Бросок Тигра II. Тора! Тора! Тора!

Глава 1. Америка и Испания

Мы оставили отца Филиппинского национального возрождения в его дапитанской ссылке. Находясь под арестом, Рисаль добровольно предложил испанским властям службу в качестве врача на Кубе, где уже вовсю шло своё национально-освободительное восстание, одним из побочных эффектов которого стало резкое обострение эпидемической обстановки. Генерал-губернатор Бланко разрешил ему отъезд на Кубу для борьбы с желтой лихорадкой. 1 августа 1896 года Рисаль со своей гражданской женой Жозефиной покинул Дапитан, имея при себе рекомендательным письмо. Судя по всему, нарду с отвлечённым человеколюбием, важнейшим побудительным мотивом отъезда стало то, что Хосе Рисаль знал о подготовке восстания, однако считал его не только преждевременным, но и самоубийственным.

Рисаля арестовали по пути на Кубу в Испании и заключили под стражу в Барселоне 6 октября 1896 года. Позднее он был отослан назад в Манилу для суда по обвинению в связях с членами Катипунана. На протяжении всего путешествия он не имел постоянного конвоя и легко мог бежать, но намеренно не сделал этого. Во время заключения в форте Сантьяго, Рисаль написал манифест, в котором отмежевался от восстания и заявил, что для достижения реальной свободы филиппинцам сначала нужно образование и формирование национального самосознания. Впрочем, он не отрёкся от конечной цели революции — достижения Филиппинами независимости. Военный трибунал судил Рисаля за восстание, мятеж и заговор, в конечном счёте приговорив его к расстрелу. Стоит отметить, что процесс считали откровенным судилищем даже выдающиеся испанцы тех дней. До некоторой степени симпатизировал Рисалю генерал-губерантор Бланко. Возможно, благодаря его вмешательству казнь не состоялась бы, однако он отстранён от власти 13 декабря, под давлением консервативных сил. Новый генерал-губернатор Филиппин Камило де Полавьеха с ведома королевской семьи утвердил приговор. Сам Рисаль заранее, ещё в Дапитане, прокомментировал это так: «Я счастлив, что могу принести небольшую жертву за дело, которое считаю святым». 30 декабря Хосе Рисаля не стало. Его последними словами была цитата из Библии - «consummatum est!».

Накануне казни Рисаль написал своё знаменитое стихотворение прощания с любимой родиной и народом. Он спрятал рукопись внутри пустой керосиновой лампы и во время последнего свидания передал эту лампу сестре, шепнув: «Там, внутри…» Стихотворение не имеет названия, но обычно называется по первой строчке «Последнее прощай». Рисаль писал:

Прощай, мой дом желанный и солнце в ясной дали,

Жемчужина Востока, потерянный наш рай.

Пусть жизнь моя прервётся, умру я без печали.

И если б сотни жизней мне в будущем сияли, —

Я с радостью бы отдал их за тебя, мой край!

Родные Филиппины, я вас зову проститься,

Вы боль моя и мука, душа моя и плоть.

Я ухожу, оставив любовь, родные лица,

Туда, где над рабами палач не поглумится,

Где честь не есть проклятье, а правит лишь Господь.

Расстрел Хосе Рисаля.

31 декабря 1896 года, то есть на следующий день после гибели признанного вождя, произошло собрание ККК, целью которого было положить конец спорам, однако оно закончилось безрезультатно. 22 марта 1897 года на новом собрании в городе Техерос была провозглашена независимая Филиппинская республика и произошли выборы в революционное правительство, которые ещё более усугубили конфликт между двумя главными фракциями. Президентом был избран Эмилио Агинальдо, в то время как Бонифасио, по-видимому, уверенный в собственной победе, сначала поддержал проведение выборов, однако после того, как были оглашены результаты, объявил их недействительными. Кончилось всё печально. Прежний руководитель Катипунана попытался создать своё собственное революционное правительство, но был арестован сторонниками Агинальдо. 10 мая Андрес Бонифасио и его брат Прокопио были приговорены Военным советом Республики к смертной казни за мятеж и измену.

Между тем испанцы могли только посмеиваться на всей этой вознёй — они были и оставались хозяевами островов. Так что там ещё за новоявленные президенты? Агинальдо и его людей выбили из большей части Кавите, однако ему удалось, пользуясь благоприятными условиями местности, закрепиться в районе города Биак-на-Бато. Постепенно начался процесс институализации. 1 ноября 1897 повстанцы приняли свою конституцию. Республика — маленькая, но непокорённая - стала маяком для всех Филиппин, тысячи и тысячи людей постепенно привыкали к самому факту её существования. Понимая это, новый испанский генерал-губернатор, Фернандо Примо-де-Ривера (добавлю — не последний представитель знаменитой фамилии, фигурирующий в тексте настоящей главы), решил пойти на переговоры с Агинальдо. Их результатам стал так называемый договор Биак-на-Бато, подписанный 14-15 декабря 1897 года. Согласно ему Агинальдо и ещё 25 других лидеров революционного правительства получили 400 000 песо и обещания реформ, в обмен на что они прекратили борьбу и были высланы в Гонконг. Революционная армия должна была сложить оружие (на что Испания выделяла ещё 200 000 песо).

Бойцы Катипунана

Согласитесь, это на первый взгляд смотрится не очень красиво — да что уж там, скажем прямо: всё выглядит как откровенная торговля принципами и кровью павших. Сам Агинальдо ещё проявит себя в будущем как оппортунист — и можно допустить что у него сдали нервы: альтернативой переговорам была решительная атака испанцев, которая дорого бы им обошлась, но для деятелей республики Биак-на-Бато означала бы неминуемую смерть — в бою, или в виде казни за измену. Так что же, вожди Филиппинской революции с перепугу продали всех и вся? Автор этих строк рискнёт предположить, что в реальности дела обстояли несколько иначе. По всей вероятности Агинальдо и Ко связывали свои надежды с изменениями международной обстановки, о которой знали больше, чем могли бы предполагать относящиеся к бунтовщикам с пренебрежением испанцы.

С февраля 1895 года шла Война за независимость Кубы — несравненно более масштабная и изнурительная для Испании по сравнению с филиппинскими событиями (к 1897 году совокупная численность испанских сил на острове простиралась до 200 000 человек). Но главное — в неё всё более явственно и мощно вмешивалась третья сила в лице США. В рамках данной работы едва ли уместно будет производить детальный анализ внешней политики Соединённых Штатов рубежа XIX-XX веков, тех изменений, которые она в это время претерпевала, а также предпосылок и причин Испано-американской войны. Это — тема для самостоятельного отдельного исследования. Автор постарается сформулировать несколько тезисов-максим, объединив в них то, без чего нельзя обойтись, ведя дальнейшее повествование.

Прежде всего Вашингтону было необходимо тем или иным способом поставить на новую основу отношения со странами Европы, приведя их в соответствие актуальным реалиям и набранному США громадному экономическому весу. Несмотря на всё ещё огромную емкость внутреннего рынка, американскому крупному капиталу постепенно делалось тесно внутри признанных национальных границ. Яркий манифест, наглядная демонстрация могущества, окончательное утверждение принципов Доктрины Монро в формате прямого, опирающегося на силу, господства в Западном полушарии - лучше всего для этого подходила маленькая победоносная война. Вместе с тем, столкновение с действительно серьёзным противником было бы для Соединённых Штатов совершенно излишним - причём даже в случае выигрыша, поскольку подобный расклад вызвал бы не просто некоторую переоценку ценностей, но действительно нешуточную озабоченность в столицах Старого Света. А её следствием в свою очередь могли сделаться дипломатическая изоляция, провоцирующая перманентную напряженность и сопутствующую ей гонку вооружений. Конечным результатом же явилась бы настоятельная необходимость для правительства США выделять на протяжении существенно периода времени действительно серьёзные средства на сферу обороны и безопасности - сопоставимые в процентом отношении с теми, которые тратили европейцы. Между тем именно низкие расходы на «силовиков» в самом широком смысле слова позволяли администрации Соединённых Штатов успешно функционировать при сравнительно низком для большинства населения страны налоговом бремени.

Оптимальным противником стала бы европейское государство второго эшелона, не входящее в сложившиеся к концу столетия системы союзов (Тройственный и Франко-Русский), обладающая колониями в непосредственной близости от США - к примеру в Карибском бассейне, а также испытывающая экономические трудности, которые после первых поражений исключат переход противоборства в затяжную фазу. Испания подходила идеально по всем статьям. Куба бурлила в силу объективных внутренних причин, её не требовалось дополнительно «раскачивать», создавая основу для международного кризиса, инсургенты сами по себе успешно сковывали значительные массы испанских войск - и это положение сохранилось бы в случае начала войны. Целый ряд представителей крупного бизнеса Соединённых Штатов широко вёл на острове дела, имел там значительные активы. В общем, всё сходится в одну точку.

Испанская карикатура: США подкармливают свинью, олицетворяющую Кубинское восстание, сахарной свёклой, которая сыпется из шляпы с надписью «Сахарные синдикаты».

Ещё в период президентства демократа Гровера Кливленда Уильяма Мак-Кинли были предприняты первые шаги в сторону вовлечения США в Кубинскую войну за независимость. За менее чем двухлетний срок в 1895-97 годах состоялось свыше 60 экспедиций американских волонтёров для поддержки восстания. Люди, принимавшие участие в этих предприятиях, в подавляющем большинстве не имели никакого отношения к правительству Соединённых Штатов - явного, или же скрытого. Они действовали на свой страх и риск: кто-то из искреннего чувства солидарности, другие - желая радикально изменить свою жизнь, преуспеть и прославиться. Это было вполне в традиции для США: группы искателей удачи, состоящие из янки (и дикси, когда те ещё составляли отдельную этнокультурную общность), участвовали в разного рода конфликтах на территории Центральной Америки с середины XIX века. Однако если прежде они были не более и не менее, чем простыми авантюристами и мечтателями, то теперь у них за спиной стал маячить грозный призрак, а их усилия, вместо безразличия, начали встречать негласную поддержку со стороны властей.

Карикатура из журнала Пак, посвящённая Кубинской войне за независимость. Примечателен посыл: несчастную Кубу требуется срочно спасти не только он дурного испанского управления, но и от анархии.

В декабре 1896 года Гровер Кливленд заявил , что США не проявят безграничного терпения по отношению к Испании. Сменивший его на посту президента республиканец Уильям Мак-Кинли в своем первом Ежегодном послании 1897 года пошёл ещё дальше и открыто заявил, что США могут быть вынуждены вмешаться перед лицом продолжающихся репрессий испанцев. Мадрид вынужденно проявлял толерантность по отношению к таким вот достаточно явным посягательствам на свой государственный суверенитет. В ноябре 1897 Испанией официально была объявлена амнистия всем политзаключённым, а также предоставлено всеобщее избирательное право для кубинцев мужского пола старше 25 лет. Однако уступки испанцев мало что меняли: предоставить Кубе независимость они были не готовы, а Вашингтон, пожалуй, только в этом случае мог бы отказаться от войны. Знали ли обо всём вышеизложенном на Филиппинах? Да. Понятно, немногие - но лидеры Катипунана, бесспорно, находились в их числе. Этим людям должно было хватить политического чутья, чтобы уловить характерный аромат надвигающейся грозы.

А теперь взглянем ещё раз с этих позиций на условия Договора Биак-на-Бато. 25 высших руководителей ККК в безопасности покидали Филиппины и оказывались вне зоны досягаемости правительства и вооруженных сил Испании. Вместе с тем, Гонконг - это всё ещё достаточно близко, чтобы «держать руку на пульсе», благо после ликвидации Республики Биак-на-Бато боевые действия на островах отнюдь не прекратились. Отдельные группировки восставших продолжали сопротивляться. Кто из них реально, а кто условно разорвал контакты с прежними руководителями - вопрос на миллион. Один из из лидеров оставшихся на Филиппинах инсургентов - генерал Франсиско Макабулос даже вновь сформировал временное правительство под именем Центрального исполнительного комитета. У Агинальдо и Ко сохранялось политическое влияние, полученные от Примо-де-Риверы деньги позволяли им держать себя так, как это подобает властям в изгнании, а не просто кучке беглецов. Они, что называется, сразу бросились бы в глаза всякому заинтересованному лицу. Агинальдо и Катипунану в целом оставалось лишь дождаться его появления. И надолго этот процесс не затянулся…

До Перл- Харбора с накрученным вокруг него густым клубком конспирологии, прежде потопления Лузитании и «телеграммы Циммермана» был взрыв броненосного крейсера Мэн в Гаванской бухте. Служивший с сентября 1895 года корабль в январе 1898 года был направлен на Кубу для защиты американских интересов в связи с гражданскими волнениями и восстанием против испанского владычества. Во всяком случае так звучала официальная формулировка. И уже к ней можно задать ряд вопросов. Например, почему именно в начале 1898 с точки зрения руководства США возникла необходимость «защищать интересы» янки на острове с использованием военно-морского флота? Если в 1895-1896 годах повстанцы предпринимали попытки взять под свой контроль центральную и западную части Кубы, даже организовали нечто вроде наступления, то к исходу 1897 испанцы оттеснили борцов за независимость в восточные провинции Камагуэй и Ориенте. В сельской местности инсургенты по-прежнему активно действовали и позднее, однако подавляющее большинство граждан Соединённых Штатов проживало в городах, так что им в общем-то мало что угрожало. Далее, неясно и то, каким образом появление Мэна в кубинских водах могло поспособствовать их дополнительной защите. Никто и ни при каких обстоятельствах не позволил бы команде броненосного крейсера высадиться на острове с оружием в руках, а сам по себе корабль, стоя на рейде, способен был разве только вызвать у проживающих в испанской колонии янки прилив патриотического чувства.

Так или иначе, 25 января 1898 в 11:00 по местному времени Мэн прибыл в порт Гаваны. А спустя три недели - 15 февраля того же года - взорвался там же при не выясненных до конца обстоятельствах. Носовую часть судна буквально разнесло на кусочки, так что оно очень быстро осело на дно. Катастрофа унесла жизни 266 человек, то есть более чем 2/3 экипажа. Впрочем, все старшие офицеры уцелели, поскольку их каюты находились в кормовой части, располагавшейся дальше всего от взрыва. Мэн затонул на относительно небольшой глубине - всего 14 метров, так что большая часть есть надстроек оставалась над водой.

Обломки броненосного крейсера Мейн

Первичный анализ острова корабля, а также опрос свидетелей позволили установить: в носовых погребах одновременно сдетонировали более 5 тонн пороховых зарядов. Этот факт признаётся достоверным практически всеми. А вот дальше - разноголосица.

Официальное расследование гибели крейсера проводилось дважды - сначала непосредственно по горячим следам в 1898, затем при его подъёме в 1910. И выводы в первом и втором случаях заметно отличались. Комиссия, составленная американской стороной вскоре после трагедии, пришла к заключению, что причиной гибели корабля стал внешний взрыв - торпеды или мины. И тогда же её решение подверглось резкой критике как политизированное, поскольку подразумевало однозначную виновность испанцев, едва ли не намеренный акт агрессии с их стороны, соответственно оправдывая силовые «контрмеры» США. В 1910 остов Мэна осмотрели водолазы. Их участие позволило развенчать часть утверждений образца 1898 года, но полной ясности не внесло - дело значительно осложняла масштабная коррозия корпуса крейсера.

Уже в наши дни энтузиасты предпринимали попытки моделирования и реконструкции драматических событий. В 1976 году организовал частное расследование инцидента американский адмирал Хайман Риковер. В 2002 году специальную передачу об инциденте с Мэном выпустил в эфир телеканал History Channel. Сейчас наиболее вероятной причиной гибели корабля считается пожар в угольном погребе, приведший к детонации расположенного рядом погреба 6-дюймовой артиллерии. В целом, с теми или иными нюансами, подавляющее большинство компетентных исследователей второй половины XX-XXI веков склоняются к версии о несчастном случае. Что ж, примем, что это и вправду было так. Пускай. Нет никаких доказательств тому, что броненосный крейсер Мэн был взорван агентами американского правительства, чтобы спровоцировать волну народного возмущения против Испании. Однако это не отменяет фундаментальной истины - весь поход Мэна от начала и до конца являлся большой провокацией. Дядюшка Сэм не рассчитывал на взрыв, не собирался жертвовать судном и людьми на нём, но вот в том, что нечто произойдёт, надо думать, не сомневался. Других рациональных причин для Мэна торчать в гаванском порту элементарно не наблюдается.

Американская агитка: «Помни Мэн и не забудь про голодающих кубинцев!». Шокированный и гневный Дядюшка Сэм определённо собирается действовать.

За февраль и март 1898 года американское общественное мнение было в достаточной степени разогрето прессой. 11 апреля в своём послании к Конгрессу президент США Мак-Кинли предложил - естественно вне прямой связи с Мэном - открыто вмешаться в события на Кубе. Неделю спустя Конгресс решил, что Соединённые Штаты должны предложить Испании вывести войска с Кубы и признать её независимость, причём в случае отказа Мадрида президенту предлагалось употребить для достижения этой цели вооружённые силы. Испанцам был дан срок до 23 апреля для официального ответа, однако уже 22 числа ВМС США начали морскую блокаду Кубы. В ответ на это Испания 23 апреля объявила Соединённым Штатам войну.

Глава 2. Война

Разумеется все вышеприведенные события радикально изменили положение Агинальдо и остальных находящихся в Гонконге изгнанников. К слову, там же базировалась Азиатская эскадра флота Соединённых Штатов во главе с коммодором Джорджем Дьюи - и мне такое совпадение также видится далеко не случайным… Основным ТВД Испано-американской войны, бесспорно, являлись Карибы, но и на Востоке Вашингтон отнюдь не собирался оставаться пассивным. Коммодор Дьюи вышел в море со своими кораблями (6 крейсеров. в том числе 4 бронепалубных) уже 30 апреля, а на рассвете 1 мая 1898 года американцы подошли к Маниле. Формально испанцы располагали на Филиппинах 12 военными кораблями, однако значительную часть из них составляли небоеспособные суда, так что испанский контр-адмирал Монтехо мог использовать в бою лишь 6 крейсеров и 1 канонерскую лодку. Видимое численное превосходство обороняющихся не должно вводить читателя в заблуждение: американские крейсера существенно превосходили своих визави по всем основным показателям. Итогом битвы в Манильской бухте для Испании стал полный разгром. Все до единого корабли Монтехо отправились на морское дно, погиб 161 человек, в то время как Азиатская эскадра ВМС США отделалась лишь 9 ранеными.

Битва в Манильской бухте, также известная как сражение при Кавите.

2 мая американцы заняли Кавите, ставшую их базой на Филиппинах. 3 мая они высадились и на острове Коррехидор, оставленный испанцами без боя, и уничтожили находившиеся там береговые батареи, которые держали под контролем выход из Манильской бухты. Однако, хотя американская эскадра и уничтожила полностью испанские морские силы на Филиппинах, она не могла без помощи крупного десантного корпуса овладеть непосредственно Манилой. Казалось бы, пат, относительно равновесие. Вот тут то и настало время Агинальдо. 16 мая он со своими сподвижниками покинул Гонконг на борту USS МакКалох, чтобы три дня спустя возвратиться на родную землю. В кратчайшие сроки Эмилио Агинальдо восстановил контроль над разрозненными группировками повстанцев и своё прежнее лидерство. К исходу мая под его началом суммарно находилось до 18 000 штыков, он, успев к тому времени провозгласить себя временным диктатором Республики, приступил к организации наступления на Манилу, фактически начал её осаду на дальних подступах.

Роль американцев во всём этом была одновременно огромна и ничтожна. С одной стороны, они почти не вмешивались во внутренние дела филиппинского повстанческого движения, не пытались выступать его руководящей и организующей силой. Даже такая напрашивающаяся вещь, как оружейные поставки, если и осуществлялась, то в минимальном масштабе. С другой стороны сам факт участия в боевых действиях против Испании Соединённых Штатов придавал всему восстанию на Филиппинах принципиальное иное качество. Руководители Катипунана, а через них и рядовые бойцы знали - метрополия больше не пришлёт подкрепления, испанский гарнизон на островах изолирован, теперь он будет лишь всё более слабеть со временем. Уверенность повстанцев в себе и перспективах своего дела возросла как никогда.

Однако это же в свою очередь сыграло с ними злую шутку. Агинальдо и остальные определённо переоценили своё значение, приняли за чистую монету те статусы, которыми сами себя наделили. Между тем американцы, хотя и рады были воспользоваться помощью местных врагов Испании, не давали им никаких обещаний и гарантий. Собственно, они вообще никак формально не подтверждали полномочия Агинальдо и его администрации, сотрудничая с ними просто по факту. Самопровозглашённый диктатор ни разу не встретился с кем либо из гражданских официальных лиц США, не предпринималось никаких мер по установлению официальных дипломатических отношений. Последнее, наверное, могло бы насторожить филиппинцев, однако они оставались сравнительно беспечны - и их можно понять: в самом деле, трудно было ожидать столь подлого предательства.

Итак, на протяжении мая и июня 1898 флот Соединённых Штатов поддерживал морскую блокаду вокруг Кубы - и она постепенно начала сказываться на боеспособности находящихся на острове испанских войск. Сознавая это, командование ВС США приняло решение перейти к десантным операциям. 20 июня к Сантьяго-де-Куба подошли 35 американских транспортов с 18 тысячами солдат и офицеров. 22—24 июня эти войска были успешно высажены у Дайкири при минимальном противодействии со стороны неприятеля. 26 июня совместно с кубинскими повстанцами они осадили город, являвший главной базой ВМС Испании в регионе. Как следствие, адмирал Паскуаль Сервера-и-Топете получил со своей эскадрой приказание идти на прорыв. Утром 3 июля произошёл бой, в ходе которого все испанские корабли были уничтожены. Американцы потеряли всего одного матроса. 14 июля, спустя четверо суток комбинированной бомбардировки с моря и суши, капитулировал Сантьяго. В городе и вообще на территории южной Кубы американцам сдалось в плен 24 000 человек. 23 июля 1300 солдат во главе с генералом Нельсоном Майлзом высадились в Пуэрто-Рико. Вскоре численность американского экспедиционного корпуса там достигла 16 000 человек, к 8 августа 1898 года они полностью овладели колонией. Окончательное поражение Испании - сперва в регионе Карибского моря, а затем и в войне вообще - стало делом близкого будущего.

Руководство страны в описываемый период было откровенно слабым: король Альфонсо XIII не достиг совершеннолетия, так что обязанности регента выполняла его мать - Мария-Кристина Австрийская, женщина твёрдого характера, глубоко верующая, однако лишённая государственных дарований, а кресло председателя правительства занимал Пракседес Мариано Матео Сагаста-и-Эскобар - достаточно опытный политик, который, впрочем, был серьёзно скомпрометирован в глазах общественности решениями, принятыми в период его прежнего премьерства, и в частности уступчивостью по отношению к требованиям Соединённых Штатов. Между двумя очередными сроками Эскобара испанским кабинетом возглавлял Антонио Кановас дель Кастильо, который 8 августа 1897 года был убит на курорте Санта-Агеда - тоже достаточно красноречивый штрих. Практически весь политический класс, выстроивший двухпартийную систему «управляемого парламентаризма», где друг-друга у руля сменяли Либеральная и Леберально-консервативная партии с минимальными различиями в политической программе, очень боялся дестабилизировать внутреннюю обстановку в стране. Но выбора не оставалось. Вероятность удержать оставшуюся часть Кубы при полном господстве ВМС США на море была мала, отбить её позднее в будущем - исчезающе мала, нанести удар непосредственно по Соединённым Штатам - отсутствовала вовсе. Затяжная война и дополнительная мобилизация грозили экономике таким разладом, что вызванная им буря с высокой степенью вероятности перекрыла бы даже негодование разочарованных патриотов. Ни одна крупная держава не видела смысла протягивать Испании руку помощи. Мадриду пришлось примириться с неизбежностью.

12 августа 1898 года по инициативе испанской стороны США и Королевство Испания заключили перемирие. Начался непростой процесс выработки условий окончательного урегулирования. 10 декабря 1898 года при посредничестве французской дипломатии был подписан Парижский договор. И наиболее характерной его особенностью являлось то, что он был составлен, если так можно выразиться, в духе непредрешенчества. Иными словами, большая часть статей содержала отказ Испании в пользу Соединённых Штатов от прав на те или иные их прежние владения, но последующей их судьбы прямо не касалась. Испанцы Таким образом к США отошли Куба, Пуэрто-Рико, Гуам, Марианские острова и Филиппины. К слову о последних - они стали единственной территорией, за которую американцы выплатили побеждённым материальную компенсацию в размере 20 000 000 долларов.

Ни филиппинские, ни даже кубинские представители в переговорах, предшествовавших заключению мира, не участвовали (это при том, что именно помощь кубинским повстанцам являлась титульной целью Вашингтона!). Как следствие, обладая сформированными институтами власти, де-факто уже во многом создав собственную государственность, (с иерархической администрацией, законами, включая конституцию, символикой и прочая), борцы за свободу на островах что в Тихом океане, что в Карибском море, просто сменили хозяина, который отнюдь не собирался просто так их отпускать. После прежних союзнических отношений с США и тех деклараций, которые озвучивались ранее американцами, кубинцам и филиппинцам было откровенно нелегко в это поверить.

Разговор о Кубе мы теперь прекращаем, как не имеющий прямого касательства к нашей теме. Кратко отмечу лишь, что независимость будущий Остров Свободы получит лишь в 1902 году, причём такую, что само слово впору брать в кавычки: так называемая "поправка Платта", внесённая по настоянию американцев непосредственно в текст обновлённой кубинской конституции, превращала страну де-факто в протекторат. На Филиппинах же всё вышло ещё более драматично. Сложно сказать, рассчитывал ли Вашингтон, начиная войну с Испанией, на их захват. Скорее всего нет. Во всяком случае, ВС США не производили сколько-нибудь масштабных приготовлений к действиям в Тихом океане -до второй половины июня 1898, когда специально для действий на Филиппинах в Калифорнии стал формироваться VIII корпус (13 августа, уже после заключения перемирия, его части войдут в Манилу). Однако слабость сопротивления испанцев открыла новые горизонты - а аппетит, как известно, приходит во время еды.

На рубеже XIX-XX веков, когда в основном позади осталась так называемая Драка за Африку, великие державы предвидели резкую активизацию борьбы за ресурсы и рынки сбыта Дальнего Востока. Последняя становилась практически неминуемой из-за продолжающегося ослабления Китая. В 1894-1895 годах Цинская империя потерпела тяжелое поражения от Японии, усугубившее китайский внутренний кризис. В 1898 году на севере Китая начало активно действовать множество стихийно сформировавшихся отрядов с различными названиями - предшественники Ихэтуаней. Примерно в это же время заключается Русско-китайская конвенция, согласно которой Российская империя получала на правах арендатора Ляодунский полуостров. 1 июля 1898 года между Великобританией и Империей Цин был подписан Договор об аренде территории на полуострове Вэйхайвэй сроком на 25 лет. Немцы получили концессию в Циндао. В подобных условиях маленького сеттльмента в Гонконге Соединённым Штатам стало совершенно недостаточно. Американцам срочно требовался собственный плацдарм на Дальнем Востоке - и им предстояло сделаться бывшим испанским Филиппинам.

Между тем на самих островах 12 июня 1898 года официально была провозглашена независимость (к слову, именно в эту дату отмечают День независимости современная Республика Филиппины).

Провозглашение независимости на современной банкноте в 5 филиппинских песо

Декларацию торжественно зачитал её автор Амбросио Риансарес Баутиста — специальный делегат и военный советник Агинальдо. Под документом подписалось 98 филиппинских официальных лиц, а также военный советник революционеров американский офицер артиллерии, полковник Л. М. Джонсон - только вот есть важное слово, которое следует здесь добавить: отставной. Ближе к окончанию войны всё стало куда масштабнее и серьёзнее. 1 августа 1898 года Декларация была ратифицирована уже 190 председателями муниципалитетов из 16 провинций, находившихся к тому моменту под контролем революционной армии. Вскоре к ним присоединился общенациональный Конгресс. И… ничего! Соединённые Штаты банально проигнорировали всё перечисленное!

Ещё 14 августа 1898, то есть задолго до заключения Парижского мирного договора, генерал-майор ВС США Мерритт был назначен генерал-губернатором Филиппин. 28 августа на этом посту его сменил генерал-майор Отис, командующий VIII корпуса.

До определённого момента филиппинское руководство могло считать это не более, чем временным явлением, однако постепенно у Агинальдо и Ко стало возникать всё больше и больше поводов для подозрений. Во-первых, уже после фактического завершения боевых действий США продолжили накачивать Филиппины войсками, причём информирование местных относительно их передислокации носило, как правило, сугубо уведомительный характер. Во-вторых, куда более отчётливым и тревожным звонком стало то, что уполномоченного революционным правительством филиппинского представителя Фелипе Агонсильо не допустили на испано-американские переговоры в Париже. Вместе с тем, будущность Филиппин в тексте договора никак не маркировалась, что создавало у Агинальдо и вообще самых широких масс населения островов ложную убеждённость: филиппино-американские отношения ещё будут урегулированы отдельно позднее.

Могучим набатом и настоящим громом среди ясного неба явилась опубликованная 21 декабря 1898 года президентом США Уильямом МакКинли прокламация, в которой декларировался переход суверенитета над Филиппинами от Мадрида к Вашингтону. В тексте документа имелось много декларативных заявлений дружественного толка, например что "долгом командующего оккупационными силами будет публичным образом объявить: мы приходим не как захватчики или завоеватели, а как друзья, чтобы защищать туземцев в их домах, на их работе, а также в их личных и религиозных правах". Однако куда важнее с точки зрения филиппинцев представлялось не то, что содержалось в прокламации, а то, что там отсутствовало. А это, прежде всего, любые упоминания независимости как таковой, революционного правительства, а также каких-либо иных органов народного представительства, которые гипотетически могли бы быть созданы вместо него. Наконец, в тексте наличествовала ещё и завуалированная угроза: президент США предписывал военному командующему (генералу Отису) довести до сведения жителей Филиппинских островов, что "перенимая суверенитет у Испании, власти Соединенных Штатов примут меры для обеспечения безопасности людей и имущества населения островов и для подтверждения всех их личных прав и отношений". Читай - любые реформы, затрагивающие социально-экономические отношения на островах, начатые без санкции Вашингтона, могут быть пресечены американцами силовым путём.

Некоторое время филиппинские официальные лица буквально не могли до конца осмыслить прокламацию МакКинли. Тем более, что и ВС США, находящиеся непосредственно на островах, как будто игнорировали её. Так, в 20-х числах декабря американские военные ещё передавали кое-где под управление назначенным революционным правительством чиновникам населённые пункты, где прежде находились. Наконец, сам генерал-губернатор Отис, отчасти, видимо, сознавая, какой взрыв может за этим последовать, сначала задержал публикацию составленного в Вашингтоне документа, а затем обнародовал его уже с заметными коррективами. Вроде бы стилистическими, но зачастую меняющими смысл. К примеру, самого себя он там именовал не генерал-губернатором Филиппин, а генерал-губернатором на Филиппинах. 6 января 1899 года газета Нью-Йорк Таймс процитировала фрагмент интервью Отиса, где тот, рассуждая о филиппинском будущем, выразил свою убежденность, что США намерены добиваться создания на островах либерального правительства, где народ будет представлен настолько полно, насколько это позволит поддержание закона и порядка. Такого рода обтекаемые заявления можно было понимать двояко. Однако время разночтений и кривотолков стремительно уходило. Наступала ясность.

Оригинальный текст прокламации был, параллельно с Отисом, опубликован центральным аппаратом Военного министерства - и дошёл таки до Агинальдо. Диктатор и руководитель революционного правительства всё понял правильно. 5 января 1899 года он выпустил ответную контрпрокламацию, составленную в предельно жестких выражениях, Завершалось оно следующей патетической фразой:

Мое правительство не может оставаться равнодушным ввиду такого насильственного и агрессивного захвата своей территории страной, которая присвоила себе титул защитника угнетенных народов. …Я осуждаю эти действия перед всем миром, чтобы совесть человечества могла вынести свой непогрешимый вердикт относительно того, кто является истинными угнетателями наций и мучителями человеческого рода.

Помимо прочего, уже в нём Агинальдо недвусмысленно угрожал Соединённым Штатом возобновлением боевых действий - теперь против их войск вместо испанцев.

6 числа, ориентируясь на новые заявления Отиса, революционное правительство существенно смягчает свою риторику, отчасти возвращаясь к концепции обоюдного недопонимания. Однако тут же со всей решительностью обозначалась воля филиппинцев к обретению полной независимости.

Генерал-майор Элвилл Отис мог как угодно относиться к происходящему, но, разумеется, он оставался верен своему отечеству. 6-7 января 1899 года американские войска на Филиппинах были подняты по тревоге и приведены в состояние повышенной готовности, введен режим повышенного наблюдения. Широкие массы простого народа не без оснований воспринимают то, что творится у них перед глазами, как предательский удар в спину. Кое-где люди группами стали уходить из городов в сельскую местность, где степень контроля иностранных интервентов была минимальна. Столичную Манилу за две недели покинуло более 40 000 человек.

8 января всё ещё находящийся в Париже Агонсильо, так и не дождавшийся, что его о чём-нибудь спросят американцы, выступил перед местной прессой и без обиняков назвал вещи своими именами:

По моему мнению, филиппинский народ, который я представляю, никогда не согласится стать колонией, зависимой от Соединенных Штатов. Солдаты филиппинской армии поклялись своей жизнью, что они не сложат оружие, пока генерал Агинальдо не прикажет им сделать это, и я уверен, что они сдержат это обещание.

Отсутствие какой бы то ни было реакции со стороны правительства и президента США на этот очередной демарш послужило триггером для филиппинских военных приготовлений. По понятным причинам ВС Филиппин ещё не являлись в полном смысле этого слова регулярной армией. Запустив процесс своего рода мобилизации, Агинальдо и Ко было в дальнейшем нелегко его контролировать. Начались эксцессы. "Нью-Йорк Таймс" сообщала: двое американцев, охранявших моторную лодку в Илоило, подверглись нападению, один из них в итоге был смертельно ранен, кроме того повстанцы угрожали уничтожить деловую часть города огнем.

Видя, что с ним не собираются договариваться, филиппинский диктатор стал склоняться к мысли - надо сказать достаточно рациональной: единственный шанс Филиппин заключается в том, чтобы решительным превентивным ударом изолировать и разгромить находящиеся на островах гарнизоны ВС США прежде, чем американцы смогут в полной мере выстроить единую систему обороны, а главное прислать дополнительные подкрепления. Откровенно говоря, даже в таком случае шансы филиппинцев оставляли бы желать лучшего, однако это была единственная возможность избежать скатывания в точную копию прежнего противоборства с испанцами. Вместе с тем, Агинальдо опасался делать первый шаг, поскольку это могло подорвать международное сочувствие Филиппинам, относительно которого у диктатора бытовали известные иллюзии.

10 января 1899 года полковник Кайес направил руководителю революционного правительства телеграмму:

Очень срочно. Американский переводчик пришел сказать мне, чтобы я отвел наши войска в Майтубиг на пятьдесят шагов. Я не отступлю ни на шаг, и вместо этого продвинусь немного дальше. Он принёс письмо от своего генерала, в котором тот пытается говорить со мной, как с другом. Я сказал: с того дня, как стало известно, что МакКинли выступает против нашей независимости, я не желаю иметь никаких дел ни с одним американцем. Война, война - вот чего мы хотим! Американцы после этой речи побледнели.

Ответ Агинальдо гласил:

Я одобряю и аплодирую тому, как вы поступили с американцами, а также моим всегда ревностным и доблестным офицерам и солдатам, находящимся под вашим командованием . Полагаю, что они играют с нами до прибытия их подкрепления, но я пошлю ультиматум и буду на чеку.

Того самого ультиматума Агинальдо так и не отправил. Вместе с тем, военные приготовления продолжились. 31 января 1899 года министр внутренних дел Первой революционной Филиппинской Республики Теодоро Сандико подписал указ, в котором говорилось, что президент Агинальдо распорядился засеять все незанятые земли, дабы обеспечить людей продовольствием, ввиду надвигающейся войны с американцами (подразумевалось, что они могут установить морскую блокаду островов).

Нараставшее напряжение и фактическое двоевластие должно было так или иначе разрешиться. Любая искра в столь взрывоопасной обстановке могла мгновенно разжечь жаркое пламя. И это произошло 4 февраля 1899 года, когда стоявший на часах рядовой Уильям У. Грейсон из 1-го пехотного полка Небраски произвел первые выстрелы войны на углу улиц Социего и Силенсио в Санта-Меса. Его мишенью стали наблюдавшие за американцами филиппинские военнослужащие, которые якобы продемонстрировали свои агрессивные намерения. По другой версии как лейтенант ВС Филиппин (погибший на месте), так и его люди были безоружны.

Американские и филиппинские военнослужащие стоят друг напротив друга в Маниле во время предшествовавшего войне обострения отношений января 1899 года.

Глава 3. Грингос

В тот же день Агинальдо заявил, что "мир и дружественные отношения с американцами должны быть разорваны, и с последними следует обращаться как с врагами в пределах, предписанных законами войны". Казалось бы, всё, точка. Но есть немало оснований считать, что это всё ещё была крайняя форма блефа. Эскалация насилия произошла не одним решительным рывком - вместо этого она продолжила нарастать постепенно «естественным» путём. Что до реальной позиции Агинальдо, то на следующий день после начала Битвы за Манилу - первого сражения войны - филиппинский генерал Исидоро Торрес прошел через линию фронта под белым флагом перемирия, чтобы передать сообщение главы республики генералу Отису, в котором он писал о том, что боевые действия начались случайно. Диктора Филиппин предлагал немедленного прекратить огонь и создать нейтральную зоны между двумя противоборствующими силами. Но нет, слишком поздно, и генерал-губернатор Отис ответил парламентёру, что "боевые действия, раз начавшись, должны теперь продолжаться до мрачного конца".

Едва ли будет уместно подробно подробно останавливаться на ходе боевых действий - это потребовало бы нескольких самостоятельных глав, посвящённых исключительно Филиппино-американской войне. Тем более, что результат конфликта был, говоря откровенно, предопределён заранее. Борьба регулярных армий началась и окончилась в феврале 1899, а ещё точнее - буквально за двое суток. Попытка филиппинцев установить контроль над собственной столицей окончилась оглушительным поражением. 12 000 американцев легко одолели 15 000-ю армию Агинальдо, потеряв всего 50-60 человек убитыми и 225 ранеными, при том, что филиппинские потери простирались до 2 000 штыков.

Филиппинские солдаты, павшие в ходе битвы за Манилу в первые дни войны

Казалось бы, всё, разгром. Но диктатору удаётся сохранить в своих руках кормило власти. В целом боевой дух революционных вооруженных сил упал куда меньше, чем того можно бы было ожидать. Агинальдо ушёл в горы, где и закрепился. Наследники Катипунана перешли к привычной партизанской манере ведения борьбы. В подобном ключе она и будет идти ещё 2,5 года. Причём это только если говорить о главном, магистральном направлении сопротивления американской оккупации. Отдельные повстанческие отряды продолжали сопротивление… до лета 1913 года!

Скауты Янга из 1-й дивизии, входившей в VIII корпус. Легко можно видеть, что климат Филиппин быстро заставил янки отойти от уставных строгостей по части обмундирования.

По своему накалу, продолжительности и напряженности Филиппино-американская войны значительно превзошла Испано-американскую (хотя и находится до сих пор в тени последней). Сражаясь против пусть и второстепенной, но всё-такие значимой европейской державы Соединённые Штаты безвозвратно потеряли 385 человек. Подавляя мятеж «туземцев» на Филиппинах - до 6000. Группировку ВС США на островах пришлось в итоге нарастить до 120 000 человек. Понятно, филиппинцам досталось не в пример сильнее - особенно гражданским и в силу косвенных факторов, таких как болезни и голод. Совокупное число жертв простирается до 200 000 - при общем населении тогдашних Филиппин в 7,3 миллиона.

Решающими событиями войны - если о них в принципе можно говорить с учётом подавляющего превосходства одной из сторон - выступили поход американцев в северную часть Лусона лета 1899 года и пленение Агинальдо 23 марта 1901. Ранее автор этих строк повесил на филиппинского государственного деятеля ярлык оппортуниста - пришло время подтвердить слова фактами. 1 апреля 1901 года в Маниле Агинальдо поклялся признать власть Соединённых Штатов над Филиппинами и заверил в своей преданности американское правительство. Три недели спустя он публично обратился к своим собратьям, призывая их сложить оружие. Само по себе это не стало трагедией для сопротивления - диктатор уже мало чем руководил, да и воля к борьбе у повстанцев всё ещё сохранялась. Однако именно Агинальдо был единственным шансом республики в том смысле, что только он составлял её фасад, приемлемый для внешнего, прежде всего европейского наблюдателя. Филиппины могли бы стать для США «Вьетнамом задолго до Вьетнама», но только в том случае, если бы какая-нибудь крупная держава посчитала для себя целесообразным поддержать инсургентов - тайными поставками оружия, советниками, а также средствами дипломатии. Сугубо гипотетически Агинальдо ещё мог рассчитывать на что-то подобное. Мелкие полевые командиры, правившие бал начиная со второй половины весны 1901 - нет. Тем более, что у многих из них лидирующим стал религиозный или даже сугубо местный этнический мотив.

В апреле 1902 года сдался в плен американцам вместе со своей больной супругой и детьми Мальвар, возглавлявший последний сравнительно крупный отряд, сохранявший подобие правильной военной организации. Вместе с ним капитулировало ещё около 3 000 бойцов. Вскоре после этого операции ВС США перешли в полицейскую плоскость, знаменуя условный конец войны. К этому времени уже успел сдать свои полномочия генералу Чаффи главный герой Филиппино-американской, если смотреть на неё со стороны Соединённых Штатов - генерал-лейтенант Артур Макартур. Это к вопросу о знаменитых фамилиях - и даже прямой преемственности. Пройдёт время, и в тех же местах за Дядюшку Сэма будет сражаться его сын Дуглас. Впрочем, к биографии третьего сына генерал-губернатора Филиппин мы ещё вернёмся - она заслуживает более подробного рассмотрения.

Генерал-лейтенант Артур Макартур

Соединённые Штаты победили в войне, в основном одолели партизанское движение (правда, истратив попутно на сопутствующие расходы баснословную для тех времён сумму в 600 000 000 долларов). Нужно было определяться с тем, что делать дальше. 1 июля 1902 года был принят так называемый Акт Купера или Билль о Филиппинах. Документ предусматривал создание на островах выборного органа - двухпалатного парламента. С определёнными оговорками его можно сопоставить с законодательным собранием американского штата (также повсеместно двухпалатные, за исключением Небраски). Впрочем, момент его формирования откладывался на 5 лет - Филиппинская Ассамблея будет созвана лишь в 1907. До этого времени законодательную власть на островах осуществляла так называемая Филиппинская комиссия, глава которой назначался президентом США - она же после реформы превращалась в верхнюю палату. Всё в том же 1907 два представителя Филиппин были допущены в Палату представителей Соединённых Штатов, однако без права голоса - они могли лишь озвучить своё мнение, но не более того.

В подобном виде система управления колонией просуществовала с незначительными новациями до конца 1920-х. И уже в это время возник ряд достаточно трудноразрешимых проблем.

Ещё на рубеже XIX-XX веков обозначился перелом в миграционной политике США: если прежде прибытие новых людей стимулировали, то теперь его стали всё более ограничивать. Причин тому много - с разрешения читателей автор отделается ссылкой на значительные изменения в сфере экономики и демографии, благо для нас сейчас это не столь значимо. Окончательно новый тренд закрепила Первая Мировая война. В 1921 году вступил в силу Закон о квотах, который впервые устанавливал конкретную цифру, максимум, сверх которого миграция не допускалась, и разрешал въезд в США не более чем 357 803 мигрантам ежегодно. В 1924 году иммиграционное законодательство было ужесточено ещё сильнее, а квота снижена примерно вдвое. С переменным успехом ограничительные меры работали… вот только они совершенно не касались выходцев с принадлежащих Соединённым Штатам ассоциированных территорий, а в частности Филиппин, являвшихся наиболее населённой из них. Становившиеся всё более грамотными - во всех смыслах слова, а также вовлекавшиеся в экономическую жизнь метрополии широкие массы филиппинцев начали перебираться непосредственно в США - что не удивительно, если вспомнить про тот факт, что на самоуправляемые территории (такие как Филиппины или Гавайи) не распространялось американское трудовое законодательство. И этот усиливающийся год от года поток стыл вызывать всё большее напряжение.

Экономика островов оставалась в большей своей части аграрной. Пришедшие туда вскоре после завершения активной фазы Филиппино-американской войны крупные компании стремительно перестроили её под свои нужды - в частности на монокультуры: специализацией Филиппин стали по преимуществу сахар и кокосовое масло. Каким бы бурным ни было развитие данного сектора с учётом привнесённых из США технологий и методов работы, население возрастало ещё более высокими темпами, а вот количество рук, требующихся в хозяйстве слабоиндустриализованных островов быстро сделалось недостаточным. К концу 1920-х число жителей Филиппин практически удвоилось. По прежнему не любя своих покорителей и сохраняя видимую лояльность в силу отсутствия реальных альтернатив, филиппинцы стремительно освоили английский язык (который удивительно быстро и полно вытеснил испанский - сейчас на нём способно говорить не более 3% населения). Жесткое «закупоривание» островов разрушило бы механизм стравливания пара и быстро сделало бы ситуацию взрывоопасной, однако, поступая на территорию метрополии он нагревал атмосферу уже там.

Некогда острова заинтересовали Вашингтон в первую очередь своим исключительно выгодным стратегическим положение - и оно как будто должно было остаться неизменным. Однако и тут всё не так просто. Китай, как это и ожидалось на рубеже веков, окончательно утратил последние остатки стабильности. Империя Цин рухнула. Вот только слишком маленьким оказался временной гэп между этим событием и совершенно затмившей её грандиозной бойней в Европе. Игроки, который в противном случае могли бы активно делить китайское наследие, вцепились друг-другу в горло. После ПМВ мир стал другим. Достигнув в ключевых пунктах взаимопонимания с британскими элитами, а также подвергнув остракизму японцев (обо всём этом мы уже подробно говорили ранее) США по итогам Вашингтонской конференции стали проводить новую политику в отношении Поднебесной. Конкурентов, которым ни в коем случае нельзя уступить, более не существовало. Лондон и Париж отошли от старых установок образца начала столетия. Токио принудили сделать то же самое. Берлин был столицей побеждённой страны, связанной по рукам и ногам ограничениями, а также тяжелым внутренним кризисом. Москва только-только завершила чудовищно тяжелую гражданскую войну и находилась в полной изоляции. Между тем сам Китай представлял собой бурлящий котёл, в котором трудно было выловить что-то ценное, но очень легко ошпариться. имея возможность широкой ногой стоять на рынках Поднебесной, Соединённые Штаты отказались от каких-либо открытых силовых ходов.

А потом случилась Великая депрессия…

Последствия краха 1929 оказались для всего мира чрезвычайно масштабны и разнообразны. Но, по понятным причинам, первым это цунами захлестнуло ту страну, в которой зародилось - США. По-настоящему побороть кризис и вернуть экономике Соединённых Штатов удалось только Франклину Рузвельту и его команде. Однако это не значит, что до его прихода к власти в марте 1933 руководство США не пыталось предпринимать никаких мер. Напротив, уже при Гувере проводлась лихорадочная работа по поиску выходов из сложившегося тяжелейшего положения. Вот только если рузвельтовские рецепты будут лежать в русле кейнсианской парадигмы стимулирования и контроля, то 31-й президент Соединённых Штатов и его администрация силились с учётом скукоживающихся налоговых поступлений сократить государственные расходы - действительные и потенциальные.

Одним из способов это сделать, стало радикальное уменьшение вовлечения США в глобальную международную политику, прежде всего силовую - требующую соответствующего дорогостоящего инструментария. На протяжении 1920-х годов Вашингтон держал на положении полуколонии большую часть Центральной Америки, по необходимости подкрепляя свою основанную на экономическом господстве власть гарнизонами. так называемые Банановые войны являлись развитием политики Большой дубинки, доведя её до логического конца. К Чёрному вторнику вооруженные силы Соединённых Штатов формально оккупировали Никарагуа и Гаити, а де факто также Панаму и Кубу. В обычной обстановке подобная плотная форма контроля имела смысл. Однако в условиях, когда США чудовищно лихорадило, любая локальная война, тяжесть которой в недавнем прошлом экономика янки перенесла бы шутя, грозила стать соломинкой, ломающей спину верблюду. При этом, с учётом того, что ситуация за пределами Соединённых Штатов также была крайне далеко от благополучной, вспыхнуть могло внезапно и практически где угодно, благо жестоких внутренних социальных конфликтов, обусловленных кризисом, хватало повсеместно. И Вашингтон принял решение уйти.

В окончательном виде оно воплотить в реальность уже при Рузвельте - в самом начале его президентства. Однако почву для того, что позднее стало Политикой добрососедства, готовили раньше. И одним из эпизодов стали Филиппины, которые достаточно прозорливо причисляли в администрации Гувера к тому же ряду, что и, к примеру, Кубу. Проблема филиппинской миграции и демпинга на рынке рабочей силы при слоняющихся по США громадных толпах сокращённых и уволенных обострилась до предела.

Безработные мужчины стоят в очереди к бесплатной столовой, 1931 год.

Фермеры американского Юга боялись конкуренции с филиппинскими сельхозпроизводителями. Правительство - восстания. Если в прошлый раз подавление борцов за независимость обошлось в 600 миллионов, то сколько же оно будет стоить теперь!? Филиппинам, а точнее их элитам, срочно требовалось бросить кость - и добиться ответных гарантий.

В 1932 году состоялись непубличные переговоры, которые с филиппинской стороны провели двое политиков, ставших позднее президентами страны - бывший глава филиппинского парламента Серхио Осменья и депутат Мануэль Рохас, а с американской - группа сенаторов Конгресса. Её итогом стало появление так называемого Закона Хэра — Хоуса — Каттинга, официально принятого 17 января 1933. Главным его пунктом было официальное обещание спустя 10 лет предоставить Филиппинам независимость. Понятно, она почти наверняка оказалась бы сходна с кубинской, то есть во многом фиктивной. И, тем не менее, это всё равно было невероятно много. Примечательны ответные уступки, те обязательства, которые брала на себя противная сторона. Филиппинцы должны были установить и далее постепенно увеличить тарифы и квоты на экспортную продукцию, а главное - незамедлительно ограничивалась эмиграция с островов в метрополию: одним махом до совершенно смехотворной цифры - не более 50 человек в год.

Закон Хэра - Хоуса - Каттинга предусматривал собственную ратификацию не только в Конгрессе США, но также и в филиппинском парламенте. Судя по всему, его составители считали, что данная процедура станет не более, чем формальностью. Однако усилиями ещё одного видного политика Филиппин - Мануэля Кесона - ратификация была провалена. И место сравнительно аморфного, рамочного закона Хэра - Хоуса - Каттинга занял куда более конкретный и полный документ.

Закон Тайдингса — Макдаффи разрабатывался при более тесной кооперации филиппинцев и американцев, а также в несколько более спокойной обстановке - пик Великой депрессии всё-таки уже очевидным образом остался позади. Принятый 24 марта 1934 года акт определял всё тот же переходный период в 10 лет, однако на сей раз наполняя его содержанием. Фактически государственность Филиппин должны была, согласно закону Тайдингса - Макдафии, в основном сформироваться ещё до заветной даты. В 1935 году была принята филиппинская конституция, проведены выборы президента.21 декабря того же года появилась в качестве автономной структуры Филиппинская армия - что особенно важно в контексте нашего дальнейшего повествования. Да, безусловно, ВС США тоже никуда не делись. До наступления независимости Акт позволял Соединённым Штатам размещать свои воинские части на архипелаге, а также подчинял Вооружённым силам США все воинские формирования правительства Филиппин. Однако де факто чем дальше, тем больше американцы сворачивали своё непосредственное военное присутствие на островах. К началу Второй мировой оно стало откровенно мизерным.

Солдаты ВС Филиппин осваивают 37-мм противотанковую пушку М3, 1941 год.

Понятно, по мере того, как росла степень вовлечённости Соединённых Штатов в новый глобальный конфликт, оборону Филиппин начали укреплять. На 31 июля 1941 совокупно на островах было расквартировано 22 532 человека, из которых около половины - филиппинцы. Дополнительно процесс ускорился после обострения американо-японских отношений. Количество войск, готовых в случае необходимости защищать Филиппины значительно увеличилось. Вместе с тем, к декабрю 1941 года из более чем 150 000 солдат и офицеров, подчиняющихся Командованию Вооружённых сил США на Дальнем Востоке, подавляющее большинство составляли местные соединения, в частности 1-я пехотная дивизия, 2-я дивизия внутренних войск (Constabulary) и 10 мобилизованных резервных дивизий (последние были дивизиями лишь по названию). Этот факт необходимо учитывать, когда мы говорим о возможностях войсковой группировки, противостоявшей японскому вторжению. Равно как и предшествующую историю американо-филиппинских взаимоотношений. Нельзя сказать, что филиппинцы поголовно придерживались коллаборационистских позиций, однако искренних доброжелателей Вашингтона на островах было немного.

В следующей главе мы рассмотрим планы противоборствующих сторон, подробно остановимся на личности генерала Дугласа Макартура, а также перейдём непосредственно к ходу боевых действий, имевших место быть в рамках Филиппинской операции 1941-1942 годов.

Глава 4. Макартур

В предыдущей главе мы углубились в историю Филиппин, проследили тот нелёгкий путь, который пришлось пройти жителям островов в конце XIX - начале XX столетий, а также обозначили те особенности положения американского протектората на рубеже 1930-1940-х гг, которые оказались наиболее значимыми после вступления США в войну. Казалось бы, давно пора взять быка за рога и перейти в повествовании непосредственно к Филиппинской операции: замыслам и планам, частям и соединениям, ходу и итогам. И в рамках настоящей главы мы непременно сделаем это. Однако, предваряя всё прочее, автор считает необходимым набросать портрет человека, чьи личностные качества оказали самое прямое и весьма масштабное воздействие на исход борьбы за Филиппины, которую вели ВС Соединённых Штатов и Императорская армия Японии. Речь идёт о генерале Дугласе Макартуре.

Хотелось бы сразу же сделать две оговорки. Во-первых, проблема роли личности - одна из сложнейших в исторической науке. Великие люди проявляют себя тогда, когда складываются соответствующие условия в социуме. Огромные жернова процессов, обезличенных, неспешных и непреклонных, как движение литосферных плит, таких как постепенное развитие производительных сил, могущественнее любых Цезарей и Наполеонов. Массы - глина истории. «Герои» - глазурь на кромке слепленного из неё сосуда. Они вторичны. Однако, вместе с тем, без них история оказалась бы лишена подлинной цельности и красоты. Опыт предшественников, сила и мудрость институтов - эти опорные плиты присутствуют в обязательном порядке, но это не мешает нам приписывать ту или иную победу конкретному «отцу». Впрочем, у медали в обязательном порядке имеется и оборотная сторона: поражения также, несмотря на всё желание их родителей, не должны числиться сиротами. Да, условия, нюансы, случай и фактор неопределённости. И, однако, непременно есть тот, кто должен нести львиную долю ответственности. Историк может, обязан даже обеспечивать таким деятелям заслуженную «минуту славы».

Отсюда - ко второй оговорке. Те, кто знаком уже с другими работами автора этих строк, знают, что он не лезет за словом в карман и не держится за костыль «научной беспристрастности». Если мне кажется - исходя из известных фактов, разумеется, иначе это голая спекуляция - что некто Х был подлец и негодяй, то я прямо и открыто об этом заявляю. Так вот, сейчас - именно такой случай. Сознаюсь - безоговорочно и сразу - в своей резкой антипатии к «Неукротимому Дугу». Проявилась она впервые достаточно давно. Главным образом отторжение вызывала склонность генерала Макартура к самопиару, доходящая до масштабов, совершенно неподобающих военному действительной службы. Однако в дальнейшем, по мере более детального знакомства с биографией иконы американской армии, чувство это лишь всё более крепло. По моему глубокому убеждению Дуглас Макартур - образцово-показательный пример бездарности, сумевшей, тем не менее, сделать себе имя, в том числе не чураясь более чем сомнительных методов и средств.

В рамках настоящей работы мы будем оценивать жизненный путь «Неукротимого Дуга» через призму его участия в Первой Филиппинской операции (1941-1942 гг.) - на ней с ним и закончим. Однако смею заверить интересующихся читателей: в последствии, вплоть до самых последних лет Дуглас Макартур не изменял себе. Ни на тех же Филиппинах, ни в ходе Корейской войны, ни во внутренней политике Соединённых Штатов, куда он одно время попытался было замешаться. Повсеместно «Неукротимый Дуг» демонстрировал всё тоже сочетание бравого фасада, некомпетентности, а ещё - пренебрежительной холодной беспощадности, причём как в отношении неприятеля, так и собственных подчинённых (на контрасте с другой американской знаменитостью - генералом Паттоном, человеком суровым до жестокости, который, однако, умел при этом ценить своих солдат).

Прежде всего обратим внимание на детство Дугласа Макартура. А точнее -на его происхождение. Мало для кого является секретом тот факт, что, невзирая на эгалитаристские посылы отцов-основателей, благодаря которым в США изначально отсутствовала знать и вообще какая-либо социальная прослойка, официально пользующаяся закреплёнными в законе привилегиями, для американских элит весьма характерна семейственность. Фамилии таких политических кланов, как Буши, Клинтоны, или Кеннеди, некоторые из которых восходят аж к XVIII веку, на слуху. Другие семьи менее известны.

Дед Дугласа - Артур Макартур Старший прожил долгую жизнь. Появившийся на свет в Глазго в 1815 году, он скончается в Атлантик-Сити штат Нью-Джерси только в 1896. Однако до этого Артур Макартур, эмигрант в первом поколении, успел добиться достаточно многого. Первоначально строивший свою карьеру на юридическом поприще, предок будущего пятизвёздного генерала в дальнейшем нашёл себя в политике. В 1856 году Артур Макартур Старший стал, пусть и на краткий срок, губернатором штата Висконсин, позднее - и уже много лет - являлся федеральным судьёй. Проживая и работая в Вашингтоне, уроженец Шотландии свёл знакомство с целым рядом весьма влиятельных людей - позднее мы ещё вернёмся к этому.

Отец Дугласа - Артур Макартур Младший, как помнит внимательный читатель, уже упоминался в предшествующей главе. Человеком он был, вне всяких сомнений, отважным. Однако вот - эпизод, сделавший его карьеру: во время Гражданской войны Артур Макартур, совсем ещё юный 18-летний доброволец 24-го Висконсинского пехотного полка, проявил себя в ходе штурма Миссионерского хребта 25 ноября 1863 года. В критический момент схватки ему удалось водрузить на гребне хребта полковое знамя, воскликнув при этом «Вперёд, Висконсин!». Храбрый поступок? Да. И за него Артур Макартур Младший был награждён высшей военной наградой США - Медалью Почёта, а также… получил временное звание полковника в своём 24-м Висконсинском, став известным по всей армии северян как «мальчик-полковник».

По окончании Гражданской войны Артур Макартур поначалу вернулся к мирной жизни и приступил к изучению права, однако несколько месяцев спустя решил, что это — не для него, и вновь вступил в армию. 23 февраля 1866 года он стал 2-м лейтенантом 17-го пехотного полка, а уже на следующий день был произведён в первые лейтенанты. Далее за выдающиеся заслуги в годы Гражданской войны уже в сентябре 1866 года Артур Макартур Младший получил звание капитана. При всём уважении к действительно требовавшему недюжинной силы воли поступку, совершенному им при Миссионерском хребте, не слишком ли стремительное возвышение? И не связано ли оно с тем, что у мужественного отпрыска имелся весьма уважаемый отец?

К началу Испано-американской Артур Макартур Младший имел звание полковника. Со времён Гражданки его боевой опыт ограничивался борьбой с индейским вождём Джеронимо, причём на самом излёте последней. Тем не менее, Артур Макартур становится генерал-губернатором Филиппин и командиром VIII корпуса, сменяя таких людей, как Уэсли Меррит (в Гражданскую командовал кавалерийской дивизией, присутствовал при капитуляции генерала Ли в Аппоматтоксе) и Элвелл Отис (в Гражданскую командовал бригадой, после скандального поражения ВС США в битве при Литл-Бигхорн, долгое время воевал с индейцами в Монтане). Макартур был моложе, но нельзя сказать ,чтобы он так уж выгодно отличался от предшественников здоровьем и энергией. С тем же Мерритом они в итоге скончаются с разницей всего в 2 года. Автору видятся во всём перечисленном знаки определённой негласной протекции. Но, скажет мне строгий читатель, мало ли кого и в чём можно подозревать! Так, бездоказательные гипотезы…

Что же, допускаю. Однако нас в большей степени интересует Дуглас, не Артур. А его путь оказывается тем более красноречивым, если не забывать о том, как развивалась карьера отца.

Точкой отсчёта можно считать поступление Дугласа Макартура в знаменитую академию в Вест-Пойнте. Даже официальные версии его биографии не скрывают, что тут не обошлось без блата, хотя и облекают всё в максимально благородные формы. Дескать мать нашего героя, Мэри Макартур (в девичестве Харди), очень хотела, чтобы Дуглас стал военным, поскольку, будучи уроженкой штата Вирджиния, она чрезвычайно гордилась своим земляком — Робертом Ли, знаменитым генералом армии конфедератов. И, после того, как средний сын Малькольм умер, а старший Артур Макартур III отправился служить на военный флот, она решила посвятить все свои силы младшему отпрыску.

С 1889 и до 1893 года семья Макартуров жила в Вашингтоне. Там Дуглас часто бывал в доме своего деда, федерального судьи Артура Макартура, который был вхож в высшее общество и в политические круги столицы. После того, как его отец получил назначение в Сан-Антонио, штат Техас, Дуглас поступил там в Восточно-Техасскую военную академию. И пусть название этого учебного заведения не обманывает читателя - в действительности речь идёт всего-навсего о военизированной частной школе (ныне она известна как TMI Episcopal School of Texas). Стоит признать, Дуглас учился весьма достойно - и даже заслужил золотую медаль. Однако его первая попытка поступить в Вест-Пойнт - настоящую элитную военную академию - окончилась провалом. Вроде бы как по той причине, что юный соискатель не прошёл медицинскую комиссию из-за искривление позвоночника.

И вот тогда за дело взялась мать Дугласа.

Во-первых, она с сыном переехала в город Милуоки (штат Висконсин), делегат от которого в Палате представителей Конгресса США некогда занимал высокое положение в Вест-Пойнте, а заодно был лучшим другом Артура Макартура Старшего. Мать Дугласа надеялась получить от политика рекомендательное письмо. Во-вторых, она хотела найти лучшего в США специалиста, способного выправить искривлённый позвоночник сына, из-за которого его не приняли в академию. И в конечном итоге усилия Мэри Макартур увенчались успехом - в 1898 году Дуглас всё же был принят в Вест-Пойнт.

Таков «каноничный» вариант биографии будущего главкома Тихоокеанского ТВД. Куда реже говорится о том, что не одна только матушка, но и другие родственники приняли самое деятельное участие в судьбе Дугласа. Причём .как представляется, их вклад был существенно более весомым. Так Артур Макартур Старший и Артур Макартур II добивались специального президентского назначения младшего ребёнка своей фамилии на заветное место в Вест-Пойнте. Дважды они получили отказ - сперва от Гровера Кливленда, затем от Уильяма Мак-Кинли. Но показателен сам масштаб: за Дугласа просили аж главу государства!

И это тоже ещё не всё. Дугласу наняли несколько репетиторов, целенаправленно натаскивавших его на повторный экзамен, в частности в их числе была опытный и талантливый педагог Гертруда Халл. В самой по себе подготовке такого рода как будто нет ничего плохого - разве что далеко не все могут себе позволить нечто подобное. Однако, если вдуматься, получается, что не проблемы с позвоночником, или, как минимум, не они одни помешали Дугласу добиться своего в первый раз - в противном случае к чему тратить время и деньги на дополнительные курсы у наставников по найму?

Так или иначе, 13 июня 1899 Дуглас Макартур поступил в Вест-Пойнт. К чести нашего героя он вполне успешно грыз гранит военной науки. Впрочем, наибольших успехов за годы, проведённые в Вест-Пойнте, Дуглас Макартур добился в бейсболе. 11 июля 1903 года он выпустился из академии и был определён в Корпус инженеров Армии США в звании второго (младшего) лейтенанта. Началась служба. И, надо же такому случится, молодой офицер сначала несёт её в Форт-Мейсон, штат Калифорния, непосредственно под командованием своего отца, а затем отправляется на Филиппины, где тот в недавнем прошлом был генерал-губернатором. В 1905 году генерал-лейтенант Артур Макартур отправляется на Русско-японскую войну в качестве наблюдателя - и сын следует за ним в Токио как помощник. Нигде ещё толком не проявивший своих дарований 25-летний юноша чувствует себя исключительно уверенно, не без оснований считая, что блестящая будущность ему обеспечена. «Заграничный вояж» Дугласа (преимущественно по Азии) продлится почти два года, причём под конец недавний выпускник Вест-Пойнта станет играть роль порученца президента Теодора Рузвельта. Знавший обоих Макартуров офицер так высказался о них в частном письме, датируемом 1906 годом: «Артур Макартур был человеком самого вызывающего эгоизма из всех, кого я знал - до тех пор, пока мне не довелось повстречаться с его сыном».

Дуглас возвращается на родину в 1907, но вот тесная связь с семьёй всё никак не желает рваться - он получает назначение в Милуоки, где по-прежнему жила его мать, а также некоторые другие родственники. Только в апреле 1908, получив под своё начало роту «К» 3-го инженерного батальона Макартур перебирается в Форт-Ливенворт, штат Канзас. А в следующем, 1909 году уходит в отставку 64-х летний Артур Макарур Младший - и карьера его отпрыска резко скучнеет. В 1911 году Дуглас становится капитаном. Год спустя - теряет отца, скончавшегося от инфаркта. А далее следует ход, я бы сказал, в стиле нашего героя - подобные «финты» он ещё неоднократно будет прокручивать позднее. После кончины Артура пошатнулось здоровье его оставшейся вдовой супруги. Дуглас и его старший брат Артур III едут в Милуоки, чтобы помочь матери. К этому моменту перспективы капитана Макартура, некогда яркие и радужные, заметно поблекли. Бесценные связи, некогда обеспеченные отцом, ещё сохранились, однако слабеют - требуется новый импульс. Дугласу Макартуру остро требуется находиться ближе к политическому центру. И… он подаёт прошение о переводе в Вашингтон под тем предлогом, что ему нужно перевести туда хворую матушку, дабы та находилась ближе к знаменитому Госпиталю Джона Хопкинса. Причём документ уходит не кому-нибудь, а начальнику штаба Армии США генерал-майору Леонарду Вуду. Тот в свою очередь доводит прошение аж до военного министра Стимсона. Небольшой период согласований и «утряски» - и вот капитан Макартур становится офицером штаба Армии США.

Весной 1914 года руководство Соединённых Штатов приняло решение о вооруженной интервенции в Мексику. Следствием стала продолжавшаяся около полугода оккупация порта Веракрус. В рамках настоящей работы не место и не время говорить подробно о ней и её причинах. Отметим, впрочем, два значимых факта. Во-первых, США обладали подавляющим превосходством над мексиканскими вооруженными формированиями - после революции 1910 года система государственного управления в стране - южном соседе янки неуклонно деградировала, так что к рассматриваемому периоду что режим генерала Уэрты, что конституционалисты оперировали скорее крупными бандами, нежели регулярными ВС. Во-вторых, для Соединённых Штатов основные трудности начатого предприятия лежали в организационной плоскости - иными словами требовалось победить не столько противника, сколько тысяча и одну трудность, сопряженную с высадкой и размещение на новом месте крупного войскового соединения.

Веракрус был захвачен американской морской пехотой 22 апреля 1914. 27 числа в порту высадились главные силы интервентов во главе с бригадным генералом Фредериком Фанстоном, возглавившим объединённый штаб группировки. А 1 мая в состав последнего влился капитан Дуглас Макартур. Не вызывает особенных сомнений, что в состав экспедиционных сил офицер штаба Армии напросился сам. За два года, проведённые в Вашингтоне, Макартур заметно упрочил своё положение, но для дальнейшего продвижения ему требовался повод, чтобы громко заявить о себе. Вот только, к великому разочарованию нашего героя, кампания в Мексике закончилась толком не начавшись. Бои в городе завершились ещё до его появления на ТВД, мексиканцы и подумать не смели о штурме Веракруса, американцы не могли и не хотели рисковать, углубляясь во внутренние области пребывающей в состоянии первозданного хаоса страны. На долю капитана Макартура не осталось никаких подвигов - только методичная и унылая оргработа. Но что остановит по-настоящему хитрого и целеустремлённого человека? Если судьба не дала подходящего ристалища, значит его надо соорудить самому…

Вернёмся к каноническому варианту легенды о «Неукротимом Дуге». Выглядит он следующим образом: по прибытии в Веракрус Макартур обнаружил, что американские войска не имеют механического транспорта. В городе были обнаружены сотни вагонов, но ни одного локомотива. Из слухов капитан узнал, что солдаты Викториано Уэрты успели спрятали несколько прежде, чем отступить. Вместе с мексиканским проводником и двумя железнодорожниками, погрузившись на дрезину, Макартур добрался до Альварадо — в тридцати пяти милях от американских позиций. Он обнаружил пять локомотивов, три из которых были в подходящем состоянии. На обратном пути под Салинасом Макартур был атакован пятью вооружёнными людьми. Он открыл огонь и двое из них упали. Позже отряд Макартура встретил пятнадцать вооружённых всадников того же сорта, что и предыдущая компания, которые снова обстреляли его. Капитан уничтожил четверых из нападавших. После схватки Макартур обнаружил три пули, прошедшие сквозь его одежду, однако сам он остался невредим. Около Лагуны его атаковали ещё три бандита — снова одна пуля прошла через его одежду и две пролетели в шести дюймах от него. Макартур открыл ответный огонь и подстрелил своего седьмого врага. Оставшийся путь преодолели без происшествий.

Красиво. Настоящий вестерн. Однако, если немного задуматься, сразу возникают вопросы. Первый и главный: на кой черт вообще гарнизону Веракруса нужно беспокоиться о восстановлении железнодорожного подвижного состава? Всё снабжение американской группировки осуществлялось исключительно морем, сама она занимала весьма компактную позицию в городе и его окрестностях - так что и куда собрался возить капитан Макартур при помощи трофейных локомотивов? Далее - какого дьявола штабной офицер, к тому же, напомню, ориентирующийся только на слухи, лично попёрся за много километров от Веракруса (и ближайших позиций американского экспедиционного корпуса), причём без какого-либо вооруженного отряда сопровождения? Начштаба Армии США Вуд, который теперь покровительствовал Макартуру, составил представление о награждении капитана высшей военной наградой страны - Медалью Почёта - за его вояж в Альварадо. Однако военное министерство, несмотря на большой вес просителя, отклонило его - и по весьма существенной причине. Дело в том, что Дуглас Макартур не удосужился предупредить о своём предприятии генерала Фанстона! Последнее не удивительно - узнай командующий экспедиционным корпусом о задумке капитана, он или вовсе воспретил бы её, как бесполезную, или организовал бы экспедицию за локомотивами так, что у Макартуру не представилось бы возможности лично прославиться.

Здесь притормозим и сделаем небольшую заметку на полях. Случай на дороге в Альварадо, да и не только он, доказывает - Дуглас Макартур не был трусом. Этот человек мог и умел рисковать головой. Но! Лишь тогда и в таких формах, в которых оно соответствовало его собственным интересам.

В декабре 1915 вновь вернувшийся в штаб Армии после окончания интервенции США в Мексику Макартур был произведён в майоры. А в июне 1916 «Неуротимый Дуг» получает новое назначение - и весьма примечательное. Он становится главой Бюро информации в офисе военного министра Бейкера. Иными словами первым за время существования ВС США пресс-офицером. Исключительно удачная позиция для того, кто любит и умеет работать над своим имиджем, а также заводить ценные знакомства! 6 апреля 1917 США вступают в Первую мировую войну, и вскоре Дуглас Макартур отправляется на фронт. Но и здесь не обошлось без нескольких весьма характерных нюансов. Министр Бейкер по своим причинам считал необходимым добиться от президента Вильсона разрешения использовать на Западном фронте части Национальной гвардии. Постепенно ему удалось склонить главу государства дать на это добро. Однако существовала проблема. Войска нацгвардии всегда были тесно связаны с региональными общинами - и элитами. По вполне очевидным причинам, не было ни возможности, ни необходимости направлять на ту сторону Атлантики разом всех нацгвардейцев. Но, коль скоро это так, непременно возникла бы диспропорция между соединениями разных штатов, чреватая политическими трениями. И тут ни кто иной, как майор Дуглас Макартур, выдвигает блестящую идею. Предваряя масштабную переброску, он предложил сначала послать в Европу дивизию, собранную из подразделений разных штатов, чтобы избежать обвинений в фаворитизме. Сказано - сделано. Из частей нацгвардии, надёрганных буквально со всей Америки, создали 42-ю пехотную дивизию, получившую по этой причине прозвище «Радужная». Понятно, за её боевой судьбой внимательно следила вся страна. Командиром 42-й пехотной стал генерал-майор Уильям Манн. А его начальником штаба… Дуглас Макартур, одновременно повышенный до полковника!

«Радужная» дивизия прибыла во Францию 18 октября 1917 - и лишь в феврале 1918 заняла позицию непосредственно на фронте в районе Люневиля. Таким образом, в сражениях ей было суждено провести менее года. Полковник Макартур неплохо проявил себя за это время - как в штабе, так и на передовой. Но всё равно тот дождь наград, который просыпался на нашего героя, сложно назвать иначе, кроме как исключительным. До конца Первой мировой он был награждён крестом «За выдающиеся заслуги», медалью «За выдающиеся заслуги» и шестью (!) Серебряными звёздами. Ну и ещё стал бригадным генералом. Автору представляется, что это напрямую связано с особым вниманием, проявляемым к 42-й дивизии (последнюю Макартур успел возглавить в ноябре 1918 под самый занавес войны).

Бригадный генерал Макартур. Парадная фотография сделана во Франции вскоре после присвоения ему нового звания

Но вот - кончено, пушки отгремели. В Соединённые Штаты Дуглас Макартур вернулся не просто представителем военной элиты, но признанным героем и знаменитостью. В 1919 году он становится суперинтендантом своей альма-матер, Военной академии Вест-Пойнт. А значит определяет будущность множества молодых офицеров. Когда-то за юного Дугласа хлопотала родня. Теперь он сам - тот, кого просят. Новые связи, контакты, непубличные обязательства.

В 1922 году Макартур становится самым молодым генерал-майором в ВС США. И тогда же оставляет Вест-Пойнт, чтобы принять командование над Военным округом Манилы, объединявшим Филиппинские острова.

Пришло время для очередной заметки на полях. Даже если не брать во внимание опыт его отца, которым Артур Макартур наверняка хотя бы отчасти поделился с сыном, наш герой был связан с Филиппинами весьма тесно, провёл там в разные годы немало времени - и просто обязан был хорошо изучить местные условия. Пусть уважаемый читатель держит это в голове, когда позднее будет оценивать некоторые решения, принятые «Неукротимым Дугом».

Едва ли есть смысл подробно разбирать все перипетии карьеры генерала Макартура в 1920-1930-е годы, благо она развивалась порой достаточно неожиданными путями. Нашего героя, к примеру, занесло даже на пост руководителя Олимпийского комитета США, где он занимался организацией участия американской команды в Олимпийских играх 1928 года. Отметим только, что Макартур никогда не изменял своим давно уже выработавшимся принципам. Каким? Думаю, их уже можно было вычленить, знакомясь с текстом выше, однако попробую для простоты дать точную формулировку. Во-первых, превыше всего остального для Дугласа Макартура всегда было собственное возвышение. Под конец, уже после Второй мировой, амбиции нашего героя дошли до президентского кресла - он участвовал в выборах 1952 года, а прежде так взаимодействовал с Гарри Трумэном, что вообще было не вполне ясно кто из них двоих глава государства. За что, собственно, в итоге и был отправлен в отставку. Но это - уже не наша история. Во-вторых, Макартур уделял огромное внимание своему публичному реноме. Репутация и позиционирование (причём немного разное внутри военной касты и вне её), взаимодействие с прессой, даже мелочи - вроде ставшей символом знаменитой трубки в виде кукурузного початка. В третьих - уход от ответственности. Вернее, если быть точным, не от любой ответственности - выше уже говорилось, что Макартур не был трусов, но от такой, которая чревата промахом и может поставить грязное пятно на мундир.

С 21 ноября 1930 по 1 октября 1935 года Дуглас Макартур был начальником штаба Армии США. Превосходная позиция! Однако с неё очень трудно двинуться куда-либо ещё. Разве только в отставку и на пенсию. Обладавший колоссальной популярностью Джон Першинг - бывший Командующий американскими экспедиционными силами во Франции и единственный человек, при жизни получивший высшее персональное воинское звание в армии США — Генерал армий Соединённых Штатов, прошёл именно такой путь: начштаба Армии в 1921-1924, а затем - пенсионер и автор мемуаров. Пёршинг скончается только в 1948, он останется в трезвом уме и твёрдой памяти всю Вторую мировую - но никому не будет до этого особенного дела. Макартур вынужден отстаивать интересы военного ведомства, будучи, в отличие от военного министра, профессионалом в своём деле, перед высшими официальными лицами страны, включая президента, а это неминуемо ведёт к конфликтам.

В 1934, когда Рузвельт хотел едва не наполовину сократить оборонный бюджет, начальник штаба Армии имел с ним тяжёлый разговор в Белом доме. Дошло до угрозы отставки. Президент пошёл на попятную, но Макартуру беседа далась так тяжело, что его, уже покидавшего здание, стошнило прямо на крыльце Белого дома. В мире всё более ощутимо пахло порохом, наступала пора подлинно важных решений, которые позднее непременно будут оценены по самой высокой мерке - положительной, или негативной.

А Дуглас Макартур вновь уезжает на Филиппины. Мы помним, что в соответствии с законом Тайдингса_Макдаффи острова начали своё поэтапное движение по пути к независимости (во всяком случае формальной) от Соединённых Штатов. Возникла у Филиппин и армия. Вот именно её то и возглавил генерал Макартур, причём в звании ни много ни мало маршала (которое в ВС США не в традиции никогда никому не присваивалось). В самом деле, разве не превосходный выбор? Крупнейший филиппинский политик и президент Филиппин Мануэль Кесон был хорошим другом Макартура ещё с середины 1920-х. Общий уровень командного состава филиппинской армии был не просто низким - практически нулевым, ей ещё только надлежало сформировать свой офицерский корпус. Понятно, Макартур с его бэкграундом был там абсолютным царём и богом вне всякой конкуренции. Особенности правового статуса Филиппин позволяли при этом параллельно оставаться также и на действительной службе в армии Соединённых Штатов. Наконец, именно вооруженные силы играли ключевую роль в процессе государственного строительства на островах вообще. Будучи их главкомом Дуглас Макартур в действительности решал очень широкий круг вопросов, подчас сугубо политического свойства. Позднее этот опыт, приобретённый в колонии, можно было при правильной подаче (а уж в этом «Неукротимый Дуг» знал толк) превратить в трамплин для политической карьеры уже в метрополии.

Юридически Макартур руководил ВС Филиппин около двух лет - до 31 декабря 1937 года. В этот день ему было присвоено звание генерала (полного генерала) армии США - и с ним он вышел в отставку. Почему? Выше четырёх звёзд в мирное время прыгнуть всё равно было нельзя. Что же касается должностей, то, опять-таки, Макартур уже побывал на вершине - вновь возвратиться на позицию начальника штаба Армии для него было едва ли возможно, да и ни к чему. Зато теперь у «Неукротимого Дуга» были все козыри на руках, чтобы последовать примеру таких деятелей американской истории, как генерал Эндрю Джексон и генерал Улисс Грант. Он обладал известностью, харизмой, минимальным «антирейтингом», имел множество контактов, далеко не ограничивающихся военной сферой. Другое дело, Дуглас Макартур не любил спешки, особенно в важных начинаниях. Вспоминая об уроках, вынесенных им из детства, наш герой как-то сказал: «Это был урок, который мне никогда не забыть: тщательная подготовка - вот ключ к успеху и победе». И Макартур готовится - постепенно и не признавая мелочей. К примеру, он сводит знакомство с масонами, а вскоре и примыкает к ним, вступив в манильскую Ложу №1. Юридически не занимая более военных постов, «Неукротимый Дуг» остаётся советником президента Кесона, таким образом сохраняя определяющее влияние на филиппинские вооруженные силы. Вообще именно Макартур долгие годы считался главным экспертом по островам, его воззрения в значительной мере лежали в основе касающегося Филиппин американского военного планирования.

И вот, после всех - в точности по Дугу - весьма основательных приготовлений мы переходим к разговору о замыслах сторон, схлестнувшихся в схватке за Филиппины в конце 1941. Как и некогда для испанцев, важнейшим фактором, задававшим тон течению мысли руководства ВС США, выступала удалённость островов, громадность Тихого океана. Обеспечение устойчивой связности Филиппин и метрополии, решение проблем с логистикой - вот альфа и омега. И, хотя авиация развивалась семимильными шагами в 1920-1930-е годы, этим предстояло заниматься флоту. А вот ему как раз взваливать на себя такую ношу совершенно не хотелось.

Глава 5. Филиппинская операция, десант 14-й армии и падение Манилы

В начале 1920-х, когда разрабатывались знаменитые «Цветные» военные планы, в том числе Оранжевый план для Японии, ведущей концепцией была «наступательная война, по преимуществу военно-морская». Поскольку единственной подходящей для этого базой на запад от Пёрл-Харбора был Манильский залив, план считал необходимым удерживать залив в случае войны и для этого при необходимости перебросить на Филиппины подкрепления, чтобы избежать захвата островов. Однако затем ситуация начала меняться. В 1929 году грянул кризис. В 1931 произошёл Маньчжурский инцидент, ясно обозначивший готовность империи Восходящего солнца к возобновлению насильственно прерванной экспансии. В 1934 году на переговорах в Лондоне японцы выдвинули требование паритета в военно-морских вооружениях с Великобританией и США, тем самым подтвердив опасения американцев относительно начавшегося процесса роста Императорского флота.

Главные силы ВМС Соединённых Штатов по целому ряду причин, как политических, так и материально-технических, не могли базироваться на Филиппины в мирное время. География, даже при условии своевременно раскрытия планов противника относительно начала войны, предопределяла тот факт, что японцы успеют к островам первыми. В американских военно-морских кругах постепенно стало вызревать то мнение, что Филиппины, блокированные неприятелем, падут раньше, чем флот США сумеет нанести врагу решительный контрудар. Параллельно вплоть до середины 1930-х вопиюще слаба была наземная компонента американских ВС на островах. Отсюда - идея заведомого отказа от обороны островов, господствовавшая несколько лет. Вновь признали необходимым отстаивать Филиппины военно-политические элиты Соединённых Штатов именно поддавшись Макартуру, его видению и аргументам. «Неукротимый Дуг» убедил лично Рузвельта, а затем, опираясь на президента, всех остальных.

Макартур принимал непосредственное участие в составлении плана WPO-3, который в конечном счёте лёг в основу оборонной стратегии защитников островов зимой 1941-1942 годов. Вообще его концепция достаточно разумна и сосредоточена на борьбе за выигрыш времени. При угрозе войны Филиппинская армия начинает мобилизационное развёртывание. Большинство её соединений неизбежно окажется плохо подготовленным и скверно вооруженным, но зато достаточно многочисленным. С учётом количества островов в Филиппинском архипелаге и протяженности их береговой линии, прикрыть её целиком так, чтобы повсюду иметь войска, готовые к отражению десанта, невозможно. Однако филиппинцев будет достаточно, чтобы довольно быстро подтянуться к угрожаемому участку и связать противника боем, а главное - не позволить ему и дальше выгружаться беспрепятственно. Неприятель так или иначе изыщет способ закрепиться на берегу в достаточном для развития наступления числе, однако далеко не сразу. Вполне возможно обороняющиеся успеют сосредоточить свои наиболее боеспособные силы - в частности Филиппинскую дивизию ВС США - для нанесения контрудара. Да - превосходно. Нет - вступает в дело следующая часть плана. Самая главная задача защитников Филиппин - сохранить хотя бы частичный контроль над Манильским заливом к тому моменту, когда появится идущий на выручку флот, не дать японцам возможности пользоваться им как базой. Соответственно для обороны был избран ограничивающий его с запада полуостров Батаан с маленьким островком Коррехидор. Ширина Батаана у основания - немногим более 30 километров, что позволяет выстроить фронт высокой плотности. Пока наступающие будут «расковыривать» его, ВМС контратакуют, добьются победы на море, а затем подадут руку помощи изолированному филиппинскому гарнизону.

Ещё раз повторю - сам по себе план разумен. Его скомпрометировали две вещи. Первая, за что Дуглас Макартур не может нести ответственности, на затем, получив соответствующую информацию, обязан был учесть - это Перл-Харбор. Вся суть замысла WPO-3 - продержаться до прибытия флота. А он не мог прийти, потому что в существенной своей части лежал на дне, уничтоженный и выведенный из строя японской морской авиацией. Вторая - непонимание истинных возможностей ВС Филиппин, особенно мобилизованных дивизий. И вот здесь все шишки с полным правом причитаются «Неукротимому Дугу».

Но не будем пока забегать вперёд. Вместо этого обратимся к противоположной стороне и посмотрим на вещи с японской точки зрения. На протяжении 1930-х годов Филиппины занимали важнейшее место в военном планировании Японии как одна из вершин колоссального треугольника, распложённого между ними, Гаваями и Хонсю, в котором должно было разыграться Генеральное сражение за господство на море аля Мэхэн. Правда центральным пунктом всех стратагем являлось как раз то, что битву необходимо начать и завершить прежде, чем американские главные силы туда доберутся. В том случае, если инициатива в войне принадлежала Империи, а целью её был прорыв в т.н. Южный ресурсный регион, то есть прежде всего в Голландскую Ост-Индию, Выдвижение ВМС США превращалось в мощнейший фланговый удар, который невозможно игнорировать. В чисто оборонительном варианте Японии также было выгоднее бить врага на его первом чрезвычайно протяженном переходе, где сами по себе условия такого трансокеанского путешествия наложат определённые ограничения на боевые возможности эскадры.

Ранее автор этих строк уже останавливался подробно на том, как в командовании Императорского флота постепенно вызрело Иное решение - и в рамках настоящей работы, и в других своих трудах. В тот момент, когда Исороку Ямамото окончательно укрепился в мысли о необходимости нанесения удара по Перл-Харбору, японским ВМС предстояло впервые переоценить роль и значение Филиппин, а также свою парадигму действий в их отношении.

Прежде операции против Филиппинских островов были бы логичным следствием Генерального сражения. В случае успеха главные силы Объединённого флота развивали удар, преследуя неприятеля, который скорее всего попытался бы отступить именно туда, поскольку базы на Гуаме и атолле Уэйк были слишком малы, чтобы принять даже остатки ранее разбитого американского Тихоокеанского флота. Теперь, хотя события на Гаваях должны были отбросить на Филиппины свою стратегическую тень, влияние их оказывалось непрямым. Одновременно большая часть Императорского флота, его ударные силы, оказались бы на раннем этапе кампании отделены от островов многими тысячами километров открытого океана. Битва за Филиппины должна была стать совершенно самостоятельной операцией - если, конечно, она вообще нужна. От ближайшей японской ВМБ, расположенной в городе Гаосюнь на Формозе (Тайване), до северного побережья Лусона почти 460 километров. Огромная дистанция для широкомасштабной десантной операции. При этом, если удар по Перл-Харбору окончится успехом, а флот за 2-3 месяца успеет овладеть большей частью малых островов, расположенных в центральной части Тихого океана, велика вероятность, что, оказавшись в полной изоляции, Филиппины капитулируют сами собой. Вторжение в Голландскую Ост-Индию вполне можно организовать с территории уже принадлежащих Империи Каролинских островов, или из Малайи, после её взятия.

Однако по зрелом размышлении необходимость в Филиппинской операции всё-таки не вызывала сомнений. На японском грузовом флоте огромная нагрузка лежала уже с 1937 года, поскольку, хотя отдельные военные производства существовали на территории Кореи и Маньчжурии, львиную долю поставок для частей и соединений Императорской армии, сражавшейся в Китае, приходилось возить морем. 1940-й год добавил в перечень Французский Индокитай. Рывок на юг должен был увеличить количество потребных судов радикально. Даже при сравнительно слабом воздействии находящихся на Филиппинах частей ВС США на гипотетические обходные маршруты, само их наличие, протяженность новых морских коммуникаций и вынужденная неритмичность сообщения по ним, могли бы стать той соломинкой, что ломает спину верблюда. Филиппинам требовалось заняться, однако главной задачей момента было не столько занять, сколько нейтрализовать их. Это и предопределило особенности японского плана.

Предоставим слово Хаттори Такусиро и вновь процитируем его книгу «Япония в войне 1941-1945 гг»:

В начальный период войны задача операции на Филиппинах состояла в том, чтобы захватить столицу Манилу на о. Лусон и город Давао на о. Минданао. Манила была крупной базой США на Дальнем Востоке и одновременно политическим, военным и экономическим центром Филиппин; Давао — важным политическим, военным и экономическим центром в южной части архипелага. Овладев этими двумя пунктами; можно было рассчитывать на достижение стратегической цели всей Филиппинской операции.

Иначе говоря, прежде всего японцы рассчитывали ликвидировать те два пункта, которые американцы могли использовать для базирования своих ударных средств (подводные лодки, дальние бомбардировщики), способных наносить удары по судоходству, а уж потом, по ходу дела и параллельно с развитием кампании далее к югу в Голландской Ост-Индии, окончательно зачистить острова.

Помимо вышеизложенного, на рисунок операции влиял также ряд объективных ограничений. Казалось бы, если достойными целями являются лишь Манила и Давао, а господство на море, позволяющее выбирать место высадки, будет гарантировано, отчего бы не десантироваться в непосредственной близости от ключевых населённых пунктов, или даже непосредственно в них? В принципе японцы за время войны в Китае уже получили опыт штурма непосредственно с воды позиций, занятых противником, имели подготовленные подразделения морской пехоты. Но всё-таки такого рода действия были бы уж слишком авантюрными. Особенно учитывая то пикантное обстоятельство, что соединения, вошедшие в состав выделенной для операции 14-й армии генерала Хоммы, изначально существенно уступали неприятелю числом. Да, они обладали гораздо лучшей выучкой по сравнению с филиппинцами, но чтобы её реализовать как раз таки требовалось пространство для манёвра.

Альтернативный вариант - действовать примерно также, как оно намечалось в Малайе: десантироваться на значительном удалении от главной цели (в одном случае - Сингапура, а в другом, соответственно, Манилы) и затем развивать правильное наступление на широком фронте. Вот только на северном побережье острова Лусон отсутствуют сколь-либо значимые порты. Совсем. А местность даже более дикая, чем Британская Малайя. Да, пехота Императорской армии умеет совершать впечатляющие марш-броски - собственно, способность японцев без развитых средств моторизации и на сильно пересечённой местности всё равно весьма активно «пожирать пространство» являлась одним из их сильнейших козырей. Однако даже самый самурайский боевой дух ничего не сможет поделать с банальной нехваткой снарядов и продовольствия. Мы помним, что генерал Ямасита и его 20-я, когда рвались безоглядно вперёд, знали, что позади них - Таиланд и ведущая туда железная дорога. У тех, кто высадится на северном Лусоне, позади будут только джунгли и море. Где-нибудь под Багио несущую на себе все свои запасы армию остановят, а затем и погонят назад…

Требовался компромиссный вариант. Нечто среднее, золотая середина между двумя крайностями. Ею стал десант в заливе Лингайен. Удобное побережье. Порт Дагупан. И 190 километров по прямой до Манилы. Однако есть нюанс. Лингайен слишком далеко от Тайваня, чтобы 14-ю армию там могла эффективно поддержать базирующаяся на него авиация - даже на пределе дальности. Соответственно операция по необходимости разделялась на несколько этапов. Первый - воздушная битва, где ВВС Империи будут работать над решением одной задачи - нанести максимальный урон своим американским визави и по крайней мере на время вывести их из строя в качестве значимого фактора борьбы. Далее - тактические десанты, которые посодействуют авиации (заняв несколько аэродромов), уточнят обстановку, абсорбируют на себя часть резервов обороняющихся, а также обеспечат запасные плацдармы на случай неудачи. И только потом та самая высадка в заливе Лингайен главными силами. Вообще японцы вопреки обыкновению закладывали на Филиппинскую операцию довольно значительный временной промежуток. Так овладение Манилой планировалось только на дату Х +50 от момента начала войны. Любопытно, что в этом отношении Императорская армия несколько недооценила себя - в действительности столица Филиппин пала куда раньше.

Но будем придерживаться хронологической последовательности событий. Выше было сказано, что к наступлению на Филиппинские острова Южной группой армией привлекалась 14-я армия Масахару Хоммы. В её состав входили 16-я и 48-я пехотные дивизии, а также 65-я пехотная бригада и некоторые дополнительные части усиления - всего около 43 000 человек. Это был опытный и компетентный офицер, впрочем, не лишённый недостатков, о которых речь ещё пойдёт ниже.

В 1907 Хомма окончил Военную академию Императорской армии, в 1914 - Высшую военную академию. Много лет провёл за границей (прежде всего в Великобритании) в качестве военного атташе, в 1917 он даже был временно прикомандирован к Восточно-ланкаширскому полку, участвовал в боевых действиях на Западном фронте и получил британский Военный крест. Позднее Хомма вновь служил на Альбионе в 1930-1932. Забавно, но, подобно своему противнику Макартуру, возглавлявшему Бюро информации, некоторое время он пробыл пресс-атташе Военного министерства. Далее с1933 года — командир 1-го пехотного полка, затем - 32-я бригада, потом Китай - в 1938 году Хомма возглавлял 27-ю пехотную дивизию, сражавшуюся в Поднебесной. В промежутке - штабная работа. В 1937—1938 годах Масахару Хомму являлся начальником 2-го управления Генерального штаба, неоднократно участвовал в планировании крупных войсковых операций. В декабре 1940 года Хомма был назначен командующим Тайваньской армией. И, наконец, 6 ноября 1941 получил 14-ю.

Главной ударной силой армии Хоммы без сомнений являлась 16-я пехотная дивизия. Ветераны Китая, участвовавшие в практически во всех крупных битвах, включая сражения за Шанхай, Нанкин и Ухань, они вместе с тем были выведены с фронта ещё в августе 1939, к декабрю 1941 являясь совершенно свежим соединением, оснащённым в точном соответствии с положенными штатами. 48-я пехотная дивизия была сформирована в ноябре 1940 и боевого опыта не имела, однако и у неё наличествовала своя сильная сторона. Основу подразделения составила так называемая Тайваньская смешанная бригада. Уже она получила в своё время специальную подготовку в качестве десантного соединения. 48-я дивизия развила эти традиции. В конечном счёте, формально оставаясь обычной пехотной, даже в системе кодовых обозначений Императорской армии она получила название Уми хейдан, то есть Морская дивизия. 65-я отдельная бригада была самой молодой из всех - она появилась в ВС Японии только в 1941 году, незадолго до войны, однако её изначально предполагалось привлекать главным образом к охранной и гарнизонной службе.

В целом при всех положительных качествах 16-й и 48-й дивизий боевой состав 14-й армии не слишком впечатляет. Тем более внушительно смотрится авиационная группировка, которая должна была поддержать генерала Хомму с воздуха. В интересах Филиппинской операции одновременно работали сухопутное 5-е авиасоединение и морской 1-й воздушный флот. Суммарно они насчитывали до 500 машин. Для сравнения на Советско-германском фронте сопоставимые силы поддерживали с воздуха в конце 1941 года всю группу армий «Север». Оперативный план предусматривал, что с началом войны армейская и базовая авиация ВМФ осуществляют операцию по уничтожению самолетов противника на о. Лусон, а часть сил авианосной авиации (входящей в 11-й флот) — в направлении о. Минданао. Армейская авиация действует к северу, а морская авиация — к югу от 16-й параллели. Уничтожение основных сил авиации противника было рассчитано за 3 дня, а остальных сил — за 9–12 дней после начала войны. В тесном взаимодействии с ВВС в период Х+2 — Х+4 передовые части сухопутных войск и ВМФ должны были захватить и удерживать аэродромы на Батане (не путать с Батааном - речь идёт о маленьком острове, расположенном севернее Лусона в пролив Баши), в Апарри, Вигане, Лаоаге и Легаспи. Авиации, используя эти передовые аэродромы, надлежало усилить воздушные операции.

Утром 8 декабря части и соединения армейской и морской авиации, развернувшиеся в южной части Тайваня, были в полной готовности к действиям по уничтожению авиации противника. 500 японским самолетам противостояло около 200 самолетов американской авиации, базировавшейся на Филиппинах. Однако вмешался фактор погоды: часть Южного Тайваня была окутана плотным туманом, который двигался со стороны Тайваньского пролива в юго-восточном направлении. 11-й воздушный флот, базировавшийся на аэродромах южнее города Тайнань, в самом начале операции не смог поднять свои самолеты в воздух. 5-му авиационному соединению, которое базировалось на аэродромах Пиндун, Цзядун и Чаочжоу, хотя и в трудных условиях, но все же удалось еще до подхода полосы тумана поднять в воздух самолеты, которые достигли Северного Лусона. Впрочем, тоже не все. Таким образом японцы лишились столь ценного преимущества, которое мог бы принести первый внезапный обезоруживающий удар по «спящим» аэродромам противника. В конечном счёте атака с воздуха ранним утром 8 числа ограничилась бомбовыми ударами по казармам в окрестностях Багио и авиабазе Тугегарао, причём на последней японцы не обнаружили неприятельские самолёты и били по инфраструктуре.

Казалось бы, волей случая американцы сорвали джекпот. Но…

Первые донесения об атаке на Перл-Харбор и начале войны были получены на Филиппинах в 2:20 по местному времени. Разница между Гавайями и Филиппинами составляет 18 часов. Первая волна самолётов достигла Перл-Харбора в 7:55, соответственно информация дошла до адресатов на другой стороне Тихого океана всего через 25 минут - вполне достойная скорость. Проблема была в её фрагментарности, а также несогласованности действий получателей. В итоге начальник штаба Командования американских вооруженных сил на Дальнем Востоке бригадный генерал Ричард Сазеленд узнал главную новость из обычных гражданских радионовостей. И незамедлительно отправился к своему непосредственному начальнику, командующему USAFFE (United States Army Forces in the Far East). Последним являлся ни кто иной, как Дуглас Макартур.

«Неуротимого Дуга» вернули на действительную службу в звании генерал-майора приказом президента Рузвельта от 26 июля 1941, а спустя четыре дня он занял пост главкома на Дальнем Востоке.

Таким образом у Макартура было в запасе четыре полных месяца до начала войны. Понятно, знать этого наверняка он не мог, но, так или иначе, срок существенный. За это время на острова из метрополии прибыли некоторые подкрепления - и, глядя на них, можно сделать некоторые выводы. Макартур в первую очередь оказался заинтересован в подвижных соединениях. 26-й кавалерийский полк, 192-й и 194-й танковые батальоны, оснащенные танками М3 - всё это средства быстрого реагирования. То, что можно быстро бросить в подкрепление филиппинским резервистам и не допустить опрокидывания их фронта. В целом генерал-майор Макартур продолжал придерживаться тех идей и замыслов, к которым пришёл ещё в середине 1930-х. Во-первых, много ограниченно боеспособных филиппинцев в разных частях Лусона (и в целом архипелага), чтобы быстро «запечатать» первую волну десанта и связать её боем. Во-вторых, мобильная группа, танки и кавалерия из США, чтобы помочь им удержаться, не дать врагу прорваться сразу. Филиппинская дивизия ВС Соединённых Штатов и подразделения нацгвардии, а также отдельные наиболее подготовленные филиппинские подразделения (в частности скауты), чтобы обороняться на Батаане. Всё, в точном соответствии с принципами «Неукротимого Дуга», тщательно подготовлено, продуманно и выверенно. А потом 8 декабря 1941 командующий USAFFE понял, что его план просто не может сработать. Что он стал бессмысленным - да, ещё до первой схватки с противником - потому что из-под него выдернули определяющую предпосылку. Флот не придёт на Филиппины. Он элементарно утратил необходимую для этого ударную мощь. Сколько времени ни выиграй Макартур в рамках своей стратегии, его всё равно окажется мало. Последствия Перл-Харбора удастся нивелировать в самом лучшем случае через полгода. Филиппины вообще и Батаан в частности столько не простоят.

Дуглас Макартур знал это - я в этом убеждён - уже в самый первый день войны. И именно по этому впал в достаточно хорошо известную и описанную во многих источниках прострацию, когда несколько часов подчинённые не могли добиться от него вообще никаких приказов. Это не был паралич труса - генерал Макартур обладал достаточно твёрдой волей. Нет. Это было поведение шахматиста, осознавшего, что он попал в цугцванг. Хорошего решения нет. Во всяком случае оно не просматривается для репутации Макартура. Генерал-майор мог начать настаивать на заблаговременной эвакуации Филиппин в духе флотских концепций с которыми некогда сам же и боролся. Но это выставило бы его как минимум человеком непоследовательным и не вполне компетентным, а как максимум - паникёром и обманщиком. Мог на ходу модернизировать план и попытаться любой ценой и способом помешать крупным силам японцев закрепиться на островах в духе «пан или пропал». Только вот вероятность «пропал» оказалась бы эдак процентов 80. Мог принципиально остаться капитаном тонущего корабля - и вместе с ним погибнуть. Но вместо всего этого, «Неукротимый Дуг» придумал нечто иное. И это, а не различные «читерские» и не вполне честные приёмы, к которым он прибегал на разных этапах своей карьеры, главная причина моей к нему глубокой антипатии. Генерал предпочёл спасению вверенных ему войск спасение самого себя, именно его тщательно обдумал - и в дальнейшем, следует признать очень чистенько воплотил.

Особенностью первоначального плана Макартура было то, что его пагубность в новых условиях не могла проявиться сразу. Иначе говоря, придерживаясь его, войска USAFFE должны были избежать немедленного разгрома, однако стратегически обрекали себя на поражение. Батаан мог держаться поначалу достаточно твёрдо, однако по существу представлял собой ловушку, из которой нет выхода. Контрнаступления не будет. Господство Императорского флота в окружающих Филиппины водах исключит всякую возможность эвакуации. Даже если американцев не одолеют раньше, постепенно станет фатально сказываться недостаток боеприпасов. Кроме того, неприятель успеет перейти к осадным тактикам, благо площадь занимаемого обороняющимися плацдарма окажется сравнительно невелика. Собственно всё это и случится в реальности. Японцы в конце-концов успеют подвезти и пустить в ход даже артиллерию калибра 240-мм. Так вот, Макартур считал, что сможет достаточно долго делать хорошую мину при плохой (а точнее обречённой) игре, чтобы в дальнейшем без последствий для себя перебросить мяч ответственности кому-нибудь другому.

В каком-то смысле эту главу можно было бы заканчивать уже сейчас. Филиппинская операция была, пожалуй, самой «запрограммированной», предзаданной и предопределённой из всех баталий японской кампании 1941-1942 годов. Всё развивалось и окончилось именно так, как должно было, исходя из изначальных условий. Те сложности, с которыми столкнулись японцы на Филипиннах суть - исключения, подтверждающие правило. Давая тактический выигрыш, стратегически эти ходы вели американцев в обозначенную выше яму лишь ещё быстрее. Но всё же продолжим, поскольку, во-первых, будет поучительно подкрепить заявленный тезис конкретными примеры.

Впрочем проскачем аллюром по фактам, чтобы разговор был более предметным. Итак. На 8 декабря 1941 года в составе Дальневосточного авиационного командования США насчитывалось 34 четырёхмоторных «летающих крепости». План «Радуга-5» и WPO-3 как его составная часть, предполагал нанесение удара стратегической авиацией по неприятельским аэроузлам на Формозе, однако предварительно ВВС должны были получить добро от главкома USAFFE. В 5 утра руководивший Дальневосточным авиационным командованием генерал Бреретон лично прибыл в штаб-квартиру, чтобы переговорить с Макартуром, однако его к находящемуся в ауте «Неукротимому Дугу» элементарно не пустили. Тогда Бретерон обратился к начштаба Сазерленду. В том, что война действительно идёт, никаких сомнений оставаться не могло. Непосредственно на Филиппинах в заливе Давао атаке подвергся эсминец ВМС США «Уильям Б. Престон».

Традиционно разговор о боевых действиях на Филиппинских островах декабря 1941 начинают с рассказа о том, как нерасторопность и неумение обходиться в военное время без бюрократических формальностей стоили ВВС США исключительно ценных упущенных возможностей - проще говоря с так и не состоявшегося налёта B-17 на Тайвань. С моей точки зрения значение данного эпизода существенно преувеличено. А главное - оно вновь подменяет и затеняет более высокие уровни понимания общей ситуации мельчайшей тактикой, где определяющим фактором начинает выглядеть простая случайность.

Тем не менее, Сазерленд не решился взять на себя ответственность и самостоятельно санкционировать действия по плану «Радуга-5». Бреретону пришлось уехать ни с чем. Однако вскоре приказ об инициировании «Радуги-5» пришёл уже непосредственно из метрополии от начальника штаба Армии США Джорджа Маршалла. Соответственно Бреретону было передано распоряжение готовить налёт, однако поднимать машины в воздух по-прежнему предполагалось после отмашки Макартура.

Время шло. В 8 часов утра Бреретону позвонил начальник штаба ВВС США генерал Генри Арнольд и проинструктировал его ни в коем случае не дать японцам разбомбить самолёты Дальневосточного командования на земле. По-прежнему не имя внятного разрешения бить по Формозе в соответствии с «Радугой-5» теперь уже Бреретон не стал брать на себя ответственность. Распоряжения Арнольда было выполнено буквально: бомбардировщики, а также часть истребителей в качестве их прикрытия, были подняты в воздух и принялись патрулировать окрестности Филиппин. Долгожданное разрешение, завизированное в том числе и Макартуром, ВВС получили только в 10:15. К этому времени B-17 находились в воздухе уже около двух часов, так что оставшийся запас топлива уже не позволял им сразу же летать к поставленной цели. Пришлось садиться для дозаправки, а также частичной замены номенклатуры вооружений. Бомбардировщики приземлились на Кларк Филд между 10:30 и 10:45 и затем разошлись по своим позициям для обслуживания. 17-я эскадрилья перехватчиков, базировавшаяся на Николс-Филд, также приземлилась в Кларке для дозаправки. Пилотов, пока она шла, отправили обедать. К 11 часам все Б-17, приписанные к авиабазе Кларк Филд, кроме двух, были на земле.

В 11:27 и 11:29 утра радиолокационный пост на Иба Филд обнаружил две приближающиеся группы неприятельских отметок на расстоянии около 130 миль. Наблюдатели предупредили штаб FEAF и командный пункт на Кларк Филд, но из-за всё той же тотальной рассинхронизации (Бреретон, судя по всему, объяснялся с начальством, почему атака, которой он сам и добивался с раннего утра, теперь им откладывается) информация дошла только до командира перехватчиков майора Гровера, а тот не решился отдавать приказы кому-либо, кроме непосредственно своих людей. Р-40 начали вновь взлетать - в беспорядке по принципу «те, кто готов здесь и сейчас». Сутолока на земле передалась в небо - наскоро собранные формации отправились наперерез неприятелю… в неправильном направлении. Кончилось всё тем, что офицеры эскадрильи В-17 зашевелились и получили правильное представление об обстановке только тогда, когда визуально разглядели приближающиеся к Кларк Филд волны вражеских самолётов. Понятно, к этому моменту что-либо предпринимать по существу было поздно.

Соединения японского 11-го воздушного флота нанесли удар по Клар Филд в 12:30 по местному и 13:30 по токийскому времени. По собственной оценке атакующих им удалось уничтожить на земле до 100 самолётов противника. Понятно, цифра существенно завышена. Тем не менее, поражение для американцев действительно вышло болезненным и крайне обидным. Ни одного налёта на Формозу и расположенные там аэродромы так никогда и не состоялось - поскольку оказалось растрачено то средство, которыми можно бы было их осуществить. Своя доля вины за случившееся лежит и на Макартуре, и на Бреретоне, и на майоре Гровере. В целом случай с Кларк Филд наглядно демонстрирует недостатки американской военной машины на начальной стадии войны.

Но зададимся вопросом - а что изменилось бы, развивайся события чуть иначе? Первые же попытки вдумчивого анализа ясно показывают: пропущенный удар по Кларк Филд отнюдь не имел того определяющего и рокового значения, которым его нередко наделяют. Предположим, Бреретон всё-таки отважился бы после получения инструкций от Арнольда не просто поднять В-17, а отправить-таки их бомбить противника. Что тогда? Во-первых, японцы ожидали от неприятеля подобных действий. «Летающие крепости», которые из-за той дистанции, которую требовалось преодолеть, шли бы без эскорта, вполне могли стать жертвами не бомб на Кларке, а Зеро где-нибудь на подлёте к району Гаосюна. Во-вторых, к 10:30-11:00 по филиппинскому времени над южным Тайванем всё ещё царил бы туман, исключая прицельные удары. Даже в самом лучшем случае «отзеркалить» то, что в действительности произошло с ними самими, у ВВС Дальневосточного командования получиться никак не могло. А если бы не было тумана? Что ж, в таком варианте японцы нанесли бы свой удар на несколько часов раньше - вскоре после визита Бреретона к Макартуру. С соответствующими последствиями. По большому счёту американцы в первой половине дня 8 декабря 1941 просто возвратили в руки рока его же подарок.

Можно продолжить увлекательный процесс замены и подстановки элементов-слагаемых, да только суть останется прежней. Даже после Кларкс Филд в распоряжении защитников Филиппин ещё осталось некоторое количество боеспособных В-17. При некотором стечении обстоятельств их могло бы уцелеть несколько больше. Допустим даже Бреретон сумел бы организовать 1-2 ответных налёта с лучшим или худшим результатом. На положении USAFFE в целом это не сказалось бы практически никак.

В 5:00 7 декабря из Мако вышли в море специальные десантные отряды Танака и Канно. Корабли, перевозившие их, держали курс к расположенным севернее Лусона (в 190 км) малым островам группы Батан. 8 декабря они были успешно заняты японцами при совершенно ничтожном противодействии, поскольку там по существу отсутствовал гарнизон. Два дня спустя, используя их в качестве плацдарма, части Императорской армии десантировались на островах группы Камигуин (они же Бабуян на современных картах), а также нескольких точках на побережье Лусона, таких как Аппари и Гонзага.

Японцы действовали весьма ограниченными силами, а именно двумя батальонами 2-го пехотного полка 48-й дивизии - суммарно до 2000 человек. На северном Лусоне им противостояла 11-я филиппинская дивизия существенно большей численности, однако во-первых она была по необходимости раздёргана на несколько удалённых друг от друга участков обороны, а во-вторых испытывала серьёзный дефицит тяжелого вооружения и, что особенно важно, транспорта. Впрочем, на самом деле даже не это главное. И здесь мы вновь возвращаемся к Дугласу Макартуру, его расчётам - и вине.

О соединениях Филлипинской армии принято отзываться как о недообученных. Они и в самом деле были таковыми. Но в то же время, по хорошему срок с сентября месяца, когда прошла мобилизация, и до 10-х чисел декабря - вполне достаточный промежуток, чтобы вколотить во вчерашних гражданских хотя бы базовые военные знания. Да только делать это было некому. Уровень подготовки кадровых солдат и офицеров оказался лишь самую малость выше, чем у новобранцев. Многие годы Дуглас Макартур прямо или косвенно руководил ВС Филиппин - и так и не сумел превратить их в минимально пристойную силу. Или, если быть точнее, то в первую очередь с точки зрения автора он, формально делая всё необходимое, не пожелал присматриваться к конкретным местным факторам, которые, между тем, при их игнорировании обесценивали всё остальное. Для начала это языковые различия. Среди филиппинского призывного контингента в ходу было 90 только основных языков! Острова худа-бедно подучили английский за время, минувшее с конца проигранной войны за независимость, но всё больше простейшую, бытовую лексику. Иное дело - специальные военные термины. Как правило, в боевой обстановке друг друга понимали только земляки. Далее - механическое подчинение офицерского корпуса определённым правилам не компенсировало отсутствия у них общего понимания обстановки. Идея манёвра резервами и борьбы за выигрыш времени была выше понимания тех рядовых исполнителей, которым надлежало держаться в прибрежных районах. Соответственно, они честно исполняли приказы до наступления кризисной ситуации, а затем начинали заниматься самоспасением, преимущественно выражавшемся в традиционном уходе в леса.

Наконец, но, пожалуй, в первую очередь, совершенно непроработанным остался вопрос мотивации. Почему вообще филиппинцы должны проливать кровь за дядюшку Сэма? Американская историография плавно обходит эту проблему стороной, но факт остаётся фактом - по мере развития Филиппинской операции большинство мобилизованных подразделений исчезло - и не потому, что они были разбиты и рассеяны противником. Нет. Чем более явно слабел контроль американской администрации, тем более быстро и полно филиппинские ВС диссоциировали в пространство. Стоит ли этому удивляться? Едва ли - и не случайно автор уделил так много внимания истории островов, предшествовавшей японскому вторжению. Скорее вызывает некоторое недоумение то, что Дуглас Макартур, неглупый человек, прожив на Филиппинах долгие годы, не сумел разглядеть простую истину: отчасти примирившись с владычеством американцев, большинство местных жителей продолжало в глубине души считать их оккупантами и угнетателями.

Вернёмся на поля сражений. У американцев ещё была авиация, они таки бомбили транспортные суда противника своими В-17 10 декабря, вроде бы даже повредили два суда и потопили устаревший миноносец (не путать с эсминцем) W-10. Только высадке это воспрепятствовать не могло. А на земле решительные и боеспособные отряды Императорской армии быстро установили доминирующее положение. Все назначенные Танаке и Канно цели были взяты сходу. А уже 11 декабря части 11-й филиппинской дивизии в беспорядке отступали на юг. В течение недели японские группы установили друг с другом сухопутную связь, 20 декабря взяли крупнейший на северном Лусоне населенный пункт Виган. Прежде всего же атакующие оперативно обеспечили выгрузку на Филиппинах авиационных техников и групп обеспечения, которые сумели в кратчайшие сроки развернуть небольшие полевые аэродромы, куда стало прибывать отдельными своими частями 5-е авиасоединение, ранее из-за большой дистанции практически исключенное из сражения. По своему значению для завоевания японцами господства в воздухе это было куда как более значимо, нежели удар по Кларкс Филд. В дальнейшем преобладание ВВС империи Восходящего солнца лишь непрерывно возрастало, чтобы стать очень весомым к началу нового года. Другое дело, что у могучей авиационной группировки, собранной японцами, оказалось не так много времени и поводов, чтобы по-настоящему проявить себя.

Уже первые бои показали, что большую часть Филиппинской армии можно смело списывать со счетов. Тем не менее, в распоряжении командования USAFFE оставалось свыше 30 000 военнослужащих ВС США, из которых более половины являлись этническими американцами, в том числе подвижные соединения. Слаборазвитая инфраструктура не позволяла подчинённым Макартура организовать быстрый контрудар по японским плацдармам прежде, чем противник расширит и отодвинет их от моря. Вместе с тем попытки Танаки и Канно наступать вглубь острова могли закончиться для них более чем плачевно даже безотносительно неизбежных проблем со снабжением. В принципе обороняющиеся могли позволить себе, хотя и с некоторыми издержками, продолжать равную борьбу, выстроив пунктирную защитную линию из нескольких расположенных на немногочленных дорогах опорных пунктов между Виганом и Багио. Но…

Ранним утром 12 декабря отплывшие с Палау части 16-й пехотной дивизии Императорской армии совокупной численностью в 2500 штыков высадились в районе Легаспи - главного города южного Лусона. Не считая совсем уж маленьких подразделений, которые правильнее будет назвать обсервационно-наблюдательными, ближайшие соединения USAFFE располагались оттуда в 240 километрах. Возможности ВВС Дальневосточного командования были ограничены - и в принципе, и уже понесёнными потерями. Таким образом, пользуясь господством на море, японцы получали абсолютное преобладание в инициативе - они буквально могли десантироваться где угодно. Между тем Императорский флот спустя всего несколько суток войны уже преобладал в водах Филиппинского архипелага безраздельно. Подводные силы ВМС США пребывали в состоянии жесточайшего торпедного кризиса (во многом подобного тому, с которым столкнулись на рубеже 1939-1940 волки Дёница в Кригсмарине - читатели моей работы SCHAM наверняка хорошо помнят этот сюжет). Надводные силы Азиатского флота контр-адмирала Томаса Харта были представлены тяжелым крейсером «Хьюстон», лёгкими крейсерами «Марблхэд» и «Бойс», авиатранспортами «Лэнгли» и «Чайлдс», а также 12 эсминцами времен Первой мировой. Что касается японцев, то непосредственное вторжение на Филиппины обслуживал Третий японский флот под командованием вице-адмирала Такахаси, а дальнее прикрытие осуществлял Второй флот вице-адмирала Кондо. В общей сложности в их состав входили: линкоры «Харуна» и «Конго», тяжёлые крейсеры «Такао», «Атаго», «Текай», «Майя», «Асигара», «Нати», «Хагуро» и «Мьеко», лёгкие крейсеры «Натори», «Нака», «Нагара» и «Дзинцу», гидроавиатранспорты «Читосэ» и «Мидзухо», а также 31 эсминец. Понятно, при таком соотношении сил о победе Харту нечего было и думать.

Между тем 10 и 11 декабря суда Азиатского флота подверглись бомбардировке с воздуха на своих базах, в частности в Кавите. Не вызвало никаких сомнений то, что удары продолжатся - и постепенно сделают эскадру Харта небоеспособной.

Последствия бомбардировки порта Кавите:

Контр-адмиралу требовалось принимать какое-то решение. 12 декабря, на фоне информации об утрате Легаспи, выбор был сделан: надводные корабли ВМС США эвакуировались из портов Филиппинского архипелага. Это - первая точка бифуркации. Теперь, даже в том случае, если бы командование USAFFE и лично Макартур признало провал предвоенного плана обороны, сам процесс вывоза войск столкнулся бы со значительными трудностями. Вообще с точки зрения автора этих строк адмирала Харта можно понять, но не оправдать. Ценность большей части его судов в контексте борьбы ВМС США и империи Восходящего солнца за Тихий океан была околонулевой - собственно, даже с учётом исхода из Кавите и вообще Филипин Азиатский флот до 8 мая 1942 года лишился в итоге 19 из 40 своих надводных кораблей всех типов. Самый ценный из них - тяжелый крейсер Хьюстон 1929 года постройки - был достаточно бесславно потоплен японцами 1 марта 1942 в ходе боя в Зондском проливе (позднее мы ещё поговорим о нём в рамках настоящей работы). Гораздо более продуктивным вариантом стала бы тактика стремительных вылазок - суицидальных, но умножающих и без того существенные проблемы японского десанта с морскими поставками. Не менее ценным оказался бы и обстрел из морских орудий импровизированных авиабаз, развёрнутых атакующими на северном Лусоне. Впрочем, при сохранении неизменной общей основы действий USAFFE всё прочее могло лишь оттянуть и скрасить неминуемый исход…

19 декабря первые подразделения 16-й пехотной дивизии Императорской армии начали высаживаться на Минданао. Препятствий им де факто никто не чинил. Начался лавинообразный процесс сжатия области реального контроля американской армии и администрации на Филиппинах.

22 декабря Хаттори нанёс свой главный удар - основные силы 14-й армии, включая практически всю 48-ю дивизию (за вычетом отрядов Танаки и Канно - к слову, последние в эту же дату достигли Сан-Фернандо в 40 километрах к северо-западу от Багио), один полк 16-й пехотной дивизии, два таковых полка, а также ряд частей усиления десантировались на побережье залива Лингайен. Всего 43 110 человек и 90 танков. Далее предоставляю слово Хаттори:

Участком высадки главных сил 14-й армии было выбрано не основание залива Лингаен, где, как предполагалось, находились в готовности войска противника (именно отсюда американская армия в январе 1945 года начала свое контрнаступление на Лусоне), а его восточное побережье у западных отрогов горной системы Багио. Этот участок находился на значительном удалении от главных сил противника, которые, как считалось, дислоцировались на равнине в центральной части Лусона. Считалось также, что высадка на восточном побережье будет внезапной для противника и застигнет его врасплох.

Главные силы 14-й армии в период с 14 час. 17 декабря до полудня следующих суток под прикрытием главных сил 3-го флота вышли из Такао, Цзилуна и Мако тремя группами транспортов (76 судов) в южном направлении к заливу Лингаен.

Ночью 22 декабря конвой вошел в залив Лингаен и в 2 час. 10 мин. встал на якорь. Как предусматривалось, транспорты должны были расположиться фронтом на участке Сан-Фернандо, устье р. Арингай. Однако, поскольку точно определить место не удалось, конвой оказался значительно южнее предполагаемого. Сразу после того как суда и корабли заняли места по диспозиции, резко ухудшилась погода: нависли низкие тучи, на море поднялись двухметровые волны. Все это крайне затруднило высадку десанта.

Именно погодные условия оказались основным противником 14-й армии в ночь с 21 на 22 декабря. По судам с десантом попытались было нанести удар подлодки, но их действия оказались практически бесполезными из-за торпед. Несколько разрозненных спорадических налётов небольших групп В-17 также мало на что повлияли. В 5:17 48-я пехотная дивизия успешно высадилась в районах южнее Аго в окрестностях Арингая и в ту же ночь частью сил захватила важный опорный пункт Росарио. Менее чем за сутки на землю Лусона благополучно ступили все задействованные в операции подразделения 14-й армии, утром 23-го числа к ним присоединился лично генерал Масару Хомма, развернувший свой КП в Бауанге.

Итак, решающая ставка была сделана. Если малые группы в несколько сотен, или даже пару тысяч бойцов без тяжелого вооружения могли сохранять некоторое время автономию, главные силы 14-й армии должны были или стремительно проложить себе дорогу на Манилу, или задохнуться от снарядного голода. Но кто мог их остановить? Подразделения 11-й и 71-й дивизий Филиппинской армии истаяли, как снег на солнце. 26-й кавалерийский полк и скауты выдвинулись из районов сосредоточения навстречу неприятелю и контратаковали японцев в Росарио, однако этот лобовой удар не создавал для Хоммы никаких действительных угроз. Напротив, американцы рисковали вскоре очутиться в окружении из-за того, что противник просто обтекал их, пользуясь значительным численным превосходством.

К вечеру 23 декабря 14-я армия продвинулась от места высадки вглубь Лусона на 16 километров. Немногим ранее состоялся ещё один, финальный японский десант - главные силы 16-й дивизии (около 700 человек) - частью свежие, частью переброшенные морем от крайней южной оконечности главного острова Филиппинского архипелага, где они высадились ранее, были внезапно выброшены на побережье залива Лопес примерно в 140 км к югу от Манилы. Теперь существовала вероятность, что если обороняющиеся навалятся всеми силами на 48-ю дивизию, неприятель ворвётся в полупустую столицу Филиппин у них на спиной.

Общая схема японского вторжения на Филиппины:

Макартур должен был действовать - и немедленно. Наступала вторая точка бифуркации. Он ещё мог, прикрывшись заслонами на юге, бросить Филиппинскую дивизию и танки против Хаттори, чтобы тот после примерно недели интенсивных боёв почувствовал все прелести тотального дефицита. Мог собрать всех непосредственно в Маниле, порт которой всё ещё оставлял определённые возможности для проведения эвакуации. Или…

24 декабря командующий USAFFE официально подтвердил предвоенный план WPO-3. Квалеристы и скауты должны были по возможности медленно подаваться назад перед фронтом главных сил 14-й армии. А основной массе войск Макартура тем временем за их спиной предстояло отойти на Батаан. Партия была сыграна. 25 декабря японцы приблизились к Тралаку (106 км к северо-западу от Манилы). 26-го они были в Лусене (100 км от столицы Филипин к юго-востоку).

В этот же день Макартур объявил Манилу «открытым городом», однако, поскольку интенсивные перевозки через неё по-прежнему продолжались, Хомма отказался признавать её таковым.

Участились бомбардировки. Все усилия обороняющихся отныне были сосредоточены на удержании коридора на Батаан - в частности города Сан-Фернандо и переправ через реку Пампанга. К чести 26-го кавполка с этой задачей он справился.

Важно понимать - отступали американцы. Филиппинская армия разваливалась и переставала существовать. Если 8 декабря совокупная списочная численность защитников островов превосходила атакующих почти в 2,5 раза, то к началу января они уже были в заметном меньшинстве. К 30 декабря японцы сообразили что к чему и 48-я дивизия получила приказ сосредоточить главные усилия именно на Батаане. Противника останавливали танкисты. За период с 1 по 4 января 1942 года потери 192-го танкового батальона достигли 50%.

2 января японцы без борьбы вступили в Манилу. 5 января 31-й пехотный полк армии США отступил из Олангапо - крайней точки на стратегической дороге Олангапо-Манила непосредственно на территорию Батаана. В боевых действиях возникла оперативная пауза.

Дорога на Батаан и завершающая фаза борьбы за неё:

Парадоксальным образом одновременно обе стороны в точности реализовали свои замыслы. Японцы, как они и стремились, взяли Манилу и Давао, устранили Филиппины как фактор, препятствующий свободному перемещению судов между Японией и зоной Южных морей, а также приобрели их в качестве плацдарма для дальнейшего развития кампании в Голландской Ост-Индии. Американцы по большей части уцелели, отошли на Батаан и закрепились там, как это предусматривал план WPO-3. Суммарно на полуострове к началу 10-х чисел января сосредоточилось 42 500 военнослужащих армии США (из них часть - филиппинского происхождения), а также 76 000 филиппинцев. Последние далеко не все являлись комбатантами - на Батаан, помимо прочего, эвакуировались в том числе и чиновники зарождающихся государственных учреждений колонии, да и те, кто формально являлся солдатами, имели ограниченную боевую ценность.

После реорганизации оставшихся в распоряжении USAFFE сил генерал Уайнрайт возглавил свежесозданный I Филиппинский корпус численностью 22 500 человек в составе 1-й (регулярной), 31-й и 91-й дивизий Филиппинской армии, 26-го кавалерийского полка и батареи полевой артиллерии, а генерал Паркер - II Филиппинский корпус численностью 25 000 человек, в составе 11-й, 21-й, 41-й и 51-й дивизий Филиппинской армии и 57-й пехотной дивизии, сформированной из филиппинских скаутов. Филиппинская дивизия армии США, состоящая из 31-го и 45-го пехотных полков и ряда вспомогательных подразделений, стала Резервом сил обороны Батаана.

Протяженность линии соприкосновения с противником не превышала 30 километров, что позволило создать оборону с достаточно высокой плотностью. Выстраивалась система огня, налаживалась связь… Вот только Батаан был не ковчегом, а ловушкой для более чем 100 000 человек, обосновавшихся на его территории. Почему - уже подробно писалось выше. Да, нельзя сказать, что битва за Батаан стала для Императорской армии лёгкой прогулкой. 14-я армия столкнулась в ходе неё с рядом достаточно существенных проблем. Однако практически все они были вызваны собственными ошибками японцев - и в тот момент, когда они сумели преодолеть их, шансы обороняющихся мгновенно улетучились.

О том, как развивалось Батаанское сражение, а также о японских операциях по захвату малых островов Тихого океана мы подробно поговорим в следующей главе.

Глава 6. Батаан.

В предшествующей главе, повествующей о перипетиях Филиппинской операции 1941-1942 гг, мы остановились на завершении процесса эвакуации американо-филиппинских сил на полуостров Батаан, который окончился примерно 5-6 января. А также констатировали весьма примечательный факт: по итогам боевых действий, развернувшихся в декабре 1941, обе стороны одновременно сумели реализовать свои замыслы. Войска генерала Макартура должны были отойти на батаанскую позицию в соответствии с предвоенным планированием - и они это сделали, выстроив к началу 10-х чисел января 1942 оборону с достаточно высокой плотностью. Что касается японцев, то они успешно овладели практически всем Филиппинским архипелагом (Батаан составляет лишь ничтожную часть его общей площади), но главное - устранили Филиппины как фактор, способный скомпрометировать их дальнейшее продвижение в рамках стратегического броска на юг - в частности создать помехи действиям против Голландской Ост-Индии.

Ранее автор этих строк уже обозначил развёрнуто и подробно свои претензии к Дугласу Макартуру и избранному им оперативному решению. Также была предпринята попытка реконструировать мотивы американского командующего, побудившие его поступить так, а не иначе. Понятно, такого рода анализ, основанный на рассмотрении деталей биографии и личностных качеств конкретного человека, априори грешит субъективизимом. Что ж, попробуем теперь окинуть взглядом ту картину, которая сложилась к исходу первого этапа Филиппинской операции и оценить возможности и перспективы противников.

Итак. Силы USAFFE занимают полуостров Батаан и расположенный в 4-5 километрах от него небольшой остров Коррехидор. Совокупная численность американо-филиппинских войск простирается до 100-110 тысяч человек, однако существенная их часть имеет ограниченную боеспособность. I и II филиппинские корпуса вместе располагают 47,5 тысячами штыков. Прибавим к этому Резерв сил обороны Батаана и получим что-то около 60 000 бойцов. Казалось бы, это по-прежнему немало. Но примем во внимание также то, что соединения USAFFE лишились в ходе прежних сражений большей части бронетехники и заметной - тяжелых вооружений. Неприятель обладает полным господством в воздухе. Прочность американо-филиппинско обороны повышает то обстоятельство, что в средней части Батаана, где части USAFFE и возвели свои позиции, возвышаются два горных пика - Натиб и Силанганан, оба вулканического происхождения. В целом условия местности определённо благоприятствуют защитникам полуострова. Таким образом, войска Макартура могут успешно удерживать Батаан в случае японского штурма - хотя даже здесь благоприятный результат нельзя счесть полностью гарантированным. И… собственно, всё!

Ключевая проблема батаанского варианта с моей точки зрения - USAFFE целиком, полностью и навсегда отдаёт инициативу в руки противника, при этом самим фактом своего существования американо-филиппинская группировка практически не создаёт врагу проблем. Находясь на Батаане, американо-филиппинцы не позволяют Императорскому флоту свободно пользоваться Манильским заливом и портом Манилы. Однако для японской стороны в этом никогда не было критической и даже просто существенной нужды. Нейтрализовать базу в Маниле, воспретить её использование ВМС США - да, такая задача стояла. И она была благополучно достигнута уже к началу января. Сам по себе Батаан - скромный и малонаселённый клочок земли - конечно не являлся сколь-либо существенным кушем. Теоретически USAFFE, продолжая сопротивление, сковывали какие-то части и соединения неприятеля, которые в ином случае можно бы было задействовать в другом месте. Вот только при грамотном и разумном ведении борьбы японской стороной, войск для блокирования и сдерживания американо-филиппинцев требовалось очень немного. Да, 60 000 солдат и офицеров могли рассчитывать отбиться от врага, если он попытается проверить их на прочность. Но чтобы вынудить Хомму (и командование Южной группы армий) выделить дополнительные силы против Батаана, соединения USAFFE должны были проявить активность, создать новую угрозу. Иными словами - перейти в наступление. И вот здесь выяснялось, что факторы, для защищающихся просто неблагоприятные, превращаются для атакующих в совершенно катастрофические.

Во-первых, местность - у основания Батаана одна половина территории представлена скалами, другая - многочисленными водными преградами. Во-вторых, ещё более существенная проблема - сравнительная слабость артиллерийского кулака американо-филиппинцев и неустранимая угроза дефицита снарядов. Запасы, имеющиеся на полуострове, ограничены. Нет ни одного заслуживающего такого имени порта, связь с любыми регионами, подконтрольными США и Союзникам, в лучшем случае можно охарактеризовать как спорадические. Активно атакуя неприятеля, части USAFFE рисковали вскоре остаться без снарядов. Нет адекватных средств развития успеха. Если наступающим каким-то чудом удастся пробиться к Сан-Фернандо, японская авиация на открытой местности вскоре превратит их в отбивную котлету.

Одним словом, любой удар американо-филиппинцев с Батаана на север - заведомая утопия. Собственно, ничего подобного в реальности никогда и не планировалось. Но, коль скоро это так, Хомме вполне хватило бы эквивалента одной, много - полутора дивизий, чтобы закупорить врага на полуострове. После этого японский командующий мог со спокойной совестью предоставить им возможность вариться там в собственном соку 2-3 месяца. С большой долей вероятности, USAFFE капитулировали бы примерно тогда же, когда это произошло в реальность плюс пара недель сверху. Единственное, что могло радикально переменить положение блокированной на Батаане группировки - десант союзных войск где-то в другой части Филиппин. Тогда да, пешка стремительно превращалась в ферзя. Вот только чтобы высадиться ВС США нужно было установить хотя бы локальное господство в водах вблизи Филиппинских островов, а после Перл-Харбора подобный вариант развития событий был совершенно исключен. Причём это справедливо в равной степени и для января и для апреля 1942. Больше того, даже после Мидуэя ситуация изменится лишь в ограниченной степени.

Вся «битва за Батаан» вполне могла свестись к стычкам разведгрупп, артдуэлям, периодическим авианалётам японских ВВС и итоговой церемонии с поднятием белых флагов. Однако на деле вышло иначе. Батаанское сражение в полном смысле этого слова всё-таки состоялось. И достаточно любопытно будет разобраться в том, почему.

2 января 1942 года части Императорской армии вступили в Манилу. И в это же время главком Южной группой армий генерал Тэраути издал приказ, в соответствии с которым 5-е авиационное соединение перенацеливалось на таиландское направление, а 48-я дивизия предназначалась для захвата Голландской Индии. Отметим - всё это соответствовало первоначальному плану, а потому не могло быть сюрпризом для Масахару Хоммы и штаба 14-й армии. Столица Филиппин пала несколько раньше, чем японцы рассчитывали - в остальном никаких особенных сюрпризов. Позднее, апостериори, различные авторы, как японские, так и американские, будут писать о том, что Тэраути неоправданно ослабил силы на Филиппинах в преддверии первого штурма Батаана. Однако здесь тот случай, когда послезнанеие играет с историками злую шутку. Приказ Южной группы армий оценивается в свете январских ударов Хоммы. Между тем правильного понимания ситуации можно добиться только сменив угол зрения на противоположный.

К исходу 2 января 1942 Масару Хомма и его штаб знали, что в самом скором времени у них заберут мощнейший козырь в лице 5-го авиасоединения и почти уполовинят 14-ю армию в целом, изъяв из неё 48-ю дивизию. Причём важно отметить, что процесс идёт очень быстро. 48-я дивизия 12 января сосредоточилась в Маниле и готовилась отбыть оттуда для выполнению новой задачи. 5-е авиационное соединение 7 января прекратило боевые действия на Филиппинском ТВД, а 10 января покинуло базы на Лусоне. Тем не менее, наблюдая всё перечисленное в реальном времени, имея однозначный приказ Тэраути, добиться отмены которого нечего было и думать - и, отметим, не имея никаких распоряжений относительно Батаана - Хомма спланировал атаку на полуостров. Хаттори Такусиро в своей книге пишет, что командарм 14 допустил ошибку в оценке противостоящих ему американо-филиппинских сил., предполагая у USAFFE 50-60 тысяч штыков. Между тем наши подсчёты, приведённые выше, показали, что эти цифры как-раз таки достаточно близки к реальности: далеко не всех из более чем 100 000 теоретически находящихся в распоряжении у Макартура людей действительно имело смысл учитывать. Другое дело, что даже при 50-60 тысячах активных бойцов у неприятеля, той группировки, которую сосредоточил против них Хомма, было очевидно недостаточно для решения задачи. 8 января в район Эрмоса (основание полуострова Батаан) выдвинулась 65-я бригада Императорской армии. В дальнейшем её усилили одним танковым полком, двумя дивизионами горной артиллерии, одним полком и одним дивизионом тяжелой полевой артиллерии. Всё. Для обороны, создания «пробки» в бутылочном горлышке, этого могло хватить. Но для штурма…

Так на что же рассчитывал Хомма?

По мнению автора этих строк японского командующего подвело в принципе характерное для ВС Империи повышенное внимание к факторам морально-психологического свойства. Оговорюсь - боевой дух действительно очень важен на войне, однако этот параметр отличается непредсказуемостью, его очень тяжело надёжно «посчитать». Итак, примерим на себя очки Масару Хоммы и посмотрим через них на открывающуюся в начале 19-х чисел января 1942 года филиппинскую панораму. С начала операции нигде 14-я армия не встретила по-настоящему серьёзного сопротивления. Весьма легко давшиеся её высадки на севере Лусона, да в общем-то и в Лингайене тоже, как будто начавшее возрастать интенсивность борьбы в последние дни декабря - но тут же прорыв и оставление американцами столицы Филиппин. Неприятель эвакуируется на позицию, где его уделом будет одна лишь пассивная оборона. Очевидно же, что малодушные американцы не выдержали столкновения с доблестными воинами Микадо! Психологически надлом уже произошёл - теперь врага остаётся просто добить!

Далее - Хомме известно, что большую часть войск Макартура, в том числе на Батаане, составляют филиппинцы. Хорошо знает японский генерал и историю островов. Он уже получил доклады о том, что во время схваток на севере Лусона роты и батальоны из состава филиппинской армии просто растворялись в местных лесах. Всё понятно - коренное население колонии США не желает драться за своих поработителей. Один хороший удар - и оставшиеся филиппинские части USAFFE примутся массами складывать оружие. А то и повернут его против американцев. Хомма уже приложил определённые усилия к тому, чтобы 14-я армия и Япония в целом предстала в глазах населения Филиппин как освободительница. Не пожелав признавать Манилу открытым городом, когда это было объявлено Макартуром, и продолжив бомбардировки, после его взятия Масару Хомма быстро и деятельно принялся работать над налаживанием мирной жизни в филиппинской столице. Японцы с демонстративным уважением относились к местным святыням, не пытались выявлять и отлавливать переодевшихся в гражданское военнослужащих (а ведь когда-то попытка солдат гоминдановской НРА аналогичным образом избежать плена стала одной из предпосылок чудовищной Нанкинской резни).

Казалось бы, логичные построения, не правда ли? Однако в обоих случаях генерал-лейтенант Хомма просчитался. Что касается американцев, японцы вообще были склонны на ранней стадии войны недооценивать их волю к борьбе. Понятно, солдаты и офицеры, сражавшиеся под звёздно-полосатым флагом, не могли вовсе проигнорировать всё то, что случилось на Филиппинах после 7 декабря 1941. Тем не менее, они не считали себя разбитыми. Это не удивительно, если вспомнить: довольно заметная часть очутившихся на Батаане соединений по существу не соприкасалась в бою с врагом. К 10 января 1942 союзники ещё не успели понести в Азиатско-Тихоокеанском регионе по-настоящему серьёзных поражений, за исключением Перл-Харбора. Разве только Гонконг сдался. Парни дядюшки Сэма, запертые на Батаане, ещё верили, что им непременно помогут. Те же вышестоящие начальники, кто сознавал истину, не спешили их переубеждать.

В случае с филиппинцами всё ещё интереснее. Действительно население островов не горело желанием умирать за интересы Вашингтона. Чего действительно желало подавляющее большинство - это независимости. И за её достижение филиппинцы, во всяком случае когда прежний стабильный порядок рухнул, готовы были бороться. Против любой силы, стремящейся установить на островах своё господство. Зимой 1941-1942 у Токио, пожалуй, имелся шанс канализировать эту энергию к своей пользе. Вспомним, как разведка империи работала с национально-освободительным движением в Бирме. К сожалению для японцев, на Филиппинах они не обладали таким количеством «домашних заготовок», у них не имелось хотя бы близкого аналога Тридцати товарищей. С филиппинцами нужно было начинать работать непосредственно после вторжения. И здесь появившиеся на островах новые хозяева допустили ряд существенных ошибок. Казалось бы, поначалу предпринимались правильные шаги - уже в январе 1942 было объявлено о создании органов гражданского управления, сформированы Консультативный государственный совет и Исполнительная комиссия. В той же Бирме этого оказалось бы достаточно, чтобы «купить с потрохами» симпатии местных - потому что там ничего подобного не существовало никогда с момента утраты суверенитета. Но на Филиппинах то как раз ещё при американцах появилось множество формальных атрибутов самостоятельного государства. Был официально принятый план, дорожная карта на пути к независимости. Многие обосновано опасались, что она станет фиктивной, иллюзорной. Однако могла ли Империя предложить нечто большее? Параллельно с обозначенными выше мерами, всё в том же январе 1942 оккупанты запретили на островах все политические партии.

Во многом пропали втуне и «реверансы» Хоммы. Для японской культуры (тем более той её части, что культивировалась внутри военной касты) характерно весьма суровое отношение к сдающимся без борьбы. Хотя главком 14-й армии настаивал на уважительном обращении с филиппинцами, офицеры на местах, наблюдая как их визави исчезают в джунглях, чтобы больше не появиться, проникались к населению Филиппин всё возрастающим презрением. Генералитет понимал важность и необходимость политеса. Ультранационалистически настроенный младший комсостав знал одно - японцы пришли, чтобы стать хозяевами. И не собирались скрывать этого.

В конечном счёте с точки зрения рядовых филиппинцев подданные императора Сёва заслуживали доверия и сотрудничества даже в меньшей степени, чем янки. Японцы ещё не понимали тех принципов, по которым живёт и существует народное сопротивление в регионе Юго-Восточной Азии. Уход в леса с предварительным сбрасыванием с себя униформы виделся им окончанием борьбы, в то время как в действительности напротив являлся её началом. Крестьянин днём - партизан ночью. Нам эта форма герильи лучше известна в исполнении сторонников дядюшки Хо, то есть Вьетконга. Но не следует забывать - именно филиппинцы первыми прибегли к ней ещё против испанцев в XIX столетии.

Коль скоро мы затронули этот аспект, в дальнейшем, когда чаша весов в войне на Тихом океане склонилась на сторону противником империи Восходящего солнца, и это стало достаточно очевидно для населения занятых ею территорий, партизанское движение на Филиппинах примет весьма значительный размах. Уже после окончания Второй мировой попытаются причислить себя к сопротивлению около миллиона человек! Понятно, подобные заявки практически наверняка значительно преувеличены. Это, впрочем, простительно и типично - в той же Франции, когда перестали греметь пушки, тоже внезапно выяснилось, что чуть ни каждый второй оказывается боролся тем или иным способом против нацистов. Тем не менее, филиппинская герилья действительно стала в определённый момент явлением достаточно масштабным и существенным. Только вот не стоит обманываться: подобно всё тому же Вьетнаму и Индокитаю вообще, сопротивление носило антияпонский, но ни в коем случае не проамериканский характер. Нежелание видеть свою родину под пятой новых колониалистов, не означало какого-либо сочувствия к старым. Это предопределяло весьма своеобразный и прагматичный подход к ведению борьбы. Ключевой задачей её неизменно мыслилось не столько причинение вреда неприятелю, сколько собственное усиление и сбережение ресурсов для решающего часа, которому ещё только предстоит наступить в будущем. В случае Филиппин он настал 4 июля 1946 года, когда была провозглашена независимая республика.

Возвращаясь назад, те бойцы филиппинской армии, которые хотели уйти в леса, или вернуться к гражданской жизни, благополучно сделали это за время с 23 декабря 1941 по 5 января 1942 года. Подготовка оставшихся всё равно оставляла желать лучшего, в действительно критической ситуации их стойкость могла дать трещину, однако до этого момента они вполне могли сражаться. Особенно будучи тесно «армированными» подразделениями собственно американских ВС.

Солдаты Филиппинской армии в ходе сражения за Батаан позируют с трофейной катаной.

Глава 7. Битва за Баатан. Первый штурм

9 января японцы предприняли разведку боем на левом фланге I филиппинского корпуса - главным образом против 91-й дивизии. 10 января нанесла удар 65-я пехотная бригада в целом. Как уже говорилось ранее, наступление в целом строилось на ложной оценке готовности USAFFE продолжать борьбу Организовано оно было скверно и наспех. 65-я бригада только-только оказалась на Филиппинском ТВД как таковом - и практически сразу же оказалась брошена на в пекло. Первый удар 10 января оказался в основном сорван ещё на стадии сближения сосредоточенным артогнём. 11-го и 12-го атаки продолжились. К несчастью для себя, японцы как будто обнаружили во вражеских позициях брешь. Командование американо-филиппинской группировки чересчур понадеялось на рельеф - в частности непроходимость для крупных масс войск склонов вулкана Натиб. Воины Императорской армии в очередной раз продемонстрировали свою способность продвигаться по самой скверной местности. Отдельные отряды сумели просочиться к реке (скорее ручью) Або-Або - притоку реки Талисей. Наметившаяся перспектива обхода заставила 65-ю бригаду продолжать бесперспективное наступление. Параллельно 12 января Хомма выдвинул свой командный пункт в Сан-Фернандо, чтобы находиться ближе к сражению. И он действительно погрузился в него с головой, упуская из виду самое важное: бои 10-12 января в любом случае и безотносительно каких-то там тактических успехов, наглядно продемонстрировали ошибочность корневого тезиса, который единственно и делал операцию оправданной - что USAFFE вот-вот сдастся.

13 января из Манилы был переброшен в Сан-Фернандо резерв 14-й армии - отряд Кимура (20-й пехотный полк 16-й дивизии). 16 января он вступит в дело, однако к тому моменту и без того ничтожный шанс оказался упущен. В боях 15-го и 16-го января одновременно слегка отведя назад части 53-й дивизии и контратаковав силами 21-й, американцы закрыли брешь. Сражения 16-19 января могли и даже должны были стать всего лишь «довоевыванием», а также ещё одним аргументом для Хоммы, чтобы тот, наконец, признал разочаровывающую действительность.

Начальная фаза Первого штурма Батаана:

И опять благоприятные в ином случае стечения обстоятельств подвели японцев под монастырь, вселив в них ложные надежды. К началу 20-х чисел января нередкими стали схватки на близкой и предельно близкой дистанции. А с ними появились и пленные - те, кто раненым или просто изолированным остался на неприятельских позициях. Обрабатывая поступающую от них информацию, американцы вскрыли появление нового соединения (отряда Кимуры). Причём нам известно, что 16-я пехотная дивизия, к которой он относился, никогда не была задействована против Батаана в полном составе. В руководстве USAFFE этого, естественно, знать не могли. Стоит также отдать должное солдатам 65-й бригады. Атакуя в меньшинстве, они мёртвой хваткой вцепились в отроги Натиба. Все попытки вышибить их оттуда вон окончились безрезультатно. Полагая, что вражеский натиск будет только возрастать, командующий I корпуса генерал Уайнрайт запросил разрешения на отход, которое вскоре и получил. 22 января американо-филиппинские части начали отступать, чтобы к 25 числу отойти на следующую промежуточную позицию - линию Орион-Багак. Это вновь приободрило Масаро Хомму и штаб 14-й армии. Уже замершее было наступление возобновилось. 25 января 65-я бригада устроила три отчаянных штурма подряд с тем чтобы помешать противнику закрепиться на новых позициях. Безрезультатно. После этой неудачи, боевые действия на данном участке де-факто приостановились. Причём не по приказу сверху, а сами собой, ввиду полного исчерпания 65-й бригадой возможностей для продолжения атаки.

Хомма окончательно «завяз» в битве за Батаан. Он искал (и ведь довольно умело!) любые окна возможностей в рамках этого сражения, но никак не мог от него абстрагироваться. Первоначально на линию Орион-Багак отступил только I филиппинский корпус. II корпус остался на прежнем месте, тем самым образовав выступ или «Карман». Вокруг него и развернулось дальнейшее противоборство. Японцы стремились, сковав подопечных генерала Паркера с фронта, срезать Карман фланговым ударом. Американо-филиппинцы - избежать этого. Параллельно командование USAFFE приказало I корпусу разобраться с теми вклинениями, которые успела создать 24-25 января 65-я пехотная бригада.

Ожесточённые схватки продлились до 9 февраля. К этой дате Хомма успел втравить в своё наступление на Батаан ещё два батальона. Американцы действовали твёрдо, чётко и всё более уверенно. Фронтальные нападения на II корпус стоили японцам большой крови, а когда Паркер стал таки отходить, и атакующие сочли, что настал черёд для того самого отсекающего флангового удара, до половины отряда Кимуры в итоге оказалось окружено после контрвыпада защитников Батаана справа. Японцам удалось деблокировать своих и избежать полного разгрома - но не унижения. Впрочем, оно оказалось тем ушатом холодной воды, который сумел всё же отрезвить генерал-лейтенанта Хомму. 8-го февраля в штабе 14-й армии состоялось совещание по вопросу о дальнейших действиях. По большому счёту, на нём подводились итоги первого штурма Батаана - совершенно ненужного и излишнего, который окончился очевидным провалом. Да, японцам удалось немного потеснить неприятеля, но это ничуть не сказалось на его способность продолжать сопротивление. Между тем сами они потеряли целый месяц времени, а главное - существенное количество живой силы, техники и ресурсов. Несколько километров на Батаане стоили 14-й армии едва ли не больше, чем все остальные Филиппины вместе взятые!

Линия фронта на Батаане по итогам Первого штурма. Легенда карты указывает, что положение сторон дано по состоянию на 27 января, однако по итогам боевых действий первых чисел февраля оно изменилось досаточно слабо.

Что стало тому причиной?

Говорят, что недостатки людей - обратная сторона их достоинств. Само по себе спорное, это утверждение как нельзя лучше подходит для данного конкретного случая. Вполне позитивное на войне качество - упорство в достижении поставленной цели - переросло в косную и ослепляющую упёртость. Небольшие локальные успехи создавали ощущение, что ещё вот-вот - и победу можно будет поймать за хвост, инициируя у командования наступающих практически всегда ущербную логику «последнего батальона». Твёрдость в выполнении воинского долга, опять таки вполне положительная как таковая, вела к тому, что лучше понимавшие что к чему офицеры на местах не решались артикулировать перед вышестоящими бесперспективность продолжения операции по-настоящему внятно. Там, где американцы, англичане, или даже немцы, отчасти ещё и потому, что все они были научены горьким опытом Великой войны, «взбунтовались» бы, солдаты Микадо продолжали дисциплинированно расшибать лоб о стену, не оспаривая приказания начальства.

И каков итог? У 14-й армии не осталось свежих резервов. Она за незначительными исключениями, точно также, как и USAFFE «сжалась в точку» на Батаане - и при этом оказалась крайне измождена. В начале-середине января американский контрудар (полновесный, с оперативным замахом) был заведомо проигранным и гибельным. Сейчас… На самом деле тоже. Но Хомма больше не ощущал в своём положении надлежащей прочности. 10 февраля он направляет в Ставку военного командования донесение - честное, дельное, но до обидного запоздалое. В сущности толковый генерал, Масару Хомма заигрался. А теперь расписывался в последствиях:

…Первая линия обороны противника проходит по рубежу Орион, севернее горы Самат, Багак. В полосе джунглей противник в течение многих дней ведет работы по созданию глубокоэшелонированной обороны. Перед фронтом наших войск действуют шесть-семь дивизий филиппинской армии, в тылу которой находятся американские части. Общая численность войск противника 40–50 тысяч человек и свыше 100 орудий (включая большое количество 150-мм пушек) с большим запасом боеприпасов. Противник круглосуточно ведет артиллерийский огонь по важным объектам. Действия наших передовых и тыловых частей крайне затруднены. Под артиллерийским огнем строится автомобильная дорога севернее горного массива Маривелес, чтобы обеспечить маневр легкими орудиями, танками и автотранспортными средствами. Господство на море на участке от входа в Манильскую бухту до западного побережья п-ова Батаан находится в руках противника, что создает большие трудности нашему морскому маневренному отряду, действующему вдоль западного побережья. Наши усилия овладеть первой линией обороны противника привели лишь к незначительному успеху. В связи с изложенным, в частности из-за трудностей в снабжении и снижения боеспособности наших войск, мы вопреки ожиданиям понесли значительные потери. Дальнейшее продолжение наступления малоперспективно и приведет лишь к еще большим потерям и к ухудшению общей обстановки на филиппинском направлении. Необходимо рассмотреть вопрос, целесообразно ли продолжать наступление с целью захвата горного массива Маривелес, неся еще большие потери в личном составе, если учитывать при этом, что задача армии состоит, в частности, в захвате источников стратегического сырья на Филиппинах (выделено мной). С другой стороны, при выполнении этой задачи значительного успеха можно достигнуть, например, путем усиления морской блокады, чтобы создать продовольственные трудности у противника и тем самым подорвать его стойкость и возможность длительного сопротивления. Тем временем армия приведет в порядок свои войска, укрепит свою мощь и подготовится к новому наступлению.

Хомма несколько переоценивал возможности американской артиллерии, особенно её обеспеченность боеприпасами, однако в остальном с моей точки зрения здесь можно расписаться практически под каждым словом.

Казалось бы, проблема обозначена, а также предложен наиболее рациональный - причём таким он был с самого начала - рецепт её решения: блокада. Даже теперь все те негативные последствия концентрации американо-филиппинских сил на Батаане, обозначенные в начале настоящей главы, оставались в силе. С началом весны изолированное и стеснённое положение USAFFE начало всё более и более серьёзно сказываться на подчинённых Командованию войсках. Истощались и заставили перейти к выдаче ограниченных пайков запасы продовольствия. Свирепствовали болезни, особенно малярия. Незначительно подкрепив 14-ю армию, чтобы возвратить ей устойчивость и усилив воздействие на Батаан и Коррехидор с моря и воздуха японцы как и прежде имели все шансы принудить её к сдаче без особенных дополнительных усилий, а главное - потерь.

Вместо этого командование Южной группы армий реагирует исключительно резко и нервно. В течение оставшейся части февраля и марта 1942 года была развёрнута лихорадочная деятельность по насыщению Филиппин новыми частями и соединениями, причём надёргали их туда буквально отовсюду понемногу по принципу «с бору по сосенке». Судите сами. 14 февраля на Лусон прибыли полк 240-мм гаубиц и отдельная батарея 240-мм гаубиц на механической тяге - единственное действительно осмысленное подкрепление, запрошенное и полученное ещё до начала «аврала». Тяжелая артиллерия прекрасно вписывалась в логику блокады/осады и оказалась ценным подспорьем. Далее же начинается! Полк из состава 21-й пехотной дивизии прибыл 26 февраля. 4-я пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Китано Кэндзо (штаб и большая часть сил и средств) развернулась на Филиппинах за период с 27 февраля по 3 апреля. 1 апреля прибыл полк из состава 18-й дивизии. 5-го апреля - полк из 5-й дивизии. Возникает ощущение, что ударную группировку для действий против Батаана пополняли при первой возможности тем свободным подразделением, которое оказывалось под рукой.

Отдельно следует отметить серьёзнейшее падение авторитета лично Масару Хоммы. Американская пресса весной 1942 года распускала слухи об отстранении командующего 14-й армии, его замене на Томоюки Ямаситу и даже самоубийстве посредством сэппуку. Всё это - не более чем газетный трёп. Тем не менее, нельзя сказать, что инсинуации возникли совсем уж на пустом месте. В конце-концов журналистам, находящимся в США, едва ли пришло бы в голову выдумать нечто в этом духе просто так. Можно сказать, что с марта месяца командование Южной группы армий перехватывает и замыкает на себя руководство боевыми действиями на Филиппинах. Вообще сложилась необычная и совершенно нехарактерная для Императорской армии ситуация двоевластия. Де юре генерал-лейтенант Хомма оставался главкомом 14-й армии, но де факто ему подчинялись лишь те соединения, что входили в её состав на январь - начало февраля, тогда как новые подкрепления откровенно игнорировали его приказы, если те не подтверждались дополнительно визой свыше. Наконец, немного времени спустя после завершения Филиппинской операции и взятия японцами Коррехидора, Масару Хомма был по большому счёту спроважен из действующей армии. 29 июня 1942 года он был официально сменён на посту генералом Куродой, нового назначения не получил, а в сентябре занял пост личного советника принца Коноэ, на котором и оставался до самого конца войны.

Неужели командующий Южной группы армий Хисаити Тэраути посчитал неудачу Хоммы с первым штурмом Батаана столь существенной и всерьёз опасался некой американской контригры на Лусоне? Едва ли. Прежде всего, тогда он бы реагировал более оперативно. При всей видимой импровизированности и нервозности процесса монтажа новой ударной группировки, его нельзя назвать по-настоящему быстрым. Львиная доля войск оказалась на месте в конце марта - начале апреля. Если бы штаб Южной группы армий считал, что USAFFE, пользуясь ослаблением 14-й армии, способны нанести удар и вырваться на оперативный простор, купировать эту угрозу следовал бы не позднее конца февраля. Далее, при всех нюансах его положения, Масару Хомма не был разжалован и официально лишён командования. Не удивительно - его и не за что было отстранять. Хомма потерпел неудачу? Что же, глупо, немыслимо надеяться на то, что на войне абсолютно все замыслы будут триумфально воплощаться в жизнь. Ни одного по-настоящему непростительного упущения со стороны командарма 14 ни в январе, ни в феврале не числилось. На стороне Хоммы - хороший послужной список, да и первая фаза самой Филиппинской операции, проведённая действительно образцово.

Так в чём тут секрет?

Автор настоящего труда видит ситуацию следующим образом. Известно, что к сражению за Батаан проявлял внимание персонально император Хирохито. Имеются свидетельства, что в январе 1942 года монарх как минимум дважды справлялся о положении дел на Лусоне у начальника Генерального штаба армии Хадзимэ Сугиямы. В конце-концов он прямо потребовал его взятия. Степень участия императора в руководстве войной (и страной вообще) - тема отдельная, спорная и непростая. Нужно признать, что совсем уж «жителем страны эльфов» Сёва-Хирохито точно не являлся. Тем не менее, столь целенаправленный интерес всё-таки несколько выбивается из ряда вон. Должен существовать некий конкретный повод. Предположу, что о Батаане император узнал или лично от Тэраути, или с его подачи. Причём в том ключе, что полуостров вот-вот возьмут, а окопавшихся там американцев - пленят. Сам командующий Южной группой армий вполне мог довериться в этом отношении оценкам, данным Хоммой. Тэраути пристально следил за Филиппинами вплоть до овладения Манилой, далее его внимание, которое он и без того был вынужден распределять на множество слабо связанных друг с другом ТВД одновременно, непременно должно было переключиться на иные проблемы. Малайя, Бирма, Борнео, подготовка дальнейших десантов в Ост-Индии, взаимодействие с флотом, который как раз в этот момент предпринял в интересах сухопутных войск несколько операций... Тэраути поверил успешно действовавшему генерал-лейтенанту, не стал вдаваться в детали (хотя сделай он это - и бессмысленный первый штурм Батаана вполне возможно оказался бы остановлен где-нибудь 25-26 января). Поверил - и потерял лицо. Причём перед высочайшей особой. Такое в Японии не прощается.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ТОМА

Автор: Иван Мизеров

Читать продолжение: https://author.today/work/257730

Мы Cat_Cat. А Cat_Cat это коллектив авторов которые жаждут не просто доставать из тщательно охраняемой темноты давно забытые истоки войн, но и подарить радость через окунание вас в реки крови средневековых битв, дать понюхать благочестивый запах горелого человеческого мяса религиозных войн и, конечно же, довести до неконтролируемой эйфории рассказами о техногенных катастрофах. Не пропустите!

Книги (будет пополняться, не забудьте подписаться): О танковых битвах: https://author.today/work/257512

О Чуме: https://author.today/work/132340

Глава 8. Падение Батаана

(Первый том: https://author.today/work/194741)

Мы остановились в прошлом томе на том, что на рубеже зимы и весны 1942 года Тэраути понимает, что у ВС империи Восходящего солнца есть гораздо более срочные и важные задачи, нежели Батаан. Он не видит в сидящих на полуострове американо-филиппинских подразделениях угрозы. Не спешит, позволяет плоду созреть. И, тем не менее, ликвидация вражеского плацдарма на Лусоне становится для главкома Южной группы армий делом принципа. К началу апреля он решил, что подготовился достаточно, а общая обстановка благоприятствует проведению второго штурма…

А что же USAFFE?

С момента завершения наступления Хоммы (приостановлено 10-го и окончательно прекращено 16-го февраля) американцы располагали примерно полутора месяцами для совершенствования обороны и вообще для любых шагов, которые они посчитали бы необходимым предпринять. Значительный объём времени. И как же они им воспользовались? Вообще усилилась ли в чём-нибудь группировка, защищающаяся на Батаане, к началу апреля по сравнению с серединой февраля? Ответ - нет! И это само по себе есть ярчайшая иллюстрация к ключевым тезисам автора, касающимся боевых действий на Филиппинах.

Какой-нибудь донельзя дерзкий и агрессивный гусар мог бы обрушиться на неприятели где-нибудь 18-19 февраля, попытаться разгромить 14-ю армию на полуострове, а затем, как джинн, выпущенный из бутылки, вырваться за его пределы. Высокие шансы на неудачу, мизерные - на успех. Я бы навскидку оценил бы их в пропорции 80 на 20. Сметливый и основательный (вспомним фразу про приготовления как ключ к успеху из предыдущей главы) Дуглас Макартур, несмотря на прозвище «Неукротимый», гусаром не был. А потому предпочёл рискованным химерам гарантированное поражение! Оставшись пассивной, армия Командования USAFFE была обречена погибнуть - только не в отчаянном броске, а методично обложенная. Проблемы с продовольствием и болезнями уже отмечались нами ранее. Прибавим сюда 240-мм гаубицы, а также начавшие с середины марта регулярную работу по Батаану и Коррехидору два японских авиаотряда горизонтальных бомбардировщиков. Соединения USAFFE даже не могли использовать оперативную паузу для того, чтобы глубже зарыться в землю - не хватало строительных материалов.

Макартур спасал не армию, а репутацию. И тут, конечно, побоище января-февраля 1942 оказалось для него подлинным подарком судьбы. Так наш доблестный генерал рассчитывал просто покинуть поле боя при сохраняющим видимую стабильность фронте, чтобы последующих крах можно было списать на кого-то другого - ведь при «Неукротимом Дуге» Батаан держался. Теперь он вовсе умудрился пополнить послужной список и упрочить своё реноме. Штурм отбит, впервые в ходе войны на Тихом океане японцы остановлены, а кое-где и отброшены с тяжелыми потерями! Ну а далее - журналистская мишура, вплоть до фамильного меча, который неприятельский командующий Хомма, не в силах вынести позор от проигрыша, втыкает себе в брюхо. Вместо поиска подобающего повода, чтобы покинуть Филиппины (хорошим предлогом стала бы болезнь), Дуглас Макартур оставил командование USAFFE по распоряжению президента США: обстановка в Юго-Восточной Азии стремительно осложняется, и нельзя допустить, чтобы погиб столь ценный полководец. Для вывоза «Неукротимого Дуга» с семьёй развернули целую спецоперацию. В конце-концов В-17 доставил Макартура в Австралию, где на ж/д станции Тероуви (221 километр от Аделаиды) генерал разразился вошедшей в историю речью. «Неукротимый Дуг» заявил: «Я вернусь!». Когда эта фраза появилась в австралийской прессе, из Вашингтона бывшему главкому USAFFE намекнули, что неплохо бы слегка скорректировать её, поменяв громкий клич на «Мы вернёмся!». Дуглас Макартур просьбу проигнорировал… 1 апреля 1942 генерала наградили Медалью Почёта - в третий раз за карьеру. 9 апреля японцы взяли Батаан.

История второго штурма полуострова на редкость прозаична. Наступающие просто уверенно и чётко реализовали своё превосходство. В составе 14-й армии был создан могучий артиллерийский кулак (190 стволов крупного калибра вплоть до 150 и даже 240 миллиметров). Утром 3 апреля линию Орион-Багак разом бомбило около 100 самолётов - 5 машин на каждый километр фронта. Одновременно начался массированный артобстрел, продолжавшийся с 9:00 до 15:00. В атаку против I филиппинского корпуса перешли 4-я пехотная дивизия и 65-я пехотная бригада при поддержке танков. Также японцы едва ли не впервые в ходе своего броска в регион Южных морей использовали огнемёты.

Японские огнемётчики в бою

После трёх суток боёв оборона была прорвана. Предполагалось, что отход главных сил с линии Орион-Багак прикроет контрудар Резерва. Однако японцы ожидали и, пользуясь значительным преимуществом своей артиллерии, легко отразили его. Продвижение 14-й армии замедлилось всего на сутки. Этого оказалось недостаточно для по-настоящему организованной ретирады. В тяжелейшем положении очутился II корпус, утративший локтевую связь с I корпусом и Резервом. Продолжающиеся удары по тылам батаанской группировки с воздуха привели к нарушению управления и координации. 7 апреля отдельные части начали эвакуировать на Коррехидор. Разойдясь среди личного состава, эта информация ещё больше ослабила контроль командования над войсками - все стремились успеть в тыл, чтобы попасть на суда. В ночь с 7 на 8 апреля артгруппа японской 14-й армии выдвинулась на новые позиции к северной подошве горы Самат, а днём заняла огневые позиции у реки Лимай.

Японские танки атакуют в ходе Второго штурма Батаана.

22 марта командование USAFFE было упразднено. Его место заняла Группа войск США на Филиппинах (United States Forces in the Philippines или сокращённо USFIP). Во главе новой структуры встал Джонатан Уайнрайт, ранее командовавший I филиппинским корпусом. Параллельно ему было присвоено звание генерал-лейтенанта. В начале апреля 1942 штаб Уайнрайта базировался на остров Коррехидор. Когда 6-7 числа обстановка для защитников Батаана сделалась критической, Уайнрайт не стал перебираться на полуостров, чтобы быть ближе к войскам, в которых стремительно нарастал хаос. Можно найти немало аргументов как против этого решения, так и в его пользу. С одной стороны без штаба, сам по себе, Уайнрайт едва ли сумел бы полноценно восстановить управляемость. В свою очередь на Батаане руководство USFIP оказалось бы в чрезвычайно уязвимом положении перед лицом непрерывных ударов авиации и артиллерии врага. С другой стороны сам факт личного присутствия командующего мог позитивно сказаться на волне к борьбе обороняющихся американо-филиппинских частей. Уайнрайт мог бы придать дополнительный организующий импульс процессу эвакуации на Коррехидор, упорядочить его. Вспомним, что японские генералы в ходе кампании 1941-1942 годов систематически придерживались того правила, что командный пункт должен находиться возможно ближе к зоне сражения. Иногда та скорость, с которой командиры Императорской армии перемещали свои штабы на территорию, буквально вчера-позавчера занятую противников, кажется просто неразумной.

Так или иначе, Джонатан Уайнрайт остался на Коррехидоре. Он не отдавал частям USFIP каких-либо распоряжений, касающихся возможной капитуляции. За него это сделал другой человек. Генерал-майор Эдвард Кинг являлся командующим объединённой артгруппы американо-филиппинских войск на Батаане. Именно он взял на себя ответственность и в нарушение приказов Макартура и Уайнрайта 8 апреля направил к неприятельской стороне парламентёров с просьбой обозначить японские условия для прекращения борьбы.

Эдвард Кинг провёл в плену все оставшиеся до конца войны годы и, выбравшись из японских застенков, искренне ожидал, что его судьба - новая тюрьма, только уже на территории своего отечества. Иными словами, генерал-майор ожидал суда за самовольную сдачу в плен. Вместо этого к нему отнеслись с пониманием. Кинг получил медали За оборону Филиппин и за Азиатско-Тихоокеанскую кампанию, вышел в отставку уважаемым человеком. И это, пожалуй, было справедливо. Если бы не Кинг, вероятно, USFIP могли бы продержать на Батаане ещё 3-4 дня. В результате на Коррехидор перебрались бы дополнительно 2-3 тысячи человек (и неизбежно капитулировали бы уже там немного позднее). Ценой стало бы множество жизней солдат и офицеров, которых атакующая 14-я армия истребляла бы массами на всё более сужающемся плацдарме. Утром 9 апреля Кинг встретился с генерал-майором Камеичиро Нагано и после нескольких часов переговоров всё было кончено.

Генерал Кинг (сидит в центре) обсуждает с японской делегацией условия капитуляции

По итогам сражения за Батаан в руки неприятеля попало порядка 75 000 бойцов американо-филиппинской группировки, а также вспомогательного персонала и работников административных структур Филиппин, ранее эвакуированных на полуостров. Это стало крупнейшей капитуляцией в военной истории США, катастрофой, не превзойдённой поныне.

Глава 9. Коррехидор

Дополнительный трагический оттенок случившемуся в Буаатане придали эпизоды крайне жестокого обращения победителей с военнопленными в ходе их переброски в район города Капас провинции Тралак, получившие известность под общим названием «Батаанский марш смерти». В рамках данной работы нет смысла рассматривать его подробно. Отмечу лишь, что произошедшее стало возможным по совокупности трёх основных причин: недооценки японцами количества людей, попавших к ним в руки - и соответственно изначально неверных логистических расчётов, истощения защитников Батаана (многие болели, или перенесли заболевание в недавнем прошлом), а также ожесточения атакующих, вызванного длительным сопротивлением американо-филиппинцев. Ну и про особенности японской национальной психологии, касающиеся пленных, также забывать не стоит.

Батаан пал. Коррехидор продолжал борьбу. Стоит сказать несколько слов о том, как была устроена оборона острова. Стратегическое положение Коррехидора, расположенного в горловине Манильского залива и контролирующего вход в него, было хорошо осознано задолго до Второй Мировой. Ещё в 1910-х годах на острове началось строительство морской крепости с официальным названием Форт Миллс. В том числе на Коррехидоре были оборудованы позиции тяжелых береговых батарей. В общей сложности на весьма скромных размеров островке (примерно 5,5 км в длину и 2,3 км в ширину) разместили 56 орудий всех калибров, включая две 305-мм береговые пушки М1895 образца 1900 года. На Коррехидоре оборудовали доки, казармы, бараки и склады, в скале Малинта были оборудованы защищённые туннели и галереи (главный коридор диаметром 7 и длиной 252 метров, а также 25 отходящих от него ходов) - в том числе подземный госпиталь на 1000 коек.

Штаб USAFFE/USFIP в одном из туннелей Малинта

Суммируя, перед нами полноценная крепость. Одно время американо-филиппинская пресса даже сравнивала Коррехидор с Гибралтаром.

Карта острова Коррехидор с батареями, укреплениями и инфраструктурой

Другое дело, что к 1941 году Форт Миллс довольно существенно устарел. Кроме того, укрепления Коррехидора были рассчитаны на противодействие удару с моря, где угол наведения у главного калибра линейных кораблей, какими бы мощными они ни были, позволял вести огонь только по настильной траектории. Вместо этого весной 1942 Коррехидор подвергся массированному навесному обстрелу с суши. Ну и конечно мощнейшим козырем в руках японцев являлась авиация. Первый авианалёт на остров состоялся уже 29 декабря. Следующий визит самолёты с алым кругом на бортах нанесли на Коррехидор всего три дня спустя…

Всё-таки до начла апреля 1942 крепость испытывала лишь спорадическое давление со стороны противника. Её регулярно посещали подводные лодки с разного рода грузом (вспоминается аналогичная практика, имевшая место быть в Красной Армии, например на финальной стадии обороны Севастополя). Они же вывозили с Коррехидора людей и ценности. Так в начале февраля USS Trout вышла в море с 20 тоннами драгметаллов на борту - запасами, хранившимися в филиппинских банках до начала боевых действий. 12 марта именно с Коррехидора отплыл Макартур. 29 марта интенсифицировали бомбардировки. Но по-настоящему положение осложнилось к 10-м числам апреля, когда на эффективную дистанцию огня подтянулась тяжелая полевая артиллерия 14-й армии. Одновременно обострилась проблема снабжения. Первоначально гарнизон Коррехидора и находящегося немного южнее крошечного островка Кабальо составлял 4-й полк морской пехоты США, а также несколько полков береговой артиллерии, входящих как в состав собственно американских ВС, так и армии Филиппин. Постепенно количество военнослужащих возрастало за счёт вспомогательного морского персонала, штаба и служб USAFFE/USFIP, раненых и эвакуированных. К конечном счёте после завершения боёв за Батаан под началом генерал-лейтенанта Уайнрайта, продолжили борьбу на Коррехидоре почти 13 000 человек. Рацион пришлось сократить до 30 унций еды на человека в сутки (примерно 850 грамм), питьевую воду выдавали дважды в день.

17 апреля штаб 14-й армии завершил разработку плана штурма Коррехидора. В 20-х числах месяца началась предварительная артиллерийская обработка острова, резко усилившаяся с началом мая. По Коррехидору работали 9 240-мм гаубиц, 34 149-мм гаубицы и ещё 32 орудия других типов, всего 75 стволов. Японцы действовали с закрытых позиций, а потому контрбатарейная борьба зачастую оказывалась неэффективной. Кроме того первоначально Уайнрайт вовсе запретил вести ответный огонь, опасаясь, что неприцельная стрельба может причинить вред американо-филиппинским пленным, ранее сдавшимся на Батаане. Корректируя огонь с воздуха и разместив наблюдательные пункты на господствующих высотах, артиллеристы 14-й армии добились весьма высокой точности. Только за 4 мая 1942 по оценке обороняющихся на территории острова разорвалось порядка 16 000 снарядов. Близилась развязка…

Японская тяжелая артиллерия ведёт огонь по Коррехидору:

В принципе с моей точки зрения действительно насущная необходимость в штурме Коррехидора отсутствовала. С учётом того, сколько японцы уже обходились без порта Манилы, ещё 1-2 недели точно не сделали бы здесь погоды. Между тем при сохранении заданной 3-5 мая интенсивности обстрелов и бомбардировок Форт Миллс стал бы за этот срок копией форта Дуомон, каким он сделался под конец битвы за Верден. Проще говоря, Коррехидор просто перекопало бы взрывами тяжёлых боеприпасов. Пайки на острове сократились бы до ленинградских величин. Окончательно утвердилась бы в ранге вольной и грозной царицы малярия. Американцам всё равно пришлось бы смириться с неизбежным. Да, наверное ускорение процесса давало какие-то выигрыши - например позволяло размонтировать созданную на Лусоне ударную войсковую группировку, чтобы задействовать её в другом месте. Однако главным образом солдаты Императорской армии высадились таки на Коррехидоре из чистого принципа, храня верность своей школе психологической войны. Прямой добивающий удар должен был сделаться наглядной демонстрацией торжества японского духа.

Десант (подразделения 61-го полка 4-й пехотной дивизии, 7-го танкового полка и две батареи горной артиллерии) выдвинулся к цели в ночь с 5 на 6 мая 1942. В 23:10 (по Токийскому времени) японцы успешно захватили заданные районы на крайней восточной оконечности Коррехидора - мысы Кэвалри (Кавалерийский) и Норт (Северный), преодолев упорное сопротивление защитников, которые вели прицельный огонь по высадочным средствам из 37-мм пушек.

Японская пехота высаживается на Коррехидор. Скорее всего на снимке запечатлены не бойцы первой волны, а одно из подкреплений, прибывших уже после занятия плацдарма на острове.

Американцы свидетельствуют об огромных потерях атакующих, однако дальнейшие события заставляют как минимум отчасти усомниться в такого рода утверждениях. Во всяком случае в 1:30 (время местное) наступающая японская пехота сумела не только консолидировать два первоначальных плацдарма, но и взять зенитную батарею Денвер далее к западу.

В чём причина японского успеха? Об этом поговорим в следующий раз. Потрудитесь оценить мой труд: поставить лайк, добавить книгу в библиотеку и написать комментарий в поддержку. Поверьте, это много значит для автора.

Глава 10. Рандори

В чём причина японского успеха?

Во-первых, Императорская армия вновь действовала в ночное время суток. Японцы сумели сладить с сильным течением в проливе, отделявшем Коррехидор от Батаана, справились с поддержанием должного уровня координации. На память сразу же приходит похожая тактика в Сингапуре и Гонконге. Любопытно также, что многие американо-филиппинские бойцы, защищавшие остров, отмечали как один из побочных эффектов ранее перенесённых тропических заболеваний ухудшение ночного зрения. Подобные утверждения можно бы было счесть попыткой постфактум оправдаться за поражение, вот только впервые жалобы этого рода стали звучать ещё до штурма Коррехидора. Во-вторых, японцы атаковали массами, не считаясь с потерями. первая волна действительно истекла кровью, но зато она дала возможность своим товарищам вступать в бой сразу на нормальной почве, а не у самого уреза воды. В частности это позволило развернуть тяжелое оружие пехоты - защитники Коррехидора зафиксировали весьма активное и умелое использование высадившимися 50-мм миномётов. Именно их огонь сорвал контратаку американских морпехов на батарею Денвер, в ходе которой часть солдат янки сумела сблизиться с неприятелем на дистанцию броска гранаты .а затем и вовсе вступила в рукопашный бой, однако большинству пришлось залечь из-за миномётного обстрела. В 4:30 ответственный за этот сектор полковник Ховард бросил в бой последний резерв - 500 морских пехотинцев и матросов. В 5:30 на Коррехидоре выгрузилось ещё 880 японцев - это решило исход второй американской контратаки. Вместе с тем, у штурмующих остров частей Императорской армии стали заканчиваться боеприпасы. Дважды японцы были вынуждены идти в штыковую из-за недостатка патронов. Началась кровавая баня…

К 6:00, когда бой немного затих, силам десанта удалось удержать батарею Денвер и ещё немного оттеснить обороняющихся к западу. В 9:30 утра американцы узнали, что противник высадил несколько первых танков из состава 7-го полка. Час спустя решительным рывком японцы прорвались к подножию скалы Малинта. Одновременно тяжелая артиллерия с Лусона обрушила град снарядов как на сам холм, так и на западные подступы к нему. Генерал Уайнрайт понял, что в течение дня неизбежно начнётся штурм. Американский командующий принял решение прекратить борьбу. С точки зрения автора этих строк возможности по обороне Коррехидора были ещё далеко не исчерпаны, но у генерал-лейтенанта Уайнрайта сдали нервы. Да, в целом остров и гарнизон так или иначе были обречены, однако это было также верно и 4 мая и 9 апреля.

Как бы то ни было, Коррехидор сдался 6 мая 1942 года. В радиограмме президенту Рузвельту Уайнрайт передал следующую фразу: «Существует предел человеческой выносливости, и этот предел давно пройден». Полковник Ховард сжег знамя 4-го полка морской пехоты и национальный флаг, чтобы предотвратить их захват противником. В 13:30 парламентёры вышли из туннелей Малинта с белыми флагами в руках, чтобы передать японцам сообщение о капитуляции. Потеряв 900 человек убитыми и 1200 ранеными, соединения 4-й пехотной дивизии и 14-й армии в целом взяли в плен свыше 11 000 солдат и офицеров. Филиппинская операция завершилась.

Японские солдаты праздную свою победу на Коррехидоре. Одна из известнейших фотографий Тихоокеанского ТВД Второй мировой войны. Снимок постановочный, однако нечто подобное имело место быть и в реальности днём 6 мая 1942.

Японская медаль за участие в боевых действиях на Филиппинах

Какие выводы можно сделать по итогам этой победы?

Свою главную мысль относительно боевых действий на Филиппинах автор настоящей работы выразил ещё в предыдущей главе: USAFFE изначально обрекли себя на поражение, избрав заведомо проигранную стратегию. Но не лишне будет подкрепить ключевой тезис ещё несколькими доводами и наблюдениями. Во-первых, на протяжении практически всей Филиппинской операции атакующие японцы находились в меньшинстве. Так было во время высадки в Лингайене и декабрьских боёв, в ходе первого штурма Батаана января-февраля 1942, во время оперативной паузы. Лишь в конце марта перед последним ударом по позициям американо-филиппинцев на Лусоне 14-я армия численно сравнялась с противником. Сравнялась - и только! А наступала так напористо и уверенно, словно бы обладала подавляющим преимуществом. Да, можно рассуждать о боевых качествах филиппинских дивизий, желании мобилизованных жителей островов сражаться под звёздно-полосатым флагом. Но в то же время не стоит забывать и обо всех тех трудностях, с которыми сталкивалась Императорская армия. С организационной точки зрения, в плане обеспечения логистики и коммуникаций, Филиппинская операция являлась сложнейшей из всех на первом этапе войны на Тихом океане, оставляя позади и Малайю с Сингапуром, и Бирму. Генерал-лейтенант Хомма был компетентным командиром, однако наряду с верными и удачными ходами, он также допускал ошибки, его руководство нельзя назвать по-настоящему выдающимся. Тем не менее, ничто из перечисленного, никакие слабости неприятеля не могли помочь USAFFE после того, как Дальневосточное Командование ВС США и непосредственно Дуглас Макартур своими руками бесповоротно отдали врагу инициативу!

Не стоит, впрочем, впадать в другую крайность. У генерала Макартура в декабре 1941 не было однозначно выигрывающих решений - альтернативой Батаану вполне могло стать другое поражение, более быстрое и не менее сокрушительное. Успешный удар японцев по Перл-Харбору в силу ряда причин нельзя назвать Решающим сражением по Мэхэну (или Кантай Кэссэн в японских терминах), однако по ряду параметров он оказался к нему достаточно близок. Одним махом империя Восходящего солнца выиграла время, стратегическую инициативу в масштабах большей части Тихого океана, а также, что не менее важно, обнуляла практически всё предвоенное планирование противника. Позиции, которые в прежних реалиях казались достаточно надёжными, в новых условиях сделались принципиально незащитимыми.

В частности я имею в виду американские передовые базы на малых тихоокеанских островах. Те из них, удар по которым наносился в первые полтора-два месяца после Перл-Харбора, были изначально обречены. Всё что могли сделать их защитники, это продать свои жизни максимально дорого. Иногда им это удавалось. Иногда нет. В оставшейся части главы мы кратко остановимся на двух сражениях, состоявшихся в декабре 1941 года - битвах за остров Гуам и остров Уэйк.

Гуам, крупнейший из остров Марианского архипелага, к декабрю 1941 года располагал гарнизоном из 550 морских пехотинцев без тяжелого вооружения (да и обычного стрелкового то не хватало - на всех имелось лишь 4 Томми-гана и 160 винтовок). Когда в 04:45 8 декабря 1941 года губернатор острова Джордж МакМиллин был оповещён о нападении на Пёрл-Харбор, Гуам был уже обречён. Для его взятия японцы выделили около половины 55-й пехотной дивизии с количеством солдат и офицеров, сопоставимым со всем населением острова. В море действовало 4 тяжелых крейсера, 4 эсминца, канонёрки. Подход какой-либо помощи был совершенно исключён. Гуам находился в зоне досягаемости японской авиации, базировавшейся на принадлежащий империи Восходящего солнца Сайпан - и в 08:27 начался первый налёт.

Тем не менее, даже с учётом всего перечисленного, сопротивление врагу американцы оказали откровенно жалкое. Неприятель появился только в ночь с 9 на 10 декабря, таким образом у МакМиллина и морпехов было несколько суток для подготовки и совершенствования обороны. Десантировалась отнюдь не 55-я дивизия, а только скромный авангард - 370 человек из состава 5-й роты Морской пехоты Императорского флота. В 2:15 нога первого японского солдата ступила на землю Гуама. А в 6 часов утра всё уже закончилось, остров был официально сдан. Вся операция стоила атакующим 1 убитого и 6 раненых.

Зона высадки японцев на острове Гуам

Остров Уйэк (иногда атолл Уйэк - и это действительно крошечный коралловый атолл) обороняло даже меньше солдат, чем Гуам - 523 солдата 1-го крепостного батальона морской пехоты. Работы по созданию военной базы на прежде пустынном атолле начались лишь 19 января 1941 и довольно долгое время шли ни шатко ни валко. Впрочем, к августу на Уэйке уже имелись первые фортификационные сооружения в виде позиций для зенитных орудий и береговые орудия, снаряженные прожекторами для ведения ночного боя. Инженерные работы значительно ускорились после прибытия на остров нового командира - майора морской пехоты Джеймса Деверо. Подчинённые вскоре невзлюбили его за потогонку и строгость в вопросах дисциплины, однако именно личные качества Деваро, по-настоящему несгибаемого и волевого офицера, оказались одним из стержней обороны Уэйка в декабре 1941.

Майор Джеймс Деваро

К началу войны гарнизон атолла был вооружен шестью 127-мм морскими орудиями, снятыми при модернизации с линейного корабля Техас, двенадцатью 76-мм зенитными пушками, восемнадцатью станковыми пулеметами Браунинг M2 и тридцатью станковыми пулемётами Браунинг M1917. Всего за несколько суток до Перл-Харбора, 4 декабря, на авиабазу острова Уэйк были переброшены палубные истребители-бомбардировщики F4F Уайлдкэт - всего 12 машин. Немного - и ещё меньше их смогло реально оказать отпор врагу. 8 декабря, несколько часов спустя после атаки на Перл-Харбор, 36 японских бомбардировщиков G3M, вылетевших с базы на Маршалловых островах, атаковали остров Уэйк, уничтожив на земле восемь Уайлдкэтов из двенадцати истребителей.

Уничтоженные Уайлдкэты на лётном поле Уэйка

На следующее утро обороняющиеся частично отыгрались, сбив два неприятельских самолёта без потерь со своей стороны. Однако главная угроза надвигалась не с неба, а с моря. Всего четыре F4F были бессильны создать по-настоящему серьёзную угрозу для эскадры Императорского флота в составе легких крейсеров «Юбари», «Тэнрю» и «Тацута», шести современных эсминцев — «Хаятэ», «Яёй», «Оитэ» и «Асанаги» типа «Камикадзе», и «Муцуки» и «Кисараги», типа «Муцуки» соответственно. Также японские силы были представлены двумя старыми эсминцами типа «Моми», перевооруженными в патрульные корабли типа «No.31 и двумя десантных судами с отрядами морской пехоты на борту. 11 декабря 1941 вся вышеперечисленная орда появилась в водах у атолла Уэйк и попыталась взять его штурмом.

Прежде всего, американцы не поддались панике - и это несомненная заслуга майора Деваро. Причём понимая, что враг рассчитывает на подавляющий и ошеломляющий эффект от своего появления в столь значительной группировке, командир морпехов приказал не открывать огня до того момента, когда неприятель подойдёт на близкую дистанцию. С точки зрения японцев видимая начальная пассивность защитников Уэйка должна была выглядеть как неготовность к ведению полноценной борьбы. Шесть орудий береговой артиллерии начали вести работу, когда неприятельские корабли оказались на дистанции в 5000 ярдов. «Батарея Л», находившаяся на островке Пил, как минимум двумя точными попаданиями в орудийные погреба (с последующей детонацией боеприпаса) потопила эсминец «Хаятэ», когда тот находился на расстоянии 4000 ярдов (примерно 3700 метров).

Эсминец Императорского флота Хаятэ:

Одновременная атака всех уцелевших Уайлдкэтов не нанесла японцам прямого ущерба, однако внесла дополнительный хаос, которым продолжала с успехом пользоваться американская артиллерия. Крейсер «Юбари» предположительно получил 11 попаданий в надстройки (японские источники отрицают попадания, утверждая, что речь идет о пяти близких накрытиях - и косвенно это подтверждается тем, что «Юбари» не становился на ремонт после операции, однако непосредственно 11 декабря их оказалось достаточно, чтобы крейсер в существенной мере утратил боеспособность). Затем повезло таки лётчикам - близкий разрыв вызвал детонацию глубинных бомб на эсминце «Кисараги», который буквально разворотило на части.

Оба потопленных корабля Императорского флота погибли практически со всем экипажем, количество жертв на «Кисараги» и «Хаятэ» лишь немного недотягивало до общей численности гарнизона Уэйка. Десантные суда так и не решились приближаться к берегу. Высадка не состоялась. Первый штурм атолла был отбит!

Блистательная победа! Но что дальше? Хотя американская пресса, как только получила первые сводки о битве за Уэйк, разродилась множеством бравурных статей, для любого что-то смыслящего в военном деле офицера было очевидно: враг возвратится - и в такой группировке, которая исключит всякую возможность сдержать удар. Защитники атолла нуждались в срочном подкреплении, или как минимум некоем отвлекающем манёвре, который оттянул бы на себя внимание неприятеля и часть его сил. Отлично сознавало это флотское командование до адмирала Флетчера (командующий соединением Task Force 14, в состав которого входили наиболее боеспособные корабли, уцелевшие после налёта на Перл-Харбор) включительно. С целью облегчить положение гарнизона Уэйка была задумана набеговая операция против Маршалловых островов. Одновременно с ней непосредственно к атоллу должен был проскочить конвой с техникой (в том числе радарной установкой) и подмогой. В состав TF-14 входили авианосец «Саратога», авиаматка гидросамолетов «Танжер», три тяжелых крейсера («Астория», «Миннеаполис» и «Сан-Франциско») и 8 эсминцев. Довольно существенная по своим возможностям эскадра. Однако оказалось достаточно одних только слухов о присутствии в регионе Маршалловых островов значительных сил Императорского флота (предполагалось наличие двух авианосцев и двух быстроходных линкоров), чтобы Флетчер отказался от своего замысла. Общая стратегическая обстановка на Тихом океане была такова, что ВМС США не могли себе позволить даже минимального риска. Уэйк, невзирая на всю доблесть своего гарнизона, допущенные японцами ошибки и понесённые ими потери должен был пасть, потому что американцам в 20-х числах декабря 1941 ни в коем случае нельзя было потерять USS Saratoga, или даже допустить его повреждение неприятелем. На помощь морпехам Деверо так никто и не пришёл...

Японцы предприняли вторую попытку штурма 23 декабря. Командование, невзирая на прежнюю неудачу, вновь доверили контр-адмиралу Садамити Кадзиоке. Только вот в бой он вёл гораздо более мощное соединение, нежели в прошлый раз. Прежде всего в интересах Кадзиоки временно работала 2-я авианосная дивизия (авианосцы Сорю и Хирю). Ещё 21-го числа их палубная авиация приступила к подавлению ПВО Уэйка и поэтапному разрушению защитных сооружений на острове. В принципе участия в деле двух ветеранов Перл-Харбора с суммарной авиагруппой в 126 машин было вполне достаточно, чтобы решить вопрос с определением победителя. Однако это не всё. На Уэйк бросили 8-ю дивизию крейсеров (ТК «Тикума» и «Тонэ»), 6-ю дивизию крейсеров (ТК Кинугаса, Аоба, Како и Фурутака), 17-ю и 29-ю дивизию эсминцев, а также ряд отдельных судов, включая авиаматку гидросамолётов «Киёкава Мару». Суммарно против мизерного атолла командование Императорского флота выставило 2 ударных авианосца, 6 тяжелых крейсеров, 3 лёгких крейсера и до дюжины эсминцев. Одна только численность команд всех этих судов превосходила гарнизон Уэйка в десятки раз.

Непосредственно десантный отряд состоял из 1500 японских морских пехотинцев. Штурм начался в 2:35 ночи после предварительной бомбардировки. Американцы храбро сражались и смогли уничтожить два японских вспомогательных корабля, в ходе высадки десанта оказывавших непосредственную огневую поддержку высаживающимся, однако изменить это уже ничего не могло. Умудрившись сохранить боеспособность до 12:00, то есть в течение почти 9,5 часов с момента начала японского десанта, 1-й крепостной батальон морской пехоты ВС США прекратил сопротивление перед лицом неизбежности. Второй штурм атолла Уэйк обошёлся нападающим в 144 убитых и раненых. Гарнизон до своей капитуляции потерял в сражениях с 8 и до 23 декабря 1941 года 122 человека убитыми и 49 ранеными.

Уважая обычаи войны и проявленную обороняющимися доблесть, контр-адмирал Кадзиока воспрепятствовал внесудебной казни, которую уже готовили на лётном поле остова разъярённые упорством треклятых гайдзинов морпехи Императорского флота. Майору Джеймсу Дэваро посчастливилось дожить до освобождения в сентябре 1945 - позднее он не один год представлял второй избирательный округ штата Мэриленд в Палате представителей Соединенных Штатов. 1-й крепостной батальон морской пехоты США проявил себя действительно образцово, он нанёс противнику тяжелые потери, вынудил его потерять время. Но стал ли атолл Уэйк по-настоящему серьёзным камнем преткновения для японской военной машины? Могли ли он отбиться вновь 23 декабря, или продержаться под натиском неприятеля каким-либо иным способом? Есть только один честный ответ на эти вопросы - отрицательный.

Победа при Перл-Харборе не гарантировала Императорскому Флоту и Армии путь в Южные моря, усеянный лепестками цветущей сакуры, не делала простыми те отдельные оперативно-тактически задачи, что стояли перед ними - на Филиппинах, Батаане и Коррехидоре, Гуаме и Уэйке. Но она позволила им сконцентрироваться на их решении, дала возможность осуществлять широкий манёвр силами и средствами. И, повторим это уже не раз звучавшее в тексте слово отдельно, особо его подчеркнём - инициатива. На стратегическом уровне она при всех обстоятельствах пребывала в распоряжении японцев. Локальные неудачи оставались таковыми, превращались в малозначительные эпизоды, поскольку за ними не следовало содержательной контригры противника. У ВС Японии же за первой, безуспешной, попыткой добиться своего шла другая - более продуманная и подготовленная. Вспомним зимний и весенний штурмы Батаана, Уэйк. На самом деле это - не единственные примеры. При общей растерянности противника, обрушении всей системы его довоенных расчётов, японцы исправляли свои ошибки прежде чем те перерастали в катастрофы. Когда их враг только пытался выработать новые планы, подданные императора Сёва уже вовсю реализовывали свои. Существенно уступая и союзному германскому вермахту, и своим американским и английским визави по уровню моторизации, армия Японии поддерживала зимой-весной 1941-1942 годов высочайший темп во всех операциях. Одновременно, другая сторона медлила, осторожничала, уступала и отступала, хотя казалось бы сам по себе факт вывода из строя на Гавайях американских линкоров далеко не всегда должен был так уж фатально сказываться на возможностях войск в других частях Тихого океана. Во всяком случае, эффект должен был быть непрямым, а потому отложенным во времени. Но… «Торпедно-бомбовый удар по головам» оказался не менее значимым, чем по острову Форд и аэродрому Хикам-Филд 7 декабря 1941…

В следующей части мы начнём разговор о боевых действиях в Голландской Ост-Индии, то есть том регионе, который изначально был важнейшей стратегической целью японского Броска на юг.

Глава 11. Голландская Ост-Индия. Ретроспектива

В прошлой главе мы рассмотрели битву за Батаан (включая последовавшее за ним взятие Коррехидора), сражения за острова Гуам и Уэйк, а также подвели своеобразный промежуточный итог японской кампании в целом. Успехи, достигнутые Императорским Флотом и Армией в декабре 1941 - январе 1942, позволили ВС Японии перейти к реализации своей ключевой цели в рамках стратегического Броска на юг - овладению Голландской Ост-Индией.

Как правило, когда заходит речь о таком явлении, как колониализм, большинству на ум приходят прежде всего заморские империи, созданные Великобританией и Францией. Чуть реже в мыслях всплывает Новый Свет в период испанского владычества. Колониальные проекты других государств Европы остаются в тени перечисленных выше колоссов. Между тем, уступая лидерам по абсолютным значением площади контролируемых территорий, малые страны Старого Света могли куда больше на них полагаться. Относительная доля доходов, извлекаемых из разбросанных по планете владений, зачастую оказывалась для таких государств существенно более значимой, нежели у великих держав, располагавших весьма мощной хозяйственной базой и в метрополии. К слову сказать, вышеизложенные обстоятельства имели одно любопытное следствие: именно у «малых колониалистов» степень эксплуатации была наивысшей - только выжимая максимум ресурсов, материальных и трудовых, они получали шанс приблизиться к «грандам» по политическому влиянию и/или уровню потребления.

Хрестоматийным примером беспощадного отношения к аборигенному населению является Бельгийское Конго. Собственно тамошние практики, приближающиеся по своей жестокости к нацистским подходам времён Второй мировой, сделали данный сюжет достаточно знаменитым ещё на рубеже XIX - XX столетий. При этом бельгийский колониализм - явление достаточно позднее: в форме личного владения короля Леопольда II так называемое Свободное государство Конго возникло в 1885 году. Заморская империя соседки Бельгии - Нидерландов гораздо масштабнее и старше, но в силу ряда обстоятельств её история оказалась совершенно вытеснена из массового сознания. Тем не менее, в первой половине XX века роль Голландской Ост-Индии в жизни и экономике Нидерландов трудно переоценить.

Впрочем, начнём с ретроспективы.

В XVII веке Республика Соединённых Провинций, включавшая в себя большую часть современных Нидерландов, переживала период своего расцвета. Голландцы активно претендовали на роль «мирового перевозчика» - страны, владеющей львиной долей корабельного торгового тоннажа, ведущей самую широкую и разнообразную международную коммерцию, а также готовой подкрепить при необходимости своих негоциантов могучей военной силой. Объединённая Ост-Индская компания была основана в 1602 году решением Генеральных штатов с целью противостояния португальской, испанской и английской торговле, и с самого начала получила полную поддержку со стороны государства. Сферой интересов нового игрока стали обширные пространства Индийского и Тихого океанов, но особенное внимание неизменно уделялось региону, который тогда ещё зачастую фигурировал под общим наименованием «Острова Пряностей», из чего нетрудно вывести природу голландской ангажированности. Экспорт таких товаров, как корица, кардамон и другие подобные всё ещё приносил баснословные прибыли.

Европейской первооткрывательницей архипелагов, составляющих современную Индонезию, являлась Португалия. Она же начала их освоение - прежде всего Молуккских островов. Однако к 1602 году португальцы утратили суверенитет. Корона страны в 1580 году перешла к испанским Габсбургам, возникла так называемая Иберийская уния, просуществовавшая до 1640 года. На этот же период приходится и большая часть Нидерландской войны за независимость, которую Республика Соединённых Провинций вела против Испании. Соответственно исторические португальские владения превратились в законные военные цели для голландских военно-морских сил. Впервые нидерландские корабли появились в водах Южных морей во время экспедиции Корнелиса де Хаутмана 1596—1597 годов - т.е. несколько позже англичан и гораздо - португальцев и испанцев. Тем не менее, это не помешало гражданам Республики добиться в самом скором времени чрезвычайно существенных успехов.

Первые поселения на территории Джакарты, столицы нынешней независимой Индонезии, возникли ещё в IV веке нашей эры, но де факто современный город ведёт свою преемственность от форта Батавия, воздвигнутого Яном Питерсзооном Куном в 1619 году. В 1620-1640 гг. влияние голландцев возрастает взрывным образом, основываясь на безусловном морском доминировании. Республика Соединённых Провинций и Ост-Индская Компания одновременно практически полностью вытесняют вон португальцев, а также занимают новые, ранее неподконтрольные европейцам территории. Так в 1624 году под фактический контроль Нидерландов подпадает Формоза/Тайвань, в 1641 пал оплот испано-португальского господства в Южных морях - Малаккский архипелаг. Когда в 1648 Мюнстерский договор подвёл черту под длившейся с перерывами около 80 лет Войной за независимость, Республика свела возможности всех основных конкурентов на обширном порубежье Индийского и Тихого океанов в ничто. На землях будущей Индонезии наступил длительный период господства Ост-Индской Компании. Важно понимать - при всей своей спайке с государством, Компания всё-таки оставалась прежде всего коммерческой структурой, ориентированной на максимизацию доходов и минимизацию издержек. Сравнительно аморфная структура Республики также не способствовала твёрдости политической линии. Следствием было то, что обладая большим количеством факторий и баз, добившись где де-юре, а где де-факто признания своей сферы интересов от корон и правительств Старого Света, новые хозяева не стремились углубляться во внутренние области многочисленных тропических островов с их густыми зарослями, опасными болезнями и, конечно, туземцами, далеко не всегда согласными с тем, что они теперь должны повиноваться каким-то самозваным господам.

Символ Голландской Ост-Индской компании (Verenigde Oostindische Compagnie)

Шли годы. Морское могущество Нидерландов было сперва оспорено, а затем ниспровергнуто англичанами в серии Англо-голландских войн. Дополнительным фактором явилось то, что в виду своего континентального положения Республика не могла однозначно сосредоточиться на этом стратегическим важном противостоянии. Она постоянно оказывалась втянута в разнообразные конфликты на суше с участием Габсбургов и Бурбонов. Наконец, страну поразил тяжелый внутренний кризис, вызванный неспособностью внести должную упорядоченность в отношения собственных субъектов. Пожалуй то специфическое государство, которое существовало в XVII - XVIII веках, можно с полным основанием назвать Республикой Разъединённых Провинций. В ряде вопросов даже конфедеративная Швейцария добилась большей интеграции и единства. Столкновения центростремительных и центробежных сил выливались то в заигрывания с монархией (с Оранской династией во главе), то в продолжительные периоды безвластия. Во вторую половину XVIII столетия некогда передовая Республика вступала безусловно второстепенным, ослабленным, отставшим от времени государством на фоне что просвещённых монархов Континента, что парламентаризма Альбиона.

В 1780, неосмотрительно польстившись видимым ослаблением Великобритании, вызванным борьбой с восставшими американскими колониями, Республика примкнула к стану противников Лондона. Итоги Четвёртой Англо-голландской войны оказались для Нидерландов катастрофическими. Прежде, опираясь на морскую силу, голландцы с поразительной твёрдостью цеплялись за любой нужный им берег. Теперь, когда эра де Рюйтера и прочих титанов осталась позади, вся заморская держава Республики просто посыпалась после первых же неприятельских ударов. Связи с метрополией оказались разорваны, британский флот установил морскую блокаду Нидерландов. Выйдя относительно сухой из воды за счёт коалиционного мира, общего для всех врагов англичан, голландцы всё равно столкнулись с целым рядом неприятных последствий. Одним из них явилось банкротство Ост-Индской компании, окончательно ликвидированной в 1798 году. Всю Республику перетряхивали внутренние конфликты. Одновременно произошла Великая Французская революция и началась затяжная эпоха масштабных вооруженных конфликтов. В 1795 году Голландию занимают войска маршала Пишегрю, образуется «дочерняя» по отношению к Франции Батавская Республика. Это в свою очередь развязывает руки британцам. Тогда же, уже в 1795, они захватывают Капскую колонию (современная ЮАР), годом позже оккупируют Цейлон (Шри-Ланка). Над Ост-Индией также нависает серьёзнейшая угроза.

Первое время в силу ряда обстоятельств эта часть владений Батавской республики (преобразованной в 1806 году в королевство с Людовиком I Бонапартом во главе), избегает печальной судьбы прочих нидерландских колоний. Но в 1811 году везение кончилось - «красные мундиры» высадились на Яве, разгромили за август и сентябрь противостоящие им неприятельские силы, после чего до конца Наполеоновских войн Голландская Ост-Индия управляется британской администрацией. Когда Франция оказалась повержена, и настало время для оформления нового мироустройства, будущее этих территорий находилось под большим вопросом. Вклад голландцев в победу Антифранцузской коалиции был ничтожным. Принципы легитимизма, значимые для таких стран, как Австрия и Россия, в случае с бывшей Республикой не играли особой роли а также едва ли могли быть применимы к заморским землям. Тем не менее, Ост-Индия по итогам Венского конгресса и прочих политико-дипломатических мероприятий осталась у прежнего владельца. Реконструированная как королевство Голландия получила в ряду прочего такое давнишнее яблоко европейских раздоров, как Южные Нидерланды (современная Бельгия). По мысли венских архитекторов нового европейского общежития, заметно усилившиеся голландцы должны были стать одним из важных элементов в стратегии сдерживания французских амбиций. И хотя в действительности Нидерланды так никогда и не выступили в подобном качестве, совсем уж «раздевать» их в 1814-1815 не решились. Британия проглотила Кап, Цейлон, ряд факторий в Индии - но тем и ограничилась.

Англо-голландская конвенция 1814 года по ряду причин была подтверждена и фактически окончательно имплементирована лишь в 1824. Но ещё до этого, в 1821, началась первая в череде колониальных войн, которые Нидерланды будет вести в Ост-Индии в XIX веке. Причина была проста - новые времена требовали новых решений. После краха Компании и серьёзных перемен собственных государственных основ, голландцы поставили хозяйственное освоение региона на иную основу. Вместо компактных факторий должны были возникнуть обширные плантации. И под них надлежало расчистить пространство - во всех смыслах. Десятилетиями существовавшие в тени европейских негоциантов султанаты, эмираты и просто племена столкнулись с мощным давлением, целью которого выступало окончательное уничтожение их самости. В итоге Нидерланды добились своего, но процесс растянулся на долгие годы, по-настоящему точка была поставлена лишь в начале XX столетия.

Характерной особенностью многочисленных военных экспедиций, предпринимаемых голландской колониальной администрацией, являлась их своеобразная «камерность». Они практически никак не коррелировали с политической конъюнктурой в Европе, подчинялись собственным внутренним ритмам, оставались совершенно неизвестными даже образованным обывателям, не говоря уже о массах. Другой чертой, тесно связанной с первой, была растянутость большей части конфликтов во времени. Оставаясь во всех смыслах внутри уже признанного международным сообществом нидерландского пространства, они и не требовали спешки - это в «драке за Африку» всегда был шанс, что если вовремя не подсуетитесь вы, это сделает кто-нибудь другой. Подобно тому, как в изолированных природных резерватах возникают весьма причудливые нишевые животные, способные существовать только здесь, под нидерландской крышкой в котле региона Южных морей порой заваривался весьма необычный суп. Скажем, в1823 году голландцы предприняли экспедицию на Борнео, чтобы подавить восстание… этнических китайцев, которые успели создать независимую республику со столицей в Понтиаке! Одно только перечисление всех локальных военных кампаний, имевших место в промежутке с 1814 по 1914 год, займёт несколько абзацев. Некоторые, такие как Яванская война 1825-1830, потребовали от колониалистов довольно заметного напряжения и подкреплений из метрополии - на пике против сил восставшего принца Дипонегоро (сына султана Хаменгкубувоно III) пришлось задействовать 50-тысячную армию. В иных участвовали ничтожные горстки солдат.

Так или иначе, на всех этих столкновениях вне зависимости от масштаба сказывался один общий фактор - чрезвычайное разнообразие, разобщённость и изолированность тех человеческих общностей, которые населяли Индонезийский архипелаг. Восстание Дипонегоро окончилось с его высылкой… нет, не в Европу, а на Сулавеси. Казалось бы, остров был весьма близок к Яве по своему положению - во всех смыслах слова. Однако, попав туда, ранее влиятельный принц сделался совершенно беспомощным - ни связей, ни сторонников, никакой социальной опоры. Колониальная администрация постепенно довела до совершенства тактику «разделяй и властвуй», которой упорно придерживалась (отмечу, что даже после Второй мировой, пытаясь удержать в своих руках колонию, Нидерланды действовали сугубо в этой парадигме - все их усилия были направлены на то, чтобы разделить элиты и этносы новорожденной Индонезии).

Между тем в Европе голландцы после революционного взрыва Сентябрьских дней 1830 года утратили Бельгию, что было окончательно закреплено в 1839 году Лондонским договором. Проект Больших Нидерландов провалился, и без того не тянувшая на великую державу, страна окончательно и бесповоротно опустилась во «вторую лигу». Постепенно королевство и вовсе очутилось на своеобразной европейской политической обочине. Его миновала и буря Весны народов 1848 (хотя от греха подальше всё-таки была произведена определённая демократизация), и войны эпохи национально-государственной консолидации, хотя на излёте процесс объединение Германии вполне мог коснуться также и голландцев - как минимум из-за Люксембургского вопроса. Казалось бы, с учётом с учётом достаточно скромных успехов в рамках общего процесса индустриализации (даже из традиционной, восходящей к незапамятным временам сферы рыбного промысла голландцев постепенно вытесняли британцы и скандинавы), уровень жизни в стране должен был падать - по крайней мере относительно более динамичных соседей. Нидерланды должны были сделаться примерным аналогом Пиренейских государств, разве только несколько более стабильным. Однако же нет, страна живёт вполне благополучно. Яркое свидетельств - в отличие, скажем, от Италии или Швеции, практически отсутствует значимая голландская эмиграция в Соединённые Штаты. Причина одна - доходы от эксплуатации колоний.

Наиболее прогрессивные и честные представители национальной интеллигенции хорошо понимали это. В 1860 году писатель Эдуард Доувес Деккер, творивший под псевдонимом Мультатули, написал знаменитый роман «Макс Хавелаар», сурово осуждавший жестокие колониальные порядки в Индонезии. В 2002 году Общество нидерландской литературы провозгласило текст Деккера величайшим произведением всех времён, написанным на голландском языке. Понятно, сейчас наступили специфические времена толерантности и разнообразных покаяний, так что идейно подходящий роман могли отметить просто ввиду того, что он соответствует веяниям времени. Однако «Макс Хавелаар» снискал популярность уже в XIX веке, а его название (оно же имя главного героя) сделалось в стране нарицательным. К началу XX столетия Нидерланды по степени развития инфраструктуры и общественных пространств вполне соответствовали соседней Германии, боровшейся с Великобританией и Соединёнными Штатами за звание мирового промышленного и технологического лидера.

Глава 12. Голландская Ост-Индия. Купеческие крейсера

Первая мировая обошла голландцев стороной. Сперва командование немецких вооруженных сил модифицировало План Шлиффена, предполагавший в своей первоначальной версии нарушение не только бельгийского, но и голландского суверенитета. Затем Нидерланды благополучно сохранили нейтралитет под обоюдным давлением двух противоборствующих блоков. Казалось бы, положение стоящего вне схватки посредника должно было принести стране большие выгоды - и отчасти так и было. Но, вместе с тем, период 1914 - 1918 годов всё-равно стал для голландцев тяжелым испытанием. Сперва из оккупированной Бельгии через границу хлынул мощный поток беженцев, число которых в итоге дошло до миллиона. Такая масса новых людей легла мощным бременем на экономику Нидерландов, которая просто не могла одномоментно абсорбировать столь значительное количество новой рабочей силы. Затем в связи с морской блокадой Германии, осуществляемой Антантой, была ограничена и взята под контроль Великобритании поставка продовольствия и товаров двойного назначения . Это привело к дефициту и введению карточек. В 1917 году дошло даже до так называемого Картофельного бунта. После окончания войны обстановка постепенно нормализовалась, но опять главным ресурсом для восстановления национального хозяйства выступила Ост-Индия.

Ещё в 1900-х годах, улавливая слухи о том, как собираются избавить от излишнего груза ответственности за африканские колонии Португалию (а подобные планы обсуждались державами перед Первой мировой), голландцы начинают испытывать некоторое беспокойство. Однако только к началу 1920-х годов оно приобретает конкретные очертания и фокусируется на Японии. Её амбиции, мощь ВМС, а также тот факт, что страна и армия восточной империи не были истощены минувшим глобальным конфликтом, вызывали у правительства Нидерландов большое напряжение. Но тут же следует Вашингтонская конференция, Токио демонстративно унижают и принуждают к следованию в общем фарватере нового миропорядка, который задали на троих США, Великобритания и Франция.

Несколько лет малопродуктивных обсуждений тех основ, на которых должно базироваться военное планирование, прерывает мировой кризис. Великая депрессия тяжело сказалась на Нидерландах, резко ограничив масштабы намеченного перевооружения армии. К началу Второй мировой, имея сопоставимые производственные возможности и численность населения, голландские ВС по всем статьям уступали своим южным соседям в Бельгии. Казалось бы, существовал испытанной способ уйти от опасности - строгий нейтралитет. Он и был объявлен королевой Вильгельминой в сентябре 1939. Но на сей раз отпетлять не вышло - 10 мая 1940 года в рамках своего генерального наступления на Западе Германия атаковала Нидерланды. Сопротивление голландцев было сломлено в рекордно короткие сроки - уже 15 мая страна капитулировала. Вместе с тем, королевская семья, большая часть ВМФ Нидерландов и некоторые военные подразделения успешно эвакуировались в Великобританию. На континенте сдалось лишь военное командование со вверенными ему силами, но не правительство. Юридически Королевство продолжило вести войну против Третьего Рейха и его союзников.

Если в случае Франции возникла политическая коллизия, когда существовало правительство в метрополии, заключившее мир с Германией, и не признающие его инсургенты, желающие продолжать борьбу (Свободная Франция в разных её итерациях), у голландцев она отсутствовала. Завладев европейской территорией Нидерландов, немцы не протрудились создать альтернативное бежавшему королевскому коллаборационистское правительство. Рейхскомиссаром в Голландию был назначен Артур Зейсс-Инкварт. Он пользовался в своих целях содействием местных ультраправых политиков, таких как Антон Мюссерт, но оно никогда не выходило за достаточно тесные рамки. Все руководители колоний Нидерландов обязаны были подчиняться - и подчинялись законной власти в лице Её Величества Вильгельмины I Оранской.

Генерал-губернатором Голландской Ост-Индии в описываемый период был Алидиус Тьярда ван Старкенборг Стахауэр.

Юрист по образованию, дипломат по роду деятельности, он никогда не имел отношения к вооруженным силам (в отличие от многих его предшественников), но в 1940 году действовал по-военному решительно. 14 мая 1940 года Стахауэр объявил в Ост-Индии военное положение, приказал захватить 19 немецких грузовых судов и интернировать всех немецких граждан. В дальнейшем под руководством генерал-губернатора начались мероприятия по переводу хозяйственной и общественной жизни колонии на военные рельсы. Вместе с тем, они в первую очередь касались интенсификации производства необходимых правительству (читай - Великобритании, где оно базировалось) стратегических материалов и сырья.

К слову об этом. Для нас в России не характерно видеть в Индонезии страну, богатую сырьём - в отличие от условной Саудовской Аравии, Венесуэлы, или, скажем, Норвегии. Отчасти это связано с тем, что всякий меряет по себе, и мы главным образом обращаем внимание на углеводороды. Однако прежде всего такая особенность восприятия вызвана неоспоримым фактом: Индонезия не является крупным сырьевым экспортёром. Только вот причина тут кроется не в недостатке ресурсов, а в избытке внутренних потребителей. Население Индонезии по оценке 2020 года составляет более 270 миллионов человек - четвёртое место в мире после Китая, Индии и США. Промышленное производство составляет 45,5% ВВП - отчасти это связано с недоразвитостью (по современным глобальным меркам, во многом искусственным, но тем не менее) сферы услуг, однако, так или иначе, потребителей ресурсов хватает. В целом же Индонезия располагает богатыми запасами различных ископаемых: высококачественной нефтью, оловом, бокситами, никелем, марганцем, свинцом, медью, цинком, хромом. Государственная корпорация Pertamina не первый год борется за звание крупнейшего производителя и поставщика СПГ на планете. Не все ныне известные месторождения были разведаны в 1930-х, но то же самое можно сказать и про все остальные регионы мира. В целом куш выглядел более чем заманчиво - и это я ещё не упоминаю развитое плантационное хозяйство: кофе, каучук и другие ценные культуры. Захват Индонезии действительно мог обеспечить Японской империи экономический суверенитет с сохранением ранга великой державы.

Причём громадная Голландская Ост-Индия была именно тем сокровищем, которое «плохо лежит», так и приманивания к себе руки. Уже в довоенные годы флот Нидерландов не мог составить никакой конкуренции ВМС Империи, а размеры и боеспособность колониальной армии были весьма ограниченными. Но теперь, после исчезновения метрополии… У Токио существовал большой соблазн добиться своего вовсе бескровно, путём одного лишь дипломатического давления. Был и прецедент - ввод войскового контингента во Французский Индокитай, легализованный режимом Виши. Стержнем проблемы было то «незначительное» обстоятельство, что Вильгельмина и Ко базировались на Лондон, так что любые поползновения в отношении голландцев во-первых, должны были во всех подробностях дойти до сведения правительства Его Величества Георга VI, а во-вторых вызвать со стороны Великобритании ответные меры.

Тем не менее, уже в декабре 1941 года японцы поначалу пытались придерживаться весьма любопытного политеса: сражаясь в существенной мере за обладание Голландской Ост-Индией, они поначалу не проявляли агрессии непосредственно к правительству Нидерландов и колониальной администрации Стахауэра. Уже высадившись на севере Борнео (в той части острова, что принадлежала Британии - мы упоминали этот эпизод в той части настоящей работы, где рассказывалось о боевых действиях в Малайе - и ещё вернёмся в нему в данной главе) и готовясь вторгнуться на территорию Нидерландов, японские дипломаты передали своим визави официальный документ, где призывали их «во имя гуманности не сопротивляться оккупации Голландской Ост-Индии». Не сработало… А значит самое время поговорить о силах, которыми располагали голландцы на Дальнем Востоке, а также их планах касательно обороны.

Начнём с ВМС. Политические элиты Нидерландов придавали исключительно большое значение обеспечению морской обороны своих восточных колоний. Понятно, производственные и общеэкономические возможности страны не позволяли голландцам нарастить флот до уровня мировых лидеров. Тем не менее, при распределении имеющихся сил и средств, планировании военно-строительства, именно заморские владения, их безопасность, имела наивысший приоритет. Весьма любопытно здесь будет сопоставить Нидерланды с Владычицей морей - Британской империей. Значение колоний для Альбиона трудно переоценить. Вместе с тем традиционно именно флоты, прикрывающие метрополию, или реже Средиземноморский флот (откуда корабли можно было сравнительно оперативно перебросить в район Канала) получали новейшую технику, преобладали в качественном и количественном отношении. У голландцев же с конца XIX столетия крупнейшем, сильнейшим и современнейшим являлся Ост-Индский флот, развитие военно-морских вооружений Нидерландов определялось главным образом его запросами.

Если в начале XX века ключевой угрозой, с корой следует бороться, виделась деятельность рейдеров той или иной великой державы, которые, в случае начала масштабного конфликта могли в силу некоторых причин проигнорировать нейтральный статус Нидерландов, то с 1920-х годов антияпонская направленность голландских приготовлений делается вполне очевидной для всякого непредвзятого наблюдателя. Проследим обозначенную выше эволюцию по типам голландских кораблей.

В 1916 году - в разгар кипящей вокруг Голландии Великой войны - закладывается серия лёгких крейсеров с говорящим названием «Ява».

Вот он, красавец:

Из первоначально запланированных 3-х судов были достроены два (Ява и Суматра), вошедшие в строй в 1925 и 1926 годах соответственно. Главный калибр Яв состоял из десяти 150-мм /50 орудий «Bofors» No.6 с массой бронебойного снаряда 46,7 кг, и максимальной дальностью стрельбы 21 200 м. Четыре орудия в оконечностях размещались по линейно-возвышенной схеме, остальные шесть — по три вдоль бортов, что давало семиорудийный бортовой залп, а по носу и корме могли вести огонь одновременно четыре орудия. Значительная огневая мощь - для большинства коллег голландских лёгких крейсеров по классу в 1910-1920-е стандартом было 6-7 орудий ГК (в качестве примера можно привести британский тип Эмералд или японский Нагара). Вместе с тем, Явы трудно назвать сбалансированными судами. Отсутствует торпедное вооружение, весьма ограничена дальность плавания. Зато есть аж два гидросамолёта. Не удивительно, если понять главный принцип: Явы должны были патрулировать пространства между многочисленными островами, где практически всегда имелся относительно близко расположенный порт, с задачей обнаружить неприятельского «пирата», а затем, найдя, как можно быстрее потопить, прежде чем рейдер уйдёт. Причём нанести врагу существенный повреждения Явы могли, выскочив на него практически с любого курса - отсюда достаточно специфическое распределение секторов ведения огня.

В 1933 году, дополняя Яву и Суматру, а также заменяя так и не достроенный Целебес, был заложен лёгкий крейсер «Де Рёйтер». Он во многом следовал старой концепции, а также в существенной мере пострадал от бушевавшего в это время мирового экономического кризиса, вынудившего кораблестроителей из Wilton-Fijenoord придерживаться жесткой экономии. Крейсер даже не называли официально крейсером, дабы избежать нежелательной критики со стороны прессы и довольно влиятельных в стране пацифистов. Официально "Де Рёйтер" именовался Flottieljeleider, то есть лидер флотилии. Как следствие, в целом корабль получился едва ли не слабее своих предков-Яв. 7 орудий ГК, недостаточная по меркам 1930-х скорость, да и вообще ничего особенно выдающегося.

А вот заложенные в 1939 крейсера «Де Зевен Провинсен» были уже из совершенно другого теста. Только один маленький нюанс - достроили их уже после окончания Второй мировой. К типу «Де Зевен Провинсен», его первоначальному проектному облику, мы ещё вернёмся чуть позже. А пока обратимся к таким скромным, но порой очень ценным корабликам, как канонёрки. В середине 1920-х для ВМС Нидерландов строятся две канонёрские лодки типа Флорес. Обе оптимизированы под восточноазиатский ТВД - с учетом его плохой оборудованности, силовая установка была спроектирована максимально простой и ремонтопригодной.

В 1933 х дополнила канлодка «Йохан Мориц ван Нассау», в 1939 - канлодка «Ван Кинсберген». Все эти типы судов предназначались для действий на минных позициях, прикрытия подходов к своим базам. Действительно минное оружие могло стать очень эффективным в условиях проливов и узостей Ост-Индии. Несли по 32 мины эскадренные миноносцы типа «Адмирален», введённые в строй в 1925-1931 гг. К слову, все 8 судов двух подтипов «Ван Гален» и «Ван Гент» служили на Востоке. Также оснащались минами и эсминцы «Герард Калленбург», строительство которых началось в конце 1938 года.

В целом хронологически мы можем уверенно выделить две голландские флотские программы. Одна 1925-1933 гг., другая, начавшаяся на рубеже 1938-1939 гг., так и не была завершена к моменту захвата страны вермахтом, однако активно обсуждалась и планировалась в середине 1930-х. В ряду прочего специально созданный флотский комитет проанализировал ситуацию, сложившуюся для Нидерландов в бассейне Тихого океана. Уже тогда было высказано опасение, что Япония вынашивает захватнические планы в отношении голландских владений в Ост-Индии. Соотношение военно-морских сил Нидерландов и Японии не оставляло голландцам шансов на успешное сопротивление, как не имелось шансов и сократить в разумные сроки существующее отставание, однако членами комитета было высказано оптимистическое мнение, согласно которому основные силы японского флота будут скованы потенциальными союзниками Нидерландов — Великобританией и США (ещё одно весьма примечательное предсказание), в результате чего, японцы не смогут использовать свои линкоры и линейные крейсера против голландских ВМС на Тихом океане. Вообще прогноз, касательно участия в гипотетическом конфликте на стороне голландцев Лондона и Вашингтона очень интересен. Нидерланды придерживались нейтралитета в Первую мировую, собирались проводить аналогичную политику в случае новой масштабной войны, у них отсутствовали какие-либо письменные обязывающие договорённости с англосаксонскими державами в сфере обороны, хотя бы сугубо перестраховывающие. Однако голландцы не сомневались - если их колонии в Южных морях станут жертвами японской агрессии, к ним придут на помощь - не по доброте душевной, разумеется, и не из солидарности, а просто потому, что и Англия, и США не готовы просто так позволять Токио проглотить столь жирный и лакомый кусок.

Так или иначе, даже с учётом усилий союзников, голландцы не имели права рассчитывать на то, что скованным окажется весь Императорской флот целиком. Помимо ударных сил - линкоров и авианосцев, японцы располагали также большим количеством достаточно мощных тяжелых крейсеров (те, кто знаком с трудом автора, посвящённым выработке Японией стратегического решения относительно направления военно-политической экспансии, помнят, что их и строили то в ту пору, когда ВМС страны Восходящего солнца пытались «найти себя» после Вашингтонской конференции - и как раз под условный Ост-Индийский проект/вариант). Понятно, что лёгкие крейсера голландцев, такие как Ява и Де Рёйтер, не могли адекватно противостоять условным Могами с их 203-мм артиллерией.

Именно и сугубо под задачу противодействия данной угрозе в Нидерландах были спроектированы так называемые Линейные крейсера типа 1047. Корабли это должны были быть необычные, можно даже сказать уникальные. 283-мм артиллерия ГК (три трёхорудийные башни) сочеталась с весьма приличным бронированием (борт - 320-мм, палуба - 160 мм, башни до 360-мм). Таким образом по защите 1047-е оказались бы эквивалентны британскому Худу, но вот их атакующие возможности были явно недостаточны для ведения боя против линейных кораблей даже эпохи Первой мировой, не говоря уже о современных сверхдредноутах. Фактически голландцы намеревались построить узкоспециализированный «истребитель крейсеров», достаточно мощный, чтобы уверенно топить японские ТК и достаточно быстрый (34 узла), чтобы удрать в случае появления на авансцене кого-нибудь пострашнее.

Проектное водоизмещение Типа 1047 составляло 33 950 тонн, предполагалось построить 2 или 3 судна. Недешевое удовольствие. Однако правительств Нидерландов считало траты оправданными. В реальности до закладки Типа 1047 дело так и не дошло, но не по тому, что голландцы пересмотрели свои приоритеты, а ввиду того, что большую роль в рамках плана строительства линейных крейсеров играла кооперация с Германией. Немецкие специалисты участвовали в проектировании Типа 1047, предусматривалась установка на кораблях именно немецких орудий, аналогичных тем, которые стояли на линкорах Шарнхорст и Гнейзенау.

Глава 13. Голландская Ост-Индия. Между войнами

По понятным причинам после 1 сентября 1939 в намечавшейся кооперации стали возникать всевозможные препоны, ну а потом и вовсе настал май 1940, когда немцы в рекордные сроки оккупировали Голландию. Так или иначе, отметим ещё раз две принципиально важных вещи. Во-первых, Нидерланды ожидали японского удара по Ост-Индии ещё с конца 1930-х, готовились к нему - и, хотя успели далеко не всё, теоретически не должны были оказаться в положении огорошенного и одураченного после начала войны на Тихом океане. Во-вторых, весной 1940 львиная доля судов голландских ВМС не была захвачена или уничтожена вермахтом, поскольку находилась в колониальных водах - и к декабрю 1941 могла принять участие в схватках с неприятелем. В частности Нидерланды располагали на момент японского вторжения крейсерами Ява, Суматра и Де Рёйтер, лидерами Тромп и Якоб ван Хеемскерк, 7 эсминцами типа Адмирален (из 8 построенных - один потопили немцы в Роттердаме), двумя эсминцами типа Герард Калленбург, 5 канонёрскими лодками, а также некоторым количеством ПЛ, тральщиков, минных заградителей и сторожевиков. Практически все перечисленные выше суда базировались на Ост-Индию.

Теперь взглянем на сухопутную компоненту. В 1830 году специальным королевским указом от 10 марта 1830 была сформирована так называемая Королевская голландская (нидерландская) ост-индская армия, или сокращённо KNIL (от Koninklijk Nederlands Indisch Leger), отделившаяся от Королевской голландской армии, предназначенной для защиты метрополии. Интересно, что именно голландцы первыми реорганизовали свои вооруженные силы подобным образом, тогда как Британия, создавшая в 1857 Британскую Индийскую армию, лишь следовала за ними (конечно не в смысле прямого копирования, но хронологически). Причины, побудившие колонизаторов пойти по этому пути, в обоих случаях были сходными. В силу комплекса политических и социально-психологических факторов не могло быть и речи о том, чтобы офицер из неевропейского этноса находился на командной должности в метрополии. Вместе с тем, стремление задействовать большее количество туземной живой силы не позволяло рассчитывать на полное замещение всех вакантных офицерских должностей европейцами (особенно с учетом того, что какой-то процент кадров, прежде всего семейных, относился к перспективе службы в заморских владениях мягко говоря без энтузиазма). Понятно, генералами оставались «белые», тем не менее, в уже упомянутой Индии эпохи Бритиш раджа, вполне мог существовать лейтенант-субедар - местный уроженец, носящий чалму на голове и стоящий над сержантом, появившимся на свет где-нибудь в Корнуолле. Аналогичным образом функционировала система и у голландцев.

KNIL официально не входила в состав ВС Нидерландов и не была приписана к Военному министерству, подчиняясь Министерству колоний. Подобно гуркхам и сикхам в Индии голландцы также предпочитали вербовать в состав Ост-Индской армии представителей местных народностей, не относящихся к этническому большинству - выходцев с Моллукского архипелага, Манадо и Тимора (в то время как самым населенным островом была и остаётся в современной Индонезии Ява). Также приоритет имели амбонские христиане - последние до 1918 года даже получали более высокое жалование. В целом с 1830 года относительная доля военнослужащих индонезийцев непрерывно возрастала, чтобы к началу XX века значительно превысить половину. Любопытно, что среди белых солдат и офицеров KNIL также присутствовало довольно много людей неголландского происхождения (в основном бельгийцев, швейцарцев, немцев) - даже в поздние годы существования Ост-Индской армии она равнялась примерно 1/3. Принципы комплектования в этом отношении отчасти напоминали таковые во французском Иностранном легионе. Помимо этого, на службу набирали также африканских наемников. Последних вербовали, в первую очередь, среди представителей народности ашанти, проживающей на территории современной Ганы. Жители Индонезии прозвали африканских стрелков «черными голландцами». Цвет кожи и физические данные этих наемников наводили ужас на местное население, однако дороговизна доставки солдат с западного побережья Африки в Индонезию и сложности, связанные с их подготовкой и интеграцией, в конечном итоге способствовали постепенному отказу колониальных властей от комплектования KNIL африканцами. Набор солдат удачи официально прекратился (хотя на деле всё равно имелись некоторые нюансы) в 1904 году - после окончания так называемой Ачехской войны 1873-1904, которая была пожалуй самым ожесточённым из конфликтов, сотрясавших регион в эпоху господства Нидерландов. Подробно останавливаться на ней здесь едва ли будет уместно. Но важно отметить, что именно последние годы Ачехской войны стали временем наивысшей боеспособности KNIL - и довольно весомого прироста её абсолютной численности.

Вообще Королевская голландская Ост-Индская армия на протяжении десятилетий прирастала довольно слабо. Первоначально в состав KNIL списочно входили восемь мобильных корпусов, один пехотный батальон, одна кавалерийская рота и четыре подразделения горной артиллерии - большинство европейских терминов следует брать в кавычки, особенно «корпуса». Совокупно вся Ост-Индская армия в 1830-1840-х не превышала в количественном отношении величины в 20 000 штыков и сабель.

В 1884 году личный состав армии включал в себя 13 492 европейца (включая неголландцев), 14 982 индонезийца, данные по численности африканцев разнятся. В целом в эпоху Ачехской войны KNIL насчитывала порядка 35 000 бойцов, из которых около 2/3 составляли местные.

Принцип комплектования Королевской Ост-Индской армии был сугубо добровольным - насильно отправлять голландских призывников из Нидерландов в колонии прямо запрещалось законом. В 1890 году был создан так называемый Корпус колониального резерва, представлявший собой независимую от ВС страны структуру, занимающуюся рекрутингом и обучением этих волонтёров, а также, что примечательно, их реинтеграцией в голландское общество после завершения заморской службы. Тем не менее, тренд на коренизацию KNIL постепенно лишь укреплялся. На момент окончания Первой мировой Королевская Ост-Индская армия имела в своих рядах 4400 человек европейцев, 9200 амбонцев, 18 000 других местных - всего 31 600 солдат и офицеров.

Полиэтничный состав колониальной армии многократно становился источником проблем для голландской администрации, однако как либо изменить систему комплектования вооруженных сил она не могла. Европейских наемников и добровольцев просто не хватило бы для покрытия потребностей KNIL в рядовом и унтер-офицерском составе. Поэтому приходилось смиряться со службой в рядах колониальных войск индонезийцев, многие из которых, по вполне понятным причинам, отнюдь не были в действительности лояльны колониальным властям. В 1917 и 1933 годах произошли восстания местных матросов на ВМБ в Сурабае и на броненосце «Де зевен провинсиен» соответственно. Имели место и другие, менее крупные выступления. Требования мятежников редко приобретали политический характер - так восставшие на «Де зевен провинсиен», захватив корабль, настаивали на следующем: поднять жалованье матросам, прекратить дискриминацию туземных моряков голландскими офицерами и унтер-офицерами, освободить арестованных — участников бунта на военно-морской базе Морокрембанган (этот бунт произошел несколькими днями ранее, 30 января 1933). Все перечисленные условия транслировались ими в открытый радиоэфир. Это трудно назвать подлинной национально-освободительной борьбой, однако в то же время наглядно показывает характер взаимоотношений между европейским и туземным населением.

Судя по всему, руководство Нидерландов оценивало преданность народов Ост-Индии метрополии и короне достаточно трезво. Во всяком случае, хотя мобилизационные ресурсы современной Индонезии уже тогда были весьма значительны, ощутив растущую угрозу со стороны Японии в середине 1930-х, голландцы начали реформировать и укреплять боевой потенциал KNIL в совершенно ином ключе, не связанном с простым наращиванием количества личного состава. В частности - путем повышения мобильности и ударных возможностей нескольких избранных соединений. В составе Ост-Индской армии предполагалось сформировать 6 механизированных бригад, каждая из которых располагала бы мотопехотной, артиллерийской и разведывательной компонентой, а также танковым батальоном. Судя по всему предполагалось использовать их как «пожарные команды», находящиеся в состоянии повышенной готовности, способные оперативно выдвинуться к месту высадки противника и нанести мощный контрудар ещё до её полного завершения.

Принципиальное решение о реформе KNIL было принято в 1936 году - и частично претворено в жизнь, однако львиная доля задумок так и осталась на бумаге. Главным образом ввиду зависимости Нидерландов от поставок из-за границы. Так из 70 заказанных в Великобритании танков «Виккерс» Ост-Индская армия получила 20: началась война, и все остальные машины остались на Альбионе, так как потребовались самим англичанам. Тогда власти Голландской Ост-Индии обратились за помощью к Соединенным Штатам. Было заключено соглашение с компанией Marmon-Herrington. Здесь проблемой стал избыточный масштаб контракта. Во-первых, поскольку заказчика не устроила ни одна из существующих моделей американских танков, предполагалось фактически специально для KNIL разработать несколько новых типов машин: танкетку CTLS-4 с одноместной башней (экипаж — водитель и стрелок); трехместный CTMS-1TBI и средний четырехместный MTLS-1GI4. Во-вторых, предусматривалась закупка аж 628 штук! Не удивительно, что выполнить свои обязательства Marmon-Herrington должна была только к концу 1943 года. Как мы знаем, в действительности история оставила Нидерландам гораздо меньше времени. Всё, что голландцам удалось реально создать к 1941 году - это так называемый «Мобильный отряд», вооруженный танками и бронеавтомобилями, состоящий суммарно из 24-х машин…

Если своего производства бронетехники в Нидерландах не было, то в авиапроме ситуация принципиально отличалась в лучшую сторону. Фирма Фоккер, основанная в 1912 году в Берлине, разработала и выпустила большинство немецких истребителей в Первую мировую, а после Версаля, воспретившего Веймарской Германии иметь военно-воздушные силы, перебралась на голландскую почву. В 1920-х детища Антона Фоккера занимали весьма существенную долю в глобальном рынке коммерческих авиаперевозок, уверенно борясь с конкурентами. Впрочем, к концу 1930-х годов пик славы компании Фоккер остался позади. На ней довольно болезненно сказалась Великая депрессия - а ещё тот факт, что, в отличие от визави из США, Англии и Германии, её практически никак не выручал военный заказ в стране базирования. Да, закупки для ВВС Нидерландов осуществлялись, однако весьма скромные. Главное же - голландцам опять не хватило времени. В первой половине и середине 1930-х правительство предпочитало довольствоваться машинами прежнего, докризисного поколения. В марте 1936 состоялся первый полёт довольно удачного истребителя Fokker D.XXI Любопытно, что проектировался он именно под нужды обороны Ост-Индии - это было прямо прописано в контракте, заключенном с Авиационным отделом Королевской армии. Однако по ходу дела требования военных и вообще их стратегическая концепция поменялись.

Основной угрозой для главной колонии страны виделся Императорский флот Японии. При этом командование ВС Нидерландов не рассчитывало на то, что у противника будут иметься сухопутные базы на той дистанции, с которой японские самолёты смогут эффективно действовать над Ост-Индскими островами. Действительно, к 1937 году ближайшие к региону Южных морей аэродромы Японии располагались на Формозе/Тайване. Мы с вами знаем, что к 1941 положение изменится кардинально, однако голландцы в середине 1930-х едва ли могли это предвидеть. Соответственно была избрана вполне рациональная линия: предпочесть истребителям ударные самолёты, способные атаковать соединения неприятельских ВМС. Денег, между тем, имелось ограниченное количество. В итоге от идеи поставить на вооружение заморских территорий истребители Fokker D. XXI отказались вместо этого и разместили заказ на закупку средних бомбардировщиков Martin 139WH. Американских. Как и танковый, этот контракт к декабрю 1941 тоже выполнен так и не был. ВВС собственно Королевской армии Нидерландов в метрополии ограничились всего 36-ю Фоккерами, так что основным эксплуатантом голландских машин стали иностранцы, в частности финны, довольно успешно применявшие их в ходе Зимней войны.

На момент начала боёв за Голландскую Ост-Индию ВВС KNIL насчитывали 389 самолётов всех типов - теоретически заметная сила. На практике большая часть машин из этого числа фатально устарела и была непригодна для боя. ВВС страдали от недостатка запасных частей после захвата немцами метрополии, дополнительно усиливаемой большой разнотипицей. Тактически установки, выработанные ещё до начала Второй мировой, не соответствовали изменившимся реалиям (в частности противник теперь мог повести - и повёл - борьбу за господство в воздухе над значительной частью территории колонии).

Танки и самолёты - это, конечно, важно. Но что «царица полей», пехота? В структурном отношении Королевская голландская Ост-Индская армия включала три дивизии в составе шести пехотных полков и 16 пехотных батальонов; сводную бригаду из трех пехотных батальонов, дислоцированную на Барисане; малую сводную бригаду в составе двух батальонов морской пехоты и двух кавалерийских эскадронов. Помимо этого, в составе KNIL имелись гаубичный дивизион (105-мм тяжелые гаубицы), артиллерийский дивизион (75-мм полевые орудия) и два горно-артиллерийских дивизиона (75-мм горные орудия). И Мобильный отряд, о котором уже было сказано выше. Обращает на себя внимание явная недостаточность и слабость артиллерийской компоненты. Орудия калибром свыше 105-мм отсутствовали вообще (не считая береговых). Большая часть артсистем принадлежала к модельному ряду шведской металлургической и оборонной корпорации Бофорс. Теоретически это давало некоторое преимущество: ничто не мешало генерал-губернатору Ост-Индии заключать со шведами дополнительные соглашения, приобретать необходимые элементы оснащения через вторые и третьи руки, в то время как канал поставок из метрополии по понятным причинам оказался полностью перекрыт. На практике удалённость региона Южных морей от Скандинавии и тот накал, которого достигла битва за Атлантику, её воздействие на судоходство, практически исключали какое-либо взаимодействие KNIL с Бофорсом и контрагентами последнего.

Ранее уже было сказано, что после мая 1940 генерал-губернатор ван Старкенборг Стахауэр предпринял довольно решительные меры, направленные на усиление обороноспособности Ост-Индии. В том числе провёл он и мобилизационные мероприятия. Ещё с 1917 года для мужчин-резидентов европейского происхождения и соответствующего возраста была введена обязательная служба по призыву. В 1922 наряду с регулярными частями KNIL дополнительным законодательным актом было введено резервное Ополчение (Landstorm), в которое зачислялись прошедшие срочную службу белые старше 32 лет. Тем не менее, к декабрю 1941 подавляющее большинство как военнослужащих Ост-Индской армии, так и различных ландмилицонных формирований составляли выходцы из местных этносов. Из 35 000 бойцов KNIL (1000 офицеров и 34 000 рядовых и сержантов), 28 000 приходилось на коренных жителей архипелага. Иррегулярные, временные и второочередные соединения давали в общую копилку ВС колонии ещё около 50 000 штыков. Точно установить в них долю представителей белой и желтой расы едва ли возможно, но первых совершенно точно было существенно меньше, нежели вторых. Вообще живой силы можно было набрать и больше - мобресурс позволял (вопрос о качестве её мы пока опустим). Однако процесс военного строительства в Ост-Индии тормозила нехватка вооружений (вплоть до винтовок) и отсутствие собственных производственных мощностей, позволяющих наладить их выпуск.

Собственно здесь мы и переходим к ключевому пункту, определявшему стратегию KNIL зимой 1941 года. Формально Нидерланды с мая 1940 являлись союзником Великобритании - и могли в этом качестве рассчитывать на получение от неё той или иной помощи. Однако в контексте той борьбы, которую Лондон вёл разом на множестве фронтов (причём в промежутке между падением Франции и началом Советско-германской войны исходя из того, что именно против британцев сосредоточены все силы Рейха), правительство Его Величества предпочитало распоряжаться имеющимися ресурсами весьма осторожно и экономно. До тех пор, пока прямой угрозы Голландской Ост-Индии не существовало, Черчилль и Ко были не готовы брать на себя заботы об укреплении её обороны. США вообще не имели по отношению к Нидерландам каких-либо обязательств. Таким образом, в случае начала войны цель KNIL состояла в том, чтобы продержаться достаточно долго - вплоть до того момента, когда помощь старых и новых партнёров позволит существенно усилить её боевой потенциал.

В свою очередь японский генералитет, разрабатывая планы кампании в Ост-Индии, также сознавал, что важнейшим параметром здесь является время. Вместе с тем, понимание - это одно, но имелся ряд серьёзных объективных трудностей. Ставка военного командования первоначально исходила из того, что предпринять сколь-либо существенную наступательную активность в регионе Южных морей будет невозможно без предварительного овладения Малайей и Филиппинами. Следовательно, время начала операции против Голландской Ост-Индии не было точно установлено. Не имелось необходимой ясности и в ряде других вопросов, в частности в том, удастся ли в полной мере использовать авиацию с баз, расположенных на оккупированных территориях, насколько существенно они окажутся повреждены и как быстро их удастся ввести в строй. Опасались японцы также гипотетического превентивного уничтожения руководством колонии части собственной инфраструктуры, в частности нефтяных месторождений Палембанга. Дополнительную сложность создавало, наконец, то обстоятельство, что наиболее развитый и населённый «столичный» остров Ява географически оказывался едва ли не наиболее удалённым и неудобным для организации десанта.

Глава 14. Голландская Ост-Индия и японские парашютисты

В соответствии с замыслом командования Южной группы армий, для действий против Голландской Ост-Индии изначально выделялась всего одна армия - 16-я генерал-лейтенанта Хитоси Имамуры. Позднее по мере развития Малайской и Филиппинской операций, к ней должны были присоединиться другие силы. Тем самым кампания заведомо членилась на несколько этапов, причём перспективы 16-й армии существенно зависели от чужих успехов. Даже в случае благополучного захвата плацдармов на ряде островов архипелага, в дальнейшем войска Имамуры могли оказаться в достаточно непростом положении, когда оправившиеся от первого шока голландцы получат поддержку своих старших и более могущественных партнёров. На 6 ноября 1941 в состав 16-й армии входили 2-я дивизия и 56-я смешанная пехотная группа: таким образом она являлась самой слабой из всех армий Южной группы. Однако помимо частей генерал-лейтенанта Имамуры удар по Нидерландским колониям наносил также ряд других отдельных соединений, решающих специальные задачи (в том числе авиадесантных - но об этом несколько позже).

Невозможно назвать точную дату начала кампании в Голландской Ост-Индии, и виной тому политический фактор. 14 декабря 1941 года солдаты Императорской армии высадились на острове Борнео, однако сделали они это на той его части, которая принадлежала Великобритании - так называемой Восточной Малайзии или Саравке. После потопления Принца Уэльсского и Рипалса японцы полностью господствовали в водах Южно-Китайского моря, авиация их Сингапура не могла эффективно воздействовать на северо-восточный Борнео, находящийся в полутора тысячах километров. Десантировав совокупно до 2-х полков пехоты, нападающие могли по большому счёту не беспокоиться о нюансах тактики и стратегии в виду подавляющего численного превосходства - со стороны защитников им противостоял единственный батальон пенджабцев, плюс ополченцы и полиция. Японцы сражались не столько с ними, сколько со временем и пространством. Так, они не успели овладеть невтепромыслами в Мири, благополучно взорванными британцами, а также рядом других объектов. Единственный достойный упоминания бой произошёл у аэродрома Кучинг 24 декабря 1941, причём туда части Императорской армии ради сохранения темпа перескочили «лягушачьим прыжком», т.е. очередным каботажным десантом.

19 декабря состоялись первые боестолкновения японских войск с голландцами, однако их ещё вполне можно было выдать за эдакие недоразумения. Город Кучинг расположен на крайней западной оконечности Саравака/британской Восточной Малайи. Как гражданские лица, так и военный персонал, поскольку общий исход боевых действий на севере Борнео не вызывал сомнений, предпринимали попытки эвакуироваться оттуда на территорию Голландской Ост-Индии, в частности в расположенный примерно в 150 км к юго-западу Синкаванг. Границы между владениями Великобритании и Нидерландов демаркированы не были. Стоит ли в подобной обстановке удивляться инцидентам? Японские солдаты вступили на землю голландского Борнео и вели там боевые действия против отходящих пенджабцев. ВВС KNIL получили добро на нанесение удара. Атакующие, узнав об этом, подвергли превентивной бомбардировке аэродром Синкаванга. В море вышло несколько голландских подлодок. Вызов - ответ: в этой логике эскалация постепенно развивалась, однако юридически Королевство Нидерланды и Японская империя ещё не находились в состоянии войны друг с другом. Больше того, как помнит внимательный читатель, Токио по-прежнему вёл по дипломатическим каналам переговоры с представителями генерал-губернатора, пытаясь навязать ему вариант Французского Индокитая, т.е. добровольное открытие ворот перед частями Императорской армии с его оформлением в виде соответствующего договора о защите. По понятным причинам, ввиду той принципиальной разницы, которая имелась между режимом Виши и правительством королевы Вильгельмины (находящемся в Лондоне и официально воюющим с Германией), подобная схема не могла быть реализована. На что рассчитывали японцы? Скажем так, участники консультаций с голландской стороной, возможно, надеялись в глубине души на благоприятный исход, но едва ли по-настоящему в него верили. В большей степени, конечно, это была уловка, призванная выиграть время - и в таком качестве она сыграла-таки некоторую роль.

Мы помним, что KNIL должна была главным образом сражаться за темпы. Причём ей в этой борьбе благоприятствовало то обстоятельство, что 16-я армия Имамуры зависела от общего развития наступления группы армий генерала Тэраути, не могла даже при самом удачном раскладе выполнить все стоящие перед ней задачи единолично в своём изначальном составе. Напротив, её гипотетическая попытка махом углубиться в Индонезийский архипелаг создавала предпосылки для последующей катастрофы, если союзники раньше реорганизуют войска для контрудара, чем Ямасита и Хомма закончат свои дела в Малайе и на Филиппинах.

Однако на практике участники антияпонского фронта продемонстрировали крайнюю неповоротливость. Прежде уже говорилось кратко о такой структуре, как ABDA - и проблемах, с которыми она столкнулась: как по части организации, так и в смысле разногласий между странами-участницами. Вообще именно голландцы были сильнее остальных заинтересованы в том, чтобы единое командование стало реальностью - поскольку в его рамках они получили бы возможность рассчитывать на равное централизованное распределение военных поставок. Главкомом сухопутной компоненты ABDA стал генерал-лейтенант Хейн тер Портен, который довольно здраво решил сосредоточиться на обороне Явы. Это решение в своей основе исходит из всё тех же предпосылок - купить ценой части территорий колонии больше времени для перевооружения и создания по-настоящему работоспособной единой системы, охватывающей всех союзников. С учётом того, что японцы владеют инициативой, распыление войск KNIL по множеству островов неизбежно привело бы к тому, что как минимум часть из них рискует оказаться вне игры. Вместе с тем стремительный захват Явы врагом означал бы коллапс организованного сопротивления Голландской Ост-Индии вообще, особенно с учётом отсутствии не то что связи с метрополией, а в принципе её как таковой. Адекватный план. Который, точно судно на рифы, натолкнулся и распорол себе всё днище о нерасторопность, бюрократическую волокиту и партикуляризм.

Во-первых, Командование ABDA было учреждено (пожалуй, это слово будет здесь более уместно, чем «создано» потому что последнее предполагает возникновение некоего цельного механизма) лишь 15 января 1942. К этому времени произошли следующие события. 31 декабря 1942 полностью прекратилось сопротивление британских войск на севере Борнео. Остатки пенджабцев отошли в Синкаванг. Японцы быстро и уверенно привели в порядок аэродром Кучинга, что создало для них решающее преимущество в западной части острова (особенно с учётом крайне слабо развитых коммуникаций - даже сейчас там по существу только одна дорога). 10 января Токио формально объявил войну Королевству Нидерланды. В ночь с 11 на 12 января части Императорской армии десантировались на островке с забавным для русского уха названием Таракан, прилегающем к восточному побережью Борнео. Голландские защитники проявили себя достаточно неплохо. Они сумели потопить два неприятельских тральщика, японцы потеряли до 255 человек убитыми. Вместе с тем, сочетание внезапности и численного превосходства (Группа генерала Сакагути - 6 600 человек с танками и батальоном специально подготовленных к такого рода операциям морпехов из ВМБ Курэ против 7-го пехотного батальона KNIL и 3-го артиллерийского полка береговой обороны), привело к тому, что оборонявшие Таракан соединения не сумели с него отойти, практически в полном составе попав в плен. Оборона всего Восточного Борнео оказалась серьёзно скомпрометирована.

Параллельно в 824 километрах от Таракана 11-13 января развернулось сражение за Манадо - город на крайней северной оконечности острова Сулавеси. Даная операция не предполагалась на этом этапе первоначальным планом, однако успехи на Филиппинах (вспомним - к началу января уже пала Манила, а американцы «стянулись в точку» на Батаане), побудила японцев ускорить реализацию своих прежних замыслов. Так называемая Восточная десантная группа стартовала непосредственно с Филиппинских островов, где было сформировано в ускоренном порядке три конвоя. 9 января 6 транспортов под командованием контр-адмирала Танака под прикрытием двух лёгких авианосцев из соединения контр-адмирала Фудзита и трёх тяжёлых крейсеров контр-адмирала Такаги вышли из Давао, чтобы 11 числа начать высадку. Главной целью нападающих являлся аэродром Лангоан, находившийся южнее Манадо. В целом его судьба не вызывала особенных сомнений - как и сам город, аэроузел был по большому счёту обречён. Вопрос заключался не в том, достанется он японцам или нет, а в том, каким окажется его состояние. Развитие операций на Сулавеси было возможно главным образом с опорой на авиационную поддержку. Чтобы завладеть Лангоаном относительно целым, атакующие приняли решение задействовать новые средства ведения борьбы, применявшиеся в ходе общего броска империи Восходящего солнца на юг впервые. Парашютистов.

Ведя речь о японских ВДВ, необходимо сразу сделать важную оговорку - дело в том, что в империи Восходящего солнца одновременно существовало сразу две совершенно независимых структуры воздушных десантников! Да-да, кто уже догадался почему это было так, может взять с полки пирожок - разумеется причина крылась в традиционной розни между Армией и Флотом. Вообще, несмотря на то, что ряд энтузиастов и прежде вносил такого рода предложения, по-настоящему парашютистами в Японии заинтересовались только после Западной кампании Вермахта 1940 года. Роттердам и Эбен-Эмаль произвели впечатление на Токио, и практически одновременно в двух независимых военных ведомствах начали проводить соответствующие мероприятия с целью создания аналогов блестяще себя зарекомендовавших ребят Штудента. У ВДВ Императорской армии своя история - их пробой пера стали десанты в районе китайского города Чанша, причём скорее это была заброска диверсантов, нежели полноценная войсковая операция с решительными целями. В нашем же случае речь идёт о флотских парашютистах.

В ноябре 1940 года на авиабазе ВМС в Йокосуке организовали так называемый секретный «1001-й исследовательский отряд» из 26 человек. Примечательно, что ни один из бойцов 1001-го отряда прежде никогда не прыгал даже с парашютной вышки! Легко можно представить, с какими трудностями они столкнулись. Помимо освоения и оттачивания техники прыжков как таковых, перед создателями флотских ВДВ один за другим вставало множество сложнейших организационных проблем. Приходилось в кратчайшие сроки разрабатывать тактику, уставы, даже парашюты - выяснилось, что стандартный комплект, предназначавшийся для спасения лётчиков с подбитых самолётов, для десантников по ряду причин не годился. Тем более удивительно, что к декабрю 1941, т.е. всего через год , Флот располагал тремя отрядами ВДВ, сформированными на базе 1-го, 2-го и 3-го подразделений морской пехоты ВМБ Йокосука. 2-й воздушно-десантный отряд входил в состав сил, участвовавших в боевых действиях в Сараваке, однако там он сражался в своём прежнем качестве, т.е. как морпехи. А вот 1-й отряд получил боевое крещение именно в баталии при Манадо 11 января 1942.

Вообще, конечно, в японской задумке содержался изрядный элемент авантюры. Во-первых, как ни слаба голландская авиация, однако сбить заметную часть из 28 переоборудованных под транспортники бомбардировщиков G3M, если те не будут иметь никакого прикрытия, она вполне в состоянии. Проблема была в том, что 1-й отряд флотских ВДВ вылетал на задание с северо-востока Борнео., в то время как поддерживающие их истребители - с юга Филиппин, поскольку в противном случае дистанция для них оказывалась предельной. Соответственно требовалось идеально состыковать два воздушных соединения по месту и времени. Во-вторых, хотя японцам и не было точно известно количество голландских солдат, защищающих район аэродрома Лангоаном, тот факт, что их окажется больше, чем парашютистов - последних насчитывалось 334 человека (вообще численность 1-го отряда простиралась до 720 солдат и офицеров, однако не все они участвовали в деле) - не мог вызывать никаких сомнений. В третьих, отчасти из-за ориентации на немецкую модель, отчасти по той причине, что более подходящие образцы вооружений просто не успели ещё разработать и стандартным оружием ВДВ был обычный 6,5-мм карабин «Арисака», практиковался раздельный сброс десантников и контейнеров с оружием. Иными словами, у японцев имелись все предпосылки, чтобы оттоптаться на тех же граблях, которые крепко приложили парашютных егерей Германского Рейха на Крите. В момент приземления бойцы 1-го отряда имели при себе только пистолеты, гранаты и штык-нож. С подобным набором, они должны были сперва пробиться к заветным винтовкам, затем овладеть лётным полем, а после соединиться с морским десантом в городе, от которого их отделял неприятель. Риск, риск и ещё раз риск. Но всё-таки он сработал!

Редкое фото. Это... Японские парашютисты! Причем, именно над Лангоаном:

Авиация KNIL вела себя над Манадо 11 января крайне пассивно. Японцам удалось добиться необходимой точности при объединении двух авиагрупп - впрочем, это едва не сыграло с ними злую шутку: в первые момент возникла-таки неразбериха и, приняв его за вражеский бомбардировщик, свои же истребители сбили один из транспортов парашютистов. К счастью для атакующих, вскоре положение дел разъяснилось. Уничтоженная дружественным огнём машина оказалась единственной потерей 1-го отряда - все остальные 27 уцелели и благополучно выбросили десантников над Лангоаном. Внизу оборону держало около 600 голландских солдат при поддержке броневиков, которые заметили парашюты и принялись обстреливать неприятеля ещё в воздухе. Казалось бы, без шансов. Тем не менее, неожиданность, напор, слаженность действий и, конечно, большая отвага сделали своё дело: бойцы капитана 2-го ранга Тояки Хориути сперва добрались до заветных контейнеров, потом дружно атаковали противника при поддержке извлечённых оттуда лёгких миномётов и всего через час жаркой схватки подразделения KNIL предпочли эвакуироваться.

Стоит признать, что свою роль здесь, конечно, сыграли и новости из Манадо. Если в Лангоане голландцы обладали численным преимуществом, то здесь около 3000 японских морпехов атаковали отряд в 700 штыков, из которых более половины - ополченцы Штадсвахта. Командовавший голландской группировкой майор Шилльмёллер изначально видел своей целью не столько жесткую оборону до последнего, сколько нанесение силам вторжения максимального ущерба. К несчастью для бойцов KNIL обстрел японских судов и высадочных средств из 75-мм орудий продемонстрировал ограниченную эффективность. Сыграло свою роль и то, что в очередной раз ВС империи Восходящего солнца десантировались в ночное время суток, а именно в 4 часа утра. После короткой схватке на пляже отряд капитана Кроона, защищавший береговую линию, отошёл из Манадо вглубь острова. В каком-то роде здесь мы видим антоним сражения за Таракан. Если там голландцы стояли твёрдо - и во многом именно по этому не сумели вовремя «соскочить», то здесь они, как только тактическая обстановка переменилась и неприятеля твёрдо закрепился на суше, предпочли отступить, сохранив большую часть личного состава.

Двадцатью минутами позже по сравнению с высадкой непосредственно у Манадо, морпехи из отряда ВМБ Сасебо десантировались возле Кемы с противоположной стороны северной оконечности Сулавеси - сейчас на этом месте расположен городок Битунг. Майор Шилльмёллер и его люди оказались под угрозой попадания в клещи. С учётом парашютного десанта в Лангоане (высадка началась в 9:52), а также наличия озера Тондано, дополнительно сужавшего пути отхода, голландский командующий принял решение выходить из боя, дабы избежать окружения. Последней каплей, вероятно, оказалось появление у противника бронетехники - около 10 часов японцы выгрузили несколько лёгких танков Тип-95 «Ха-Го». Голландцы сумели справиться с четырьмя машинами, проявив смекалку и организовав ловушку в духе эвоков из «Звёздных войн» - в решающий момент на передовую вражескую машину обрушили заранее подпиленное крупное дерево - благо дорога была одна, так что предугадать, где именно станет двигаться неприятель, не составляло труда. Таким вот способом, а также сосредоточенным огнём из пулемётов с флангов (благо бортовая броня Ха-Го не превышала по толщине 12-мм), удалось вывести из строя три танка. Тем не менее, сосредоточивший свои основные силы возле Тондано (одноимённая деревня у восточной оконечности озера) Шилльмёллер счёл за лучшее уйти дальше на запад, пока мышеловка ещё не захлопнулось и не появилось каких-нибудь новых сюрпризов.

Битва за Манадо окончилась. Совокупные японские потери составили 44 убитых (из них - 32 парашютиста, причём 12 погибли ещё в воздухе на борту единственного злосчастного G3M, павшего жертвой трагической ошибки) и 244 раненых. Голландские - 140 убитых и 48 пленных. Судя по всему, японцы добили как минимум часть раненых. Успех в сражении за Манадо открывал перед силами вторжения широкие перспективы. Благодаря воздушному десанту аэроузел Лоангоана не пострадал, и уже 12 января, через день после захвата, принял первые самолёты своих новых хозяев.

Глава 15. Голландская Ост-Индия. Первый этап компании

Итак, ещё раз - 15 января 1942 года состоялось первое заседание Командования ABDA. Далее примерно две недели ушло на организационную «раскачку». Не следует думать, что не делалось вообще ничего - отдельные австралийские подразделения, например, выдвинулись в Голландскую Ост-Индию (скажем на Тимор), ещё в декабре 1941. Однако принимаемые меры носили частичный, бессистемный, ограниченный характер. Только к февралю 1942 союзники сумели в достаточной степени интегрироваться друг с другом, чтобы можно было вести речь о подлинно совместных действиях и действительно существенной в оперативно-стратегическом отношении поддержке. Две недели обсуждений, согласований, нарезки региона Южных морей на зоны ответственности. Тем временем японцы продолжают использовать все доступные им темпы, осознав - главные силы KNIL оттянуты к Яве, территорию можно просто брать!

На Борнео 25 января 5 рот японцев со средствами усиления атаковали Синкаванг. Защищали его остатки пенджабцев и 750 голландцев (большинство - ополченцы). Первым же ударом город был взят. Немногочисленные выжившие пенджабцы начали свой беспримерный марш длинной в 1000 километров через девственные леса Борнео в южную часть острова - отважный и совершенно бесполезный. Но не будем пока чересчур забегать вперёд. Параллельно 23-24 января состоялось сражение за Баликпапан - крупнейший город на восточном побережье Борнео, расположенный в 500 км от о. Таракан по прямой. Оттуда и отправился 21 числа примерно в том же наряде сил караван в составе 16 судов с десантом. Баликпапан имел большое значение - как в оперативном отношении (в качестве плацдарма для дальнейших действий против Явы), так и с хозяйственно-экономической точки зрения. До войны данный населенный пункт был важнейшим центром добычи и переработки сырья, а в частности нефти, на всём Борнео. В совокупности добыча на Баликпапане доходила до миллиона тонн нефти в год.

Перед выходом в море излишне самоуверенные (или наивные, но скорее первое) японцы направили в Баликпапан эмиссаров, которые потребовали от нидерландского коменданта города не наносить вреда нефтепромыслам, угрожая в противном случае репрессиями его жителям города и военнопленным, которые будут захвачены после разгрома гарнизона. Абсолютно верно истолковав ультиматум как информацию о приближении врага, комендант тут же отдал приказ об уничтожении нефтепромыслов, а нидерландское командование отправило авиацию и флот в Макассарский пролив. Голландцам, впрочем, успех не сопутствовал - зато 23 января противника засекла американская ПЛ Стёрджен. И даже атаковала врага торпедами, правда безрезультатно. В самый последний момент ВВС KNIL сумели потопить транспорт «Нама-мару» - противника атаковали три волны голландских бомбардировщиков Martin B-10 (всего 19 машин) в сопровождении истребителей Brewster Buffalo, но сорвать высадку это уже не могло. Через полчаса после нидерландской воздушной атаки, в 20 часов 23 января отряд японских тральщиков подошёл к месту планируемой стоянки транспортов, а в 21:30 десант начался. Высадку прикрывало соединение контр-адмирала Сёдзи Нисимура: 4-я бригада эсминцев (9 кораблей), тральщики и один морской охотник. Десантировались уже традиционно в темноте, однако море подсвечивали пылающие нефтяные вышки и иные подожженные голландцами объекты инфраструктуры. От горящей нефти валил густой чёрный дым.

Более чем 6000 японцев противостояло около 1100 голландцев, существенно уступающих им в выучке и оснащённости. Исход боя был предопределён заранее. Собственно, оборонявшие Баликпапан части имели приказ оборонять город ровно столько, сколько потребуется для уничтожения его промышленных предприятий - далее предписывалось отступать вглубь Борнео и переходить там к партизанской борьбе. В принципе по оптимистичным расчётам можно было уложиться в 8 часов. Хотя командир гарнизона Корнелись ван ден Хоогенбанд и выстроил несколько оборонительных позиций - одну у берега, а также две на дороге от города к аэродрому Манггар, вся надежда защитников Баликпапана на то, чтобы сохранить его за собой, зиждилась на срыве неприятельской высадки действиями извне. И определённые шансы на это имелись, но они оказались похоронены проблемами взаимодействия между союзниками. В заливе Купанг в нидерландской части острова Тимор стоял на якоре отряд американского контр-адмирала Глассфорда в составе крейсеров «Марблхэд» и «Бойс», эсминцев «Форд», «Поуп», «Паррот» и «Пол Джонс». Получив информацию о продвижении японского конвоя Уильям Глассфорд отдал приказ своему соединению срочно выйти в море. Поход начался с досадной неудачи - флагманский «Бойс» напоролся на подводный риф, так что его пришлось отправить на ремонт. Тем не менее, даже в составе одного лёгкого крейсера и четырёх эсминцев американцы вполне могли дать бой 4-й бригаде Нисимуры. Тем более, что в районе Макасарского пролива имелись и другие суда союзников. Выше уже упоминалась ПЛ Стёрджен. Кроме неё действовали и голландские субмарины, в частности лодка K-XVIII. Последняя до того «закошмарила» врага, что большая часть японских эсминцев оказалась вынуждена заняться загонной охотой. Не удивительно - подлодка капитан-лейтенанта ван Велль Грёневельда сумела потопить торпедой транспорт Цуруги-мару (1 погибший член экипажа и 39 солдат из числа перевозимой пехоты). Казалось бы, самый подходящий момент для неожиданной атаки соединения адмирала Глассфорда. Но…

Голландцы знали о том, что неприятель оставил транспорты практически без прикрытия. Однако до американцев данная информация своевременно не дошла. Происшествие с крейсером «Бойс» лишило Глассфорда уверенности. Примерно в то же время, когда К-XVIII ещё только начала жалить неприятельский конвой, американский контр-адмирал принял решение по существу свернуть операцию ещё до её начала. «Марблхэд» отправился в сторону Сурабайи. Продолжила движение к Баликпапану лишь группа эсминцев во главе с коммандером Тэлботом. В отсутствии крейсеров её задача перешла скорее в плоскость разведки и наблюдения. Ориентируясь по пылающим огням Баликпапана, отряд TF 5 вошел в Макассарский пролив сразу после полуночи 24 января. В 02:35 они едва не нарвались на крейсер «Нака» и четыре эсминца (при том, что союзным голландцам было известно местоположение последних). Один из японских эсминцев даже подал сигнал вызова. Корабли Тэлбота не ответили на него, однако, предполагая, что это дружественные суда, японцы с несвойственной им беспечностью проследовали далее, не подняв тревоги. Благодаря сочетанию удачи и наглости, TF-5 оказался лисой, пробравшейся в курятник. Около 3 часов ночи американские эсминцы атаковали на рейде Баликпапана практически совершенно беззащитные транспортники - последние прикрывало лишь несколько тральщиков и сторожевых катеров. Тэлбот со своими людьми потопил «Тацуками-мару» и «Курэтакэ-мару», а также патрульное судно № 37 до того, как перспектива столкновения со стремительно возвращающимся к месту действия Нисимурой не заставила его ретироваться. Недурной улов, но… Войск на японских кораблях уже не было - они благополучно развернулись на берегу. Получи Глассфорд все необходимые сведения сутками раньше, а ничего невозможного тут нет, и он во-первых, не стал бы уходить на «Марблхэде», который стал бы мощным подспорьем на случай столкновения с «Накой» и Ко. А во-вторых, вместо достаточно осторожных первоначально манёвров Тэлбота, контр-адмирал действовал бы более поспешно. Очутись корабли ВМС США на рейде Баликпапана всего 2-3 часами раньше - и они сорвали бы джекпот. В реальности японцы в общем и целом отделались лёгким испугом. 25 января, собирая по большей части разбежавшихся местных ополченцев, части Императорской армии вступили в пустой город - голландцы оставили его накануне, а немногим позже заняли и авиабазу Манггар.

Японская пехота в Баликпапане на фоне горящих остатков нефтеперерабатывающего комплекса:

На протяжении нескольких суток с 24 по 30 января ВВС KNL и американские В-17 попеременно пытались бомбить неприятеля возле Баликпапана, однако эффект оказался весьма ограниченным. Уже 26 числа началось японское сухопутное наступление (или скорее продвижение - сопротивления ему никто не оказывал) к юго-западу - югу в общем направлении на Банджармасин (будет захвачен 10 февраля 1942).

30 января началась битва за Амбон - наиболее развитый из островов и административный центр Молуккского архипелага. Обеспечивающие вторжение части Императорского флота состояли из авианосцев «Хирю» и «Сорю», тяжелых крейсеров «Нати» и «Хагуро», легкого крейсера «Дзинцу» и 15 эсминцев. Сухопутные войска включали в себя 5300 человек из 228 пехотного полка 38-й дивизии, а также подразделений морской пехоты. Казалось бы, численность защитников Амбона была вполне сопоставима - она простиралась до 3700 солдат и офицеров, включая 2-й батальон 21-го полка 8-й австралийской дивизии (Амбон, наряду с Тимором, являлся единственным местом, куда союзные подкрепления отправили незамедлительно, ещё в середине декабря). Вот только на практике возможности гарнизона были весьма ограничены. Молуккская бригада KNL, состоявшая из 2800 человек, не имела артиллерии, кроме 80-мм миномётов и зениток в районе аэродрома Лаха, а по части связи полагалась на проводную телефонию и посыльных с приказами ввиду полного отсутствия радиооборудования. Четыре роты бригады из пяти состояли из представителей неевропейских этносов, причём различных (одна - из яванцев, одна - из амбонцев, две - смешанного состава), с весьма небольшим количеством офицеров-голландцев, а единственная «белая» рота была лишь недавно сформированным ополчением. Значительное количество солдат, особенно австралийских, за начало - середину января 1942 заболело малярией и дизентерией.

Подполковник Капиц, возглавлявший гарнизон Амбона, сформировал с опорой на четыре бронеавтомобиля мобильный резерв, которым рассчитывал нанести контрудар силам десанта. До половины австралийцев и 300 голландцев было сосредоточено на аэродроме Лаху. Наблюдение за береговой линией велось сравнительно малыми силами. Обороняющиеся полагались на выставленные вокруг острова минные заграждения, значительно сократившие количество пригодных для высадки участков. Само по себе решение довольно спорное. Однако главной бедой для защитников Амбона являлась слабость авиационной компоненты. Не считая совершенно непригодных для борьбы с японскими ВВС древних «этажерок», KNL сумела направить на остров лишь 4 истребителя Брюстер, два из которых - то есть аж половина, потерпела аварию, так и не добравшись до цели. Австралийцы послали на Молукки 12 бомбардировщиков Lockheed Hudson, из которых непосредственно на Амбон базировалось 6. Ещё имелось 10 американских Каталин - патрульных летающих лодок - однако после потери в середине января трёх машин, это крыло отозвали. По сравнению с авиагруппами Хирю и Сорю, а также силами, базирующимися на Лангоан, которые также действовали против амбонского гарнизона, всё перечисленное смотрится просто несерьёзно.

Имеет смысл привести список задействованных в операции сил Императорской Армии и Флота с разбивкой по частям и соединениям, поскольку это станет исключительно наглядной демонстрацией того, какая безумная сборная солянка штурмовала на первом этапе острова Голландской Ост-Индии - полную аналогию мы можем наблюдать и в случаях Баликпапана, Таракана и Манадо. Итак, Восточный отряд генерал-майора Такео Ито состоял из:

1-го отряда морской пехоты ВМБ Курэ с приданной 10-й ротой 228-го полка 38-й пехотной дивизии.

Правой ударной группы, включавшей 2-й батальон 228-го полка, отделение связи 228-го полка, 4-ю роту 38-го полка горной артиллерии, 3-ю роту 38-го инженерного полка (минус один взвод,), 2-ю батарею 2-го отдельного батальона противотанковых орудий и подразделение из медицинской части 38-й п.д.

Левой ударной группы, включавшей штаб 228-го пехотного полка, взвод 3-й роты и 4-ю роту того же полка, подразделение связи 228-го пехотного полка (минус три отделения), основной состав медицинской части 38-й п.д.

Части, непосредственно подчиняющиеся командиру отряда Ито, включавшие штаб Восточного отряда, 3-ю роту 23-го зенитно-артиллерийского полка, 1-ю роту 44-го полевого зенитно-артиллерийского батальона, отдельную инженерную роту, один взвод 38-го транспортного полка.

Раздёргивая на кусочки один-единственный полк, придавая ему россыпью части усиления - порой мельчайшие, вплоть до взводного уровня, японцы умудрялись создавать способные к автономным действиям боевые группы, сохраняя управляемость и обеспечивая необходимую слаженность действий. Если добавить сюда тот немаловажный факт, что эти импровизированные отряды шли к месту сражения морем, как правило вступали в дело непосредственно в момент десантирования и до полного завершения выгрузки… В общем, как представляется автору, записные матера формирования боевых групп и «пожарных команд» из вермахта вполне могли бы в знак уважения снять свои штальхельмы, наблюдая за японскими чудесами зимы 1941-1942. Офицеры Императорской армии не всегда блистали тактическими умениями (что довольно успешно компенсировали до поры смекалкой и упорством), но неизменно твёрдо сохраняли контроль над вверенными им силами при самых сложных и неблагоприятных обстоятельствах. Собственно, это будет одной из наиболее сильных черт военной машины Японии вплоть до самого конца Второй мировой.

Но вернёмся к Амбону. Впервые остров бомбили ещё 6 января - на пределе дальности действовали бомбардировщики G3M. После битвы за Манадо и захвата Лангоана удары сделались регулярными. 13 января два истребителя Brewster Buffalo, пилотируемые лейтенантом Броерсом и сержантом Блансом, атаковали группу из 10 истребителей Mitsubishi A6M Zero. Голландцы дрались отважно и честно, Броерс какое-то время продолжал сражаться после того, как его машина загорелась. Тем не менее, итогом боя предсказуемо стало уничтожение обеих Брюстеров (пилоты спаслись, выпрыгнув с парашютом - позже их подобрали в море: Броерс получил сильные ожоги, а Бланс - 17 различных ран) без каких-либо потерь у японской стороны. 24 января главный удар нанесли самолёты с Хирю и Сорю - всего 54 машины. Атака оказалась по существу бесполезной: морская авиация Императорского флота била по порту и лётному полю, в то время как и там, и там для неё к этому моменту практически не осталось достойных целей. 25 числа авианосное соединение ушло в порт Давао (Филиппины) и не участвовало в поддержке десанта 30 января, однако в нём уже не было особенной необходимости.

Японцы высаживались одновременно на двух участках в северной и южной частях Амбона, тем самым в существенной мере нивелировав возможности подполковника Капица по нанесению контрудара резервами. Около 1000 японских морпехов и армейцев из 10-й роты 228-го полка десантировалось в Хиту-ламе, в то время как другие подразделения 228-го полка захватили часть побережья на полуострове Лайтимор. Сопротивление в воздухе было сломлено полностью - все уцелевшие самолёты союзников в тот же день покинули Амбон без боя. С моря атакующих поддерживала корабельная артиллерия. Попытка стянуть войска, чтобы закрепиться возле авиабазы обернулась тем, что силы союзников окончательно утратили контроль над побережьем. После полудня вторая волна японского десанта на юго-востоке Лайтимора и в Батугонге, недалеко от Пасо. Голландско-австралийские защитники Амбона оказались полуокружены и зажаты в глубине острова. Вездесущесть японцев, продвигающийся с разных сторон, привела к тому, что, перерезанная на нескольких участках, накрылась система проводной телефонии, а с ней и способность командования обороняющихся оперативно отвечать на возникающие вызовы. Стремительно стала нарастать неуверенность, особенно усилившаяся, как кажется, во время ночного затишья.

Глава 16. Голландская Ост-Индия. Цукури

В 16:00 31-го января японцы овладели городом Амбон. Примерно в это же время состоялось первое наземное нападение на аэродром Лаху. Австралийский взвод к северо-востоку от лётного поля подвергся нападению численно превосходящих сил неприятеля, которое, тем не мене, сумел отразить. Однако глобально этот скромный успех уже ничего не значил. В конечном счёте, поддавшись панике, около 18:00 31-го января голландцы направили к противнику парламентёров с извещением о капитуляции. Причём они то ли не сумели до конца убедить в её необходимости своих австралийских товарищей, то ли вовсе не удосужились их предупредить. По некоторым данным сдача в плен вообще началась стихийно: подполковник Капиц уже после 18 часов отдавал приказ возобновить боевые действия, однако, выехав из своего командного пункта непосредственно на линию соприкосновения, обнаружил, что распоряжение некому выполнять - все бойцы успели сложить оружие. Оказавшись «голым королём», голландский командующий принял решение также капитулировать. Австралийцы, а также отдельные солдаты KNL, решившие продолжить борьбу, на морально-волевых умудрились продержаться ещё два дня, но никаких шансов на успех у них уже, конечно, не было. Часть из них сдалась в 22:00 2-го февраля, остальные смирились с неизбежным утром следующего дня. К сожалению, уже традиционно победители отметились весьма жестоким отношением к военнопленным.

Победа на Амбоне отдала в руки Японии все Молукки целиком - фактический контроль над некоторыми островами с физическим присутствием гарнизонов был установлен заметно позже, но, так или иначе, никто больше не пытался оказывать им там сопротивление. В эти же дни Императорская армия окончательно захватила Сулавеси/Целебес. 24 января, практически не встречая противодействия, японцы высадились в Кендари - если Манадо был крайней северо-восточной точкой, то этот порт, наряду с Макассаром, господствовал над югом. 3 февраля в первый раз подверглась бомбардировке Сурабая - второй по размерам город Явы и голландской Ост-Индии вообще. Самолёты вылетели с аэродрома Кендари на юго-востоке Целебеса. Японскими бомбами было уничтожено 13 летающих лодок, четыре бомбардировщика В-17 и все ангары. Погибло 33 и был ранен 141 человек. Голландцы ещё контролировали отдельные точки на целебесском побережье, теоретически имели возможность повести герилью с опорой на дикие центральные районы острова, но никто даже не пытался заниматься чем-либо подобным, ввиду крайнего недостатка сил.

Борнео, Сулавеси, отчасти Малакка с Амбоном - все они были скорее стратегическим предпольем KNL, их утрата являлась ожидаемым событием и не противоречила планам генерала тер Портена. Собственно, сражения января 1942 в Голландской Ост-Индии, их значение и исход можно оценивать по-разному, едва ли не противоположным образом, в зависимости от отношения к стратегической концепции защитников колонии. С одной стороны, успехи японцев шли чередой. Они не знали не то что поражений, но даже сколь-либо заметных задержек в своём марше к югу. Оказались потеряны огромные территории, сданы аэродромы, порты и базы. С другой стороны, KNL в целом сохранила боеспособность. Потери были достаточно умеренными. Существенная часть доставшегося японцам достояния де-факто не могла быть ими использована в кратко или даже среднесрочной перспективе: вспомним о судьбе нефтепромыслов Баликпапана, а они - лишь самый яркий случай из множества. Тем временем налаживалось взаимодействие между союзниками. Голландцы сохранили ударное ядро армии до того момента, когда помощь партнёров могла вдохнуть в неё новые силы. Но… как раз этого-то и не произошло! KNL выполнила стоявшую перед ней задачу, однако оказался ошибочным лежавший в её основе первопринцип, из которого, как мы помним, Нидерланды во многом исходили вообще ещё до начала Второй мировой, в 1930-е: идея о том, что сильные мира сего не позволят Ост-Индии просто так «потонуть» в японском наводнении, ввиду её огромной ценности.

К моменту окончания схватки за Амбон, Командование ABDA являлось вполне сформированным и работоспособным механизмом. Вот только расхождения интересов стран-участниц превращали его в материальное воплощение крыловской басни о лебеде, раке и щуке. Для Лондона первостепенное значение имел Сингапур. После того, как стало очевидно, что оставление континентальной Малайи - дело ближайшего будущего, британцы некоторое время лелеяли идею превращения в удобный тыл «Гибралтара Востока» голландской Суматры. Туда начали перебазировать авиацию, снабженцев, выстраивать логистику, как вдруг уже 8 февраля, значительно раньше ожидаемого, японцы начали штурм Сингапура. Итоги его читатель, без сомнения, хорошо помнит. После падения города основной целью Великобритании на Востоке стало обеспечение обороны Бирмы (а стратегически - Индии), слабо связанное с голландскими делами на Яве и Тиморе, хотя бы в силу чисто географических факторов (дистанция между ними и центральной Бирмой составляет 3,5 - 4 тысячи километров). Вообще, испытывая заметное перенапряжение, вынужденные вести непростую борьбу в Северной Африке, где в конце января 1942 вновь перешедший в наступление Роммель вернул Бенгази, англичане предпочитали минимизировать своё участие в схватке за Тихий океан, переложив этот груз на плечи гораздо лучше чувствующего себя и весьма состоятельного американского партнёра.

Австралию беспокоила собственная беззащитность. Ещё до войны из-за веры в Сингапурскую стратегию австралийские правительства недофинансировали собственные ВС - и прежде всего их сухопутную составляющую. Заметная и наиболее боеспособная часть армии Австралии сражалась на Средиземноморском ТВД, в том числе против уже упомянутого Африканского корпуса. Австралийцы были готовы участвовать в обороне «бруствера» перед северным побережьем собственного континента - Новой Гвинеи, Тимора, некоторых других островов, но совершенно точно не собирались посылать сколь-либо существенные войсковые группировки далее к северо-западу, чтобы те «армировали» голландцев. А если, пока они ввяжутся в упорные бои за Суматру, Яву и Бали, враг нанесёт удар прямиком по Дарвину, создав себе плацдарм на австралийской почве? Наконец, Австралия имела весьма ограниченные запасы вооружений, полагалась на поставки из Великобритании и США, а потому не могла поддержать голландцев не только людьми, но и техникой.

Соединённым Штатам требовалось время, чтобы восстановить боеспособность Тихоокеанского флота после Перл-Харбора. Теоретически это можно было сделать за счёт ресурсов Атлантического флота, однако, хотя поводом к вступлению страны в войну и стала японская атака, Вашингтон с самого начала чётко придерживался принципа «Europe First» - борьба против Третьего Рейха имела высший приоритет по сравнению со всем прочим. Соответственно американцам требовалось время. Теоретически, вкладываясь в ABDA, США могли сковать значительную часть Армии и Флота Японии в Южных морях, параллельно подготавливая мощный контрудар на широких пространствах Тихого океана. Однако тут имелся целый ряд нюансов, в конечном счёте снизивших американский интерес. Во-первых, хотя в названии Командования фигурируют четыре равноправные державы, в действительности половина участников объединения очень существенно зависела от Лондона. Австралия была доминионом в формально-юридическом смысле. Королева Нидерландов находилась на Альбионе. Первоначально Черчилль отнёсся к инициативе ABDA с немалым скепсисом в том числе и потому, что рассчитывал вовлечь австралийцев и голландцев в чисто британские командные структуры - причём основания надеяться на это у сэра Уинстона были. В свою очередь США неоднократно пытались создать межправительственную комиссию по Тихому океану, которая разместилась бы в случае создания на американской территории, а круг её полномочий не сводился бы к одним лишь сугубо оборонным вопросам. Данная инициатива была торпедирована, выродившись в сугубо бюрократического фантома. Между тем США видели здесь стремление Великобритании сохранить свою роль посредника между своими клиентами и Вашингтоном. Янки не горели желанием запускать масштабные поставки техники и снаряжения, держа в голове ту мысль, что реально распоряжаться их распределением и применением станут склонные к разнообразным уловкам англичане.

Во-вторых, имелся Макартур на Батаане, совершенно не горевший желанием подчиняться каким-то межсоюзническим штабам, поскольку это с одной стороны снижало его статус, а с другой могло окончиться тем, что в интересах других участков исключительно протяженного единого фронта, от крупнейшей группировки ВС США в регионе потребуют активизироваться, перейти в наступление, что с учётом подлинного состояния и возможностей USAFFE грозит катастрофой. «Неукротимый дуг» действовал автономно и элементарно не замечал существования ABDA как таковое.

В-третьих, американцы куда хуже австралийцев и англичан понимали ту парадигму, в которой сражается KNL, куда меньше знали о природе многих проблем голландцев и тех способах, которыми они рассчитывают их решить. С точки зрения внешнего наблюдателя из США Голландская Ост-Индия рассыпалась как карточный домик. Японцы продвигались с какой-то умопомрачительной, неприличной быстротой.

Решение о полномасштабной поддержке и довооружении KNL, чтобы оно сыграло, следовало с учётом трудностей с логистикой принять не позднее первых чисел февраля 1942 - и тогда же пересмотреть исходя из этого планы ABDA. Вместо этого обсуждалась очередная перенарезка между союзниками стремительно утрачивающих смысл зон ответственности.

Последней каплей, окончательно погасившей тлеющий огонёк американского энтузиазма стал бой в Макассарском проливе, имевший место 4 февраля 1942 года. Выше описывалось, как несколько эсминцев ВМС США славно порезвилось на рейде Баликпапана. Командование союзников хотело повторить подобный опыт, только в большем масштабе. И случай, вроде бы, представился. 1 февраля командование союзников получило сообщение с самолета разведчика: в Баликпапане готовится к отплытию неприятельский отряд вторжения, состоящий из 20 транспортных кораблей, трех крейсеров и 10 эсминцев. Точная его цель была неизвестна - наиболее вероятным виделся очередной «жабий прыжок» вдоль побережья на Банджармасин. 2 февраля адмирал Томас Харт, вице-адмирал Конрад Хелфрич, контр-адмирал Уильям Глассфорд и коммодор Джон Коллинз провели совещание в Палембанге, где приняли решение атаковать противника в море, сформировав для этого специальную ударную группу. Она была создана на следующий день под командованием нидерландского контр-адмирала Карела Доормана в составе четырёх крейсеров (два голландских - Де Рёйтер и Тромп, плюс два американских - Хьюстон и Марблхэд), и семи эсминцев (три голландских, четыре американских). Эскадра союзников в целом соответствовала неприятелю по силам, а потому вполне могла предпринять попытку прорваться к транспортникам.

Вот только по сравнению с концом января обстановка успела измениться. Над водами Макассарского пролива теперь господствовала японская авиация. Утром 3 февраля флотская ударная группа ABDA была замечена эскадрильей примерно из 30 вражеских бомбардировщиков, которые направлялись в сторону Сурабаи. Семь из них проявили особый интерес и начали кружить над кораблями. Японцы так и не стали атаковать неизвестные суда, но Доорман с этого момента считал, что обнаружен и утратил очень важный для успеха фактор внезапности. В 9:30 4 февраля ударная группа получила сообщение о том, что воздушные патрули из Макассара вновь заметили самолёты японцев. Предполагалось что по-видимому, они опять направляющихся в Сурабаю, а потому эскадра Доормана продолжила выполнение боевой задачи. Между тем в 09:49, когда флотская ударная группа ABDA находилась к югу от островов Кангеан, неприятельские бомбардировщики были замечены на востоке уже моряками с кораблей, а вскоре противник атаковал крейсера союзников. Первой целью стал Марблхед, бомбы упали примерно в 80 метрах перед кораблем. Вскоре удары стали точнее - вторая волна японских самолётов добилась двух прямых попаданий, которые пробили палубу, убили 15 членов экипажа и лишили корабль возможности маневрировать (Марблхед теперь мог ходить только кругами из-за заклинившего руля). Кроме того, оказавшийся даже более опасным близкий промах вызвал пробоину в борту размером 3×1 м, куда начала захлёстываться вода. Хьюстон первоначально успешно уклонился от бомб, но наконец тоже получил серьезное попадание во время последней атаки: бомба попала в палубу рядом с кормовой орудийной башней и убила 48 членов экипажа. Сами орудия также оказались выведены из строя.

Налёт окончился. Вражеские бомбардировщики покинули поле боя. А в 13:00 контр-адмирал Доорман принял решение свернуть операцию. Он приказал своим кораблям возвращаться на запад и просигналил американцам Харта, что без прикрытия истребителей дальнейшее продвижение к Макассарскому проливу невозможно из-за угрозы с воздуха. Американский командующий, полагавший, что эскадра просто случайно оказалась на пути следования неприятельского авиасоединения, направляющегося на Сурабаю, а также, что у японцев нет возможности произвести повторную атаку прежде, чем суда союзников войдут в пролив, был в ярости от «робости» голландца. Многообещающий выпад не только окончился ничем, но стал катализатором довольно неприятного скандала. Доорман, убеждённый в своей правоте, тем не менее в дальнейшем испытывал давление из-за подмоченной репутации, что ещё скажется, к примеру, в ходе боя в проливе Бадунг, который состоялся в ночь с 19 на 20 февраля.

6 февраля 1942 года японская авиация провела первый воздушный налёт на Палембанг - крупнейший из городов Суматры. Именно там должна была стартовать вторая и решающая фаза наступления Императорской Армии и Флота на голландскую Ост-Индию. 14 февраля весьма дерзкая операция - японцы высаживались на громадный остров одним 229-м пехотным полком с частями усиления из состава 38-й дивизии - началась. Позднее мы ещё вернёмся к ней, благо там есть довольно много любопытных моментов, включая очередной воздушный десант. Пока же рассмотрим ещё раз общую панораму.

Падение Сингапура 15 февраля резко снизило активность и заинтересованность в ABDA со стороны англичан. Отметим, что после этой даты Командование больше ни разу не собиралось на заседание в полном составе. 25 февраля в отставку с поста главнокомандующего ABDA ушёл генерал Арчибальд Уэйвелл. Замена ему назначена не была. Технически это не означало конца объединения, однако Уэйвелл перед отставкой передал право распоряжаться вверенными им войсками в руки командующих зон - каждому в его сфере ответственности. Сам генерал с марта принял на себя руководство британскими войсками в Бирме и восточной части Индии, где начал действовать, не оглядываясь ни на кого, кроме своего непосредственного начальства в метрополии. 27 февраля дал своё последнее сражение как единая структура союзный флот ABDA. 17 марта правительство США единолично назначило эвакуированного с Филиппин Макартура верховным главнокомандующим союзников в Юго-Западной части Тихого океана, включая Австралию и Новую Гвинею, из чего в дальнейшем и исходило. Остальная часть Тихоокеанского театра военных действий явочным порядком оказалась под контролем главнокомандующего ВМС США адмирала Честера Нимица. Никем юридически не упраздненное Командование ABDA тихо умерло - а с ним и надежды голландской Ост-Индии.

Как развивались и чем окончились сражения за Суматру, Бали и Яву, а также боевые действия на море, будут рассмотрены нами в следующей главе.

Глава 17. Суматра, Тимор и Ява. Конец Голландской Ост-Индии (ч.1)

В прошлой главе мы, проследив в сжатом виде историю Голландской Ост-Индии, а также структуру и боевые возможности защищавшей обширные владения Нидерландов Королевской голландской Ост-Индской армии (или KNIL от Koninklijk Nederlands Indisch Leger), рассмотрели первый этап японской кампании в регионе Южных морей, остановившись на середине февраля 1942 года. Именно на этот временной отрезок пришёлся закат первоначально многообещающей структуры ABDA - единого командования коалиции союзников (Австралии, Британии, Голландии и США), пытавшихся остановить экспансию империи Восходящего солнца. В существенной мере катализатором тут выступило падение Сингапура, после которого различия интересов партнёров по антияпонскому альянсу стали проявляться особенно сильно. Не способствовали сплочению и далекие от победных итоги предшествующих сражений: на севере Борнео, за Таракан, Баликпапан, Манадо, Амбон, а также ряда других. Отчасти стремительное продвижение Императорской Армии было следствием стратегии обороны, принятой KNIL, нацеленной на выигрыш времени, однако разочарование союзников в перспективах дальнейшей борьбы на этом участке Тихоокеанского ТВД, проявлявшееся всё более явственно, выбило главную опорную плиту из-под ног у голландского замысла.

Между тем Япония достигла всех целей первого этапа кампании, причём сделала это быстрее и с меньшими издержками, чем штаб Южной группы армий предполагал до войны. Это в свою очередь подстёгивало и провоцировало к ещё более смелому, решительному и темповому продолжению наступления. К середине февраля 16-я японская армия активно наступала уже около полутора месяцев, однако ввела в бой лишь часть своих сил. Параллельно текущим операциям, шёл процесс пополнения и переформирования соединения генерал-лейтенанта Имамура. 38-я дивизия, полки которой действовали от Суматры до Амбона, первоначально вообще не входила в её состав - она прибыла из Китая после взятия Гонконга. 48-ю дивизию влили в 16-ю армию после Филиппин. Постепенно добавлялись и иные части. В конечном счёте можно вести речь о примерно четырёх счётных дивизиях к середине февраля 1942 (2-я, 38-я, 48-я, а также разнообразные части усиления, суммарно эквивалентные ещё одной дивизии). Довольно существенная сила - однако не стоит забывать о том, что даже теперь генерал-лейтенант Имамура довольно заметно уступал по численности своему противнику - и именно сейчас наступал момент, когда вверенным ему войскам предстояло столкнуться с главными силами неприятеля. 16-я армия действовала на чудовищно широком фронте (от центральной Суматры до восточного Тимора с общей протяженностью порядка 3000 км), де факто даже координация между её различными составными частями могла носить в подобных условиях лишь ограниченный характер, не говоря уже о полноценной взаимной поддержке. Самая филигранная работа штабистов, идеально выстроенная система связи и коммуникация всё-равно не способна была нивелировать фактор дистанции. Перекидываемые из одно конца Ост-Индии в другой части в любом случае имели шанс поспеть на подмогу товарищам лишь к самому шапочному разбору. Каждая атака по необходимостью становилась эдакой «вещью в себе».

Тем больше впечатляет та дерзость, с которой задумывалось и осуществлялось японское наступление в южной части Суматры. Так называемая Операция «L» велась силами одного 229-го пехотного полка 38-й дивизии. При этом японцы знали, что остров, помимо собственно голландского гарнизона, обороняют английские и австралийские войска, пускай и испытавшие некоторую дезорганизацию и деморализацию на фоне событий в Сингапуре. Ранее в рамках настоящего исследования мы уже говорили о том, что Суматру в определённый момент времени, когда стало ясно, что удержать сколь-либо существенное предполье в континентальной Малайе не удастся, стали превращать в тыловую базу Гибралтара Востока. Ещё в декабре 1941 на остров прибыло 3400 австралийцев, туда всё чаще вывозили людей непосредственно из Сингапура - в основном представителей вспомогательных воинских специальностей: тыловиков, авиационных техников, медиков и пр., однако, так или иначе, они тоже могли держать в руках оружие.

Японский замысел держался на двух основных столпах. Во-первых, сам по себе удар по сингапурской обороне был нанесён войсками генерала Ямаситы гораздо раньше, чем этого ожидали союзники, а десант на Суматре в свою очередь стартовал непосредственно в ходе штурма, когда растерянность неприятеля была максимальной. Во-вторых, нападение получило мощную поддержку с воздуха, особенно значимую при общей слабости коммуникаций на Суматре. Воздействий ВВС позволяло, парализовав вражеские перевозки, несколько нивелировать общее неравенство сил. В рамках этой линии - разобщить врага, бить его по частям (а ещё лучше - заставить значительное количество сил противника отступить вовсе не приняв боя) - был избран район предстоящей высадки. Японцы уже овладели к описываемому времени западным побережьем Малайи с её портами. Казалось бы, логично было воспользоваться этим - дистанция от Пинанг до побережья северной Суматры - около 300 километров, от Селангора (порт в пригороде Куала-Лумпура) до городка Думай в центральной части острова - около 150. Вместо этого силы десанта вышли в море аж из вьетнамской Камрани, протяженность их маршрута заметно превысила 1500 километров. Зато нанося удар в районе устья реки Муси и далее на Палембанг, т.е. в южной Суматре, части Императорской армии отрывали весь остальной остров от главных сил KNIL на Яве, создавали риск их последующей изоляции и кризис в снабжении. В идеале подвешенное состояние союзников на фоне решительных и быстрых успехов японцев, могло побудить их эвакуироваться с «отрезанной» суматранской территории без борьбы. В общем, у 16-й армии были свои сильные ставки, которые имели шансы сыграть - и обеспечить ей победу. Тем не менее, всё равно операцию следует считать по меньшей мере рискованной.

В чём конкретно заключался план?

Ключевыми точками в системе обороны союзников на юге Суматры были так называемые аэродромы P1 (от первой буквы названия городка Плангкаланбентенг) и P2 (от первой буквы Прабумулих соответственно). Серьёзную проблему для атакующих составлял тот факт, что обе авиабазы находились на достаточно большом удалении от берега моря. Так Прабумулих отстоял от пляжей в устье Муси на 150 километров. Соответственно бойцы 229-го полка, даже если они будут рваться вперёд как демоны, не сумеют овладеть им быстро. Наибольшие опасения у японцев вызывали даже не некие возможные действия неприятельских ВВС с P1 и P2, а их сохранность. От того, в какой момент ВВС Императорской армии обоснуются на Суматре, критически зависел исход противоборства. И вот японское командование отваживается на самую безрассудную из своих дерзостей: воздушный десант на глубине в 150 км от зоны высадки, который в условиях полной изоляции должен будет продержаться до подхода подкреплений (которым сами ещё предстоит прорвать неприятельскую оборону, взять достаточно крупный город Палембанг и отбиться от возможных фланговых контрударов).

В отличие от Манадо, на сей раз должны были действовать не флотские, а армейские ВДВ.

Эмблема частей ВДВ Императорской Армии:

Первоначально предполагалось, что 1-й парашютно-десантный полк должен захватить Плангкаланбентенг (для простоты в дальнейшем будем именовать его аэродромом Палембанг, поскольку уже тогда он находился в непосредственной близости от города, а ныне вообще вошёл в его черту), а 2-й полк - Прабумулих и предприятия по нефтедобыче между ним и Палембангом. В дальнейшем, объединившись, бойцы ВДВ должны были при благоприятном развитии операции овладеть непосредственно Палембангом, действуя в общем направлении на восток - т.е. навстречу морскому десанту. Однако реальность внесла вышеизложенную схему свои коррективы - и весьма существенные. 3 января 1942 года в Южно-Китайском море был торпедирован и потоплен транспорт Мэйко-Мару, на котором перевозился личный состав 1-го парашютного. Число жертв оказалось минимальным - весь личный состав принял на борт крейсер Касии. Однако парашютисты потеряли вместе с затонувшим судном всё своё специальное снаряжение. Несмотря на все старания, восполнить его утрату за оставшуюся часть января не удалось, в связи с чем 1-й полк армейских ВДВ так и остался небоеспособным в своей основной ипостаси. Его прежние задачи возложили на более везучих товарищей. Хотя, что касается последнего употреблённого мною слова, то тут ещё как посмотреть: в новом варианте миссия 2-го полка из просто трудной превращалась практически в самоубийственную. Отметим также важный момент, касающийся численности японских парашютистов. Слово «полк» не должно вводить читателя в заблуждение. Реально боевая численность соответствующих подразделений Императорской Армии не дотягивала даже до 500 человек.

6 февраля 1942 состоялся первый японский авианалёт на Суматру. Целью стал аэродром P1. Отмечу, что базировались на нём не устаревшие машины ВВС KNIL, а достаточно современные британцы. Тем не менее, во многом за счёт эффекта внезапности, результаты первого удара оказались для атакующих довольно многообещающими. Ценой потери одного истребителя Ki-43 японцы добились уничтожения двух Бленхеймов и четырёх Харрикейнов. 9 февраля первые транспорты с солдатами и офицерами 229-го пехотного полка 38-й дивизии покинули Камрань - восемь транспортов под защитой крейсера, четырех эсминцев, пяти тральщиков и двух охотников за подводными лодками под общим командованием контр-адмирала Синтаро Хасимото. Позднее к ним присоединилась эскадра контр-адмирала Одзавы, включающая в свой состав пять крейсеров (в т.ч. тяжелый крейсер Тёкай), а также лёгкий авианосец Рюдзё. Всего с 9 по 11 февраля тремя волнами к берегам Суматры отправилось 19 транспортных судов с войсками, сопровождаемые достаточно мощными силами прикрытия. В том числе их возможностей хватило, чтобы не позволить подобраться на дистанцию торпедного залпа четырём голландским подлодкам, ожидавшим противника на позиции у островов Риау (260 км к северо-востоку от Сингапура). 13 сентября японцы были уже в Яванском море, где самолёты с Рюдзё потопили голландский танкер Манвантара и несколько небольших торговых судов. Также был повреждён британский крейсер Дурбан, которому пришлось уйти на ремонт в Коломбо. Активность японцев в водах, по которым пролегали пути в Сингапур (напомню, ещё сражающийся - и не все внешние наблюдатели понимали, что участь его решена), вызвала закономерный ответ со стороны союзников. Британская авиация активно патрулировала пространство в треугольнике между Гибралтаром Востока, западным побережьем Борнео и Суматрой. Главной целью лётчиков Королевских ВВС были неприятельские корабли - и, вероятно, в какой-то мере это ослабило их бдительность в отношении угрозы с воздуха, особенно с северного направления…

В 8 часов утра 14 февраля наблюдательные посты предупредили Палембанг о большой волне японских самолётов, которая приближалась к городу. Все доступные военно-воздушные силы союзников в то время выполняли задачи по защите морских конвоев и находились вне зоны эффективной радиосвязи. Сначала японские бомбардировщики сбросили свой груз на аэродром Р1, затем лётное поле обстреляли сопровождающие их истребители - и практически немедленно, с разницей в минуты, последовал парашютный десант. 260 бойцов из состава 2-го полка ВДВ высадились на Р1. Они прилетели с захваченного аэродрома Каханг в Малайе (т.е. с севера). Вторая волна, состоящая из ещё 100 человек, стартовавшая из Клуанга, вскоре после этого была выброшена в 13 километрах к западу от Р1, недалеко от нефтеперерабатывающего завода.

Японские парашютисты высаживаются на аэродром P1:

Далее версии событий разнятся. Английская и голландская историография делает упор на то, что сам аэродром охранялся очень скромными силами - 110 голландский и 75 британских пехотинцев, а также 150 зенитчиков. Строго говоря, уже это количество является не таким уж маленьким, если сопоставить его с численностью атакующих японцев. Далее, не учитывается наземный авиационный персонал, также вполне способный держать в руках оружие. Наконец, главное лукавство кроется в том, что, хотя на самом P1 людей действительно размещалось немного, в непосредственной близости от него - в Пенанге - расквартировывалось до 2000 солдат и офицеров KNIL, имеющих на вооружении броневики и артиллерию. Решительный контрудар этой массы войск просто смёл бы парашютистов с их винтовками и миномётами (в контейнерах, до которых ещё нужно добраться - как минимум часть снаряжения судя по описаниями повисла на деревьях неподалёку от лётного поля). В действительности по моему глубокому убеждению истинная причина дальнейших событий, имевших место быть 14 февраля 1942, кроется в отсутствии элементарной координации между союзниками, их растерянности, за которой последовала утрата управляемости.

Итак. 260 японских парашютистов высадились на P1 - аэродром Пенанг. Завязался бой.

Японские парашютисты извлекают оружие из сбрасываемых контейнеров…

И атакуют!

И в этих условиях большая часть исправных машин сумела взлететь и перебазироваться на P2 Прабумулих, причём некоторые успели предварительно дозаправиться. Это само по себе многое говорит об интенсивности огня - очевидно достаточно низкой. Британская пехота продолжала вести бой за P1 почти весь день - до наступления темноты, хотя и сдавала понемногу свои позиции атакующим. За это время у гарнизона Пенанга имелась масса возможностей или сразу выдвинуться к месту действия, или, если уж на то пошло, проявив предусмотрительность и осторожность, сперва уточнить своё положение и уж потом наступать. Вместо этого англо-голландцы сначала бездействовали, а после, так и не удосужившись организовать адекватную разведку, поддались паническим слухам о множественных воздушных десантах, из-за которых город уже чуть ли не зажат в кольцо. Между тем, так и не получившие подкрепления защитники аэродрома стали испытывать всё возрастающие проблемы, в том числе из-за начавшегося дефицита боеприпасов (с другой стороны легко можно вообразить, какие крохи стались в таком случае у японских парашютистов!) - и их рапорты стали последней каплей. Британский главком в секторе Пенанга Х.Г. Магуайр принял решение оставить не только аэроузел P1, но и вообще весь район! Честно говоря, хотя автор этих строк старается сохранять определённую отстранённую беспристрастность, ему трудно подобрать взвешенные термины для описания подобного поведения. Да, в это время японцы высадили также и морской десант в устье Муси, численность которого трудно было установить сразу, и она могла казаться более высокой, чем на самом деле. Но в любом случае, окажись там хоть полнокровная дивизия, а не ослабленный полк (часть 229-го пехотного высадилась на близлежащем острове Бангка-Белитунг в качестве отвлекающего манёвра, а также чтобы обеспечить плацдарм для новой попытки, если рискованную операцию L в целом постигнет неудача), от пляжей и до предместий Палембанга - без малого 70 километров. Их, особенно с учётом характера местности, никак нельзя было преодолеть быстрее, чем за 2-3 суток - даже вовсе без сопротивления. Тем не менее, Магуайр приказал отступать, а ему в свою очередь вторили голландцы из KNIL. И не важно, что как раз таки поспешный отход с десантниками на флангах (пусть их нет, но британцы то вроде бы в них верили), а также под всё более усиливающимися бомбёжками - верный путь погубить свои войска, или, как минимум, «раздеть» их, оставить без тяжелого оружия! Опыт Малайи? Нет, тоже не слышали! Сражение за Южную Суматру только-только началось - а в нём уже наступил перелом. Твёрдый боевой дух одних в сочетании с ошибками и безволием других - и всё, дело сделано, партия!

Утром 15 февраля, придав ускорение уходящему неприятелю, японцы штурмом берут неподконтрольную часть аэродрома P1. Оставшиеся незадействованными соединения 2-го парашютного полка десантируются далее к юго-западу: ближе к заветной нефти - а также к P2, что окончательно превращает англо-голландскую несобранность в откровенную панику. Горстка людей с карабинами «Арисака» в качестве едва ли не единственного средства борьбы вступает в пустой Палембанг. Победа! Полный успех! Потери парашютистов составили 29 человек убитыми и 48 ранеными. И это при том, что морской десант оказался в весьма непростом положении, понёс весьма серьёзный урон из-за атак с воздуха. 22 Харрикейна, 35 Бленхеймов и три Хадсона нанесли массированный удар по кораблям флота вторжения.

Бомбардировщик Бристоль Блейнхейм

Глава 18. Суматра, Тимор и Ява. Конец Голландской Ост-Индии (ч.2)

Если бы 229-му пехотному пришлось драться всерьёз на суматранском берегу, ещё неизвестно чем всё окончилось бы. Да только от побережья до самого Палембанга перед ним оставались лишь разрозненные горстки людей, чьей единственной целью было как можно скорее убраться подобру-поздорову как можно дальше к югу.

Отдельно несколько слов следует сказать о действиях флота. Получив сообщение о приближении японских сил вторжения, соединённая эскадра ABDA под командованием адмирала Карела Доормана выступила в составе голландских крейсеров Де Рёйтер, Ява и Тромп, а также британского крейсера Эксетер, австралийского легкого крейсера Хобарт, а также девяти эсминцев. Предполагалось, что корабли союзников консолидируются в заливе Лампунг на Южной Суматре, а затем нанесут оттуда удар по врагу, двигаясь в общем направлении на воды к северу от острова Бангка. С учётом того, каков был состав японского соединения, там их мог ожидать только разгром. В этом смысле Доорману и остальным даже повезло, что, достаточно рано обнаруженные, они уже с 14 февраля стали мишенью неприятельских бомбардировщиков - как палубных с Рюдзё, так и наземного базирования. Особенно вреда эти налёты не причинили, но в итоге, после того, как вся вторая половина дня 15 числа прошла в их отражении, голландский командующий счёл за благо отменить намеченную операцию. Эскадра ABDA отступила на юг.

Лёгкий авианосец Рюдзё:

Примерно в это же время, то есть в ночь с 15 на 16 февраля, передовые отряды 229-го пехотного полка вступили в Палембанг с востока, где сменили крохотную горстку находившихся там десантников. Темпы марша, с которыми японцы двигались к цели, вновь следует признать выдающимися. С другой стороны, им никто не мешал. Напомню при этом, что в ходе высадки пехота Императорской Армии получила изрядную трёпку: самолёты союзников, застав неприятеля врасплох на моменте ухода на свои базы осуществляющих прикрытие истребителей, потопили свыше десятка транспортов. Да, в основном уже без войск - и, тем не менее, общий счёт потерь убитыми и ранеными всё равно шёл на сотни, оказалась потеряна заметная часть снаряжения и оборудования - дополнительную роль здесь сыграл внезапно разбушевавшийся шторм. Голландцы пытались уничтожать всё ценное: предприятия по добыче и переработке нефти, емкости с горючим, склады, они подорвали паромы на реке Муси. Определённых успехов на этом поприще им удалось-таки добиться, невзирая на нехватку времени. Но любые, сколь угодно масштабные пожары на заводах и скважинах меркли по сравнению с главным фактом: союзники, едва соприкоснувшись с неприятелем, стремительно сдавали ему без боя всю Южную Суматру!

Инерция отхода из района Палембанга привела защитников острова (если, конечно, их можно так именовать с учётом более чем сомнительных успехов на поприще обороны) к городу Остхейвен (современный Бандар-Лампунг) - достаточно современному порту на южной оконечности Суматры. Почему туда? С одной стороны имелись как будто вполне рациональные и весомые причины: более простая логистика - и, следовательно, надёжное снабжение, наличие относительно дееспособной системы ПВО, а также ряд других. Но по существу к Остхейвену бойцов KNIL и особенно британцев манили стоящие там корабли. 15 февраля окончательно пал Сингапур - и с этого момента, особенно на фоне нарастающих проблем в Бирме, фокус интереса Лондона смещается от Южных морей к Индии. С другой стороны, отчасти оправдывая британский скепсис относительно перспектив продолжения сражения за Суматру, можно упомянуть то, что было совершенно неясно, как именно японское командование воспользуется высвободившимися частями армии Ямаситы. Появление хотя бы одной полнокровной дивизии, особенно с учётом уже наметившегося психологического надлома, а также всё сильнее сказывающегося превосходства противника в воздухе, поставило бы на любых попытках сопротивления жирный крест.

Так или иначе, уже 16 февраля решение было принято на уровне генерала Уэйвелла (ещё остававшегося официально главкомом ABDA), а сутками позже оно начало претворяться в жизнь: британцы оставляли Южную Суматру. С помощью двенадцати кораблей были эвакуированы 2500 военнослужащих британских ВВС (пожалуй самая главная ценность - подготовленных лётчиков и техников очень хотели сберечь до того момента, когда им снова можно будет дать самолёты), 1890 британских пехотинцев, 700 голландских солдат и около 1000 гражданских лиц. Австралийский корвет Берни прикрывал отступление и уничтожил огнём портовые сооружения и нефтяные цистерны. Способные самостоятельно перемещаться машины ВВС союзников ещё 16-го перелетели на Яву. А вот корабли с людьми шли в Индию, на Цейлон - и это было весьма показательно…

Вообще, конечно, та поспешность, с которой оказалась сдана Южная Суматра, не может не вызывать удивления. Наверное, определённую роль сыграл спровоцированный Сингапуром страх оказаться заблокированными, окруженными - и, чтобы гарантированно избежать подобной перспективы, союзники стремились исключить всякое взаимодействие с неприятелем, оторваться от него. Так или иначе, ситуация вышла откровенно курьёзная. Во-первых, как минимум часть сил KNIL, не успевшая добраться до Остхейвена, теперь должна была или переходить к партизанской войне, или складывать оружие. Таких соединений имелось не так чтобы много, но всё равно самый тот факт, что бросили их без всякого давления со стороны врага… Напрашиваются исключительно не вполне цензурные комментарии. Во-вторых, теоретически сохранялась связь между Южной Суматрой (Остхейвеном) и остальным островом по никем не занятому западному побережью. Об этом тоже совершенно забыли. Между тем, не подозревая, что их оппоненты сбежали, именно её силились перерезать японцы, оставляя задачу блокады и штурма Остхейвена на будущее. 20 февраля оперативная группа англо-голландцев снова высадилась на берег около города, чтобы вывезти ещё остававшиеся там запасные части для самолетов, а также уничтожить другие пригодные для использования объекты. Порт Остхейвен был совершенно пуст, больше того, едва ли хотя бы один японский солдат смог бы в этот день рассмотреть его в бинокль. Смех и грех, да и только!

Горящие строения в Остхейвене:

Лишь 24 февраля бойцы 16-й армии достигли Геломбанга на западном берегу Суматры. Этот небольшой населённый пункт лежит в 264 километрах от Палембанга - и в 298 километрах от Бандар-Лампунга/Остхейвена. Чисто физическое японское присутствие на Суматре всё ещё оставалось минимальным. Весь север и центр острова оставались под контролем KNIL и колониальной администрации. Теоретически голландцы намеревались отвоевать оттуда Палембанг и изгнать врага, но это были только слова и самообман. В действительности остров стал плодом, который просто дожидался того момента, когда Императорской Армии станет удобно его сорвать. Всё подготовительные мероприятия, осуществлявшиеся для организации контрудара, оказались подчистую сорваны небольшой моторизованной разведгруппой численностью примерно в 750 человек, которую японцы в середине 20-х чисел отправили в рейд вдоль западного побережья Суматры. Атакующих сдерживали всего две неполные роты KNIL - около 350 человек, а в большей степени дождливая погода. К первым числам марта передовые отряды Императорской Армии действовали уже возле Паданга - ключевого и крупнейшего порта центральной Суматры - несколько стычек состоялось вдоль по течению реки Хари. Никакой содержательной контригры союзниками к этому моменту не велось и даже не планировалось. Только строгая оборона. Наибольшее, о чём могли мечтать голландские командиры - это кое-как соорганизовать и стянуть на угрожаемый участок ополчение прежде, чем спадёт прибывшая вода. Однако даже такие робкие надежды оказались полностью похоронены двумя событиями оперативно-стратегического масштаба.

Прежде всего, в рамках Операции «T» на Суматре высадилась таки дивизия из состава армии Ямаситы, причём самая сильная: 22 000 гвардейцев на 27 транспортах выдвинулись из Сингапура, причём, пользуясь абсолютным господством на море и в воздухе, они пренебрегли южносуматранским плацдармом и десантировались на крайней северной оконечности острова. 12-го марта был взят Сабанг (островок в нескольких километрах от побережья), а затем и другие населённые пункты. Отряд Йошиды (батальон со средствами усиления) форсированным маршем двинулся на порт Медан, который никто толком не прикрывал. Значение боевых действий на рубеже Хари оказалось мигом сведено к нулю. Положение голландцев на Суматре стало абсолютно безнадёжным - их, помимо всех прочих бед и слабостей, взяли в клещи.

Во-вторых же, что ещё важнее, изменилась общая картина борьбы за Ост-Индию. Конец февраля - начало марта стало тем временем, когда вслед за ударом по Суматре, Императорская Армия и Флот атаковали другие цели второго этапа наступления. К рассказу о них мы и переходим, лишь в справочных целях отметив на полях, что формальной датой завершения сражений в центрально и северносуматранском регионах считается 28 марта: именно тогда последний не сумевший эвакуироваться контингент KNIL - 2000 солдат и офицеров под командованием генерал-майора Оверэккер - сдался близ города Кутатджане.

Наш же фокус внимания смещается к острову Тимор. В известной мере сражение за него можно рассматривать как эдакий антипод битвы за Суматру - если не с точки зрения итогов, то, как минимум, наиболее характерных и значимых черт. Впрочем, начать стоит с той особенности положения на Тиморе, которая возникла задолго до войны. Дело в том, что сравнительно небольшой остров был разделён между двумя владельцами - помимо голландцев, частью его территории владела Португалия. Именно Восточный Тимор стал последним осколком некогда довольно обширных португальских владений в Юго-Восточной Азии. Как, полагаю, известно читателям, Португалия в течение всей Второй мировой сохраняла нейтралитет - и, разумеется, то же было верным и для её колоний. Между тем Тимор являлся важным связующим узлом между центром Голландской Ост-Индии, расположенном на Яве, и Австралией, а также частью условного «бруствера», ограждающего последнюю. В этой связи австралийское правительство в кратчайшие сроки и ещё до того, как будущий союзник подвергся нападению, направила по согласованию с генерал-губернатором на территорию западнотиморского порта Купанг так называемый «Отряд Воробей» (Sparrow Force) - одну из трёх наскоро созданных «птичьих» боевых групп, призванных экстренно усилить обороны наиболее опасных направлений. Официально договорённость оказалась достигнута уже 12 декабря 1941. Ещё немного времени потребовалось на то, чтобы фактически осуществить переброску. Первоначально Отрядом Воробей командовал подполковник Уильям Леггат, и в его состав входили 2-й батальон 40—го пехотного полка, отдельная Вторая рота коммандос под началом майора Александра Спенса, а также батарея береговой артиллерии - всего около 1400 человек. Гарнизон KNIL насчитывал до 500 бойцов. Итого суммарно выходит примерно 2000. Позаботились австралийцы и о воздушной поддержке, прислав дюжину бомбардировщиков Локхид Хадсон.

Полковник Уильям Леггат:

Тем не менее, у союзных сил имелась опасная и трудноустранимая слабость. Какая именно? Восточный Тимор! Португальцы располагали всего 150 штыками, к тому же скверно вооруженными. В том случае, если японцы решатся нарушить нейтралитет Португалии, они эту преграду просто не заметят. Между тем, если части Императорской армии закрепятся на берегу, а также получат в своё распоряжение порт Дили, оборонительные приготовления англо-голландцев будут по большому счёту обесценены. В известной мере можно провести параллель между взглядами союзников на Восточный Тимор и политикой Лондона по отношению к Норвегии начала 1940 года. Чтобы не дать странам Оси вторгнуться на земли беззащитного нейтрала, борцы с агрессором были готовы, упредив врага, занять их сами! Только в Ост-Индии, в отличие от Скандинавии, противника и впрямь удалось обогнать. Наплевав на заверения Лиссабона, обещавшего усилить оборону 800 солдатами из Мозамбика, 17 декабря англо-голландцы явочным порядком занимают Восточный Тимор. Протесты режима Салазара были проигнорированы. Но вот местная администрация - сохранена на прежних позициях, благо она быстро согласилась на сотрудничество.

Итак, ещё до наступления Нового Года, англо-голландцы консолидировались весь остров в своих руках. Однако, что любопытно, очень быстро уже их в свою очередь подмяла под себя на Тиморе новая сила. Юридически комендантом оставался австралиец - сперва Леггат, затем прибывший 12 февраля в Купанг бригадир Уильям Вил. Но Отряд Воробей бездействовал - и болел: тропическая зараза буквально выкашивала ряды его бойцов. Зато расположенная на Тиморе авиабаза Пенфуи сделалась одним из важнейших объектов во всём Ост-Индийском регионе для ВВС США. Дело в том, что именно оттуда начали действовать в интересах Филиппин самолёты B-17: как бомбардировщики, а также, что порой было даже более существенно - транспортники. Да, Батаан от Тимора отделяло 2700 километров с хвостиков, но более близких и удобных стратовых площадок элементарно не существовало в природе, особенно после потери Манадо. Японцы, сознавая важность Пенфуи, попытались вывести его из строя. Первая бомбардировка состоялась 26 января, следующая - 30-го. Однако P-40 из 33-й эскадрильи обеспечивали сносную защиту. Использование аэродрома продолжалось. Постепенно воздействие противника на остров возрастало. Последний конвой, пришедший на Тимор 16 февраля 1942, состоявший, помимо грузовых судов, из тяжелого крейсера Хьюстон, эсминца Пири и нескольких шлюпов, столкнулся по пути с серьёзными проблемами из-за налётов японских ВВС. Тем не менее, он успел таки привезти кое-какие запасы, а также доставить к новому месту службы 49-й артиллерийский батальон ВС США. А уже 20 февраля грянул гром. Началось вторжение!

В ночь с 19 на 20 февраля (и вновь - типичный приём - высадка осуществляется именно в тёмное время суток) боевая группа полковника Дои - 1500 солдат и офицеров из состава 228-го пехотного полка 38-й дивизии, десантировалась в районе порта Дили. Обращается на себя внимание тот факт, что атакующие численно уступали защитникам. Впрочем, группа Дои являлась лишь первой волной вторжения. Более важным оказался фактор внезапности, а если говорить точнее - некоторая путаница, возникшая в момент появления японцев. Их транспорты союзники приняли не то за свои корабли, не то вовсе за португальские (с теми сами восьмьюстами мозамбикцами, которых правительство Португалии настойчиво порывалось направить). В итоге самый тонкий момент - овладение плацдармом на берегу и его первичное расширение - прошёл у полковника Дои без сучка без задоринки. Оказавшемуся в непростом положении гарнизону городка пришлось спешно отходить. Прикрывали отступление 18 австралийских коммандос - и по их собственным утверждениям они в ходе арьергардных боёв уничтожили до 200 солдат противника. Сами японцы при этом признают потерю всего 7 (!) бойцов. Привожу здесь эту разницу не для того, чтобы унизить австралийцев как авторов «охотничьих баек», а в качестве иллюстрации той степени неразберихи, густоты тумана войны, которая имела место на Тиморе в первые часы схватки.

Дополнительно усугубила дело мощнейшая бомбардировка, вынудившая защитников выводить уцелевшие самолёты в Австралию. И наконец, как последний наиболее громкий аккорд, уже под утро на тиморскую землю десантировались главные силы 228-го полка - два батальона с частями усиления: свыше 4000 человек. По гамбургскому счёту все предыдущие удары и манёвры японцев можно рассматривать как отвлекающие. Место для главного удара было подобрано идеально - пляжи возле устья реки Паха в юго-западной части Тимора. Неожиданное направление (от Австралии), близость к аэродрому Пенфуи (ключевой цели Императорской Армии на острове), возможность разрезающей атакой отсечь противника от порта Купанг - наступающие учли всё. Японцы быстро выгрузили - в чём им никто не препятствовал - помимо прочего ещё и пять танкеток Тип 94 «Те Ке». Утром 20 февраля, стрмительно продвинувшись на север, они отрезали голландские позиции на западной оконечности острова, одновременно удар был нанесён и по позициям 2-го батальона 40-го полка австралийцев возле аэродрома. Японская рота двинулась на северо-восток к Усуа, стремясь отрезать союзникам последние пути отхода.

Казалось бы, всё посыпалось, мат в один ход. Подполковник Леггат приказал уничтожить всю инфраструктуру Пенфуи, однако его подчинённые уже не успевали этого сделать. Они стремились проскочить в стремительно захлопывающуюся дверь… которую всё-таки заперли прямо у них перед носом! Линия отступления союзников в направлении Шамплонга была отрезана последней, третьей высадкой неприятеля: около 300 японских морских десантников из 3-го специального отряда морпехов ВМБ Йокосука исключительно своевременно выбросили в 22 км к востоку от Купанга.

Японские морпехи готовятся вести огонь из 81-мм миномёта Тип 97:

Штаб Отряда Воробей успел проскочить, как и некоторые подчиняющиеся ему подразделения, но большинство австралийцев попало в ловушку. И здесь - в отличие от Суматры - солдаты союзников продемонстрировали выдающуюся отвагу и волю к борьбе. Попытки прорваться на восток продолжались трое суток - вплоть до 23 февраля. Многократные атаки под конец предпринимались в плотном окружении. Люди Леггата во главе с ним самим ходили на японцев в штыковую. Из 300 вражеских морпехов стараниями австралийцев уцелело всего 78! Тем не менее, настигнутый и обложенный главными силами неприятеля, командующий Sparrow Force принял предложение о сдаче, ввиду начавшегося кризиса с боеприпасами. 2-й батальон 40-го полка потерял 84 человека убитыми и 132 ранеными. Между тем, Леггат капитулировал только за себя и тех, кто был блокирован возле Усуа. 290 австралийцев и голландцев ушли вглубь острова - к району прежней границы - где объединились с сохранившей боеспособность ротой коммандос.

Стратегически схватка за Тимор окончилась

Глава 19. Суматра, Тимор и Ява. Конец Голландской Ост-Индии (ч.3)

К середине 20-х чисел февраля Императорская армия контролировала большую часть побережья, все порты, заслуживающие этого имени, аэродром Пенфуи, одним словом, наиболее значимые части острова и объекты на нём. Но это не означало, что сопротивление умерло. Рота коммандос была специально обучена для диверсионной и партизанской войны, имела своих собственных инженеров и связистов. Создав базы и схроны в гористых внутренних областях Тимора, используя гужевой транспорт (осликов и мулов), а также периодически получая небольшие «подарки» из Австралии, остатки Отряда Воробей сумели стать удивительно болезненным шипом в мягком месте для новых японских хозяев острова.

Связисты Отряда Воробей австралийских коммандос:

Изолированность района боевых действий и малое количество источников со стороны неприятеля, позволили борьбе коммандос обрасти всевозможными мифами, разбор которых не входит в число задач настоящей работы. Но, даже если кое-какие заявления бравых австралийцев следует поделить надвое (это как минимум), всё равно следует признать чрезвычайно выдающимся тот факт, что они после февраля 1942 дрались с неприятелем - и порой правда крепко били его - ещё… около года! Причём окончилось всё 10 февраля 1943 вполне успешной эвакуаций. Последняя же стала необходимой потому, что японцам из-за «воробушков» пришлось под конец наводнить Тимор каким-то неприличным количеством войск (до 12 000 штыков). Коммандос провели целый ряд успешных диверсий, уничтожили суммарно по собственным данным до 4000 человек из состава войск противника. Они вписали славную страницу в военную историю Австралии. Но никак не повлияли на исход того тигриного прыжка в зону Южных морей, который предприняла Японская империя, и судьбу Голландской Ост-Индии.

Суматра, Тимор - всё это были, бесспорно, значимые, но всё-таки вспомогательные операции, предварительные ходы, призванные обеспечить главный удар 16-й армии. Ява! Вот главная цель! И первые транспортные суда направились к ней из порта Камрань 18 февраля 1942 года…

Опыт предыдущего этапа кампании убедил генерала Имамуру и его штаб в том, что важным компонентом успеха для частей Императорской Армии является свобода манёвра. Японцы повсеместно оказывались способны действовать в более высоком темпе, нежели союзники. На тактическом уровне им хорошо удавались протяженные марши по сложнопересечённой местности. На оперативном японские командующие, как правило, быстрее оппонентов реагировали на смену обстановки. Главком 16-й армии знал, что именно на Яве располагаются до сих пор сохранившие боеспособность главные силы KNIL. Они испытывают дефицит современных вооружений и техники, не все части отличаются надлежащей стойкостью и уровнем боевого духа, однако, если голландцам удастся стянуть все силы в кулак и занять оборону на сравнительно узком фронте - в крупном городе, или посреди небольшого полуострова - сокрушить их оборону станет не так то легко. У японцев имелся богатый опыт штурмов укреплённых позиций (от китайского Шанхая и до совсем свежего Сингапура), нельзя сказать, чтобы они по-настоящему боялись такого сценария. Но подвижный способ ведения боевых действий сулил куда больше потенциальных выгод при меньших издержках. Особенно мощным козырем в руках Императорской Армии являлись ВВС - и чем большей площади территорию Явы удастся в короткий срок занять, тем выше вероятность, что на ней отыщется достаточно сохранный аэродром, чтобы как можно быстрее перебросить туда ударную авиацию. Наконец, может только за исключением Тимора (который на стадии планирования высадки на Яве Имамура учитывать ещё никак не мог), в ходе кампании в Южных морях как голландцы, так и англо-австралийцы ни разу не сумели нанести ни одного полноценного контрудара. Японцы к концу февраля 1942 твёрдо верили в себя, свою звезду - отсюда смелый и острый подход к планированию операций.

На Яву было решено десантироваться двумя независимыми ударными группами, отстоящими друг от друга на несколько сот километров. Западная включала в свой состав 2-ю пехотную дивизию и так называемый 3-й смешанный полк, составленный из отдельных частей и соединений 38-й п.д. Восточная - 48-ю пехотную дивизию и 56-й полк со средствами усиления. Суммарно численность атакующих простиралась до 40 000 человек. В качестве зоны высадки для первой группы предполагался район порта Мерак (современный Чилегон), расположенный на крайней западной оконечности Явы сравнительно недалеко от Батавии (совр. Джакарта) - менее чем в 100 километрах. Вторая группа десантировалась около деревушки Краган - примерно в 180 км. от второго по размерам города на острове - Сурабаи. Фактически вплоть до завершающей стадии битвы за Яву 2-я и 48-я дивизии должны были действовать автономно друг от друга. Разнесенные на значительное расстояние плацдармы обязаны были сказаться на логистике японцев, осложнить как сам процесс своевременного подвоза, так и задачу прикрытия конвоев в море. О тех трудностях, с которыми предстояло столкнуться штабу 16-й армии, даже нет нужды особенно говорить - они вполне очевидны. Вместе с тем, при грамотной и точной игре атакующие имели шансы «раздёргать» неприятельскую оборону, не дать защитникам острова сосредоточить усилия ни на одной из ударных групп, пока не станет слишком поздно.

Что могли противопоставить Императорской Армии союзники? Ответить на этот вопрос не так то легко. Кое-где в литературе встречается весьма точная цифра защитников Явы - 34 250 человек, причём она даётся в разбивке по странам: столько-то бойцов KNIL, столько-то англичан, а вот столько - американцев. Казалось бы, данные исчерпывающие - и они свидетельствуют о том, что японцы обладали пусть и не слишком большим, а всё-таки заметным численным превосходством. Вот только в действительности тут есть изрядная доля лукавства. 34 250 солдат и офицеров - это количество бойцов исключительно в кадровых подразделениях сухопутных войск. У KNIL, например, в счёт идут исключительно части 1-й, 2-й и 3-й дивизий. Между тем, помимо них существовало множество ополченческих и ландмилицейских формирований, плюс армейские соединения на стадии доформирования. У британцев в вышеуказанную цифру засчитываются 5500 штыков. Но одновременно в других источниках мы читаем, что только пилотов, техников и прочего авиационного персонала, причём ан масс «безлошадного», лишённого самолётов, имелось свыше 6000. Понятно, их боевая ценность в пехоте будет достаточно низкой, но всё же не нулевой. Это тоже солдаты, способные держать в руках оружие. Аналогичная история - с американцами (условно всего 750 человек, реально - в несколько раз больше). Разве только количество австралийцев на Яве, эвакуировавших к 20-м числам февраля на свой континент практически все части ВВС, а также изначально опиравшихся на британского «старшего брата» в отношении логистики, в самом деле приблизительно соответствовало 3000.

Дополнительный фактор, который стоит принять во внимание - число взятых японцами пленных. Забегая несколько вперёд, отметим, что к моменту завершения сражения 16-я армия наберёт их до 90 000. Да, иногда японские командиры грешили приписками, плюс ещё с Китая они достаточно жестко относились ко всем «условным комбатантам», однозначно проводя их по солдатской части. Тем не менее, разрыв между 90 000 одних только пленных и 34 250 всех войск вообще уж слишком красноречив. Наконец, существует ещё одно косвенное свидетельство: в конце 10-х чисел февраля 1942, когда обсуждался вопрос о том, куда направить в качестве средства усиления недавно приведённую в боеспособное состояние дивизию из состава ВС Австралии, командующий ABDA Уэйвелл настоятельно рекомендовал, вопреки первоначальным планам, послать её вместо Явы в Бирму. Понятно, здесь можно (и даже нужно) усматривать определённый британский партикуляризм, стремления решать в первую очередь свои проблемы. Вместе с тем, нет никаких сомнений в том, что Уэйвелл, даже ставя Бирму (и стратегически Индию) на первое место, намеревался сдать Яву, желал ей падения. С точки зрения главкома ABDA остров располагал достаточными силами для обороны - во всяком случае сухопутными. Самолётов вот действительно недоставало - и Уэйвелл санкционирует изменение пункта назначения нескольких американских авиатранспортных судов, перевозивших разобранные истребители P-40, с Цейлона на яванские порты. Сыграть своей роли в боях эти машины так и не успели, но для нас важно само намерение.

С точки зрения автора этих строк, совокупно Яву обороняло до 100 000 человек - очень разных с точки зрения своей подготовки и ценности в наземном сражении, вплоть до откровенно негодных, но никак не меньше. Достаточно сильная группировка. Только весь вопрос: как её применять? Отчасти ситуацию можно сопоставить с той, в которой некогда находились американцы на Филиппинах. Вроде людей немало - но определённо недостаточно, чтобы прикрыть хотя бы тонкой завесой всю береговую линию, или даже обеспечить достаточно надёжной защитой каждый порт. С необходимостью напрашивается создание мощного резерва, который затем, после вскрытия зоны высадки противника, ударит, чтобы разгромить и сбросить врага в море. Но, в отличие от Макартура, у генерала тер Портена наблюдался критический, я бы даже сказал катастрофический дефицит подвижных соединений. Да, можно посадить не имеющую специальной подготовки пехоту на первые попавшиеся грузовики, добытые по принципу «с бору по сосенке», использовать железные дороги. Однако здесь всё разбивалось о японское господство на море и в воздухе. Самолёты с алыми кругами на крыльях преобладали и в количественном и в качественном отношении над воздушными силами защитников, имели возможность практически непрерывно наносить удары по основным транспортным узлам, благо ключевых дорог было наперечёт. Что до Императорского Флота, то он давал возможность сухопутным войскам прибегать к тактике «лягушачьих прыжков», когда вместо долгого прогрызания сквозь джунгли следовал очередной каботажный десант на дистанцию в 50-100 км от первоначального места высадки. К моменту появления на месте событий условной «группировки контратаки» KNIL и Ко протяженность фронта оказывалась столь велика, что уже не вполне ясно, куда конкретно следует бить.

Японцы полностью владели инициативой. Они выбирали место, время и формат, в котором начнётся битва за Яву. В этих условиях тер Портен, заведомо жертвуя значительными территориями, предпочёл сконцентрировать свои главные силы возле тех стратегических точек, куда японцы в конечном счёте должны будут прийти сами, таким образом открываясь от сложной и рискованной темповой борьбы, упрощая её до предела. В частности такой вот зоной притяжения, в районе которой предполагалось встретить неприятеля, являлась столичная Батавия. Наряду с ней, имелся также и ряд других. С учётом проблем с управляемостью (ополченцы, контингенты различных союзников), данное решение следует признать правильным. Однако имелись у него и издержки, которых тер Портен не сумел предвидеть и учесть заранее, которые, между тем, всё и погубили…

Но вернёмся непосредственно к событийной канве. Как уже было сказано выше, конвой Западной ударной группы 16-й армии генерал-лейтенанта Имамуры начал своё выдвижении к цели из порта Камрань 18 февраля 1942 года. Стартовая позиция Восточной группы располагалась существенно ближе к Яве - ею был Баликпапан, куда 48-ю дивизию перевезли ещё на рубеже нулевых и десятых чисел месяца. 25 февраля корабли с её солдатами на борту отчалили от побережья Борнео, держа курс на юг, чтобы, войдя в Яванское море, несколько скорректировать его к западу. Транспорты прикрывало оперативное соединение Императорского Флота под командованием контр-адмирала Такео Такаги в составе двух тяжелых (Нати и Хагуро) и двух легких крейсеров (Нака и Дзинцу), а также 14 эсминцев.

Тяжелый крейсер Хагуро:

26 февраля японская эскадра оказалась обнаружена союзниками. Из Сурабаи на перехват были направлены так называемые Восточные ударные силы ABDA - т.е. уже хорошо знакомый нам флот контр-адмирала Доормана. Состав его незначительно менялся на протяжении февраля месяца, но в основе своей оставался прежним. К концу месяца союзная эскадра располагала двумя тяжелыми крейсерами (HMS Exeter и USS Houston), тремя легкими крейсерами (флагман Доормана HNLMS De Ruyter, а также HNLMS Java, HMAS Perth) и девятью эсминцами.

Обе стороны действовали в условиях жесткого дефицита информации. Карел Доорман не знал точного состава неприятельских сил и имел достаточно оснований, чтобы предполагать худшее. В треугольнике между Явой, южным побережьем Сулавеси и Тимором уже отмечались ударные корабли неприятеля, в том числе лёгкие авианосцы. Непосредственно про группу Такаги союзники могли уверенно сказать лишь то, что она достаточно многочисленна. Господство в воздухе над Яванским морем также принадлежало японцам. Однако на Доормана давило разом слишком много факторов. Совсем недавно противник десантировался на Суматре - и столкнулся с немалыми трудностями после удара союзных ВВС по транспортам. Но, поскольку флот этой атаке содействия не оказал, итоговые последствия её, как мы помним, были достаточно скромными. Теперь голландский адмирал не желал допускать повторения подобной ошибки. Не менее значимым, судя по всем, был личностный момент. К 20-м числам февраля 1942 года вот уже несколько раз в ходе кампании в Голландской Ост-Индии и водах вокруг неё Карел Доорман принимал решение об отступлении - на ранней стадии боя, или вовсе ещё до него. О правильности и обоснованности этих отходов можно спорить, однако, так или иначе, у контр-адмирала постепенно начала формироваться негативная репутация робкого, даже трусливого человека, особенно среди союзников. На сей раз Доорман твёрдо решил попытать счастья в прямой и полновесной борьбе. Тем более, чем ему благоприятствовала погода - ода за другой шли полосы штормов: не настолько сильных, чтобы стать угрозой для кораблей, однако достаточно эффективно препятствующих полётам авиации. Восточные ударные сила ABDA продолжали движения наперерез врагу…

Контр-адмирал Карел Доорман:

Флоты противников заметили друг друга в 16:00 27 февраля. Спустя пятнадцать минут был открыт огонь. Японцы преобладали как в численности, так и в могуществе залпа. Нати и Хагуро несли каждый по десять весьма удачных 203-мм орудий. В это же время на британском Эксетере 203-миллиметровок имелось только шесть. Хьюстон теоретически располагал девятью орудиями того же калибра, однако после сражения в Макассарском проливе начала месяца оставалась выведенной из строя одна трёхорудийная башня. Итого 20x203-мм у японцев против 12x203-мм у союзников. Другое дело, первоначально точность стрельбы обеих сторон оставляла желать много лучшего - в частности из-за уже упомянутого приличного волнения. Доормана манили к себе 40 войсковых транспортов. которые прикрывали корабли Такаги, но чтобы подобраться к ним он был вынужден сокращать дистанцию боя, что делало его всё более уязвимым для внезапной торпедной атаки…

В целом японцы всё-таки стреляли получше. Эксетеру не удалось добиться ни одного попадания по врагу на начальной фазе боя, Хьюстон ударил точно в цель единожды - и с минимальными последствиями. Между тем в 16:30 получил прямое попадание японского снаряда Де Рёйтер. В 17:10 прилетело по Эксетеру: английский крейсер из-за взрыва 203-мм снаряда лишился 6 из 8 котлов, погибло 14 человек. Вскоре «прихрамывающий» корабль было решено отослать в Сурабаю, причём для его эскорта пришлось выделить один эсминец. Чувствуя, что сила огня неприятеля существенно уменьшилась - и приняв во внимание сравнительно небольшую дистанцию - японцы провели массированную торпедную атаку. Суммарно было выпущено аж 92 торпеды, но только единственная из них поразила эсминец Кортенар, которые вскоре переломился пополам и стремительно затонул. Так или иначе, масштабный удар противника вызвал некоторую суматоху. Эсминец Электра нарвался на два лёгких крейсера японцев - и, хотя британцы дрались весьма смело, сумев добиться попаданий по обоим противникам, вскоре им пришлось покинуть судно из-за вышедшего из-под контроля пожара, грозившего артиллерийским погребам.

Глава 20. Какэ (ч.1)

В совокупности силы ABDA понесли уже достаточно существенные потери, были значительно ослаблены уходом Эксетера. В 18:00 Доорман скомандовал общий отход под прикрытием дымовой завесы. Дополнительно отпугивали врага четыре американских эсминца, предпринявших слаженный торпедный залп - впрочем, со слишком большого расстояния, чтобы реально кому-то угрожать. Союзники ушли на юг - и можно было подумать, что бой окончен. На самом деле Доорман повёл чрезвычайно рискованную игру. Судя по всему, голландский контр-адмирал стремился завлечь японцев перспективой окончательного разгрома собственного соединения, заставить их перейти к стремительному преследованию - и оторваться от эскортируемых кораблей с десантом. Между тем серией манёвров корабли ABDA должны были вновь выйти на транспорты уже с иного ракурса, причём в тёмное время суток. С большой долей вероятности союзники в этом случае жертвовали бы собой - японцы не могли оторваться так далеко, чтобы вовсе не успеть возвратиться, но не просто так, а размениваясь на суда, везущие к Яве 48-ю дивизию. Дерзкий и в принципе неплохой замысел. Только вот не все его в полной мере поняли.

Уйдя из поля зрения Такаги, Доорман повернул на восток - и в этот момент, считая, что бой уже проигран и нужно спасаться, от его эскадры отделились и ушли в Сурабаю четыре «американца» из 58-й дивизии эсминцев. Позднее данное решение оправдывалось тем, что они де растратили все торпеды и уже не имели должной боевой ценности, а также скверной связью. С моей точки зрения перед нами обыкновенная трусость. Доорману требовался буквально каждый лишний ствол, чтобы успеть задрать как можно больше «овец» до появления «волкодавов». Да, быть может американцы не поняли плана контр-адмирала, однако они в любом случае обязаны были как минимум уведомить его о том, что оставляют эскадру, и получить от него внятное согласие.

Между тем Доорман вновь взял курс к северу. И тут союзникам в очередной раз не повезло - в 21:25 налетел на мину и вскоре затонул эсминец Юпитер. Сбольшой долей вероятности заграждение было голландским. Энакунтер отделился, чтобы подобрать выживших с Юпитера, а затем - с Кортенара, благо теперь остатки Восточных ударных сил ABDA проходили сравнительно недалеко от места его гибели. У Карела Доормана осталось лишь четыре крейсера - тяжелый Хьюстон и три лёгких, включая флагманский Де Рёйтер. Примерно в половине одиннадцатого вечера они подкрались к японской транспортной колонне и вскоре открыли огонь. Вражеская группа сопровождения оказалась ближе, чем союзникам хотелось бы. Уже в 23:00 бой свёлся к перестрелке между крейсерами противоборствующих сторон на дальней дистанции. Вот только у Такаги имелись ещё и эсминцы… Де Рёйтер и Ява, уже получившие каждый по одному снаряду, были практически одновременно торпедированы вскоре после 23:15.

Ява под артиллерийским обстрелом неприятеля, вторая половина дня 28 февраля 1942:

Ночной удар эсминцев входил, если так можно выразиться, в число старых «домашних заготовок» Императорского Флота - и многократно отрабатывался экипажами ещё в 1930-е. Ява взорвалась и затонула мгновенно. Де Рётер получил своё, выполняя манёвр уклонения, и смог продержаться ещё почти два часа, однако ещё до этого момента значительная часть команды успела погибнуть. Главное же - своим последним приказом контр-адмирал Доорман прямо запретил уцелевшим судам заниматься спасательной операцией: Хьюстон и Перт должны были как можно быстрее уходить, чтобы не войти в число жертв семичасового сражения в Яванском море. В конечном счёте уцелело всего 111 офицеров и матросов с Явы и Де Рётера в совокупности. Командующий Восточных ударных сил ABDA в их число не вошёл…

Итогом боя 27 февраля 1942 стал разгром союзной эскадры. Корабли Доормана сумели на завершающей фазе схватки потопить четыре транспортника, однако почти все переправлявшиеся с их помощью войска уцелели и перебрались на другие суда. Всего японцы потеряли только 36 человек. Между тем Командование ABDA лишилось двух крейсеров и трёх эсминцев, погибло 2300 членов их экипажей. Любопытным - и драматичным представляется то обстоятельство, что ветераны сражения в Яванском море успели вступить в схватку с эскортом не только Восточной, но также и Западной группы 16-й армии. И в ней погибнуть.

Если последний бой адмирала Доормана явился следствием намеренного выбора, то Альберт Рукс и Гектор Уэллер (капитаны Хьюстона и Перта соответственно) пали жертвой случая. Во второй половине дня 28 февраля они получили приказ в сопровождении голландского эсминца Эвертзен проследовать в порт Тьилатьяп на южном побережье Явы. Фактически это было следствие принципиального отказа союзников от продолжения борьбы за Яванское море. Крейсера должны были пройти Зондским проливом и перебраться в Индийский океан именно для того, чтобы избежать дальнейших ударов неприятеля и минимизировать риски. Единственными кораблями, которые ожидалось встретить по дороге, были австралийские корветы, патрулировавшие сам пролив и акваторию вокруг него. Хьюстон и Перт вышли в море из Танджунг-Приока в 19:00, Эвертзен последовал за ними спустя два часа.

Тем временем в бухту Бантам недалеко от северо–западной оконечности Явы входил японский флот вторжения. 56 войсковых транспортов сопровождались 5-й флотилией эсминцев под командованием контр-адмирала Кэндзабуро Хара и 7-й дивизией крейсеров под командованием вице-адмирала Такео Куриты. Легкий крейсер Натори (с адмиралом Харой на борту) и эсминцы Харукадзэ, Хатакадзэ, Асакадзэ, Фубуки, Хацуюки, Сираюки, Сиракумо и Муракумо находились ближе всего к конвою. По бокам бухты с севера находились тяжелые крейсера Могами и Микума в сопровождении эсминца Шикинами. Наконец чуть севернее находился авианосец Рюдзе с тяжелыми крейсерами Судзуя и Кумано (с адмиралом Куритой на борту), а также авиаматка гидросамолётов Чийода и эсминцы Исонами и Уранами. Понятно, против эдакой армады у соединения Гектора Уэллера (именно капитан Перта был за старшего ввиду большей выслуги лет) не имелось ни малейших шансов. Союзники шли прямиком в пасть ко льву.

Тем более удивительно, что у них всё-таки имелась возможность сорвать джек-пот - или, как минимум, погибнуть не напрасно. Хьюстон и Перт умудрились подойти очень близко к разгружающимся транспортам - эсминец Фубуки, заметивший их, относился к ближнему ордеру охранения. Запоздай он минут на десять-пятнадцать с реакцией - и события могли бы развиваться заметно иначе. Фубуки засёк врага примерно в 23:15, который некоторое время пытался тайно следовать за ними, оценивая обстановку. Между тем самого японца обнаружили ещё в 23:06 - с Перта заметили корабль примерно в 5 милях (морских, т.е. около 8 км) впереди, недалеко от мыса Святого Николая. Вот только вражеский эсминец сперва приняли за австралийский корвет. Фубуки просигналили посредством семафора, на что он дал неразборчивый ответ, включив лампу неправильного цвета. Поняв, что раскрыты, японцы выпустил девять торпед примерно с 2700 м, а затем отвернули, выпустив дым. Вскоре Уоллер приказал открыть огонь по противнику из носовых орудий.

Последним резервом союзников была неприятельская паника - внезапно осознав, что враг пробрался почти что в самую зону высадки, соединения Императорского Флота развили сколь кипучую, столь же и беспорядочную активность. Открыли огонь Могами и Микума, бросились в атаку эсминцы. Торпеды выпускались одна за другой. Вероятно у Уэллера имелось что-то около 10 минут, чтобы развернуться и на полном ходу уходить назад вдоль северного побережья Явы. Воспользоваться ими он не успел. Потом стало поздно… Суммарно японскими эсминцами было отстреляно 87 (!) торпед менее чем за 15 минут. Перт получил две 610-мм громадины Тип 93 и стремительно пошёл ко дну в 23:40. Хьюстон продержался чуть дольше - его оставили около полуночи. Не миновал судьбы товарищей и голландский Эвертзен. Погиб 1071 человек - и ещё 675 офицеров и матросов союзников, выбравшихся на сушу, попали в плен частям 2-й пехотной дивизии Императорской Армии. Японцы также понесли потери - но сугубо от дружественного огня: по своим попали некоторые торпеды. Взрывы гремели среди транспортов . Входивший в состав их непосредственного эскорта тральщик № 2 затонул, получив торпеду с Фубуки. Примерно в это же время другая торпеда (по-видимому также с Фубуки) попала в транспорт Сакура Мару, уничтожив его. Ещё три транспорта также получили попадания, но сумели пережить их, невзирая на тяжелые повреждения. 10 убитых, 37 раненых. Генерал Имамура, как на зло находившийся именно на борту Рюдзё Мару и руководящий погрузкой второй волны на высадочные средства, был взрывом сброшен в воду и только через 3 часа сумел вплавь добраться до берега.

Отсюда будет весьма уместно перейти к описанию боевых действий сухопутных войск. Внезапное явление Хьюстона с Пертом сбило все и всяческие графики, внесло неизбежную сумятицу. На три с лишним часа, как было сказано выше, Западная ударная группа 16-й армии вообще лишилась командующего. И, тем не менее, начавшаяся в 23:20 высадка прошла исключительно легко, благополучно завершившись между 2:00 и 3:00 ночи 1 марта. Не удивительно - японцам никто толком не препятствовал. Части KNIL в районе Мерака и бухты бантам были представлены несколькими соединениями из состава 12-го пехотного батальона капитана Хартеринка. Последние обстреляли противника из пулеметов и стремительно отошли. Во-первых, чтобы избежать неминуемого разгрома. Во-вторых, потому что их главная функция - наблюдательная - оказалась успешно выполнена. Это к вопросу о стратегии тер Портена, в общих чертах обозначенной автором ранее.

Японская пехота из состава 2-й дивизии празднует свою успешную высадку на Яве. Порт Мерак, 1 или 2 марта 1942.

Утром 1-го марта штаб-квартира Западной ударной группы была развёрнута в Серанге - это в 25 километрах к востоку от побережья. Очевидно, передовые части успели продвинуться ещё дальше. В очередной раз перед темпами маршей японской пехоты остаётся только снять шляпу.

2-я дивизия была разделена на несколько отрядов - генерал-майора Юмио Насу, полковника Кюсаку Фукусимы и полковника Ханшичи Сато. В то время как Насу и Сато должны были действовать далее в общем направлении на Батавию через Балараджа - Тангеранг (последний в наше время - уже стал частью Большой Джакарты), соединение Фукусимы должно было забрать к югу и взять Буйтензорг (сейчас - также пригород Джакарты) с целью отсечь столицу Явы от Бандунга. Фактически уже на вторые сутки японской операции вокруг Батавии начало оформляться полукольцо, причём голландцы подчёркнуто не пытались этому противодействовать - на дороге к Буйтензоргу неприятеля останавливали одни только австралийцы (2-ф пионерский батальон 2-го пехотного полка и 2-й пулемётный батальон 3-го пехотного полка) и американцы. Тер Портен намеренно ждал штурма в жёсткой статичной обороне. Так называемый «Чёрный Отряд» (или «Силы Блэка» - Blackforce - в названии обыгрывалась фамилия командира) задержал японцев у Левилианга (15-км западнее Буйтензорга) на два дня - вплоть до 4 марта - и лишь после этого, когда численное превосходство атакующих сделалось подавляющим, а удары с воздуха - непрерывными, отступил на юго-восток к Сукабуми. Отметим одновременно, что подразделения 2-й пехотной дивизии Императорской Армии сражаются уже более чем в 150 километрах от зоны высадки - и это даже недели не прошло!

Японская пехота движется по территории западной Явы. Вновь для наращивания темпа используется не только автотехника, но и не раз доказавшие свою полезность велосипеды.

Оставим на время данный участок и перенесёмся восточнее. Относящийся к Западной ударной группе 3-й смешанный полк, возглавляемый полковником Тосисигэ Седзи, десантировался отдельно от своих товарищей в районе Эретан Ветан (залив Эретан, примерно 120 км к востоку от Батавии). Главной целью подразделения был захват важного аэродрома Калиджати и ослабление авиации союзников, в то время как 2-я дивизия наносила главный удар. Во всяком случае так предусматривалось планом. Японцев своевременно обнаружили, но на море им противостоять уже никто не мог - утром 1-го марта в Яванском море были потоплены тяжелый крейсер Эксетер с эсминцами Энкаунтер и Поуп - последний остаток прежних соединённых сил ABDA, пытавшийся удрать в Индийский океан, но обнаруженный Императорским флотом. Само по себе это сражение представляло собой избиение младенцев (лёгкий авианосец, четыре тяжелых крейсера и значительные лёгкие силы) даже в большей степени, чем схватка в Зондском проливе. Никакой интриги - с того момента, как японцы установили местоположение повреждённого Эксетера и нагнали его, всё было заведомо решено. Посему подробно останавливаться на так называемом Втором сражении в Яванском море автор не видит смысла.

Тонущий Эксетер:

А вот ВВС союзников ещё могли кое-как действовать. По разгружающимся транспортникам с войсками Тосисигэ ударили девять Брюстеров и три Гленн Мартина из состава авиации KNIL вместе с двенадцатью Харрикейнами из 242-й эскадрильи Королевских ВВС. Нельзя сказать, что атака оказалась проведена совсем уж впустую. Но в отсутствии адекватного противодействия на суше, она задержала 3-й смешанной полк разве только в минимальной степени.

Следует сказать пару слов о самом этом временном соединении. Японцы соорудили себе что-то вроде импровизированного полка мотопехоты - 3-й см.п. был насыщен автотранспортом. За считанные часы они преодолели дистанцию в без малого 40 км от зоны высадки до Сабанга (возле которого находилась авиабаза Калиджати). Уже в полдень 1 марта аэродром оказался взят штурмом, несмотря на упорное сопротивление примерно 350 его защитников. Последние все без исключения являлись британцами. Обращаю на это внимание снова и снова. Где сухопутные силы KNIL? Их словно бы не существует! Но, разумеется, это иллюзия. Они там, где им и положено быть. В «крепостях», а вернее городах, которым предназначено сделаться таковыми.

Японские солдаты (вполне возможно из 3-го см. п.) вытягивают автомобиль, увязший в мокром песке. Ява, первые числа марта 1942 года.

Глава 21. Какэ (ч.2)

Всё-таки тер Портен определённо недооценил ту скорость, с которой Императорская Армия сможет пожирать пространство, если ей в этом особенно не препятствовать. Отряд майора Эгашира вскоре после полудня 1 марта овладел городком Чикампек. Сами японцы рассматривали это через призму изоляции области Сабанга/Калиджати от возможной переброски противником подкреплений. Однако через Чикампек проходила не только эта дорога. Фактически уже первые сутки операции оказалась пресечена связь между Батавией и Бандунгом по одному из двух главных шоссе. Хотя и на дальних подступах, оформилась блокада яванской столицы с востока. Слишком быстро! И KNIL контратакует, причём действуют лучшие силы - Мобильный отряд с 20 танками, плюс дополнительно посаженные на грузовики 250 человек из состава 5-го пехотного батальона. 2 марта они завязывают схватку за Сабанг - и поначалу продвигаются довольно бодро. Тем не менее, во второй половине дня японцы всё-таки выбивают неприятеля за черту города. И уже в ночь со 2-го на 3-е марта на Калиджати начинают прибывать самолёты японских ВВС - последнее мне трудно назвать иначе, как трудовым подвигом привезённого в обозе 3-го смешанного полка технического персонала.

Схема продвижения частей 3-го смешанного полка по территории Явы, 1-9 марта 1942.

И снова мы переносимся ещё дальше на восток. И опять та же самая картина. 48-я дивизия, не без приключений добравшаяся до берегов Явы, десантировалась в 00:15 1 марта в Крагане - небольшой деревне примерно в 160 км к западу от Сурабаи. 3-й моторизованный эскадрон 1-го кавполка KNIL оказал незначительное сопротивление и отошёл, передав командованию данные о противнике. Союзники натравили на японцев авиацию - всю ту, что ещё осталась, включая голландские летающие лодки, американские стратеги B-17 и старые британские торпедоносцы.

Британские торпедоносцы Виккерс Вайлдбист. В последний раз использовались именно на Яве.

Но - и только. В свою очередь 48-я дивизия стремительно делится на части и веером расходится по практически пустому пространству перед собой. Отряд полковника Хифуми Имаи, отряд генерал-майора Коичи Абэ, отряд полковника Тору Танака, отряд подполковника Куро Китамура. Проходит около полутора суток - и вот уже передовые части Императорской армии ведут бои у нефтепромыслов в Тьепу и Боджонегоро (55-75 км от зоны высадки), середина 3-го марта - и они в Кедире и Джомбангане (около 100 км от зоны высадки, две трети пути от северного побережья Явы к южному). Минимальное сопротивление, суть которого - получение достаточно точных сведений о враге, чтобы тот не смог организовать какого-нибудь внезапного сюрприза. Главные силы 48-й дивизии постепенно приближаются к Сурабае. Их там ждут.

Итак, обобщим обстановку к исходу 4-го марта 1942. С одной стороны нужно отметить несомненные успехи японцев. Они очень легко прошли через традиционно опасный этап «борьбы на пляжах», заняли огромные территории, тем самым совершенно исключив риск изоляции десанта на прибрежных плацдармах. Императорская армия владела инициативой и понесла минимальные потери. С другой стороны у голландцев и шире союзников вообще тоже не случилось ничего катастрофического. Во всяком случае ничего того, что не соответствовало бы их же предварительному планированию, предшествующему схватке. Я вновь и вновь подчёркиваю: то, как велась борьба в первые часы и дни после вторжения на Яву, не оставляет никаких сомнений в том, что соединения KNIL осознанно придерживаются определённого замысла. Уж слишком всё точно и близко в своей однотипности. Тер Портен намеревался, осознавая преимущество врага в скорости манёвра, а также могущество его ВВС, держаться в крупнейших городах. Но…

Автор этих строк довольно долго думал, как описать события 5-6 марта, и, пожалуй самым подходящим словосочетанием здесь будет «крах воли». Внезапный, стремительный. Впрочем, разумеется, не беспричинный.

Итак. Старшие офицеры союзников, очевидно, осведомлены о сущности голландской системы обороны. В своём корне она нацелена на нанесение японцам максимальных потерь (и создание оптимальных условий, в которых сможет адекватно проявить себя малообученная живая сила). Тер Портен предлагал неприятелю провести ещё 2-3 штурма, сопоставимых по масштабу, ожесточённости и обоюдному урону с сингапурским. Но это для голландцев после потери сперва метрополии, а затем практически всех более-менее крупных островов Ост-Индии, война начиналась и оканчивалась Явой. У англичан, австралийцев и американцев хватало других участков, где требовались люди. Как минимум их появление там (в Бирме, на Новой Гвинее и т.д) представлялось более желательным, чем перспектива пусть с большей или меньшей отдачей, но похоронить их в Батавии и Сурабае. Иными словами, командующие союзников, ориентируясь в том числе на Уэйвелла, отнюдь не сочувствуют идее борьбы до последнего. Да, сражаться надо - но не далее определённого предела, после которого эвакуация: вполне допустимый, даже желательный вариант. Солдаты и сержанты на местах не знают нюансов, но они видят своих офицеров, имеют представление об их настроениях. А ещё они видят уже после высадки японцев, что то и дело дерутся одни. Голландцы сидят где-то там, а австралийцам приходится стоять насмерть, прикрывая дорогу от Батавии к Бандунгу. Идея о том, что в подобных условиях ловить на Яве нечего и надо поскорее уходить, начинает понемногу овладевать всё большим числом умов. В свою очередь уже до частей KNIL понемногу доходит по принципу испорченного телефона следующее: союзники «при первом же шухере» отчалят из южных портов, а их бросят.

Мы помним, что в первых числах марта японцы двигаются очень быстро. Раньше всех паника охватывает гражданских: пока их район проживания ещё не захвачен, люди (прежде всего белые, но не только) силятся всеми правдами и неправдами попасть на поезда, идущие к югу. Никто ещё не объявляет никакой эвакуации, но люди едут. К ним примыкают отдельные недостаточно стойкие солдаты - по-простому обычные дезертиры. Их немного. Но они есть. А «слонячье радио» делает всю остальную работу. К вечеру 4 марта гарнизон Батавии убеждён: союзники вот-вот оставят их одних. Причём важны нюансы и акценты. Силы KNIL не просто остаётся удерживать в окружении свои города. Нет. Они задерживаются там именно для того чтобы дать время англичанам, австралийцам и американцам уйти. Эта нехитрая мысль разрушила всё. Потому что как кадровые солдаты Голландской Ост-Индской армии, так и ополченцы, не желали мириться с подобной несправедливостью.

Собирался ли генерал тер Портен оборонять Батавию? Да, вне всяких сомнений. Об этом свидетельствует расстановка войск, их действия на протяжении 1-4 марта. И, тем не менее, в ночь с 4-го на 5-е, он отдаёт приказ о поэтапном оставлении столицы Явы. Войска должны выйти, чтобы сперва обеспечить устойчивую связь с Бандунгом, а затем полностью туда перебазироваться. Это было плохое, неправильное решение - и тер Портен знал об этом. Однако принял его, очевидно слишком хорошо зная психологическое состояние размещённых в Батавии войск. Ошибка. По человечески понятная, но всё равно непростительная. Альтернативой выдвижению на Бандунг (сохраняющим связь с югом, портами и гипотетическую возможность эвакуации как идею в солдатских головах) являлись драконовские дисциплинарные меры. Расстрелы. Жесткое наведение порядка. Генерал-лейтенант Хейн тер Портен не пожелал брать на себя ответственность за подобные шаги. Но тем самым он своими руками уничтожил, обратил в нечто ей противоположное, всю собственную игру. Да, если бы гарнизон Батавии мог перенестись в Бандунг щелчком пальцев, всё оставалось бы как и раньше, просто схожей конфигурации сражение развернулось бы не за столицу, а в другом месте. В реальности требовалось преодолеть 120 километров, где из-за проницаемости фронта (можно даже сказать его отсутствия - защищались лишь отдельные узлы) японцы могли оказаться где угодно. Голландцев травили со всех сторон. Во многом условно. Но только не в головах отступающих, которым говорили, что дальше придётся идти другим маршрутом - тот, который планировался прежде, уже перерезан. Потачка, призванная улучшить моральный климат, в данных условиях лишь усугубила проблему. Страх охватил KNIL как пламя сухую ветошь. Сперва в окрестностях Батавии. Затем - повсеместно.

Итак. Ночью и утром 5-го марта голландцы в массе своей оставляют столицу. А уже вечером того же дня Батавию сдают буквально первым попавшимся передовым подразделениям отряда Сато! В разных источниках, к слову, можно обнаружить разные даты капитуляции - 5-е, 6-е, 8-е. Всё просто. Сдавались, понятно, не по распоряжению главкома, а своим почином. Кто-то сдрейфил уже 5-го. Другие держались дольше. В любом случае система обороны Батавии разом сделалась похожей на швейцарский сыр. Вместо того, чтобы сделаться магнитом, отвлекающим японцев от главных сил во главе с тер Портеном, город превратился в удобный плацдарм, которым преследователи с удовольствием воспользовались.

На рассвете 6-го марта японцы штурмовали Буйтензорг. Две роты KNIL не сумели отстоять город, который был занят соединениями 2-й пехотной дивизии к исходу утра. Большинство частей из состава прежнего гарнизона Батавии уже успело проследовать к тому времени далее на юго-восток - к Бандунгу. Но не все. Потери голландцев начинают стремительно увеличиваться, причём в большей степени за счёт рассеивания и утраты управляемости. К исходу 7-го марта японцы уже находятся на подступах к Бандунгу. Части 3-го смешанного полка, образовав единый фронт со 2-й дивизией, приближались к городу с севера. У защитников достаточно сил для обороны, но слишком мало мужества - люди откровенно боятся. В этот же день англо-австралийцы приступают к вывозу своих людей из портов южной Явы. Наконец на востоке мобильные группы 48-й дивизии, усиленные танками, достигли противоположного берега острова, отрезав Сурабаю от Бандунга.

Голландцам требовалось срочно консолидировать свои боевые порядки, налаживать оборону, но людьми всё больше овладевали фатализм и апатия. Ночью 8 марта 1942 генерал тер Портен, столкнувшись с крахом всех своих надежд и расчётов, принял окончательное решение, в котором его поддержал также и генерал-губернатор. В 09:00 главком KNIL, предваряя все и всяческие формальности с посылкой парламентёров, объявил по радио в открытом эфире о капитуляции Королевской Нидерландской Ост-Индской армии на Яве. В течение дня после кратких переговоров с Имамурой в Калиджати, гарнизон Бандунга сложил оружие. 9-го марта за ним последовала Сурабая (которую до сих пор никто ещё не атаковал напрямую), а также большинство голландских подразделений в других местах по всему острову. Продлившись всего-навсего чуть больше недели, битва за Яву завершилась сокрушительной победой Японии.

Продвижение японцев на Яве с 1 по 8 марта 1942:

Пожалуй даже сами командующие 16-й армии и Южной группы армий в целом, не могли ожидать столь громкого и лёгкого успеха. Союзники теперь бежали уже со всех ног: не мудрено, ведь их судьба определялась исключительно тем, как быстро части Имамуры сумеют взять под контроль все значимые порты острова - в смысле буквально достигнуть их, сопротивление оказывать никто более не пытался. Согласно официальным японским данным, в плен на Яве попало 93 000 голландцев и 5000 австралийцев, англичан и американцев - суммарно улов Императорской Армии оказался даже больше, чем в Сингапуре. Капитуляция Явы тяжелейшим образом сказалась на боевом духе всех защитников Голландской Ост-Индии вообще. В 10-х и 20-х числах марта месяца японцы овладевали оставшимися в стороне во время их более ранних операций островами. Причём безо всякой борьбы - просто высаживались и занимали.

Вообще середина марта 1942 есть точка, момент когда повсеместно боевые действия подошли к своему логическому исходу. И им, этим итогом, была победа Японии! 8 числа 15-я армия вступила в бирманский Рангун, 9-го окончательно сдались голландцы, 12-го, зная, что скоро будет начат решающий штурм Батаана, который не получится отразить, Филиппины покидает Дуглас Макартур. Командование ABDA диссоциировалось в пространстве. Его объединённая флотская ударная группа покоилась на морском дне. Главная стратегическая цель всего японского «тигриного броска» - захват т.н. Южного ресурсного региона, была достигнута. Великий триумф, за которым, однако, уже виднелись первые мрачные тени…

В следующей главе мы станем говорить об операциях апреля-мая 1942, а главное, также, как и военное руководство империи Восходящего солнца, должны будем подвести некоторые итоги и рассмотреть возможные сценарии дальнейшего ведения войны.

Следующая глава в работе. Его можно простимулировать, посмотрев реквизиты в описании. Переждать, пока автор сам как-то простимулируется можно, почитав другие книги на Cat_Cat. С нами интересно.

Книга от того же автора, про фейлы Третьего рейха: https://author.today/work/150180

Боевые эпизоды Второй Мировой с участием бронетехнике с множеством фотографий полей битв: https://author.today/work/257512

Сборник коротких заметок о морских приключениях, от пиратов Тортуги и Сомали, до историй чудесного спасения https://author.today/work/258936

И вскоре мы планируем начать выкладывать цикл "Душа Японии", в котором будет рассказано о легендах Японии и легендарных японских мечах.

Послесловие

Спасибо тебе читатель, за лайк и библиотеку. В самое ближайшее время мы планируем к выкладке новый цикл автора.

Хочу напомнить, что мы - целый коллектив авторов статей, текстов и постов на историческую тематику. Поэтому обратите внимание на остальные наши книги, вполне возможно вы найдете нечто, что ранит, изнасилует и задушит именно вашу душеньку. Для вашего удобства мы попытались разделить книги на некие условные группы.

https://author.today/work/series/26634 - интересные и увлекательные исторические факты, поданные если и без юмора, то не без иронии.

https://author.today/work/series/26424 - все примерно тое самое, только с акцентом на боевые действия. Хотя, если уж начинаешь говорить об истории, то резня это просто вопрос времени...

https://author.today/work/series/26556 - хоть тут пока всего одна книга, у нас есть материал для этой зловещей темы которым мы гордимся. Уверяю, чтение этой серией поможет вам стать фаталистом, от чего ваша жизнь улучшится. Но на всякой случай запаситесь успокаивающим.

И есть некоторые книги, которые не попали ни в один из циклов. Например эта. Подписывайтесь, и читайте, у нас увлекательно. Иногда страшно и мерзко, но особенно ужасно, когда вы поймете, что всё написанное - правда.

Анонсы книг:

Мы запускаем цикл статей широкого известного в узких кругах кабальеро, в которых он расскажет про то, как завоевать континент ради золота. Но не найти его. Зато убить большую часть населения, а остальную... кхм... Скажем так, наплодить потомков. В общем, там интересно: https://author.today/work/264443

Анонсы новых книг автора

Что ж, вот и пришло время приступить к новому циклу. Автора этих строк всегда интересовал следующий вопрос – почему в 1941 году Страна Восходящего солнца нанесла удар не по скованному чудовищного масштаба противостоянием в Европе Советскому Союзу, а по Соединённым Штатам.

Читать книгу: https://author.today/work/137902