потянул он ее за руку, усаживая рядом. — Прости меня, что я рассердился. Я знаю, что нет никакой гарантии. Но это единственная надежда, которая у нас осталась. Давай просто попробуем, хорошо? И пообещаем друг другу, что не будем горевать, если у нас не получится.

Глава 7

Раскачиваясь в кресле качалке, Тамара внимательно следила за тем, как стремительно менялось выражение лица матери. Хотелось бы знать, что мучает ее, но мать никогда не скажет: спрашивать бесполезно, только, если сама решит поделиться.

Вот она снова надела на себя маску решительности и метнулась в спальню. Однако, на полпути развернулась и снова поползла на веранду, согнувшись в три погибели. Выражение беспомощности и нарастающего отчаяния не сулило ничего хорошего.

— Мама, — не выдержала Тамара, — у тебя случилось что-то? Ты сама не своя в последнее время.

— Что? — перевела на нее непонимающие глаза мать. — Все хорошо. Просто обдумываю кое-что.

— Кое-что? — с подозрением посмотрела на нее дочь.

— Как Георгия быстрее на ноги поставить, — быстро соврала Марья Петровна.

— Он же вроде как встал на ноги, — недоверчиво посмотрела на нее Тамара.

— Встал, — не стала спорить с ней мать, — а все-таки некрепко еще стоит. Осложнения могут быть от этой проклятой колючки.

— Надо дорогу перегородить, — вздохнула дочь, — чтобы не ездили туда. Опасно же! Сколько можно говорить.

— Верно говоришь, — поддержала ее слова Марья Петровна. — Как Трофим отогнал машину Георгия, так с нашей стороны Ельнянки мужики начали баррикаду возводить.

— Давно бы так, — довольно улыбнулась она.

— Рано радуешься, доченька, — грустно усмехнулась мать. — Мы днем возводим, а пакостники с той стороны ее каждую ночь разбирают. Вот такая история.

— Как это разбирают? — возмутилась Тамара.

— А вот так, — сделала выразительные глаза Марья Петровна. — Имеют полное право, между прочим. Поэтому пустое это — преграды чинить. Только беду накличем, если будем упорствовать. Свобода выбора — вот какая основа у нашего с ними договора.

Тамара сердито глянула в сторону реки, надежно скрытой от ее глаз, высоким дощатым забором. Чуяло ее сердце, что случилось с Георгием что-то нехорошее, вот только мать не решается ей об этом сказать. Напугать боится? Или думает, что дочь язык за зубами удержать не сможет?

Марья Петровна вытащила из вазочки очередной кусочек вареного сахара и с удовольствием разгрызла, сглатывая молочную сладость. Конфеты она не любила, а из сладостей признавала домашнее варенье и варила себе до карамельного привкуса внушительные круги светло-коричневого сахара.

Теперь уже ее глаза настороженно следили за лицом дочери, стремясь понять, не догадалась ли та о надвигающейся беде. Трофиму строго наказала Марья Петровна хранить в тайне то, что случилось на горном серпантине. Поэтому и лечили Георгия тайно, не пуская в дом глазастых старух со своими советами и примочками. Вот до чего она дожила: от своих таиться приходится. Никто ведь ее по головке не погладит, когда узнают, какие крамольные мысли поселились в ее беспокойной головушке. Хорошо, что Трофима с собой в тот раз кликнула, а не одну из подружек. Те знают про обещанных близнецов и своими женскими мозгами сразу бы догадались, что задумала их подруга.

«Ох, Маша, — мысленно говорила она себе, — решила ты окончательно ступить на кривую дорожку. Как бы ни довела ты себя до погибели, заигрывая с темнотой».

— Даша с Георгием когда планируют поход на остров? — внезапно спросила Марья Георгиевна, вновь поднимаясь из-за стола.

— На следующей неделе, — лениво потянулась за своей чашкой дочь. — А почему спрашиваешь?

— Собрать им с собой кое-что хочу, — шагнула мать к двери, ведущей в дом. — Дело непростое. Думаю, надобно помочь немного молодежи.

— Мама, — вскочила на ноги Тамара, забыв про свой чай. — Ты же сама говорила, что тебе нельзя вмешиваться. Ты хочешь себе навредить? Неужели так важно, чтобы Георгий переехал в Брусницы?

— Чего ты так переполошилась? — притворно удивилась Марья Петровна. — Пускай живут где хотят. Я на тот случай говорю, чтобы ребеночек здоровый родился, если получится у них. Может, Хранитель сжалится над женской бедой и явит милость. Чудеса случаются, Тома.

— Ты точно не будешь вмешиваться? — подошла она ближе к матери, охваченная смутным беспокойством.

— Еще чего не хватало, — беспечно отмахнулась от нее мать. — Чай иди пей, а то совсем простынет. И не нужно за мной ходить. Дорогу знаю.

Закрывая за собой дверь, она на секунду остановилась, позволяя прохладной тишине старого дома дать ей свой последний совет. В воздухе еще витал слабый запах лекарств, которыми пользовали Георгия. Не могла она отказать городской и разрешила распечатать привезенную с собой аптечку. Вреда от мазей особого не будет, а душа у жены будет спокойней, если она приложит свои руки к исцелению мужа.

Старые уши услышали стук калитки. Видать, Даша с детьми уже вернулись с прогулки. Хорошо, что Георгий занят с лошадьми на конюшне у Семена. Ей нужно поговорить с девочкой наедине.

Метнувшись в спальную, Марья Петровна опустилась на гладкие деревянные половицы и открыла одну из заветных шкатулок, пирамидкой возвышающихся в углу комнаты. Здесь хранилось то, чего лучше не касаться ведьминскому пальцу. А если и довела нужда, тогда делать это только в самом крайнем случае. Она не может позволить себе отдать Георгия на съедение зеленой ящерице, а значит, такова ее судьба. Маленький флакончик с серебристой жидкостью жег ей руки, поэтому она быстро сунула его в карман передника и заперла шкатулку на замок. Решение было принято.

Дашка сидела на земле, прячась в тени развесистой яблони и собирая сочную падалицу в подол своего пестрого сарафана. Нюта ползала рядом, старательно помогая матери и подбирая все до последней гнилушки. Близнецы топтались рядом с бабушкой в ожидании своего бутерброда с джемом и, по своему обыкновению, шумно ссорились. Марья Петровна присела на скамью, пригладила взъерошенные волосы внуков и ободряюще улыбнулась дочери, которая не сводила с матери встревоженного взгляда.

Поблекшие от старости глаза смотрели вдаль, любуясь красотой бездонного летнего неба, слегка прикрытого барашками облаков. Могучая старая яблоня в центре двора, увешана поспевающей папировкой. Не чудо ли? На дворе конец июня, а у них во дворе уже поспевает урожай. А все благодаря горячим источникам, которые смягчают суровую северную зиму. И живут они тут вроде как на Средиземном море.

Готова ли она проститься со своим домом? Эту яблоню еще молодыми сажали вместе с покойным мужем. Уходить и не видеть, как подрастают правнуки, будет безумно жаль. А если посмотреть на другую чашу весов? Георгий останется жив, родится еще два чудесных мальчика, и Нюта не останется сиротой. Если за это придется заплатить своей старой жизнью, тогда она готова.

— Дашутка, — поманила ее к себе Марья Петровна. — Подойди-ка, сказать тебе пару слов хочу.

— Минутку, баба Маш, — подхватывая подол, полный падалицы, поднялась на ноги Дашка. — Сейчас Нюта последние яблочки подберет.

— Там, у стены дома, тазик, — махнула рукой Марья Петровна, — туда можно сложить, а позже на варенье порежем, что останется.

— Я люблю варенье, — с серьезным лицом сказала Нюта, придерживая подол матери.

— И помогать маме любишь? — улыбнулась Марья Петровна.

— Да, — кивнула девочка. — Мама без меня уже совсем не может. Она же старенькая. Скоро будет совсем седая, как ты, бабушка Маша.

Дашка высыпала яблоки в тазик, подхватила дочь на руки и поставила ее крепкими ножками на дощатый пол веранды:

— Давай, помощница моя золотая. Ступай за стол. Пора и тебе выпить чашку теплого молока. Помнишь, ты просила у меня? Иди к бабе Томе, она тебя угостит.

— А ты? — не отпуская мать, спросила Нюта.

— А мне надо поговорить с бабушкой Машей, — целуя ее в лоб, ответила мать.

Переводя глаза на Марью Петровну, она показала взглядом на беседку в глубине сада, предчувствуя серьезный разговор. Старушка слегка кивнула, поддерживая сделанное предложение. Не для детских ушей то, о чем они будут говорить.

— Надолго не задержу тебя, Дашутка, — усаживаясь на скамеечку, сказала Марья Петровна.

— Я внимательно слушаю, баба Маш, — улыбнулась Дашка.

— Как Георгий? Оправился? — шаря в кармане передника, спросила старушка.

— Да, — живо закивала молодая женщина. — Как будто и не было ничего. Кузнечиком скачет.

— Кузнечиком? — усмехнулась Марья Петровна. — Кузнечиком — это хорошо. На остров вы когда собираетесь?

— Думали дождаться той даты, — смущенно сказала Дашка. — Ну, помните, когда проводили обряд.

— А чего затягивать? — развела руками Марья Петровна. — Сегодня, например, очень хороший день.

— Боязно как-то, — покраснела Дашка и уставилась на усыпанный древесной трухой пол.

— Ничего не бойся, девонька, — быстро зашептала Марья Петровна. — Сейчас же иди в дом и начинай собираться. Я сон хороший видела. Все получится у тебя.

— Сон? — удивленно приподнялись тонкие брови.

— Да, вещий, — подтвердила старушка и вытащила из кармана передника зажатую в кулак руку. — Вот еще. Возьми это и добавь в чашу с питьем. Выпьешь вечером на острове и ложитесь спать у костра. Палатку с собой захватите.

— А как же пещеры? — спросила ее Дашка.

— В те места доступа нет сейчас, — уклончиво ответила Марья Петровна. — Палатка — самое то будет.

Дашка ненадолго задумалась, припоминая, что она с подругами ни разу так и не сходила в сторону пещер. Оставались у кострища, разжигали иногда огонь, но никогда больше не ступали на каменную тропу, начинающую свою путь под резной дубовой аркой.

Молодая женщина послушно кивнула и, не глядя, сунула в карман сарафана крошечный пузырек. Все это странно, но в Брусницах случается всякое, поэтому проще прислушаться к словам старого человека и сделать, как она велит.

— Иди, девонька, — шепнула ей вслед старушка. — Иди, пока я не передумала и не побежала за тобой следом.

Марья Петровна еще долго сидела в беседке, любовно осматривая ее плетеные из ивняка стены и крышу. Ладная скамеечка, пущенная по кругу, слегка пружинила под ее весом. Все эти родные, милые сердцу мелочи — память о мужских руках, которые с нуля строили этот дом для своей семьи. Сколько лет прошло, и вспомнить страшно. Может, и впрямь пришло ее время уходить? После того как примет девчушка особое зелье, так сразу ее часики и затикают, переполнится чаша ее грехов. В следующем году, в короткую ночь летнего солнцестояния приползут за ней упыри и прочая нежить, чтобы уволочь за собой на другой берег. А потом Трофим или Рипа, не признав старой подруги, пристрелят из арбалета.

— Мама, — раздвигая вишневые ветки, к беседке пробралась встревоженная Тамара. — Даша сказала, что на остров сегодня поплывут. У нее был какой-то пузырек в руке. Что все это значит?

— А значит это, что пора касатикам делом заняться, — беспечно улыбнулась мать. — Чего вокруг да около ходить.

— Ты чего-то не договариваешь, — села напротив нее Тамара. — Я по глазам вижу. Не пытайся меня обмануть. Что за снадобье ты ей дала?

— Какое надо, то и дала, — вздернула подбородок старушка.

— Прошу тебя, не делай этого, — умоляюще прошептала дочь. — Верни Дашу и забери у нее пузырек. Я не хочу тебя потерять.

— Всем нам однажды придется уйти, доченька, — вздохнула Марья Петровна. — Не могу всего рассказать, но я иду на это ради благого дела. А без меня этот мир не рухнет. Все, что знаю, я еще успею тебе рассказать.

Глава 8

Из низин тянуло прохладной сыростью. Негромко цокали копыта, ведомой на поводу лошади. Георгий оглядывался на жену, молчаливо шагающую рядом. Что-то совсем не похоже на его хохотушку Дашу. Идет такая печальная, будто он на казнь ее ведет.

Дорога последний раз вильнула и спряталась в трепещущем на ветру осиннике. Захрустел под ногами лесной опад, усыпавший нечасто используемую дорогу.

Все попытки втянуть ее в разговор были безуспешны. Дашка отделывалась короткими фразами, слишком глубоко погруженная в себя, чтобы проявить достаточно интереса к окружающему миру.

Может быть, зря они все это затеяли? Она теперь боится разочаровать его? Он слишком много от нее требует?

Перед его глазами снова встало чернобровое лицо Нюты.

— Мама плакала сегодня, — сказала она.

— Почему?

— Она часто грустит.

— А ты знаешь почему?

— Да. Она боится.

— А чего она боится?

— Я не знаю, папа.

— Она хочет домой?

— Нет, она хочет остаться.

— А ты?

— Я тоже хочу остаться. Тут мои друзья.

— Да, я знаю, дочка.

— Твои друзья тоже здесь. И будет еще больше.

С этим не поспоришь: маленький еще ребенок, а видит иногда подальше некоторых взрослых. У него действительно получалось хорошо сходиться с людьми в Брусницах. А еще конюшня, где он пропадал теперь все свободное от семейных дел время, помогая с лошадьми. Как хорошо, что они приехали на три месяца, а не на один, как в прошлые годы.

— Может, сядешь в седло? — предложил он, чтобы прервать молчание.

— Нет, — испуганно замотала она головой. — Я с лошадьми не очень. Боюсь.

— Он очень смирный, — попытался уговорить ее Георгий, сожалея, что она не наездница. Иначе они бы уже были на берегу, а не шли десять километров пешком.

— Я правда боюсь, — отступая немного в сторону, сказала Дашка.

— Я заметил, ты очень печальная сегодня, — неуверенно начал он. — Что-то случилось? Ты не рада, что мы идем на озеро?

— Я боюсь, — призналась она.

— Чего ты боишься? — удивленно блеснули черные глаза.

— У меня снова не получится, — всхлипнула она, — а ты будешь сердиться.

— Почему ты так плохо обо мне думаешь? — остановился Георгий, коротко дернув за конский повод. Лошадь послушно остановилась и меланхолично пожевала бархатистыми губами.

— Не знаю, — поникли ее плечи. — Может быть, ты слишком часто сердился на меня в прошлом, и я научилась тебя бояться.

— Даша, — бросив поводья, шагнул он ближе. — Ты моя любимая жена. Тебе не нужно меня бояться. Да, я вспыльчивый, но я никогда не сержусь долго.

— Даже короткой вспышки для меня достаточно, — всхлипнула она.

— Я не знал, — прижимая ее к себе, прошептал Георгий. — Ты никогда не говорила мне об этом.

— Я не люблю бояться, — шепнула Дашка, уткнувшись ему в подмышку. — Может быть, не будем рисковать и пойдем домой? Тогда я не буду чувствовать себя связанной обещанием.

— Мы уже недалеко от озера, — ласково целуя ее закрытые глаза, сказал Георгий. — Ничего не бойся, рыженькая. Все будет хорошо.

Немного успокоившись, Дашка приободрилась и уже приветливее смотрела по сторонам, припоминая мельчайшие особенности рельефа. С каждым визитом эти места становились ей все ближе и роднее. Первые глыбы зернистого камня знаменовали собой ворота, за которыми начинался спуск по зеленеющему на гористых склонах сосновому бору. Там, где-то на дне, бежал прозрачный ручей, наполняя пространство прохладной свежестью. Дашке уже совершенно расхотелось ехать домой. Она все чаще поглядывала на мужа и улыбалась ему сияющими глазами. Он слегка краснел кончиками ушей и покусывал губы, выдавая охватившее его волнение.

Солнце уже осторожно трогало горные вершины, когда немного притомившиеся путники вышли на берег озера, залитого потоком вечернего света. Волны вальяжно набегали на берег и, оставляя на песке влажные следы, откатывались назад. В камышах, на мелководье шумно плескалась рыба, оставляя на водной глади разбегающиеся в стороны круги. Две старые деревянные лодки лениво покачивались на волне, надежно привязанные к ивняку, стоявшему по колено в воде.

— Ну что? Грузим лодку и поехали? — встал он рядом с ней, нежно обнимая за плечи.

— Да, — тихо выдохнула она и добавила, оглядываясь на лошадь. — А с что Ириской делать будем?

— Ириска пока погуляет на длинной привязи и подождет нас на берегу, — улыбнулся он и ласково потрепал мощную серую шею.

— А не опасно ей здесь одной оставаться? — затревожилась Дашка. — Говорят, тут водятся волки и медведи?

— Сейчас спокойно в этих местах, — успокоил ее Георгий. — Я ребят расспросил. Ночевали они на берегу уже не раз. Все тихо. Ушел дикий зверь дальше на север.

Лодка, слегка просев под тяжестью их тел, мягко отчалила от береговой линии. Пока они возились на берегу, солнце еще ближе прижалось к линии горизонта. Возвышающиеся по всей окружности котловины сопок, отбрасывали плотную, густеющую у самого подножия тень. Ветер, шелестящий в верхушках деревьев, стихал на воде гребешками едва заметной ряби. Вскоре они остались один на один с плеском весел, рассекающих неподвижную прозрачную глубину. На Брусницеву Падь опустилась тишина.

Ткнувшись в золотистый песок, деревянный нос выехал на пологий берег и замер. Едва слышно прошелестели листья, приветствуя их появление.

Георгий протянул руку, помогая жене выбраться на сушу. Следом на песок опустилась палатка, спальные мешки и небольшой рюкзак с посудой и припасами.

— Тут где-то должна быть копна с сеном, — кивая на правую сторону острова, вспомнил Георгий. — Пока еще не совсем стемнело, нужно принести пару охапок, иначе на камнях спать придется.

— Пойдем, — улыбнулась она. — Почувствуем себя селянами.

— Сначала груз отнесем на место, — закидывая палатку на спину, сказал он. — И лодку лучше к берегу припарковать.

— Давай я помогу, — вцепилась она своими маленькими руками в просмоленный борт.

Когда на площадке у каменного кострища уже стояла палатка, а Дашка возилась внутри, раскладывая толстый слой сена, Георгий присел у начинающего дымиться костра и предложил:

— А пойдем к пещерам сходим? Посмотрим, как там все. Я уже почти и не помню ничего.

— Давай, — показалось ее раскрасневшееся лицо из-за створок старенькой брезентовой палатки.

— Я вообще тот вечер не помню, представляешь? — попытался заглянуть он в события шестилетней давности. — Только утро, когда мы, как зомби, через болото шли.

— Я тоже, — призналась Дашка. — А потом так перепугалась, что вода стала прибывать. Прямо на глазах. Помнишь, как мы бежали?

— Ага, — кивнул Георгий. — И только на берегу поняли, что Катю с Иваном забыли. Бабушка твоя с дедом тоже еще сутки на острове сидели, пока мы смогли до них добраться.

— Такие прекрасные воспоминания, — мечтательно улыбнулась она. — А потом родились наши детки. Это было просто чудо.

— Ну что? Пойдем? — протянул он свою руку.

— Пойдем, — крепко сжала она его ладонь.

Мощеная диким камнем тропа, как и тогда, бежала вперед извилистой лентой и вела к своему единственному пункту назначения. Наспех заглянув в темнеющий зев главной пещеры, они торопливо прошмыгнули за угол, сгорая от любопытства и желания исследовать все как следует.

Седые сумерки исподволь наползали из зарослей тростника, окружавшего гористый остров, кутая их плечи запахом туманистой сырости. Они уже прошли довольно далеко, но так и не приметили ни одного прохода в шершавом склоне горного массива. Каменистая тропка продолжала беспечно бежать вдоль зарослей терновника, уводя их все дальше от разведенного костра.

— Я и не думала, что пещеры так далеко, — задумчиво осмотрелась вокруг Дашка.

— Аналогично, — кивнула в подтверждение черноволосая голова. — Может, утром тогда посмотрим? Скоро стемнеет. А я еще мяса хотел поджарить.

— Давай, — быстро согласилась она, уже и сама готовая попросить его идти обратно.

Темнота быстро догоняла их торопливые шаги и усаживалась на плечи, пугая своим холодным дыханием. Узкая женская ладонь трепетала в крепкой мужской руке, не боясь признаться, что ей немного не по себе: страшно и одновременно волнительно от неожиданного приключения. Георгий довольно улыбался и еще крепче сжимал ее руку.

Подойдя к устью большой пещеры, он на мгновение остановился и заглянул внутрь:

— Там, что-то горит, Даш. Какое-то голубое пламя. Давай зайдем?

— Давай, только быстро, ладно? — кивнула она в сгущающейся темноте.

Узкий вход расширялся в небольшой округлый каменный зал, в центре которого возвышался невысокий оголовок колодца. Он-то и был источником пучка голубовато-белого пламени, вырывающегося из его отверстия и освещающего своды пещеры неярким колеблющимся светом.

— Наверное, газ выходит на поверхность, — прошептал Георгий, приближаясь к колодцу и протягивая руки к огню. От пламени исходило едва ощутимое тепло.

— Посмотри, — Дашка шагнула в угол пещеры и дотронулась до светлой фигуры, держащей свечу в своих каменных руках.

— Интересно, — рассматривая статую, сказал он. — И вот еще.

В самой стене была глубокая ниша, которой лежали толстые восковые свечи и какая-то бутыль.

— Что это? — рассматривая бутыль, спросил Георгий.

— Похоже на бабушкин морс, — вдохнула она знакомый запах, откручивая крышку.

— Это очень кстати, — оживленно кивнул он. — Я, кажется, забыл закинуть в рюкзак бутылку с лимонадом. И чайника нет, воды вскипятить.

— Заберем тогда? — вопросительно поднялись светлые брови.

— Абсолютно, — уверенно сказал он и схватил бутылку за узкое горлышко.

— Может, зажжем свечи? — наполняясь озорством, спросила Дашка. — Смотри, в том углу еще одна.

— А почему бы и нет, — подмигнул Георгий и шагнул к огню, поджигая фитиль восковой свечи. Подойдя к статуе, он на секунду засомневался, рассматривая свечу, установленную в подсвечник, который сжимали каменные пальцы.

Зажженные свечи придали пещере особую атмосферу, превращая ее в храм. Георгий огляделся и присвистнул, весьма довольный полученным результатом.

— Здесь мы красоту навели, — обвел он рукой наполненное уютным светом пространство, — а теперь забираем свою свечу и к костру?

— Давай, — забрала она из его рук горящую свечу и пошла к выходу.

Глава 9

На раскаленном плоском камне шипели, брызгая капельками жира и мясного сока, два сочных стейка. На низком каменном столе горела массивная свеча, медленно оплывая густыми потеками воска. К ночи ветер окончательно стих, и ничто не могло потревожить крошечный фитилёк.

Дашка уже разложила приборы и меланхолично перемешивала овощной салат в пластиковой миске. Накинув на плечи теплую шерстяную кофту, она время от времени прикасалась к карману, где лежал заветный пузырек. Выпить или нет? Она уже не была так уверена, что хочет этого. Во-первых, как это поможет ей зачать ребенка? Во-вторых, это смахивает на ведьминские проделки, а вмешивать своего малыша в колдовские дела ей совершенно не хотелось. Не то чтобы она верила, конечно. Но слухи ходили косяками. Болтали в народе разное: и про бабушек, и про мистические обряды, и про Брусницы. Поневоле начнешь придумывать всякую ерунду про ведьм и вурдалаков.

В пластиковые стаканы с тихим плеском полилась рубиновая жидкость, наполняя на три четверти. Георгий с видом фокусника переложил дымящееся мясо на тарелки. Развернул фольгу и дополнил картину кусочками горячих овощей.

— Давай, рыженькая, — поднимая свой стакан, улыбнулся Георгий. — Пока горячее.

— Очень вкусно пахнет, — сказала она, втягивая в себя запах жареного мяса.

— За успех нашего предприятия! — слегка касаясь края ее стакана, чокнулся он.

— За успех! — еле слышно прошептала Дашка, вновь чувствуя подкрадывающийся из темноты страх. Отпив пару глотков из своего стакана, она нащупала заветный пузырек и крепко сжала его в кулаке. Нужно будет плеснуть его в стакан, когда Доктор отвернется.

Георгий нарезал мясо на мелкие кусочки и придвинул ее тарелку поближе. Затем нарезал себе и с аппетитом отправил себе в рот пару особенно сочных кусочков. Ел он очень красиво. Дашка на секунду забыла про свою еду и залюбовалась его выразительным чернобровым лицом. Сердце ее затрепетало в груди счастливой пташкой, а страх отступил, побежденной всепоглощающей любовью.

— Ты знаешь, — сказал Георгий. — Мы болтали сегодня с Нютой. Она сказала, что ей здесь очень нравится.

— Да, — подтвердила Дашка.

— И тебе тоже здесь хорошо, рыженькая, — ласково пожал он ее ладонь.

— Да, Доктор, — улыбнулась она, отвечая на пожатие. — Мне очень хорошо. Здесь и сейчас.

— И мне хорошо, — мечтательно потянулся Георгий. — Здесь. С вами. С моими новыми друзьями. И на конюшне у нас такие дела творятся! Нового жеребца Семен привез. Отличная кровь, огонь просто.

Дашка молча кивала в такт каждого слова, которое срывалось с его губ. Как завороженная, смотрела она на его порхающие в воздухе руки. Георгий часто жестикулировал при разговоре, который его волновал, и сейчас напоминал дирижёра знаменитого оркестра.

Он придвинулся ближе и тихо сказал, глядя ей прямо в глаза:

— Ты знаешь, что больше всего я хочу, чтобы ты была счастлива. И если Брусницы – это место, в котором ты чувствуешь себя счастливой, если наша девочка грезит этой деревней, если я нашел здесь столько близких душ, тогда нам с тобой не нужны никакие условия. Я не хочу, чтобы ты боялась не оправдать моих надежд. Тебе ничего не нужно мне доказывать. Что бы не случилось в будущем, ты уже сделала меня счастливым человеком — стала моей женой и подарила мне прелестную девочку. Неважно, родятся ли у нас близнецы или нет. Я хочу, чтобы мы переехали жить в Брусницы!

— Доктор, — прошептала она, прижимаясь к его груди. — Ты слишком прекрасен, чтобы я могла поверить в свое счастье быть с тобой. Я так тебе благодарна.

Георгий смотрел куда-то в темноту, туда, где лежали воды неподвижного, как стекло, озера. Потом медленно сказал:

— Иногда мне кажется, что я словно молодой дуб, который сорвали с земли, и он все бродит по долинам, пытаясь найти свой дом. Тот, который предназначен именно ему, чтобы он мог прижаться к плодородной почве обнаженными корешками и крепко укорениться. Расслабиться и позволить своим корням расти вширь и в глубину, так, чтобы ни одна буря не могла сорвать его с места.

— Ты думаешь, что это Брусницы? — отпивая еще один глоточек морса, спросила его жена.

— Это особенная деревня, — с задумчивым видом кивнул он. — Я это прям кожей чувствую. Не сразу осознал, конечно. Может, после того как на ту сторону Ельнянки забрался, а меня Марья Петровна с дедушкой Трофимом выручать поехали. Как знали, что беда со мной случилась.

— Да, — прошептала она. — Нас с детства учат не ходить на ту сторону. Этот запрет в нашей крови.

— Мне кажется, этот запрет теперь и в моей крови, — серьезно глянули на нее черные глаза, блеснувшие отражением свечи. — Наверное, те снадобья, которыми меня отпаивала баба Маша, содержали частицу этой земли.

Он еще раз запрокинул голову, чтобы проглотить последние капли своего напитка. Завернул в лепешку остатки мяса с овощами и с удовольствием впился в импровизированный донер крепкими молодыми зубами.

Посылая снопы искр в холодное звездное небо, в ночной тишине ярко горел костер. Дашка следила за языками пламени и отчетливо осознавала, что не хочет больше касаться стеклянного пузырька с серебристой жидкостью. Это казалось лишним и некрасивым. Таясь от мужа, выпить какое-то снадобье было нечестным и попахивало манипуляцией. Даже, если он передумает оставаться в деревне после сегодняшнего разговора, значит, такова их судьба. Но она не пойдет на обман. Сняв с себя шерстяную кофту, молодая женщина отбросила ее подальше, чтобы мерзкая склянка даже и не думала ненароком скользнуть в ее руку. Кофта обняла вросший в землю одинокий камень и повисла, касаясь земли длинными рукавами.

Георгий с удивлением посмотрел на жену и снял с себя свою толстовку, накидывая на ее плечи:

— Зачем ты сняла кофту? Ты же замерзнешь, рыженькая.

— Колется, — легкомысленно приподнялись плечи, спрятанные под плотной, теплой тканью.

— Сейчас костер затушим и спать, — потянулся он. — Уже глаза слипаются.

Быстрый выдох затушил фитилек, а за свечой та же судьба постигла и догорающий костер. Разгребая обгоревшие чурбачки, Георгий слегка присыпал их влажной землей и дождался, когда погаснет последний, мерцающий в темноте огонек.

— Теперь спать, — наощупь нашел он руку жены и повлек за собой в палатку.

Накрывшись спальным мешком, Георгий, не раздеваясь, сонно улегся на мягкую подстилку из сена и тут же уснул, тоненько посвистывая в такт своему дыханию. Дашка, улыбнувшись, легла ему на плечо и тоже скоро задремала. Брусничный морс сделал свое дело, и люди не могли противиться его непреодолимой силе.

Из-за темнеющих в ночном небе сопок выполз желтый диск полной луны, освещая притихший лес и неподвижное, укрытое дымкой тумана озеро ровным, бесстрастным сиянием. Пробившись сквозь кроны нависающих над площадкой деревьев, лунные лучи скользнули и по палатке, щупая повлажневший от ночной сырости брезент. А потом испуганно скрылись за набежавшим из ниоткуда облаком. Вот только часть лунного света задержалась на лесной поляне. Робкое, трепещущее в одиночестве ночи пламя восковой свечи, которая, искря и потрескивая, снова загорелась сама по себе.

Словно разбуженные неяркой вспышкой, в палатке, просыпаясь, заворочались люди. Его рука обвилась вокруг ее плеч, прижимая все ближе к своему проснувшемуся телу. Губы привычно коснулись ее шеи, а лицо зарылось в локоны пахучих рыжих волос. Пальцы скользнули вдоль тела, расстегивая и снимая легкое летнее платье. Ее пальцы помогали ему избавиться от лишней одежды. Обнаженная горячая кожа грела поверхность другой, и спальные мешки за ненадобностью смялись под прижимающимися друг к другу телами. Это была очень долгая ночь и только когда погасла восковая свеча, знаменуя наступивший рассвет, успокоились и обессилевшие люди.

Солнце уже стояло высоко над горизонтом, когда в противоположный берег ткнулся узкий нос деревянной лодки, а Ириска встретила заспанных людей приветственным ржанием. На этот раз Дашка не побоялась ехать верхом и позволила усадить себя в удобную ложбинку седла.

— Мы кофту твою забыли, — почесал Георгий черноволосую голову, в которой застряли несколько соломинок.

— Попросим, чтобы забрал кто-нибудь, — равнодушно махнула она в сторону острова. — Кроме наших, здесь никто не ходит.

— Хорошо, — не стал спорить Георгий и, блаженно улыбаясь, повел своих девочек на подъем.

На веранде уже вовсю распевал свои песни разгоряченный, поблескивающий на утреннем солнце самовар. Когда калитка открылась и во двор впорхнула сияющая молодая женщина, Нюта со всех своих коротеньких ножек заторопилась навстречу к матери. Обняла ее ноги и молча уткнулась в подол летнего платья.

— Скучала, маленькая? — подняла ее на руки мать.

— Очень скучала, — обнимая ее за шею зашептала девочка. — Ты иди скорее. Там бабушка Маша тебя с самой ночи ждет. Не спит. Все время меня спрашивает, не пришла ли мама.

— Меня ждет? — с некоторым удивлением спросила Дашка.

— Да. Сама в постели лежит. Не встает, — жарко закивала девочка. — Баба Тома около нее сидит, компрессы делает.

— Она заболела? — ужаснулась Дашка.

— Да, криком кричит просто, — подтвердила Нюта, — Костика и Даню тетя Диана забрала. А я не пошла. Я тебя жду. Баба Тома самовар поставила. Сказала, мы скоро чай с баранками пить будем. Но я сижу на скамеечке и тебя жду. Я без тебя пить чай не хочу.

— Бежим тогда к бабушке, маленькая, — спуская девочку на землю, заторопилась Дашка.

— Бежим, — потянула ее за собой теплая ладошка.

В прохладной полутьме сложно что-то разглядеть после яркого солнечного утра. Дверь с глухим шмяканьем захлопнулась за ее спиной. Полная тревоги, Дашка быстрыми шагами заспешила в комнату, где, лежа не диванчике, жалобно стонала старушка. Ее дочь сидела рядом, даже не пытаясь скрыть страх, написанный на лице.

— Что с вами, Марья Петровна? — кинулась к ее постели молодая женщина.

— Заболела я, девонька, — не разжимая зубов, пробормотала та. Глянула на сидевшую рядом дочь и попросила. — Забери Нюту, Томочка. Ребенка покормить уже надо.

— Я хочу с мамой, — заупрямилась девочка.

— Иди, Нютик, — попросила ее мать. — Я скоро приду.

Дверь снова шмякнулась о дверную коробку и застыла, пряча прохладу деревенского дома от постепенно наползающей жары.

— Еле дождалась я тебя, девонька, — пролепетала старушка и протянула худую руку. — Пустой пузырек верни мне, который я вчера тебе дала.

— Так нету его у меня, бабушка, — сконфуженно пробормотала Дашка.

— Как это нету? — расширились от ужаса выцветшие голубые глаза. — Неужто выкинула?

— Нет, — замотала она головой. — Кофту на острове забыла. А скляночка в кармане.

— Как же ты могла! — громко застонала Марья Петровна и прижала ко лбу задрожавшую ладонь. — Разве можно такие вещи где ни попадя раскидывать.

— Так я же не знала, что это так важно, — расстроилась Дашка. — Я сейчас же побегу обратно и принесу вам.

— Не вздумай, — строго сказала старушка, усаживаясь на диванчик. — Моя очередь на остров идти. Моя оплошность, я и поправлю все.

— Может, послать кого? Если не хотите, чтобы я шла? — предложила Дашка.

— Нельзя, — коротко сказала Марья Петровна, повязывая платочек. — Еще не хватало, чтобы узнал кто про наши с тобой дела.

— Баб Маша, мы мусор весь забрали, — вспомнила Дашка, — а вот свечу, которую в пещере взяли, назад забыли отнести. Она практически не cгорела. Как новенькая там на столике стоит.

— Свеча? — расширившимися глазами посмотрела на нее старушка. — Там была свеча? Господи, что же я натворила…

Глава 10

Уперев руки в бока, Тамара стояла перед калиткой и упрямилась, не пропуская мать. Только ведь помирала и криком кричала. Совсем запуталась дочь, не понимая, что происходит с матерью.

Марья Петровна, с повязанным на седой голове платочком, тщетно пыталась сдвинуть с прохода дородную Тамару.

— Уйди, Христом богом прошу, — сердилась старушка. — Не доводи до греха.

— Одну не отпущу, — грозно нависала над ней дочь.

— Нельзя тебе со мной, — плотно сжимала губы Марья Петровна.

— Тебе одной нельзя, — категорически не соглашалась с ней дочь. — А со мной можно.

Марья Петровна обреченно глянула на голубое в курчавых барашках небо. Никак нельзя, чтобы обнаружил флакончик кто-нибудь из деревенских ведьм. Мало того, что позору не оберешься, так и весь авторитет, годами зарабатываемый, растеряешь. Хотя, о чем она думает? Ей осталось-то всего годок жить в человеческом обличье, а потом уволокут. Или, может быть, пронесет все-таки и обойдет ее стороной беда? Мелких нарушений-то по пальцам пересчитать. Если бы только не тяжелые проступки. Да что уж тут. Нужно называть вещи своими именами. Не проступки это, а настоящие преступления.

— Ладно, — тихо сказала она.

— Ладно? — не поверила своим ушам дочь.

— Разве не слышала? — грубовато проворчала мать. — Вроде не на монгольском с тобой говорю.

— Воды с собой надо взять, — не обращая внимания на грубость матери, напомнила Тамара.

— На лошадях поедем, — сухо сказала Марья Петровна. — Бойчее будет. Не забоишься? Ты когда последний раз в седло садилась?

— Не переживай, — отмахнулась Тамара. — Справлюсь.

— Ну и правильно, — улыбнулась мать. — Пора уже привыкать. Немало времени еще придется в седле провести.

Тамара гордо приосанилась, довольная тем, что убедила мать взять ее с собой.

— Дашутка, девонька, — позвала старушка. — Сбегай, моя ясноглазая, за лошадьми на конюшню. Пару смирных кобылок пусть оседлают. А я пока сумку соберу свою.

— А сумка-то тебе зачем? — удивилась дочь.

— Так привыкла я, — пожала плечами Марья Петровна. — Без нее, словно без рубахи нательной, не могу за ворота выйти.

Пегая и серая в яблоках кобылки, перебирая изящными, тонкими ногами, неторопливо подбирались к котловине, на дне которой застыла жемчужина сверкающего на июньском солнце озера. Такая до боли знакомая дорога! Сколько раз в своей долгой жизни ехала верхом или шла пешком по дну озерной долины Марьяна. Зря, конечно, она злоупотребляет, но слишком слаба была, поэтому и пришлось раскусить заветную капсулу. А иначе, не ровен час, из седла вывалишься, да по дорожным камням космы седые размотаешь. Косилась на нее дочь, примечая, что слишком уж посвежела мать, как выехали за пределы деревенских полей. И глаза как-то странно поблескивают, переливаясь запрятанной в самой глубине синевой. Примечала, но вслух ничего не говорила. Предпочитала хранить свои подозрения при себе.

— А как же мы на остров без приглашения? — осмелилась спросить ее дочь.

— Так мы по личному вопросу, — стараясь казаться небрежной, ответила мать. — У острова есть две личины: одна для людей, другая для тех, кто творит обряды. Мы с частным визитом идем в качестве обычных людей. Да и не мы вовсе. Одна я поплыву, а ты на берегу подождешь.

— Ничего подобного, — снова заупрямилась дочь.

— Я тебя с собой взяла не для того, чтобы ты мне палки в колеса вставляла, — нахмурилась Марьяна. — Я сажусь в лодку и плыву на озеро. Ты остаешься на берегу. Точка.

— Ладно, — буркнула Тамара, не смея больше перечить матери.

Обе лодки стояли на своем приколе, как и в любой другой день, когда на озеро забредали люди. Приходили они сюда по разным делам: кто на рыбалку, кто для лодочной прогулки или визита на остров. Детвора прибегала на сбор лесных ягод, а еще, чтобы хорошенько накупаться, пока скучный сентябрь не отберет у них слишком короткое лето.

Дочь осталась на берегу — недовольная, но покорная материнской воле. Марьяна, убравшись на безопасное от берега расстояние, с облегчением скинула старый неудобный облик. Рыжие волосы непослушной тяжелой волной рвались из-под старенького платка. Марьяна стянула его с головы и сунула в карман платья. Это пока ей не понадобится: повяжет обратно, когда будет возвращаться к дочери.

Лодка практически летела над водой, повинуясь энергичным ударам весел. Марьяна спешила туда, к спрятанной под зеленым пологом земле. Она торопилась скрыть следы совершенного преступления. Уже было понятно, что этим утром на острове еще не было посетителей, иначе попались бы на дороге или на берегу. И вроде бы нет больше нужды спешить, а руки ее горели, желая поскорее покончить со своей бедой.

Влажный песок уже впечатывал в себя ее торопливые шаги. Наполовину вытянутая из воды лодка сиротливо лежала на берегу. Прижимая к боку матерчатую сумку, она гигантскими шагами неслась на площадку для проведения обрядов. Где-то тут должен быть камень, на котором повисла шерстяная кофта. Вот он, камень, похожий на тот, который описывала Даша. Или не тот? Марьяна рыскала по всей площадке, пытаясь отыскать злополучную кофту. Вот угли вчерашнего костра, здесь, место, где стояла палатка, остатки сена разложены под кустами. Еще должна быть свеча. Внимательно оглядевшись вокруг, ведьма пыталась найти толстую восковую свечу, которую оставили на столе. Свечи нигде не было. Все столешницы оказались пусты.

Она окончательно и бесповоротно пропала. Уже неважно, что случится в ночь летнего солнцестояния: ее преступление станет достоянием общественности, и ведьминский совет ее проклянет.

Назад Марьяна гребла спустя рукава. Весла вразнобой впивались в водную рябь и грозились вывалиться из резко ослабевших рук. Лодка нехотя плыла вперед, неуверенно тыкаясь носом то в правую, то в левую сторону. На душе плескался мутный туман. Несмотря на магическую капсулу, снова начинала болеть голова.

Она совсем забыла, что на берегу ее ждет, мучаясь тревогой, дочь. Забыла, что должна натянуть на себя привычный облик старушки, которой, собственно, она и являлась, если бы не прием магических средств, на мгновение позволяющий ей снова почувствовать себя молодой и сильной. Рыжие волосы продолжали пламенеть на солнце, ткань легкого платья облегала высокую молодую грудь и тугие бедра.

Она не сразу поняла, почему Тамара смотрит на нее странным, наполненным ужасом взглядом. Потом глянула на свою руку, сжимающую весло. Тонкие, изящные пальцы дрогнули, выпуская его из рук. Уключины последний раз скрипнули и затихли. Спрыгивая в воду, Марьяна, не сводя глаз с ошеломленной Тамары, пошла по мелководью и на веревке повела лодку за собой, чтобы привязать ее к кусту ивняка.

— Что ты сделала с моей мамой? — пятясь назад, потребовала ответа Тамара.

— Это я, — устало вытягивая платочек из кармана, вздохнула Марьяна. — Не поднимай шум.

— Ты врешь, проклятая ведьма, — выплюнула оскорбление Тамара. — Зачем ты нацепила ее платье? Я слышала про вас. Ходили слухи, что водятся в округе ведьмы, но я никогда не верила.

— Смотри, — коротко сказала Марьяна, делая глубокий вдох и усилие, чтобы снова постарела ее кожа, обвисая мелкими складками, чтобы на глазах у изумленной дочери поседели прекрасные рыжие волосы и поблекла синева пронзительных ведьминских глаз. — Это я, твоя мама. И да, ты права. Я ведьма. Как, впрочем, и ты. Прости, если расстрою тебя, но ты тоже ведьма, просто еще не прошедшая инициацию.

— Я тебе не верю, — еще на шажок назад отступила Тамара, стараясь держаться поближе к лошадям. — Ты влезла в платье моей матери, а теперь приняла ее облик, но ты меня не проведешь. Можешь убить меня на месте, если не хочешь, чтобы я все рассказала в деревне. Ты не будешь жить в нашем доме под видом моей мамы.

— Ты видела Хранителя, — медленно начала Марьяна. — Ты видела, во что превратилось озеро и как оно вернулось. Ты ступила на первую ступень знания и знаешь, что мы не просто люди. Знаешь, что Брусницева падь — особенное место. Те, кто остается в Брусницах и выбирает этот путь, все до единого в итоге станут ведьмами и ведьмаками. Но даже и те, кто покинули эти места, никогда не смогут окончательно разорвать особенной связи. Такова наша судьба и крест.

Тамара молчала, пытаясь уложить слова ведьмы в своей голове. О том, чтобы поверить ей, еще и речи не шло.

— Я рассказывала тебе про Ельнянку, про нежить и нелюдь, обитающую на той стороне. Неужто ты все еще думаешь, что это байки деревенской старушенции? Да, мы не должны являть свой истинный ведьминский облик перед другими, еще не инициированными потомками. Но, у меня случилось несчастье, и я забылась. Слишком много навалилось на мои немолодые плечи, вот и дала слабину. То, что ты увидела меня первый раз сейчас, а не на обряде посвящения, тоже считается нарушением. Но мне уже все равно. Семь бед один ответ.

— Ты говоришь про пузырек, который дала Даше? — догадалась Тамара.

— Да, и он пропал. Теперь мне конец, — пробормотала Марьяна, устало опускаясь на влажный песок. Мокрый подол обхватывал острые коленки и худые, сморщенные старостью ноги.

— А можешь еще показать мне тот, — присела рядом с ней Тамара. — настоящий облик ведьмы? Ты была очень красивой.

— Правда? — немного оживившись, глянула на нее мать.

— Да, — взволнованно улыбнулась Тамара. — Немного похожая на свою фотографию в юности, но другая. Настоящие волосы у тебя светлые, а глаза голубые. Но с рыжими тоже очень красиво.

— Не испугаешься? — склонив голову набок, прищурилась Марьяна.

— Нет, — храбро замотала головой ее дочь.

— Ну, смотри, обещала, — усмехнулась ведьма, сдергивая с головы платок.

На секунду прикрыв глаза, она позволила себе расслабиться и разрешить старой шкурке слезть, обнажая свою истинную суть.

Рыжие волосы закудрявились и побежали вниз, прикрывая гибкую молодую спину. Из-под влажной юбки показались крепкие мускулистые икры, кожа на руках посвежела, теряя старческие пятна и морщины. Синие глаза торжествующе сверкнули, наслаждаясь удивлением дочери.

— Как ты все это делаешь? — немного заикаясь, спросила Тамара.

— Есть у нас особый арсенал, — улыбнулась Марьяна, — жаль, что не на каждый день. Даже сегодня не имела права использовать, но, каюсь, не удержалась.

— Арсенал? — удивилась дочь, притрагиваясь к запястью матери, чтобы убедиться, что это живая плоть, а не иллюзия. Теплая кожа отозвалась легкой пульсацией.

— Да, специальные капсулы, — глядя вдаль на сверкающую гладь озера, ответила Марьяна. — А еще мази, порошки, боевые зелья.

— Боевые? — вопросительно наморщился лоб.

— Ага, — кивнула мать. — Чтобы нежить от деревни отгонять, если охамеет и с того берега переползать начнет.

— Понятно, — кивнула Тамара, которой было не совсем понятно. — А что за капсулы?

— А вот, — протянула она на ладони парочку восковых капсул рубинового цвета. — Хочешь попробовать?

— А разве можно? — засомневалась Тамара.

— Нельзя, — беспечно взмахнула своими кудрями Марьяна. — Однако, я уже говорила, что семь бед — один ответ. Терять мне уже нечего. Бери.

Тамара с любопытством положила в рот капсулу и раскусила, чувствуя на языке терпкий вкус брусничного сока и еще чего-то незнакомого.

Всего несколько минут, и платье стало висеть на ней, как на вешалке. Молодея, тело теряло и лишние килограммы, накопленные за годы сидячей работы.

— Посмотри в воду на свое отражение, — усмехаясь, предложила мать.

Из глубины озера на нее снова смотрела юная Тамара. Вот только глаза ее были пронзительно синие, а на голове пламенела пышная шапка огненных волос.

Глава 11

В комнате что-то загремело и упало на пол, рассыпаясь по ковру осколками разбитого цветочного горшка. Послышались громкие детские восклицания, а потом все затихло. Перепугавшись, близнецы не придумали ничего лучше, чем спрятаться под накрытый бархатной скатертью стол. На кухню, как ошпаренный, ворвался взъерошенный кот, явно считающий, что за ним гонится тысяча чертей.

Таня вздохнула и подняла кота на руки, ласково поглаживая его шерстку. Опять мальчишки гоняют беднягу по всем комнатам. И это уже второй на этой неделе горшок! Наверное, цветы лучше отдать соседке: там им будет безопаснее. Коту тоже. Но его отдать сердце не позволит. Он спит с ней в одной кровати, когда Кирилл уезжает в командировку. Она бы взяла к себе и близнецов, но в книжках по воспитанию детей этого делать не рекомендуется. Она уже много прочитала таких книжек, пытаясь стать хорошей матерью. Однако пока результатами пока похвастаться не получается.

Прикосновение к мягкой кошачьей шерстке успокаивало, и она больше не сердилась. На ее любимых мальчиков невозможно сердиться. Обнимая кота, Таня стояла в дверях комнаты и рассматривала толстый ворс светлого ковра, усыпанного садовой землей. Черепки керамического горшка разлетелись по всей комнате, но она не торопилась идти за веником и решала задачу: отдать все оставшиеся горшки Наталье Дмитриевне или на время свернуть ковер? Как вариант, можно купить настенные подставки для цветов.

Близнецы уже забыли, что они должны сидеть под столом и бояться. Вместо этого они пересказывали друг другу истории, услышанные от Нюты. Когда последняя из тех, которую они помнили, закончилась, Костик выглянул из-под стола и спросил прислонившуюся к дверному проему мать.

— Мама, а когда Нюта к нам в гости придет?

— Не знаю, сынок, — вздохнула Таня. — Ты же знаешь, что Нюта еще осенью переехала жить в деревню.

— Сейчас же уже зима, — высунул свой нос из-за спины брата Даня. — Может быть, она уже вернулась? Ты проверяла?

— Нет, Даня, — грустно улыбнулась мать. — Но все, кто уезжает жить в Брусницы, больше оттуда не возвращаются. Дядя Георгий уже нашел новую работу в райцентре.

— Давай тоже переедем в Брусницы, — привычно заканючил Костик. — Нам тут не нравится.

— Ты же знаешь, что мы не можем, — повторила Таня заученные слова. — У папы работа. Вы в следующем году идете в школу.

— В деревне тоже есть школа, — не отставали близнецы. — Почему ты нас туда не отвезешь? Если ты не хочешь ехать, тогда оставайся здесь. А мы у бабушки жить будем.

Таня побледнела, услышав полные детской жестокости слова. Конечно, они еще маленькие и не понимают, что говорят, но как же больно слышать такое от любимых детей.

— Я же ваша мама, — попыталась она усовестить детей. — Неправильно, если вы будете жить с бабушкой.

— Ты даже с нами не играешь, — обиженно надул губы Костик.

— Да, — кивнул в подтверждение Даня. — Ты всегда работаешь. А мы играем с котом. А потом он разбивает горшок, и ты приходишь.

— Да, — вылез из-под стола Костик. — Нам нужно разбить горшок, чтобы ты пришла. Но их осталось всего четыре.

— Это неправда, — шевельнула она непослушными губами. — Вы же знаете, что я люблю вас. И никогда не ругаю.

— А может, мы хотим, чтобы ты поругала? — закричали они в два голоса.

— Почему? — ощущая полную пустоту внутри, спросила она.

— Потому что тебе все равно, — тихо ответил Даня.

Таня смотрела на детей мертвыми глазами и не чувствовала ничего, кроме пустоты и равнодушия. Она что, не любит своих детей? Что с ней происходит?

— Вы правда хотите переехать к бабушке? — спросила она вместо жалких оправданий.

— Хотим, — дружно ответили близнецы.

— Хорошо, — кивнула она, словно китайский болванчик. — Я поговорю с папой сегодня вечером.

Внезапно ей стало совершенно все равно, что на полу до сих пор валяются черепки цветочного горшка, а ковер усыпан черной землей. Она ушла на кухню и села за стол, подперев голову обеими руками.

Весь день она что-то делала или притворялась, что делает. Автоматически готовила обед и кормила детей. Насыпала в миску корм для кота и поменяла его лоток. А также совершала еще массу мелких ненужных движений и дел, чтобы заполнить пустоту, поселившуюся внутри.

Близнецы притихли и больше не мучали кота. Сами собрали черепки и как могли подмели ковер. А когда вечером, в положенное время, открылась входная дверь, его ошеломила царившая в квартире мертвая тишина. Даня и Костик что-то чертили в своих альбомах, а Таня молча сидела за кухонным столом и не сводила застывшего взгляда с наполненного вечерней темнотой оконного проема.

Быстро поцеловав детей, он похвалил их рисунки и заторопился на кухню к жене. Пока он был на работе, в этом доме явно что-то произошло. Отодвинув стул, Кирилл устало опустился на сиденье и заглянул в ее пустые глаза:

— Что-то случилось? Ты такая бледная? Это по работе?

— Нет, — мотнулась ее голова с уныло повисшей русой косой.

— Близнецы? — попробовал догадаться он. — Они что-то натворили, и ты их поругала?

— Я никогда не ругаю детей, — повторила она фразу, которую он уже слышал десятки раз за эти годы.

— Возможно, иногда это могло быть полезным, — попробовал мягко возразить ей Кирилл.

— Они не любят меня, Кира, — ее голос звучал по-новому, сухо и безжизненно.

— Что за глупости ты говоришь? — заволновался он.

— Они хотят переехать в Брусницы и жить с бабушкой, — прошептала она. — Если не веришь, иди и сам спроси.

— Мне правда очень сложно в это поверить, — неуверенно сказал Кирилл. — Может быть, они рассердились на что-нибудь? Хотели что-то, а ты не разрешила? Детям свойственно все преувеличивать и иногда говорить глупости.

— Нет, Кира, — слегка мотнула она головой. — Ты и сам знаешь, как они помешаны на этой деревне. Когда они вернулись домой к осени, мне уже было понятно, что они изменились. Даже в садик отказались наотрез ходить. И садик — это полбеды, а если они будут бойкотировать школу? Мне силком их туда тащить? Ты же знаешь, какие они упрямые.

— Танюш, а может быть, нам тоже переехать в Брусницы? — осторожно предложил он.

— Это исключено, — коротко ответила жена.

— Почему? — развел руками Кирилл. — Все твои подруги уже там. Ты осталась одна и заперлась в квартире, словно царевна в тереме. Даже на улицу почти не выходишь. С детьми после работы гуляю я. У тебя на уме одна работа.

— Ты хочешь попрекнуть меня работой? — сузила она свои красивые глаза. — Я просидела дома весь декрет. Я хочу какой-то значимости, карьерного роста. Добиться чего-нибудь в конце концов. Не быть просто женой, матерью и домохозяйкой. А ты меня хочешь затащить в эти Брусницы.

— Хорошо, — отступил он. — Тогда что ты предлагаешь?

— Может быть, им и правда не помешает какое-то время пожить с бабушкой, — холодно ответила жена. — А как заскучают, мы их сразу заберем.

— Это бред, — пряча лицо в ладонях, пробормотал он. — Мы их родители. Почему они должны жить у бабушки?

— Потому что они сами этого хотят, как ты не понимаешь, — прошипела Таня.

— Они просто хотят твоего внимания, — осмелился сказать он. — Чтобы ты проводила с ними хоть немного времени, а не торчала в своей комнате, по уши зарывшись в компьютер.

— Мне просто нужно немного времени, — не стала она отрицать очевидного. — Возможно, и для меня будет легче сосредоточиться на своих проектах, пока дети поживут немного у бабушки. Открываются интересные перспективы, понимаешь.

— Не понимаю, — хмуро поднялся он из-за стола и вышел из кухни.

Минут через пятнадцать хлопнула входная дверь, и квартира погрузилась в тягостную тишину. Кот давно спал в своей лежанке поближе к радиатору. Таня встала из-за стола и потрепала его за ушами, пытаясь найти немного внимания и сочувствия. В зимней темноте за окном сияли холодным электрическим светом придорожные фонари. Она видела его высокую фигуру и мальчиков, бегущих рядом с отцом. Наверное, снова идут в соседний двор покататься на горке. А Кирилл даже не перекусил, как пришел с работы. Разозлился. Не понимает ее. Она тоже себя не совсем понимает. Просто сегодня почувствовала себя отвергнутой и ненужной. Может быть, глупо обижаться на детей? Надо бы перечитать коллекцию своих книжек по психологии.

А что касается работы, то это действительно важно для нее. Трудно совмещать свои журналистские потуги и постоянное присутствие двух хулиганистых мальчишек. Жаль, что она не смогла убедить мальчиков продолжать ходить в детский сад или в подготовительный класс, по крайней мере. Пытаясь удержать в руках все поводья, Таня не заметила, как некоторые из них стали выскальзывать из ее напряженных пальцев.

Возможно, она просто устала. Если некоторое время дети побудут у бабушки, то едва ли это можно считать преступлением. Сама она не может поехать в деревню. Как отрезало. В прошлые годы ездила с удовольствием, а теперь вроде как сделала выбор и пошла другой дорогой. Словно побоялась, что Брусницы затянут ее в свои сети, как это случилось с сестрой и подругами. Так что она еще вовремя опомнилась. Нужно идти вперед, а не назад. Пройдет еще немного времени, и можно задуматься о переезде в город покрупнее. Необязательно сразу штурмовать столицу, но и этот городишко она уже переросла.

Неизвестно сколько времени прошло за бесконечными размышлениями, но наступил момент для входной двери снова распахнуться и впустить в теплое пространство квартиры двух разрумянившихся от мороза мальчиков и их отца.

Таня засуетилась на кухне, накрывая на стол. Можно отложить все неприятные разговоры на потом. Никто не требует от нее немедленных решений.

Даня и Костик изрядно проголодались после вечерней прогулки и мгновенно смели все, что лежало на их тарелках. Глаза их сверкали весельем, и не было заметно на их лицах ни единого намека на утреннюю детскую обиду. Схватив кота, они унеслись в свою комнату, чтобы основательно пошалить, перед тем как лечь спать. Взрослые остались одни.

Кирилл вяло ковырялся в тушеных овощах, не поднимая глаз от тарелки. Так непохоже на него. Расстроился, что она не против отъезда мальчиков? Но ведь там им будет лучше: будут видеться с друзьями и проводить больше времени на свежем воздухе. А она пока разберется со своими проектами. А там, возможно, к осени они заберут мальчиков в город и отдадут в первый класс. Чем больше она думала об этом, тем правильнее ей казалось это решение.

— Я поговорил с мальчиками, — прервал молчание Кирилл. — Ты права. Они действительно хотят уехать в Брусницы.

— А ты? — задержала она свое дыхание. — Что ты думаешь?

— Я? — отодвинул он в сторону свою тарелку с едой. — Я против, но я знаю, что ты все сделаешь по-своему.

— Кирилл, подожди, — рванулась Таня за выходящим из кухни мужем. А потом осела на свой стул и махнула рукой. В конце концов, он прав, она действительно сделает так, как считает нужным.

Глава 12

Длинный извилистый ход вел через горные породы в неглубокий карстовый провал, накрытый сложной конструкцией из металла и поликарбоната. Впереди шел Артем, а за ним куча галдящих семилеток, желающих отведать первую весеннюю ягоду. С видом фокусника он открыл дверь в залитую солнцем теплицу, и в лица посетителей пахнуло необычным теплом. Форточки уже были немного приоткрыты, но майское солнце уже слишком хорошо справлялось со своей задачей.

Детские глаза расширились, не веря обилию красной ягоды, выглядывающей из-под глянцевой зелени крепких клубничных кустов.

— Осторожно, дети, — предупредила из Диана, которая шла замыкающей. — Можно ходить по дорожке и набрать себе ягоды. На грядки не залезайте.

Дети с шумом бросились врассыпную, чтобы выбрать себе куст с самой крупной и аппетитной ягодой. Все, кроме Дани, который жался к дверям с необычной для него робостью.

— Даня, — присела она на корточки перед потерянным ребенком. — А ты разве не хочешь клубнику?

— Не хочу, — буркнул хмурый мальчик.

— Не любишь? — удивилась Диана.

— Люблю, — кивнул Даня.

— А почему не хочешь? — продолжала расспрашивать молодая женщина.

— Настроение плохое, — доверительно поделился он.

Это она и сама приметила. В последние дни ребенок ходил, как в воду опущенный. С самого дня рождения, когда родители прислали подарки, а сами не приехали. Ну что же, его прекрасно можно понять. Будь она на его месте, тогда вообще бойкот бы устроила. Что творится в голове у Татьяны? Совсем что ли она с ума сошла? Будто боится приезжать. Только чего боится? Что ее свяжут и силком заставят остаться? Ерунда какая-то. А мальчишек жалко. Костик еще ничего, а Даня совсем раскис.

— Ты хочешь домой? — осторожно спросила она.

— Здесь мой дом, — не по-детски серьёзно ответил он.

— Значит, хочешь к маме? — уточнила Диана.

— Я хочу, чтобы она сама приехала, — ответил Даня и, немного подумав, добавил. — И осталась.

Прижав к себе ребенка, Диана некоторое время молчала, а потом предложила:

— А давай я сама тебе клубнику соберу? А как домой вернемся, я маме позвоню и скажу, что ты грустишь. Она сразу и приедет.

— Не хочу я клубнику, — гордо отвернулся он к стене теплицы. — И не надо ей звонить. Она сама должна захотеть приехать, а не потому, что ты ее попросила. Она не хочет приезжать. Не хочет нас видеть. Поэтому мне грустно.

Диана кивнула, чтобы показать, что полностью согласна. Но она все равно позвонит. Ребенку не обязательно об этом знать. А Тане давно пора промыть мозги, чтобы не забывала, что она мать.

Домой возвращались счастливые и перемазанные клубничным соком. Костик нес пакетик с ягодой и насильно угощал брата.

— Я не хочу, — упрямо бубнил Даня.

— Ешь, я кому сказал! — подражая кому-то из взрослых, внушал ему Костик.

— Сам собирал, сам и ешь, — неуступчиво отворачивался в сторону брат.

— Тогда я тебя в поход не возьму, — пригрозил Костик.

— В какой поход? — заинтересовался Даня.

— Расскажу, — хитро глянул на него он, — но ты должен всю клубнику съесть. Мне слабаки не нужны.

— Не врешь? — потянулся к пакетику Даня.

— Сейчас точно правду говорю, — серьезно кивнул Костик. — Не то, что вчера.

— Хорошо, — храбро кивнул Даня и забрал у брата пакет с помятой клубникой.

Солнечное утро сменилось пасмурным полднем, неохотно роняющим на Брусницы редкие капли дождя. Детей, играющих во дворах, завели под крышу, ожидая худшего. На востоке клубились грозовые тучи, изредка разрезаемые всполохами ослепительных молний.

И, как выяснилось, не зря. Молния вспыхнула где-то совсем рядом, над пугливо прижавшимися к земле крышами бревенчатых домов. С глухим ворчанием пророкотал где-то в хмурых небесах гром. На секунду все стихло. И спустя несколько томительных мгновений на землю хлынул, заливая все вокруг, хлесткий майский ливень.

Марья Петровна первые секунды любовалась струями дождя, а потом охнула и помчалась по хлипкой деревянной лесенке вниз.

— Мама! — закричала ей вслед Тамара. — Ты куда?

— Белье! — послышалось сквозь свист хлещущего по крышам ливня.

— Да бог с ним! — сорвалось с губ дочери, но эти слова мать уже не слышала.

Торопливо сдирая с веревки уже основательно промокшие простыни, она, нагрузившись верблюдом, поволокла белье на веранду. Свисающий край последней простыни зацепился за торчащий из земли обрубок старой сливы, которую срубили этой весной. Легкого рывка было достаточно, чтобы и так некрепко стоявшая на ногах старушка поскользнулась и ткнулась острой коленкой в дорожку, мощеную диким камнем.

Тамара на мгновение испуганно сжалась внутри, но сразу же опомнилась и, перепрыгивая сразу через две ступеньки, побежала к распластавшейся на земле матери. Та, оглушено ощупывая седую голову, уже пыталась сесть на залитую водой дорожку. Белье беспорядочной кучей валялось на грязной земле.

Помогая матери, встать на ноги, Тамара взвалила ее тщедушное тело себе на плечи и, слегка согнувшись, повела ее на веранду. Усадив ее в плетеное кресло, она уселась прямо на половицы веранды и подняла краешек мокрого подола. Поврежденное колено быстро опухало, на глазах меняя свой цвет.

— Больно? — подняла она сочувствующие глаза на мать.

— Да, — жалобно кивнула Марья Петровна. — И белье жалко. Все в грязи вывалялось.

— Ничего, — махнула рукой Тамара. — Отстираем. Знать бы, что с ногой. Вдруг трещина?

— В райцентр надо ехать, — обреченно вздохнула мать. — Степана подождем. Как вернется от Трофима, так пусть и отвезет.

— Хорошо, — кивнула дочь. — С вами поеду.

— А дети на кого? — указала глазами Марья Петровна на притихших близнецов и Нюту.

Тамара мысленно застонала. Как же все некстати сегодня! Георгий повез Дашу в райцентр этим утром. Младшие немного приболели, да и одежду уже пора летнюю покупать. Близнецов, как им хотелось не вышло, зато родились замечательные двойняшки. Георгий был чрезвычайно горд этим обстоятельством и, теперь, не закрывая рта, хвастался своими мальчиками во время долгих телефонных разговоров со своей мамой, а также всей ближней и дальней родней.

Еще в июле, когда Даша еще и не подозревала, что беременна двойней, Георгий принял окончательное решение перевезти свою семью в Брусницы. А когда ближе к августу выяснилось, что у них получилось, Даша засияла, как полированное серебряное блюдо. Так, до сих пор, сияющая и ходит. Как, впрочем, и ее супруг.

— Ты же знаешь, как Степа боится врачей, — виновато сказала дочь. — Все равно мне придется ехать. А за детьми Катя посмотрит. Как дождь прекратится, я добегу до Степана и за Катей заскочу. Вместе во дворе поиграют, пока мы в отъезде будем. Диану неудобно просить, она и так все утро с нашим отрядом возилась. Да и Артем ягоду сдавать повез.

— Ну, если так, — задумалась Марья Петровна, — тогда я не против. Главное, чтобы пригляд был толковый и без присмотра по деревне ребятня не скакала. Не люблю из-под своей ответственности детей выпускать.

— Я ей все подробно передам, — серьезно посмотрела она на мать. — Сама детей отведу и на руки ей сдам. Так ты будешь спокойна?

— Да, — попыталась улыбнуться Марья Петровна, но сморщилась от боли, случайно коснувшись опухшего колена.

Дождь закончился так же внезапно, как налетел. С крыш стекали последние прозрачные капли и кусочками хрусталя летели на камни, чтобы разбиться на тысячи крошечных осколков.

Верная своему слову Тамара, бросив последний тревожный взгляд на мать, заторопилась к Степану, который помогал молодой паре ремонтировать старенький дом Дашиной бабушки. Одна половина была уже готова, и Дашкино семейство переехало туда еще в начале марта, радуясь тому, что малыши родятся в своем доме. Вторую половину временно изолировали, перекрыв проход крепкой дверью, запирающейся на замок.

Вскоре Тамара, сопровождаемая мужем и старшей дочерью, уже летела назад по узкой деревенской улочке, покрытой пятнами дождевых луж. А еще через пятнадцать минут на выезде из деревни зафырчала потрепанная белая нива, унося погрустневшую Марью Петровну на съедение эскулапам.

Мальчики бежали впереди, а следом шла пополневшая Катя и вела за руку свою черноволосую подопечную.

— Во дворе сыро, — сказала она ребятам, — поэтому будете играть в доме. Сережа и Павлик вас уже ждут. Она улыбнулась, глядя на полные озорства лица близнецов, давно примечая заметное сходство двоюродных братьев между собой.

— Во двор не ходить и по лужам не бегать, — продолжила она, заводя детей в дом. — Я буду с маленькой в соседней комнате. Если что-то нужно, попросите бабу Груню. Она на кухне, печет пирожки.

Дети согласно кивали и послушно шли следом за провожатой, желая поскорее оказаться в компании друзей. Сначала все было чинно, но скоро пошли первые ссоры, и мальчишки, сердито наседая друг на друга, полезли драться. На шум выглянула сморщенная старушка и пригрозила пальцем:

— Это что еще за представление? Разве не знаете, что Машеньке пора спать? Или совсем в вас понятия нет? Выгнать бы на улицу разбойников, да лужи еще стоят.

Пристыженные дети, снова превращаясь, на считанные минуты, в послушных, сели на покрытый пестрым паласом пол.

— А давайте я настольную игру принесу? — быстро шепнул Костик. — Мама в подарок прислала.

— Давай, — закивали двоюродные братья.

— Только не говорите, что мы ушли. Мы тихо. И быстро, — шепнул Костик и с видом заговорщика подмигнул брату. — Пойдем, Даня. Поможешь выбрать.

Выскочив за ворота, Костик потянул брата в противоположную от дома сторону.

— Ты куда? — вытаращился на него брат.

— Сейчас по-быстрому кое-что покажу, и домой пойдем, — настойчиво тянул он Даню. — Помнишь, про поход тебе говорил? Ты, когда болел, я один гулял и нашел тропинку.

— Какую тропинку? — неуверенно промямлил Даня. — Нас же поругают.

— Никто и не заметит, — нахмурился Костик, рассерженный сопротивлением брата. — Мы очень быстро. Обещаю.

— Хорошо, — неуверенно ответил брат.

— Тогда пойдем? — бросил Костик в его сторону вопросительный взгляд.

— Пойдем, — шагнул следом Даня.

Ельнянка неслась мимо, закручиваясь вокруг крупных валунов пенными бурунами. Мальчики стояли на берегу и с благоговейным восторгом наблюдали за бушующей стихией. Костик внимательно разглядывал что-то в воде и недоуменно пожимал плечами.

— Ты хотел показать мне речку? — с некоторым удивлением спросил его Даня.

— Нет, — замотал головой его брат. — Тут должна быть тропинка. Я помню.

— Тропинка? — посмотрел на галечный берег Даня.

— Да не там, — рассердился Костик. — Вот она, смотри.

Из-под бурлящей воды один за другим выступали плоские квадратные камни, словно ступени, возвышаясь на безопасной высоте от поверхности реки.

— Что это? — присел на корточки пораженный брат, трогая ближайший к нему каменный блок.

— Я же тебе говорю, — закатил глаза к небу Костик. — Тропинка на ту сторону реки.

— А ты туда ходил? — посмотрели на него невинные голубые глаза.

— Нет, — мотнул головой Костик. — Я с тобой хотел. Сходим?

— А ты не боишься? — спросил Даня, который из двоих близнецов был самым осмотрительным и осторожным.

— Нет, — беспечно встряхнул отросшими волосами Костик. — Мы туда и обратно.

— Ладно, — отбросил последние сомнения мучимый любопытством Даня. — Пойдем. Но только туда и обратно.

Шершавые камни под ногами надежно удерживали тяжесть двух семилетних мальчишек, даже и не думая уходить под воду, как в самом начале боялся Даня. Их надежная твердость придала ему уверенности. Он быстро перепрыгивал с одного камня на другой, следуя за своим смелым братом. Скоро дети уже стояли на противоположном берегу, рассматривая высившийся перед ними яр, за которым прятались деревенские дома. Сразу замечталось, что они в дремучей тайге, вдали от дорог и человеческого жилья, словно два следопыта, идущие по следу стада диких оленей. Им всегда нравилась идея охоты и рыбалки.

Обернувшись, Даня заметил, что он стоит один, а его брат торопливо бежит к огромным каменным глыбам, перегораживающим путь в темный непроходимый ельник.

Глава 13

— Стой, — бежал за ним ошеломленный близнец. — Куда ты? Хочешь потеряться?

Костик был слишком далеко, чтобы услышать уносимые ветром слова. А еще он был ужасно занят. Его глаза впились в темное нутро зияющей в пятидесяти метрах пещеры. Всецело поглощенный своей находкой, он больше ничего не видел и не слышал.

Между громадными глыбами чернел глубокий провал. Немного запыхавшись, мальчик остановился и оперся на гладкий серый валун. Потом оглянулся на брата, застрявшего где-то позади на далеком речном берегу. Даня отчаянно размахивал руками и что-то кричал. Из-за сильного ветра было сложно разобрать, что именно. Вместо того чтобы прислушаться к словам брата, Костик призывно махнул, призывая того немедленно присоединиться и вместе обследовать любопытную находку. Не дождавшись ответа, он повернулся к пещере. Сердце его в предвкушении вздрогнуло.

Позади послышался топот маленьких, торопливых ног. Даня, задыхаясь от слишком быстрого бега, спешил догнать брата. Они должны вернуться домой. Он обещал.

— Ну ты чего так долго? — снова обернулся к нему брат.

— Я тебе кричу, кричу, — выплевывая задохнувшееся дыхание, возмутился Даня, — а ты убежал. Ты забыл, что нам надо идти домой?

— Подожди, — отмахнулся от него Костик. — Домой потом. А сейчас посмотри, что я нашел.

— Костик, — задушено пискнул Даня. — А кто это?

— Где? — оборачиваясь к пещере, спросил удивленный брат. Обернулся и оторопел.

На плоском, удлиненном, словно скамейка, камне сидел старичок. Его темно-серая одежда сливалась с цветом окружающих скал, пряча его в тени.

— Не пугайся, малец, — приветливо сморщились блеклые губы. — Деревня у нас тут недалеко. А туточки временное пристанище у меня в пещере.

— Значит, это твоя пещера? — обиженно выпятив нижнюю губу, спросил Костик.

— Вроде того, — улыбчиво кивнул старичок. — Но коли желание есть, тогда заходи посмотреть на мое житье-бытье. Я гостей люблю привечать.

— А тебя как зовут, дедушка? — подтянулся поближе любопытный Даня.

— Можешь звать меня дед Макар, — широко улыбнулся дедушка и бодро соскочил со своего камня. — Ну, что? Пойдете смотреть? У меня и деревенских гостинцев полная корзинка осталась. Чайку попьем, а? Как думаете?

— Пойдем? — неуверенно отступая назад, тихо спросил брата Даня, не сводя глаз с лица брата.

— Дедушка, кажется, добрый, — шепнул ему на ухо Костик. — Быстро посмотрим и домой. Или боишься?

— Нет, — вздернул подбородок Даня, не желающий, чтобы его считали трусом. — Вовсе я не боюсь. Только не хочу, чтобы баба Груня нас опять поругала.

— Мы же быстро, — подтолкнул его в спину Костик. — Даже чай не будем пить.

— Хорошо, — со вздохом согласился брат, недоверчиво поглядывающий в сторону старичка, хлопотливо выметающего сор из пещеры.

— Веди, дедушка, — выступил вперед Костик, — только мы ненадолго зайдем. Нас бабушка Груня ждет с пирожками.

— Пирожками, говоришь? — усмехнулся дед Макар. — Пирожки я и сам люблю, да в гости не зовут.

— Давай мы тебя позовем! — высунулся из-за спины брата сердобольный Даня.

— Не жалуют ваши деревенские нашего брата, — глянул он на другой берег Ельнянки. — Поэтому лучше вы ко мне в гости забегайте. Всегда рад буду.

— Хорошо, дедушка, — проникся сочувствием Даня и совсем перестал бояться. — Мы тебе завтра пирожков принесем.

— Славно ты придумал, — протянулась его рука, чтобы погладить вихрастую голову. — А как зовут-то вас, малята?

— Меня Костик, а это мой брат Даня, — ответит тот, кто посмелее.

— Проходите в мои палаты, Даня и Костик, — посторонился он, приглашая войти. — Пусть мой дом станет вашим домом.

Сводчатый потолок продолговатой пещеры источал слабое зеленоватое свечение. Вместо привычной каменной крошки под ногами лежала гладкая плита из полированного мрамора. А из стен торчали каменные наросты, на которых примостились подсвечники.

— Как у тебя тут красиво, дедушка, — удивленно огляделся по сторонам Костик. — Разве в пещерах так бывает?

— По-разному бывает, — туманно ответил дед Макар.

— А почему потолок светится? — задрал голову наверх Даня.

— А это не потолок светится, Даня, — усмехнулся старичок. — Это медянки.

— Медянки? — переглянулись между собой дети.

— А хочешь посмотреть на медянку поближе? — сложились домиком седые брови.

— Хочу, — дрогнувшим голосом ответил Даня и неуверенно оглянулся на брата. — Наверное.

— Не бойся, — ласково улыбнулся дед Макар. — Они тебя не обидят.

Он внимательно посмотрел на потолок и мелодично присвистнул. В воздухе закружились крошечные зеленые звездочки.

— Как красиво! — восхищенно выдохнул Костик.

— Ага, — кивнул потрясенный Даня и протянул руку.

Одна из светящихся капелек приземлилась ему на ладонь и застыла, обратившись неподвижным скарабеем.

— Что это? — шепнул Даня.

— Это медянка, — улыбнулся старец. — Помощница моя. Может и цвет свой поменять.

— Как это цвет поменять? — недоверчиво округлились глаза у Костика, склонившегося над медянкой, чтобы разглядеть ее поближе.

— По моему настроению меняет, — пояснил дед. — Если я спокоен, тогда зеленым светит. Начинаю веселиться — желтым засверкает.

— Дедушка, а ты что, колдун? — с подозрением посмотрел на него Костик.

— Нет, парень, — мотнул тот головой. — Связь у меня просто есть с местными зверушками. Не знаю, как тебе объяснить. Любят они меня.

— Совсем не понятно, — пожаловался Даня.

— Ну и не думай ни о чем, — снова потрепал его по голове дед Макар. — Зачем голову свою ерундой всякой забивать?

— А пусть цвет поменяет, а? — загорелся любопытством Костик. — А потом мы домой. Нас, наверное, ищут уже.

— Хорошо, — кивнул погрустневший дед, горестно вздыхая.

Медянка вздрогнула и поменяла свой цвет на синевато-сиреневый, а за ней последовали все ее подружки, бросая на лица мальчиков слабый отсвет синевы. Его кожа теперь казалась мертвенно бледной, а в глазах плескалась бездонная тоска.

— Что это? — поежился Даня.

— Это я загрустил, — шмыгнул носом дед.

— Почему, дедушка Макар? — коснулся его холодной руки Костик.

— Вы хотите уйти, — вздохнул он, — а я даже чаем вас не успел напоить.

— Ты, дед, не грусти, — твердо сказал Костик. — Мы к тебе завтра придем. Пирожки принесем.

— Обещаете? — в глазах старика промелькнул отблеск надежды и радости.

— Обещаем, — хором ответили мальчики и с удивлением осмотрелись вокруг. Жучки засветились ярким желто-оранжевым светом, словно на потолке расцветали диковинные цветы, и в пещере сразу стало светлее.

Выглянув на свет прибрежного пространства, мальчики не сразу осознали, что вместо яркого солнечного полдня над рекой повис мягкий майский вечер. Неужели они настолько задержались? Такое возможно? Они всего лишь заглянули на полчасика, не больше. Что происходит?

Костик обернулся назад, планируя расспросить об этом деда Макара, но он исчез из виду. Мальчик снова заглянул в темный зев пещеры. Она тоже выглядела иначе. Неглубокий провал в горной породе. Это даже и пещерой назвать трудно.

— Что это было? — спросил его Даня, который стоял рядом. — Где наш дедушка? И где пещера?

— Кажется, он все-таки немножко колдун, — авторитетно заявил Костик.

— Ты его боишься? — тронул его за руку Даня.

— Нет, — решительно мотнул головой Костик. — Он не был злым.

На другом берегу звучали далекие крики. Мальчики и не подозревали, что обе бабушки, вернувшиеся домой еще час назад, были неприятно удивлены отсутствием своих внуков в том доме, где их оставили. Марья Петровна, забыв про боль в ушибленном колене, но не забывая прихрамывать, руководила поисками. Сначала обшарили Калинин Овраг, в котором часто играли дети, временно вырвавшиеся из-под опеки взрослых. Играть там дозволялось, но нельзя было пропускать обеды или ужины. Нарушителей на целый день сажали под замок. Игравшие там дети близнецов сегодня не видели. Мучимая тяжким предчувствием, Марья Петровна повела людей на высокий обрыв, с которого открывался вид на стремительный поток бегущей у подножия утеса реки. Марья Петровна смотрела во все глаза, вздрагивая в ответ на свои мысли:

— Неужто нарушили наказ и полезли в воду? А если унесло? Ох, горе-то какое…

Вслух она этого не сказала, а лишь деловито кивнула на тропинку, ведущую вниз:

— На берегу надо посмотреть. Небось, опять камни весь день в воду швыряли, негодники. Ух, я им и задам!

Катя посмотрела на нее с красным от стыда лицом и попыталась виновато утешить:

— Мы их обязательно найдем, бабусенька. Ты меня прости, пожалуйста, что недоглядела. Машеньку ушла укладывать, а в комнате тишина. Я так и думала, что играют. Выхожу, а их и след простыл. Мои тоже на улицу утекли, на поиски. Хорошо хоть их успела на улице отловить, иначе сейчас пятерых бы искали.

— Не сержусь я на тебя, Катенька, — вздохнула Марья Петровна. — Себя поедом ем. Под моей ответственностью они должны были быть. Далось мне это белье! Ведь до сих пор в саду грязной кучей лежит. А детки они слишком уж шустрые уродились. С таких глаз нельзя спускать, а коли упустил из виду, то обязательно натворят делов.

— Бабушка Маша, мы не творили никаких делов, — внезапно вынырнули из-за скалистого выступа близнецы и встали перед оторопевшими взрослыми.

— Где вы были? — выдохнула Тамара.

— Баба Тома, мы по дорожке гуляли, — загадочно ответил Даня и тут же получил предостерегающий тычок в бок от своего брата.

— Ты чего? — обиженно повернулся он к Костику, который делал ему таинственные знаки, морща лицо, подмигивая и закрывая глаза.

— Мы на берегу гуляли, — беспечно сказал Костик. — Камни в реку бросали. Там рыба большая плыла. Мы за ней пошли и немного заблудились. Данька испугался и стал плакать, а я его обратно привел.

— Что ты врешь? — возмутился Даня. — Я не плакал.

— Ладно, вру, — легко согласился Костик. — Это я плакал, а он меня домой привел.

— Все вообще не так было, — яростно замотал головой Даня.

— Тебе все не нравится, — отмахнулся от него Костик.

— Потому что ты врешь, — обиженно надул губы его брат. — Мы на том берегу были.

— Это ты все врешь, — покрутил пальцем у виска Костик. — Ты, наверное, устал и сердишься на меня, что пирожков не поел, потому что я тебя гулять увел.

— Так, мальчики, — пришла в себя Марья Петровна, уставшая от бесконечных споров и трескотни. — Вы потерялись, и слава богу нашлись. Это главное. Сейчас мы накормим вас ужином и спать. За самовольство будете неделю сидеть под домашним арестом.

Близнецы с недовольным видом кивнули, а она, опершись на руку дочери, наконец-то позволила себе вспомнить о пульсирующем болью колене.

Глава 14

Крепко прижимая к боку свою сумку, Марьяна бежала по дну распадка, стараясь не тратить понапрасну свое драгоценное время. Неужели так быстро промчался этот год? Ее последний год? А это ее последний день перед тем, как наступит проклятая ночь — самый длинный в этом году день. Звучит как насмешка. Как же не хочется в это верить! Совсем не хочется.

Солнце, спрятавшись за тучи, сочувственно подмигивало ей сквозь редкие прорехи. Горло горело, требуя глотка воды. Не обращая внимания на жару, жажду и боль в незажившем до конца колене, ведьма бежала под сенью могучих сосен, желая в последний раз увидеться с Хранителем Пади.

Еще немного, и вдали заблестит озеро. Там она передохнет и выпьет глоток воды. Совсем скоро.

Бутылочка с жидкостью быстро пустела, стараясь успокоить обожжённое долгим бегом горло. Нетвердые ноги перелезли через просмоленный борт и подогнулись, увлекая за собой ослабевшее от усталости тело. Ничего, это поправимо. Просто заканчивается действие рубиновой капсулы. Марьяна сунула рыжую голову в свою сумку и достала коробочку с заветными пилюлями. Сейчас все будет в порядке.

Весла энергично ударили о поверхность воды и погнали лодку к зеленеющему впереди острову. Ну и пусть, что без спросу и разрешения, не первый раз она так делает. А сегодня у нее есть все на то основания. Хранитель поймет ее. Марьяна просто пришла попрощаться.

Лодка с легким скрипом заехала на песчаную мель, вздрогнула и остановилась. Вытянув ее на берег, Марьяна подошла к кромке воды и глянула на свое отражение. Даже этот свежий, молодой облик не в силах скрыть страх, наполняющий прекрасные синие глаза.

Наступает время тяжелого разговора и признания своих грехов. Она не ждет его понимания, но не может уйти, не попрощавшись. Дальше можно не ходить. Он и так знает, что она здесь. И не уйдет, пока не увидится с ним.

Усевшись на берегу, Марьяна с тоской смотрела на противоположный берег, на склоны сопок, заросшие стройными соснами, на далекий дом, спрятанный за горами. Защипало в глазах, и на ресницах повисли две одинокие слезинки.

— Ты пришла, — прозвучал тихий голос.

Марьяна обернулась. В воздухе сгущалось неясное пятно, обретая очертания человеческой фигуры.

— Извини, что я нарушила покой, — склонила она перед ним свою голову. — Я пришла попрощаться.

— Вот как, — присел он рядом и глянул на нее своими бесстрастными нечеловеческими глазами. — Ты уходишь?

— Чаша моих грехов переполнена, — вздохнула Марьяна. — Прости, что не оправдала твоих надежд. Они придут за мной этой ночью.

— Не торопишься? — устремил он взор на далекий берег, заросший ивняком. — Я вижу твое сердце. Твои помыслы чисты.

— Я взяла грех на душу и вмешалась в ход вещей, — закрыла она ладонями покрасневшее от стыда лицо. — Я знаю, что не имела права. Но тогда мне казалось, что это был единственный выход.

— Ты хотела спасти, — качнулась полупрозрачная голова. — Это уважаемая причина, хоть не облегчает тяжести греха.

— Я знаю, что тебе и так все известно, — прошептала она сквозь сомкнутые ладони. — Нет нужды рассказывать, какие проступки я совершила.

— Возьми, — протянула полупрозрачная рука неизвестно откуда взявшуюся шерстяную кофту, — и посмотри в кармане.

— Что это? — не решаясь открыть лица, пролепетала Марьяна.

— Это ответ на твой вопрос, — повернул он к ней свое неподвижное лицо. — Я зажег свечу. Твой дар им не пригодился.

Не смея открыть плотно зажмуренных глаз, она ощупывала кофту, в поисках кармана. Трепещущие пальцы нырнули внутрь и нащупали заветный пузырек. Нервно сглотнув, Марьяна решилась приоткрыть веки, изумленно разглядывая полную до самых плечиков склянку.

— Она не выпила жидкость? — изумленно спросила ведьма, словно серебристая жидкость не могла служить достаточным ответом на этот вопрос.

— Нет, — засветились глаза Хранителя. — Ее помыслы также были чисты. И сердце ее супруга тоже. Они заслужили свечу.

— Значит, я спасена? — не веря в свое счастье, прошептала Марьяна.

— Да, — кивнул он. — Но помни, что у тебя больше нет права на ошибку. Надеюсь, твоя жертва не была напрасной. Не подведи меня. Не дай им забрать нашу главную драгоценность.

***

Мелкие камушки вырвались из-под корней сосны и с шумом покатились вниз по крутому склону. Костик еще раз качнул ствол дерева, чтобы убедиться, что оно крепко держится за каменистую почву.

— Здесь будем спускаться, — шепнул он брату, как будто его мог услышать кто-то еще. Вокруг мальчиков качались, слегка потрескивая на ветру, мощные смолистые стволы соснового бора. Можно было быть уверенными, что на многие сотни метров в округе нет ни единой живой души, но все же они боялись говорить громко. Если близнецов опять заметят на берегу Ельнянки, тогда им несдобровать. Около деревенского спуска к реке постоянно кто-то крутился. Наверняка, это баба Маша постаралась, чтобы ни одна мышь вниз не проскочила. Поэтому после долгих тайных перешептываний у близнецов возник план: найти другой спуск и дождаться, когда баба Маша уйдет из деревни. Сегодня настал тот самый день. Бабушки не было дома с самого утра.

Спуск они уже давно присмотрели. В этом месте можно было спрыгнуть на площадку полутора метрами ниже, а дальше спуститься по проходу между камнями. Но прыгать было страшно и потом было совершенно непонятно, как забираться обратно. Поэтому Даня придумал идею с толстой веревкой. Они часто лазили по канатам, которые висели на спортплощадке во дворе деревенской школы. Навык имелся.

В сарае у дяди Артема лежали потрепанные обрывки старых канатов. Мальчикам удалось незаметно утащить достаточно длинный кусок, и теперь они крутились вокруг дерева, пытаясь обвязать его вокруг клейкого ствола.

— Дай лучше я, — попытался отпихнуть брата от дерева Костик. — Ты слишком долго.

— Я сам, — пыхтел Даня. — Я почти закончил. Мне дядя Артем показывал специальный узел. А ты не знаешь, как привязывать.

— Я знаю, — упрямо толкнул его плечом Костик.

— Не толкайся, — повернулось к нему покрасневшее от злости лицо. — Хочешь, чтобы я с обрыва слетел?

— Не хочу, — немного испугался Костик.

— Тогда отойди и не мешай, — буркнул Даня и снова придвинулся к дереву.

Дернув несколько раз за надежно привязанный канат, он повернул свое торжествующее лицо к брату:

— Готово! Можно спускаться!

— Здорово! — хлопнул его по плечу Костик, выражая свое одобрение. Как это обычно бывало, он уже совсем позабыл, что сердился на брата всего пару минут назад.

Вцепившись в свисающий канат, мальчик гибкой обезьянкой юркнул вниз, быстро перебирая руками. Даня осторожно заглянул за скальный карниз. Костик уже стоял на каменном выступе и разглядывал проход между серыми глыбами, ведущий на берег.

— Давай быстрей, — поторопил он брата. — Я пойду вниз.

— Подожди, — пискнул Даня. — Вместе пойдем.

Сжимая зубы от подкатившего к горлу страха, он заскользил вниз по канату. Плотно зажмуренные глаза ничего не видели. И только когда ноги коснулись твердой поверхности, он разрешил себе приоткрыть сомкнутые веки.

— Привет! — шлепнули его по плечу.

— Привет! — радостно улыбнулся Даня. — Побежали вниз.

Скальный проход в некоторых местах был настолько узким, что им приходилось практически продираться вниз, оставляя на футболках и шортиках зеленые полосы от прикосновения к замшелому камню.

— Ничего, — уже стоя на берегу, храбрился Костик. — В речке постираем. Баба Тома ничего и не узнает даже.

— А вдруг нас уже ищут? — поежился Даня и посмотрел вверх, на поросший сосняком утес.

— Ерунда, — уверенно мотнул головой Костик. — Баба Тома варенье варит. Ей некогда нас искать.

— Только мы быстро должны вернуться, — напомнил ему Даня. — Просто повидаем дедушку и домой. Ты обещал.

— Да, я помню, — с детской важностью кивнул Костик. — Расскажем деду, почему не смогли прийти, и вернемся.

— А как мы его найдем? — осмотрелся вокруг Даня. — Тропинка далеко теперь.

— Давай просто стоять на берегу, — предложил Костик.

Даня ничего не ответил и перевел взгляд на бегущую по каменистому дну воду. Здесь было глубже, и крупные валуны почти полностью скрывались под водой. Он прошелся по берегу и еще раз внимательно вгляделся в воду. Ничего не происходило. Тогда, повинуясь неведомому чувству, мальчик занес ногу над водой и наступил на внезапно выросший под ногой плоский камень.

— Костик, — окликнул он стоящего в стороне брата. — Гляди.

Пораженный мальчик подбежал ближе и во все глаза смотрел, как его брат идет по воде. Когда он занес над бурлящей водой свою ногу, то и под его сандалией выросла каменная ступенька. Восторженно ахнув, Костик смело шагнул в воду, уже точно зная, что под его ногой появится каменная опора.

Через несколько минут они уже стояли на другом берегу и осматривались, пытаясь определиться с направлением.

— Там, кажется, кто-то сидит, — шепнул ему на ухо Даня. — Посмотри наверх.

— Думаешь, это он? — неуверенно оглянулся на брата Костик, разглядывая фигуру в серой, под цвет камней, одежде. Если бы не движение, его было бы сложно приметить невооруженным глазом.

— Дедушка Макар! — громко крикнул Костик. — Это ты?

Человек замахал руками, призывая подойти поближе.

— Пойдем? — пожал плечами Даня.

— Давай ближе подойдем, — кивнул Костик. — Он, наверное, нас не слышит.

Приметив движение в свою сторону, фигурка засуетилась и побежала навстречу. Скоро уже можно было различить его сияющее лицо и поблескивающего скарабея, вцепившегося в ткань рубахи на его плече.

— Пришли, — выдохнул дед. — Уже боялся надеяться. Думал, что совсем забыли старика.

— Дедушка Макар! — подбежали к нему дети. — Мы хотели прийти, честное слово. Нас бабушка не пускала. Она не разрешает нам ходить на речку.

— Как же это возможно такое! — сокрушаясь, всплеснул руками старичок. — Вы же дети, а не скворцы какие, чтобы вас в клетке держать. Нехорошая у вас бабушка.

— Ты на нее, дедушка, не ругайся, — поднял палец вверх Даня. — Она строгая, но очень добрая. Просто боится, что мы в реке утонем. А мы научились по воде ходить!

— Какие же вы молодцы! — восхищенно улыбнулся дед Макар. — Сразу видно, чьих кровей!

— А чьих мы кровей? — внимательно посмотрел на него Костик. — Не понимаю, о чем ты говоришь. У нас ведь мама и папа есть.

— Есть, говоришь? — вздохнул дед, заглядывая ему в глаза. — А где же они?

— В городе, — неопределенно пожимая плечами, тихо ответил мальчик.

— То-то и оно, что в городе, — поджал губы старичок. — А разве родную кровь бросают?

— Они приедут, — выступил вперед Даня, краснея и сжимая ладони в кулачки. — Очень скоро приедут. Наши родители нас не бросят.

— А если уже бросили? — с горечью спросил дед Макар. — Как, скажите мне, можно было оставить таких славных детей? Я бы ни за что вас ни покинул. Каждую минутку, проведенную с вами, ценил бы как драгоценность. Стали бы вы мне самыми родными внуками. Одинокий я, сами видите.

— Ты не грусти, дедушка, — утирая набежавшую слезу, сказал Костик. — Мы дождемся родителей и тебя заберем. Зачем тебе, такому старому, в пещере жить? А сейчас нам бежать надо. Нас скоро снова искать начнут.

Глава 15

Над деревней висело марево изнуряющего августовского зноя. Изнывая от жары, мухи лениво копошились в тазу в поисках последних капель сладкого сиропа. Сегодня всем и все было лень. Даже поставить самовар для послеобеденного чая никак не доходили руки.

Обмахивая вспотевшее лицо старой газетой, Тамара делилась с матерью последними новостями:

— Дня через три выезжает Кирилл. Нужно детишек собирать уже в дорогу. А то потом суматошно будет.

— А ты мальчикам сказала уже? — осторожно спросила Марья Петровна. — Расстроятся они.

— Знаю, — кивнула Тамара, — а что поделать? Они родители, им решение и принимать.

— Дети к Брусницам всей душой прикипели, — старая женщина покосилась на закрытую в дом дверь и глубоко вздохнула.

— И это знаю, — расстроенно сказала Тамара. — Но зачем сейчас об этом? Только сердце рвать.

— Надо бы самовар все-таки поставить, — кивнула мать на латунный бок. — Мальчиков напоить чаем. Заодно и расскажем.

Тамара послушно кивнула и встала, чтобы принести воды и немного дров. Марья Петровна потянулась за щепой, которую обычно хранили в деревянной коробке прямо под столом.

Пока женщины были заняты растопкой самовара, дверь легонько приотворилась, выпуская на веранду заспанного, вихрастого мальчика.

— Бабуль, я пить хочу, — пожаловался Даня.

— Ты чего уснул, что ли? — всплеснула руками Марья Петровна.

— Да, — пристыженно опустил голову мальчик. — И Костик тоже. Мы плакали, а потом уснули.

— Плакали? — встревожилась Марья Петровна и привлекла правнука поближе к себе, заглядывая в припухшие глаза. — Отчего же вы плакали, милый?

— Мы скучаем по маме с папой, — признался Даня. — А они все не едут.

— Ну, тогда пляши, — улыбнулась она. — Папа скоро приедет и заберет вас домой.

— Заберет? — непонимающе оглянулся он по сторонам. — Но ведь наш дом здесь, в Брусницах. Как ты не понимаешь, бабушка?

— Я понимаю, золотко, — вздохнула она. — Но не мне решать, где вам жить. Скоро школа. Тебе надо ехать в город.

— Я не хочу, — отступил он в сторону. — Мы должны остаться здесь. Папа и мама тоже должны приехать сюда, и тогда все будет хорошо.

— Не упрямься, — попыталась она снова привлечь его к себе. — Это твои родители. Они сами должны решать, где вы пойдете в школу.

— Я не поеду, — сердито вырвал он у нее свою руку. — Вы не сможете меня заставить.

— Давай обсудим это, когда приедет твой папа, — сделала она еще одну попытку.

— Нет, — отступил он еще на один шаг. — Скажи мне сейчас, что мы можем остаться здесь. Не разрешай нас увезти.

— Как же это я могу запретить твоим родителям забрать своих детей? — возмутилась Марья Петровна.

— Не знаю, — отходя все дальше, выкрикнул Даня. — Придумай что-нибудь, бабушка. И мама тоже должна приехать и остаться.

— Не говори ерунды, Даник, — попробовала усовестить его Марья Петровна, краем глаза высматривая задержавшуюся у дровяника Тамару

— Пообещай! — крикнул он, уже спускаясь по лестнице.

— Вернись! — приподнялась она из-за стола. Но мальчик не слышал ее. Он бежал к воротам.

— Тамара, — крикнула она вынырнувшей из-за малинника дочери. — Держи его.

В ответ ей сердито хлопнула калитка. А Тамара, бросая на землю прижатые к груди дрова, помчалась вслед за внуком.

Не разбирая дороги, Даня мчался прямо к обрывистому берегу, где в кустах терновника притаилась тропинка, ведущая вниз к бурлившей внизу Ельнянке. Не пытаясь вытирать кипевшие на глазах слезы, он бежал вниз. Бежал туда, где его понимали. Еще ни раз и не два ходили они навестить одинокого дедушку. И с каждым визитом все крепче прикипали к душой к ласковому старичку. Он был не такой, как его бабушки. Он все понимал с полуслова и знал, как утешить детское горе. Если они не разрешают ему остаться в Брусницах, тогда он уйдет жить к дедушке Макару.

Детские ноги привычно почти коснулись бурной воды, но каменная ступень подхватила стремительный шаг и следом подставила еще одну длань. Теперь они знали, что входы в пещеру дедушки разбросаны по всему берегу. Просто надо идти к ельнику и обязательно найдешь один из ходов.

— Дедушка! — вырвался из горла истерический крик. — Где ты?

— Вернись! — услышал он вопль с другой стороны реки. Тамара бегала по берегу и умоляюще тянула к нему свои руки. Но Даня даже не обернулся. Он лишь ускорил свой шаг, чтобы побыстрее скрыться в тени каменных великанов. Мальчик ловко взбирался на валуны и соскальзывал вниз, пробегал между грудами камней поменьше и скоро совсем близко подошел к темному провалу пещеры.

— Дедушка! — снова закричал Даня.

Его легкие шаги зашуршали каменной крошкой. Сначала из темноты показалось удивленное лицо, а потом и тщедушное тело в темно серой рубахе, заправленной в такого же цвета портки.

— А ты чего это сегодня один, Даня? — осматривая пространство вокруг пещеры, спросил старичок.

— Спрячь меня, дедушка, — торопливо пробормотал мальчик. — Они хотят нас в город увезти. Спрячь меня скорее.

— Ох ты ж напасть-то какая! — всплеснул руками старичок. — Да как же они посмеют такое поганое дело сотворить? Внучат моих названных у меня отобрать. Чтобы их паралич разбил, окаянных, и базедова болезнь.

— А что такое базедова болезнь, дедушка? — навострил уши Даня.

— Не знаю, — пожал тот плечами. — Наверное, какая-то очень ужасная болезнь. Твоей бабке Маше как раз к лицу будет. Но, мы отвлеклись. Давай-ка скорее внутрь забирайся. Там и поговорим за чашкой молока.

Скрывшись в темном проходе, они и не подозревали, что Тамара пыталась пойти вслед за внуком, но поскользнулась на первом же выступающем из воды валуне и рухнула в ледяную не по сезону воду. Кое-как выбравшись на берег, она сидела на обточенной водой гальке и горько плакала, сама до конца, не понимая от чего. Просто чувствовала, что случилось у нее непоправимое горе, и пошла длинная болючая трещина по всему стволу семейного древа.

— Что с тобой, Тома? — подошла к ней мать и села рядом. — Почему ты мокрая?

— Я упала в воду, — всхлипнула дочь. — Где Костик?

— Он в доме, — брызгая на разгоряченное лицо холодной водой, ответила Марья Петровна. — Я двери на замок заперла на всякий случай. Расскажи, что случилось? Где Даня?

— Он перебежал на тот берег, — шмыгая носом, стала рассказывать Тамара. — Я попыталась догнать его. Хотела по камням перебраться, но поскользнулась и свалилась в реку.

— Как он мог перебежать на тот берег? — ошеломленно уставилась на нее мать. — Не по воде же он бежал?

— По камням, наверное, — кивнула Тамара на черные валуны, выступающие из воды.

— Тут навык нужен, — осмотрела стремнину Марья Петровна. — Чуть выше по течению вброд можно перейти, если течением с ног не собьет. Мы обычно на конях на тот берег перебираемся. Все это звучит очень странно. И куда он делся? Нигде ведь не видать негодника.

— Не знаю, мама, — снова всхлипнула Тамара. — Он к тем глыбам побежал и скрылся. Наверное, прячется там сейчас.

— Знала я, что нельзя их к реке подпускать, — горько сокрушалась Марья Петровна. — Надо было давно заклятье наложить на Ельнянку, да опоздала я со своими планами.

— Что же теперь делать, мама? — шмыгнула опухшим носом Тамара.

— Дается мне, что не первый раз он на тот берег бегает, — всмотрелась в каменные исполины Марья Петровна. — Подождем немного. Авось, вернется еще. А коли нет, тогда пойдем на поиски. Брата его на двор не выпускать. Не верю я, что Даня один в этом замешан. Костик-то побойчее будет.

— Ой, не знаю, мама, — застонала Тамара, — ничего не знаю.

— Соберись, — сердито цыкнула на нее мать. — Не время киснуть. Возьми себя в руки. Впереди тебя пострашнее дела ждут. Разве можно так на первой кочке спотыкаться? Упала, подымайся и дальше иди. Иначе темноту не остановить.

— Ты думаешь, темные в этом замешаны? — прошептала Тамара, кидая испуганный взгляд на другой берег.

— Я не думаю, — вздохнула Марья Петровна. — Я знаю. Если не вернут пацана, всем миром пойдем на тот берег и выжжем змеиное гнездо.

Она поднялась на ноги и стала прохаживаться по берегу, внимательно рассматривая черные валуны, скользкие от нароста и воды. Чтобы удержаться на таких камнях, нужно эквилибристом быть отменным. Да и то не факт, что не свалишься в воду на середине реки. В чем секрет? Или все-таки не здесь он через реку перебрался? А Тамара перепутала от волнения. Наверняка, выше по течению побежал сначала. Там мелководье, можно, если умеючи, прямо по воде перебраться. Мальчик шустрый, а Тома в теле, да и возраст уже далеко не юный. Пока она по сторонам смотрела, да сторожась, по тропинке вниз спускалась, Данька на тот берег и перебрался.

Ничего, они подождут. Другой близнец пока в заложниках пусть сидит. А без брата он долго не сможет. Такова их судьба, быть навеки связанными друг с другом.

Глава 16

Усыпавшие стены и потолки скарабеи источали свет, больше похожий на туман, заполняя пространство белесой пеленой. Изредка, когда дед Макар переводил свои глаза на лицо мальчика, вспыхивали они золотистым солнечным светом, чтобы потом снова скрыться за густым туманом сомнений.

— Эдак мы с тобой и чашек не увидим, — вскочил из своего уютного кресла старичок и подбежал к стене, зажигая свечи.

Даня удивленно посмотрел на него. Он еще никогда не видел, чтобы в пещере горели свечи.

— Настроение у меня мутное, — пояснил дед Макар. — И так и эдак прикидываю, а не выходит.

— Ты что же, не хочешь, чтобы я насовсем к тебе жить пришел? — обиженно сдвинулись брови.

— Что ты, Даня, — замахал на него руками старичок. — Конечно, хочу, как ты мог такое подумать? Только если мы с тобой здесь останемся, тогда бабка твоя придет. Нам вглубь уходить надо, куда вашим деревенским дороги нет. А как мы без брата твоего уйдем? Не выйдет ничего.

— И что же делать? — шмыгнул детский нос.

— План надобно придумать хитрый, — неопределенно поводил он руками в сгустившемся воздухе. — Так, чтобы и шершней деревенских раньше времени не разбудить, и брата уговорить с собой уйти. А потом далеко пойдем с вами, очень далеко, куда их ядовитое жало не достанет.

— А я как же? — тоже вылез из своего кресла мальчик и стал мерить мраморный пол сердитыми шагами. — Я домой теперь должен вернуться?

— Ты просто притворись, что вернулся, — быстро зашептал ему дед Макар. — Помирись с бабушкой. Пообещай, что будешь себя хорошо вести, она и оттает.

А я вас ждать буду. Хоть днем, хоть ночью бегите. Мои пещеры по всему берегу простираются. Тайными переходами уйдем, если Марья Петровна за нами в погоню ринется.

— Ты ее боишься? — с любопытством посмотрел на него мальчик.

— Не то чтобы, — уклончиво ответил старичок и опасливо покосился на коридор, ведущий к выходу. — Однако, поспешать тебе надо. Скоро вечер на вашем берегу наступает. Нельзя больше ее терпение испытывать.

— Боишься, значит, — с разочарованным вздохом констатировал Даня.

— Ты пойми, Даня, — заглянул в его лицо старичок. — Прибрежная полоса это. Здесь, не только наше племя, но и твоя бабушка силу имеет. А вот, как уйдем за пределы, тогда никто нас оттуда достать не сможет, если сами не выйдем. Приведи своего брата, и дело наше монолит будет.

— Хорошо, — решительно кивнул мальчик. — Я сейчас ухожу, но ты, дедушка, не сомневайся. Я скоро вернусь и Костика с собой приведу. Мы из этих мест никуда не поедем, пусть даже и не надеются.

— В добрый путь, — торжественно напутствовал его дед Макар. — Не торопись только, Даня. Наверняка все делай, чтобы без осечки.

— Жди нас, дедушка, — сказал на прощание мальчик и исчез в темном коридоре.

На его плечи опустилась вязкая сумеречная духота. Вокруг стояла тишина, свободная от человеческих голосов. Плеск журчащей где-то в стороне реки —вот и все звуки, которые пробивались к нему сквозь душную вечернюю пелену. В полутьме было сложно было разглядеть. Мальчик то и дело спотыкался, рискуя провалиться в яму и сломать себе что-нибудь.

— Погоди, — услышал он позади сбитое от быстрого шага дыхание.

Даня остановился и оглянулся назад. За ним изо всех сил торопился дед Макар, как новогодняя елка обсыпанный светящимися в темноте медянками.

— Я тебя до реки провожу, — выступил он вперед, освещая дорогу. — Тут столько камней навалено, что и при свете дня убиться можно. А ты мне живой и здоровый нужен.

— Спасибо, дедушка, — обрадовался Даня и уже увереннее стал пробираться между грудами мелкого камня.

Дед Макар еще долго стоял на своем берегу, провожая ласковым взглядом бегущего по воде мальчика. Он подождет, пока дети не будут окончательно готовы. А потом они уйдут в горы.

Не зажигая света, Марья Петровна сидела на веранде и ждала. Раскачивалась в кресле-качалке и думала. Придет? А если не вернется? Уже пора? Или еще немного подождать? Иногда она вставала и подходила к дверям, за которыми безутешно плакал Костик. Из дома доносились приглушенные, ласковые голоса Тамары, пытающейся успокоить ребенка, и Степана, готового пообещать все, что угодно, лишь бы слезы перестали течь из дорогих сердцу глаз.

Потом Марья Петровна, вздыхая, снова усаживалась в свое кресло и ждала.

Тихо стукнула калитка, и во двор, несмело шагая, вошел он. Ее сердце громко стукнуло, угрожая выпрыгнуть из груди. Хотелось подскочить на месте и тотчас же мчаться к неразумному маленькому мальчику, схватить его в свои объятья и прижимать к груди до тех пор, пока он не успокоится и не уснет у нее на руках. Но вместо этого она осталась сидеть на своем месте, и лишь скрип плетеного кресла стал немного тревожнее.

— Не сердись на меня, бабушка, — всхлипнул он из темноты, — пожалуйста.

— Я не сержусь, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, ответила Марья Петровна. — Ты был очень сильно расстроен. Я уже позвонила твоим родителям и сказала, что ты остаешься на этот год в Брусницах.

— Правда? — подскочил он от радостного удивления. — Мы можем остаться, да, бабуля?

— Можете, — кивнула она в темноте. — Но с одним условием.

— С каким условием? — напрягся его голос.

— Вы не будете ходить на ту сторону Ельнянки, — строго посмотрела она в полумрак, скрывающий лицо мальчика. — Пообещай, и я тоже дам тебе обещание, что вы будете жить в Брусницах.

Даня прижался спиной к бревенчатой стене и, казалось передумал возвращаться домой. Бабушка просит невозможного. Он должен увидеться с дедом Макаром хотя бы еще один раз. Нужно объяснить ему все, как есть. Хотя, он наверняка ужасно расстроится. Что же делать?

— А мама приедет? — вместо ответа спросил он.

— Мама с папой обещали приехать в сентябре, — последовал уверенный ответ.

Сердце мальчика наполнилось чувством горячей любви и благодарности. Если мама приедет, тогда он готов пожертвовать чем угодно. Все, что ему нужно, это чтобы родители были рядом. Он так скучает.

— Если мама приедет, тогда я больше не буду не ходить на ту сторону Ельнянки, — твердо пообещал Даня. — И Костику не позволю.

— Хорошо, — кивнула она в сторону, где угадывались очертания детской фигуры. — Тогда я обещаю, что ты останешься жить в Брусницах. По крайней мере, на этот учебный год. А теперь иди в дом и побудь с братом. Он ужасно расстроился, когда узнал, что ты убежал.

Дождавшись, когда мальчик скроется в доме, она позволила своему телу обмякнуть, оседая в плетенном кресле. Моральных сил больше не осталось. А ведь где-то надо их взять и подняться из удобного кресла. Идти туда, на берег, чтобы пустить по бурной речной воде пограничное заклятье. Да, это значит, что никто из деревенских не сможет перебраться на ту сторону, пока она не снимет заговор. Но это меньшее из зол.

Взять с собой Рипу или Трофима? Расспросы лишние будут, разговоры по деревне пойдут… Одной идти? Боязно. Вдруг от усталости ноги откажут? Или потустороннее начнет шутки шутить. Нужно еще одного человека на подстраховку. А кого?

Скрипнула, открываясь на веранду, дверь. Тяжело ступая, на свежий воздух вышла измученная Тамара и села в другое кресло рядом с матерью.

— Только успокоился, — вздохнула она. — Как брата увидел, так сразу на пол и осел. Теперь сидят там вместе, обнимаются. Где ты его нашла?

— Он сам пришел, — ответила мать. — Они остаются в Брусницах. Я пообещала.

— Как? — изумленно посмотрела на нее Тамара. — А родители в курсе?

— Я поговорю с Таней, — кивнула Марья Петровна. — Она не сможет мне отказать. Ты же видишь, как им тяжко.

Тамара закрыла глаза и молча покачивалась в кресле. Она не знала, что ответить матери.

— Я соврала Дане, — призналась Марья Петровна. — Сказала, что уже поговорила с родителями. Он пообещал больше не убегать. Отступать теперь, как ты понимаешь, мне некуда.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — вздохнула Тамара.

— И я надеюсь, — прошептала мать и закрыла лицо ладонями.

В черном небе волновались кроны деревьев, поскрипывая на поднимающемся ветру и роняя на землю первые ослабевшие листочки. По ту сторону плотно закрытых дверей уже стоял, проскрёбывая в дверь, нетерпеливый сентябрь. Женщины в унисон покачивались в своих креслах и удивлялись, как резко меняется погода. На смену душному летнему дню из низин медленно ползла осенняя сырость и прохлада.

Тамара поежилась и глянула на белеющее в темноте лицо матери:

— Тебе шаль принести? Холодает.

— Давай, — благодарно улыбнулась она дочери. — Себе тоже возьми. И сумку мою захвати, пожалуйста.

— Ты куда-то собралась? — недоверчиво посмотрела на нее Тамара. — Ночь ведь на дворе.

— Самое наше время, — усмехнулась Марья Петровна. — Тебя с собой хочу взять. Помощь нужна будет.

Тамара понимающе посмотрела на мать и качнула головой в знак согласия. На языке возник и растаял вкус рубиновой пилюли из единственного, но такого яркого воспоминания.

Ветренная ночь еще долго трепала занавески на опустевшей веранде. И только когда в каждом доме погас свет, по узкой улочке, прихрамывая от усталости, зашагали две женщины, возвращаясь в уснувший крепким сном дом.

Утром близнецы, как ни в чем не бывало смеялись и ссорились друг с другом. Вчерашнее происшествие, казалось, было забыто. Так хотелось верить Марье Петровне, которая сторожила своим зорким глазом каждое движение внуков. Побегут или нет на берег реки? Вроде бы и делать им на том берегу нечего. Просто детские забавы. Не хочется думать, что завязалась у них с левобережьем какая-то преступная связь. Ладно, нужно взять себя в руки и оставить мальчиков в покое. Им все равно не перебраться на ту сторону.

— Ба, мы в Калинин Овраг пойдем. Можно? — осторожно спросил ее Даня.

Марья Петровна на мгновение замерла, не зная, как ей ответить. Очень хотелось сказать нет, но она пересилила себя и улыбнулась:

— Бегите, ребята. Только к обеду не опаздывайте. Не сердите бабу Тому.

— Хорошо, — дружно кивнули близнецы и, не задерживаясь, помчались к калитке.

В овраг они, конечно, не пошли. Только притворились, что направились в его сторону для отвода глаз, а потом обошли деревню по кругу и побежали к своему тайному спуску.

— Может, не надо нам на берег ходить? — с сомнением спросил Костик, когда они остановились передохнуть на безопасном отдалении от Брусниц.

—А дедушка? — насупился Даня. — Я ему обещал, понимаешь. Теперь надо сказать, что мы не сможем к нему приходить.

— Он расстроится, — тихо сказал Костик.

— Я знаю, — кивнул Даня. — Но наша мама важнее.

— Да, — согласился Костик. — Я так давно ее не видел. Только на фотографии.

— Она приедет, — с твердой уверенностью, сказал Даня. — Она обещала.

На утесе показалась знакомая кривая сосна с обвязанным вокруг желтоватого ствола канатом. Никто так и не нашел секретное место. Это была хорошая новость. Не задерживаясь, мальчики один за другим скользнули вниз по обтрепанной веревке.

Даня медленно шел по берегу и с надеждой всматривался в каменные глыбы, местами подступающие совсем близко к реке. Дедушка знает, что они пришли. Он должен выйти на свет, чтобы они могли поговорить.

— Дедушка, — закричал Даня. — Дедушка Макар! Это мы. Мы не можем к тебе прийти.

— Он не слышит, — буркнул Костик, трогая пальцем ноги ледяную воду. — Давай к нему быстро сбегаем. Туда и обратно.

— Нельзя, — отрицательно мотнул головой брат. — Бабушка узнает, и тогда мама не приедет.

— Ну и сиди тут один, — рассердился Костик и решительно наступил на поверхность необычно спокойной воды.

Водная гладь на какое-то время замерла под ногой, словно раздумывая, а затем вздрогнула и с тихим плеском расступилась под мальчишеской ступней.

Глава 17

В темноте тихо тикали ходики. Бился в окна разгулявшийся к ночи осенний ветер. Даня резко сел на кровати, вглядываясь в очертания платяного шкафа и кресла, притаившегося в углу. Еще очень рано. Почему он проснулся?

Под толстым одеялом было тепло и уютно, но какая-то неодолимая сила влекла его наружу. То, что разбудило его, теперь едва слышно скреблось в дверь, вызывая на веранду.

Осторожно, чтобы не разбудить брата, спавшего с ним на одной кровати, мальчик высвободил из-под одеяла ноги и спустил их на прохладный пол. Завернувшись в покрывало, он, немного согнувшись, пошел на кухню, откуда выходила дверь на веранду. Стараясь ступать как можно тише, Даня крался по сонным комнатам, как ночной воришка, не совсем отдавая себе отчет в том, зачем он куда-то идет, вместо того чтобы перевернуться на другой бок и спать.

Ступни немного зябли, поэтому он сунул ноги в стоявшие у порога дедовские чуни, приоткрыл дверь и захлюпал по гладким половицам веранды. Там никого не было. Протирая сонные глаза, мальчик еще раз оглянулся вокруг и увидел знакомое синеватое мерцание. Не веря своим глазам, Даня подошел к ступенькам и увидел там старичка, на плечах которого сидели сияющие пронзительным синим цветом скарабеи. Дед Макар очень сильно грустил.

— Что ты здесь делаешь, дедушка? — хрипло прошептал Даня, усаживаясь на пол.

— Вы так долго не приходили, — всхлипнул старичок. — Я пошел на Ельнянку и увидел, что твоя бабка наложила на границу заклятье.

— Моя бабушка тоже колдунья? — с любопытством оглянулся на дом Даня. — Поэтому мы больше не можем ходить по воде?

— Да, — кивнул дед Макар, отвечая сразу на оба вопроса.

— А как ты прошел? — почесал голову мальчик.

— Она только своим может запретить, — усмехнулся старичок. — Нет у нее власти над нашей стороной границы. Но мне нельзя здесь быть. Парой слов переброситься пришел, и нужно уходить. Надобно, чтобы к утру все выветрилось. Горе будет, если она учует запах моего присутствия.

— Мы скучаем по тебе, дедушка, — вздохнул Даня. — Но бабушка не разрешает нам ходить на твою сторону. Зато позволила в деревне остаться. Мы теперь ходим в первый класс. Нас на автобусе в райцентр возят. И мама скоро приедет!

— Тяжко мне без вас, голубчики, — скатилась по старческой щеке светящаяся голубым слеза. — Хоть бы к границе приходили свидеться иногда.

— А как же мы придем? — шмыгнул замерзшим носом Даня. — Я же говорю, мы больше не можем ходить по воде.

— Знаю, золотой мой, — кивнула ему седая голова. — Но, кроме реки, и каменный переход есть. Там, где дорога на две расходится.

— Это далеко очень, — задумался Даня. — Если только на велосипеде.

— А ты как со школы возвращаться будете, подумай обо мне, — проницательно посмотрел на него старичок. — Позови меня. Я могу сделать так, чтобы автобус сломался. А пока водитель его чинить будет, вы на развилку бегите, там и свидимся.

— Хорошо, дедушка, — улыбнулся мальчик, — а теперь я спать пойду. На улице холодно.

— Беги, милый, — не стал задерживать дед Макар. — И мне туточки задерживаться ни к чему. Не ровен час, бабушка твоя проснется.

Даня стоял на веранде и смотрел, как прытко бежит по каменной дорожке приободрившийся дед. На его плечах, вспыхивая золотом, сверкали повеселевшие после разговора медянки. Калитка мягко отворилась и захлопнулась. Пора было идти спать.

Когда он снова открыл глаза, в окна, сквозь прозрачный тюль, уже вовсю светило сентябрьское солнце. Дедушка на самом деле приходил? Или ему приснилось? Хорошо, что сегодня воскресенье и можно еще немного поваляться в постели.

— И кто у нас сегодня главный лежебока? — улыбаясь, подошла к постели Тамара. — В туалет что ли ночью бегал? Чуни-то зачем дедовские нацепил?

Мальчик свесил руку и уткнулся пальцами в меховой отворот чуни. «Значит, не приснилось», — радостно дрогнуло его сердце.

— Да, бабуля, — потягиваясь, сказал он. — Живот прихватило. А чуни забыл у порога снять. Очень спать хотел.

— Ну, подымайся, тогда, — пригладила она торчащие во все стороны волосы. — Мы уже самовар поставили. Денек хороший сегодня, может, и за ягодами сегодня соберемся.

— Бабуль, а когда мама приедет? — сел на кровати Даня. — В сентябре же обещала.

— А ты у бабы Маши спроси, — уклончиво ответила Тамара. — Она с ней разговаривала последний раз.

— Прямо сейчас, пойду и спрошу, — соскочил с постели мальчик.

— Пижамку-то переодень сначала, — улыбнулась бабушка. — А уж потом и беги спрашивать.

Путаясь в штанинах и рукавах, он торопливо натягивал домашнюю одежду, прятал зябнущие ступни в носки и торопливо водил бабушкиным гребнем по растрепанной голове. «Костик там, наверное, уже все песочное печенье стрескал», — сердился Даня на непослушный носок. Как же он умудрился так проспать.

Пыхтящий самовар блестел латунными боками и щедро одаривал горячим чаем каждого из сидящих за семейным столом. Рядом золотилась полная до краев вазочка с медом и кусочек сливочного масла, который так и просился на бутерброд. Костик задумчиво хрустел печеньем и сонно смотрел куда-то вдаль.

— Тебе какао налить или чайком побалуешься? — улыбнулась ему Марья Петровна.

— Я чай буду, — располагаясь рядом с братом, сказал Даня. — И бутерброд с медом.

— Так дед тебе намазал уже, — показала она на тарелку с двумя кусочками хлеба, покрытыми щедрым слоем меда.

— Спасибо, деда, — просиял мальчик и потянул к себе тарелку. Потом перевел глаза на Марью Петровну и спросил. — А когда мама приедет? Уже конец сентября, а ее все нет. И папы тоже

— Я звонила ей в пятницу, — присела она на скамейку рядом с мальчиком. — Она как раз заканчивает свой проект. И я тут подумала, а что, если тебе ей самому позвонить? Зачем упрямиться?

— Я же сказал, что не буду ей звонить, пока она не приедет, — нахмурился Даня, отодвигая от себя тарелку с бутербродами. — Что мама тебе сказала? Когда они приедут?

— Пока не получается, — выдавила из себя непростые слова Марья Петровна. — Командировка у нее в Москву в октябре. А там, может, и переезжать туда соберутся. Работу ей в столице предлагают.

— Что за глупости ты говоришь, бабушка? — выскочил из-за стола мальчик. — Костик, почему ты молчишь? Мама не может переехать в Москву. Она должна жить здесь, рядом с нами. Она же наша мама.

На глазах у брата появились первые слезы и беззвучно закапали в чашку с остывающим чаем.

— Ты должна сделать что-нибудь, бабушка! — уже во весь голос кричал Даня. — Ты же обещала, помнишь! Сделай так, чтобы они приехали!

— Даня, солнышко мое, — печально вздохнула Марья Петровна. — Твои родители взрослые люди. Я не могу их заставить.

— Тогда я тоже не буду держать своего обещания, — не по-детски холодно посмотрели на нее голубые глаза. Мальчик какое-то время смотрел вдаль, упираясь взглядом в верхушки сосен, растущих на обрыве вдоль реки, потом медленно качнул головой в ответ своим мыслям и направился к ступенькам, ведущим в сад.

— Куда ты? — встревоженной птицей кинулась за ним Марья Петровна.

— В туалет, — фыркнул он, недобро сверкая глазами. — Не нужно за мной ходить. Я уже не маленький.

Марья Петровна метнула тревожный взгляд на Тамару, которая уже сидела рядом с безутешным внуком и промакивала мокрые от слез щеки бумажными салфетками. Прижимая его к своему дородному телу, она шептала ему слова утешения.

— Детей на улицу не выпускай, — коротко бросила она дочери. — Я до Кати дойду. Может, она поговорит с сестрой. Ты посмотри, до чего детей довели.

Близнецы так и не вышли в тот день за пределы небольшого, густо заросшего яблонями и вишнями двора. Не потому, что им запретили, а оттого, что не хотелось. Они тихо сидели в углу своей комнаты, где соорудили что-то вроде шалаша, и шептались. Тамара несколько раз подходила поближе к дверям, чтобы хоть краем уха услышать, о чем идет разговор, но каждый раз при ее приближении мальчики затихали, не желая делиться своими планами. Даня демонстративно отвергал все попытки хоть как-то накормить его, не поддаваясь на уговоры и попытки соблазнить любимыми блюдами. Костик, преисполненный солидарности, тоже вяло отнекивался и забивался подальше в угол, прячась за спиной брата. На целый день бабушкам был объявлен бойкот.

Только к вечеру мальчики пришли в себя и, подталкивая друг друга, вышли на веранду: голодные, но неожиданно веселые.

— Я вот что подумала, — придвигая поближе тарелки с горячим рагу, сказала Марья Петровна. — Может, вам съездить к родителям в гости? Повидаетесь, а потом приедете обратно?

— Хорошо, — неразборчиво пробурчал Даня, не забывая отправлять в голодный рот полные доверху ложки.

— Ну, вот и славно, — немного расслабилась она, выдыхая накопившееся за день напряжение, и позволила себе отхлебнуть глоток горячего чая. Кажется, кризис миновал.

Старый пазик, грохоча всем своим древним металлическим нутром, медленно тащился по затерянной в сосновых лесах дороге. Наезжая на кочки, автобус вздрагивал и сотрясался. Следуя заданному импульсу, дети подскакивали на красных дерматиновых сиденьях и громко хохотали. Дорога домой всегда казалась веселее.

Костик с напряженным лицом считал повороты, не принимая участия во всеобщем веселье. Его брат, наоборот, был очень оживлен и постоянно шутил с Нютой, сидящей рядом.

Чем ближе пазик приближался к развилке, тем напряженнее становилось бледное лицо Костика. Он крепко вцепился в свой рюкзак и прижал его к груди. Губы его были плотно сжаты. Он мученически водил взглядом по спинам детей, сидящих впереди, ощупывая глазами их затылки, словно пытаясь передать какую-то очень важную информацию. Даня, заметив состояние брата, что-то тихо шепнул ему, и тот затих, обреченно закрыв глаза.

Подъезжая к развилке, автобус внезапно очень громко затарахтел и зафыркал, вычихивая клубы черного дыма из выхлопной трубы. Дети испуганно переглянулись и перевели встревоженные глаза на водителя. Тот заглушил мотор и обернулся к школьникам:

— Ребята, вы можете пока погулять, но далеко не отходите. Сейчас я посмотрю, что случилось, и скоро снова поедем.

Сливаясь своей рубахой с желтоватыми стволами деревьев, недалеко от развилки, на обочине стоял старичок, улыбчиво морщивший губы на бегающих вокруг автобуса детей. Даня встретился с ним глазами и едва заметно кивнул. Потом схватил своего обычно такого бойкого брата за руку и потащил за собой.

— Костик, Даня, — побежала вслед за ними Нюта, — вы куда?

— Это дедушка Макар, — тихо шепнул ей Даня. — Помнишь, мы тебе рассказывали? Мы идем к нему погостить. Хочешь пойти с нами?

— Нет, — испуганно пискнула Нюта, отступая назад. — И вы тоже не ходите. Пожалуйста.

— Мы уже все решили, — твердо сказал Даня и дернул за руку затормозившего было брата. — Передай нашим бабушкам привет.

Глава 18

Три пары ног торопливо бежали по каменистой дороге. Иногда одна из ног оскальзывалась, грозя сорваться вниз с крутого серпантина вслед за улетевшим туда камнем. Однако дружеские руки тут же подхватывали оступившегося, и группа из двух ведьм и одного ведьмака продолжала свой бег дальше. Втягивая трепещущими ноздрями горный воздух, они искали тончайшие следы двух глупых мальчиков и одного могущественного нелюдя, задурившего их неразумные головы.

— Погоди, — выдохнула Рипа. — Давай передохнем пару минуток. Надо глоток воды хлебнуть.

— Лучше отвару, — порывшись в своей сумке, протянула ей бутылочку Марьяна.

Рипа благодарно улыбнулась и сделала первый глоток бурой жидкости.

— До чего же бодрит, — промурлыкала она и протянула бутылочку назад подруге. — И откуда ты только столько рецептов берешь.

— В каменных книгах, — хихикнула Марьяна и предложила Трофиму. — Отпей и ты пару глотков. Дорога еще длинная. Одна надежда, что мальчики устали и сели отдыхать. Иначе не догнать.

Мрачный ведьмак присел на камень и откинул назад кудлатую голову. Горло его пару раз вздрогнуло, глотая живительную жидкость.

— Кто их забрал? — озвучил Трофим мучивший его вопрос. — И зачем?

— Нюта сказала, что они ушли с дедом Макаром, — тихо ответила Марьяна.

— Этого не может быть! — от неожиданности подскочил он со своего камня. — Только не Морок! Нам с ним ни за что не справиться. Зачем ему наши дети? Что задумал этот поганец?

— Единственная наша надежда, — вздохнула Марьяна, — это уговорить детей вернуться. Если он успеет увести близнецов за Пределы, тогда мы пропали.

— Пропали? — с подозрением посмотрела на нее Рипа. — Что ты имеешь в виду?

— Вы не все знаете, — устало опустилась она на каменистую дорогу и прислонилась спиной к валуну. — Морок забрал их с собой, потому что считает мальчиков своими внуками.

— Что за ерунду ты говоришь? — присела с ней рядом Рипа и заглянула в побледневшее лицо. — Как такое возможно?

— Ты знаешь как, — выразительно посмотрела ей в глаза Марьяна.

— Нет, — отползла от нее Рипа, отводя в сторону наполненный ужасом взгляд. — Ты не могла так поступить.

— Могла, — обреченно кивнула Марьяна. — И сделала это.

— Почему? — с болью посмотрела на нее подруга. — Ты предала нас.

— Я пыталась спасти, — закрывая лицо ладонями, прошептала Марьяна. — Это был единственный выход.

— Как же я сразу не догадалась! — встала на ослабевшие ноги Рипа и пошла прочь. — Дети так прикипели к Брусницам, словно здесь медом намазано. А я-то радовалась. Вот, оказывается, в чем истинная причина.

— Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? — спросил недоумевающий Трофим.

Рипа остановилась и посмотрела на него мертвыми глазами:

— Марьяна подлила в брусничный морс отвар из морочьего мха. Тогда, в ночь плодородия. Рожденные после того обряда дети — не совсем люди. Они никогда не покинут этих мест, это так. Но до совершеннолетия будут стоять на развилке из двух дорог, ведущих на правый и левый берег реки. И если случится такое несчастье, что кто-нибудь из них выберет левый берег, тогда он уведет за собой всех остальных. Всех наших дорогих детей, рожденных после той ночи. Обернувшись темными, наши внуки обретут невиданную силу и будут беспрепятственно гулять по обе стороны Ельнянки. Ходить так далеко и глубоко, как только захотят. Ты понимаешь, что она натворила?

— Поднимайся, Марьяна, — подошел к ней Трофим. — Еще не время лить слезы. И судить мы тебя будем потом. А сейчас мы должны догнать детей и не дать Мороку затуманить их светлые головы. Вернем близнецов, а уж потом и будем разбираться.

Рипа стояла в стороне, гордо отвернувшись в противоположную сторону. Вечно Трофим встает на сторону Марьяны. Ишь ты, защитник выискался.

— Рипа, — мягко взял ее за руку Трофим, — сейчас не тот момент, чтобы ссориться. Дети в опасности. Мы все в опасности. Сначала дело, а потом разбирательства, договорились?

— Хорошо, — сдалась Рипа, умиротворенная мягкостью его тона. Ведь, Трофим прав, как ни крути. К чему сейчас эти лишние разговоры. Они только теряют время.

Следуя за ныряющей в распадок дорогой, легкие ноги побежали дальше, тревожа любопытных сорок и мелкую дневную нежить, притаившуюся в каменных трещинах и вспархивающую с ненароком задетых ветвей. Чем ниже спускалась боевая группа, тем ближе подступали к горной дороге мохнатые ели, словно пытаясь преградить им путь. На дороге стали попадаться обвалы и неожиданные ямы. Пока еще неглубокие, но это был дурной знак. Они все ближе приближались к Пределам. Дорога для человеческих ног будет становиться только хуже, пока не оборвется зияющей под ногами пропастью.

***

В прозрачном горном воздухе закружилась стайка медянок. Завидев его тщедушную фигурку, скарабеи ринулись к дороге, комфортно усаживаясь на плечах и седой голове Морока. Он приостановил свой шаг, внимательно прислушиваясь к тому, что шептали ему жесткокрылые помощницы.

— Плохо дело, ребятки, — оглянулся он на выбившихся из сил близнецов. — Марья Петровна за нами в погоню кинулась. Поднажать бы надо, а то можем и не успеть.

— Я не могу. Я устал, — капризно захныкал Костик. — Давайте немного посидим.

— Нельзя нам сейчас с Марьей Петровной встречаться, — с беспокойством оглядел он лица детей.

— Может, домой пойдем? — не глядя на Морока, поискал Костик глаза брата.

— Мы же договорились, — насупился тот, — что побудем в гостях у деда Макара, пока мама не приедет. Она узнает, что мы пропали, и обязательно приедет. Вот увидишь. Тогда мы и вернемся. А если нас сейчас найдут, тогда зря все будет. Только отругают и дома опять запрут. Бабушки по пятам ходить будут.

— Хорошо, — вяло согласился Костик и немного прибавил шагу.

— Погоди-ка, — просветлело лицо старика. — Мы сейчас транспорт на помощь вызовем.

Он что-то шепнул медянкам, и те нехотя поднялись с его плеч. Тревожно трепеща крыльями, скарабеи на считанные мгновения зависли над дорогой, а потом с негромким жужжанием полетели в разные стороны, выискивая лежку мохноногих помощников, скрывавшихся где-то неподалёку.

Скалозубы только с виду напоминали неповоротливые обломки серого камня. Когда нужно, они мгновенно обращались в юрких скальных ящериц, которым покорялись любые горные поверхности — как горизонтальные, так и вертикальные. А если нужда была, тогда и по потолкам пещер бегали, как по тротуару.

Не обращая внимания на сопротивление испуганных мальчиков, Морок усадил их на спины скальной нежити и приказал держаться за гребень. Прошло не больше получаса, когда беглецы благополучно пересекли границу и оказались по ту сторону Пределов. Ведьмы опоздали.

А за тысячи километров от затерянных в северной глуши Брусниц, уже поднимался со взлетной полосы самолет с обезумевшими родителями на борту. Таня комкала в руках платок, влажный от водопада из слез. Кирилл держал в руках руку жены, пряча эмоции за каменным выражением своего лица. Ему, обычно такому добродушному и спокойному, внезапно захотелось все вокруг разнести. Наказать виноватых. Обругать рассеянных, вечно занятых своим вареньем или компотами, бабок. Как они могли допустить, чтобы детей среди белого дня украли? Это они уговорили Таню, чтобы дети остались в деревне, а, значит, взяли на себя ответственность, но не справились. Он ведь предупреждал жену, говорил, что не дело детям жить вдали от родителей. А она словно зачарованная ходит. Одна карьера на уме, больше ничего за душой не осталось. Как же вышло, что его Таня так изменилась?

Он посмотрел на бледное лицо жены и почувствовал острый укол жалости. Почему он так плохо думает о ней? Наверное, просто хочется найти козла отпущения, чтобы снять с себя часть вины за то, что произошло.

Кирилл сжал вялую руку жены и прошептал:

— Не казни себя так. Они скоро найдутся.

— Да, нам нужно найти и забрать их с собой. А потом мы все вместе уедем в Москву. Им там будет хорошо, — закивала она, как китайский болванчик.

— Ты уверена, что нам нужно ехать в Москву? — в который раз он задал этот вопрос. — Кому там будет хорошо? Тебе? Нам нужно поговорить и спросить, что думают близнецы.

— Детские головы забиты капризами, Кирюш, — отмахнулась она. — Родители лучше знают, что нужно детям. Они уже достаточно времени провели в деревне, нагулялись. И потом, если захотят, то смогут приезжать к бабушкам на лето.

— Зачем ты разрешила им остаться на этот учебный год? — стараясь не раздражаться, спросил он.

— Баба Маша уговорила, ты же знаешь, — потянулась за свежим платком Таня. — Я была очень занята с последним проектом, все мысли оставались там. В тот момент было не до детей.

— В последнее время с тобой это часто случается, — выпуская ее руку, отвернулся к проходу Кирилл. — Нет времени на детей, да и на мужа тоже.

— Кирюш, когда мы переедем в столицу, все будет иначе, — попыталась она снова взять его руку.

— Ты говоришь то, что мне хочется слышать, Таня, — горько ответил он. — Но мы знаем, что эта работа съедает все твое время и даже больше. Тщеславие и бурный карьерный рост требует жертв.

— Что ты предлагаешь? — надулась она, промакивая уже давно высохшие глаза.

— Чтобы ты опомнилась, пока не поздно, — пробурчал он и позволил своим векам сомкнуться.

Таня оцепеневшим взглядом смотрела на крыло самолета и лежащую внизу громаду облаков. Мыслей не было, одна только звенящая пустота и спрятанный где-то глубоко страх. Она почему-то не сомневалась, что дети найдутся. Первый шок уже прошел, и ее давно заледеневшая душа, снова позволила холоду починить образовавшиеся было трещины. Ей было не все равно, но мысли о детях остались где-то глубоко в водах замерзшего водоема, слишком глубоко.

Кирилл скоро придет в себя и поймет, что она желает семье лучшего. Самое главное — это хороший доход и лучшие школы для детей, чтобы они выросли успешными людьми. А все эти бредни о душевной близости лучше оставить в утешение неудачникам, которые ничего в жизни не добились. Она выше этого и, да, иногда приходится быть жестокой. Ну и что? Все ради благой цели. Ее детям суждено сидеть в высоких кабинетах, а не торчать на берегу с удочками. Она хочет гордиться своими отпрысками и желает, чтобы они выросли большими людьми. Кирилл готов довольствоваться малым, но он не прав. Она сможет убедить его. Они найдут близнецов и увезут их в столицу. Пора выбить из детских голов эту блажь.

В терминале их встретил взволнованный Иван, по обыкновению немногословный, но сумевший выдавить несколько ободряющих слов. Он сообщил, что на поиски брошены все силы: мужчины прочесывают леса и осматривают реку. Марья Петровна со стариками пошла на ту сторону — они хорошо знают горную местность. Всех просили держаться и не паниковать раньше времени.

Кирилл всю дорогу молчал и даже не смотрел в сторону жены. Впервые в жизни между ними пробежала глубокая трещина. Таня беспечно встряхивала коротко остриженными русыми волосами и старалась не обращать внимания на его мрачный настрой. Все наладится, она в этом уверена. Он еще попросит у нее прощения, за то, что был так груб. Придвинув к себе дорожный рюкзак, Таня вытащила свой ноутбук и стала деловито печатать новую страницу: не тратить же ей, как некоторым, свое драгоценное время попусту, разглядывая эти бесконечные холмы, леса и озера.

Глава 19

Стены пещеры сверкали выпуклыми гранями стекловидной поверхности. В них, как в громадных зеркалах, отражались лица озадаченных детей. В доме у Морока были разные комнаты, но эта оказалась самой любопытной.

Костик подошел ближе и коснулся рукой одной из граней. Поверхность вздрогнула и подернулась рябью. Сначала он видел только свое отражение, а потом оно сменилось на лицо Нюты. Губы девочки дрожали и что-то шептали, но он не мог разобрать, что она говорила. Прижав ладонь к живому стеклу, Костик вздохнул и зажмурил глаза. Они провели в доме у Морока всего два дня, а он уже так скучает по друзьям, по бабушкам и деду Степе.

Даня быстро осмотрел все вокруг и побежал дальше. Пещера с зеркалами не вызвала у него особого интереса. У него вообще почти ничего не вызывало интереса и удивления. Он все больше проводил времени вместе с Мороком, слушая его истории, а также помогая ему творить человеческую еду и забавные игрушки. Разговоры о деревне больше не волновали его. А на вопрос, когда они вернутся домой, брат лишь равнодушно пожимал плечами и отворачивался в сторону.

Коснувшись рукой другой грани, мальчик увидел почерневшее от горя лицо Марьи Петровны. Ее черты заострились, больше напоминая скелет, а не живого человека. Каждый час, проведенный у Морока, равен шести человеческим. А это значит, что они ушли из деревни почти две недели назад. Интересно, а мама приехала? Может, зеркало покажет и ее лицо?

Костик взволнованно стал прикасаться к каждой грани, до которой дотягивалась его рука. Некоторые показывали лица его друзей и взрослых жителей Брусниц, а другие клубились мутным туманом, отказываясь давать ответ.

Его взгляд перебегал с одной грани на другую, но лиц своих родителей среди массы селян он так и не нашел. Чувствуя, как на глазах снова закипают слезы, Костик беспомощно сел на гладкий мраморный пол, не зная, что ему предпринять. Мальчик давно чувствовал, что им пора возвращаться домой, но как убедить брата? Родители ведь так и не приехали. Неужели им все равно?

— Костик, ты чего здесь сидишь? — выбежал из соседнего хода старичок. — Устал? А, может, приболел?

— Нет, — печально ответил мальчик. — Наша мама так и не приехала. Ей все равно.

— Это беда, — сочувственно качнул он головой, прикрывая ладонью торжествующую усмешку. — Значит, так нужны вы ей, коли не торопится.

— Всего два дня прошло, — попытался оправдать ее сын. — Может, не доехали еще?

— Тю, — пропел Морок. — Это у нас два дня, а в Брусницах уже не меньше двух недель небось пробежало.

— Тогда, получается, что она нас бросила? — брызнули из глаз долго сдерживаемые слезы.

— Не знаю, милый, — пожал он плечами. — Давай-ка лучше мы тебя угостим тортиком. Даня помог наколдовать.

— Я не хочу, — отказался мальчик. — Я домой хочу.

— А чем тебе здесь не дом? — обвел руками стены пещеры Морок.

— Мне здесь не нравится, — отвернулся от него Костик.

— Ну, это пока, — улыбнулся старичок. — Поживешь чуток, пообвыкнешь и дороже места для тебя не станет.

— Нет! — зло крикнул мальчик и побежал прочь, плутая по бесконечным переходам, пока не забежал в свой уютный уголок и не бросился на постель, сотрясаясь в рыданиях.

В Брусницах уже зажигались первые огоньки, когда растрепанная Таня вышла на веранду и устало плюхнулась в плетенное кресло рядом с бабушкой. Марья Петровна, укутанная в теплую шаль, перевела на нее запавшие глаза и слабо улыбнулась:

— Опять спала?

— Мутно на душе, бабушка, — вздохнула Таня. — Уже две недели скоро будет, а о детях никакой весточки. И Кирилл со мной не разговаривает.

— А ты работой отвлекись? — предложила ей Марья Петровна.

— Не могу, — покачала головой внучка. — Первую неделю получалось, а сейчас как отрезало. Руки опустились.

— Борьба в тебе идет нешуточная, — понимающе кивнула Марья Петровна. — Как ты на пороге появилась, так я сразу поняла, почему ты так долго не приезжала.

— Ты же знаешь, проекты мои все время съедали, — вяло сказала та. — Вот и не приезжала.

— А дети ждали тебя, — вздохнула старушка.

— Разве они не знают, что я много работаю, — отвернулась в сторону Таня.

— Они ждали тебя все лето, — повторила Марья Петровна.

— Я предлагала Кириллу забрать их домой, — надулась внучка. — Ты меня теперь виноватой делаешь? Ты же знаешь, что у меня работа. Ради них стараюсь.

— Все так говорят, — кивнула Марья Петровна.

— А что ты мне предлагаешь? — взвилась Таня. — Сидеть рядом с тобой в Брусницах?

— Заледенела твоя душа, — покачала головой Марья Петровна.

— Я просто хочу быть успешной, — пожала плечами Таня. — Как и все остальные вокруг.

— Не все, — последовал спокойный ответ.

— Ну, может, ты и не хочешь, а все остальные хотят, — пробурчала внучка.

— На самом деле люди хотят быть счастливыми, — улыбнулась Марья Петровна. — Хотят быть на своем месте. Для кого-то это место Москва, для другого — монастырь в Тибете, третий отшельником в глухом лесу живет, а четвертый в президенты метит. Универсального рецепта нет. И если человек на своем месте, тогда он счастлив. Только часто случается так, что люди идут на поводу чужого мнения. А потом заваливают себя ненужной работой, пытаясь заполнить пустоту в своей душе.

— Это ты про меня? Это моя работа ненужная? — вскочила со своего места Таня.

— Может, и про тебя, — спокойно ответила старушка. — А может, и нет. Кроме тебя, ответа на этот вопрос никто не знает.

— Почему мы не можем обратиться в полицию? — переменила она тему разговора, снова усаживаясь в кресло.

— Это бесполезно, — отрицательно покачала головой Марья Петровна, — и опасно.

— Чего мы ждем тогда? — обхватила она руками русую голову. — Я ничего не понимаю. Может, их уже нет в живых.

— Детей увел местный полусумасшедший старик, — сказала Марья Петровна. — Он считает их своими внуками и вреда им не причинит. Они сами решили уйти.

— Почему? — снова вскочила из своего кресла Таня и стала ходить по веранде, меряя половицы сердитыми шагами. Потом остановилась прямо перед бабушкой и посмотрела ей прямо в лицо. — Вы их обижали, да? Поэтому они решили сбежать.

— Господь с тобой, милая, — цыкнула Марья Петровна. — Не там ищешь. Совсем не там.

— А где мне еще искать? — появились на глазах первые слезы.

— Они ждали тебя все лето, — снова прозвучали колющие в самое сердце слова.

— Все, достаточно, — Таня решительно шагнула к двери, ведущей в дом. — Хватит с меня дурацких разговоров. Я хочу, чтобы мне вернули детей, и мы немедленно уезжаем из этого проклятого места.

Марья Петровна еще долго смотрела на захлопнувшуюся дверь, а потом поднялась из кресла и подошла к своему шкафчику. Как хочется проглотить какую-нибудь пилюлю, которая может вылечить душевную боль. Но таких у нее, к сожалению, нет. Она присела на корточки стала рыться на полках, определяя на ощупь все, что могло сгодиться в качестве успокоительного. Сумерки постепенно сменялись подползающей изо всех углов темнотой, но, создавалось впечатление, что Марья Петровна не нуждалась в освещении.

— Мама, — поднялась по ступенькам задержавшаяся у старшей дочери Тамара. — Ты чего без света сидишь? Совсем без глаз остаться хочешь?

— А для чего мне теперь глаза? — попыталась выпрямиться согбенная старушка. — Детей не уберегла. Как мне на белый свет теперь смотреть?

— Ты не виновата, мама, — тихо сказала Тамара и помогла ей снова сесть в кресло.

— Все мы виноваты, — ответила Марья Петровна. — Каждый по-своему, поэтому и горе всем вместе хлебать.

Тамара присела перед матерью на корточки и сжала в горячих ладонях ее заледеневшие пальцы:

— Давай я принесу тебе теплый плед и поставлю чайник на кухне. Скоро уже мужчины придут. Покормить надо будет.

— Принеси, — безвольно кивнула мать и добавила. — Боюсь я, Тома. Чем дольше они у Морока остаются, тем больше тумана он успеет им в головы напустить. Очарует — и пиши пропало. Забудут родной дом, а его пещеры, как родные почитать станут.

— А что же делать, мама? — тяжело вздохнула Тамара.

— Кабы я знала, доча, — всхлипнула старушка.

— Так, не раскисать, — твердо сказала ей дочь. — Сейчас принесу плед и буду поить тебя чаем.

На темных улицах зазвучали мужские голоса. Закончился еще один день бесплодных поисков. Марья Петровна знала, что они никого не нашли. Это было невозможно. Внутренне ужавшись, она стала еще меньше и незаметнее в темноте неосвещенной веранды. Одна надежда, что он пройдет мимо и не заметит ее. Ей так тяжело встречаться с глазами безутешного отца.

Кирилл остановился прямо перед креслом и вперил в нее сердитый взгляд:

— Трофим не пускает нас на ту сторону реки. Это вы его подговорили?

— Там опасно, — стараясь оставаться спокойной, ответила она.

— Мы уже вторую неделю бродим по окрестным лесам, — продолжил он. — Я по вашим глазам вижу, что вы считаете наши усилия бесполезными. Вы отказываетесь сообщить в полицию. Что, черт возьми, происходит?

— В полицию обращаться бесполезно. Они не в силах помочь, — терпеливо сказала Марья Петровна. — А что касается тебя… Разве я могу запретить несчастному отцу искать своих детей? Это преступно.

— Почему они убежали? — тяжело дыша, спросил Кирилл.

— Они ждали вас все лето, — словно какую-то мантру, повторила она свои слова.

— Я хотел приехать и забрать их домой, — вспыхнул он. — Вы уговорили Таню, позволить им остаться еще на один год.

— Тебе это сложно понять, Кирилл, но их дом здесь, — выдохнула она вязкие, застревающие в горле слова. — Так вышло. И это нельзя изменить.

— Вы несете полную ерунду, — раздраженно отмахнулся он. — Не знаю, зачем я вообще пытаюсь с вами поговорить.

— В разговоре рождается истина, — тихо сказала она в спину уходящему мужчине. Но он уже не слышал.

На веранду вышла Тамара и заботливо укрыла мать мохнатым пледом. Щелкнула выключателем, и на осенней веранде стало чуточку уютнее от ласкового теплого света. Наскоро покормив зятя и немного припозднившегося мужа, она снова вернулась к матери и села рядом, баюкая в руках чашку с горячим напитком. На коленях у матери стоял небольшой плетенный поднос с чаем и вазочкой, полной кусочками вареного сахара. Марья Петровна взяла в руки один кусок и решительно откусила. Что-то хрупнуло. Это сломался первый из ее когда-то таких крепких зубов. Треснул наполовину, так же как и ее жизнь. Она отложила сахар в сторону. Не время для сладкого.

Поднимаясь с кресла, она предостерегающе мотнула головой, останавливая готовую последовать за ней дочь. Ненужный поднос так и остался стоять на столе, а Марья Петровна пошла в комнату, где плакала молодая женщина, в которой снова просыпалась мать.

— Я вот, что еще хотела тебе сказать, Танечка, — присаживаясь рядом, сказала старая женщина. — Бывает так, что в простую счастливую жизнь вмешивается судьба и переворачивает все с ног на голову. И не у всех получается быть счастливыми. Кто-то добровольно или не совсем, но должен остаться и охранять границу.

Глава 20

За окном еще не было и намека на рассвет, когда он выбрался из-под одеяла и стал торопливо одеваться, прыгая на одной ноге и натягивая носок на другую.

Из-под половиц шло еле ощутимое тепло, но для осенних ночей этого было достаточно. Горячие источники делали свое доброе дело.

— Кирилл, ты куда? Темно же еще, — потянулась к нему Таня.

— На ту сторону сегодня пойдем, — решительно натянул он другой носок.

— Бабушка же говорила, что туда нельзя ходить, — встревоженно схватила она его руку.

— Она много чего говорит, только ничего не делает, — резко ответил он и отнял свою руку. — Как, впрочем, и ты.

— Чего ты от меня хочешь? — горько вздохнула она.

— Уже ничего, — холодно сказал Кирилл. — Можешь лететь в свою Москву. А я остаюсь здесь. Найду мальчиков и буду жить с ними в Брусницах. Раз уж это то, чего они действительно хотят.

— Ты несправедлив ко мне, — отвернулась она к стене.

— Ты тоже, — коротко бросил муж и вышел из комнаты.

Часом позднее на каменистых улицах послышался нестройный шум множества голосов и дробный цокот копыт. Марья Петровна, кутаясь в вязанную кофту, бросилась к калитке и проводила глазами удаляющихся всадников. Страшная догадка кольнула прямо в сердце. Она догадалась, куда они направляются.

— К Трофиму беги, — встревоженными глазами посмотрела она на подбежавшую дочь. — Они специально засветло выехали. Его с собой не взяли в этот раз.

Это распоряжение оказалось ненужным. Трофим, прихрамывая, уже бежал к ее калитке.

— Марья, ускакали они, — задыхаясь закричал он, еще не успев добежать до ворот. — Собирайся, может, успеем еще перехватить.

— Через реку проскочим, — решительно кивнула она, радуясь про себя, что успела снять заклятье. — Так короче. На конюшне остались лошади?

— Несколько кобыл старых, — неосознанно дернулся он в сторону конюшни.

— Ничего, омолодим, — усмехнулась она. — Главное, успеть проскочить, до того момента, как они ко второй развилке подъедут. Там можно засаду устроить.

Старые медлительные лошади не сразу согласились спускаться по узкому, словно козья тропа, каменистому подобию лестницы, уступами сбегающему к реке. Но, втянув влажными ноздрями запах мази из травянницы и горемысла, успокоились и, сверкая ожившими озорными глазами, шустро зацокали копытами, повинуясь поводьям всадников.

Марьяна и Трофим уже час как сидели у перекрестия дорог, одна из которых шла к реке, а другая, петляя между каменными глыбами, сбегала в распадок. Туман, притаившийся в низинах, уступал настойчивым лучам раннего октябрьского солнца.

— Как остановим? — посмотрел на нее Трофим. — Уговорами? Или подлянку под копыта подкинем?

— Подлянка в этот раз вернее будет, — беззвучно засмеялась она, обнажая ровные белоснежные зубы. — Надо бы главного заводилу утихомирить, чтобы более воду не мутил, а с остальными опосля беседу проведем.

Кирилл скакал в первых рядах, словно знаменосец, гордо несущий свой штандарт над высоко поднятой головой. Он рвался вперед, как поисковая собака, на этот раз взявшая верный след. Это было на руку притаившимся в тени каменной глыбы ведьмакам.

Марьяна кинула под ноги коню крошечные черные шарики, которые молнией понеслись навстречу конникам, выпуская из себя невидимые нити и путая ноги переднему коню. Трофим вытянул вперед руки, нашептывая заклинания, чтобы подхватить вылетевшего из седла всадника и смягчить его падение. Задача была вывести из строя, а не позволить убиться.

Оглушенный падением, Кирилл попытался приподняться и тут же снова рухнул на щебнистую дорогу, прижимая к себе правое запястье. Колено тоже подозрительно быстро опухало, пульсируя острой болью.

Мужчина перевернулся на спину и застонал, больше от бессилия, чем от боли. На ближайшее время он был не боец.

Вернувшийся к обеду из травмпункта Кирилл показался ей необычно тихим и больше не бросался в ее сторону упреками. Таня уже и этому была рада. Сил на скандалы и выяснение отношений больше не осталось.

***

По капельке утекая в неизвестность, тянулся еще один скучный день. Костик отказался от завтрака, а потом от обеда. Подходило время ужина, а он не выказывал ни малейшего желания посмотреть на кулинарные шедевры, которыми хотел похвастаться его брат.

Мальчик весь день просидел на мраморном полу в пещере с зеркальными гранями, рассматривая дорогие лица своих бабушек. Иногда, словно переключая каналы, молча разговаривал с печальной черноглазой Нютой и дразнил двоюродных братьев-близнецов.

Когда в проходе появлялось озабоченное лицо Морока, он фыркал и отворачивался в сторону.

— Костик, — подошел и сел с ним рядом подосланный старичком Даня. — Ты почему отказываешься кушать?

— Не хочу, — буркнул он.

— Давай я тебе сюда принесу, — предложил Даня.

— Не хочу, — повторил Костик.

— А что ты тут делаешь? — первый раз проявил любопытство Даня и подошел к стене.

— Я разговариваю с бабушкой, — кивнул на одну из граней Костик.

Со стены на внуков смотрело бледное, увядшее лицо Тамары с устремленным куда-то далеко взглядом. Возможно, она смотрела далеко за реку, туда, где скрывали от нее дорогих сердцу внучат.

Даня прикоснулся к соседней выпуклой грани и отшатнулся от сердито нахмуренных бровей деда Трофима. Тот, как обычно, был не в духе и кого-то бранил. Увлекшись, он нажал на следующую и увидел лицо отца. Мальчик на мгновение замер, а потом отошел в сторону. Перевел изумленные глаза на брата, который подался вперед, впиваясь жадными глазами в любимое лицо.

— Давай дальше, — попросил его Костик. — Может, мама тоже там.

Даня начал торопливо нажимать на грани, ощупывая глазами появляющиеся перед ним лица. Матери среди них не было.

— Мы должны вернуться домой, — поднялся с пола Костик. — Ты же видишь, что папа приехал.

— Мамы там нет, — глухо отвернулся от стены Даня.

— Если ты хочешь оставаться здесь, — пошел к выходу Костик, — тогда оставайся, а я ухожу домой. Там мой папа.

— Не ходи, — попытался удержать его Даня. — Давай еще подождем. Мама тоже должна приехать.

— Нет! — яростно замотал головой Костик. — Я больше не хочу ждать, и мне надоели твои тортики. Я хочу бабушкино варенье.

— Хорошо, — кивнул Даня. — Давай сходим. А потом вернемся. Дедушка Макар будет без нас скучать.

— Он не наш дедушка, — прошептал Костик. — Неужели ты не видел его отражения?

— Отражение? — непонимающе посмотрел на него брат.

— Мы должны уйти, — потянул его за руку Костик. — Он нехороший человек. Он даже не человек и хочет сделать нас такими же.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво посмотрел на него Даня.

— Я вижу, — серьезно ответил Костик. — Ты должен мне поверить. Пойдем домой, пожалуйста.

— Хорошо, — доверчиво кивнул Даня и взял своего брата за руку.

Чары нелюди, опутавшие детские тела и души, таяли, не в силах справиться с силой окончательного выбора. Морок что-то кричал, запертый в своих бесконечных пещерах, а иллюзия, созданная вокруг трескалась и откалывалась от стен, обнажая обычный серый камень. Рассыпались в тлен диваны, столы и стулья. Летела на мраморный пол человеческая посуда, разбиваясь на тысячи осколков. То, что было создано для близнецов, но отвергнутое ими. Все встанет на свои места, как только дети выйдут из его лабиринта. Но для них в этом мире все было кончено.

Морок метался вокруг мальчиков черной бесплотной тенью, что-то кричал и пытался убедить остаться. Дети испуганно закрывали глаза, но продолжали идти вперед. Туда, где в одном из бесчисленных выходов светило яркое октябрьское солнце.

***

Прошла неделя, как Кирилл упал с лошади, и ушибленное колено беспокоило все меньше. Разговаривать с женой не хотелось, но он был рад, что она не торопилась уехать.

Ее ноутбук уже две недели лежал нетронутый, покрываясь тончайшим налетом пыли. Она все чаще проводила свое время на берегу реки, любуясь красотой осеннего леса, ходила в гости к подругам и играла с их детьми. Иногда плакала. Потом возвращалась и молча сидела рядом.

Сегодня она вернулась рано и по обыкновению забралась с ногами в соседнее кресло, стоящее в углу комнаты.

— Когда дети были совсем маленькие, я очень хотела уехать сюда, — внезапно сказала она. — Но ты только смеялся и считал это блажью, говорил, что я просто скучаю по подругам.

Кирилл оторвался от книги и внимательно посмотрел на нее.

Ее взгляд был устремлен куда-то далеко, проникая за пределы стен, на которые она смотрела. Так смотрят глубоко задумавшиеся люди.

Таня вздохнула и продолжила:

— Я очень долго хотела этого, приезжала сюда каждый раз, как только удавалось вырваться из города, а ты все время хмурился. Тебе не нравилась моя одержимость Брусницами. Тогда я стала подстраиваться, убеждать себя, что мне нужно расти, как личности, а деревня — это болото. Молодые мамы, с которыми я проводила время, говорили то же самое. Все хотели развиваться, строить карьеру и достигать каких-то целей. Это стало казаться важным. В душе у меня было пусто, и я решила заполнить эту пустоту работой. Дети постоянно напоминали мне о Брусницах. Это напоминание было болезненным, поэтому, когда они захотели уехать, я их отпустила. И моя душа окончательно замерзла. Больше меня ничего не волновало: только мои амбиции, идущая в гору карьера и предстоящий переезд. Меня не особенно интересовало, что ты думаешь на этот счет. Я считала, что так будет лучше для всей семьи, и теперь твои возражения и просьбы детей казались мне блажью.

Ты сказал, что я могу уезжать в Москву, а ты остаешься. Так вот, я хочу тебе сказать, что это ты можешь уезжать, если захочешь, а я остаюсь.

Впервые за долгое время у меня спокойно на душе, и я знаю, чего я действительно хочу. Я буду жить здесь и ждать детей столько, сколько потребуется. Я верю, что однажды они вернутся.

Кирилл молча подошел к жене, взял за руки и притянул к себе.

— Мы останемся оба. Никому не нужно уезжать. Мама и папа будут ждать своих детей, — тихо сказал он, впервые за долгие недели, касаясь ее губ. — У нас все будет хорошо.

Где-то далеко в пещере у Морока задрожала и вспыхнула еще одна из зеркальных граней, знаменуя рождение нового жителя Брусниц. Снова обратившийся седовласым старичком, он деловито подбежал поближе и прижал к стекловидной поверхности свои тонкие пальцы. «Татьяна Брусницева! — хихикнул он себе под нос: Ну, что же… Добро пожаловать! Вот только не думай, что я отступлюсь».

На дворе уже давно стояла глубокая октябрьская ночь. Изнеможденные долгой дорогой близнецы неуверенно топтались на веранде, не решаясь войти. Они жутко замерзли в своих легких курточках и очень хотели есть.

Над головой пронесся легкий порыв ветра. В доме что-то зашумело, и вспыхнул, зажженный чьей-то рукой, свет. Наверное, это бабушка Маша, которая часто мучилась бессонницей.

Дверь на веранду с легким скрипом отворилась, и на пороге появилась мама.