Бросок тигра I. Тора! Тора! Тора!

Глава 1. Тора! Тора! Тора!

«Тора! Тора! Тора!» — возможно самая знаменитая фраза-сигнал в мировой истории. В переводе с японского это означает «Тигр! Тигр! Тигр!», однако она может быть интерпретирована и как акроним, образованный от первых слогов-иероглифов в словах «тоцугэки (突撃) и райгэки (雷撃)» («атака-торпедная атака»). Утром 7 декабря 1941 года в 7:53 минуты по местному времени этот сигнал прозвучал в радиоэфире над Гавайскими островами, обозначив точку отсчёта нового этапа в истории Империи Восходящего солнца, Соединённых Штатов Америки и всего мира.

Сражение, развернувшееся в районе военно-морской базы Перл-Харбор, вполне заслужило свою широчайшую известность. Оригинальный и во многом новаторский замысел японских флотоводцев, по меньшей мере спорные решения американских командующих, насыщенность событиями, динамика, драматизм, возможная скрытая подоплёка (то есть конспирологические теории всех видов о «подставленной» врагу ВМБ), несомненная важность происходящего в глобальном контексте — всё это о нём, и всё справедливо. 7 декабря 1941, ставшее для США «Днём позора», превратилось со временем в дату — голливудскую звезду. Неизменно привлекающее к себе внимание, нападение на Перл-Харбор входит в число наиболее изученных эпизодов Второй мировой войны, о нём снимаются кинофильмы, пишутся книги, одних только официальных расследований событий за короткий период 1941-1946 годов в Соединённых Штатах было проведено 9.

А ещё Перл-Харбор - одно из самых зафотографированных сражений Второй Мировой войны. При желании можно найти десятки фотографий «Линкорного ряда» и других знаковых локаций со всех доступных ракурсов. На данном конкретном фото — дредноут Вест-Вирджиния.

Совокупность обстоятельств, связанных с битвой, поспособствовала возникновению довольно примечательного парадокса. Из поля зрения общественности совершенно выпал тот принципиально важный факт, что вся операция «Ударной группы» (или Кидо Бутай) Императорского флота являлась вспомогательной, обеспечивающей атакой, а не решающим ударом. Результаты налётов палубной авиации, сколь бы ни были они впечатляющи сами по себе, в контексте большой стратегии и японского военного планирования имели значение и смысл прежде всего как фактор, позволяющий реализовать иные замыслы.

Здесь необходима дополнительная оговорка. История войн знает немало примеров того, как сражения, изначально мыслившиеся второстепенными, приобретали новое качество, делались важными и даже определяющими. Любой план, сталкиваясь с действительностью и её непредсказуемыми перипетиями, в конечном итоге воплощается в жизнь с определёнными лакунами, нюансами и коррективами. Больше того, особенностью подлинно глубокого и качественного планирования как раз и является гибкость, способность к эволюции. Реальность всегда оказывается сильнее теории и умозрительного расчёта. В лучшем случае полководец оперативно перестраивается сам, в худшем — вынужденно следует за переменами. Далеко ходить за примерами нам не нужно — можно вспомнить баталию, явившуюся по мнению многих поворотным пунктом всё той же Второй мировой: Сталинградскую битву. Изначально наступление группы армий «Б» к нижнему течению Волги виделось не более чем сопутствующим атаке группы армий «А», предохраняющим фланг и тыл последней, пока она занимается покорением Кубани и Кавказа. Постепенно и помимо воли командования вермахта и ОКХ, соотношение между направлениями сделалось другим. Однако в случае с Перл-Харбором чаши весов сдвинулись уже постфактум, в сознании потомков. Непосредственно же события конца 1941 — первой половины 1942 годов на Тихом океане развивались именно в том ключе, о котором было сказано выше. И Япония, и коалиция её противников, действовали в рамках именно этой парадигмы. Той, где Перл-Харбор скорее являлся условием, позволяющим начать партию, нежели даже первым её ходом.

Данный труд тесно связан с предыдущей работой автора — «Япония 1912-1941: выбор стратегического направления экспансии», в существенной мере опирается на неё и может считаться её продолжением. Там подробно излагались причины, которые побудили Империю Восходящего солнца выступить против США. Тем не менее, будет полезно вновь обозначить в сжатом виде ряд фактов, которые послужат реперными точками дальнейшего повествования.

Япония начала XX века объективно — и в куда большей мере, чем, к примеру, Германия, нуждалась в «жизненном пространстве». В течение XVIII и первой половины XIX столетий население страны практически не росло из-за повторяющегося масштабного голода. Традиционное аграрное хозяйство достигло своего потолка и было неспособно прокормить большее число едоков. Вестернизация и последовавшие за ней модернизация и индустриализация эры Мейдзи радикально изменили положение дел. Промышленность стала основой экономики Японии. Причём внутренний рынок оказался ею освоен весьма быстро и уже к моменту смерти императора-реформатора внешнеторговые связи играли громадную роль. Параллельно в первой трети XX века взрывным образом интенсифицировалась урбанизация. Если на 1700 год городское население составляло 11,3%, на 1800 — 15,5%, на 1920 — 18%, то к 1940 оно достигло 38%. То есть более чем удвоилось за двадцать лет. В целом количество японцев возросло за тот же период с 55,7 до 71,9 миллионов человек. Для сравнения в США в 1940 насчитывалось 132 миллиона жителей. Площадь Японии вместе с Корей и Формозой/Тайванем составляла порядка 650 000 квадратных километров. Соединённых Штатов с Филиппинами и прочими зависимыми территориями — более 10 миллионов...

Один из районов Токио, 1931 год.

Первое время промышленность империи поднималась за счёт эффекта низкого старта, дешевизны и доступности рабочей силы, а также высокой степени концентрации капитала уже на ранней стадии развития капиталистической системы в рамках объединений-дзайбацу (подробнее об этом феномене можно прочитать в «Выборе направления экспансии»). К 1910-м годам все вышеперечисленные факторы в той или иной мере сошли на нет. Отстояв своё право на великодержавность в войне 1904-1905 годов, Япония была готова искать место под солнцем, ведя экспансию. Центральное место в планах Токио при этом заняла Поднебесная. Это обуславливалось географической близостью Китая, его слабостью после Синьхайской революции, историко-культурными мотивами, восходящими ещё ко временам становления сёгуната, а также особенностями международной конъюнктуры. В частности обострением глобального соперничества других ведущих игроков, которое в итоге привело к Первой мировой войне. Япония вступила в неё исключительно для того, чтобы воспользоваться ситуацией и форсировать свою империалистическую политику в Поднебесной — что, хотя и не без труда, ей удалось. Навязав китайцам ряд неравноправных договоров, Империя Восходящего Солнца могла считать своё будущее обеспеченным на существенную историческую перспективу.

Это, однако, не устроило ряд других держав, определявших контуры поствоенного мироустройства. Прежде всего Соединённые Штаты. Дополнительно на чашу весов легли активные действия японцев на Дальнем Востоке в ходе Гражданской войны в России, где Токио руководствовался исключительно собственными интересами, мало соизмерял свои решения с позицией союзников по интервенции, а в конечном счёте продемонстрировал растущие аппетиты. Достигнув за кулисами принципиальных договорённостей с Великобританией, США превратили Вашингтонскую конференцию по морским вооружениям в Тихоокеанский Версаль, где с Японией обошлись будто с побеждённым государством. Оказавшись в изоляции и по существу преданная английским союзником, Империя Восходящего Солнца смирилась с диктатом, однако не без оснований восприняла его как национальное унижение.

Наложившись на внутренние структурные проблемы в политической сфере страны, в частности уход поколения Гэнро (о них также читай подробнее в предыдущей работе) и недееспособность императора Тайсё, оно спровоцировало серьёзный кризис. В 1923 году его усугубило катастрофическое Великое землетрясение Канто — самое разрушительное в истории страны (Токио, например, пострадал настолько, что всерьёз обсуждалась возможность переноса столицы). В своих попытках профинансировать ускоренное восстановление инфраструктуры правительство дестабилизировало банковскую сферу, итогом чего стала биржевая паника и череда банкротств.

Последствия Великого землетрясения Канто. Автору не раз доводилось видеть фотографии, сделанные по итогам этого бедствия, в качестве иллюстрации результатов американских ядерных ударов по Хиросиме и Нагасаки.

Испытания 1920-х отчасти закалили Японию — опытным путём лучшие из её администраторов, вроде Такахаси Корэкиё, сумели выработать антикризисные рецепты, которые в свой срок смягчат для Империи Восходящего Солнца последствия Великой депрессии. Вместе с тем трудности не дали окончательно сложиться институтам парламентской демократии западного типа. Гражданские правительства считались слишком слабыми и подверженными партийному партикуляризму для столь непростых времён. Начался процесс милитаризации японского политикума. Параллельно взрывным образом возросла идеологизация армейского среднего офицерского звена, предпринявшего в 1920-1930-е годы несколько попыток организовать вооруженный путч под лозунгами поддержки монарха и восстановления его авторитета. Фактически вооруженные силы выступали единственным доступным социальным лифтом для многих амбициозных молодых людей, чьи воззрения варьировались от реакционных и право-консервативных, до фашистско-корпоративистских. Руководство империи своевременно не провело масштабной и твёрдой чистки армии, опасаясь последствий в моменте, что постепенно сделало его заложником возникшей системы. Верхи военных стали единственной силой, способной сдерживать массы офицерства — при этом сами они не столь уж сильно отличались от последних по своему мировоззрению, и чем дальше, тем более скромной оказывалась дистанция.

Глобально возобновление экспансии Японии являлось вещью неизбежной. Однако его конкретное воплощение из-за новой роли вооруженных сил приняло форму заговора. Вместо планомерного и продуманного возвращения на континент в качестве активно действующего игрока, Империя Восходящего Солнца оказалась вынуждена экстренно реагировать на самовольные шаги тайных организаций, конспиративно действовавших в рамках Квантунской армии. Одобрив задним числом предприятия заговорщиков и преуспев в Маньчжурии (в которую, отметим, к моменту Инцидента 18 сентября было вложено со времён окончания Русско-японской около 1680 миллионов иен), элиты Японии одновременно сделали милитаризацию общественного пространства практически необратимой. С одной стороны реализовалась максима «победителей не судят», что ещё более усугубило политизацию армии. С другой, ввиду отсутствия дальновидного замысла, комплексно подходящего к проблеме Китая, начавшийся в 1931 году конфликт стал неконтролируемо двигаться по пути эскалации. К 1937 году в Токио пришли к выводу: единственный способ надёжно закрепить завоевания (которые уже встроились в хозяйство как важнейший источник сырья) — это нанести Поднебесной такое военное поражение, которое приведёт к краху режим Чана Кайши и вернёт Китайскую Республику в состояние всеобщей гражданской войны клик, предшествующее укреплению Гоминдана.

Этот расчёт оказался стратегической ошибкой. Несмотря на победное завершение нескольких масштабных сражений, в частности тяжелейшей Второй битвы за Шанхай, Чан Кайши не только не утратил власть, но консолидировал её в своих руках, использовав внешнюю угрозу как инструмент для сплочения нации. Единственный подходящий момент для достижения компромисса — период после крушения китайского фронта и потери столицы республики — Нанкина, был упущен Империей Восходящего Солнца, ожидавшей скорого краха оппонента, с тем, чтобы в дальнейшем не договариваться, но диктовать условия.

Японская пехота атакует в сражении при Чанша, Китай, 1939 год.

Постепенно Япония обнаружила себя глубоко увязшей в обширных пространствах Поднебесной с многомиллионным населением. Полная оккупация Китая объективно была нерешаемой задачей. Бескомпромиссный и суровый до жестокости управленческий стиль Чана Кайши, громадные мобилизационные ресурсы, а также поддержка со стороны Советского Союза позволяли китайской армии раз за разом восстанавливать боеспособность после поражений. После стоившей значительный материальный и людских затрат битвы за Ухань, оказавшееся в стратегическом тупике японское командование впервые осмысленно видоизменило свою стратегию, перейдя к формату «экономной» затяжной войны, целью которой было выстроить на занятых территориях иной, лояльный Китай, параллельный гоминдановскому. Утрата лица вооруженными силами из-за неспособности добиться решающего успеха и падение авторитета военной страты, дало Империи шанс перестроить также и свою внутреннюю политику.

Обострение отношений с СССР в 1938-1939 годах привело к «инциденту» у озера Хасан и ещё более масштабной войсковой операции при Халхин-Голе. Япония пыталась встроиться в ожидаемый Токио всеобщий «крестовый поход против большевизма», чтобы, оказав услугу ключевым мировым державам, ревизовать с их согласия положения Версальско-Вашингтонской системы в свою пользу. Поражение в монгольском пограничье, а также внезапно заключенный пакт Молотова-Риббентропа, продемонстрировавший пренебрежение Третьего Рейха к японским интересам, поставили крест на такого рода надеждах. Северное направление экспансии де факто оказалось перечеркнуто.

Начавшаяся мировая война как будто играла на руку Японии, давая ей возможность самостоятельно, без давления извне со стороны других игроков, слишком занятых друг другом, пожать первые плоды новой линии в Китае, а также обновить и оздоровить собственную внутреннюю жизнь. Масштабные преобразования в интересах трона и стабильности предпринял родственник императорской фамилии Фумимаро Коноэ. К сожалению, в чём-то играя весьма тонко, он переоценил значение собственных шагов в меняющихся условиях, а главное — запас отпущенного государству времени. Стремительный разгром Франции создал видимость скорого установления германской гегемонии в Европе и мире. Стремясь воспользоваться старыми и уже почти утратившими силу союзническими связями, Токио идёт на ускоренное сближение с Берлином. Параллельно возникает представление о «бесхозности» дальневосточных колониальных владений разгромленных немцами стран. Флот продвигает его, как альтернативу «китайскому капкану» , в котором оказалась армия, но в то же время и полномасштабному вовлечению империи в войну. В ходе короткой военно-дипломатической операции под контролем Японии оказывается французский Индокитай.

Однако Великобритания продолжает борьбу с Третьим Рейхом. Победа в воздушной «Битве за Англию», а также тяжелейшие поражения итальянцев в Африке позволяют Лондону перевести войну в новую фазу. В долгосрочном противостоянии с Германией британцы рассчитывают опереться на превосходство на море, а главное — на ресурсы колоний, причём как собственных, так и принадлежащих государствам, сформировавшим на территории Альбиона правительства в изгнании. А также на поддержку США. Вашингтон в свою очередь нацеливаясь на восстановление и упрочение сведённого на нет Великой депрессией мирового лидерства, готов любой ценой воспрепятствовать складыванию единого хозяйственного комплекса в континентальной Европе, способного превзойти по своему потенциалу американский. Уже летом 1940 года Франклин Рузвельт, заявив о наличии у Америки излишков устаревшего вооружения и обойдя таким образом Акт конгресса о нейтралитете, начал военную поддержку Великобритании. В Англию пошли миллионы патронов и сотни тысяч единиц стрелкового оружия. В сентябре 1940 «нейтральные» Соединённые Штаты передадут королевским ВМС 50 эсминцев в обмен на долгосрочную аренду британских ВМБ по всему земному шару. В августе 1941 будет оформлен фактически квазисоюзный договор между США и Великобританией в формате объединённой Атлантической хартии.

Президент США Франклин Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль на борту линкора «Принц Уэльсский» 14 августа 1941 вскоре после подписания Атлантической хартии. Пункт 3. документа декларировал «Право наций на выбор своей формы правления, восстановление «суверенных прав и самоуправления тех народов, которые были лишены этого насильственным путём»», что явным образом указывало на готовность Вашингтона совместно с Лондоном ревизовать нацистские завоевания в Европе.

Готовясь под тем или иным предлогом (вроде потопления Лузитании во времена ПМВ) вступить в дело открыто, Вашингтон стремился обеспечить безопасность и собственное стратегическое преобладание в регионе Тихого океана. Японская экспансия создавала излишние риски, смешивала карты. Особенно — в части развёртывания флота. США чувствовали себя достаточно могущественными, чтобы принудить Токио к повиновению экономическими мерами в сочетании с прямо не артикулируемой, но вполне очевидной угрозой применения силы. Так, Перл-Харбор не являлся основной базой Тихоокеанского флота Соединённых Штатов — перевод туда, ближе к Японским островам, основной его группировки из Сан-Франциско, несомненно, был демонстративным шагом.

Впрочем, куда серьёзнее и болезненнее оказались санкции. Особенно с учётом того, что именно США являлись крупнейшим торговым партнёром Империи Восходящего Солнца. 25 июля 1941 года, мотивируя своё решение оккупацией французского Индокитая, федеральные власти США приступили к заморозке всех японских активов. На следующий день президент одобрил отдельным актом введение полного эмбарго на поставку любых японских товаров в Соединённые Штаты. Также был ограничен и экспорт. 1 августа в списке американских товаров, вывоз которых в Японию запрещён, оказалась нефть. Последнее грозило ей потерей боеспособности флота в течение 1,5-2 лет, а также провалом борьбы на истощение в Китае — к 1941 ежегодные потребности империи в нефти составляли около 5 миллионов тонн, из которых она имела возможность получить за счет собственной добычи только 10%.

Отметим, что так называемая «зона Южный морей» — т.е. Голландская Ост-Индия (Индонезия), в которой добывалось 8 миллионов тонн нефти в год, и другие колони европейских стран в регионе Юго-Восточной Азии, безусловно, рассматривалась Токио как область потенциального расширения экспансии и важнейшая ресурсная база, откуда Япония может черпать необходимое ей стратегическое сырьё. Однако именно нарастающее давление Вашингтона послужило тем триггером, который заставил японцев резко форсировать свои планы. Так, ещё летом 1940 года, когда японское правительство утвердило «Программу мероприятий в соответствии с изменениями в международном положении» захват районов Южных морей предусматривалось осуществить вооруженным путем в наиболее удобный момент и, прежде всего, «при удачном разрешении китайского инцидента» — иными словами только после завершения борьбы против Гоминдана, которая вполне могла затянуться на годы. 25 октября 1940 японский кабинет принял «Программу экономического развития Голландской Индии», основная цель состояла в том, чтобы включить голландскую Ост-Индию в экономическую сферу Великой Восточной Азии, руководимую Японией, путем укрепления экономических отношений. Аналогичную политику империя намеревалась проводить в отношении Таиланда, а также прочих стран и владений региона. Решающие изменения линия Токио претерпела только в 1941 (так, например, военный и военно-морской отделы Ставки приняли решение «О форсировании политики продвижения в южном направлении» 11 июня 1941 года).

Колонии Нидерландов в Азии, наложенные для лучшего понимания зрителем масштаба на карту Европы.

Глава 2. Тигр, загнанный в угол

Японию сотрясали внутриполитические пертурбации. Флотская фракция во главе с адмиралом Йонаи Мицумасой, потерпела поражение в своём противостоянии с армейцами. Причём главную роль здесь сыграл Фумимаро Коноэ. Полагая, что создал в лице Ассоциации помощи трону структуру, способную в принципе подменить и вытеснить военных из политики, он жестоко просчитался, на практике поспособствовав торжеству радикалов в мундирах над теми, кто стремился к стабилизации положения страны на международной арене. Последний шанс на достижение полюбовного соглашения с Вашингтоном был упущен. Японская готовность к компромиссу, не переходящая, однако, дальше общих фраз, виделась американцам затягиванием времени, вызванным осознанием собственной слабости. И они нарастили давление!

Жестким требованием Соединённых Штатов стало прекращение боевых действий в Китае. С учётом позиции Чана Кайши, настаивавшего на полном сохранении территориальной целостности страны, это означало отказ от всех завоеваний последнего десятилетия, оплаченных десятками тысяч жизней и позор, многократно перекрывающий унижение времён Вашингтонской конференции. Стагнацию экономики империи. А также огромный риск полной потери управляемости — вплоть до революции. Император Хирохито не отважился взять на себя ответственность за вторую капитуляцию своей страны перед иностранным диктатом без попытки оказать сопротивление.

5 ноября 1941 Советом в составе Правительства империи и Ставки военного командования в присутствии императора были утверждены следующие «Принципы осуществления государственной политики империи»:

Стремясь преодолеть сложившееся в настоящее время кризисное положение, империя с целью обеспечения своего существования и самообороны, а также с целью построения нового порядка в Великой Восточной Азии принимает решение начать войну против Америки, Англии и Голландии и проводит нижеследующие мероприятия: а) военные действия открыть в начале декабря; к этому времени армии и военно-морскому флоту закончить подготовку к развертыванию операций; б) переговоры с Америкой проводить на основе специального приложения; в) предусмотреть укрепление коалиции с Германией и Италией; г) непосредственно перед началом военных действий установить тайные военные связи с Таиландом.Если переговоры с Америкой к 0 час. 1 декабря закончатся успешно, начало действий вооруженных сил отменить.

Заседание японской Ставки (На данном конкретном фото запечатлено одно из заседаний, имевших место в 1943 году. Представители флота сидят по правую, а представители армии - по левую руку от председательствующего Хирохито). Официально именовалась Императорской Ставкой (Дайхонъэй). В тексте настоящей работы автором было принято название Ставка военного командования, чтобы дополнительно подчеркнуть её характер и особенности. Императорская Ставка была полностью независима от правительства Японии: члены последнего, включая премьер-министра, по умолчанию даже не допускались на её заседания — иной порядок был возможен исключительно по личному разрешению монарха. Чтобы согласовывать вопросы государственной и военной политики было сформировано Совместное совещание (или Совет) Правительства со Ставкой. Эти совместные совещания созывались на основе договорённости правительства и верховного командования, не были законодательно утверждены и не имели формально определённого статуса и полномочий.

В эту же дату на второй день специальных учений Объединенного флота, начальник морского генерального штаба Нагано Осами издал от имени императора «Приказ № 1 Генерального штаба императорского флота»:

«Командующему Объединенным флотом Ямамото:

С целью самообороны и выживания нации император обязан начать военные действия против Соединенных Штатов, Британии и Голландии в первые десять дней декабря. Подготовка к соответствующим операциям должна быть завершена.Главнокомандующему Объединенного флота поручается провести подготовку к операциям под его командованием.Детали будут сообщены начальником Морского генерального штаба».

Окончательное решение об открытии войны против США было принято только 1 декабря 1941 года, причём его лейтмотивом являлось ощущение вынужденной неизбежности подобного шага в духе — «лучше сейчас, чем позже». 29 ноября уже находящаяся в море и двигающаяся по направлению к Гавайским островам Кидо Бутай получила (несмотря на режим строжайшего радиомолчания) сообщение из Токио «нет надежды на японо-американские переговоры». Теоретически сигнал об отмене операции мог быть отдан штабом флота и ещё позднее — едва ли не вплоть до самого утра 7 декабря.

Всё вышесказанное относительно предпосылок вступления Империи Восходящего Солнца во Вторую мировую войну, приводит по совокупности к ряду парадоксальных следствий, если мы приступаем к разговору непосредственно о военном планировании.

США рассматривались Японией в качестве вероятного противника по крайней мере с конца 1910-х — во всяком случае уже тогда программы строительства флота, например программа 8-8, принимались как реакция на количественное и качественное усиление американских ВМС. Вместе с тем, вплоть до 1940 года включительно исходной вводной был оборонительный характер борьбы для японцев. Предполагалось, что Соединённые Штаты либо выдвинут свои соединения непосредственно к Японским островам, беря их в блокаду, либо нанесут фланговый контрудар, перехватывая коммуникации эскадр, выдвинувшихся в регион Юго-Восточной Азии. В том и другом случае предусматривалось генеральное сражение в открытом море в духе Мэхена, причём решающим его элементом выступала баталия тяжелых линейных сил. Именно этот взгляд долгие годы являлся стрежнем, вокруг которого строился Императорский флот.

Сознавая, что взять количеством, с учётом установленных Вашингтонским соглашением соотношений не получится, ВМС Японии изыскивали множество ухищрений, способных склонить в их пользу чашу весов. Невиданной дальности полёта торпедоносцы в сочетании с подводными лодками должны были атаковать приближающегося врага в дальней океанской зоне. Следом наступал черёд авианосцев. Затем — ночные атаки эсминцев, оснащённых не имеющими аналогов торпедами-слонобоями калибра 610-мм. И, наконец, когда соотношение сил несколько выровняется, наследники Того должны взять качеством. Человеческого материала — за счёт непрерывной всесторонней подготовки кадров в ходе регулярных учений, чьи условия старались максимально приблизить к боевым. И судов — через предельные параметры последних. Пусть два или три дредноута в серии, но зато самых могучих в мире! Речь, конечно, идёт о Ямато, Муссаси и Синано (третий корабль типа на деле достроили как авианосец).

Головной линкор типа «Ямато» в достройке, 20 сентября 1941.

1941 год перевернул всё.

Да, неизвестно, когда точно Исороку Ямамото пришла в голову задумка воздушного удара по Перл-Харбору. По некоторым данным это случилось ещё в марте 1940. Определённо большое влияние оказали также сведения об ударе английских Суордфишей по итальянскому Таранто 12 ноября того же года. Однако военное планирование в собственном смысле слова стартовало только в феврале 1941, когда контр-адмирал Ониси Такадзиро, которому было приказано проработать идею, связался с командующим авиагруппой авианосца Кага Минору Гэнда, представившим первые конкретные наработки. Далее версии плана неоднократно менялись, а позиция штаба ВМС и его начальника адмирала Осами Нагано вовсе могла поставить на нём крест. Однако ни в одной из итераций «Гавайского варианта» высадка десанта на острова не предусматривалась.

Аналогично не существует ни единого плана армии или флота Империи Восходящего Солнца, предусматривающего вторжение непосредственно на континентальную территорию США. Причины подобного положения дел лежат на поверхности. Для начала Японской империи отсутствовали какие-либо плацдармы на Американском континенте, или хотя бы в относительной близости от него. Расстояние от ближайшей японской колонии — подмандатной территории Маршалловых островов — до Сан-Франциско составляет 7538 километров. От основных ВМБ метрополии империи — примерно 8 500 километров. Организовать в подобных условиях высадку сколь-либо существенного в количественном и качественном отношении десанта - абсолютная фантастика. Да, можно сперва захватить территории, расположенные ближе, чтобы в дальнейшем действовать с опорой на них. Собственно нечто подобное в итоге осуществили ВС США в 1944-1945. Но тут, во-первых, сказывается неустранимый географический фактор: азиатская часть Тихого океана неизмеримо богаче на острова, по сравнению с американской. Кроме Гаваев можно назвать разве что Мидуэй и Кирибати. От первого острова до всё того же Сан-Франциско 5054 километра, от второго — 5127. Во-вторых, высадка, даже в случае успеха, априори станет лишь первой в продолжительной цепи операций, финальной точкой которых могут стать едва ли не бои на Восточном Побережье. Тот же Исороку Ямамото с нескрываемое иронией смотрел на перспективы «марша на Вашингтон» - ещё бы: логистические трудности, с которым столкнулись союзники в Нормандии, по сравнению с тем, что пришлось бы испытать в рамках нашего гипотетического вторжения японцам, это просто детский сад.

Ещё интереснее становится ситуация, если вспомнить о наличных силах Императорской армии на 1940-1941 годы и их распределении. Львиная доля сухопутных войск Японии к этому моменту располагалась в Китае на широком фронте. Попытка снять оттуда более или менее значительную их часть создавала предпосылки для перехода Национально-Революционной Армии Гоминдана в решительное наступление с непредсказуемыми последствиями. С 1937 по 1939 год количество сил, которые поглощал китайский фронт, непрерывно возрастало. Переход к «экономной стратегии» войны на истощение сумел остановить процесс, но отнюдь не обратить его вспять. Далее порядка 35% от общей войск численности Императорской армии находилось в Маньчжурии и Корее, объединённые в Квантунскую армию. Невзирая на подписанный с Советским Союзом Договор о ненападении, Токио испытывал перманентный страх перед «угрозой с Севера». Вплоть до ноября 1941 Ставка военного командования и Правительство империи активнейшим образом обсуждали возможные сценарии, при которых между СССР и Японией открывались военные действия - и так и не пришли к окончательному заключению. «Стратегическая тень», которую отбрасывали оставшиеся на Дальнем Востоке соединения РККА даже в ноябре-декабря 1941 оказалась столь велика, что громадная часть японских ВС на момент начала войны с США была вынуждена оставаться в бездействии, никак не влияя, даже опосредованно, на сражения в Юго-Восточной Азии и на тихоокеанских островах. Ещё раз повторим - речь идёт о 35% от всех сухопутных сил. Германия, воевавшая против Великобритании и её союзников, держала в 1941 году на западе меньшую долю сухопутных частей вермахта.

Штаб-квартира японской Квантунской армии. Существует определённая терминологическая путанница связанная с чрезвычайно широким применением в ВС империи термина «гун» — «армия». К примеру, соединение, которое в нашей литературе обычно именуется «Китайской группой армий», объединявшее в 1939-1945 годах большую часть войск Японии, сражавшихся против Гоминдана, тоже называлось Сина гун, или Сина хакэн-гун (Китайская армия или Китайская Экспедиционная армия). При этом она включала в свой состав номерные армии, допустим 1-ю армию (Дай-ити гун). Квантунская армия на лето 1941 начитывала в своих рядах 763 000 солдат и офицеров. Последнее весьма близко к численности немецкой группы армий «Север» на тот же период. В целом к 1941 году Квантунская армия превратилась в настоящее «государство в государстве», а её командующий играл роль своего рода проконсула Маньчжурии.

Наконец промышленность Империи Восходящего Солнца в принципе не могла обеспечить уровень мобилизации живой силы, сопоставимый с тем же немецким, или советским. На момент нападения на СССР численность вермахта составляла: 3 800 000 человек в сухопутных войсках, 1 680 000 в люфтваффе, 404 000 в Кригсмарине, 150 000 в Ваффен-СС и 1 200 000 в резервной армии, итого 7 234 000 человек. Императорская армия в 1941 году насчитывала 1 750 000 человек в полевых войсках и 1 600 000 в резерве — итого 3 350 000. Даже без учёта Кригсмарине (ведь в Японии флот составлял отдельное ведомство и в приведённой для неё статистике не учтён) превосходство Рейха выходит более чем двукратным. Это при практически равной общей численности населения. Люди у империи были — недоставало оружия и в какой-то степени организации.

В конечном счёте Япония выступила в декабре 1941 года на войну против США, Британской империи (то есть не только против Англии, но также, если перечислять одни лишь её доминионы тихоокеанского бассейна, ещё и Австралии, Новой Зеландии и Канады) и голландской Ост-Индии, армией… из всего-навсего 11 пехотных дивизий!

Ниже мы ещё вернёмся к этой цифре. Пока же констатируем — атакуя Перл-Харбор, Империя Восходящего Солнца не могла, хотя бы и в перспективе, добиться такой победы над Соединёнными Штатами, которая позволила бы Токио диктовать условия мира. Тем более Япония не имела ни малейших шансов заставить Вашингтон безоговорочно капитулировать — и в японском руководстве это ясно понимали практически все. Возможность военного разгрома Британской империи также с самого начала была полностью исключена. Даже надлом сопротивления Китайской Республики при сколь угодно успешных действиях японских ВС в регионе Южных морей и на Тихом океане отнюдь нельзя было гарантировать. Неспособность достигнуть решающего результата против хотя бы одного из главных противников предопределяла переход Империи Восходящего Солнца к обороне. При этом в совокупности США, Британия и Китай обладали подавляющим превосходством в живой силе, индустрии и сырье. Возникает резонный вопрос: на что в принципе рассчитывала Япония, что собой представлял её стратегический замысел?

Отчасти вопрос снимается, если вспомнить политические обстоятельства, сопровождавшие принятие Токио решения о войне, изложенные выше. А именно тот факт, что Империя Восходящего Солнца оказалась во многом принуждена реагировать на мощное международное давление и сама рассматривала свои действия как превентивные. Здесь важно сделать ремарку. В случае с Китаем Японию можно и нужно называть страной-агрессором. И именно японские действия в Поднебесной хронологически предшествовали всем остальным событиям, что ни в коем случае не позволяет рассматривать Токио в качестве жертвы. Вместе с тем вплоть до 7 декабря 1941 Япония не проявляла никакой агрессии в отношении Соединённых Штатов, Великобритании, или даже их союзников (официальная Франция к моменту ввода японских войск в Индокитай в альянсе с Лондоном находиться перестала, а Свободная Франция де Голля не имела международного признания), не выдвигала к ним претензий, но в свою очередь подверглась многочисленным санкциям, аресту счетов и имущества, получила целый ряд трудновыполнимых требований, под конец принявших характер, близкий к ультиматумам. В частности речь идёт, конечно, о ноте Халла. Говоря образно, Япония последней четверти 1941 года была подобна тигру — безусловно хищному, опасному зверю, который, однако, бросается не на жертву, а на охотников, почувствовав себя загнанным в угол.

Глава 3. Война за мир

По большому счёту стратегической целью Империи Восходящего Солнца в кампании на Тихом океане являлось возобновление комплексных переговоров с англосаксонскими державами о судьбе региона, но уже с позиции силы, а не слабости. Не прописанная в таком виде ни в одном документе, она, тем не менее, подразумевалась и лежала в основе всех предпринимаемых японцами шагов. О том, была ли эта цель достижима в принципе, мы ещё будем говорить отдельно, в частности в заключении настоящей работы. Пока же попробуем перечислить те позиции, которые с точки зрения Токио позволяли ему надеяться на успех.

Международное положение. Для Великобритании, да и для США тоже, ключевой угрозой являлась Германия. В случае её победы над СССР, представлявшейся осенью 1941 весьма вероятной, Берлин получал в своё распоряжение ресурсные базы, эквивалентные тем, что находились в руках англосаксонских союзников и их партнёров. В сочетании с консолидированной индустриальной мощью континентальной Европы и громадным боевым потенциалом вермахта, это вынудило бы Вашингтон и Лондон либо десятилетия вести тяжелейшую борьбу на истощение (и тогда им категорически не нужна дополнительная гиря в виде противостояния ещё и с Японией), или искать компромисса с Осью (в этом варианте империя также включалась в общий процесс урегулирования на правах члена Тройственного пакта). Если же Советский Союз устоит, то он будет настаивать на активизации союзнических ударов по немцам — и тогда опять же США и Англии очень нужны свободные руки.Морально-психологический фактор. Пожалуй сами японцы именно его традиционно поставили бы на первое место. Собственный боевой дух и сплочённость они оценивали исключительно высоко — и, как покажет практика, не безосновательно. Что касается противника, то Империи Восходящего Солнца бытовало представление об американцах как о гедонистической нации. Это не означало, конечно, что японцы вовсе не признавали за США воли к борьбе и победе (кроме, возможно, небольшой группы наиболее оголтелых шовинистов). Однако считалось, что уровень потерь и лишений, которые американский народ согласиться вытерпеть, заметно ниже, чем у других ведущих мировых держав, таких как Третий Рейх, СССР, Великобритания, или сама Япония. Отчасти в подобных взглядах имелась своя соль. Именно в Соединённых Штатах пацифистские и изоляционистские общественные движения на рубеже 1930-1940 обладали наибольшим влиянием. Красноречив был и опыт Первой мировой, в которую американцы (из крупных игроков) вступили последними, потеряли 117 465 человек, то есть много меньше, чем такие члены Антанты, как Италия, Великобритания, или, тем более, Франция и Россия - и, однако же, едва ли не больнее всех, кроме, пожалуй, проигравшей Германии, переживали потом эффект «потерянного поколения». Кровопролитные и малоудачные операции должны были привести ко взрыву в обществе, который в свою очередь окажет мощное воздействие на власть и людей, принимающих решения, вплоть до президента.Особенности театра военных действий. В свою очередь те самые «кровопролитные и малоудачные операции», о которых упоминалось выше, естественным образом вытекают из географии того обширного региона, где предполагается вести войну. Первым ударом, воспользовавшись оперативной внезапностью и временным лагом, выигранным в случае успешного завершения похода Ударной Группы к Перл-Харбору, сухопутные войска и флот Японии должны были стремительно занять множество малых архипелагов Тихого океана, которые в дальнейшем превращались в оборонительный периметр ядра империи (а точнее двух ядер — метрополии на Японских островах и главной ресурсной базы — ей должны были стать Ява, Суматра, Борнео и Сулавеси). Американцам в свою очередь предлагалось последовательно штурмовать острова и атоллы, расплачиваясь за ничтожные клочки земли таким количеством людей, сколько на них не жило за всю их историю. В какой-то момент прагматизм должен подсказать руководству США, что игра не стоит свеч, поскольку до ядра империи такими лягушачьими прыжками они сумеют с чудовищными затратами живой силы и техники добраться лет так через пятнадцать. И всё это время судьбы Европы будут решаться при весьма ограниченном их участии.

В рамках данной работы мы постараемся понять, насколько действенными оказались перечисленные факторы, и где именно крылись главные просчёты руководства Империи Восходящего Солнца.

Между тем любой, сколь угодно стройный и глубокий стратегический замысел может свести на нет неспособность ответственных лиц перевести его в формат конкретных войсковых операций. Мы, наконец, переходим к японскому военному планированию как таковому. И обнаруживаем, что оно осуществлялось в рамках комплекса принципиально важных вводных (продолжающаяся война с Китаем, мир с СССР, превентивный удар по союзникам в регионе Южных морей) велось весьма непродолжительный срок. В книге полковника Хаттори Такусиро «Япония в войне. 1941 — 1945» сообщается, что в обстановке строгой секретности верховное командование армии осуществляло общее изучение и сбор данных о военной обстановке и военной географии различных южных районов с весны 1940 года. Я возьму на себя смелость конкретизировать данное утверждение и предположу, что данная работа началась не ранее середины мая, а вызвана была начавшимся в Западной Европе генеральным наступлением Германии по плану «Гельб» и капитуляцией Нидерландов — страны-владельца голландской Ост-Индии. Однако первоначально это изучение носило предельно общий характер. Всё тот же Хаттори пишет, что верховное командование Японии приступило к детальному изучению плана возможных действий против США, Англии и Голландии только в конце 1940 года. По большому счёту же планирование осуществлялось в инициативном порядке и не было приведено в единый обобщённый вид до самого ноября 1941 года. «Основные принципы ведения войны против США, Англии и Голландии», одобренные в октябре сухопутным и морским генеральными штабами, представляли собой в большей степени меморандум, чем полноценный оперативный документ.

Лишь 6 ноября, на следующий день после проведения Совета Ставки военного командования и Правительства империи, был предварительно определён конкретный наряд сил, сформированы штабы и назначены исполнители. Главнокомандующим Южной группой армий стал полный генерал Тэраути Хисаити.

Генерал Тэраути Хисаити. К началу ноября 1941 — один из наиболее опытных японских командиров. Участвовал в Русско-японской войне, работал военным атташе в Германской империи, военный министр с 9 марта 1936 по 2 февраля 1937, с момента инцидента на мосту Лугоу и открытия полномасштабных боевых действий в Китае возглавлял Северокитайскую группу армий, прошёл с ней через все крупнейшие сражения. Именно Тэраути будет осуществлять общее руководство всеми операциями сухопутных сил империи в ходе её броска в регион Южных морей.

В её состав вошли 14-я армия — командующий генерал-лейтенант Хомма Масахару (16-я, 48-я пехотные дивизии, 65-я пехотная бригада), 15-я армия — командующий генерал-лейтенант Иида Сёдзиро (33-я пехотная дивизия и 55-я пехотная дивизия неполного состава), 16-я армия — командующий генерал-лейтенант Имамура Хитоси (2-я пехотная дивизия, 56-я смешанная бригада), 25-я армия — командующий генерал-лейтенант Ямасита Томоюки (гвардейская, 5-я, 18-я пехотные дивизии). 21-я пехотная дивизия, 21-я смешанная бригада, 4-й отдельный смешанный полк. Значительная часть войск, которым предстояло действовать на юге, вплоть до середины ноября 1941 находилась в Китае и Маньчжурии, где принимала участие в боевых действиях. Сосредоточение войск, предназначенных для действий в южном направлении, к моменту издания приказа Ставки № 564 от 15 ноября 1941 года «О захвате наиболее важных районов в зоне Южных морей», составляло по авиации 50%, а по сухопутным войскам 20%.

Для сравнения взглянем на военное планирование вермахта, связанное с подготовкой в нападению на Советский Союз. 22 июля 1940 года Гальдер поставил перед начальником оперативного отдела генштаба ОКХ полковником Грейфенбергом первые конкретные задачи по разработке проектов замысла войны против СССР. Также были привлечены начальник отдела иностранных армий Востока подполковник Кинцель, а с 24 июля — военно-географический отдел генштаба. Общее руководство работой вскоре взял на себя генерал Эрих Маркс. Уже в начале августа 1940 он представил черновой вариант плана «Отто», включающий в себя все основные элементы, как то наряд сил, направления основных ударов, промежуточные рубежи и хронологический график их достижения. В начале сентября генерал Маркс по указанию Гальдера сдал все подготовленные материалы по планированию «восточного похода» генерал-майору Паулюсу, только что назначенному на должность первого обер-квартирмейстера и постоянного заместителя начальника генштаба. Последний к ноябрю 1940 подготовил свою, откорректированную версию плана «Отто». Параллельно в сентябре-октябре независимо занимался разработкой замысла предстоящего Восточного похода штаб оперативного руководства ОКВ под началом генерала Йодля. В ноябре-декабре 1940 две линии соединяются, породив план «Барбаросса», который 18 декабря 1940 утверждается Директивой №21 верховного командования вермахта. До его практического воплощения остаётся ещё более полугода. 31 января 1941 главнокомандующий сухопутных войск генерал-фельдмаршал фон Браухич подписал директиву ОКХ № 050/41 по стратегическому сосредоточению и развёртыванию вермахта, а 3 февраля вместе с Гальдером доложил её Гитлеру, после чего она де факто вступила в силу.

Раз уж мы заговорили о Германии, то обозначим следующий факт: в своём оперативном планировании Империя Восходящего Солнца не предусматривала какого-либо взаимодействия с немецким союзником. Все соглашения, разграничивающие зоны ответственности между странами-участницами Тройственного пакта, были подписаны постфактум (конкретно 11 декабря 1941), носили предельно обобщённый, а по существу декларативный характер. Япония действовала самостоятельно, вне логики коалиционной войны. Отчасти это объяснялось объективно низкой степенью связности европейских партнёров по Оси с Токио, незначительностью германского и итальянского боевого потенциала в тихоокеанском регионе. С другой стороны японцы отплатили Берлину его же монетой. В своё время Третий Рейх пренебрег Японией и не посчитал нужным поставить её в известность о предстоящем подписании Пакта Молотова-Риббентропа. Сходным образом империю проигнорировали в ходе подготовки Барбароссы. Даже в конце весны 1941 немецкий союзник не соизволил поделиться с Японией стратегически важной информацией. Так 15 мая 1941 состоялось совещание руководителей японского Генштаба (сухопутного), участники которого пришло к выводу о том, что Германия не сможет вести войну на два фронта (одновременно против Англии и СССР) и что германо-советская война не может начаться неожиданно. Кроме того, было отмечено, что концентрация немецких войск предназначена для поддержки дипломатических шагов германского правительства. Лишь 28 мая в ответ на телеграмму министра иностранных дел империи Мацуока Риббентроп в самых общих чертах сообщил о том, что война между Германией и СССР неизбежна и что СССР будет разбит в течение двух-трех месяцев. Вплоть до 22 июня 1941 Япония не знала определенно дату начала войны...

Но вернёмся обратно на Тихий океан. Сухопутный и военно-морской отделы Ставки военного командования подготовили в итоге каждый свой самостоятельный оперативный план. Конечно же, они сопрягались между собой, однако имелись и разночтения, подчас достаточно существенные. К примеру в отношении британской Малайи и Сингапура одновременно были выдвинуты взаимоисключающие планы «Ко» (сухопутный) и «Оцу» (флотский). Окончательное решение о том, какой из них должен быть реализован на практике Ставка приняла аж 3 декабря, т.е. менее чем за неделю до открытия боевых действий. В своём общем виде оперативные планы сухопутного и военно-морского отделов ставки были приняты соответственно 3 и 5 ноября, когда о них было последовательно доложено императору. При этом они существовали в крайне странном, подвешенном виде — без определяющей директивы и даты начала (во всех документах относительно неё значилось «дата начала боевых действий будет определена особо»), что, разумеется, накладывало на подготовку частей и соединений весьма своеобразный отпечаток.

Так или иначе, к началу декабря 1941 сводный оперативный план ВС Империи Восходящего Солнца предусматривал, за исключением обеспечивающего удара по Перл-Харбору (после которого Кидо Бутай возвращался на свои базы — новые задачи в прилегающей к Гаваям части Тихого океана у него попросту отсутствовали):

Открытие боевых действий высадкой передовой группы в Малайе и внезапным ударом с воздуха по Филиппинам. В дальнейшем именно там должны были десантироваться главные силы. Филиппинами и Малайей надлежало овладеть в первую очередь и в кратчайшие сроки.Наряду с ними в первую волну наступления предполагалось взять о. Гуам, Гонконг и Британское Борнео, а также обеспечить стабильность в Таиланде (т.е. путём силового давления принудить его сделать выбор в пользу сотрудничества с Японией).Захватить архипелаг Бисмарка, Голландское Борнео, остров Сулавеси и ряд других пунктов.После успешного осуществления Малайской операции захватить важные пункты в южной части Суматры и наряду с подготовкой операции против острова Ява захватить располагающие запасами важных материалов Молуккские о-ва и остров Тимор.Используя благоприятные условия, захватить аэродромы в Южной Бирме, а если после захвата аэродромов позволит обстановка, продолжать операцию по захвату всей Бирмы.Уничтожить передовые базы флота противника в Австралии, на Новой Гвинее и других островах южной части Тихого океана.

Маршрут «Ударной группы» в Тихом океане. Уже 23 декабря 1941 она возвратилась на родные Японские острова.

Стратегическими целями кампании объявлялись обеспечение «неограниченной самообороны империи» и создание «нового порядка в Восточной Азии». Обе они требуют дополнительной расшифровки. Словосочетание «неограниченная самооборона» звучит как цитата из Оруэлла и нигде формально не определяется, однако у автора нет особенных сомнений в том, что под ним подразумевается право и возможность Японии самостоятельно завершить в своих интересах боевые действия в Китае без вмешательства извне, военного, экономического или дипломатического. Что касается «нового порядка в Восточной Азии», то тут есть крайне интересный нюанс. Как уже говорилось ранее Япония априори не могла рассчитывать на капитуляцию США и Великобритании, их ликвидацию в качестве крупных самостоятельных игроков. Не предусмотрено что-либо подобное и оперативным планом. Ни один из его пунктов не подрывает коренным образом способность Вашингтона и Лондона продолжать борьбу и далее. Соответственно отсюда следует неочевидный вывод — строить «новый порядок» Токио должен был совместно с ними! Таким образом мы вновь утверждаемся в важнейшей мысли, которую не грех будет процитировать вторично: стратегической целью Империи Восходящего Солнца в кампании на Тихом океане являлось возобновление комплексных переговоров с англосаксонскими державами о судьбе региона, но уже с позиции силы, а не слабости.

В следующих главах настоящей работы мы рассмотрим ход боевых действий на Тихом океане с 7 декабря 1941 по 7 июня 1942 и попытаемся ответить на следующие вопросы:

Насколько эффективно армия и флот Японии решали поставленные перед ними задачи?Имел ли шанс японский бросок тигра на успех и, если да, то в какой момент страна его лишилась?

Японские территориальные приобретения к лету 1942 года.

Итак, десантный катер типа Дайхацу готовится к отплытию. Все на борт! Мы начинаем.

Глава 4. Против Британии

Читатель помнит, что мы целенаправленно оставляем за скобками самый известный из эпизодов войны на Тихом океане — атаку на Перл-Харбор, дабы дополнительно подчеркнуть её обеспечивающий, вспомогательный характер по отношению к наступлению ВС Японии в целом. После вошедшего в историю воздушного удара наносившее его соединение Кидо Бутай взяло обратный курс в направлении родных островов — в акватории, прилегающей к Гаваям, перед ним не стояло больше никаких задач (за исключением уничтожения американских авианосцев, однако искать их в столь обширном районе было не легче, чем иголку в стогу сена). Уже 23 декабря Акаги, Кага, Сорю, Хирю, Сёкаку и Дзуйкаку добрались до дома.

Однако помимо Перл-Харбора существует и ещё один пример операции, как бы выпадающей из общего ряда японской кампании зимы 1941-1942 годов. И это штурм Гонконга. Во-первых, он осуществлялся усиленной 38-й дивизией 23-й армии, которая относилась не к Южной, а к Китайской группе армий, продолжавшей к декабрю 1941 года вести боевые действия против армии Гоминдана. Во-вторых, наступление на Гонконг не предусматривала сколь-либо масштабных десантных операций с переходом морем — форсирование водной преграды в лице бухты Виктория стоит куда ближе к преодолению крупной реки, или канала. В-третьих, как и Перл-Харбор, операция не предполагала дальнейшего развития. По выполнению поставленной командованием задачи ударная группировка демонтировалась и перебрасывалась на новое направление. Наконец, планирование штурма началось совершенно самостоятельно и куда раньше, чем проработка всей южной кампании в целом. Лишь позднее действия против Гонконга были встроены в неё и отчасти увязаны с другими мероприятиями ВС империи.

Ниже мы постараемся проследить эволюцию японских планов. Но сперва в качестве необходимого пояснения нам следует остановиться на истории Гонконга и некоторых особенностях его статуса. Итак. К концу первой четверти XIX столетия, хотя остров Гонконг люди обжили давно и прочно, города на его территории не существовало. Население было представлено рыбаками, ловцами жемчуга и мелкими торговцами — всего не более 70 дворов. Всё изменила Первая опиумная война. Британская империя, помимо открытия Поднебесной для внешней торговли, нуждалась также в морской базе, независимой от правительства в Пекине, которая могла бы служить как факторией, так и станцией для военного флота. В 1841 году англичане оккупировали остров, который уже 26 января был объявлен колонией, а 29 августа 1842 года в соответствии с Нанкинским договором империя Цин юридически уступила Гонконг «на вечные времена». 8 октября был заключён дополнительный англо-китайский договор, по которому все китайские торговцы, следовавшие в Гонконг, должны были получать специальные пропуска и платить таможенные пошлины за товары, вывозимые из колонии. 23 октября генерал-губернатор Поттинджер разрешил заход в гонконгский порт судам с опиумом. С этого момента начинается взрывной рост численности населения города. В 1851 оно составляет уже без малого 33 000 человек, спустя ещё десять лет — приближается к 120 000. При этом площадь острова составляет на сегодняшний день 80,4 квадратных километра (для сравнения площадь Москвы в пределах МКАД составляет 877 квадратных километров), а в середине XIX столетия до проведения ряда инженерных мероприятий по укреплению береговой линии, была и того меньше.

Спринг Гарден Лейн, одна из старейших улиц Гонконга, какой она была в 1846 году.

Впервые Британский Гонконг увеличился в размерах по итогам Второй опиумной войны, когда, видя потребность города в дополнительных пространствах, англичане добились передачи части полуострова Коулун (Цзюлун), который стал частью колонии по итогам Пекинского договора 24 октября 1860. На какое-то время острота проблема стеснённости Гонконга снизилась, однако полностью она снята не была. Во-первых, существенную часть как острова, так и Коулуна занимают скалы — тот же пик Виктория и прилегающий к нему горный кряж, как известно, не застроен до сих пор. Во-вторых, со временем достаточно сильно стал ощущаться дефицит пресной воды. Население между тем продолжало расти, хотя и меньшими темпами. К 1891 году оно достигло цифры в 221 441 жителя. Империя Цин после Японо-китайской войны 1894-1895 годов находилась в крайне тяжелом положении, остро нуждалась в передышке для формирования процесса модернизации, которую Петербург и Токио, всё более пристально вглядывающиеся в регион Маньчжурии, давать Пекину не собирались. Оставалось лишь прибегнуть к давней тактике лавирования между великими державами. Неизбежным следствием её являлись новые локальные уступки. 9 июня 1898 года была подписана конвенция, согласно которой Великобритания получила в аренду на 99 лет 376 квадратных миль, прилегавших с севера к территории Коулуна. окончательно уточнены и демаркированы границы оказались 16-18 марта 1899. Помимо приращений на континенте Британский Гонконг включил в свой состав также остров Лантау (последний превосходит по площади собственно остров Гонконг почти в два раза).

Новые территории Гонконга. Внизу светло-серым цветом — Британский Гонконг, каким он был до 1898 года.

Сделка носила именно политический характер, а потому, хотя формально за так называемые Новые территории требовалось вносить арендную плату, де факто англичане так никогда её и не заплатили. Последнее теоретически могло сыграть против них после Синьхайской революции 1911 года. Всё договоры заключались Великобританией с династией Цин, утратившей власть. Молодая Китайская республика имела полное право пересмотреть их, особенно с учётом грубых нарушений оговоренных условий противной стороной. Этого, однако, ввиду слабости новых властей, сделано не было. Ко всё тому же 1911 Гонконг, переживавший новый период бурного роста, был домом для 456 739 человек. Стремительное развитие города не сумела остановить ни Первая мировая война, ни масштабные внутрикитайские потрясения. В 1921 году в Гонконге проживало 625 166 человек.

Вашингтонская конференция, на которой определялись контуры нового, поствоенного порядка для Восточной Азии, проходила в условиях экономического и, как следствие, политического преобладания США. Едва ли не главными её целями были сдерживание Японии и ревизия тех достижений в Поднебесной, которых Токио удалось добиться за 1914-1921 годы. Мы кратко отмечали это в тексте предыдущей главы, а более подробно уважаемый читатель может узнать о тех событиях из работы «Япония 1912-1941: выбор стратегического направления экспансии». По ряду причин, далеко выходящих за пределы собственно китайской и даже вообще азиатской проблематики, Лондон оказался готов идти на конференции в фарватере Вашингтона. Глобально именно в начале 1920-х Британская империя де факто отказалась от притязаний на глобальное лидерство. По сравнению с этим все прочие решения, такие как ликвидация Англо-японского союза, оказывались откровенно малозначительными. Соответственно Великобритания признала также и сформулированную американцами политическую линию «открытых дверей и равных возможностей» всех держав по отношению к Китаю, предполагающую ревизию ранее подписанных двусторонних договорённостей. В том числе и касающихся аренды территорий Поднебесной. Вскоре после конференции в июне 1924 года между Великобританией и Китаем был подписан договор об «урегулировании» вэйхайского вопроса. В соответствии с ним англичане через 6 лет передали Китайской Республике порт Вэйхай и прилегающую к нему часть провинции Шаньдун, которую арендовали в 1898 году — тогда же, когда и гонконгские Новые территории. Последние, однако, остались частью колонии: конвенция вновь не была пересмотрена.

Британский Вэйхайвэй на карте провинции Шаньдун

Тем не менее, у китайской стороны оставались все законные основания поднять вопрос принадлежности Новых территорий Гонконга в будущем — а после пускай относительного и неполного объединения страны под властью Гоминдана и Чана Кайши, также и силовые инструменты, чтобы при необходимости настаивать на своём. В свою очередь, хотя британский суверенитет над собственно Гонконгом являлся неоспоримым с самого 1841, без арендуемых пространств город к 1930-м годам оказался бы просто нежизнеспособен. Его население в 1931 составляло 840 473 человека, которое получало пресную воду практически исключительно из водохранилища Шинг-Мун (Новые территории).

Одна из улиц Гонконга в начале 1930-х

В 1932 году вооруженные силы Империи Восходящего Солнца получили тяжелый опыт сражения в крупном мегаполисе с относительно современной капитальной застройкой: первое Шанхайское сражение по своему накалу и числу жертв значительно перекрыло все операции в Маньчжурии, начавшиеся после Инцидента 18 сентября 1931. Когда в 1937 году разгорелась в полную силу Японо-китайская война, всё повторилось в ещё большем масштабе. Второе Шанхайское сражение оказалось исключительно ожесточённым и кровопролитным. За свою победу Япония официально заплатила 60 000 убитых и раненых солдат и офицеров, а реально по всей видимости потери были даже ещё большими. Гонконг являлся вторыми по размеру и значимости морскими воротами Поднебесной, уступая лишь Шанхаю. Когда после взятия Нанкина режим Чана Кайши не рухнул и война стала приобретать характер затяжной, Империя Восходящего Солнца должна была модифицировать свою стратегию. Обладая практически неисчерпаемым мобилизационным ресурсом в части живой силы, Китай утратил к весне 1938 года большую часть своих современных промышленных мощностей. Львиную долю вооружений для вновь формируемых частей и соединений Гоминьдан должен был получать из-за границы. На протяжении 1937-1938 годов главным донором для Национально-революционной армии являлся Советский Союз. Тем не менее, свою роль играли также и поставки из других стран, в том числе Великобритании. Последняя имела в Китае значительные торгово-экономические интересы.

В 1937 году после инцидента на мосту Лугоу и начала широкомасштабных боевых действий, английский Комитет начальников штабов (часть Комитета обороны империи) подготовил своё экспертное заключение относительно Дальнего Востока. На первом месте в нём, безусловно, стоял «Гибралтар Азии» — Сингапур. В документе подчёркивалось, что он играет ключевую роль в судьбе Британского Содружества, и никакие соображения по обеспечению интересов Великобритании в Средиземноморье не должны помешать в случае необходимости направить флот для его защиты. Однако в свою очередь Гонконг от Сингапура отделяет ещё 2575 километров. Изучив положение Гонконга, начальники штабов пришли к следующим выводам: во-первых, на переброску подкреплений потребуется не менее 90 дней, во-вторых, даже если усиленный гарнизон сможет удержать колонию, сам порт может быть нейтрализован японской авиацией, действующей с Формозы (Тайвань). Фактически признавалось, что в военном смысле оборона бесперспективна, а город в случае конфронтации с Японией обречён. Тем не менее, гарнизон в нём сохранялся и даже усиливался. Объяснялось это сугубо политическими соображениями. Продолжающееся сопротивление НРА, как фактор, сковывающий японскую экспансию и делающий её более предсказуемой, представлялось Лондону выгодным. Соответственно присутствие британских войск в регионе должно было порождать у правительства Чана Кайши надежды на возможность вмешательства держав в противостояние Китайской Республики и Империи Восходящего Солнца. И оно действительно их питало.

Стремительное развитие кризиса в Европе, когда, вопреки Мюнхену, Третий Рейх аннексировал в марте 1939 года остатки Чехословакии, заставило Лондон сосредоточиться в своей оборонной политике на Западе. Комитет обороны империи подтвердил необходимость обороны Гонконга, но сделал это с оговоркой, что теперь защита британских интересов в Средиземноморье становится выше безопасности на Дальнем Востоке. Одновременно в апреле 1939 Великобритания активизировала усилия своей дипломатии с целью достижения как минимум временного соглашения с Японией. 14 июня 1939 состоялся обмен нотами по китайскому вопросу между британским послом Робертом Крейги и министром иностранных дел Японии Хатиро Аритой. За Японией по условиям соглашения признавались «особые права» в Китае, Великобритания гарантировала своё невмешательство в действия оккупационных властей. Де факто ограничивался также экспорт вооружений и стратегических материалов. Достаточно быстро результаты англо-японских переговоров стали известны Чану Кайши, развеяв всякие иллюзии относительно перспектив получения от Лондона дипломатической или даже военной помощи.

Роберт Лесли Крейги, посол Великобритании в Японии с 1937 по 1941 год.

Май-июнь 1940 года знаменовались падением Франции, поставившим Британию на грань катастрофы. Все боеспособные части и соединения срочно требовались для укрепления обороны метрополии. Обновлённый состав комитета начальников штабов пришёл к и без того очевидному выводу, что эффективная защиты Гонконга невозможна и гарнизон, состоявший на тот момент из четырёх батальонов, необходимо эвакуировать. Однако одно дело — решение, а другое — его реализация. Чтобы вывезти войска требовалось сформировать флотское соединение, которое с учётом расстояния, которое ему придётся преодолеть до побережья Китая и обратно, окажется исключено из всех других операций на значительный срок. Летом 1940 ВМС Его Величества сочли это несвоевременным и невозможным. А далее… обстановка начала стабилизироваться. К началу октября стало очевидно, что в воздушной Битве за Англию Королевским военно-воздушным силам удалось как минимум добиться паритета с Люфтваффе, а гипотетический десант сухопутных войск вермахта откладывается. Окончилось ничем итальянское вторжение в Египет. Обозначилась, что особенно важно, поддержка со стороны Соединённых Штатов. Одним словом, у Лондона вновь появилась возможность повести свою контригру. Между тем в августе 1940 перспективы Великобритании представлялись весьма туманными даже для её собственного руководства. Внешние наблюдатели, такие как Япония, никак не могли исключать заключение мира с Германией, который в свою очередь послужит триггером для территориально-политического передела в масштабах всех Британской империи. И здесь появлялся весьма любопытный нюанс.

Как уже писалось выше, Китай имел все основания для пересмотра конвенции о Новых территориях Гонконга — как минимум из-за невыплаты причитающихся ему средств. Пока англичане были в силе попытка сделать подобный ход создавала для гоминьдановского правительства известные риски. Главное же — Чан Кайши искал в Лондоне поддержки и защиты, так что любые шаги, способные вызвать недовольство британских политических элит, читались контрпродуктивными априори. Но вот настало лето 1940. Уже год как англичане расписались в своей готовности оставить Поднебесную один на один с Империей Восходящего Солнца. Они не оказывают Китаю никакой помощи. Британия слаба. А Чан Кайши остро нуждается в полноценном окне во внешний мир. Советский Союз после заключения пакта Молотова-Риббентропа и начала войны резко сократил поставки вооружений. Франции как игрока больше нет. Германия, Италия, Англия… Рассчитывать можно лишь на США, на заказы американской оборонной промышленности. Только у Соединённых Штатов она в достаточной мере свободна, чтобы обслужить китайские потребности — и только на американские корабли не решится напасть осуществляющий морскую блокаду Поднебесной флот Японии. Но необходима база, крупный морской порт. После японских десантов в городах Кантона их у Китая практически не осталось. Однако есть мегаполис с более чем полуторамиллионным преимущественно китайским населением. Его часть по закону — неотъемлемая территория Республики, а обороняет город горстка людей, и без того намеревающаяся оттуда вскоре убраться…

Порт Гонконга в 1930-е. Хорошо видна степень интенсивности морских сообщений города.

Глава 5. Гонконг

НРА так никогда и не получала приказа на взятие под свой контроль Гонконга. Судя по всему, руководство Гоминьдана даже не обсуждало подобного варианта действий. Тем не менее, японскому военному командованию этого известно не было, а угроза вполне просматривалась. Соответственно требовалось принять меры. Именно этим я объясняю тот факт, что планирование штурма Гонконга началось гораздо раньше, нежели любых других операций Империи Восходящего Солнца в регионе Тихого океана и Южных морей, направленных против англосаксонских союзников. Она просто мыслилась в другой парадигме: взять предстояло не британский форпост на Дальнем Востоке, а крупный китайский порт. Мы помним, что основная масса войск Южной группы армий Тэраути Хисаити, которой предстояло вести сражения за Малайю, Филиппины и голландскую Ост-Индию, всё ещё не была сосредоточена на исходных позициях для атаки даже в середине ноября 1941. Между тем японская осадная артиллерия — 1-й полк тяжелой артиллерии (240-мм гаубицы), 2-й и 3-й отдельные дивизионы тяжелой артиллерии (150-мм пушки), 5-й полк артиллерийской разведки и другие подразделения, составившие 1-ю артиллерийскую группу — прибыла в прилегающую к Британскому Гонконгу область Кантона… аж в конце июля 1940!

Японская 240-мм гаубица Тип 45. Была принята на вооружение ещё в 1912 году (45 году эры Мэйдзи) — на фотографии запечатлена боевая работа расчёта гаубицы Тип 45 во время осады Циндао 1914 года. Тем не менее, орудие ветеран вполне готово было послужить и в 1940-е.

Тяжелая артиллерия требовалась японцам для преодоления системы долговременных укреплений. Оборонительная линия была выстроена британцами в 1936-1938 годах и носила весьма забавное название — «линия Джиндрикерс», что можно перевести как «линия Любителей джина» и даже «линия Выпивох». И нет, дело тут не в том, что строители или же гарнизон злоупотребляли спиртным. Просто цепочка укреплений начиналась в районе одноимённого залива Джиндринкерс, ныне осушенного и ставшего частью района Квай Фонг, который в свою очередь судя по всему пал жертвой неточного перевода. Изначально Мусорный залив на кантонском, англичанам он стал известен как Пьяный — а чем ещё может напиться добропорядочный британец? Конечно же джином!

Как бы то ни было, линия Джиндринкерс, протянувшаяся по Новым территориям на 18 километров, мягко говоря не являлась шедевром фортификации. Она была практически полностью лишена собственной артиллерии, не имела таких чудес техники, как бронеколпаки, вращающиеся башенные орудия или, тем более, собственная подземная узкоколейка — то есть всего того, что было характерно для укреплений линии Мажино, возводившейся несколькими годами ранее. Строго говоря, единой линии Джиндринкерс не существовало в природе — имелось несколько групп оборонительных позиций, связанных между собой ходами сообщения. К слову сказать, дата начала строительства укреплений в Британском Гонконге достаточно ясно свидетельствует о том, что дополнительные меры защиты предпринимались имея в иду отнюдь не японцев, а как раз напротив усиливающуюся при содействии немецких инструкторов НРА Гоминьдана.

Так или иначе, любая, даже самая лучшая и неприступная крепость, бесполезна без соответствующего гарнизона. В декабре 1941, при том, что население Гонконга составляло 1 640 000 человек (и это только по официальным данным — на деле вместе с постоянно проживающими в городе гражданами Китая оно приближалось к 2 миллионам), число его защитников равнялось 14 564 штыкам. Причём, что называется «по гамбургскому счёту»: то есть учтены вообще все, кто так или иначе носил оружие, включая сотрудников госпиталя и превращённых во вспомогательное ополчение полицейских. Де факто на 18 километрах линии Джиндринкерс заняло в свой черёд оборону три неполных батальона. Одну из наиболее сильных позиций — редут Шинг-Мун, защищало всего 30 человек. Стоит ли удивляться, что линия Джиндринкерс быстро пала?

Редут Шинг-Мун, современный вид.

Вход в туннель сообщения «Чаринг Кросс», современный вид.

Но не будем излишне забегать вперёд, а продолжим лучше вести разговор о составе гонконгского гарнизона и его истории. Если с начала Второй мировой и до сентября 1941 число расквартированных в колонии войск непрерывно сокращалось (а если следовать рекомендации Комитета начальников штабов, данной в июле 1940, в какой-то момент их и вовсе надлежало эвакуировать оттуда полностью), то после него оно наоборот возросло. Гарнизон получил подкрепление в виде бригады из состава ВС Канады. Причём правительство доминиона само проявило инициативу и согласовало её отправку с Черчиллем. Казалось бы, какое канадцам дело до Гонконга? Правильный ответ — никакого. Однако правительство доминиона весьма сильно опасалось распространения мировой войны на Тихий океан — и искренне считало, что своими действиями способствует предотвращению подобного развития событий.

Итак, мы снова возвращаемся к прежней линии повествования, поскольку решение об усилении гонконгской группировки, совершенно бессмысленное с военной точки зрения, носило на 100% политический характер. Появление в колонии дополнительно 1982 канадцев в составе так называемых C Force если и укрепляло её оборону, то в самой минимальной степени. Зато оно служило сигналом для китайского правительства в Чунцине — нет, Британская империя не покинула Восточную Азию и не собирается этого делать, невзирая на необходимость сражаться в Африке и поддерживать на должном уровне боеспособность армии непосредственно на Британских островах. В условиях полного прекращения советской помощи (не мудрено — как раз началась операция Тайфун, немцы рвутся к Москве) Китай ни в коем случае не должен терять надежду — и искать контактов с японцами, к примеру через сохранявшего широкие связи Ван Цзинвея.

При всём этом, воодушевляя Поднебесную на продолжение борьбы, британцы отнюдь не желали допускать их в Гонконг — хотя именно это было тем единственным вариантом, который действительно позволял радикально изменить военно-стратегическое положение города и перспективы его удержания в случае удара Империи Восходящего Солнца. Англичане, канадцы или, к примеру, австралийцы не хотели и не могли выделить армию в 60-80 000 бойцов для гонконгского гарнизона. НРА имела такую возможность, благо ВС Китая обладали соответствующими резервами. Вопрос о возвращении солдат Поднебесной на исторически принадлежавшие ей земли можно было решить в двустороннем порядке, после чего начать их перевозку силами Королевского флота. Токио пришлось бы либо форсированно начинать войну, либо смириться. Заняв линию Джиндринкерс, а также создав несколько «пожарных команд» для латания дыр, объединённые китайско-британские силы вынудили бы Японию после открытия боевых действий вести правильную осаду, причём до половины войск пришлось бы держать в качестве внешнего оборонительного периметра на случай деблокирующего удара НРА (а от передовых её позиций в Кантоне до города было примерно 130 километров по прямой). Гонконг почти наверняка всё равно бы пал. Однако он отвлекал бы на себя крупные силы императорской армии по меньшей мере 2-3 месяца, имевших решающее значения для развития наступления в регионе Южный морей. Если бы из группы армий Тэраути в пользу гонкогской операции изъяли бы в ноябре-декабре 1941 1 или 2 дивизии это ослабило бы её до крайнего предела - а где тонко, там и рвётся…

Но всё это — лишь гипотезы. Реально никто даже не пытался провернуть нечто подобное. Вдохновить китайцев демонстративным жестом — это одно, а предпринять практические шаги, направленные на сближение и дальнейшее единодействие с Чунцином — совсем другое. Лондон совершенно не желала ввязываться в войну ещё и на Тихом океане. Пусть Китайская Республика стискивает Японию на фронтах, Соединённые Штаты давят её санкциями, а англичане — конечно же они будут рядом… Больше того, если говорить об английском населении Гонконга, то в этой среде и вовсе господствовало мнение, согласно которому лучше уж сдать город японцам, нежели позволить войти в него с оружием в руках силам, верным правительству Поднебесной! Это, добавлю, мнение уже не автора, а американского консула в колонии Роберта Уарда, утверждающего, что ряд британских официальных лиц открыто высказывали утверждения такого рода в личных беседах. Определённое рациональное зерно в подобном пораженчестве присутствовало. Капитулировав перед ВС Японии, а затем одержав верх над Империей Восходящего Солнца совместно с США, Великобритания возвратила бы себе Гонконг по итогам войны. В то же время, допустив широкомасштабное участие НРА в обороне, Лондон почти наверняка будет вынужден в рамках мирного урегулирования пересмотреть как минимум статус Новых территорий. Громадное количество боеспособных и готовых драться мужчин-китайцев из состава населения города, также совершенно осознанно оказались исключены колониальной администрацией из военных приготовлений, не получили ни оружия, пускай самого скверного, ни хотя бы минимальной подготовки.

В целом британцы, судя по всему, как минимум до начала декабря надеялись, что войны с Японией удастся избежать. В дальнейшем, говоря о Малайе, автор постарается дополнительно подкрепить это утверждение фактами. Если же она всё-таки начнётся, гарнизон Гонконга оказывался тельцом, обречённым на заклание. Сэр Уинстон Черчилль умел быть жестким и жертвовать свои фигуры, когда считал, что общее положение на доске того требует. Расчёты Комитета начальников штабов давали колонии 3 недели в пессимистическом и примерно 1,5 месяца в оптимистическом сценарии. Гонконг должен был оттягивать на себя японскую авиацию, вносить своим продолжающимся сопротивлением сумятицу в оперативные расчёты соединений Императорской армии, действовавших далее к югу.

Действительность опрокинула британские расчёты. Город пал, а его гарнизон капитулировал уже 25 декабря 1941. И здесь самое время вновь сменить угол зрения, чтобы посмотреть на события японскими глазами.

Судя по всему те планы, которые вынашивались в отношении Гонконга лето 1940, были поставлены на паузу, когда стало ясно — ни по добровольному обоюдному согласию, ни силой НРА в колонию не войдёт. Тем не менее 1-я артиллерийская группа оставалась на своём новом месте. Новый этап в военном планировании должен был начаться после 26 июня 1941, когда произошла довольно масштабная реорганизация управления японскими силами в Южном Китае. Существовавший в 1940-1941 Южнокитайский фронт (в нашей исторической традиции, а на деле всё тот же многоликий «гун» — Минами Сина хо:мэн-гун, то есть Южнокитайская экспедиционная армия), был расформирован, а на его месте возникли номерные армии, перешедшие в подчинение Китайской группы армий/фронта/Китайской экспедиционной армии. В том числе появилась 23-я армия, объединившая все японские части в Кантоне и на острове Хайнань, а именно 18-ю, 38-ю и 104-ю дивизии, 19-ю отдельную смешанную бригаду и ряд более мелких подразделений. Командование над ней принял генерал-лейтенант Хитоси Имамура - один из наиболее умелых и опытных командиров Императорской армии, под началом которого обрела статус ударной 5-я пехотная дивизия. Впрочем, мы ещё будем говорить о них позже, в главах, посвящённых операциям в голландской Ост-Индии. Почему? Да потому, что Ставка посчитала: генерал Имамура нужен на более приоритетном по сравнению с Гонконгом направлении — и перевела его в ноябре 1941 в 16-ю армию, которой предстояло действовать в регионе Южных морей: в том числе именно она будет в феврале-марте 1942 брать наиболее населённый и освоенный из островов, принадлежащих Нидерландам — Яву.

23-ю армию принял вместо него Такаси Сакаи, преимущественно штабной офицер с существенно менее внушительным послужным списком, у которого к 10-м числам ноября 1941 года должно было иметься множество разрозненных наработок - и ни одного законченного актуального плана штурма. Сохранялась неопределённость в отношении наряда сил. Теоретически 23-я армия имела их более чем достаточно для того, чтобы сокрушить гонконгский гарнизон - вот только о том, чтобы задействовать против города все свои войска разом Сакаи не мог и мечтать. На его шее висел весь занимаемый японцами выступ в Кантоне, а также гарнизонная служба на достаточно обширном острове Хайнань. Реально командующий 23-й армией мог рассчитывать только на одну, 38-ю дивизию, к которой в конечном итоге добавился 66-й пехотный полк 51-й дивизии — свежего формирования, да к тому же прибывшей на ТВД только в декабре. Совокупно японцы выставили против Гонконга всего 29 700 солдат и офицеров, т.е. обладали двукратным превосходством в живой силе. Не так уж много. Козырями Сакаи являлись артиллерия и особенно авиация — здесь Императорская армия обладала соответственно значительным и подавляющим превосходством. Наконец, генерал должен был беречь людей, поскольку сразу по окончанию сражения за Гонконг 38-я дивизия у него изымалась из 23-й армии для дальнейших операций на юге, а значит ей следовало непременно сохранить боеспособность.

Гененрал-лейтенант Такаси Сакаи

Из вышеперечисленных предпосылок родился довольно таки авантюрный замысел, выстроенный по принципу «всё или ничего». Предусматривался самый решительный штурм с максимальным темпом развития наступления — в приказе по 23-й армии слово «стремительно» повторяется едва ли не в каждом пункте. Однако последним, 6-м пунктом, значится: «Если армия не сумеет захватить о. Гонконг, то задача операции будет выполняться путем блокады». Иначе говоря, используя фактор внезапности, а также массированную бомбардировку артиллерией и авиацией неприятельских позиций, бойцы 23-й армии должны были одним ударом прорвать линию Джинджринкерс, затем без всякой паузы взять Коулун, загнать британцев на острова, где те, деморализованные поражением и осознанием того, что им в принципе некуда больше отступать, капитулируют перед атакующими. В случае успеха вся операция укладывается буквально в недельный срок. Если же японцы столкнутся с неудачей, Сакаи, судя по всему, намеревался вовсе отказаться от повторных попыток достигнуть прорыва. 38-я пехотная дивизия оказалась бы отведена в исходное положение, а дальше своё дело делали бы артиллерия и время.

Глава 6. По-британски тихая и спокойная катастрофа

4 декабря 1941 предназначенные для наступления войска 23-й армии начали выдвижение к границе (в частности так называемое «соединение Санно» — усиленная 38-я дивизия). Передвижения осуществлялись скрытно и исключительно в тёмное время суток. 8 декабря Ставка, получив донесение о начале наступления японских войск на малайском направлении, передала в 3:40 по токийскому времени срочную телеграмму с кодовым словом «ханасаку» главнокомандующему экспедиционными войсками в Китае, тем самым санкционируя операцию против Гонконга. 20 минут спустя генерал-лейтенант Сакаи отдал приказ о начале вторжения. На другой стороне фронта генерал Молтби и губернатор Янг узнали о начале войны в 4:45 по местному времени из радиопередачи Радио Токио. Как ни странно, несмотря на это, они успели довести до подготовивших к подрыву мосты через реку Шеньчжень инженеров соответствующее распоряжение. В 5 часов переправы были уничтожены. Что, впрочем, не помешало японцам, атаковавшим час спустя, преодолеть водную преграду сходу. В наступление шли одновременно все три полка 38-й дивизии: 230-й, 229-й и 228-й, перечисляя с запада на восток. Британские соединения возле границы выступали в качестве завесы и после первых же боестолкновений незамедлительно приступили к отходу на линию Джиндринкерс. В 8:00 японская авиация совершила налет на аэродром Цидэ, где уничтожила 4 из 5 имевшихся в распоряжении гарнизона самолётов. Пилоты и техники КВСС с этого момента сражались на земле, совместно с пехотой. В 15 часов 2-й батальон 14-го Пенджабского полка довольно удачно огрызнулся в ходе арьергардного боя, однако в целом к исходу первого дня британцы лишились оперативного предполья. Противники встали у линии Джиндринкерс. Свыше половины Новых территорий Гонконга перешло под контроль Японии.

Японские солдаты пересекают границу Британского Гонконга

Считая, что противник окажет наиболее упорное сопротивление на главной полосе обороны, командующий 23-й армией в 10: 30 9 декабря 1941 приказал своим войскам подготовиться к ее прорыву. По оценкам Сакаи именно эти бои должны были стать решающими и занять около недели. Между тем в 13:00, вплотную приблизившись к неприятельской линии укреплений, 228-й пехотный полк произвёл успешную разведку редута Шинг-Мун. В ходе неё обнаружилось, что он занят минимальными силами. Несмотря на то, что штаб армии отдал совершенно иные, по сути противоположные распоряжения, а Шинг-Мун формально находится в полосе соседа, командир 228-го пехотного полковник Дои проявил инициативу и решил спланировать атаку. Редут защищала рота А 2-го батальона Королевского шотландского полка — всего 39 человек. В отличие от располагавшейся рядом роты из 5-го батальона 7-го полка раджпутов шотландцы не озаботились охранением. Это позволило примерно 150 японцам из 228-го полка после наступления темноты скрытно подобраться вплотную к позиции роты А и в 23:00 сразу же ворваться в траншеи, завязав там ближний бой. Система огня оказалась нарушена, а существенная часть выживших бойцов британской роты — блокирована в одном из бетонированных укрытий. Около 2 часов ночи 10 декабря в наступление перешли главные силы полковника Дои, причём раджпуты получили удар как с фронта, так и с фланга. Отважные индийцы сумели не только выдержать его, но и загнать врага обратно на редут Шинг-Мун. Однако на большее их сил уже не хватило. Японские сапёры подорвали несколько зарядов взрывчатки, довершив разгром блокированной роты А шотландцев и пленив её остатки. В промежутке между 4 и 6 часами утра редут Шинг-Мун обрабатывала британская артиллерия, но успеха не добилась. Японцы прочно удерживали занятую позицию. Таким образом, уже на третий день войны ко всеобщему изумлению линия Джиндринкерс оказалась прорвана.

Утром и днём 10 декабря командование сторон оценило произошедшие за ночь изменения обстановки. Генерал Молтби считал произошедшее катастрофой и отдал приказ Королевским шотландцам немедленно предпринять контратаку, однако их командир полковник Уайт отказался его исполнять, заявив, что у такой атаки нет ни малейшего шанса на успех. Свои резоны у него имелись: если прежде со стороны японцев действовал один только 228-й полк на свой страх и риск, то теперь при попытке сосредоточить силы для контрвыпада, шотландцы получат полновесный удар на всём своём фронте, который настолько истончится, что рискует под ударом ещё одного японского полка рискует истаять совсем.

Надо сказать, в действительности Молтби всё-таки был прав. За весь день 10 декабря Сакаи так и не сумел скорректировать свои планы и решительно двинуть 38-ю дивизию в наступление. Полковник Дои проводил разведку боем вдоль линии, но зону контроля практически не расширил. 11-го числа соединение Сакаи наконец перешло в общее наступление, хотя лидером по-прежнему оставался 228-й полк. Ожесточённые схватки велись за редут Голден Хилл. Раджпуты умудрились вернуть его контратакой, однако потери британцев возрастали, а резервы таяли. Непрерывно увеличивался риск уже не просто прорыва, а неконтролируемого обрушения фронта. И в полдень генерал Молтби принимает решение начать отступление непосредственно на остров Гонконг. Отходили британцы ночью с 11-го на 12-е. С переменным успехом. Собственно, он был прямо пропорционален тому, когда их движение обнаруживали японцы. Пенджабцам пришлось прорываться с боем. Раджпуты почти целый день 13 декабря сражались в одиночку на пике Дьявола, пока их последними не эвакуировали лодками в Гонконг. Ещё 9 декабря бухту Виктория покинули два из трёх базировавшихся там эсминцев Королевского флота.

Императорская армия вступает в Коулун

Казалось бы всё, партия. План генерал-лейтенанта Сакаи сработал. В существенной мере так оно и было. Впрочем, имелись и некоторые нюансы. Предполагая более долгие и кровопролитные бои за линию Джиндринкерс, командующий 23-й армии рассчитывал на то, что к моменту их окончания боевой дух неприятеля окажется надломлен — и, соответственно, британцы начнут сдаваться в плен уже на континенте. Вместо этого львиная доля гарнизона с оружием в руках так или иначе сумела перебраться на остров. Большинство британцев к 13 декабря оценивало своё будущее пессимистически — однако всё-таки не настолько, чтобы это полностью парализовало их волю к сопротивлению. Вечером 13 декабря губернатор Янг отверг переданное ему японским парламентёром первое предложение капитуляции. Генерал Молтби реорганизовал оставшиеся в его распоряжении силы, сформировав две сводные бригады — Западную и Восточную. Было организовано охранение и наблюдение за проливом, на пляжах выставили заграждения, в частности колючую проволоку.

Требовалось принимать решение. Сакаи мог вывести 38-ю дивизию из боя, а затем, методично обрабатывая загнанных в ловушку и явно неспособных к каким-либо активным действиям врагов артиллерией, со временем, примерно через две или три недели, вынудить их выбросить белый флаг. Благо японцы занимали господствующие высоты, с которых город просматривался как на ладони. Однако операцию хотелось закончить быстро и красиво. Командир 23-й армии вновь остановился на более смелом и рискованном варианте. Соединение Сано должно было форсировать на лодках пролив Лиюймынь в самом узком его месте, где ширина водной преграды составляла около 1 километра. Как уже говорилось выше, по своей сути эта операция ближе к форсированию крупной реки или канала при сухопутном наступлении, нежели к морскому десанту. Но, конечно, имелись и свои нюансы. Прежде всего это, конечно, наличие кораблей британских ВМС.

С первого дня наступления 23-й армии содействовала 2-я экспедиционная эскадра вице-адмирала Ниими Сэйити, существенно превосходившая по свои боевым возможностям базировавшиеся на Гонконг силы англичан. Вместе с тем орудия береговой обороны калибром до 234 мм включительно вынуждали японское соединение держаться на почтительном расстоянии от побережья острова. Таком, что фактически даже морская блокада оказалась во многом условной. Именно по этой причине ещё 9 декабря она была прорвана — успешно выбрались в открытое море и проскользнули в Сингапур эсминцы Танет и Скаут. О том же, чтобы войти в залив Виктория, или, тем более, непосредственно Лиюймынь, вице-адмирал Сэйити вовсе не мог помышлять.

Другое дело, число кораблей, остающихся у генерал-губернатора Янга для защиты колонии, сокращалось и без прямого воздействия Императорского флота. Практически мгновенно установившееся безоговорочное господство японцев в воздухе создавало критическую угрозу для всех английских судов. Главное же — очевидно у офицеров Королевского флота с самого начала существовало ясное понимание: Гонконг удержать нельзя. И не было никакого желания жертвовать своими кораблями лишь для того, чтобы продлить агонию гарнизона. Судьба всех владений Британской империи в Восточной Азии будет решаться в битве за Малайю и Сингапур. Именно туда и устремились уже упомянутые HMS Thanet и HMS Scout — старые эсминцы S-класса 1917 года постройки. Оба корабля вышли в море за несколько часов до того, как была прорвана линия Джиндринкерс — и тем более куда как раньше, чем генерал Молтби с его штабом осознал, что исправить ситуацию невозможно.

14 декабря начался артобстрел Гонконга, перемежающийся бомбардировками с воздуха.

Японская артиллерия ведёт огонь по Гонконгу

Невзирая на них, утром 17 декабря британцами было отклонено и второе предложение сдаться. На следующий день, получив приказ атаковать в 18:00, первая волна десанта приступила к форсированию Лиюймыня два часа спустя. К этому моменту и без того скромные морские силы гарнизона острова окончательно скатились в ничтожество. Из трёх базировавшихся на ВМБ залива Виктория эсминцев. наличествовавших 8 декабря, не осталось ни одного — последний и единственный не покинувший Гонконг HMS Thracian получил тяжелые повреждения во время налёта японских ВВС на доки Абердин 16 декабря. На следующий день корабль пришлось затопить. Экипаж сошёл на берег и продолжил сражение в качестве морской пехоты. Что касается 4 канонерских лодок и 8 торпедных катеров, то по меньшей мере половина из них была выведена из строя или потоплена в ходе эвакуации сухопутных сил с Коулуна.

HMS Thracian в 1941 году

Так или иначе, преодоление Лиюймыня всё равно оставалось непростой задачей для солдат соединения Сано. Неприятель был начеку, активно использовал прожекторы, а части сил 38-й дивизии предстояло сразу же после выгрузки на хорошо просматриваемые (и простреливаемые) пляжи незамедлительно штурмовать кварталы с плотной городской застройкой. И всё-таки трудности не смогли остановить японскую пехоту! Правофланговые части соединения Сано (основные силы 228-го и 230-го пехотных полков), сосредоточившись в районах Коулуна и Тайвань-цюаня, успешно высадились в районе северной оконечности острова. Находившийся на левом фланге 229-й пехотный полк, форсировав пролив с направления Гуаньданцзы, высадился у северо-восточной оконечности острова в районе Тунцзиваня. В целом соединение Сано в первые же часы уверенно закрепилось на берегах острова.

Схема десанта и последующих боёв за остров

Почему? Напрашивающееся предположение о том, что причиной явился низкий боевой дух обороняющихся, сознающих свою стратегическую обречённость, следует отвергнуть хотя бы потому, что британцы нашли в себе силы сражаться ещё целую неделю. Я выделил бы следующие ключевые факторы, обеспечившие успех десанта. Во-первых, солдаты 38-й пехотной действительно были на кураже. Они не сомневались в своей победе, а потому атаковали уверенно и решительно. Во-вторых, вера в собственное превосходство не привела у японцев к шапкозакидательству, а пролив не помешал им заблаговременно организовать тщательную разведку позиций противника. Помимо чисто визуального наблюдения, 17 декабря в тёмное время суток солдаты из 3 батальона 229-го пехотного полка скрытно добрались до побережья Гонконга, а затем вернулись назад. Здесь — и это наш третий фактор — следует отметить, что на протяжении всей кампании на Тихом океане и в регионе Южных морей одной из сильных сторон Императорской армии оставались весьма умелые ночные действия. В данном элементе боевой подготовки японцы превосходили своих противников на голову — и не раз это демонстрировали, примеры чему ещё неоднократно будут даны в следующих главах. Собственно активная фаза высадки 18 декабря тоже проходила ночью. Наконец Молтби допустил ошибку, приняв основную волну десанта за отвлекающий манёвр, а потому в решающие первые часы выслал самые минимальные подкрепления.

Раджпуты, защищавшие доки Абердин, вновь показали себя с лучшей стороны: они держались почти до часа ночи 19 декабря, оба командира двух высаживающихся батальонов 229-го полка в первые же минуты получили ранение — впрочем уже знакомый нам полковник Дои, лично прибывший на место, пресёк возникновение неразберихи и паралич управления. Но индийцев было просто слишком мало. К тому же по ним хорошо пристрелялась японская артиллерия. Раджпутам пришлось отступить. Параллельно части 230-го полка, десантирующиеся западнее, возле электростанции Норт Пойнт, сумели организовать засаду и практически полностью уничтожить отряд, посланный на помощь защитникам Электрик Роуд. В 1:45 занимавшая центральное место в системе обороны электростанция была британцами оставлена. В ходе ночных боёв японцы запятнали себя военными преступлениями, расстреляв и заколов штыками часть пленных. Возможно это была реакция на ожесточённое сопротивление врага, которого они полагали уже сломленным и признавшим своё поражение, но более вероятным представляется то, что бойцы стремительно развивающего свой первый удар наступлением вглубь острова 229-го полка просто не желали себя сковывать и выделять часть сил в качестве конвоиров.

Японские войска сражаются в районе Норт Пойнт

Бои 18-19 декабря стали решающими. Уже к 3 часам ночи не могло быть и речи о том, чтобы сбросить 38-ю дивизию в море — группировка Императорской армии на острове стала эквивалента британской по своей численности, владела инициативой, а боевые действия переместились с пляжей и набережных вглубь Гонконга. Отданный генералом Молтби в 13:30 приказ №6, предусматривающий общую контратаку, имел своей целью скорее стабилизацию позиций гарнизона и ликвидацию вклинений. Уже в 18:00 вместо продвижения вперёд британцы опять начали оставлять территорию противнику. К 22:00 японское наступление возобновилось по всему фронту.

Попытка британцев консолидировать свои части на западе острова, где было больше пригодных для обороны высот и располагалась основная часть кварталов капитальной застройки, по существу окончилась провалом. Канадские стрелки оказались отсечены от главных сил и отрезаны на юге, возле Стенли Вью и Стоун Хилла. Также по стечению обстоятельств у одного из убитых офицеров противника японцами была обнаружена карта с расположением всех огневых позиций и оборонительных сооружений на острове. Тяжелая артиллерия открыла по ним огонь, что в значительной степени облегчило наступление. 21 декабря провалилась последняя британская контратака с решительными целями, начатая в 9:15 в общем направлении на Тай Там. Императорская армия обрушила на неприятеля сосредоточенный артогонь, а также задействовала переправленные к этому времени на остров танкетки Тип-94. К 17:00 в сумевших таки продвинувшихся вперёд сводных британских соединениях, дравшихся в районе прохода Стенли, не осталось ни одного офицера, который не был бы убит или ранен. Удар захлебнулся. К 23 декабря японцы отрезали обороняющихся от всех водохранилищ, кроме водохранилища Абердин — при этом именно в зоне британского контроля по-прежнему находилась большая часть китайского гражданского населения Гонконга, также нуждавшаяся в питьевой воде.

Рождественским утром 25 декабря 1941 года генерал-губернатор Янг принял решение сдаться. Действительно положение гарнизона к этому моменту стало если ещё не критическим, то весьма тяжелым. Шансы на то, что британцев в Гонконге кто-нибудь выручит были строго равны нулю. Пожалуй Янг и Молтби могли бы задержать 38-ю дивизию ещё на неделю, несколько уменьшить её ударный потенциал. Возможно даже на некоторое время вывести японские полки, штурмовавшие остров в составе соединение Сано, из большой игры. Но для этого защитникам Гонконга пришлось бы осознанно пожертвовать собой. Не ради победы, а просто чтобы забрать побольше врагов с собой в могилу. Империя Восходящего Солнца слишком недавно сделалась противником Лондона, чтобы ожесточение достигло в войсках подобного уровня. В 15:30 на третьем этаже отеля Полуостров в присутствии генерала Сакаи был подписан акт о капитуляции Британского Гонконга. Канадцы на юге отказывались сложить оружие, пока им не будет предоставлен письменный приказ — они получат его в 2:30 26 декабря. Несколько изолированных отрядом меньшего размера сдались в течение 26-27 декабря. Сражение завершилось.

Генерал-губернатор Янг и командующий гарнизоном генерал Молтби подписывают капитуляцию.

Непосредственно в ходе боёв, проходивших с 8 по 25 число, британские войска, находившиеся под командованием генерала Молтби, лишились по разным данным от 1560 до 2278 штыков убитыми и пропавшими без вести, 2300 человек были ранены. Остальные, то есть порядка 10 000, попали в японский плен. Императорская армия потеряла безвозвратно 675 солдат и офицеров, а ранено по итогам операции было 2079 военнослужащих. 19 января 1942 года на оккупированной территории Гонконга было создано генерал-губернаторство, которое подчинялось непосредственно Ставке военного командования. Колония оставалась оккупированной вплоть до самого конца Второй мировой. И Марк Янг, и Кристофер Молтби благополучно пережили войну в качестве военнопленных. Далеко не всем их подчинённым повезло также. К примеру из 1689 захваченных соединением Сано канадцев погибло до августа 1945 года 267 человек.

Как можно оценить битву за Гонконг, какие выводы глядя на неё сделать?

Общая схема битвы за Гонконг

Одно время применительно к теме Великой Отечественной у нас любили писать о жертвах деструктивного влияния «политики» на армию. И партработники да чекисты всё лезли поперёк генералов-профессионалов, и наступления де постоянно требовали завершить к красивой дате, и города обороняли, ориентируясь не на оперативно-стратегическую целесообразность, или экономическую значимость, а по названиям: вот мол, к примеру, город Сталина, поименованный в честь вождя — а значит его сдавать ни при каких обстоятельствах нельзя. Даже сейчас, к сожалению, вся эта чушь окончательно не изжита и не выведена за скобки дискурса. И, разумеется, адепты вышеизложенных воззрений за редчайшими исключениями устремляют свой пытливый взор на отечественные ВКП(б), НКВД и РККА, говоря о них патетически возвышают свой голос. Что у противников СССР, что, тем более, у союзников, всё, конечно было совсем иначе. Так вот, уважаемый читатель, если на твоём пути встретится однажды эдакий персонаж, то можешь смело отхлестать его по физиономии Гонконгом 1941-го!

Вообще, если серьёзно подходить к вопросу, война связана с политикой прямо, неразрывно, а попытки искусственно их сепарировать заведомо обречены на провал. И куда как чаще войскам на фронте вредил именно недостаток политического видения у командования, а не его избыток. Сейчас, сегодня, в 2022 году, к великому сожалению, это проявляется очень ярко. Тем не менее, если всё-таки выделять пресловутую «политику» в плохом смысле, то есть как ситуацию, когда военнослужащие становятся жертвами цинизма и дилетантизма самозваных «шахматистов», подставляющих пешку в плохо просчитанном гамбите, то вот вам пример в палату мер и весов.

С 1937 года профильные органы военного командования Великобритании признают, что в случае начала Большой Войны в Азии, где Токио и Лондон окажутся противниками, Гонконг необороняем. Это без учёта реалий 1939-1941, безотносительно того, насколько Британия в реальности оказалась скована гораздо более важной для неё войной в Европе. Просто потому, что акватория Южнокитайского моря, по которой пролегает путь в колонию, контролируется японской морской авиацией, базирующейся на Формозу/Тайвань — в частности торпедоносцами G3M с их феноменальным радиусом действия. И этот — тот лом, против которого в конкретных географических и военно-политических условиях Восточной Азии у англичан нет приёма. Даже без Перл-Харбора или его аналога, при гипотетическом крупном поражении Императорского флота в начале войны, вероятность того, что ВМС Британии или её союзников возьмут Тайвань раньше, чем японцы заморят и обескровят гонконгский гарнизон ничтожна. К слову, в ходе Второй Мировой высадки на Тайвань так и не произошло вовсе, хотя его потеря привела бы к катастрофическому кризису снабжения Китайскую экспедиционную армию Японии.

Чем крупнее гарнизон, тем быстрее снижается его боеспособность в случае проблем с логистикой. У Лондона, особенно после появления значительного контингента японских сухопутных сил в Кантоне, существовало две разумные военно-стратегические альтернативы действий применительно к Гонконгу. Либо оставить там сугубо символический минимум сил, достаточный для минимальной поддержки государственного престижа, который в случае начала войны можно будет весь целиком посадить на пару эсминцев, прорывающихся в Сингапур. Либо укрепить гарнизон в той степени, которая позволила бы создать пристойную плотность оборонительных порядков хотя бы на линии Джиндринкерс. Изначально предвидя неизбежную потерю колонии, заставить врага щедро расплатиться кровью за Гонконг и бухту Виктория. Разменять обороняющуюся группировку на сопоставимое количество штурмующих ещё до того, как японское командование перейдёт к тактике осады.

Вместо этого в Гонконге к началу зимы 1941-1942 осталось чересчур много людей для первого сценария — и явно недостаточно для второго. И всё потому, что перед лицом Чана Кайши до последней возможности должна была стоять ширма, потёмкинская деревня — она же одновременно морковка для ослика. Великая Британская империя не позволит джапам единолично господствовать в Восточной Азии — и вот её форпост, откуда однажды непременно поднимутся в воздух бомбардировщики, выйдут корабли… Китайцев обнадёживали предельно цинично — они должны были действовать в интересах Лондона, с максимальным ожесточением и упорством драться с Японией на всех фронтах, «питаясь святым духом»: ни формальных обязательств, ни реальной помощи, ни малейших уступок, хотя бы даже в отдалённой перспективе. А что они, невзирая ни на что, верили, гарнизон Гонконга должен был оставаться всё-таки заметной величиной. И вот без малого 2000 канадцев едут в колонию на другой стороне Тихого океана в то время как Комитет начальников штабов империи совершенно точно знает — если гром таки грянет, то они там и останутся все до одного…

Капитуляция людей генерала Молтби затерялась на фоне других событий декабря 1941 — и я даже не о таких великих вехах, как контрнаступление РККА под Москвой, или тот же Перл-Харбор. В рамках той войны, которую вела Британия. На Востоке всё внимание было приковано к Малайе. В целом — к Африке, где 8-я армия сняла осаду Тобрука и успешно продвигалась вперёд по Ливии в ходе операции «Крестоносец». Что там, что там британцам определённо не повредило бы лишних 14 000 человек. Жертва гонконгского гарнизона оказалась по большому счёту напрасной. Защитники колонии не сумели измотать 38-ю дивизию и задержать её переброску — уже в январе 1942 она, полностью боеспособная, покинула Гонконг. Штурм оборонительной позиции с долговременными бетонными сооружениям и десант на оборудованное побережье, причём противник ожидал высадки, обошлись Императорской армии менее чем в 1000 убитых. Ещё до сдачи британцев в плен их потери перекрывали японские более чем в 4 раза. При этом солдаты соединения С, Шотландские королевские стрелки и остальные отнюдь не были ни трусами, ни желторотыми неумехами, а те же раджпуты вовсе проявили себя с самой лучшей стороны. Они дались честно. Но их подставили, как пешку под бой…

Что касается 23-й армии генерал-лейтенанта Сакаи, то она уверенно и технично реализовала своё преимущество. Те сильные стороны, который японцы проявили непосредственно в ходе боевой работы 8-25 декабря уже отмечались мной выше. Был приобретён достаточно ценный опыт городских боёв — впрочем, воины Микадо разве что немного освежили воспоминания о баталиях 1938 года, вроде Второй битвы за Шанхай, да получили возможность несколько откорректировать свои тактические схемы под нового противника. Оставив за кормой Гонконг, бойцы, штурмовавшие Шинг-Мун, форсировавшие Лиюймынь и бравшие доки Абердин поплыли к новым свершения на юг, туда, где разворачивались ключевые битвы тигриного рывка Империи Восходящего солнца в регион Южных морей. Последуем туда и мы…

Глава 7. Крепкие, дружеские объятия

Предыдущая глава была посвящена сражению за Гонконг, и значительное место в ней уделялось предыстории собственно битвы как таковой, поскольку автор настоящей работы убеждён: судьба колонии оказалась предопределена отнюдь не в декабре 1941, а существенно раньше. Полковник Дои мог бы не проявить в нужный момент инициативу, бои на линии Джиндринкерс — затянуться ещё на несколько суток или даже недель по сравнению с реальностью, но политические предпосылки, в свою очередь программирующие военно-стратегическое положение, остались бы в силе. Теперь, когда мы начинаем разговор о действиях японской Южной группы армий, то есть поднимаем, наконец, центральную темы настоящей работы, нам придётся следовать тому же шаблону, что и прежде. Начать с как будто не имеющей прямого отношения к схваткам зимы 1941-1942 историко-политической присказки, без которой, однако, сущность и особенности Таиландской операции Императорской армии неизбежно окажутся поняты превратно, если не прямо неверно.

Итак, начать нам придётся с седой древности — во всяком случае если оглядываться назад из времён, когда моря бороздили ударные авианосные соединения, а на суше танковые дивизии, прорвав неприятельский фронт, громили его тылы. Из XX мы переносимся примерно в VI век нашей эры. Интересен он нам, поскольку процесс формирования таиландской государственности имел ряд характерных особенностей, впоследствии неоднократно сказывавшихся. Тайцы не являются автохтонами Юго-Восточной Азии. Их прародина — Юньнаньское нагорье, располагающееся на территории современного Китая. Ну а предки тайцев обитали и того севернее. Процесс постепенной миграции начался в VII веке и занял не одно столетие. Окончательно из Юньнани тайцев вытеснили аж монголы более чем 500 лет спустя. Самое первое переселение, судя по всему, имело характер завоевательного похода, однако очень скоро миграция стала по большей части мирной — и тому имелась веская причина.

Кхмеры и прежде выделялись в ряду других этносов Юго-Восточной Азии, а в самом начале IX века создали империю, известную как Камбуджадеша со столицей в городе Ангкор (да, том самом, где стоят удивительной красоты храмовые комплексы), которая повела активную и мощную экспансию, подчиняя себе соседей. В ряду прочих одним из покорённых народов оказались моны. К XII веку Камбуджадеша достигла своего расцвета и была безоговорочным гегемоном в своём регионе. Однако почти сразу после смерти в 1219 году Джаявармана VII, считающегося величайшим из кхмерских королей, начался закат империи. Уже в 1220-х по сути обособилось монское наместничество. В свою очередь непрочным и двойственным положением нового государства воспользовались тайцы. Область была захвачена ими в 1238 году и стала царством Сукхотаи. Вождь Си Индрадитья положил начало первой тайской королевской династии.

Сукхотаи: монское наместничество Кхмерской империи — одновременно первое государство тайцев. Карта отображает положение на середину XIII века.

На протяжении долгого времени население как царства Сукхотаи, так и сменившего его государства Аютия, оставалось смешанным с примерно равным монским и собственно тайским элементом. Вероятно именно моны, родственные кхмерам, помогли правителям Аютии аппроприировать многие элементы из наследия Кабуджадеши. Фактически тайские государи стали позиционировать себя в качестве преемников былой империи, ведя свою завоевательную политику. Постепенно взгляды тайцев на собственное прошлое оказались сильно мифологизированы — и оставались таковыми вплоть до второй половины XX века. Общим местом в общественном дискурсе стало мнение о землях Камбоджи/Кампучии и всей долины Меконга, как об исконно тайских.

В XV-XVIII веках Аютия являлась крупнейшей державой Юго-Восточной Азии, соперничая за власть и влияние с Вьетнамом династии Ле. Ещё при Раматхибоди II (1491—1529) был установлен контакт с первой европейской державой — Португалией, неоднократно пытавшейся вмешиваться в местную политику на протяжении XVI столетия. Однако в целом вплоть до XIX века Аютия, а затем королевство Раттанакосин (оно же Сиам) ввиду своей удалённости избегали колонизации и вообще испытывали сравнительно скромное влияние со стороны ведущих держав Европы. Но вечно так продолжаться не могло. В 1819 году Томас Стэндфорд Раффлз заключил договор с султаном Джохора и выкупил у него остров Сингапур, который начал стремительно разрастаться, являясь стратегически важным перевалочным пунктом на пути из Индийского океана в Тихий (к 1860 году численность населения города составляла не менее 80 000 жителей). В 1824 году по Британско-нидерландскому соглашению, подписанному в Лондоне 17 марта, к Великобритании перешла Малакка. Одновременно в 1823-1826 годах состоялась прошла Первая англо-бирманская война, по итогам которой царь Баджидо оказался вынужден уступить победителям большую часть южной Бирмы. Наконец в ходе Первой франко-вьетнамской войны 1858-1862 империя Наполеона III овладела южным Вьетнамом (французской Кохинхиной). К Сиаму подступались буквально со всех сторон.

И, тем не менее, к началу XX столетия королевство, наряду с Китаем и Японией, осталось одним из трёх государств Восточной Азии, не утративших свой суверенитет (и единственной такой страной в Юго-Восточной Азии). Тайцы этим фактом чрезвычайно гордятся, и, наверное, имеют на то право. Однако важно понимать — в первую очередь сохранившаяся сиамская независимость была плодом не какой-то особенной силы, или героической несгибаемости королевства, а следствием договорённости двух великих колониальных империй, Британской и Французской, решивших оставить между владениями друг друга буферную зону. Это совершенно очевидно, если вспомнить, к примеру, Франко-сиамскую войну 1893 года, когда «трёхцветные», задействовав самые скромные силы, вчистую разгромили противника. Шлюп «Inconstant» и канонерка «Comète» прорвались по реке Чаупхрая к столице Сиама и грозили бомбардировать королевский дворец. Страна, приняв французский ультиматум, в одночасье лишилась чуть не трети своей территории (в частности всего современного Лаоса).

Карикатура из выпуска лондонского журнала Панч 1893 года. Французский волк смотрит на сиамского ягнёнка из-за реки Меконг.

Так или иначе, независимый Сиам протянул достаточно долго, чтобы начать процесс модернизации и вестернизации. Сыновья короля Рамы V получили европейское образование (в том числе наследник, будущий Рама VI, учился в Сандхёрсте и Оксфорде) и достаточно эффективно провели первоочередные реформы. В 1910-х годах в стране началось железнодорожное строительство, появился телеграф, национальная валюта — бат — была привязана к золотому стандарту, коренным образом была переустроена налоговая система. Поспособствовала росту благосостояния государства Первая мировая война, в ходе которой нейтральный Сиам активно поставлял на внешний рынок продовольствие. В 1917 году королевство объявило таки войну Германии для того, чтобы расположить к себе британцев и французов. Мало того, скромный Сиам стал единственным азиатским государством, отправившим свои войска на Западный фронт.

Однако уже в 1920-е настал черёд первых кризисов. В базисе вестернизация спровоцировала демографическую революцию, а рост экономики не поспевал за увеличением численности населения. Возникла безработица. Страна оказалась в существенной степени зависима от внешней торговли и иностранного капитала. Начавшееся в конце 1919 года понижение мировых цен на сельхозпродукцию нанесло по Сиаму тяжёлый удар. Старые элиты, прежде всего земельная аристократия, осознав, что её влияние может при сохранении прежних темпов модернизации окончательно сойти на нет, составила мощную реакционную оппозицию. Наконец, в 1925 скоропостижно скончался в возрасте 44 лет король Рама VI. Сменивший его на троне Рама VII Прачадипок, пытаясь стабилизировать положение в национальном хозяйстве Сиама, пошёл на уступки аристократической фронде, дабы избежать политической нестабильности. Юридически страна оставалась абсолютной монархией, выборы не проводились, парламент отсутствовал, а в совещательном Государственном совете во второй половине 1920-х выходцы из народа оказались практически полностью вытеснены родовой знатью. Последним ударом стала Великая депрессия, разом обнулившая все усилия Рамы VII. В 1932 году всё окончилось революцией. Произвёл её союз двух сил — подпольной партии Кхана Ратсадон (Народная партия), образованной в 1927 году в Париже, и военных заговорщиков. Среди последних был человек, вошедший в историю как Плек Пибунсонгкрам — и к этой личности нам следует присмотреться внимательнее.

Пибунсонгкрам, а изначально Плек Киттасангха родился на свет 14 июля 1897 года в семье Кида Киттасангха, который, к слову, был сыном китайского иммигранта. Опуская детство, которой Плек провёл выращивая вместе с отцом дуриан, наш герой сразу пошёл по военной стезе. Окончив школу при буддийском храме, он поступил в Королевскую военную академию Чулачомклао. В 1914 году, завершив обучение, Плек Киттасангха получил звание второго лейтенанта артиллерии и был направлен в артиллерийский полк в Пхитсанулок. Во время первой мировой войны проходил стажировку в артиллерийских частях во Франции. По возвращении в Таиланд Плек получил звание капитана. Статус побывавшего в Европе уроженца бангкокского пригорода Нонтхабури рос — в 1928 году король Рама VII присвоил ему титул «Луанг», что примерно соответствует виконту в европейской системе титулов, и новое имя — «Пибунсонгкрам» . Такая практика — присвоение нового имени вместе с титулом — была распространена в Сиаме. «Пибунсонгкрам», стоит добавить, означает «большая», или «наступательная война». Да, бывают и такие имена у людей…

Плек Пибунсонгкрам, каким он был в 1920-х.

К началу 1930-х Плек Пибунсонгкрам являлся майором Генерального штаба — и членом одной из автономных законспирированных ячеек Кхата Ратсадон в армии. В революции он участвовал активно, но, впрочем, далеко не на первых ролях. Став заместителем командующего артиллерией Королевских вооружённых сил Пибунсонгкрам как будто ни на что больше не претендовал. Но собратья-военные о майоре не забыли. Политический кризис в Сиаме отнюдь не окончился в июне 1932. Реформы проводились медленно. Мировой кризис никак не желал завершаться. Кхата Ратсадон, получив власть, немедленно начала распадаться на фракции, а консерваторы только и ждали возможности нанести контрудар. В апреле 1933 с их подачи король не утвердил план экономических реформ премьер-министра Паномионга, а чуть позже тот и вовсе оказался вынужден бежать во Францию. Тогда выступили военные. Генерал Пхахон Пхаюхасена поднял вооруженные силы в ружьё — и Плек Пибунгсонгкрам был с ним. В октябре 1933 он успешно проявил себя в подавлении роялистского мятежа принца Боворадета. А после карьера Пибунгсонгкрама пошла в гору. Полковник. Заместитель командующего армией. Военный министр в правительстве Пхахона Пхаюхасена. Последний в середине 1930-х собирал на себя шишки со всех сторон справа (от реакционеров за излишне активные реформы) и слева (от демократов за чрезмерный консерватизм), сверху (от королевского двора, где ненавидели генерала после того, как тот вынудил Раму VII отречься в пользу сына) и снизу (от крестьян и возникшей в эти годы городской пролетарской бедноты). Наконец в декабре 1938 Пхаюасене пришлось оставить пост главы кабинета — при явно недовольстве армии, которым воспользовался… Пибунсонгкрам, заняв место бывшего патрона. Военные видели в нём своего, противники прежнего премьера — новое лицо, которое способно скорректировать прежний курс, а также одновременно боялись вооруженного путча.

Пибунсонгкрам же, придя к власти, использовал своё положение, чтобы быстро. решительно и беспощадно избавиться от политических оппонентов. Ряд королевских сановников, военных, а также представителей парламентской оппозиции был предан суду по обвинению в заговоре против короля. На судебном процессе, беспристрастность которого была весьма сомнительной, 18 человек было приговорено к смертной казни, а 52 — к длительным срокам заключения. К середине 1939 года оформился режим личной власти Пибунсонгкрама. Это была прямо таки классическая диктатура военного толка, изрядно смахивающая на хунты Южной Америки. Но были и свои нюансы.

Экономическое положение Сиама оставалось скверным, а премьер-министр разбирался в такого рода материях откровенно слабо. Зато он хорошо знал, что рты недовольным можно успешно заткнуть, раздув огонь шовинизма, а затем призвав нацию сплотиться во имя борьбы с внешним врагом. Автору этих строк представляется, что весь национализм и ирридентизм Пибунсонгкрама являлся именно политической тактикой, направленной на решение главной задачи диктатора — удержание власти. Позднее, уже после Второй мировой, он совершенно позабудет о нём, чтобы стать большим другом США, ещё одним представителем длинного ряда «наших мерзавцев» Вашингтона. Но мы слишком забегаем вперёд. А в конце 1930-х премьер-министр королевства продвигал пантайскую идеологию — именно по инициативе Пибунсонгкрама Сиам стал Таиландом, то есть страной, которая должна была сделаться домом всех тайцев. К последним путём подтасовок и мистификаций, опирающихся на искаженное видение собственного прошлого, отмечавшееся нами выше, относили также кхмеров и бирманцев. Соответственно территории Кампучии и Бирмы считались «исконно тайскими», до поры оккупированными колонизаторами. По распоряжению правительства Пибунсонгкрама были изданы карты для школьников, на которых они обозначались как принадлежащие Таиланду. При этом, конечно, дальше риторики дело не шло — Моська и не думала кидаться в суицидальную атаку на слона (а точнее даже на двух элефантов — пару великих держав со столицами в Лондоне и Париже). Игра, патриотический спектакль для внутреннего зрителя.

Так всё было в 1939 году. А потом внезапно наступили май и июнь 1940 и маска совершенно неожиданно стала сутью, приросла к лицу, а пропаганда превратилась в реальный и осуществимый план. Франция потерпела катастрофическое поражение, поставившее под вопрос самый её статус крупного игрока на мировой арене. Британия по общему мнению должна была заключить в скором будущем мир с Рейхом на условиях последнего — или пасть по его ударами вслед за союзником. 22 сентября 1940 японские войска вошли во французский Индокитай, фактически силой навязав правительству Виши себя как протектора колонии, да к тому же сходу нарушила условия соглашения, регламентирующего численность соединений Императорской армии, которым дозволялось пересечь границу. Разумеется за всем этим внимательно следили в Бангкоке.

Стоит добавить, что Пибунсонгкрам, если говорить о его сильных чертах, проводил достаточно смелую кадровую политику. В его команде были такие люди, как, например, Вичит Вичитватхакан — министр культуры и главный идеолог режима. Писатель и горячий сторонник итальянского фашизма он удостоился от британского посла в Таиланде характеристики «карманного Геббельса». Понятно, что основным посылом фразы было неодобрение, однако читается в ней и иной элемент. Чтобы в глубоко периферийной стране Восточной Азии стать Геббельсом, пускай даже карманным, нужно изрядно попотеть. Вичитватхакан, например, активно развивал в национально-патриотическом ключе таиландский кинематограф, о который прежде вообще не подавал особенных признаков жизни. С его подачи в короткие сроки вышло целых три фильма на историческую тематику. В целом министр культуры работал инициативно и деятельно.

Таиландский «Карманный Геббельс» при полном параде

И он был не один — имелись и другие люди в руководстве Таиланда, вполне искренние в своих стремлениях к державности, пускай регионального масштаба. В мирное время премьеру не составляло особенно труда контролировать своих подчинённых и направлять их порывы в выгодное русло. Но когда удача так демонстративно шла в руки проигнорировать её, означало бы показать свою неспособность и слабость. Чересчур гладко складывающиеся обстоятельства свели на нет всякие тонкости. Следовало или действовать, или снимать трескучую риторику с повестки дня.

Глава 8. Пибунсонгкрам решился

Пибунсонгкрам решился оказать давление на французов. Ещё в конце 1939 на переговорах по демаркации границы правительство Франции выразило свою готовность пойти на уступки. Незначительные, можно сказать и вовсе косметические. Но осенью 1940 это стало уже не важно — сама готовность обсуждать территориальный вопрос как таковая превратилась в предлог для предъявления весьма амбициозных требований. Плек Пибунсонгкрам желал получить большую часть Кампучии. Вооруженный конфликт постепенно разгорелся в период с октября 1940 по начало января 1941, в конечном итоге став тем, что можно было назвать Франко-тайской войной. Её подробное описание выходит за рамки настоящей работы. Вкратце результат боевых действий следует считать ничейным. Пользуясь известной деморализацией противника, численным, а также, как ни парадоксально, техническим превосходством (правительство Франции отправляло в далёкую колонию почти исключительно устаревшее оружие и снаряжение) армия Таиланда достигла ряда тактических успехов, не перешедших, однако, нигде в оперативно-стратегическую плоскость. В то же время французы добились убедительной победы на море, практически уничтожив таиландский флот.

А потом как в известном анекдоте «пришёл лесник» — во второй половине января 1941 урегулированием конфликта занялось правительство Японской империи. По настоянию японских властей в Сайгоне открылась «Конференция о прекращении военных действий», а уже 31 января делегатами от режима Виши и Таиланда был подписан ряд предварительных соглашений о прекращении войны. Что характерно, произошло это на борту крейсера Императорского флота «Натори». В свою очередь окончательный мирный договор стороны заключат 9 мая 1941 в Токио.

Японцы откровенно выкрутили руки французам. Таиланд получил пусть не всё, на что претендовал, но весьма существенную часть территории Камбоджи: провинции Баттамбанг, Пайлин, Кохгон, Сиемреап, Бантеаймеантьей, Оддармеантьей, Сайнябули, Прэахвихеа, а также часть Луангпхабанга и французского Лаоса. Разумеется поддержка Японии была не благотворительностью, или проявлением азиатской солидарности. Для Токио стало чрезвычайно важно заручиться лояльностью Бангкока — и, конечно, причиной тому был всё более утверждающийся в качестве единственно возможного для Империи Восходящего солнца стратегического решения бросок в регион Южных морей.

Сам по себе Таиланд как актив имел, разумеется определённую ценность. В стране имеются достаточно существенные залежи олова и вольфрама — впрочем к началу 1940-х ещё практически не разведанные. Основой экономики как тогда, так и теперь, являлось сельское хозяйство, а конкретно — выращивание риса. Современный Таиланд ежегодно поставляет на мировой рынок до 9 миллионов тонн. Однако главное значение с японской точки зрения имел не он, не бананы и дуриан, морепродукты и даже не трудовые и мобилизационные ресурсы. В первую очередь значение имела сама территория государства как таковая, прочее же выступало в лучшем случае дополнительным бонусом. Таиланд должен был стать поистине ключевым плацдармом для Императорской армии Японии.

Почему?

Здесь нам стоит отступить немного в сторону. Уже в 1937 году, с началом активной фазы Шанхайского сражения, правительство Китайской Республики задумалось о перспективах продолжения борьбы с агрессором в условиях блокады. Крупнейший порт страны сделался ареной яростных боёв. В юго-восточной части Китая было тогда несравненно спокойнее, однако возможность японского удара нельзя было сбрасывать со счетов. Кроме того, хотя ВМС Японии и воздерживался от атак нейтральных судов, ничто не мешало его кораблям систематически обстреливать грузовые терминалы и складские помещения, уничтожая грузы сразу по их прибытию — тем более, что своего флота, способного хоть как-то оппонировать неприятелю, у Гоминдана не было. С августа 1937 масштабные поставки вооружений и военных материалов Китайской Республике начал Советский Союз. Выбирать Гоминдану не приходилось, однако важно понимать — ещё недавно «красные» оказались бы последними, к кому Чан Кайши обратился бы за помощью. Китайские коммунисты и глава государства взаимно и остро ненавидели друг друга. Случалось, конечно, в истории, что необходимость рождала и более странные альянсы. Техника, передаваемая СССР, была архиважна для сохранения устойчивости обороны Национально-революционной армии. Тем не менее, Чан Кайши очень боялся — и не без некоторых оснований — что за самолёты и танки ему придётся взамен идти на политические уступки. Прежде всего — в отношении КПК, что было для него совершенно неприемлемо: скорее уже он согласился бы на патронаж японцев. В моменте жесткая позиция лидера Гоминдана по внутрикитайским вопросам едва ли будет стоить ему дорого — Москва очень рассчитывала сковать за счёт сопротивляющегося Китая экспансию Японии. Однако в перспективе, особенно по мере роста зависимости НРА от вооружений, произведенных в СССР, советники и дипломаты из страны советов могли взять иной тон в отношении вынужденного партнёра.

Соответственно возникла задача диверсификации поставок. Пускай с большими сложностями и затратами — не важно. Лишь бы у Китайской Республики имелась альтернатива. С этой отправной точки и началось строительство так называемой Бирманской дороги. Единственным потенциальным поставщиком, с которым у режима Чана Кайши имелась сухопутная граница, являлась Британская империя. Существовал, правда, значимый нюанс. Хотя общий для британцев и китайцев рубеж был весьма протяженным, проходил он по исключительно плохо обжитой местности, к тому же не везде реально контролировавшейся правительством Гоминдана. Тот же Тибет после Синьхайской революции постепенно превратился в самостоятельное и крайне закрытое государство. Гималайский рельеф, понятно, также не слишком благоприятствовал дорожным работам. Юго-западная Юньнань тоже была, прямо сказать, не подарок. Скальные предгорья всё тех же Гималаев, несколько крупных рек — например Янцзы и Меконг, дремучие леса, последний раз слышавшие стук топора дровосека, наверное во времена династии Тан. Тем не менее, стройка началась и была в основном завершена за два года. В ней приняло участие совокупно до 200 000 рабочих. Общая протяженность дороги составила 1154 километра. От крупнейшего города Юньнани — Кунмина — она шла к границе которую пересекала возле местечка Вантинг, а на бирманской территории продолжалась до железнодорожной станции Лашио. Туда грузы доставлялись из порта Рангуна.

Бирманская дорога. На карте показано также ответвление, построенное в 1942-1945 — так называемая Дорога Ледо или Дорога Стилвелла.

Проработала Бирманская дорога около года: 18 июля 1940 британцы прекратили её эксплуатацию — по настоятельной просьбе Японии. Не мудрено. В условиях мировой войны, когда Лондон сам остро нуждался в вооружениях, невзирая ни на какие сложности, по новому маршруту в Китай поступило несколько десятков тысяч тонн военных материалов и снаряжения. Соответственно в случае начала войны в регионе Южных морей, где Империя Восходящего солнца неминуемо схлестнётся с Великобританией, возникала очень серьёзная угроза. К лету 1940 относительно статичное положение на китайских фронтах, позволявшее японцем накапливать определённые свободные резервы (в частности те дивизии, которые были направлены в Квантунскую армию, а также в 1941 составят Южную группу армий Тэраути Хисаити), было обусловлено критической нехваткой у НРА тяжелых и вообще современных вооружений. Советский канал поставок после сентября 1939 постепенно начал засыхать, чтобы превратиться в совсем тоненькую струйку. СССР экстренно дооснащал собственные вооруженные силы и в целом был поглощён событиями в Европе. Но если британцы примутся перекачивать через Бирманскую дорогу сотни танков и пушек, многие тысячи стволов стрелкового оружия… Вся стратегия Японии в борьбе с Чаном Кайши строилась после прекращения их собственных наступательных операций и частичной утраты инициативы на неспособности НРА быстро проломить заблаговременно подготовленную оборону соединений Императорской армии даже в случае их частичной блокады. Непременно раньше следовал контрудар, воостанавливающие положение. Имея, условно говоря, «Матильды» и 25-фунтовки, китайцы могли успеть первыми.

Резюмируя, предвидя грядущий конфликт с Британией, японское командование было обязано принять меры в отношении Бирманской дороги. Вот только как это сделать? Сухопутное наступление на Кунмин было совершенно исключено. Расстояние от ближайших японских авиабаз в северной части французского Индокитая до дороги составляло примерно 850 километров — слишком много для регулярной эффективной работы. К тому же авиация англичан тоже не будет сидеть без дела и непременно начнёт вылеты на перехват. Единственным способом свести к нулю значение дороги, являлось вторжение в Бирму. При этом осуществить его можно было или с территории Таиланда, или высадкой из Андаманского моря, куда судам с десантниками пришлось бы идти в обход всей Малайи. Последнее, конечно, представлялось заведомо невыполнимой утопией. Таиланд был нужен Императорской армии для удара на Моулмейн и Рангун.

Другим аспектом была упомянутая чуть выше Малайя. Вместе с Филиппинами она создавала заслон, отделяющий контролируемые японцами территории от голландской Ост-Индии. При этом овладение Малайей и Сингапуром представлялось более сложной целью. Если ВМС США держат на Филиппинских островах сравнительно скромные силы, а более-менее существенные подкрепления после нокдауна в Перл-Харборе американцы едва ли решаться перебросить, то «Гибралтар Востока» — главная военно-морская база Британии в регионе: японцы (отчасти — ошибочно, но об этом позже) исходили их того, что там непременно будет находиться мощное соединение, способное постоять за себя, которое в первые дни войны не испытает на себе практически никакого воздействия. Соответственно неприятель может организовать после высадки сил вторжения атаку на транспортные суда. Императорский флот должен был парировать эту угрозу — и теоретически обладал для этого достаточным инструментарием. Однако заранее исключить всякую вероятность проблем со снабжением у соединений десанта не представлялось возможным. Соответственно, воспользовавшись ею, британцы могли перейти в наступление уже на суше, ликвидировать плацдарм и сбросить японских солдат обратно в море. Нужен был канал связи с действующими в Малайе войсками, не подверженный влиянию случая. Им мог стать только сухопутный коридор из Таиланда, пролегающая по тайской части Малайского полуострова железная дорога. И если за то, чтобы по ней потекли на юг грузы, требуется расплатиться порядочным куском французской Камбоджи — что ж, за Японией дело не станет.

Но вернёмся к Пибунсонгкраму и его взгляду на вещи. Успех января 1941 здорово поднял политический капитал премьер-министра Таиланда. Он укрепил власть, помпезно отпраздновал свой триумф— возведённый в в Бангкоке Монумент Победы до сих пор остаётся крупнейшим в стране.

Плек Пибунсонгкрам в мундире фельдмаршала Королевской армии Таиланда

Монумент Победы в Бангкоке, современный вид.

Вместе с тем, лидер Таиланда, хоть и не озвучивая этого публично, отчётливо видел оборотную сторону вещей. Всеми достижениями Пибунсонгкрам был обязан японцам. Которые желали ответных действий со стороны тайцев. В декабре 1940 фельдмаршал (Плек Пибунсонгкрам присвоил себе это звание, минуя чины генерал-лейтенанта и полного генерала) лично выразил готовность выступить на стороне Токио в случае конфронтации с Британской империей. Впрочем, одно дело — обещать, особенно устно, и совсем другое — выполнить на практике. К весне 1941 даже в Восточно-Азиатском захолустье стало очевидно: Англия не сдалась, более того, она во многом оправилась от прежних поражений. Итальянцы понесли тяжелейшие поражения в Африке, оставили половину Ливии. Союзника фюрера успешно били греки. Всё более отчётливо обозначалась позиция США как союзника Лондона. Наконец, у японской опеки был один недостаток — она грозила со временем стать слишком уж тесной и плотной.

Всё вышеперечисленные факторы, а также проявившиеся во время франко-тайской войны истинные возможности армии Таиланда, всё-таки довольно скромные, подталкивали Пибунсонгкрама к проведению уклончивой линии во внешней политике. Документы, которые оформили бы де-юре союз с Японией, не подписывались. Таиландские ВС сохраняли свою самостоятельность и под управление командования армии Империи Восходящего солнца не переходили. Лавирование Пибунсонгкрама существенно облегчалось сохраняющейся неопределённостью позиции самого Токио, где, как мы помним, окончательное решение о войне не принималось чрезвычайно долго. Также важно отметить, что стратегически важное положение Таиланда осознавалось не только японцами. Лондон видел его ничуть не хуже. И оказывал давление на Бангкок. Отчасти положение Таиланда в конце осени 1941 можно сравнить с Норвегией начала 1940. Тогда два плана вторжения — немецкий «Везерюбунг» и британский «R4» разрабатывались одновременно, а оба противоборствующих альянса попеременно пытались «откусить» в том или ином аспекте от норвежского нейтралитета. Теперь для руководства Таиланда превентивный ввод войск под Юнион Джеком из Малайи и Бирмы был ничуть не менее реальной перспективой, чем приход в страну японцев. Малайское командование ВС Великобритании включало в свой состав к началу зимы 1941-1942 годов полнокровный III индийский корпус, а всего начитывало почти 75 000 человек только в сухопутных силах. Черчилль писал Пибунсонгкраму в конфиденциальном письме:

Если Вы подвергнетесь нападению, защищайтесь. Сохранение подлинной независимости и суверенитета Таиланда — в британских интересах, мы расценим нападение на Вас как нападение непосредственно на нас.

Подобные формулировки одновременно обнадёживали и угрожали. Между строк у английского премьера ясно читается решимость в случае начала войны и вступления частей Императорской армии на тайскую землю вести активные боевые действия непосредственно в Таиланде.

Между тем в начале ноября 1941 Япония окончательно разочаровалась в возможности достижения соглашения с США. 5 числа, как мы помним, предстоящая широкомасштабная кампания армии и флота Империи на Тихом океане была утверждена и закреплена документально. И тут ответственные лица, внезапно поняли: для политеса осталось крайне мало времени. В экивоки с Пибунсонгкрамом можно играть ещё месяцами, а вот климат и роза ветров Сиамского залива и Южно-Китайского моря оставляет весьма узкое окно возможностей для проведения наступательных операций.

24 ноября Ставка военного командования информировала главкома Южной группы армий относительно своего прошедшего совещания, на котором обсуждались «общие принципы мероприятий в отношении Таиланда». Ни в коем случае не желая рисковать и пускать дело на самотёк, руководство ВС Японии остановилось на самом жестком варианте действий. К этому моменту уже несколько недель планирование грядущего вступления частей 25-й и 15-й армий в Таиланд осуществлялось в формате полномасштабной наступательной операции. Теперь этот подход получил санкцию свыше. Японцы шли в гости к почти союзнику, хотя и надеясь на его лояльность, но без приглашения, с оружием в руках — и полной готовностью применять его, если им станут чинить какие бы то ни было препоны. Тэраути Хисаити получил право вести переговоры с властями Таиланда по всем военным вопросам, сопряженным со вступлением в страну Императорской армии, которые останутся после консультаций японского посла Цубоками с правительством Пибунсонгкрама. Последние должны были начаться в 18 часов дня, предшествующего началу кампании в регионе Южных морей, и закончиться не позднее 0 часов. Вне зависимости от их исхода войска входят в Таиланд, хотя и стараются избегать столкновений с местными вооруженными силами.

27 ноября, чувствуя, что запахло жареным, тайский диктатор выступил в радиообращением к нации — и продемонстрировал в ходе него стремление по прежнему как-нибудь да усидеть на двух стульях. Народ Таиланда призывали не проявлять враждебных чувств к иностранцам и не испытывать тревоги в связи с сосредоточением иностранных войск в Малайе и Индокитае (т.е. британское и фактически японское владения упоминались на равных правах). страна должна укреплять свою обороноспособность и быть готова к чрезвычайным обстоятельствам. Тем временем в этот же день сформированный в Осаке штаб 15-й армии генерал-майора Иида Сёдзиро (33-я и 55-я пехотные дивизии) прибыл в Сайгон. Она получила задачу обеспечить общественный порядок в Таиланде и быть в готовности к последующим боевым действиям в Бирме. Фактически, впрочем, к границе до начала декабря был выдвинут только так называемый отряд Уно: 55-ю дивизию планировалось перебросить на юг из Хайфона железнодорожным транспортом, а 33-я дивизия всё ещё находилась вообще в центральном Китае — она должна была прибыть в Бангкок море уже после окончания активной фазы операции.

Основные силы 25-й армии предназначались для действий в Малайе, однако Гвардейская дивизия, генерал-лейтенанта Нисимуры Такумаро, расквратированная в южной части французского Индокитая, временно передавалась в оперативное подчинение генералу Сёдзиро и его штабу. Именно она по суше должна была двигаться к столице Таиланда - а потом как можно скорее сместиться на крайний юг страны, в идеале используя местный железнодорожный транспорт. Гвардейцам предстояло поддержать товарищей, воссоединившись с территории Таиланда с высадившимися в Малайе частями.

Южная группа армий начала действовать 5 декабря 1941, когда отряд Уно под прикрытием сил флота вышел в море с мыса Сен-Жак. 6 числа отряд Иосида отплыл с Фукуока. Но действительно решающей должна была стать ночь с 7 на 8 декабря. И в этот момент японцы столкнулись с достаточно неожиданной проблемой. Как мы помним, посол Цубоками должен был организовать переговоры с руководством Таиланда и убедить его встретить армию Империи Восходящего солнца мирно, без сопротивления, а в идеале — как защитника и друга. Весьма существенное значение придавалось тому, чтобы на переговорах тайское правительство представлял лично Пибунсонгкрам — и действительно только сам диктатор обладал достаточным авторитетом, чтобы однозначно принять, или же отвергнуть предложения Японии. Однако фельдмаршал понятия не имел, какая гроза должна вот-вот разразиться — или во всяком случае, пусть даже ощущая её приближение, не мог знать точной даты. А потому уехал из столицы на восточную границу для проведения инспекции. Цубоками просто не с кем было говорить! До глубокой ночи незадачливый дипломат искал выход из положения и наконец вручил японские требования министру иностранных дел Таиланда в 1:50 8 декабря. Последний просто не имел полномочий, чтобы как-либо официально на них отреагировать. Время шло. Позиция Пибунсонгкрама оставалась неясной. В 3:30 главком Тэраути отдал приказ вверенным ему войскам пересечь тайскую сухопутную границу. Вскоре Гвардейская дивизия при поддержке отдельных соединений из состава 55-й пехотной вступила в Таиланд возле города Баттамбанга и двинулась вдоль железной дороги на запад к Бангкоку. Вторжение началось!

Глава 9. Вторжение

Общая схема Таиландской операции Императорской армии Японии

Гвардейцы, действовавшие в восточной части Таиланда, не встретили какого-либо сопротивления. И это весьма показательно — именно там физически находился 7-8 декабря Пибунсонгкрам, а тайские ВС контролировались диктатором наиболее плотно. Несколько иначе развивались события в других частях страны. Японцы, не ожидая в любом случае существенного сопротивления, а также исходя из своих дальнейших оперативных задач, вторгались в Таиланд в большом количестве мест одновременно. Стремление выиграть время и надежды на то, что им в принципе не будет оказано организованного противодействия, провоцировали командование Императорской армии на достаточно рискованные ходы.

Одним из них была высадка 3-го батальона 4-го гвардейского полка (из состава Гвардейской дивизии) в Самутпракане. Сейчас эта провинция почти целиком урбанизирована и де-факто является частью Большого Бангкока. В начале 1940-х ситуация несколько отличалась от современной нам, однако и тогда находящийся в месте впадения реки Чаупхрая в Сиамский залив Самутпракан располагался всего в 18 с небольшим километрах от упоминавшегося ранее в этой главе монумента Победы, установленного в центральной части столицы Таиланда. Фактически японское командование намеревалось в первый же день взять под контроль Бангкок силами нескольких сотен человек! Конечно ключевым элементом замысла была тактическая внезапность — и он сработал в полной мере: в бой с японским гвардейским батальоном вступили только отдельные подразделения тайской полиции. К их чести, не вступая в прямую схватку с высадившимися интервентами, они сумели на несколько часов задержать их выдвижение в направлении столицы. Ну а дальше пришло время политики и переговоров. Готовность Императорской армии воздержаться от демонстративного вступления в Бангкок стала хорошим подспорьем в переговорах с Пибунсонгкрамом, о которых мы ещё будем говорить ниже.

В других местах события развивались несколько более драматично. 1-й батальон 143-го полка 55-й пехотной дивизии десантировался в Чумпхоне. Непосредственно в момент высадки японцам никто не препятствовал, однако вскоре тайцы организовали достаточно серьёзное противодействие, не позволившее бойцам 143-го полка продвинуться дальше. Интервентов останавливали кадеты из военизированной молодёжной организации Ювачон тхахан и полиция, к которым вскоре присоединился регулярный армейский 38-й пехотный батальон. Боевые действия велись до полудня 8 декабря, когда тайская сторона получила приказ о прекращении огня, и стоила ей нескольких погибших. Очень похоже дело обстояло в Накхонситхаммарате, где десантировался 3-й батальон всё того же 143-го полка, а со стороны Таиланда ему оппонировал 39-й пехотный батальон: спокойная высадка, короткая схватка и перемирие в полдень.

Самым масштабным и кровопролитным сражением в полосе 15-й армии, да и вообще во всей операции стала битва за Прачуапкхирикхан. Это местечко имело большое значение для японцев по двум причинам. Во-первых Прачуапкхирикхан находился на перешейке Кра, связывающим полуостров Малакка с остальной частью Азии. В случае вмешательства британцев именно там они смогли бы выстроить свой оборонительный рубеж. Во-вторых, в Прачуапкхирикхане располагалась база 5-я эскадрильи королевских ВВС Таиланда — и она очень пригодилась бы ВВС Императорской армии для поддержки наступления в Малайе в качестве аэродрома подскока. Около 3 часов утра 8 декабря 1941 года 2-й батальон 143-го пехотного полка 55-й дивизии Императорской армии Японии, которым командовал майор Кисоёси Уцуномия, начал высадку. Строения авиабазы непосредственно примыкали к морю, а потому о десанте узнали практически мгновенно. Командир крыла Прават Чумсаи, который возглавлял 5-ю эскадрилью, приказал начать оказывать сопротивление интервентам. Оборонявшиеся были вооружены шестью станковыми и двумя ручными пулемётами, из которых и открыли огонь по наступающим японцам. Примечательно, что пехотных частей армии Таиланда в сражении не участвовали. Пилотов и техников поддержали только полицейские и отряды Ювачона, которые сбежали из города после того, как японцы захватили в нём телеграф и полицейский участок.

Лётчики первоначально было попытались драться так, как умеют, своим оружием, однако успешно взлететь под огнём удалось только одному самолёту, из четырёх, предпринявших такую попытку. Ман Прасонгди на своём Кёртисе Хок III в итоге попытался сбросить четыре 50-килограммовые бомбы на транспорт в гавани Манау, но не смог его поразить из-за густого тумана и сильного дождя. К 8:00 значительная часть северных ангаров была в руках японцев. Таиландцы подожгли диспетчерскую башню, забросив взлётно-посадочные полосы и укрепившись на новом периметре: остатки лётных экипажей были под прикрытием пулемётчиков, засевших в доме у теннисного корта.

Эпизод 1-го этапа битвы за Прачуапкхирикхан, современная репродукция.

Командовали ими Сингто Сенсук и Касем Вонгканья. С этого момента 5-я эскадрилья могла давать отпор неприятелю только в качестве авиаполевого подразделения на земле. И она делала это просто удивительно успешно! Тайцы организовано отступали, последовательно давая бой за всё новые позиции, которые успевали подготовить у себя в тылу. Защитники разделились на три группы: одна заняла дома в заливе Прачуап и обстреливала всех, кто продвигался по дороге со стороны охранного поста; другая группа под командованием командира Правата заняла командные и административные здания; третья укрепилась в домах напротив залива Манау. Несмотря на то ,что японцы высаживали всё новые подкрепления, включая 10 танкеток и артиллерию, умелый перекрёстный огонь из пулемётов никак не давал им овладеть базой до конца. К вечеру интенсивность сражения пошла на спад. На следующее утро таиландцы получили телеграмму из МВД, которую доставил почтальон в затишье. В телеграмме был приказ немедленно прекратить огонь, так как правительство заключило перемирие. Однако таиландцы подумали, что это была японская фальшивка, и продолжили борьбу. Разгневанные солидаты 143-го пехотного бросились штурмовать позиции и стали постепенно выдавливать защитников. Тем не менее, окончательно им этого сделать так и не удалось вплоть до полудня, когда прибыл гражданский автомобиль с белым флагом, где были чиновники из правительства Таиланда, в том числе заместитель секретаря провинции Йарунпхан Исарангуннааюттхая. Последний передал Правату личный приказ фельдмарашала Пибунсонгкрама прекратить огонь. В 12:35 9 декабря 1941 года битва за Прачуапкхирикхан завершилась. Обороняющиеся потеряли 42 человека убитыми и 27 — ранеными. Атакующие — во много раз больше.

Уже на этой стадии войны в чём-то избыточная решительность японцев, сказывалась порой на них самым печальным образом. Да, тайцы в Прачуапкхирикхане быстро сориентировались в обстановке и проявили изрядную твёрдость, а десант был у них как на ладони, но всё это — факторы, актуальные в течение нескольких первых часов. Далее же — чистой воды упёртость майора Кисоёси, выродившаяся в итоге в откровенное тактическое дуболомство. Уже после 8 часов утра авиабаза не могла использоваться по назначению ни ВВС Таиланда, ни японцами, а значит её форсированный штурм потерял всякий смысл. Заняв город, 2-й батальон 143-го полка мог взять аэродром в кольцо — однако после единственной неудачной попытки обхода позиций противника, предпринятой ещё до полудня 8 декабря, Кисоёси больше не предпринимает новых — атаки ведутся в лоб. К вечеру японский командующий должен был знать, что окончание боевых действий с ВС Талинда — вопрос ближайшего времени. Тем не менее, желая всё-таки достигнуть победы, он опять наступает утром — и кладёт в Прачуапкхирикхане ещё некоторое число своих людей. В итоге 2-й батальон по существу перестал существовать как боевая единица. 417 убитых и 300 раненых! Вся битва за Гонконг, напомню, стоила Императорской армии 675 безвозвратно потерянных солдат и офицеров, а здесь — одна несчастная база ВВС в почти не сопротивляющейся стране! Автору не известно, понёс ли за такие достижения майор Кисоёси какое-либо наказание, однако заслуживал он его вне всяких сомнений.

У 25-й армии всё прошло заметно более удачно. Во всяком случае, если сравнивать её с Прачуапкхирикханом. Командование 25-й армии приняло решение десантироваться значительно более концентрированными ударными кулаками по сравнению со своей северной соседкой, поскольку ориентировалось не столько на занятие сразу максимально большого пространства слабозащищённой территории, сколько на борьбу с британскими соединениями, которые могли бы организовать контратаку с территории Малайи. В Паттани — самом южном порте Таиланда, располагавшемся ближе всех к границе, уже в первой волне под прикрытием сразу 8 эсминцев высаживался 42-й полк 5-й пехотной дивизии в полном составе. Тайский 42-й пехотный батальон, а также полиция и Ювачон попытались дать ему бой — и потеряли до момента прекращения огня 23 солдата, 5 полицейских и 4 ювачоновца. Почти также развивались события и в Сонгкхла, где высадилась оставшаяся часть 5-й дивизии Императорской армии. 41-й пехотный и 13-й артиллерийский батальоны Королевской армии потеряли суммарно лишились 15 человек безвозвратными потерями и 35 — санитарными. Что куда важнее, уже к ночи с 8 на 9 декабря возник достаточно мощный (пехотная дивизия без некоторых средств усиления) японский заслон, закрывающий войскам Малайского командования дорогу в Таиланд.

Командир 25-й армии генерал Томоюки Ямасита — в следующей главе мы будем говорить о нём подробнее.

Впрочем, никто даже и не попытался ею воспользоваться. В конечном счёте брутальная стратегия «дружеских объятий, от которых трещат кости», оказалась для Империи Восходящего солнца выигрышной. Возможно, повремени они c операцией, Пибунсонгкрам отдал бы приказ о мирном пропуске японцев, и тайская сторона вообще нигде так и не открыла бы огня. Однако на уловки, нюансы и дополнительные условия самоназначенного фельдмаршала запросто могла бы уйти неделя, за которую британцы непременно начали бы действовать. В реальности всё закончилось прежде ,чем они успели как-либо отреагировать. Как только до диктатора Таиланда дошла суть происходящего, он незамедлительно стал искать контактов с интервентами. Предварительные политические договорённости были достигнуты уже 8 декабря: именно благодаря им японцы не пытались вступить в Бангкок, а премьер-министр получил возможность туда вернуться — во избежание фрагментации сопротивления тайских ВС на отдельные самостоятельные очаги, которым невозможно бы было централизованно управлять. Около полудня Плек Пибунсонгкрам отдал приказ о прекращении огня и перемирии. 10 декабря — дал обещание послу Цубоками заключить с Империей Восходящего солнца договор о союзе, легализующий пребывание её войск в стране. Все документы будут подписаны 21 декабря 1941. Впрочем это имело скорее уже символическое значение — Японская армия к тому моменту уже свыше 10 суток пользовалась полной свободой рук в Таиланде, более того, использовала его территорию для дальнейших наступательных операций. Десантировавшиеся в Чумпхоне части 55-й дивизии достигли реки Кра, протекающей по одноименному перешейку и являющейся границей тайских территорий с британской Бирмой, 11 декабря. К вечеру 14 декабря, ведя атаку с этого рубежа, они во взаимодействии с 10-й авиационной группой захватят аэродром Виктория-Пойнт (пустой — за два дня до появления японцев британский персонал был эвакуирован морем, поскольку командование полагало, что удержать аэродром не удастся), а также ряд других городов и местечек на крайнем бирманском юге.

Войска 15-й армии готовятся пересечь границу Бирмы

23 декабря японская авиация, действуя с территории Таиланда, совершила первый воздушный налёт на Рангун. 4 эскадрильи (всего около 60 самолётов) японских бомбардировщиков в сопровождении истребительной эскадрильи, разбомбили порт и аэродром главного города Бирмы, а также жилые кварталы (скорее всего — случайно), в результате чего погибло более 2 000 жителей города. В начале января 1942 генерал-лейтенант Хаттон отдал приказ британской бомбардировочной авиации нанести удары по аэродромам в Таиланде. 8 января 1942 года был осуществлён налёт на Бангкок.

Наконец, 25 января 1942 года Таиланд объявил войну США и Великобритании. Бесспорно тайское правительство испытывало к тому моменту мощнейшее давление со стороны Токио. Едва ли у Пибунсонгкрама вообще оставалась действительная возможность что-либо выбирать. Однако то же самое можно сказать и о некоторых союзниках Третьего Рейха в Европе. История о том, что тайский посол в США, Сени Прамот, отказался передать послание с объявлением войны в Государственный департамент, а потому Таиланд как бы и не воевал со Штатами, не выдерживают никакой критики в юридическом и международно-правовом отношении. Её стали педалировать уже в совершенно новых реалиях, особенно после того, как в Вашингтоне посчитали для себя выгодным возвращение Пибунсонгкрама во власть в 1948 году. Да, Сени Прамот действительно не передавал послание в Госдепартамент — и даже решил организовать в Соединенных Штатах тайское движение сопротивления. Но это был сугубо его личный шаг. Он никак н изменял и не отменял официальную позицию правительства Таиланда. Одновременно посол Королевства в Лондоне выполнил все инструкции в точности. Таким образом после краткого эпизода Таиландской операции, продлившейся по самым широким оценкам двое суток (а если исключить борьбу 5-й эскадрильи в Прачуапкхирикхане, то и того меньше), Таиланд вплоть до самого конца Второй мировой войны находился в лагере Оси. Его армия не участвовала в боевых операциях, что в Малайе, что в Бирме, или где-либо ещё в Восточной Азии и регионе Южных морей. Однако причиной тому были не столько политическая ненадёжность ВС страны и их антияпонский настрой, сколько недостаток современных вооружений и общая слабость. Токио, к слову, достаточно честно выполнял свои союзнические обязательства, компенсируя Бангкоку экономические потери территориальными приращениями. После Захвата Японией британской Малайи Таиланд присоединил к себе штаты Тренгану, Келантан, Кедах и Перлис. Из состава британской Бирмы Королевство получило часть земель области Шан.

Дальнейший рассказ о судьбе Таиланда выходит за рамки настоящей работы. Кратко можно отметить, что хозяйство страны достаточно быстро оказалось в плачевном положении — прежде всего из-за потери традиционных рынков сбыта. Ситуацию усугубила девальвация бата по отношению к иене, поскольку с мая 1942 года Таиланд с Японией вели расчёты в японской валюте. В июне 1942 года Пибунсонгкрам признал, что Таиланд стал банкротом, после чего Япония предоставила Бангкоку облигационный заём на сумму 200 миллионов иен. Примерно тогда же возникло подпольное движение Свободный Таиланд. Впрочем, до лета 1944 года оно не было массовым и пользовалось достаточно ограниченной поддержкой.

Нас же — как, стоит отметить, и командование Южной группы армий —интересует прежде всего то, что 15-я и 25-я армии, словно спортсмен в тройном прыжке, оттолкнувшись ногой от Таиланда, стремительно прыгнули каждая к своей цели. Первая — в Бирму, к транспортной магистрали, которая могла сделаться для гоминдановского Китая Дорогой жизни. Вторая — в Малайю, чтобы сокрушить там основы британской власти и влияния в Юго-Восточной Азии. Собственно, существенная часть 25-й армии генерала Томоюки Ямаситы изначально предприняла высадку именно там. Рассказу о ней, а также о, возможно, самой важной составной части кампании Императорской армии в регионе Южных морей, мы и посвятим следующую главу.

Глава 10. Битва за Малайю. Предыстория: рождение и смерть Сингапурской стратегия Великобритании

Если описывавшаяся в предыдущей главе Таиландская операция хотя и была весьма важна для реализации стратегического замысла Японии, всё-таки не сопровождалась действительно серьёзными сражениями, а ключевую роль в её стремительном завершении сыграло политическое решение, принятое тайским диктатором Плеком Пибунсонгкрамом, то теперь мы переходим к рассмотрению совершенно иных сюжетов. Битва за Малайю, вне всяких сомнений, являлась одним из решающих элементов предпринятого Императорской армией броска на юг. Это было весьма серьёзное испытание для японских вооруженных сил, схватка с равноценным противником. Ввиду вышесказанного борьба в Малайе и взятие Императорской армией Сингапура будут рассмотрены нами подробно и комплексно. А значит начать необходимо с ретроспективы. Чтобы понимать особенности сражений, развернувшихся в декабре 1941 — феврале 1942 годов, необходимо уяснить суть и смысл так называемой Сингапурской стратегии Великобритании, которой та придерживалась, постепенно модифицируя свои планы, на протяжении 1920-х — 1930-х годов.

Уже в XIX веке Британская империя выступала как глобальная морская держава, имеющая свои интересы практически во всех регионах мира. Обширные владения Лондона, их рассредоточенное географическое положение теоретически обеспечивали ВС страны самые широкие возможности по части развёртывания на удалённых от метрополии театрах военных действий. Вместе с тем всё-таки существовала значительная неравномерность в распределении сил и средств Королевского флота — основы могущества империи. Помимо Британских островов как таковых, развитые базы на Гибралтаре и Мальте позволяли англичанам уверенно контролировать обширный макрорегион Северной Атлантики и Средиземноморья. Индийский океан в военно-стратегическом отношении вовсе являлся почти что внутренним озером империи на протяжении большей части XIX столетия. И только Тихий океан несколько выбивался из ряда. В принципе владений в его акватории у Британии хватало. Такие порты как Ванкувер, Сидней, или Гонконг вполне можно было использовать для стоянки судов ВМС. Однако для действительно масштабных и долгосрочных операций требовалось нечто большее.

Между тем к концу 1850-х годов к Тихому океану вышли два главнейших соперника Британской империи — экономический и военно-политический. Первым являлись Соединённые Штаты Америки, которые в результате успешного для себя завершения Американо-мексиканской войны 1846-1848 годов приобрели Калифорнию. Вторым конкурентов была Россия, закрепившая за собой по итогам Айгуньского договора 1858 года и Пекинского договора 1860 года устье Амура и Приморье. Как Вашингтон, так и Петербург наращивали могущество своих ВМС в регионе сравнительно медленно. Вместе с тем у Лондона было до обидного мало возможностей повлиять на этот процесс в идеале совершенно его остановив. При этом приобретение господства над Тихим океаном одним из стратегических противников могло стоить Великобритании очень дорого.

В своих прежних работах автор уже писал, что Англо-японский союз, сперва неформальный, а потом и закреплённый юридически, возник именно как способ решения данной проблемы. Поспособствовав процессу модернизации Империи Восходящего солнца, не дав другим державам подрезать ей крылья на старте, англичане получили игрока, чьи интересы весьма точно совпадали с их собственными. Токио, ведя экспансию и сражаясь за жизненное пространство, должен был практически неминуемо столкнуться — если не напрямую, то, во всяком случае, в сфере дипломатии и силовой политики — с Россией и США. В свою очередь Япония продолжала перенимать у Владычицы морей технологии и компетенции. Все 4 броненосца, участвовавших в Цусимском сражении со стороны Империи восходящего солнца, были построены на британских верфях. Верфь в Курэ, на которой японцы заложат большинство собственных броненосцев и дредноутов, была дочерним предприятием Osaka Iron Works, основанной в 1881 году британским предпринимателем Эдвардом Хантером в кооперации с дзайбацу Сумитомо.

Триумфатор Цусимы Хэйхатиро Того на мостике своего флагмана — броненосца Микаса, спущенного на воду фирмой «Виккерс» в Барроу-ин-Фернесс.

Обоюдовыгодный союз прошёл проверку временем и пролонгировался сторонами дважды — впервые заключенный юридически в 1902 году, он был дополнен в 1905 и продлён в 1911. А затем...

Первая мировая тяжело сказалась на Британской империи. Хотя и одержав победу, Лондон понёс очень существенные издержки. Потери живой силы были беспрецедентными в истории страны — собственно, даже во Вторую мировую они окажутся значительно меньше. Британское морское господство хоть и сыграло свою роль в разгроме Центральных держав -в особенности поспособствовала их истощению транспортная блокада — всё же оказалась второстепенным фактором по сравнению с французской и русской сухопутной мощью. Значительно возросла политическая субъектность доминионов, чьи войска метрополия впервые масштабно задействовала на фронтах. Бои АНЗАК в Галлиполи, например, явились едва ли не отправной точкой в осознании австралийцами и новозеландцами себя в качестве наций. Но, что важнее и хуже всего, в огромной степени возросли возможности США, которые к началу 1920-х сделались в ряде отраслей безоговорочным экономическим лидером планеты. Причём в первую очередь это были наиболее передовые сферы производства. 85% всех автомобилей мира выпускалось в Штатах.

Один из символов «Ревущих двадцатых» и эпохи амеркианского «Просперити» — автомобиль Форд Т.

В конечном счёте руководство Британской империи встало перед нелёгким выбором — начать борьбу за сохранение своей гегемонии в изначально невыгодных стартовых условиях, вести с американцами «дредноутную гонку 2.0», которая без сомнений окажется ещё более изнурительной, чем предыдущая, или искать компромиссное политическое решение? США в свою очередь оказались не вполне удовлетворены той системой, которая установилась после заключения Версальского мирного договора, стремились дополнить и частично ревизовать её. Так сложились условия для Вашингтонской конференции 1921-1922 годов. В моей предшествующей работе, посвящённой Японии, довольно много было сказано о том определяющем значении, которое она имела для будущего Империи Восходящего солнца и всего Азиатско-Тихоокеанского региона. Не вдаваясь здесь в подробности, отмечу самое важное: абсолютно все решения, официально принятые державами в Вашингтоне, в действительности являлись лишь следствиями всеобъемлющего неформального соглашения между США и Великобританией, где вторая соглашалась мирно уступить (во всяком случае отчасти) своё лидерство Штатам. Важнейшим элементом его выступал демонтаж Англо-японского союза, как силы, потенциально способной угрожать Америке одновременно на двух океанах. Япония неожиданно и крайне болезненно для себя очутилась внезапно в международной изоляции. Однако в Лондоне не питали иллюзий: со временем Империя Восходящего солнца сможет возобновить свою экспансию и в новых условиях. Соответственно требовалось учесть эту возможность в военном планировании, приняв необходимые контрмеры. Сингапурская стратегия с самого начала своего была именно антияпонской — тем любопытнее то, что в грозную годину 1941, когда британцам действительно пришлось сражаться с Императорским флотом и армией, она потерпела полный крах. Но обо всём по порядку.

В 1920 году британское Адмиралтейство впервые выпустило меморандум (War Memorandum (Eastern)) с инструкциями на случай войны с Японией — в частности в нём особо подчёркивалась важность Сингапура. Примечательно, что к этому моменту ещё существовал Англо-японский союз — до его фактического упразднения вследствие заключения 13 декабря 1921 Трактата четырёх держав оставалось ещё более года. Тем не менее, подготавливая всеобъемлющее соглашение с США, Лондон уже начал просчитывать его последствия. Окончательно доведена до ума новая стратегия была уже после Вашингтона — её представили доминионам на Имперской конференции 1923 года. С этого момента Сингапурская стратегия была закреплена официально. В чём её суть? В общем и целом можно выделить следующие основные постулаты.

Япония в своей экспансии рано или поздно вступит в противоречие с интересами Британской империи. Предметом конфликта выступит Китай, или одна из колоний европейских стран в Юго-Восточной Азии.Невзирая на это, держать на постоянной основе главные силы ВМС на Тихом океане (а создать там, не оголяя метрополию, самостоятельный флот, способный на равных противостоять японскому, было невозможно как по формальным соображениям — Вашингтонское морское соглашение жестко определяло соотношение тоннажа, так и по фактическим — у Лондона просто не было столько денег) нецелесообразно.В случае конфликта необходимо иметь в регионе базу, способную продержаться до прибытия подкреплений из состава Хоум флита. Далее, опираясь на неё, Британия начнёт свою широкомасштабную контратаку.Этой базой станет Сингапур.

Почему именно он? География, господа. Дистанция по морю от портов юга Англии до Ванкувера составляет примерно 16 500 километров — это если проходить через Панамский канал, что дополнительно сильно замедлит многочисленный флот. До Сиднея — 21 000 километров. Причём обе вышеуказанные точки весьма удалены от того ТВД, где, собственно, потребуется сражаться с японцами, то есть Филиппинского, Южно-Китайского и Восточно-Китайского морей. Для Гонконга дистанция равняется примерно 17 700 километрам, он находится в зоне действия японской авиации с Тайваня/Формозы и вообще слишком расположен слишком близко к противнику. Город может пасть прежде, чем подоспеют дредноуты из Европы. Наконец до Сингапура из южной Англии плыть чуть больше 15 000 километров. Любой флот, направляющийся из британской метрополии к побережью Китая, в любом случае будет проходить через Малаккский пролив. С учётом того, что тихоокеанские острова после 1921 были демилитаризованы, выбор представляется очевидным.

Британская империя на 1921 год.

Возвращаясь к Меморандуму, его авторы полагали, что война с Японией пройдёт через три фазы: гарнизон Сингапура будет оборонять крепость до прибытия сильного флота из Метрополии, затем флот выдвинется к Гонконгу, чтобы деблокировать или отвоевать его, если он будет захвачен японцами. Во время третьей фазы флот начинает блокаду основных портов Империи Восходящего солнца — и, ввиду острой зависимости страны от внешней торговли, тем самым принуждает её завершить войну на условиях Великобритании. Идея высадки на Японские острова с перспективой воевать на суше была сочтена неразумной.

Действительно, даже частичная блокада оказалась бы для Японии весьма болезненной. На основании данных Министерства торговли и рапортов военно-морского атташе в Токио штабные аналитики Адмиралтейства пришли к выводу, что на долю Британской империи приходится 27 % японского импорта. Теоретически Империя Восходящего солнца могла бы попытаться диверсифицировать поставки, хотя по некоторым видам продукции (каучук, некоторые виды станков и оборудования) это у неё едва ли получилось бы. Однако уничтожение японского торгового тоннажа почти наверняка свело бы все усилия японцев на нет. Доступ Японии к судам нейтральных стран мог быть ограничен путём отказа в страховании тем из них, кто участвовал в торговле с Японией, равно как и фрахтованием судов для того, чтобы они не достались японским нанимателям.

Забавно, но самой большой сложностью в рамках стратегии был вариант, при котором Императорский флот вместо активных наступательных операций, способных вылиться в генеральное морское сражение, оставался бы в своих водах. Это автоматически ставило под вопрос перспективы блокады. Линейные корабли, осуществляющие патрулирование вблизи японских берегов, подвергались бы опасности со стороны подводных лодок и авиации. Лёгкие силы флота в свою очередь оказались бы под большой угрозой в случае внезапного выхода в море неприятельских дредноутов. Рассматривая эту проблему, контр-адмирал сэр Герберт Ричмонд, командовавший Ост-Индской станцией, отметил подозрительную зацикленность логики:

Мы должны принудить Японию к сдаче, отрезав её от снабжения.

Мы не можем отрезать её от снабжения, не уничтожив прежде её флот.

Мы не можем уничтожить её флот покуда он не выйдет на бой.

Мы можем принудить японский флот к бою, отрезав Японию от снабжения.

Другой важнейшей проблемой Сингапурской стратегии являлись сроки, за которые выделенные из состава Хоум флита соединения смогут достигнуть ТВД и начать активно действовать на нём. Казалось бы, Британская империя в состоянии соблюсти все необходимые для подобной операции условия. На пути следования флота существовало множество промежуточных точек, где корабли могли бы дозаправляться топливом: Гибралтар, Мальта, Порт-Саиде, Порт-Судан, Аден, Коломбо, Тринкомали, Рангун. Наконец в самом Сингапуре после реконструкции (о которой ниже) было создано громадное хранилище, вмещающее 1 270 000 тонн топлива.

Предполагаемый маршрут сил Королевского флота, выдвигающихся в Тихий океан в рамках Сингапурской стратегии.

Однако чем глубже командование Королевского флота вникало в вопрос, тем сильнее объём требуемого времени, как это сейчас называют «сдвигался вправо». Поначалу штабные аналитики рассчитывали уложиться в 42 дня при условии заранее полученного предупреждения о возможности начала войны. В 1938 году оценка выросла до 70 дней и ещё 14 дней потребовалось бы для пополнения запасов продовольствия. В 1939 году срок увеличился до 90 дней (плюс 15 на пополнение продовольствия). Отметим на полях — все эти выкладки не учитывали возможность того, что флот, параллельно с Дальним Востоком, будет остро требоваться где-то ещё. Первая же переработка плана с учётом актуальной военно-политической ситуации во всём её комплексе, включая Европу, произведённая летом 1939, сразу же удвоила сроки, превратив 90 дней в 180.

Мы ещё вернёмся к этому моменту, а пока обратимся к тем конкретным мероприятиям, которые превратили Сингапур в по-настоящему первоклассную морскую крепость. Местом для постройки военно-морской базы была выбрана северная оконечность Сингапура — Сембаванг. Администрация колонии Стрейтс Сетлментс выделила 1,151 гектара земли. Далее весьма остро встал вопрос финансирования — средства собирали буквально с миру по нитке.

Британский Гонконг в 1925 году пожертвовал на строительство 250 000 фунтов — видимо в благодарность за то, что честь быть форпостом империи на Тихом океане выпала не ему. В том же году Великобритания внесла 204 000 фунтов на строительство плавучего дока. 2 000 000 фунтов внесли Федерированные малайские государства, ещё 1 000 000 фунтов поступил от Новой Зеландии. Весьма примечательна позиция Австралии. Правительство Стенли Брюса, сформированное консервативной Националистической партией Австралии, всецело поддержало «Сингапурскую стратегию», полагаясь на мощь британского флота, который должна поддерживать как можно более сильная австралийская эскадра. Расходы на австралийские ВМС в 1923—1929 годах составили 20 000 000 фунтов, в то время как на армию и военную промышленность — только 10 000 000, а недавно созданным ВВС Австралии были выделены лишь 2 400 000 фунтов. Вместе с тем, непосредственно на строительство самой ВМБ австралийцы не дали ничего. Финансы висели над военными дамокловым мечом. Контракт на строительство получила фирма сэра Джона Джексона, поскольку именно она запросила наименьшую цену — 3 700 000 фунтов. Особенно проблема обострилась во время Великой депрессии и последовавшего за ней кризиса.

Не стоит, впрочем, думать, что работы были скромными, или вовсе косметическими. Экономия — экономией, однако британцы взялись за дело вполне серьёзно. Для выравнивания стройплощадки понадобилось переместить 4 600 000 м³ грунта, ещё 6 100 000 м³ ушло на засыпку болотистых участков. Для оснащения базы в Англии был построен плавучий док длиной 300 метров и шириной 400 — один из крупнейших в мире. Общая протяжённость глубоководных набережных базы составляла 1500 метров. В инфраструктуру базы входили склады, мастерские и госпитали. Не менее серьёзные усилия были предприняты в отношении защиты. В систему обороны базы вошли пять 381-миллиметровых орудий, предназначенных для борьбы с линейными кораблями противника. Все они были взяты из запасов Королевского флота, а установка их была частично оплачена из тех 500 000 фунтов, что были подарены султаном Джохора на серебряный юбилей коронации Георга V. Три орудия разместили на Джохорской батарее в Чанги, ещё два — на батарее Буона Виста.

Одно из 381-мм орудий береговой обороны, установленных в Сингапуре.

Для борьбы с кораблями меньших размеров предназначались орудия калибром 233,7 миллиметра. Противовоздушную и противодесантную оборону базы обеспечивали малокалиберные орудия, размещённые в фортах Силосо, Каннинг и Лабрадор. Воздушное прикрытие базы по первоначальному проекту должны были осуществлять 18 летающих лодок, 18 истребителей-разведчиков, 18 торпедоносцев и 18 одноместных истребителей. Что куда важнее, в рамках работ по укреплению Сингапура Королевскими ВВС были созданы авиабазы Тенгах и Сембаванг, потенциально способные принять куда большие силы. В 1941 году систему ПВО военно-морской базы дополнил радар.

14 февраля 1938 года состоялась официальная церемония открытия сухого дока — громадного, одного из крупнейших в Азии.

Мобилизованный в войсковые транспорты лайнер «Куин Мэри» — самое большое судно своего времени — в сухом доке Сингапурской ВМБ, 1940 год.

В общем и целом эту дату можно считать моментом завершения основной части строительства. Соответственно было организовано достаточно масштабное торжество. Над местом церемонии парадным строем пролетели две эскадрильи Воздушных сил флота. В празднестве приняли участие 42 корабля, в том числе три американских крейсера. Присутствие в районе такого числа кораблей позволило провести серию морских, воздушных и наземных учений. И их результаты заставили крепко задуматься командующего ВВС на Дальнем Востоке вице-маршала авиации Артура Теддера и командующего сухопутными силами генерал-майора Уильяма Добби. Во-первых, авианосец «Игл» сумел незамеченным подойти к Сингапуру на расстояние 135 миль (217 километров), после чего произвёл несколько внезапных авианалётов на аэродромы Королевских ВВС. Во-вторых, хотя береговая оборона и сработала лучше, однако десантная партия с крейсера «Норфолк» всё же сумела условно «захватить» отель «Раффлз». Британцы устранили ряд локальных недочётов, однако в рамках разбора полётов впервые была высказана идея о том, что японцы вместо атаки непосредственно Сингапура могут предпочесть десантироваться в Малайе. Генерал-майор Добби провёл учения, показавшие, что джунгли не настолько непроходимы для солдат, как это было принято считать. И уже тогда, в 1938 году, Комитет начальников штабов заключил, что японцы вероятнее всего высадятся на восточном побережье Малайи и будут наступать на Сингапур с севера.

Британская Малайя. Красным на карте обозначена коронная колония Стрейтс Сеттельментс. Желтым — так называемая «Федерированная Малайя». Синим — формально независимые султанаты под британским протекторатом.

Параллельно к этому же времени критически возросла сумма политических факторов, компрометирующих Сингапурскую стратегию. Ещё в 1931 году Япония овладела Маньчжурией, что уменьшило её восприимчивость к морской блокаде (которая всё равно не могла распространиться на Японское море), а также создало сухопутный плацдарм для действий против Китая, на который Великобритания практически не имела возможности воздействовать. В 1937 началась полномасштабная Японо-китайская война. К середине 1938 японцы контролировали значительную часть прибрежных районов Поднбесной, что, помимо прочего, резко меняло расклады в отношении Гонконга и того времени, которое он сможет держать оборону. В Европе Германия поглотила Австрию в ходе Аншлюса, а в сентябре 1938 вспыхнул Судетский кризис. Даже после Мюнхена сохранялась вероятность войны между Великобританией и Третьим Рейхом, исключающая возможность оперативной отправки крупных сил ВМС на Восток. Казалось бы, всё свидетельствовало о том, что военное планирование Великобритании в регионе Тихого океана нуждается в существенном пересмотре. Однако, это так и не было сделано.

Дело в том, что Сингапурская стратегия в её изначальном виде успела стать стержневым элементом внутренней политики Британии. Кризис 1929-1933 вновь подстегнул центробежные тенденции в рамках империи. Для Канады, Австралии и Новой Зеландии после относительного восстановления середины 1930-х не метрополия, а Соединённые Штаты стали главным торговым партнёром. Фактор безопасности оставался тем козырем, который Лондон разыгрывал, удерживая доминионы в своей орбите. Малонаселенная Австралия (6,5 миллионов жителей к началу 1930-х), весьма болезненно воспринимала экспансионизм Японии, однако в то же время не желала и многократно увеличивать свои траты на оборону. Для её политических элит максима «если что-то случится — главные силы флота будут направлены в Сингапур» звучала более чем привлекательно. Сингапурская стратегия превратилась в краеугольный камень, вокруг которого, например, строилось оппонирование правящих австралийских националистов нападающим на них оппозиционным лейбористам. Люди выигрывали с нею выборы. В ВМС Великобритании она была выгодна консерваторам, позволяя им рассчитывать на победу в войне с теми же японцами традиционными средствами и соответственно задвигать в долгий ящик асимметричные формы борьбы. Экономический блок империи был рад ссылаться на Стратегию как аргумент в споре со сторонниками количественного наращивания и обновления Королевского флота. Всем было так хорошо и удобно... Вообще по мнению историка флота Стивена Роскилла, к 1937 году концепция «главные силы флота — в Сингапур» декларировалась столь часто, что превратилась в своего рода Священное Писание.

Вскоре после начала Второй мировой войны премьер-министр Австралии Роберт Мензис послал в Лондон генерал-губернатора Ричарда Кейзи, который должен был получить от правительства Великобритании заверения о надлежащей обороне Австралии в случае, если австралийские войска будут отправлены в Европу или на Ближний Восток. Фактически от Лондона требовалось подтвердить свою присягу Сингапурской стратегии. В ноябре 1939 года правительства Австралии и Новой Зеландии были заверены в том, что Сингапуру не позволят пасть, и что в случае войны с Японией приоритетным театром военных действий будет Дальний Восток, а не Средиземное море. В то время подобные обещания казались осуществимыми, поскольку германский флот был невелик, а Британская империя имела мощного союзника в лице Франции. Между тем в 1940 году ситуация стала развиваться по самому худшему сценарию. В июне французы капитулировали а обладающая сильным флотом Италия вступила в войну. Вскоре началась Битва за Англию. Комитет начальников штабов докладывал:

Безопасность имперских интересов на Дальнем Востоке всецело зависит от нашей способности контролировать морские коммуникации в юго-западной части Тихого океана, для чего необходимо иметь в Сингапуре сильный флот. Несмотря на нашу прошлую уверенность в решении этого вопроса, стратегическая ситуация существенно изменилась после поражения Франции. Результатом стало нарушение баланса морских сил в домашних водах. Ранее мы планировали вывести флот со Средиземного моря и перевести его на Дальний Восток, полагаясь на французский флот в западном Средиземноморье, который должен был противодействовать итальянскому флоту. Если мы теперь переведём флот со Средиземного моря на Дальний Восток, то нечем будет сдержать итальянский флот, который получит возможность действовать в Атлантике или же усилит германский флот, базируясь в портах северо-запада Франции. Следовательно, мы должны иметь в европейских водах флот, достаточно сильный для контроля итальянского и немецкого флотов, что нельзя осуществить, отправив корабли на Дальний Восток. В то же время стратегическое значение Дальнего Востока как для безопасности империи, так и для победы над врагом ещё более увеличилось.

В понятийной системе Сингапурской стратегии парадокс был нерешаемым. И здесь мы подходим к ключевому пункту. На протяжении более чем года британское командование будет заниматься не подготовкой к отражению возможного японского удара, а спасением Сингапурской стратегии -а это принципиально разные вещи. Объективно высадка в Малайе и успешное развитие им наступления являлось для ВС Японии сложнейшей задачей даже в условиях преобладания на море. Вспомним операцию Оверлорд. Или ещё лучше десант в Дьеппе августа 1942 года. Немцы радикально уступали противнику в части ВМС. Но это совершенно не означало, что у них не имелось возможностей для эффективной контригры.

Установка на литорали во время отлива одного из типов инженерных заграждений немецкого Атлантического вала.

Если считать от июня 1940, хотя по хорошему стоило бы аж с лета-осени 1938, у британцев была просто прорва времени для того, чтобы разработать варианты оборонительной стратегии, опирающейся главным образом на действия сухопутных войск.

Протяженность восточного побережья Малайи превышает 600 километров. Понятно, что рассчитывать на плотности, которых достигала немецкая оборона в Нормандии 1944, англичане образца 1941 не могли. Столь же проблематичным было и создание подвижного ударного резерва. Теоретически к лету 1941 Великобритания располагала 9 танковыми дивизиями, однако две из них по существу являлись учебными (и так никогда и не приняли участие в боевых действиях), а ещё одна была дивизией только по имени. Оставшиеся полноценные соединения остро требовались для обороны метрополии и операций в Северной Африке, где требовалось что-то противопоставить Роммелю. Да и малайская местность как будто не благоприятствует маневренным сражениям (впрочем, как показала практика, тут есть свои нюансы). Тем не менее, наряду с недостатками, существовали у британцев и козыри.

Джунгли джунглями, но Малайю к началу 1940-х нельзя было назвать бедной в части путей сообщения. Железнодорожная сеть связывала все основные населенные пункты полуострова. Её развитие началось ещё в 1880-х. В 1923 году была открыта дамба Джохор-Сингапур, соединяющая железнодорожную сеть Сингапура с остальной частью Малайи. В 1931 Линия восточного побережья была завершена с открытием последнего участка между Гуа Мусангом и Куала-Грисом в Келантане. Таким образом даже без современных подвижных соединений Малайское командование вполне могло организовать широкий манёвр резервами в духе Первой мировой.

Железные дороги Малайи. Карта современная, однако за исключением линий скоростного ж/д транспорта и метрополитена она существовала в том же виде уже в 1930-е.

В Малайе куда острее, чем в Нормандии, стояла проблема порта, обладающего нормальной инфраструктурой. Взятие Сингапура приступом было практически исключено. Кроме него существовало всего две точки, способные послужить полноценной базой снабжения для крупного воинского соединения. Это Куантан и Кота-Бару. Первый располагается в 200 километрах от Куала-Лумпура и чуть менее чем в 300 километрах от Сингапура, а потому, даже успешно захваченный неприятелем, этот плацдарм можно достаточно быстро блокировать. Второй — на крайнем северо-востоке Малайи (332 км от Куала-Лумпура). Кроме того, от Кота-Бару рукой подать до границы с Таиландом, сближение которого с Японией стало вполне очевидно уже осенью 1940. Казалось бы, укрепление этого пункта просто напрашивается. Забегая вперёд — именно там высадилась большая часть 25-й армии в декабре 1941. Однако в реальности врага в Кота-Бару встретили минимальные силы, который смогли оказать ему соответствующее сопротивление.

Наконец, если уж британцы ожидали неприятельский десант и не могли отыскать эффективного способа отразить данную угрозу, ничто не мешало им превентивно заняться изоляцией Малайи. Разобрать ведущую в Таиланд железнодорожную ветку, заградить минами и иными инженерными средствами порты Западного побережья, исключая сам Сингапур, или вовсе демонтировать там краны и прочие сооружения. Подготовить ополчение из местной живой силы — хотя бы в качестве вспомогательных строительных соединений и наблюдателей.

Британская империя остро нуждалась в современной боевой авиации на других ТВД, так что Юго-Восточной Азии доставалось сравнительно немного. По состоянию на 7 декабря 1941 года Королевские ВВС имели в Малайе и Сингапуре лишь 164 самолёта первой линии, причём все истребители — устаревшие «Буффало».

Brewster F2A Buffalo — палубный истребитель ВМС США, широко поставлявшийся на экспорт в конце 1930-х (например именно они составляли главную ударную силу в ВВС Финляндии во время Зимней войны). К 1941 несколько устарел, однако отнюдь не стал небоеспособным.

При этом в августе 1940 года Комитет начальников штабов доложил, что для удержания «Гибралтара Востока» в условиях отсутствия флота потребуются 336 самолётов первой линии. Действительно слабость в воздухе стала одной из ключевых причин итогового британского поражения. Вместе с тем сам Сингапур располагал весьма мощной ПВО (не забудем и про упомянутую выше радарную станцию), а на остальной территории Малайи можно было прибегнуть к альтернативным формам защиты от угрозы с воздуха. Например взяться за создание ложных целей и макетов техники, чем с большим успехом в этот же период занимались немцы в Африканском корпусе. Малайское командование обладало поистине бесценным ресурсом — временем, что теоретически было способно компенсировать многие иные недостатки. Однако британцы совершенно не сумели им воспользоваться.

Ассиметричные методы борьбы в условиях восточноазиатских тропиков могут стать исключительно твёрдой преградой даже для обладающего подавляющим материально-техническим превосходством противника. Это с успехом докажет на практике ни кто иной, как Императорская армия Японии в 1944-1945. Действия с опорой на скрытность, подземные сооружения, укрытые густым лесным покровом от ВВС врага, на москитные силы флота — катера, баржи, переоборудованные гражданские суда. Главное препятствие, не позволившее рассчитывать на успешную оборону Малайи, находилось в головах ответственных за неё офицеров и именовалось инерцией оперативного мышления. Никто не решался окончательно похоронить Сингапурскую стратегию, прибегнуть к методам, на которые в мирное время Владычица морей привыкла смотреть с пренебрежением.

Немного отступив в сторону, здесь, к слову, уместно будет остановиться на одном мифе, который стал уже расхожим штампом, при этом совершенно не соответствуя действительности. Любое описание боевых действий в Азиатско-Тихоокеанских тропиках, или экваториальной зоне, составленное авторами англосаксонского происхождения (будь то хоть американцы, хоть англичане) ярко живописует картину «зеленого ада». Чудовищная жара, непролазные дебри джунглей, немыслимое количество разнообразных гадов, норовящих ужалить, укусить, а то и сожрать незадачливых солдат Союзников. Экзотические болезни, отсутствие сколь-либо развитой инфраструктуры, тропы вместо дорог. Подразумевается, что попадающие из цивилизации в эту абсолютно дикую местность «мальчики» — герои уже потому, что вообще могут в ней выживать. Мало этого, они умудряются побеждать японцев, которые, конечно, несравненно лучше адаптированы к такому климату! Последнее редко проговаривается прямо, но именно потому, что нет смысла лишний раз озвучивать аксиому. Подданные императора Сёва — желтокожие азиаты, для них это — родина... Погодите. А это ничего нам не напоминает? Ну разумеется! Знаменитые жалобы командующих вермахта на генералов Грязь и Мороз, сделавших за большевиков едва ли не львиную долю работы! Воины Великой Германии постоянно сражались с самой природой. А русские, особенно эти сибиряки — что им -30 на термометре?

Действительно и глубокий снежный покров, и земля, расквашенная настолько, что это впору называть болотом, и мангровые заросли — условия экстремальные, значительно осложняющие проведение войсковых операций. Вот только не стоит забывать — генералы стихий не служат никому из людей, они оказывают негативное влияние на всех участников боевых действий. И есть немало примеров того, как распутица срывала планы Красной Армии точно также, как мешала вермахту. Степень негативного воздействия, конечно, будет отличаться в зависимости от целого ряда факторов. Однако львиная доля из них связана не с особенностями людей как таковых, а с осуществляемой централизованно подготовкой и организацией. Русские, в том числе уроженцы северных регионов СССР, точно также страдали от обморожений, как и какие-нибудь баварцы с гессенцами, если командование подходило к делу спустя рукава. Например на некоторых участках Советско-финского фронта в Зимнюю войну. Затем из трагических эпизодов были извлечены необходимые уроки, что сказалось уже в 1941. В свою очередь Германия вполне могла обеспечить своих солдат нормальным зимним обмундированием — чему порукой операция Везерюбунг, когда сражающиеся в северной Норвегии горные егеря не испытывали особенных проблем из-за холодов, но при планировании Барбароссы, недооценив силу и продолжительность сопротивления СССР, просто не сочла это необходимым. То же самое будет справедливо и в отношении Тихоокеанского ТВД, а также столкнувшихся там держав. Предусмотрительность и способность не столько рядового состава, сколько именно командования адаптироваться, приносят свои плоды. За формализм и высокомерие же взимается плата потом и кровью.

Если уж говорить о, назовём их так, естественных предпосылках, то выяснится, что выходцы с островов Японского архипелага изначально находились абсолютно на равных с янки и томми, а кое в чем вовсе уступали им. Среднегодовая температура в Осаке составляет 16,9 градусов Цельсия. В наиболее южном из крупных городов Японии — Кагосиме — 17,6 градусов. Для сравнения в Лос-Анджелесе мы имеем 19,1 градуса. В Новом Орлеане — 20,6. В Хьюстоне — 21 градус. Большая часть как Японии, так и Соединённых Штатов расположена между тридцатой и сороковой параллелями северного полушария. Метрополия Великобритании находится значительно севернее, однако если рассматривать империю целиком, картина оказывается принципиально иной. В той же Малайе 25-й армии Ямаситы противостояли в значительной мере индийские части, бойцы которых были куда привычнее к реалиям тропиков, чем уроженцы Хонсю. Помимо индийцев можно вспомнить и дивизию австралийцев. Наиболее обжитой частью континента является промежуток восточного побережья, расположенный от 38-й параллели южного полушария до тропика Козерога.

Вообще на протяжении многих лет в Императорской армии под чрезвычайными природными условиями подразумевались скорее не жара и влажность, а холод и снег. Именно их тренировались преодолевать. До оно и понятно, ведь долгое время главным вероятным противником считалась Россия — сперва царская, а затем советская. Возможно самая знаменитая военная песня Японии «Юки но шингун», то есть «Маршем по снегу», не случайно обрела свою популярность. Японская пехота в 1900-1920-х регулярно совершала зимой тренировочные марш-броски через заснеженные горные хребты. Некоторые из них даже оканчивались трагически, как, например, поход через хребет Хаккода в префектуре Аомори. В горах солдаты попали в метель и заблудились. В конечном итоге после «снежного марша» выжило всего 11 человек из 210, остальные замёрзли насмерть. Когда для Империи началась година войны, адаптации к холодам потребовали операции в Маньчжурии и Внутренней Монголии.

Один из вариантов зимней униформы Императорской армии Японии. Шапка-ушанка и варежки прилагаются.

Только со второй половины 1940 Императорская армия предметно занялась приготовлениями к ведению боевых действий в тропиках. О том, как именно это происходило и почему принятые японцами меры оказались действенными, мы ещё поговорим в дальнейшем, а пока возвратимся непосредственно к Сингапуру, чтобы не уйти чересчур далеко от основной темы.

Не имея возможности самостоятельно обеспечить реализацию центрального пункта Сингапурской стратегии, то есть направить на Тихий океан сильный флот для борьбы с японской экспансией, руководители Британской империи попытались добиться того, чтобы это сделал за них кто-то другой. А конкретно, разумеется, Соединённые Штаты. Стоит отметить, впрочем, что именно Вашингтон первым проявил интерес к стратегически важной военно-морской базе. Впрочем, это вполне могло быть осознанной провокацией со стороны американцев, призванной вселить в Лондон надежду на то, что ВМС США подменят Королевский Флот при определённых условиях — и после известных уступок. Итак, в апреле 1940 года (т.е. ещё до падения Франции, резко всё осложнившего для англичан) американский военно-морской атташе в Лондоне Алан Кирк спросил британского вице-адмирала Томаса Филлипса о том, будут ли американцам предоставлены портовые сооружения Сингапура в случае, если туда придёт американский флот. Британский адмирал заверил своего американского визави в том, что все необходимые распоряжения будут отданы. Вплоть до начала 1941 года Великобритания рассчитывала на своего стратегического партнёра. Пока в феврале 1941 во время тайной встречи начальников штабов в Вашингтоне штатовцы, понявшие, что платить за услугу Лондон не готов, весьма цинично и прямолинейно не развеяли английские иллюзии. Американские адмиралы обозначили Атлантику в качестве своего безусловного приоритета и в свою очередь предложили британцам вывести флот оттуда и из Средиземного моря и отправить его на Дальний Восток, коль скоро их беспокоит Тихий океан и Азия.

Тем временем после оккупации Японией французского Индокитая положение Малайи сделалось несравненно более уязвимым. Теперь от Великобритании требовались уже экстренные меры. Которые, впрочем, Лондон начал осуществлять по преимуществу со второй половины лета 1941 — то есть после того, как на стороне Антигитлеровской коалиции оказался вовлечён в войну Советский Союз. Однако разработка новой стратегии подменялась задачей накопления в регионе сил и средств, а также надеждами на действенность политики санкций и устрашения в отношении Японии. Британское командование куда больше заботил вопрос о том, где взять и откуда перебросить в Малайю людей и корабли, чем как их там следует применять. Подразделения перебрасывались со всей империи: III индийский корпус в составе двух дивизий со средствами усиления, 8-я австралийская пехотная дивизия, 18-я английская пехотная дивизия — вполне боеспособные части, но ни одна из них не обладала реальным боевым опытом. Что касается ВМС, то Комитет начальников штабов рекомендовал перевести со Средиземного моря линкор «Барэм» типа «Куин Элизабет» и четыре линейных корабля типа «Ривендж» — старые, но всё ещё весьма боеспособные суда. Да и их гипотетические японские оппоненты были в массе своей не так чтобы сильно моложе. Так, если дредноуты «Куин Элизабет» были введены в строй в 1915-1916 годах, то, к примеру, японские линейные кресейра типа «Конго» — в 1913-1915, а линкоры типа «Фусо» — в 1915-1917.

Ривенджи могли стать достойными соперниками своим однокашникам из Императорского флота, вот только существовал нюанс, превращающий новое издание Сингапурской стратегии не более чем в имитацию. Британия не имела достаточно количества свободных лёгких сил, чтобы подкрепить ими линкоры. Без крейсеров и эсминцев, которые выступали бы в качестве охранения и разведки, нечего было и думать о контрударе по Гонконгу. Даже операции вблизи своих берегов становились для британцев весьма рисованным делом. Могучие корабли превращались в каботажные плавучие батареи. Наконец, люди предполагают, а жизнь располагает: перед отправкой на Восток линкорам следовало пройти ремонт, который в итоге непоправимо затянулся. Только «Рэмиллис» (который нам в России по хорошему следовало бы именовать Рамийи, поскольку судно получило своё название в честь сражения, известного у нас как битвы при Рамийи 1706 года) оказался готов в срок — и отправился в состав Восточного флота с главной базой на Цейлоне: без систершипов посылать ветерана на передовую посчитали нерациональным. Ещё два Ривенджа прибудут на Индийский океан в течение 1942 года. Барэм типа «Куин Элизабет» вообще не дожил до вступления Японии в войну — 25 ноября его потопила в Средиземном море немецкая подлодка U-331 барона фон Тизенгаузена.

Взрыв тонущего линкора Барэм.

Хотя путешествие в Сингапур ему уже так или иначе не грозило. Потому что в октябре 1941 британская стратегия претерпела свои финальные изменения.

Тут уместно будет сказать несколько слов о сэре Уинстоне Черчилле. Вне всяких сомнений это был выдающийся лидер — и вполне закономерно то, что именно он занял первое место в рамках проведённого BBC в 2002 году конкурса «100 величайших британцев», опередив таких своих соотечественников, как Дарвин, Шекспир и Ньютон. Обладал Черчилль и литературными талантами — собственно он даже получил Нобелевскую премию в данной области в 1953 году. При всём вышесказанном важно помнить, что самый знаменитый премьер-министр Великобритании оставался после войны активно действующим политиком по меньшей мере 10 лет — вплоть до 1955 года. Именно тогда Черчилль подал в отставку с поста главы кабинета, который вновь занял в 1951. Реально же он сохранял существенное влияние и далее, поскольку к нему прислушивался Энтони Иден, бывший премьером в 1955-1957, а в годы войны возглавлявший английскую дипломатию. Соответственно в период написания своей «Второй мировой войны» (1948-1954) и «Защиты империи» (последняя — ни что иное, как автобиография сэра Уинстона), Черчилль имел весьма серьёзные основания, чтобы кое-где лукавить. В том числе и относительно решений, связанных с обеспечением обороны Сингапура.

Если передать сжато каноническую версию событий, опирающуюся на работы Черчилля, а далее завиваемые, к примеру, Роскиллом, события разворачивались следующим образом. Во-первых, на фоне развития дипломатического кризиса в отношениях англосаксонских держав с Империей Восходящего солнца, Министерство иностранных дел выразило мнение, что присутствие в Сингапуре современных линейных кораблей может удержать Японию от вступления в войну. Во-вторых, считалось, что даже если Токио всё же решится выступить, небольшая эскадра быстроходных дредноутов сможет самим фактом своего наличия отвлечь крупные силы японского флота, подобно тому, как немецкий линкор «Тирпиц» отвлекает значительные силы Королевского флота в Атлантике. По совокупности факторов в октябре 1941 года Адмиралтейство направило в Сингапур новейший линейный корабль «Принс оф Уэлс», который, соединившись с линейным крейсером «Рипалс» и рядом других кораблей, образовал Соединение Z. Последнее, как известно, было разгромлено 10 декабря в ходе так называемого боя у Куантана, где оба линкора погибли. Причиной трагедии стало японское превосходство в воздухе, отчасти вызванное тем, что авианосец «Индомитебл», предназначавшийся для укрепления ПВО Соединения Z, не смог прибыть на Тихий океан вовремя. В свою очередь поражение на море предопределило судьбу Сингапура, падение которого стало «худшей катастрофой и крупнейшей капитуляцией в британской истории».

Все вместе изложенные утверждения смотрятся логично и связно, однако при углублённом разборе оказывается, что каждое из них не выдерживает критики. Судите сами.

Мысль о том, что появление на театре военных действий двух дредноутов способно заставить потенциальных агрессоров крепко призадуматься интуитивно выглядит верной. Однако японцам, чтобы испугаться и скорректировать свои планы, нужно как минимум знать о происходящем. Больше того, Лондону имеет смысл посылать корабли демонстративно — с приглашением посла, а то и заявлениями в прессе со общим посылом: во избежание любых неожиданностей в регионе Южных морей, связанных с неудовлетворёнными амбициями Токио, Его Величество Георг VI принял решение укрепить потенциал ВМС империи на Востоке. В действительности «Рипалс» и «Принс оф Уэлс» перебазировались скрытно, само Соединение Z было сформировано только в декабре 1941 — и нет свидетельств, что японскую сторону об этом как-либо оповещали. Собственно, уже в ходе боя у Куантана пилоты морской авиации Императорского флота первоначально неверно идентифицировали британские корабли. Вообще, если США и Япония в конце осени 1941 года вели достаточно оживлённые переговоры, то Британская империя ничего подобного не предпринимала.

Далее в британском Адмиралтействе не могли ориентироваться в 1941 на опыт Тирпица — здесь мы имеем дело с очевидным анахронизмом. Формально сильнейший линкор Третьего рейха вступил в строй 25 февраля 1941. На деле его ещё долгое время преследовали «детские болезни». Отчасти из-за них до конца года дредноут находился в родных портах и на Балтике. Только в январе 1942 Тирпиц перешёл в Норвегию, откуда начал угрожать Арктическим конвоям, постепенно зарабатывая свою репутацию занозы в мягком месте у Королевского флота. Осенью 1941 Адмиралтейство реально могло ориентироваться скорее на опыт тирпицевского систершипа. В мае 1941 вышел в свой первый боевой поход Бисмарк — и в нём же он был потоплен: превосходящие разнородные силы ВМС Великобритании загнали его, как одинокого волка.

Крейсер Королевского флота Дорсетшир спасает из воды членов экипажа потопленного Бисмарка.

Добавим при этом, что максимальная скорость хода линкоров типа «Бисмарк» равнялась 30 узлам. В то же время максимальная эскадренная скорость Соединения Z по более медленному, чем «Рипалс» «Принцу Уэлльскому» не могла превышать 28 узлов. Главное же — Тирпиц сумел дожить до ноября 1944, поскольку Королевский флот ни разу не атаковал его на базе. Люфтваффе надёжно контролировало непосредственно примыкающую к норвежскому побережью акваторию, делая подобный удар чересчур рискованным. В иному случае его ожидала бы судьба французских дредноутов в Марс-эль-Кебире, заблокированных и потопленных британцами в июле 1940.

Линкор Страсбург пытается под огнём неприятеля покинуть гавань Марс-эль-Кебира

Перенапряжение ВМС Великобритании не давало выследить Тирпиц в море. Между тем японская авиация должна была преобладать после начала войны в Южно-Китайском море, и британский Комитет начальников штабов знал об этом. Японцы вполне могли подойти к Малайе значительными силами под её прикрытием.

Так на что рассчитывали в Адмиралтействе, посылая линкор и линейный крейсер на Восток?

HMS Repulse после завершения Норвежской кампании в основном занимался конвойной службой. 30 августа он вышел из Клайда для сопровождения конвоя, направляющегося вокруг Африки в Индию. 3 октября линейный крейсер прибыл в южноафриканский Дурбан. И только в ноябре находящийся в Индийском океане «Рипалс» получает приказ прибыть в Коломбо (Цейлон) и ожидать там встречи с линкором «Принс оф Уэлс». Последний отбыл из метрополии 25 октября в составе Соединения G, включавшего в себя помимо дредноута ещё 4 эсминца. 28 ноября Принц Уэлльский достиг Коломбо. 2 декабря уже вместе с Рипалсом — Сингапура. Аваианосец «Индомитебл», который не сумел примкнуть к Соединению Z вовремя, опоздал потому, что… сел на мель возле Ямайки! Интересен тут не сам этот факт — новое судно специально направленное в безопасную Вест-Индию для испытаний и обучения по неопытности части экипажа чиркнул килем дно — а географический разброс. Корабли для Сингапура выскребали буквально со всего Земного шара. Ремонта или замены Индомитебла никто не ждал. Вперёд, вперёд, вперёд! Поневоле возникает ощущение какой-то чрезвычайщины.

Автору настоящего исследования видится следующая логика событий. У руководства Британской империи к началу Второй мировой нет иных планов защиты своих тихоокеанских доминионов (Австралии и Новой Зеландии), кроме тех, что основываются на Сингапурской стратегии. При этом последняя из-за капитуляции Франции с её флотом и выхода немцев к Ла-Маншу становится неосуществимой, что понимают в Комитете начальников штабов и Кабинете министров во главе с Черчиллем. Таким образом гарантии, данные правительствам доминионов при их вступлении в войну и подтверждённые в конце 1939 , оказываются нарушенными. Тем не менее Великобритания нуждается в войсках, а потому австралийские и новозеландские соединения активно сражаются в Греции, на Крите и в Северной Африке.

Солдаты 9-й австралийской дивизии генерал-лейтенанта Лесли Морсхеда на позиции во время Осады Тобрука апреля-ноября 1941.

В конце 1940 — начале 1941 резко обостряется обстановка в Азиатско-Тихоокеанском макрорегионе. Руководство Австралии и Новой Зеландии начинает испытывать всё более серьёзные опасения за безопасность своих стран. Лондон же не может как отправить главные силы Королевского флота на Восток, так и поставить под угрозу единство империи. Исходя из этого, вероятнее всего лично Черчиллем, принимается решение симулировать Сингапурскую стратегию! Иными словами заведомо нереализуемый замысел продолжает на словах лежать в основе военного взаимодействия метрополии с Тихоокеанскими доминионами, дабы предотвратить развитие дискуссии, которая неизбежно должна была получить политический подтекст. В целом вероятность вступления Японии в войну оценивается Лондоном низко.

HMS Repulse…

…и HMS Prince of Wales вскоре после прибытия в Сингапур. Фотографии сделаны в промежутке между 5 и 8 декабря 1941 года.

А потом в середине лета 1941 Вашингтон начинает оказывать на Токио всё возрастающее дипломатическое и экономическое давления, вводя ограничения и санкции. Шансы на то, что гром всё-таки грянет, резко возрастают. Великобритании это совершенно ни к чему. Обратим внимание — несмотря на сближение с США и подписание в августе 1941 Атлантической хартии, Черчилль не вводит в отношении Японии каких-либо рестрикций. Остаётся в силе и Соглашение Ариты-Крейги 1939 года. Тем не менее развитие событий вынуждает Комитет начальников штабов всё-таки начать прорабатывать вопрос о реальной отправке линкоров.

18 октября 1941 в отставку выходит Фумимаро Коноэ и его правительство. Кабинет министров Империи Восходящего солнца формирует Хидэки Тодзио — генерал сухопутных войск и выходец из Квантунской армии, у которой есть собственная и достаточно хорошо известная политическая позиция. Для Великобритании это становится сигналом — в настроениях японских элит наступил перелом. И вот уже неделю спустя Принц Уэльсский выходит в море и на всех парах держит курс на Коломбо! Отчасти Черчилль даже предвосхищал события — окончательное решение о войне руководство Японии примет почти на месяц позже. Тем не менее, лидер Британской империи в ней уже почти не сомневается и очень спешит. Когда заговорят пушки в Сингапуре обязательно должны быть тяжёлые корабли! И не потому — это принципиально — что они действительно сумеют начать против японских ВМС полноценную контригру, а потому, что в противном случае Тихоокеанские доминионы поймут: их без всякого стыда водили за нос.

При этом о безопасности базы и Малайи вообще Черчилль не слишком беспокоится. Во-первых, там уже немало сухопутных войск. Во-вторых, Великобритания исходит из того, что открытая агрессия японцев послужит триггером для Соединённых Штатов. Или, что более вероятно, японцы сразу самостоятельно нанесут первый удар именно по США, справедливо оценив их как главную угрозу. В свою очередь Вашингтон, коль скоро он нажимал на Токио с июля месяца, должен быть готов к подобному развитию событий. А далее — стратегическое перенапряжение. Пока идёт генеральное сражение Императорского флота с янки у Японии не хватит сил, чтобы штурмовать Гибралтар Востока. К тому же моменту, когда оно завершится, или японцы потерпят поражение, что в принципе снимает вопрос Сингапура с повестки дня, или Великобритания сумеет дополнительно усилить свои ВМС на Востоке, нанизав на организационную основу Соединения Z новые суда, а также наладить взаимодействие с союзниками.

План был хорошим — весьма разумным и изящным одновременно. Вот только сэр Уинстон не мог предугадать двух факторов. Во-первых того, что сражение Императорского флота с ВМС США займёт одни сутки — и после этого американцы на несколько месяцев окажутся выведенными из игры. Короче говоря, Черчилль не предвидел Перл-Харбора. Во-вторых, премьер-министр империи, над которой никогда не заходит солнце, сильно переоценил исполнителей на местах, которые, получая всю информацию от Комитета начальника штабов, умудрялись каким-то образом, также как и австралийцы с новозеландцами принимать блеф с Сингапурской стратегией за чистую монету! Мы уже говорили о том, что за июль 1940 - ноябрь 1941 Малайским командованием было сделано просто таки на удивление мало. Адмирал Филипс прибыл в Сингапур на Принце Уэлльском 2 декабря — меньше чем за неделю до войны. Времени кого-то в чём-либо переубеждать у него уже не было...

Известно, что сэр Уинстон очень болезненно перенёс поражение в Малайе. Его цитату об этих событиях приводилась автором выше, и она сразу привлекает к себе внимание своей эмоциональностью. С точки зрения фактов утверждение Черчилля вовсе неверно — потери армии Великобритании под Дюнкерком заметно превышают те, что она понесла в Малайе и Сингапуре, а уж по степени болезненности эти два поражения вовсе рядом не стоят. Однако премьер-министр выделяет капитуляцию генерала Персиваля, поскольку не ощущает личной ответственности за неудачи во Франции весны-лета 1940, но чувствует её по отношению к Дальнему Востоку 1941. Понятно почему Черчилль поспособствовал возникновению «канонического» взгляда на Малайскую операцию и оборону Сингапура. В начале 1950-х сэр Уинстон просто не мог написать, что Рипалс с Принцем Уэльсским были едва ли не обречены «по построению» в начале декабря 1941, что в Лондоне держали правительства доминионов за болванов, что нападение Японии не являлось внезапным и неспровоцированным, а вообще чаша весов склонилась именно в эту сторону во многом американскими стараниями.

Артур Эрнест Персиваль, сдавший японцам Сингапур, в свою бытность полковником уже служил в Малайе. Свыше года с марта 1936 года и до 1938 года в качестве Офицера Генерального штаба 1-го разряда он работал начальником штаба генерала сэра Вильяма Добби, возглавлявшего Малайское командвание. И Добби, и сам Персиваль обратили внимание на возможность наступления на город с суши. Они даже предвидели то, что плацдармом может послужить Таиланд, когда Императорская армия ещё вовсю вела бои за китайский Ухань! Но какой вывод отсюда был сделан? Персиваль предложил своему шефу, а затем эта инициатива пошла по инстанциям, создать оборудованный оборонительный рубеж… в южном Джохоре! То есть на самой оконечности Малайи — фактически это должен был стать дополнительный передовой обвод обороны Сингапура. Неприятелю придётся потратить темп, чтобы преодолеть его — и вот тогда то уж флот точно успеет прибыть, а дальше всё, партия окончена! Большая часть федерированной Малайи с её султанатами и протекторатами рассматривалась всего-навсего как эдакое предполье. Да, чёрт возьми! При том, что британская Малайя по площади примерно в 6 раз превосходила такую страну, как Бельгия (если взять её без колоний).

Летом 1941 вернувшийся на старое место службы в новом качестве Персиваль всё-таки будет вынужден рассматривать активные наступательные действия, превентивные операции против Таиланда. В теории Малайское командование собиралось повести атаку двумя дивизиями… Только вот оперативное планирование не было доведено до конца. Оно подвисало в воздухе, поскольку на вопрос — а что же дальше, если вдруг посчастливится преуспеть в приграничных боях, продвинуться на север по перешейку — ответ оставался старым: закрепиться и ждать, когда придут корабли! Не удивительно, что японцы закрыли для противника окно возможностей в отношении Таиланда прежде, чем те самые гипотетические «две дивизии» начали сосредоточение...

Стоит добавить несколько слов о личности Артура Эрнста Персиваля.

Артур Персиваль

Сразу же обозначим главное — он не был ни трусом, ни полной бездарностью. Уже после окончания войны, хотя официально тот же Черчилль или кто-либо другой из числа руководителей империи, не озвучивал в адрес Персиваля прямых обвинений в некомпетентности и слабохарактерности, отношение к бывшему начальнику Малайского командования отличалось от такового к прочим военачальникам-ветеранам. Во-первых, после освобождения из плена Артур Эрнст реально так и не возобновил свою службу. Уже в 1946 году он ушёл в отставку с почётным званием генерал-лейтенанта, однако пенсию получал генерал-майорскую. В отличие от прочих британских генерал-лейтенантов, Персиваль не был произведён в рыцарское звание. Это что касается формальной стороны дела. В литературе же генералу припомнили всё. Вроде бы оправдывая Персиваля авторы в сущности унижали его. Он стал и почти стереотипным «растерянным штабистом», внезапно очутившимся посреди джунглей вместо кабинета, и робкой «омегой», чьи приказы систематически ставили под сомнение нижестоящие подчинённые, и невзрачную внешность в сочетании с шепелявой манерой речи ему припомнили. В одной из работ Персиваля вовсе назвали «непропечённым пирожком» — примерным отечественным эквивалентом этой британской идиомы у нас будет «мокрая курица».

Но взглянем на биографию нашего героя — и увидим нечто совсем иное. В первый же день Великой войны Персиваль, до того сугубо гражданский человек, записывается добровольцем на офицерские курсы. С 1915 он сражается во Франции, причём туда добирается уже в звании капитана — весьма быстрый карьерный рост. Пулям Артур Эрнст не кланяется: во время битвы на Сомме он в сентябре 1916 года был тяжело ранен шрапнелью в четырёх местах, когда вёл свою роту в атаку на редут «Швабен». За этот бой Персиваль был награждён Военным крестом.

Части Уилтширского полка идут в атаку во время Битвы на Сомме. Среди них был и капитан Артур Персиваль.

Лежал в госпитале. Потом воевал на Западном фронте до самого конца. Во время германского Весеннего наступления 1918 года Артур Персиваль возглавил контратаку, спасшую от захвата подразделение французской артиллерии, за что был удостоен французской награды «Croix de guerre». Закончил войну он, получив орден «За выдающиеся заслуги» и рекомендацию в Штабной колледж. Однако доучиться в нём Персивалю не довелось, поскольку он вызвался добровольцем для службы в Архангельском командовании Британской военной миссии в ходе Интервенции. Дрался против Красной армии. Во время операций на Северной Двине 45-й батальон Королевских фузилёров, состоявший под началом Персиваля, взял в плен 400 человек, за что в начале августа 1919 года он заслужил планку к своему ордену «За выдающиеся заслуги». В 1920 году Артур Персиваль служил в Ирландии, сражаясь против ИРА во время англо-ирландской войны сначала в качестве командира роты, а потом — как начальник разведотдела 1-го батальона Эссекского полка. За захват в плен нескольких руководителей ИРА он стал Офицером Ордена Британской империи. ИРА объявила за его голову награду в 1.000 фунтов стерлингов, и на его жизнь состоялось несколько безуспешных покушений.

Майор Персиваль во время службы в Ирландии

Как хотите, но перед нами кто угодно, только не «непропечённый пирожок». Артур Эрнст Персиваль был храбрым и инициативным офицером, вполне заслуженно росшим в чинах. Кроме того, он получил хорошее образование: окончил Штабной колледж в Камберли в 1923-1924 годах и ещё год в Королевском военно-морском колледже в Гринвиче (1930) вплоть до перевода в Генштаб. То, что в середине 1930-х Персиваль служил в Малайе и, соответственно, хорошо знал этот регион, мы уже упоминали выше. На начальной стадии Второй мировой Артур Эрнст, хотя и не участвовал в боях, отнюдь не являлся и кабинетным генералом. В 1939 и начале 1940 после прибытия во Францию британских экспедиционных сил, Персиваль служил там в качестве бригадира Генерального штаба при I-м корпусе Британского экспедиционного корпуса. Последним командовал генерал Дилл, чьим протеже Артур Эрнст был со времён Гринвича. В марте 1940 Персиваль стал ассистентом Начальника Имперского генерального штаба и отбыл назад на Альбион, однако уже в июне после Дюнкерка его попросили вернуться к службе в войсках и взять на себя приведение в божеский вид одной из дивизий территориального ополчения.

Да, в ходе Малайской операции решения генерал-майора Персиваля далеко не всегда были оптимальными — но зачастую только наше послезнание позволяет их так оценить. Артур Эрнст несколько уступал своему японскому оппоненту по скорости реакции на возникающие вызовы, но в конце-концов не всем же хватать звёзды с неба. О личности Томоюки Ямаситы мы ещё поговорим ниже. Что касается Персиваля, то если его и следует в чём-то упрекать, то это в излишней покладистости и своего рода доверчивости в отношениях с начальством. Прибыв в Малайю и увидев реальную обстановку на месте (а генерал-майор к тому же отнюдь не сидел безвылазно в Сингапуре, но активно изучал ТВД — в частности уже в первые дни совершил облёт восточного побережья полуострова), а также получая достаточно честные оценки от Комитета начальников штабов, Артур Эрнст так и не посмел заявить во всеуслышание, что Сингапурская стратегия превратилась в тыкву, хотя сам определённо должен был это понимать. Он знал о низком качестве командного состава в ряде подразделений, нехватке опытных кадров — и как мул вытягивал их в летние и осенние месяцы на более высокий уровень. Отчасти даже преуспел, если судить по тем же индийцам из III корпуса. Но ребром вопрос о закалённых боями подкреплениях, пусть даже минимальных, однако способных послужить каркасом для остальных, так и не поставил. Малайское командование, оценивая риски связанные с переходом на сторону Японии Таиланда (или его захвата японцами) разработало план операции «Матадор» — тот самый с переброской на север двух дивизий. 25 ноября 1941 года Комитет начальников штабов Великобритании сообщил в Сингапур, что операцию «Матадор» нельзя начинать без соответствующих действий Японии, однако подготовка к ней должна проводиться. Губернатору Сингапура Томасу Шэнтону, была дана гарантия отправки приказа о начале этой операции не позже чем через 36 часов после начала японского вторжения. И куда лучше генерал-губернатора понимающий что к чему Персиваль удовлетворился этим. Он не стал самостоятельно инициировать запуск «Матадора» даже после того, как 5 декабря авиаразведка засекла транспорты Императорского флота с войсками. В итоге 8 декабря операцию пришлось отменить, потому как стало ясно: главные силы 11-й индийской пехотной дивизии ещё не тронулись с места, а японцы уже в Кота-Бару, Сонгкхла и Паттани — и пока британцы будут прорывать этот заслон, не факт, что успешно, в Таиланде всё успеет закончится (что и произошло в действительности).

А вот Томоюки Ямасита с начальством спорил часто — настолько, что это едва не стоило ему карьеры.

Томоюки Ямасита, парадная фотография.

Но обо всём по порядку. Любопытно, что как раз Томоюки долгое время являлся классическим кабинетным генералом. На Русско-японскую он, как раз в 1905 окончивший Военную академию Императорской армии в Хиросиме (с шестнадцатым результатом из 920 кадетов), не успел. Его участие в Первой мировой (как, впрочем, и всей Японии) ограничилось осадой Циндао. К Интервенции на российский Дальний Восток Томоюки Ямасита не привлекался. В 1913—1916 годах он обучался в Высшей военной академии в Токио. А немногим позже, с 1919 года, для Ямаситы начинается весьма продолжительный период работы за границей. Если быть точным — в Центральной Европе. В 1919—1922 годах капитан Ямасита служил в качестве военного атташе в Берне и в Берлине . Затем, на несколько лет возвратившись на родину, становится уже в чине полковника атташе при дипмиссии в Вене (1927-1930). Вероятно именно зарубежные командировки поспособствовали тому, что у Ямаситы выработалось мнение о необходимости реформирования Императорской армии. В промежутке между двумя европейскими назначениями Томоюки Ямасита служит в Генеральном штабе, где активно пытается продвигать свои инновации (какие именно — оговорим чуть ниже) — и сталкивается с весьма жестким и костным сопротивлением консерваторов. Вероятно именно этим было обусловлено вовлечение Ямаситы в околополитическую фракционную борьбу, процветавшую внутри японских вооруженных сил.

В начале 1930-х полковник примыкает к одной из организаций, ориентирующихся на идейное течение Кодоха (или фракции Императорского пути). По своему кредо это были стремительно фашизирующиеся ультранационалисты. Впрочем, имелся и иной аспект. Кодоха объединяла молодых амбициозных офицеров средней руки в противовес «старикам», стоящим ближе к кормилу власти. Судя по всему для Ямаситы данное обстоятельство являлось ключевым. Ни до, ни после наш герой не проявлял признаков особенной идеологизированности. Скорее он видел в Кодохе силу, способную сдвинуть с мёртвой точки дело, которому препятствуют консерваторы — военную реформу.

Тем не менее неосторожные решения и оказавшиеся компрометирующими связи едва не выкинули Ямаситу из обоймы перспективных командующих. В начале 1930-х его дела шли в гору. Томоюки Ямасита сперва был назначен командиром 3-го полка императорской гвардии, затем в 1934 стал генерал-майором. А потом зимой 1936 несостоявшийся государственный переворот, известный как Инцидент 26 февраля (подробнее о нём читай в предыдущей работе автора, посвящённой Японии), едва не перечеркнул всё. Именно части 3-го полка, единственные из всех гвардейцев, поддержали мятежников. Сам Ямасита в путче не участвовал, но из-за случившегося к нему стал относиться с неодобрением лично император. Не видя для себя перспектив и боясь опозориться, генерал-майор Томоюки Ямасита подаёт прошение об отставке. Которое, к большой удаче для Императорской армии, его начальство отказывается удовлетворить. Вместо неё Ямаситу «ссылают» в Корею — на тот момент тихий угол: не метрополия, не центр, но и не находящаяся на переднем крае Квантунская армия, соприкасающаяся в Маньчжурии с двумя главными врагами Японии, как это виделось в середине 1930-х — СССР и Китайской Республикой. Томоюки Ямасита командует бригадой, продолжает тихо и без особенных надежд прорабатывать планы гипотетических реформ. А ещё — изучает дзен-буддизм: видимо чтобы найти гармонию с самим собой и обрести силу двигаться дальше. По воспоминаниям сослуживцев постепенно на этой основе Ямасита привил себе исключительную самодисциплину.

Между тем успевает вспыхнуть ярким пламенем Японо-китайская война, а после того как Гоминдан так и не запросил мира, даже утратив Шанхай и Нанкин, сделалось ясно: скоро фронту в Поднебесной потребуются свежие люди — и идеи. Томоюки Ямаситу, получившего в ноябре 1937 звание генерал-лейтенанта, ставят командовать 4-й пехотной дивизией. Полтора года Ямасита сражается с ней против НРА. И полностью восстанавливает свою репутацию.

Ямасита в свою бытность командиром 4-й пехотной дивизии. Фотографию легко можно датировать по причёске — после своего назначения в Южную группу армий, которой предстояло сражаться в тропическом климате, Ямасита стал стричься практически налысо.

В декабре 1940 генерал-лейтенант отправляется на полугодовую миссию в Европу, где, к слову, имеет личную встречу 16 июня 1941 с Гитлером и Муссолини.

Томоюки Ямасита во время своего последнего визита в Берлин.

Но главное, конечно, не это: Ямасита обобщает опыт кампаний вермахта. Вернувшись на родину он вновь настоятельно продвигает реформаторскую концепцию, которая обретает завершённый вид.

Что же предлагает Томоюки Ямасита? Во-первых, ни много ни мало покончить с извечным разделением армии и флота Империи — и их ожесточёнными склоками. Авиация реорганизуется в третий равноправный вид войск. Все вооруженные силы подчиняются Министерству обороны и координируются Комитетом начальников штабов. Далее Ямасита требует развития наиболее мобильных средств ведения войны: механизации армии, а также создания мощных воздушно-десантных войск. Наконец генерал-лейтенант обращает внимание на важность современных средств пропаганды, отличающихся от ссылок на «многовековые традиции и исключительную силу духа». Весьма передовой набор!

К несчастью для Японии, у неё уже не оставалось времени на реализацию такого рода замыслов. Недоставало средств. А главное — разумеется радикальные идеи Ямаситы вызвали большое сопротивление. В частности известно, что его изрядно недолюбливал министр обороны (а затем и премьер) Хидэки Тодзио, тем более, что косвенно именно он часто оказывался объектом критики неугомонного уроженца префектуры Коти. Тем не менее Тодзио хватило ума и беспристрастности выбрать именно Ямаситу в качестве командира 25-й армии, которой предстояло находиться на самом острие удара в ходе броска Империи Восходящего солнца к южным морям.

Впрочем, возможно на кандидатуре будущего «Малайского тигра» настоял командующий Южной группой армией Тэраути Хисаити, знавший его по Китаю. 25-я армия была сформирована 5 июля 1941 и первоначально во главе её стоял Иида Сёдзиро. Только 6 ноября его переместили на 15-ю армию, которой предстояло по преимуществу заниматься стискиванием Таиланда в дружеских объятиях. Томоюки Ямасита имел месяц от момента принятия 25-й и до начала войны. Как он им воспользовался? Вчём конкретно заключался план Императорской армии на Малайскую операцию, и как она стартовала? Обо всём этом — в следующей главе.

Глава 11. Битва за Малайю. Иайдо. Высадка 25-й армии и первый этап японского наступления.

В предшествующей главе мы по преимуществу рассматривали предысторию сражения, развернувшегося на территории Малайи зимой 1941-1942 годов, с британской точки зрения, подробно и развёрнуто поговорили о так называемой «Сингапурской стратегии» — её возникновении, эволюции и крахе. Лишь в самом конце центральное место в повествовании заняли биографические сюжеты. Автор в меру своего разумения попытался оценить командующих той и другой стороны — генерал-майора Артура Эрнста Персиваля, руководившего Малайским командованием, и генерал-лейтенанта Томоюки Ямаситу, возглавлявшего 25-ю армию ВС Империи Восходящего солнца. Таким образом остался последний пробел, который необходимо заполнить прежде, чем мы перейдём к описанию и анализу непосредственно боевых действий как таковых — нам следует более полно и точно обрисовать замыслы атакующей стороны.

Кое-что о планах японцев применительно к Малайе и Сингапуру, было сказано в рамках и настоящей работы и ранее. В частности в главе, посвящённой Таиланду. Собственно само разделение на две самостоятельные операции — Таиландскую и Малайскую, которое можно встретить в историографии, носит условный характер. Так, войска генерала Ямаситы десантировались в большинстве своём на тайскую землю, однако почти сразу же должны были пересечь границу страны, чтобы действовать против своего главного врага. Но не будем излишне забегать вперёд…

6 ноября 1941 генерал-лейтенант Томоюки Ямасита принял от Иида Сёдзиро 25-ю армию. Теоретически в её состав к моменту начала войны должны были войти 4 дивизии, что в целом оказалось бы эквивалентно тем силам, которым располагало Малайское командование, а именно 11-й и 9-й индийским дивизиям, 8-й австралийской дивизии, а также нескольким бригадам резерва и гарнизонным частям. Однако в реальности дела обстояли несколько иначе. 56-я дивизия генерал-лейтенанта Ватанабэ Масао только 27 ноября 1941 завершила формирование на территории Японии, а потому могла быть задействована лишь после завершения первого этапа наступления. Гвардейская дивизия, как помнят те, кто внимательно читал вторую главу, должна была наступать из французского Индокитая через восточный Таиланд в общем направлении на Бангкок, а также частью сил высаживаться в непосредственной близости от тайской столицы (район Самутпракана). Только после установления уверенного контроля над территорией «союзника» — в кавычках или без — она могла при помощи железнодорожного транспорта перебазироваться на юг, чтобы присоединиться к своим товарищам, дерущимся в Малайе. Таким образом на старте Ямасита мог рассчитывать всего на две дивизии — 5-ю пехотную (командир генерал-лейтенант Мацуи Такуро) и 18-ю пехотную (командир генерал-лейтенант Мацуи Ясуя). И даже здесь на самом деле имелись некоторые нюансы, о которых будет сказано ниже. Единственным обнадёживающим обстоятельством являлось то, что 5-я дивизия была одним из самых боеспособных соединений Императорской армии, получив богатый боевой опыт в Китае — в том числе в 1938 году она участвовала в десантных операциях в провинции Гуандун.

Описанная выше раздвоенность 25-й армии — как географическая (её части отстояли друг от друга на сотни километров), так и оперативная, глубоко неслучайна. Ключевой проблемой японского планирования было противоречие между двумя важнейшими и в общем равноценными задачами: обеспечением устойчивого снабжения своей войсковой группировки и борьбой за темп.

С одной стороны представлялось чрезвычайно соблазнительным, используя в максимальной мере эффект внезапности, сразу обрушиться на британцев главными силами, разбить, а в идеале и разобщить их. При таком подходе имело смысл высаживаться на широком фронте от Куала Дунгана до Куантана, а затем, прикрываясь с юга рекой Паханг, атаковать в общем направлении на Куала-Лумпур. Подобная стратегия имела сразу несколько существенных преимуществ. Вместо марша в меридиональном направлении через всю Малайю с её весьма сложной для наступательных операций местностью, 25-й армии потребовалось бы преодолеть менее 200 километров. Силы неприятеля, сосредоточенные в северном приграничье (а японцы знали о них) отсекались от другой половины британских войск, остающейся в Джохоре и Сингапуре. Решительной победы можно было добиться всего за две или три недели. Вот только риск неминуемо оказался бы обоюдным — точно также, споткнувшись хоть где-нибудь во время марша к западному побережью Малакки, вторгшиеся в британскую колонию соединения Императорской армии могли подвергнуться катастрофическому разгрому. Если враг окажется достаточно расторопным и скоординированным, чтобы организовать контрудар с двух направлений. Если порт Куантана (единственный — и 25-я армия всё равно будет сидеть на полуголодном пайке) будет серьёзно повреждён — не важно во время ли высадки, или позднее, скажем из-за авианалёта. Если Куала-Лумпур окажется крепким орешком. Каждая из этих возможностей — маловероятных, однако отнюдь не исключённых полностью, приводила к изоляции японцев на их плацдарме на восточном побережье, где, если только не подоспеет деблокирующее наступление из Таиланда (а там тоже ещё вопрос как развернутся события, если существенно сократить количество участвующих в интервенции войск в пользу Малайи), их судьбой будет истощение, а затем позорная капитуляция.

Альтернативный сценарий тоже имел свои издержки. Тэраути и Ямасита могли бы вовсе отказаться от непредсказуемой русской рулетки, предпочтя ей надёжность и основательность. Никаких десантов в Малайе! 25-я армия разворачивается в Таиланде, где может столкнуться разве что с минимальным сопротивлением. Налаживается непрерывное сообщение по маршруту Пномпень-Бангкок-Сонгхла (и шире тайское южное пограничье в целом). Авиация с таиландских аэродромов активно «разрыхляет почву». И, наконец примерно в 20-х числах декабря начинается атака. Вот только британцы на такой продолжительный срок предоставленные сами себе, непременно воспользовались бы гандикапом. Если даже не принимать во внимание возможность переброски в Малайю дополнительных подкреплений, они наверняка решили бы таки на «Матадор». III индийский корпус вторгается в Таиланд с юга. Завязываются упорные бои. Постепенно фронт стабилизируется — скорее всего возле всё того же Сонгхла. То есть как раз в самом узком месте перешейка! На 90 с небольшим километрах суши, отделяющих Сиамский залив от Малаккского пролива, соединения Малайского командования могли бы создать плотную линию обороны, да ещё и подготовить её в инженерном отношении за 1,5-2 недели. Обходить её просто негде. 25-й армии пришлось бы биться лбом в закрытую дверь. Или - о ирония — обладая превосходством на море и в воздухе, пытаться решить проблему позиционного тупика при помощи высадки в тылу врага, подобному тому, как это делали союзники в Италии (вспоминаем Анцио). То есть организовывать десанты на побережье Малайи всё равно придётся, только неприятель, в отличие от начала декабря, будет начеку и успеет преодолеть первый вал управленческих сложностей.

Так что же делать? С точки зрения автора этих строк Томоюки Ямасита сумел из двух одинаково сомнительных вариантов выбрать третий, ставший поистине золотой серединой!

15 ноября генерал-лейтенант Ямасита прибыл в Сайгон, где на основе приказа главнокомандующего Южной группы армий от 20 ноября им был разработан оперативный план 25-й армии. В сжатом виде суть его заключалась в следующем. Во-первых, за основу брался «северный вариант», обеспечивающий логистическую связность с Таиландом, однако первый эшелон десанта должен был атаковать мгновенно, не дожидаясь того момента, когда гипотетические транспортные коридоры, по которым будет осуществляться снабжение, заработают в реальности. Иными словами главные силы 25-й армии, то есть 5-я пехотная дивизия со средствами усиления, высаживались на тайской земле, но тут же, в течение первых двух-трёх суток, атаковали неприятеля в Малайе. Расстояние от Сонгхла до границы составляло чуть больше 70 километров, от Паттани — примерно столько же. За это время, даже при условии молниеносной капитуляции Таиланда, железнодорожные перевозки организовать было просто невозможно. Фактически ударной группировке 25-й предстояло последовательно опираться сначала на то, что удастся выгрузить непосредственно в момент десанта, затем на морские перевозки в порты Сонгхла и Паттани, и только потом, когда битва уже будет вовсю идти, на сухопутный коридор из Бангкока. Даже в том случае, если британцы отважатся на «Матадор» быстро, развернётся встречное сражение, а эффекта «бутылочного горлышка» удастся избежать. Однако у Ямаситы были все основания сомневаться в том, что его противник решится на контрудар — и даже вообще задержится в приграничье. Потому что в его замысле имелось ещё и во-вторых.

Большая часть соединений III индийского корпуса была сосредоточена между Джитрой и Сунгай Петани (впрочем, суммарно британцы располагали там всего лишь одной неполной дивизией — и, судя по всему, японцы ожидали большего).

Солдаты III индийского корпуса выгружаются в Сингапуре

Таким образом, если отряд, развёртывающийся в Сонгхла, сковывал неприятеля по фронту, то уже группировка в Паттани потенциально создавала угрозу флангу. Но гораздо более глубокий и опасный охват обеспечивал ещё один десант, третий. Так называемый Отряд Такуми (56-й пехотный полк 18-й дивизии под командованием командира 23-й пехотной бригады генерал-майора Такуми), должен был овладеть Кота-Бару. От Паттани до этого малайского порта 133 километра по прямой. Оптимальная дистанция, чтобы Такуми в зависимости от обстановки мог или самостоятельно развивать успех, или опереться на более мощное плечо товарищей. Обладала эта позиция и другими преимуществами. Обращаясь к шахматным терминам, можно сказать, что, оказавшись в Кота-Бару, японская фигура контролировала множество битых полей разом. Иначе говоря, создавала столько потенциальных угроз, что их было крайне трудно предугадать и парировать одновременно.

Такуми и 56-й пехотный полк могли двинуться почти строго на запад по дороге на Герик, создавая фатальную угрозу связанным боями с 5-й дивизией индийцам. Могли предпочесть более глубокий охват и выступить в центральную Малайю — в сторону Гуа Мусанга и даже Куала Липиса с перспективой перехвата железнодорожной ветки, ведущей из Куала Лумпура на север. Наконец, они могли форсированным маршем прокатиться, поддерживаемые новыми тактическими десантами малых групп, по восточному побережью Малаккского полуострова, где вплоть до самого Куантана у британцев толком никого не было. При любом из указанных вариантов завязывалось маневренное сражение на широком фронте, где значимость британского численного превосходства нивелировалась, роль японской авиации возрастала, а инициатива полностью переходила в руки Ямаситы. Наконец, отметим и то, что, помимо стратегического резерва (Гвардейская и 56-я дивизии, которые можно было задействовать на фронтах Малайи не ранее дня Х-15), у главкома 25-й армии имелся мощный оперативный резерв — оставшаяся часть 18-й дивизии. Её предполагалось выгрузить в третьей волне в день Х-3, причём в зависимости от обстановки пунктом назначения мог стать любой из трёх портов — Сонгхла, Пататни, или Кота-Бару.

Чуть выше мы упомянули авиационную компоненту японского наступления — теперь есть смысл остановиться на ней более подробно. Теоретически группировка, сосредоточенная армией и флотом Империи Восходящего солнца для действий против Малайи, была едва ли не крупнейшей в истории вооруженных сил страны вообще. 3-е авиационное соединение сухопутных войск (условным аналогом в смысле места в военной иерархии можно считать немецкий воздушный флот) начитывало 459 машин, готовых участвовать в боевой работе немедленно, и 153 самолёта в резерве. 22-я воздушная флотилия ВМС — 158 и 29 бортов соответственно. Всего суммарно 799 самолётов. Огромная мощь! Для сравнения во время таких знаковых битв в Китае, как 2-е Шанхайское сражение 1937 года и битва за Ухань 1938, Япония задействовала примерно 500 самолётов, а под Халхин-Голом — по разным оценкам от 400 до 700.

Вместе с тем, существовало немало нюансов. Первый из них заключался в том, что перед этой армадой стояло много задач, что требовало серьёзной организационной работы для достижения должного массирования сил и средств. Так, помимо Малайи, всё то же 3-е авиасоединение отвечало за Бирму, обеспечивало оборону собственной территории (т.е. всего французского Индокитая, к которому вскоре прибавился Таиланд), занималось прикрытием своих кораблей во время их перехода морем, а моряки из 22-й эскадры в большей степени были ориентированы на борьбу с кораблями противника во всей обширной акватории той части Южно-Китайского моря, которая располагается между Малаккой и Калимантаном.

Второе обстоятельство, в существенной мере обесценивающее численность созданной японцами авиационной группировки, можно описать двумя словами: дальность и базы. В первом ударе, важность которого трудно переоценить, атакующие были способны задействовать лишь малую часть машин, таких как торпедоносцы G4M. Что же касается остальных самолётов… Во время Битвы за Англию возможность немецких пилотом действовать над территорией противника в значительной мере ограничивала необходимости предварительного форсирования Ла-Манша. Перелёт через пролив, чья ширина варьируется от 32 до 250 километров, сжирал столько топлива, что ягерам на Bf-109 во время их схваток со Спитфайрами и Харрикейнами приходилось постоянно следить, как бы не лишить себя активными манёврами шансов вернуться домой. В Японии традиционно уделяли большее внимание дальности действия самолётов всех типов, нежели в Рейхе. Однако даже для такой выдающейся в этом отношении машины, как Зеро (дальность полёта 1800 км против 720 у Мессера) дистанция от аэродромов в южном Вьетнаме до восточного побережья Малайи в 600-650 километров по прямой стала бы серьёзным испытанием. Да и не было ни в 3-м авиасоединении, ни в 22-й флотилии никаких A6M, что вполне понятно с учётом его палубной специализации. Основу истребительного парка составляли Ki-27 Nakajima с боевым радиусом 627 км, то есть вояж к малайским пляжам для них — крайний предел, сопряженный с большим риском.

Пара Ki-27 в полёте

Таким образом захват передовых аэродромов в Таиланде и непосредственно Малайе имел ключевое значение для борьбы за господство в воздухе. Но просто взять силами пехотных частей какую-нибудь взлётную полосу недостаточно. Чтобы аэродром полноценно функционировал, необходимо предварительно наладить работу множества наземных служб. И следует отдать японцам должное — в ходе своего «Броска на Юг» зимы 1941-1942 они достигли тут выдающихся результатов. Стремительная передислокация 3-го авиасоединения сыграла огромную роль в успешном для Империи Восходящего солнца развитии Малайской операции. Тщательная подготовка (специалисты ВВС высаживались уже в первой волне десанта и имели детальные инструкции) сочеталась с исключительной дерзостью. Приведу пример. В состав 3-го авиасоединения входила 12-я авиагруппа. Её командир генерал-майор Аоки Такэдзо, находясь на базе во французском Индокитае и не получив к 9 часам утра 8 декабря сообщения о занятии японскими частями предназначавшихся его подразделению аэродромов, он на свой страх и риск решил поднять своих людей в воздух. Прибыв в район Сингоры и Паттани и не обнаружив противника, 12-я авиагруппа совершила посадку на местные взлётные полосы. Отметим, впрочем, на полях — эдакие гусарские эскапады стали возможны исключительно в силу того, что по совокупности излагавшихся ранее причин не состоялся британский «Матадор». Иначе на тех аэродромах, с которых уже 9 декабря начал действовать генерал Такэдзо, рвались бы артиллерийские снаряды.

Заканчивая до поры с темой войны в воздухе, изложим ещё ряд фактов. Самый первый удар 3-е авиационное соединение нанесло по Кота-Бару в интересах отряда Такуми, а также по району Кедаха. Одновременно 22-я воздушная флотилия ВМФ совершила утром 8 декабря налёт на Сингапур. Приоритетной целью на первых порах являлись британские торпедоносцы и места их базирования, поскольку японцам требовалось максимально обезопасить суда с силами десанта. Далее ВС Империи Восходящего солнца повели борьбу за достижение полного господства в воздухе и по собственной оценке добились его уже ко дню Х-2, уничтожив около трети машин противника, а оставшиеся вынудив действовать лишь в непосредственной близости от Сингапура. Последние утверждения представляются автору всё-же чересчур смелыми. Эдакий сверхбыстрый воздушный блицкриг просто выбивается из рамок эпохи. Даже Люфтваффе во время Польской кампании, имея куда лучшие стартовые условия, не сумели вывести ВВС Речи Посполитой из игры столь стремительно и полно. Достижение господства в воздухе за двое суток — это скорее что-то из эры Арабо-израильских войн. Тем не менее, пускай и с поправкой на некоторое преувеличение японских источников, необходимо признать — успех действительно был велик. О его проявлениях и последствиях мы ещё будем говорить ниже. Численное превосходство, техническое преобладание, выучка и опыт (3-е авиасоединение долгое время воевало в Китае), а также умение отвечать на те вызовы, которые ставил ТВД, позволили Японии обрести важнейшее преимущество. И чем дальше, тем больше оно будет сказываться на положении британцев.

Но вернёмся к последовательному изложению событий. Вечером 2 декабря Ямасита получил приказ от командующего Южной группой армий генерала Тэраути начать операцию. 4 декабря в 6.30 под прикрытием Малайского оперативного соединения ВМС конвой с войсками вышел из порта Санья на южной оконечности острова Хайнань. До вечера 5 декабря он двигался курсом строго на юг, а затем, достигнув оконечности Индокитайского полуострова, взял курс на запад, имитируя движение в Бангкок. 6 декабря японцы были обнаружены британским патрульным самолётом, о чём говорилось в предыдущей главе, однако никакого конкретного решения в этой связи руководством Малайского командования принято не было. В полдень 7 декабря, находясь в пункте юго-западнее острова Фукуок, конвой, внезапно разделившись на отдельные группы, двинулся к Сонгхла (Сингоре), Паттани и Кота-Бару. Вскоре японцев засекли вторично. Приближающиеся к побережью Малаккского полуострова суда неприятеля обнаружила летающая лодка Каталина из 205-й эскадрильи Королевских военно-воздушных сил. Однако британские лётчики не успели радировать о результатах своего развездывательного вылета в Сингапур, поскольку были сбиты Ki-27 из японского воздушного сопровождения. Экипаж Каталины — командир Патри Беделл и ещё семь человек — стали первыми потерями Союзников в войне на Тихом океане, когда до удара по Перл-Харбору оставался ещё не один час.

Около полуночи 7 декабря части японского конвоя прибыли к назначенным якорным стоянкам. Высадка в Сонгхла и Паттани прошла без всякого противодействия и завершилась для двух пунктов соответственно в 4.10 и 4.30 ночи. Уже в этот момент со своими войсками десантировался и сам Ямасита, незамедлительно взяв на себя руководство дальнейшими операциями. Иначе было в Кота-Бару. В районе населённого пункта занимали оборону части 8-й бригады 9-й индийской пехотной дивизии. В 23.30 три японских транспорта — Авазисан Мару, Айатосан Мару и Сакура Мару бросили якорь в трёх километрах от побережья. Незадолго до полуночи они были замечены солдатом-патрульным — к этому моменту отряд Такуми уже пересел на малые высадочные средства и приближался к берегу. Более раннему обнаружению неприятеля помешало довольно сильное волнение — но оно же серьёзно осложнило жизнь японцам. Несколько их лодок в итоге даже опрокинулось, так что свои первые потери 56-й полк понёс ещё до первого боевого соприкосновения с противником. В 0.45, невзирая на трудности, силы десанта достигли берега в четырёх точках.

Соединение Такуми, помимо 56-го пехотного полка, включало в себя также 18-й полк горной артиллерии, 12-й инженерный полк, полевой госпиталь №2 и некоторые другие части — всего 5300 человек личного состава. Атакующие действовали при поддержке с моря: эскадра вице-адмирала Синтаро Хасимото в составе лёгкого крейсера Сендай, эсминцев Айанами, Исонами, Шикинами и Уранами, а также минзагов №2 и №3 произвела бомбардировку позиций британцев с моря. Впрочем очень короткую — она продлилась всего 15 минут. Этого оказалось явно недостаточно, чтобы подавить выстроенную обороняющимися систему огня. Скорее артналёт только дополнительно демаскировал высадку.

Лёгкий крейсер Сендай

За участок побережья длиной в 10 миль (примерно 16 километров) отвечал 3-й батальон 17-го индийского пехотного полка, который поддерживали четыре старые горные гаубицы калибра 3,7 дюйма (94 мм) времён Первой мировой войны и ещё несколько орудий 73-й полевой батареи, расположенные на лётном поле неподалёку. Пляжи, расположенные ближе к Кота-Бару, были оборудованы колючей проволокой и частично минированы. В нескольких местах индийцы оборудовали защищённые огневые точки. Не бог весть какие укрепления, однако когда первая волна японцев добралась до берега и попала под сосредоточенный пулемётный огонь, её пришлось солоно. Полковник Масанобу Тсуйи позднее вспоминал:

Вражеские огневые точки, которые были весьма хорошо подготовлены, встретили нас с такой яростью и силой, что наши люди оказались вынуждены залечь на пляже наполовину в воде и наполовину на суше, и даже руки не могли поднять.

Японская пехота высаживается на неприятельское побережье, Малайя, 8 декабря 1941.

В какой-то момент атакующие предприняли отчаянный рывок к траншее, где засели индийцы, завязав там рукопашную схватку. Результаты этого броска на разных участках оказались неодинаковыми — единственное, что объединяло их на всём протяжении линии соприкосновения: они стоили Соединению Такуми немало крови. В южной части зоны высадки бойцы 56-го полка сумели прорваться и оттеснить неприятеля от побережья. Однако на севере в это же время дела у японцев ухудшились до крайнего предела: силы десанта оказались вытеснены на один из расположенных неподалёку от побережья островов, где попали в огневой мешок. С рассветом по мере увеличения видимости их положение стало просто отчаянным. В довершение всех бед по островку стала отрабатывать ещё и британская авиация. Вообще неприятельские ВВС едва не сорвали высадку Соединения Такуми в Кота-Бару. С 3.30 британцы группами по три-четыре самолета начали совершать налёты на японские суда, довольно быстро и точно выявив среди них войсковые транспорты. Один из трёх кораблей был потоплен, два оставшихся — повреждены. неоднократно бомбила транспорты, потопив один из них и повредив два других. Чтобы противостоять угрозе с неба требовалось маневрировать, но в таком случае, да ещё с учётом волнения и тумана, нечего было и думать о продолжении разгрузки. Генерал Такуми, сознавая это, решил приостановить высадку. Поврежденные транспорты в сопровождении отряда охранения отошли к Паттани.

Это был воистину критический момент сражения за Кота-Бару и, возможно, вообще всей Малайской операции. Разгром 56-го полка подорвал бы весь замысел генерал-лейтенанта Ямаситы, а также, что, пожалуй, не менее важно. придал бы британцам решимости, вдохновил бы их в дальнейшем действовать более инициативно. Корабли под флагами с рассыпающим во все стороны свои лучи солнечным кругом уходили на виду остававшихся под Кота-Бару десантников. Кто угодно почувствовал бы себя брошенным, лицезря подобную картину! Японцы имели весьма ограниченный боезапас, минимум тяжелого оружия. Сориентировавшиеся в обстановке индийцы начали подтягивать к зоне боёв свои резервы… И тут автору этих строк остаётся только снять шляпу перед боевым духом солдат и офицеров Соединения Такуми, их подлинной стальной твёрдостью! Упомянем и Ямаситу. Он не стал высаживать подразделения 18-й дивизии в Паттани, но вторично отправил суда к Кота-Бару. Они возвратились на прежнее место после захода солнца 8 декабря 1941. Слишком поздно. Потому что к этому времени битва была… уже выиграна их сослуживцами!

Невзирая на неудачу соседей и убытие кораблей успех на южной оконечности зоны высадки удалось развить. Солдаты 56-го полка одновременно сумели пробиться на окраину лётного поля (тем самым исключив его дальнейшее использование противником), а также выручить своих менее удачливых побратимов со злополучного островка. Британский главнокомандующий в районе Кота-Бару — бригадир Кейн — бросил на помощь 3-му батальону 17-го индийского полка 2-й батальон 12-го и 1-й батальон 13-го полков индийских пограничных стрелков. Контратака началась в 10.30 одновременно с двух направлений, северного и южного. Японцы выдержали. Британцы атаковали вторично после полудня. Оба раза индийская пехота оказывалась в опасной близости от пляжа, но затем 56-й полк выправлял положение. Во второй половине 8 декабря на него стала работать авиация, что здорово помогло защитникам плацдарма. Ближе к вечеру после наступления сумерек японцы стали понемногу перехватывать инициативу. Пользуясь ограниченной видимостью (погода оставалась туманной), отдельные их группы начали просачиваться вглубь неприятельских позиций. Причём, что примечательно, по сообщениям индийцев пользуясь при этом услугами проводников-коллаборационистов из числа местных жителей.

Бригадир Кейн испытывал жестокий дефицит информации. Он не мог с уверенностью судить о том, сколько штыков неприятель уже успел высадить. Зато хорошо знал, что у него самого не осталось свободных частей для парирования новых угроз, если таковые возникнут — все три батальона оказались скованны боем. Кейн опасался новых десантов, обходов и охватов. Ну и, вероятно, в какой-то мере утратил самообладание. Он запросил у генерал-майора Барстоу (командующий 9-й дивизии) и генерал-лейтенанта Хита (командующий III индийского корпуса) дать ему разрешение предпринять отход в том случае, если он сочтёт это необходимым. Британские войска оставили Кота-Бару почти одновременно с тем, как подошла к нему вторично японская эскадра.

Индийская пехота на марше, Малайя, зима 1941-1942 гг.

Сражение завершилось. Утром 9 декабря подразделения Соединения Такуми возобновили высадку и закончили ее к вечеру того же дня. 56-й пехотный полк 18-й дивизии Императорской армии понёс тяжелые потери: 320 убитых и 538 раненых. Индийцы отделались существенно легче: 68 убитых, 360 раненых и 37 без вести пропавших. И, тем не менее, цену, уплаченную атакующими, следует счесть умеренной, если принять во внимание то оперативное значение, которое имел результат схватки.

Существует мнение, что в первые дни вторжения генерал Персиваль пребывал в растерянности, а то и прострации. В качестве подтверждения сторонники этой позиции ссылаются на первый приказ по Малайскому командованию, который был отдан 10 декабря 1941 и отличался сочетанием звонкого пафоса в духе «на вас смотрит весь мир» с полнейшей бессодержательностью. Однако оценивать следует в первую очередь всё-таки дела, а не слова, пусть даже облечённые в форму официального документа. В действительности Персиваль начал действовать довольно быстро. Больше того. Приказ от 10 декабря в значительной степени был призван воодушевить войска, которые уже успели успели произвести первые ходы в контригре против японцев — и потерпеть в них неудачу.

Утром 8 декабря Артур Эрнст Персиваль мог оценивать обстановку следующим образом. Прежде всего противник выиграл темп — и, как следствие, Таиланд. Сопротивление тайских войск ещё продолжалось, и Малайское командование могло прийти им на помощь. Теоретически. В реальности даже по самым оптимистичным прогнозам Таиланд мог продержаться всего несколько суток. К наступлению по плану «Матадор» был готов один лишь III корпус, в то время как более половины британских сил находилось в Сингапуре, Джохоре — в общем, так или иначе, на юге, ниже параллели Куала-Лумпура. Мощное японское соединение уже высадилось в Сингоре и Паттани, откуда, без сомнений, в ускоренном порядке выдвинется к границе. За то время, пока Персиваль подтянет резервы, японцы выстроят на его пути мощный заслон, или, что даже более вероятно, успеют атаковать сами. Это не говоря о том, что в Таиланде британцам станет просто некого спасать.

Альтернативный вариант — форсированный бросок на север того, что есть, а именно III индийского корпуса, сулил мало выгод и много рисков. Его численность слишком мала, чтобы двигаться вверх по перешейку, выставив против Сингоры и Паттани защитный заслон — враг взломает преграду первым же ударом. Сбросить японцев в море индийцы самостоятельно тоже не сумеют. Наконец, мы уже говорили выше о том, что позиция в Паттани создавала угрозу флангу британских сил, особенно если они будут скованны по фронту — видел это и Персиваль. Таким образом и этот сценарий требовалось выбраковать.

Но что же остаётся? Пассивное ожидание, за время которого и так обладающий инициативой противник выиграет ещё несколько темпов? Артур Эрнст был достаточно профессиональным и опытным офицером, чтобы отмести данную «стратегию» сходу. Вместо этого он принимает решение о проведении наступления, получившей в историографии название «операция Крохкол». Нет смысла скармливать это слово онлайн-переводчикам, равно как и искать топоним на географической карте. Крохкол (Krohcol) — это сложносокращённый неологизм. Состоит он из названия малайского местечка Крох (ныне известного как Пенгкалан Хулу) и слова «колонна», обрезанного по середине. Вот такой вот ребус.

Собственно, Крох-колонна была одной из трёх колонн, на которые разделился III индийский корпус, начиная свою атаку. Сам генерал-майор Персиваль обозначил её как «мини-Матадор» — но, вероятно, у него просто не было времени выдумывать что-нибудь получше. В своей основе Крохкол преследовал совершенно иные цели и являлся как-раз таки отрицанием концепции «Матадора». Британцы признавали, что, во-первых, им не удалось упредить неприятеля, и во-вторых, что на долгое время придётся забыть о Таиланде. В рамках же решения задачи обороны Малайи требуется выиграть время на перегруппировку. Вместо севера III индийский корпус получил приказ наступать в направлении на восток— северо-восток. Фактически группировке японцев в Паттани навязывался встречный бой в приграничье. При удаче британцы получали возможность хотя бы локально перехватить инициативу. В любом случае — несколько лишних дней. Наконец снималась угроза правому флангу, а для того, чтобы воспользоваться возникающей уязвимостью левого, японцы должны были преодолеть 120 километров от Сингоры до Джитры и Кедаха что называется в ритме вальса — в возможность подобной прыти Персиваль не верил...

Задумка Крохкола была не столь уж плоха. И, опять же, мы может только гадать, чем окончилось бы дело в случае реализации одного из альтернативных вариантов. Не исключено, что всё вышло бы ещё хуже. Тем не менее, приходится признать: III индийский корпус вляпался буквально в каждую неприятность, какую только мог. Прежде всего, штаб корпуса просто не успел своевременно проделать свою работу. Наступление не зря осталось в истории под именем Крохкол — две другие колонны из-за разного рода проволочек, связанных с переориентацией на западное направление, так и не были полностью сформированы. Так, третья колонна в итоге оказалась представлена единственным бронепоездом, усиленным примерно взводом пехоты. Ударная Крох-колонна состояла из 3-го батальона 16-го Пенджабского полка, 5-го батальона 14-го Пенджабского полка, 10-й индийской горной батареи и 45-й полевой инженерной роты. Кто заметил, где кроется слабость, тот молодец. Да, при сравнительно сильной пехотной компоненте, артиллерии было критически мало. Причём не потому, что орудий у индийцев не было — просто они, опять же, не поспели вовремя.

Противником британцев являлся 42-й пехотный полк полковника Тадао Андо, усиленный двумя ротами 14-го танкового полка. По меркам, допустим, Советского-германского фронта того же периода времени японская «броня» была просто смехотворной. Основу танкового парка 14-го полка составляли машины типа Те-Ке, которые правильнее будет называть танкетками. Крохотные «жуки» массой 4,7 тонн (для сравнения у знаменитого FT-17 — 6,5 тонн) с 12-мм противопульным бронированием и экипажем из двух (!) человек на фоне Т-34 или Pz-III показались бы какой-то пародией. Вот только в конкретных условиях десанта и последовавшего за ним Крокхола они оказались просто идеальным оружием! Маленький вес позволил взять Те-Ке уже в первую волну и быстро выгрузить. Из-за отсутствия у Крох-колонны специализированных противотанковых средств и минимуме артиллерии малышей было не так уж просто уничтожить. Наконец при их размерах (длина корпуса — примерно 3,7 метра, ширина — 1,8) Те-Ке обладали на удивление неплохой проходимостью по джунглям. Резюмируя, японская бронетехника оказалась для британцев крайне неприятным сюрпризом. И не только во время Крохкола. С первого дня войны и до завершения обороны Сингапура в распоряжении Малайского командования, вполне солидно оснащённого во всех прочих отношениях, не имелось ни одного своего танка…

Модель танкетки Те-Ке в одном из музеев Нидерландов (помимо Малайи данный вид техники с успехом применялся японцами и в голландской Ост-Индии). Манекены солдат позволяют наглядно оценить размеры машины.

Впрочем, ещё до того, как Крох-колонна смогла испытать на себе силу удара частей 14-го танкового полка Императорской армии, она успела ввязаться в бой… с тайскими пограничниками и полицейскими! Важным просчётом при планировании операции Крохкол стало то, что были неверно оценены, а точнее просто проигнорированы настроения как гражданского населения, так и официальных лиц Таиланда. Силовые структуры королевства, во многом дезориентированные, тем не менее не испытывали паралича воли, а главное — не рассматривали британцев как своих союзников. Понятно, сила сопротивления на участке захождения Крох-колонны была ничтожной. Куда существеннее наступающих индийцев замедлял отказ местных от сотрудничества. Японцы действовали как убеждением (у них имелись сознательные сторонники, игравшие роль гидов), так и принуждением (несогласных убеждали при помощи оружия) куда эффективнее. В итоге сложилась парадоксальная ситуация — только что высадившиеся части 42-го полка ориентировались на местности лучше, чем бойцы III корпуса, которые долгое время были расквартированы по соседству.

Крох-колонна пересекла границу Таиланда между 14 и 15 часами 8 декабря 1941, то есть весьма оперативно. Однако чем дальше, тем больше она будет проигрывать неприятелю в скорости. О роли проводников автор написал чуть выше. Но и сама по себе 5-я дивизия Императорской армии продемонстрировала исключительно высокую мобильность — особенно с учётом условий местности. Для британцев это стало крайне неприятным сюрпризом, в значительной мере скомпрометировавшем операцию. Тем более, что в высочайшем темпе действовала не только группировка в Паттани, но и главные силы дивизии в Сингоре/Сонгхла. Высокий боевой дух, ярко выраженный наступательный порыв, причём на всех уровнях военной иерархии, сочетался в 25-й армии с широким проявлением инициативы. Автору этих строк несколько раз попадались упоминания о том, что 5-я пехотная дивизия чрезвычайно активно и успешно использовала для манёвра велосипедный транспорт. Где-то мне даже попадалось определение этого соединения как «вело-дивизии»! Определённо в межвоенные годы армии мира проводили эксперименты связанные с внедрением в войска велосипедов. Дальше других здесь пошли малые страны Европы, такие как Бельгия, где каждый четвёртый батальон включал в себя роту велосипедистов, Нидерланды, сформировавшие специализированный велосипедный полк, а также Швеция, где их было целых шесть. Что же касается Японии, то в ходе боевых действий в Китае её войска тоже не брезговали велосипедами, однако никаких штатных подразделений велосипедистов в Императорской армии не было. И уж конечно не являлась «велосипедной» 5-я пехотная дивизия. Тем не менее, перед нами не легенда и не вымысел. Просто её личный состав уже после высадки в массовом порядке реквизировал технику у местных жителей Сингоры и Паттани, чтобы увеличить свою мобильность!

Вообще бойцы генерал-лейтенанта Мацуи, командовавшего 5-й дивизией, использовали буквально любые возможности для сохранения темпа. И преуспели — 75 километров от зоны высадки в Сонгхла до границы Малайи японские пехотинцы преодолели за три дня. Они оказались на месте к вечеру 10 декабря.

Генерал-лейтенант Мацуи в Малайе, зима 1941-1942 гг.

Для сравнения Крох-колонна за это же время успела овладеть городом Бетонг (8 км от границы) и продвинуться ещё на 10-15 миль к северо-западу. В общем-то уже этого было бы достаточно, чтобы признать операцию неудачной и свернуть её. Японцы из Сингоры могли начать оказывать воздействие на открытый фланг III корпуса практически одновременно с началом встречных боёв против 42-го полка. Только вот всё было ещё хуже.

8 декабря Персиваль, хотя и знал о высадке в Кота-Бару, мог считать, что там всё под контролем: корабли ушли, бригадир Кейн держится. Мы помним, как развивались события дальше. 10 декабря 56-й пехотный полк и в целом Соединение Такуми уже было готово действовать. Это означало, что формируются условия для классических Канн — и чем дальше III корпус продвинется, тем хуже будет его положение, когда начнут смыкаться клещи: с севера в направлении на Джитру и Кедах, а с востока — на Герех.

Положение сторон во второй половине дня 10 декабря 1941 года.

И возможное дальнейшее развитие событий.

Большой удачей британцев стало то, что 11 декабря в наступление перешла только одна клешня, принадлежащая 5-й дивизии. Одновременный удар они вряд ли смогли бы парировать. Да и Крох-колонна едва ли успела бы выскочить из оформляющегося мешка — собственно как минимум сутки она ещё пыталась идти вперёд. В конечном итоге Соединение Такуми вообще не пойдёт на Герех — поняв, что момент упущен, Ямасита направит его в середине 10-х чисел декабря на юг вдоль побережья и на Куала-Краи в качестве обеспечивающей завесы. Что ж, даже мастер всё-таки не может быть точен в каждом своём шаге. Тем не менее, первая фаза битвы за Малайю всё равно была вчистую выиграна Японией, причём одним только оперативным манёвром. Я мог бы подробно пересказывать перипетии схватки, развернувшейся в таиландских джунглях на излёте Крохкола. Или сражений за Асун и Джитру 11-12 декабря (левый северный фланг III индийского корпуса)— собственно, ниже это будет сделано в виде выжимки. Однако никакие тактические нюансы не в силах были изменить сути. 15 декабря 1941 британцы начнут своё неизбежное стремительное отступление из северной Малайи, в котором отчётливо будут проскальзывать черты бегства. Относительно стабилизировать обстановку они сумеют только на реке Перак, а по существу и вовсе не северных подступах к Куала-Лумпуру, т.е. потеряв половину колонии.

Итак, факты. Десятого декабря командующий 11-й индийской пехотной дивизией генерал-майор Мюррей-Лайон, поняв, что враг подходит с севера, а оборонительный рубеж в районе Джитры ещё не готов (не удивительно — совсем недавно британцы собирались отнюдь не защищаться, но наступать отсюда) принял достаточно спорное решение — задержать противника возле Чанглуна и Асуна (9,7 км к югу от границы). В качестве заслона он выделил 1-й батальон 14-го Пенджабского полка и 2-й батальон 1-го полка гуркхских стрелков под общим руководством бригадира Гаррета. Теоретически за то время, которое они будут сковывать неприятеля, должно было завершиться обустройство позиций возле Джитры. Реально это решение главкома 11-й пехотной повлекло за собой скорее распыление сил.

Гуркхские стрелки на учениях, Малайя, май 1941.

Передовой отряд подполковника Фицпатрика достиг Асуна ранним вечером 10-го декабря — а уже в 21.00 началась японская атака. Понятно, что при таком скромном времени на подготовку по-настоящему прочной оборона пенджабцев быть не могла. Отряд подполковника Сайки поддерживали танки (всё те же Те-Ке). Однако, в отличие от товарищей из Крох-колонны, здесь британцы располагали противотанковыми орудиями и сумели организовать артиллерийскую засаду, так что первый наскок неприятеля на деревню окончился для него плохо. В частности — несколькими подбитыми машинами. Тем не менее, долго отбивать натиск превосходящих сил японской пехоты индийце не могли. Их тактика свелась к последовательной череде отходов на новые позиции и попыток заманить врага в очередную засаду, прежде чем опять отступить. Первоначально она приносила некоторый успех. Японцам приходилось осторожничать. К утру 11 декабря они всё ещё топтались неподалёку от границы. Но фортуна переменчива. При имеющемся количестве живой силы нечего было и думать об организации сплошной линии обороны. Ближе к полудню пошёл сильный дождь, видимость снизилась. Пользуясь этим, а также обойдя противника с открытого фланга (черед лесистую местность) два танка вкатились буквально в центр расположения британцев. Почти сразу их поддержала и инфантерия. Пенджабцы были рассеяны. Первоначально из батальона сумели собрать лишь 270 человек. Сражение резко переместилось к Асуну, нарушилась управляемость.

Японская бронетехника наступает по дорогам Малайи.

Батальон гуркхов подполковника Джека Фултона был расположен на южном берегу ручья к северу от Асуна. В отличие от пенджабцев, у гуркхи не располагали противотанковыми пушками, но инженеры установили подрывные заряды на мосту через ручей. Когда появились первые беглецы-пенджабцы, гуркхи попытались взорвать мост, но дождевой шквал, судя по всему, повредил заряды. Между тем японцы не заставили себя долго ждать. Когда прибыл первый из танков Саеки, хавильдар (сержант) Манбахадур Гурунг, используя противотанковое ружье Boys, сумел остановить первые два танка на мосту, заблокировав его. Казало бы, успех. Однако чрезмерно большое внимание к району моста сыграло с гуркхами злую шутку. Ручей был вполне преодолим и без него. Японская пехота быстро переправилась с обоих флангов, поддерживаемая сильным минометным и пулеметным огнем. В основном молодые и неопытные гуркхи вскоре сломались и рассеялись под их ударом. К 19:00 11 декабря бойцы 5-й дивизии вошли в Асун. Существенная часть гуркхов из 2-го батальона 1-го полка была захвачена в плен — Фултону удалось спасти около 200 из 550 человек.

Японская пехота переправляется через водную преграду, Малайя, зима 1941-1942 гг.

В итоге к началу 12 декабря линия обороны в Джитре была по-прежнему не готова, но теперь её в любом случае оказалось особенно некому защищать. Позиции занимали две серьёзно ослабленные бригады без резервов. В 20:30 11 декабря авангард Саеки напал на передовой патруль 1-го Лестерского полка, но был задержан импровизированным блокпостом до рассвета. Некоторое время японцы ещё просто не осознавали, что имеют дело с главной оборонительной линией, прикрывающей левый фланг III корпуса. Вплоть до полудня 12 декабря Саеки наступал один. И, несмотря на то, что его люди были в огромном меньшинстве, даже достиг локального вклинения за счёт полного владения инициативой. После полудня к атаке присоединились главные силы японской 9-й бригады. Дезорганизация британцев возрастала. Их били по частям, едва не окружили роту «D» 1-го батальона 8-го пенджабского полка. Именно теперь были очень нужны свежие силы, чтобы восстановить положение, но как раз их у Мюррея-Лайона уже не имелось. Попытка собрать резерв с бору по сосенке, выдёргивая отдельные соединения с разных участков, ещё больше подточила стойкость обороны индийцев. Контрудар по позициям отряда Саеки завершился полным провалом. В этих условиях Мюррей-Лайон, изначально полагавший, что его задача — не более чем выиграть некоторое время в интересах Крох-колонны и остальных соединений III корпуса, находящихся к юго-востоку, запросил разрешение на отход. Пусть не сразу, но к исходу дня Персиваль дал его.

Главком Малайского командования не мог знать всех деталей обстановки. Но вот Мюррей-Лайон обязан был понимать, к чему может привести отступление с висящим на хвосте неприятелем. В тепличных условиях отход к Гуруну (48,3 км южнее) был бы вполне разумным вариантом, имеющим право на существование. Особенно после того, как операция «Крохкол» окончательно оказалась свёрнута. Господствующие высоты, консолидированная линия обороны, которую уже не выйдет обойти... Но в тех реалиях, где растерянные пенджабцы и гурких с трудом отбивали натиск 9-й бригады, это был верный путь к катастрофе. Отступление 11-й дивизии проходило в ночь с 12 на 13 декабря — и именно тогда она понесла львиную долю своих потерь. Блокированные, отставшие, утратившие связь… Из всех манёвров на войне отход требует наибольшей слаженности действий. А тут — неопытный солдаты с офицерами другой национальности, из которых в силу ряда обстоятельств многие к тому же оказались выбиты. Наконец, индийцы подверглись натуральному избиению на дорогах к Кедаху и Гуруну непрерывными ударами с воздуха. В итоге добравшиеся уже 14 числа до Гуруна части 11-й дивизии так и покатились дальше на юг…

Подполковник Саеки проводит экскурсию по местам своей боевой славы для делегации военных атташе стран Оси и офицеров Генерального штаба, окрестности Джитры, май 1942.

Тут есть смысл вспомнить ещё об одном сюжете: 10 декабря 1941 года состоялся так называемый бой у Куантана, в ходе которого оказалось разгромлено Соединение «Z» Королевского флота Великобритании, а два тяжёлых корабля, составлявшие его ударное ядро — линкор Принц Уэльсский и линейный крейсер Рипалс — потоплены. Само по себе сражение относится к чрезвычайно хорошо изученным страницам истории Второй мировой войны. И, хотя оно и уступает, разумеется, по степени известности нападению на Перл-Харбор, применительно к действиям Британской империи в Юго-Восточной Азии бой у Куантана является знаковым. Предельно коротко изложим суть. В 17:10 8 декабря 1941 Соединение «Z» вышло в море. Почти сразу оно было обнаружено противником. Несколько раз японцы теряли контакт, однако затем, ведя интенсивный поиск, вновь восстанавливали его. В 11.56 10 декабря корабли адмирала Филипса, шедшие в южном направлении, были вновь обнаружены примерно в 40 милях восточнее Куантана. К ним направилась первая японская авиагруппа (9 бомбардировщиков). В 11.13 был открыт огонь ПВО линкоров. Из 9 сброшенных 250-кг авиабомб в цель попала одна, поразив корму «Рипалса» и перебив паропровод. Далее налёты продолжились. Суммарно в них приняло участие 85 самолетов: 34 бомбардировщика и 51 торпедоносец. Ценой потери трёх из них японцы сумели уничтожить сперва Рипалс, а затем Принц Уэльсский — последний затонул в 13.20.

Эвакуация людей с борта тонущего Принца Уэльсского

Фактология последнего похода Соединения «Z» известна досконально. Тем не менее, с точки зрения автора Куантан — классический пример того, как конъюнктурные соображения и послезнание привели к искусственному выпячиванию одних выводов (справедливых, однако далеко не исчерпывающих) и уводу в тень других, при формально сохраняющейся опоре на твёрдо установленную истину.

Поясню свою мысль. Принц Уэльсский и Рипалс были потоплены авиацией, главным образом — торпедоносной. И, глядя на события декабря 1941 из сегодняшнего дня, встраивая их в единую цепочку, звеньями которой оказываются также налёт на Таранто, отдельные эпизоды охоты на Бисмарка, Перл-Харбор, целый ряд других морских сражений, имевших место уже во второй половины войны, историки выносят вердикт: перед нами очередное проявление кризиса больших артиллерийских кораблей, их неспособности парировать резко возросшую угрозу с воздуха. Да, действительно всё так. Но что если я скажу, что до удара G3M и G4M Соединение «Z» в течение ночи с 9 на 10 декабря вели японские подлодки — и имели неплохие шансы торпедировать врага (ПЛ И-58 около 2.00 10.12.41 незамеченной подобралась на требуемую дистанцию и выпустила по противнику 5 торпед)? Вероятно в этом случае мы изучали бы бой в Сиамском заливе уже как элемент другой «цепочки» — роста эффективности и могущества подплава…

Можно вспомнить, что адмирал Филипс 8 и 9 декабря искал ветра в поле, т.е. маневрировал в открытом море в надежде наткнуться на японский конвой, местоположение которого не знал, а 10 декабря повернул к побережью, ориентируясь на не соответствующую действительности информацию — никто и не думал высаживать десант в Куантане, расположенном в центральной части восточного побережья Малайи. Или с другой стороны упомянуть один маленький нюанс — японские бомбардировщики, работая на предельной дистанции, вынуждены были обходиться совершенно без прикрытия. 8 британских истребителей, разминувшихся с противником на каких-то 40 минут (появились над полем боя в 14.00), могли бы оказаться лисами в курятнике, благо торпедоносцы Императорского флота в смысле оборонительного вооружения сильно недотягивали до «летающих крепостей». Наконец из-за не раз обозначенной выше проблемы, связанной с удалённостью от собственных баз, у лётчиков японской морской авиации, действовавших над Сиамским заливом, едва ли не каждая секунда была на счету. К тому моменту, когда они обнаружили Cоединение «Z» времени в запасе у 22-й эскадры оставался минимум. Именно по этому, к слову, уцелели 4 эсминца, сопровождавшие главные силы Филипса: опытные пилоты сосредоточили все свои усилия на крупных кораблях, а поохотиться за их мателотами уже не успели — чрезмерная жадность привела бы к тому, что через 200-300 километров победители начали бы попросту сыпаться с неба вниз.

Японские самолёты над тяжелыми кораблями Соединения «Z»

Совсем немного удачи — и британцы на Принце Уэльсском и Рипалсе разминулись бы со своими убийцами, достигли бы часам к 16 или 17 района Куантана, убедились, что там ничего не происходит, а потом взяли бы курс обратно в Сингапур...

Так как же, выходит вместо исторической закономерности у нас теперь правит бал Его Величество Случай?

Нет! Потому что главные проблемы Соединения «Z» были связаны отнюдь не с могуществом морской авиации и общим устареванием дредноутов, но в первую очередь лежали в области стратегии. В прошлой главе автор подробно рассматривал те причины, которые с его точки зрения привели к отправке Филипса с его кораблями на Дальний Восток. Политические расчёты Черчилля и высшего руководства Британии в целом. А также то, как они провалились. Перл-Харбор сделал невозможным участие ВМС США в сражениях, разворачивающихся в регионе Юго-Восточной Азии. Сорвать первую волну высадки в Малайе (а главное — в Таиланде) британские дредноуты не успели. Соответственно сухопутный фронт, события на котором должны были решить судьбу Сингапура, так или иначе возник. Бороться силами Соединения «Z» за установление господства в Южно-Китайском море не представлялось возможным — слишком уж они малочисленны. Общее преобладание неприятеля в акватории неоспоримо, шансы на победу в решительном сражении крайне малы. Что остаётся? Бросок к району Сингоры и Паттани? Да, там есть на кого охотиться. Но такой рейд наверняка станет для линкоров последним. в этой части Сиамского залива господство японской авиации становится абсолютным, она не испытывает проблем с дальностью действия и сможет жалить наглецов, влезших в самый центр улья, всем, что только есть. Даже полдюжины войсковых транспортов не стоят дредноута и линейного крейсера! Нет, это не годится. Уходить назад в метрополию, или же в Австралию? Так можно сохранить корабли — и задействовать их позднее в других, более выгодных условиях. Но это — огромный удар по престижу империи (а то и её единству), а также по боевому духу защитников Малайи. Стоять в сингапурской гавани? Японцы начали бомбить её уже 8 декабря — и в дальнейшем интенсивность налётов обещала только лишь возрастать. Да и вообще эдак можно дождаться момента, когда по ВМБ начнут бить неприятельские гаубицы из успешно взятого Джохора. Пассивность — плохой вариант практически всегда.

Адмирал Филипс отправился в поход 8 декабря, так сказать «от противного». Потому что не выйти в море было нельзя. Без сколь-либо внятных разведданных. Без плана и конкретной цели. В этом — главная трагедия Соединения «Z». Корабли не просто пошли на дно, чему причиной могла стать авиация, подлодки, либо что-нибудь ещё — допустим неожиданная ночная атака эсминцев Императорского флота с их сверхмощными торпедами и превосходно отработанной тактикой ночных действий. Соединение адмирала Одзавы вполне могло организовать нечто подобное. Они погибли абсолютно бесцельно — вот где соль!

Мало того. Помимо утраты двух могучих кораблей, «выпад наобум» 8-10 декабря вызвал к жизни сопоставимые по своему масштабу косвенные негативные последствия. Во-первых, об уничтожении Принца Уэльсского и Рипалска узнали в войсках, по крайней мере в старшем и среднем командном составе, что весьма существенно сказалось на их морально-психологическом состоянии. Во-вторых, под влиянием трагедии генерал-майор Персиваль принял решение, стоившее очень дорого тому же III индийскому корпусу. Считая, что после разгрома Соединения «Z» связность Малайи и Сингапура с остальной империей может быть поставлена неприятелем под угрозу, он стал рассматривать в качестве высшего приоритета обеспечение безопасности морских конвоев. В частности этого следовало добиваться путём их прикрытия с воздуха. А поскольку возможности ВВС Малайского командования были ограничены и продолжали уменьшаться в ходе неравного противостояния авиации Японии, Персиваль… по существу просто вывел свои самолёты из боя!

Истребители Брюстер F2А «Буффало» в небе над Малайей.

10-11 декабря все уцелевшие машины были передислоцированы на юг — в Джохор и непосредственно Сингапур. Под прикрытие более мощной и организованной ПВО. В соответствии с интересами флота. Всё так. Однако оттуда они элементарно не дотягивались до собственных отступающих на земле товарищей в северной части Малайи. Вскоре и вовсе последовал формальный запрет, исключавший всякую боевую работу над этой территорией. А теперь вспоминаем опять об индийцах, отходящих из-под Джитры. Лётчики Императорской армии как-раз успели освоиться на новых аэродромах Таиланда. И сразу получили возможность висеть над головами врагов совершенно безнаказанно. 11-я дивизия потеряла половину своей артиллерии, поскольку японцы разбомбили переправы у неё в тылу.

Одна из батарей III индийского корпуса действует в Малайе

Итак, к 22 декабря главные силы III индийского корпуса (в которые давно уже влилась бывшая Крох-колонна, которая была вынуждена, чтобы не оказаться в изоляции, отрываться от врага с такой скоростью, что тоже лишилась существенной части ценного военного имущества) откатились к реке Перак, где сумели закрепиться, поскольку там, возле Ипоха, уже находился главный корпусной резерв — 28-я бригада. В скором времени в дело должны были вступить австралийцы.

Слева — дислокация соединений Малайского командования на 7 декабря 1941, справа — карта, отражающая ход боевых действий.

С противоположной стороны фронта группировка также увеличилась. 18-я дивизия теперь действовала в Малайе полным составом. а не одним только Соединением Такуми, а в качестве следующего эшелона на юг из Таилнада передислоцировавались гвардейцы. Наступал новый раунд борьбы. О нём, а также о финале кампании, мы и будем говорить в следующей главе.

Глава между 11 и 12, потерянная и вновь обретенная. Битва за Малайю. Атэми вадза. Второй этап наступления 25-й армии и штурм Сингапура

Битва за Малайю. Атэми вадза. Второй этап наступления 25-й армии и штурм Сингапура

Мы продолжаем разговор о Малайской кампании зимы 1941-1942 годов. Однако, прежде чем двинуться дальше, подведём краткие итоги предыдущего этапа сражения, рассматривавшегося и анализировавшегося нами в предшествующей главе. За три недели с 7 по 22 декабря японцы смогли достигнуть многого. Не будет преувеличением утверждать, что они уже решили наиболее сложные из стоявших перед ними на момент начала операции задач. Во-первых, успешно состоялась высадка как таковая. Ни воздушным, ни морским, ни сухопутным силам Малайского командования армии Великобритании не удалось сорвать её ни на одном участке. Не сумели британцы и «запечатать» хотя бы один из плацдармов, образованных неприятельским десантом. Как из Сингоры и Паттани, находящихся неподалёку от границы на территории Таиланда, так и из малайского Кота-Бару, войска генерала Ямаситы в плановом порядке успешно развивали наступление в общем направлении на юг. При этом к началу 20-х чисел декабря 1941 японские ударные группировки не только активно взаимодействовали друг с другом, но давно уже установили между собой связь, образовав единый фронт, пусть и весьма разряженный на некоторых участках. 25-я армия ВС империи Восходящего солнца в ходе серии схваток нанесла противнику ряд чувствительных поражений: в частности серьёзно снизилась боеспособность 11-й индийской пехотной дивизии. Наступающие японцы прочно и безоговорочно завладели инициативой.

ВВС императорской армии завоевали господство в воздухе над северной и центральной частью Малайи, опираясь на таиландскую аэродромную сеть — и стремительно перебазировались далее по мере продвижения пехоты. 19 декабря 1941 часть сил 3-го авиасоединения (один истребительный и два легкобомбардировочных авиационных отряда) выдвинулись в Сунгай-Патани, взятый менее недели назад!

Критические потери понёс Королевский флот Великобритании — Соединение «Z» было разгромлено противником, линкор Принц Уэльсский и линейный крейсер Рипалс лежали на дне. Наконец, японцы сняли всякую угрозу для проходящей через Таиланд линии снабжения, критически важной для продолжения и развития широкомасштабных атакующих действий далее в глубину территории полуострова Малакка.

По совокупности может сложиться впечатление, что Томоюки Ямасита уже по существу выиграл кампанию. Не умаляя значения достигнутых им и его бойцами успехов, необходимо подчеркнуть — это всё-таки было ещё далеко не так. Малайское командование отнюдь не исчерпало ресурсы для продолжения борьбы. Даже потрёпанный III индийский корпус представлял собой по-прежнему грозную силу, а главное — почти половина доступных генералу Персивалю войск пока ещё вовсе не вступала в дело.

Проблемы и вызовы с которыми столкнулся британский главком, можно разделить на три уровня: стратегический, оперативный и тактический. И, как, впрочем, и всегда, определяющим являлся первый. К 20-м числам декабря у Артура Эрнста Персиваля должно было непрерывно нарастать ощущение опасной изолированности вверенной его попечению группировки. Достаточно сомнительный уже на момент открытия боевых действий перспективы соединения с войсками, находящимися в британской Бирме, путём удара по южному Таиланду, успели превратиться даже не в утопию, но совершенно исключенный нонсенс. Малайское командование и помыслить не могло о таком стратегическом наступлении. К тому же, бирманских коллег Персиваля тоже отбрасывали всё дальше от границы. 14 декабря японцы в составе отдельного отряд Кавагути, непосредственно подчиненного главнокомандующему Южной группы армий, высадились в районе Кучинга и Мири. Хотя юридически этот район, т.е. Восточная Малайзия, являлся британским владением, автор данной работы принял решение описывать данные сражения вместе с другими боями, развернувшимися на острове Борнео. Таким образом мы ещё возвратимся к ним позднее. Однако генерал-майор Персиваль знал, что уже 16 декабря оборона Мири пала — и обязан был это учитывать. Также, как и ослабление возможностей ВМС Великобритании в Восточной Азии после боя у Куантана. Организация снабжения — и, при необходимости, эвакуации — главных сил Малайского командования оказывалась под большим вопросом.

Дополнительную сумятицу вносил статус голландцев в частности и проблемы межсоюзнической координации вообще. Королева Нидерландов Вильгельмина с 13 мая 1940 года находилась в Лондоне, где вскоре было сформировано правительство в изгнании, союзное англичанам. Именно ему подчинялся генерал-губернатор голландской Ост-Индии. Элементарная логика подсказывает — находящиеся в столице Великобритании изгнанники просто неизбежно должны были выступить на стороне своего патрона после того, как тот подвергся удару со стороны Японии. Вместе с тем, формально состояние войны между правительством Вильгельмины и империей Восходящего солнца после 7-8 декабря 1941 по-прежнему отсутствовало. Не имело какое-то время и подобающего Casus Belli. Только 25 декабря японская авиация подвергла бомбардировке голландскую территорию — и то, с учётом того, что данный факт имел место быть на уже упомянутом Северном Борнео, случившееся вполне можно было представить как трагическую ошибку. Дескать истинной целью являлись британцы. Только 10 января 1942 Токио юридически объявил войну Нидерландам. И уже после этого, спустя ещё 5 дней, возникло так называемое ABDA, то есть объединённое Командование американскими (American), британскими (British) , голландскими (Dutch) и австралийскими (Australian) вооружёнными силами в регионе Восточной Азии.

Чтобы не забегать излишне вперёд, но отметить то, что имеет принципиальную важность для дальнейшего изложения, напишу так: как процесс организации ABDA, так и сравнительно недолгая практика существования самого Командования продемонстрировала огромные сложности координации четырёх (трёх с половиной с учётом глубокой интеграции ВС Австралии в общую систему обороны Британской империи) отдельных военных машин на пространстве, исчисляющемся тысячами километров (от северного побережья Австралии до Гонконга и от западной Бирмы до Новой Гвинеи). Американцы на Филиппинах де факто вовсе игнорировали существование новой структуры.

Заседание штаба ABDA

И сфера его ответственности

К чему я это? Ширина Малаккского пролива в наиболее узкой его части 50-60 километров. Тем не менее, взаимодействие Малайского командования с островом Суматра в качестве тыла так толком и не было налажено. Возможность эвакуации туда в том случае, если обстановка в Малайе сделается критической, также толком не рассматривалась. Между тем Суматра едва ли не дольше всех из крупных островов Индонезийского архипелага не подвергалась ударам со стороны Императорской армии и флота. Японцы высадятся там только 14 февраля 1942 — за сутки до капитуляции Сингапура.

Руководство Великобритании в целом продолжало рассматривать Гибралтар Востока в качестве исключительно ценного актива, который необходимо защищать до последней возможности. Отчасти с точки зрения автора этих строк здесь проявлялась уже упоминавшаяся ранее в настоящей работе инерция мышления. Да, Сингапур был первоклассной ВМБ, да, его географическое расположение — исключительно выгодное с точки зрения контроля над стратегическими акваториями. Но у Лондона на рубеже 1941-1942 годов не было флота, который мог бы воспользоваться этими преимуществами — ни собственного, ни «заёмного» (американского). При этом ради условных, гипотетических возможностей, способных вновь актуализироваться лишь в долгосрочной перспективе, должны были стоять на смерть со всё возрастающей степенью риска вполне конкретные войска. Начальство вынуждало Персиваля исходить из «игры в долгую» как императива и первоосновы. Между тем его положение было весьма непростым непосредственно здесь и и сейчас.

Со стратегического уровня мы спускаемся на оперативный. 11-я индийская дивизия, отступая под мощным воздействием преследующего её противника (особенно с воздуха), вышла к району реки Перак, где объединилась с корпусным резервом. В целом III индийский корпус консолидировался — и теоретически, несмотря на то, что многие части понесли существенные потери, особенно в материальной части, его сил должно было хватить, чтобы задержать уступающего по численности неприятеля (5-я пехотная дивизия Императорской армии) на удобном водном рубеже. Однако высокая плотность и возросшая устойчивость обороны на прежнем направлении главного удара японцев (вдоль западного побережья полуострова) вели к совершеннейшему оголению других участков, при том, что по сравнению с началом декабря протяженность фронта значительно возросла. Линия соприкосновения противоборствующих сторон проходила теперь через одну из наиболее широких частей полуострова Малакка. 300 километров от побережья до побережья, если считать расстояния между местечком Лумит (маленький порт невдалеке от города Перак (Ипох)) и городом Тренгану.

Казалось бы, чего-то особенно нового или по-настоящему страшного для британцев здесь нет. Что у одной, что у другой стороны численность живой силы от начала и до конца кампании никогда не достигала величины хотя бы в 100 000 человек. Соответственно никто и не пытался размазывать имеющиеся войска тонким слоем для создания непрерывной позиции «от моря до моря». Боевые действия концентрировались по линиям путей сообщения, направлениям, между которыми лежало подчас громадное пространство пустых и ничейных джунглей. Так было в 10-х числах декабря 1941 — и оставалось в 20-х. Однако появился нюанс. Британское командование предполагало (и совершенно справедливо, подтверждение чему читатель ещё увидит в тексте этой главы), что противник готовится ввести в дело следующий оперативно-стратегический эшелон, чья ударная мощь вполне сопоставима со всеми теми войсками, которые вели наступление ранее. И перед Персивалем в полный рост встала классическая проблема: необходимость парировать создаваемые врагом угрозы в условиях неопределённости.

У главкома Малайского командования имелась на руках козырная карта — свежие и боеспособные австралийцы, которых можно было перебросить из тыла в ту или иную точку центральных областей полуострова. Сильная — но единственная. Неверно угаданное направление главного удара врага — и с большой долей вероятности ценой ошибки станет полное поражение. Между тем вариантов было достаточно много. Попробуем бегло перечислить их.

Примерное положение сторон к моменту начала битвы на реке Перак

Река Перак протекает в меридиональном направлении. А значит водный рубеж — и фланг обороняющихся на нём войск — можно обойти. Высаживавшиеся в Сингоре и Паттани отряды 5-й дивизии японцев наступали по сходящимся направлениям и теперь в основном концентрировались перед фронтом III корпуса. Но это отнюдь не означает, что наступать вдоль левого берега Перака с севера вовсе некому. Соответственно напрашивается вариант с передислокацией 8-й австралийской дивизии в район между Пераком (городом, он же Ипох) и Гуа Мусангом. Там они установят плотную локтевую связь с индийцами, надёжно прикроют их справа, по мере необходимости подкрепят их оборону — и даже создадут некоторую угрозу флангу врага, находящегося ниже по течению реки.

Но что если Ямасита предпочтёт обход на большую глубину?

Высадившиеся в Кота-Бару соединения Императорской армии успешно продвинулись до Куала Краи и ещё немного далее к юго-западу. Им противостояла откровенно жидковатая завеса. Если там «выскочит» новая дивизия неприятеля, она мигом рассыплется. Далее — Гуа Мусанг, Куала-Липис. Японцы продемонстрировали, что умеют двигаться очень быстро, если никто не преграждает им путь. Многострадальному III корпусу и только-только выстроившим какую-никакую оборону австралийцам придётся наперегонки с противником откатываться к Куала-Лумпуру. Причём небо непременно наводнят самолёты с оранжевыми кругами на крыльях…

Хорошо. Можно сосредоточить возле Гуа Мусанга всю 8-ю австралийскую, чтобы она по мере надобности имела возможность сдвинуться как влево, так и вправо. Но и тогда есть очень серьёзные риски. Из-под Гуа-Мусанга можно успеть на защиту фланга индийцев, но вот подпереть их при ударе по фронту — нет, тут уже расстояние оказывается слишком велико. Между тем, вдруг командующий 25-й армии просто нарастит мощь удара по вектору прежней атаки? Если никак не подкреплять оборону на Пераке, то японцы, задействовав резервы и усилив натиск, могут всё-таки прорвать рубеж — и после этого III индийский корпус окончательно превратится в дезорганизованную, неспособную оказывать серьёзное сопротивление толпу, бегущую далее к югу. Параллельно японцы могут наступать также на восточном побережье — они и так уже недалеко от Тренгану. На выходе получаются исполинские клещи, стискивающие главные силы Малайского командования, сбивающиеся к сравнительно дикому центру полуострова со скудной транспортной сетью...

Куда ни кинь — всюду клин! Вернее, он возможен. Теоретически…

Никогда Ямасите не хватило бы сил на то, чтобы воплотить в жизнь больше одной из числа описанных выше схем одновременно. Вообще британцев до сих пор было больше. Но обладание инициативой решало на разреженном фронте и в условиях неопределённости всё! На ранней стадии кампании, хотя японцы всё равно переманеврировали в итоге своего оппонента, ситуация была принципиально иной. Британцы, пусть неумело, вели собственные активные действия (вспомним Крохкол). Они не всегда знали куда именно направятся неприятельские группировки, недооценивали темп их перемещения на местности. И, однако, по крайней мере, знали о существовании основных соединений противника как таковых, могли локализовать их с большей или меньшей точностью. Теперь резерв Ямаситы грозил выскочить вдруг, как поднимающаяся из глубины вод акула…

Что делать?

Есть только два рецепта. Или самому преподносить неприятелю сюрпризы, ломать его планы, то есть контратаковать. Или сокращать протяженность фронта и с ней — элемент неопределённости. Повышать до приемлемых значений плотность обороны.

III индийский корпус после предшествующих событий наступать не мог. Его роль в самом лучшем случае — наковальня для австралийцев, бьющих по неприятелю молотом. Вероятность упредить японцев с ударом мала. Уже они смогут воспользоваться рекой Перак как прикрытием. Слишком много темпов потеряно. Даже в случае успешного развития наступления, скажем, из района севернее Ипоха на Пинанг, нет никаких гарантий, что австралийцев не подсекут справа одним из ранее упомянутых способов. Фехтование, требующее сочетания точности и скорости. Отчасти — рулетка. Можно крупно выиграть — или потерять всё, поставив не на тот цвет. А над Персивалем довлеет стратегия. Мы одни. И надо как можно дольше удерживать Сингапур! Сложно сказать, чем закончился бы вариант с контрударом. Вполне возможно — тоже победой Японии. Однако, отказавшись от него, генерал-майор во многом запрограммировал всю дальнейшую цепочку событий, гибельную для Малайского командования.

Итак, на чём остановился Персиваль? Оборона на Пераке — заведомо временная. 8-я австралийская в дело не вводится — только малая её часть, необходимая для того, чтобы индийцы могли продолжить отход при этом не лишившись своих арьергардов. Промежуточным рубежом обороны станет река Селангор. А вообще: следующая остановка — Куала-Лумпур. От него до Паханга на восточном берегу — примерно 230 километров. Там можно будет оценить обстановку, дать решительный бой — или двинуться дальше в Джохор, где фронт станет ещё уже (120-140 км.), а также существует заранее подготовленная линя обороны.

Таким образом схватку за Перак его защитники выиграть не могли изначально. Но что же другая сторона, японцы?

17 декабря генерал-лейтенант Ямасита утвердил поправки к оперативному плану 25-й армии. Главным образом коррективы касались постановки конкретных задач вновь задействуемым резервам. Первым из них была Гвардейская дивизия. И здесь японский главком остановился на, казалось бы, самом примитивном из доступных сценариев. Гвардейцы должны были помочь 5-й дивизии протаранить индийцев между Ипохом и морем. На деле Ямасита просто предпочёл всем другим преимуществам скорость. Гвардейская дивизия передислоцировалась из Таиланда по железной дороге. Соответственно обходные манёвры в центральной Малайе требовали сначала выгрузить её, а затем переместить далее пешим маршем. На западном побережье, покинув вагоны в Тайпинге, они могли вступить в бой спустя несколько часов. Темп, темп и ещё раз темп! 22 декабря начала наступать 5-я пехотная дивизия, окончательно вытеснив британские аванпосты за реку у Куала-Кангсара. 23 декабря командир Гвардейской дивизии прибыл на командный пункт армии в Алор-Стар (Кедах). Там он получил указание выдвинуться в район Тайпинга и быть в готовности к дальнейшим действиям. 24-го гвардейцы предприняли первую попытку переправиться к северу от Ипоха. А 30 числа началось генеральное наступление.

Гвардейская дивизия продолжила атаки из-под Куала-Кангсара. 5-я действовала южнее, форсируя Перак у Кампара. Ипох и те, кто оборонялся непосредственно в нём, рисковали попасть в клещи. Ранее отмечалось: III корпус не мог и не должен был отражать атаку врага — только задержать его. Индийцы сумели простоять четверо суток, перед тем как возобновили отступление 2 января 1942. Много это, или мало? Достаточно, чтобы не считать гуркхов и пенджабцев трусами — но не для того, чтобы существенно изменить для Малайского командования общую безотрадную картину.

Если обратиться к конкретике, дело было так. 30 декабря прибыла бригада Кавамуры (11-й пехотный и 41-й пехотный полки), которая начала прощупывать британские позиции под Кампаром. 31 декабря Кавамура предпринял разведку боем на позиции 28-й бригады гуркхов на правом фланге, задействовав батальон из 11-го полка Ватанабэ. Строившихся для атаки японцев накрыли артналётом Ланкаширские йомены со своими гаубицами. тем не менее, пускай и без фактора внезапности, солдаты 11-го пехотного полка атаковали всё равно. В течение всего 31 декабря атаки сил Ватанабэ отбивались гуркхами и огнем артиллерии непосредственной поддержки. В полночь в канун Нового года командир 155-го полка полевой артиллерии подполковник Август Мердок приказал «дать японцам салют из двенадцати орудий».

Сковав неприятеля противостоянием с 11-м полком, на который было обращено всё внимание британцев, в семь часов утра 1 января 1942 года Кавамура начал главную атаку на западную сторону позиции Кампар силами 41-го пехотного полка. Основной удар был нанесен по району, удерживаемому британским батальоном подполковника Эсмонда Моррисона. 41-й полк атаковал мощно и решительно, крупными массами при поддержке шквального минометного огня. Бои приняли весьма ожесточенный характер рукопашных схваток в траншеях, которые несколько раз переходили из рук в руки. Японцы понесли заметные потери были тяжелыми. Однако постепенно чаша весов стала склоняться на сторону наступающих. Непрерывный артиллерийский огонь, а особенно то, что ВВС противника постоянно и почти безнаказанно бомбили и обстреливали британские позиции, тяжело сказались на боеспособности защитников Кампара. Командующий 5-й дивизии генерал Мацуи выделил Кавамуре свежие силы, чтобы возместить растущие потери. Владея инициативой, японцы создавали крупное локальное превосходство в силах, стягивая их с других участков, поскольку контрудар за реку был практически исключен. Оборона батальона Моррисона была прорвана. Единство сопротивления — нарушено.

Британская артиллерия ведёт огонь в ходе сражения за Кампар

Отдельные британо-индийские подразделения продолжали защищать с большим упорством ещё до полутора суток. К примеру взвод лейтенанта Эдгара Ньюлэнда. Изолированный, он сумел продержаться на одной из высот почти два дня, а затем пробиться к своим. Ньюлэнд получил за этот бой Крест Виктории. Предпринимались контрвыпады. Сводная рота из сикхов и гуркхов под шквальным огнём, потеряв сходу 34 человека, ворвалась в траншеи и даже на какое-то время отбила часть прежней линии обороны своей штыковой атакой. Но изменить это уже ничего не могло. Утром 2 января 11-й пехотный полк 5-й дивизии при поддержке отдельных подразделений Гвардейской дивизии, пользуясь тем, что резервы противника аккумулировались у Кампара, переправился через Перак западнее, возле Телук-Интана. Таким образом река оказалась форсирована уже на широком фронте. Всё более угрожающей становилась для III индийского корпуса и обстановка севернее Ипоха. Японские гвардейцы заняли аэродром. Решено было не дожидаться худшего и начать отход незамедлительно.

Позднее британская историография будет пытаться преподносить битву на Пераке как едва ли не победу. Например, именно так её оценивает англоязычная википедия. Основанием для подобного рода утверждений служат вроде бы как более высокие потери у японцев, хотя точных и корректных данных нет. Говоря о том, что на 150 убитых британо-индийцев Мацуи потерял 500 человек, те, кто это заявляет, ссылаются на какие-то анонимные японские газеты. Но, даже если принять данные цифры на веру, с точки зрения автора этих строк Перак — несомненное поражение Малайского командования. Знак его идейной немочи и несостоятельности в деле борьбы с Ямаситой. Последний реализовывал свои замыслы. Первые — не сумели их до конца оформить.

Но поговорим немного о тактике. Действительно японцы зачастую не считались с потерями при штурме неприятельской обороны — однако это не то же самое, что класть людей понапрасну. У брутальной и бескомпромиссной манеры массированных пехотных атак, которые части Императорской армии многократно демонстрировали в Малайе, был свой смысл. Из-под ударов солдат Микадо очень тяжело было отойти организовано. Они наседали, сокращая при любой возможности дистанцию и не давая передышки. Следствием для британцев стало то, что всякий раз, когда они сдавали врагу очередную позицию, на ней оставалась масса ценного — вооружений и боеприпасов. В конечном итоге отсюда выросла серьёзная проблема в масштабах всего Командования во главе с Персивалем, переросшая по своей значимости собственно тактический уровень. Подсказка: чем уже фронт, тем выше на нём становится роль артиллерии. В конце января и феврале 1942 терявшие в 2-3 раза больше бойцов на реке Перак соединения 5-й дивизии перевернут доску и начнут колотить неприятеля так, что на одного своего павшего станет приходиться 4-5 солдат противника.

Однако возвратимся назад на оперативный уровень. Замысел Томоюки Ямаситы в версии от 17 декабря 1941 отнюдь не исчерпывался прорывом вдоль западного побережья и действиями против III индийского корпуса. В известном смысле наступление в районе Ипоха, создавшее британцам весьма серьёзные проблемы, вообще можно считать обеспечивающим ударом. Пробив неприятельскую защиту в нижнем течении Перака, японцы вынуждали располагающиеся севернее британские заслоны начать самый поспешный отход. Пользуясь им и тем, что противник, соответственно, будет оказывать минимальное сопротивление, отряд Такуми из-под Тренгану должен был стремительно продвинуться до Куантана (и реально 23 декабря выступил из Куала-Тренгану, 31 декабря захватил сам город Куантан, а 3 января в результате ночной атаки взял расположенный невдалеке от него аэродром), однако затем, вместо дальнейшего наступления к югу, резко повернуть на запад — юго-запад, на Куала-Лумпур и Гемес, подсекая индийцев, преследуемых 5-й дивизией и гвардией, на их новой оборонительной позиции. Заведомо не позволяя закрепиться и выстроить оборону.

Собственный фланг Такуми будет открыт, снабжение окажется… в лучшем случае спорадическим. Вполне возможно неприятель попытается этим воспользоваться, бросив, наконец, в дело главный резерв — австралийцев. Отряд Такуми окажется тогда в весьма непростом положении, но зато тогда захлопнется последняя ловушка, приготовленная японским командующим. Такая, которая стоит даже полного разгрома 56-го пехотного полка со всеми средствами усиления. Оставшаяся часть 18-й пехотной дивизии, ещё не вступавшая в дело, пользуясь успехами 3-его авиасоединения и флота, ворвётся противнику в тыл не по суше, а с моря! В удобный момент она должна будет высадиться в районе Мерсинга на юго-восточном побережье Малайи и там стремительно выйти к Клуангу и Джохор-Бару с задачей отрезать основным силам противника пути отхода. Если ей это удастся, то всё, партия! При этом останавливать её некому — гибнущий Такуми полностью свяжет 8-ю австралийскую и прочие резервы Персиваля. Если же британцы вновь не решатся на активную контригру — что ж, тогда 18-й дивизии будет тяжело на берегу, но зато 5-я пехотная и Гвардейская дивизии, а также отряд Такуми устроят децимацию индийцам в районе Куала-Лумпура ещё быстрее — а затем придут на помощь десанту.

К слову, в своём перемещении вдоль западного побережья Малаккского полуострова главные силы 25-й армии тоже отнюдь не пренебрегали локальными тактическими перемещениями по морю. Так, по приказанию Ямаситы в Гвардейской дивизии был сформирован отряд Куниси в составе 4-го гвардейского пехотного полка (без 3-го батальона) для поддержки действий 5-й дивизии. 9 января 1942 он частью своих сил совершил переход морем вдоль западного побережья, неоднократно создавая угрозу отсечь пути отхода противнику, содействуя тем самым 5-й дивизии в его преследовании. Которое, тем временем, развивалось успешно. 5 января 42-й пехотный полк 5-й дивизии вышел к Сункаю и утром 7 января атаковал противника. Арьергарды 11-й индийской дивизии к этому времени испытывали жесткую нехватку противотанковых вооружений и артиллерии (о причинах уже было сказано выше). После трехчасового боя оборона была прорвана на глубину 6 км, и наступавшая в первом эшелоне танковая рота вышла британцам в тыл , полностью отрезав пути отхода. Так с точки зрения японцев началась битва на реке Слим…

Это сражение осталось в английской историографии как один из самых известных, можно даже сказать знаковых эпизодов Малайской кампании. Пожалуй в этом смысле оно уступит только осаде Сингапура и капитуляции. Сама по себе река Слим (сегодня Сунгай Бернама), это правый приток Бернама, существенно более крупной водной преграды — и последнего удобного природного рубежа обороны на пути к Куала-Лумпуру. Подобно тому, как это было на Пераке, 11-я индийская дивизия попыталась сделать здесь промежуточную остановку, чтобы хотя бы немного привести себя в порядок, а также попробовать купить своим упорным сопротивлением пару дополнительных суток, за которые могли, наконец, вступить в бой резервы. Разумный план. Тем более, что в противном случае, прошагав без пауз почти 150 километров от Кампара до Куала-Лумпура с постоянно висящим на хвосте, будто голодный волк, неприятелем, индийцы могли добраться до цели совершенно обескровленными.

Но в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Или, в данном случае, нельзя было дважды одинаково разыграть карту в речным рубежом. Тем более, что по сравнению со схватками, проходившими в конце декабря — начале января, теперь в положении сторон имелся ряд отличий. Каждое из них в отдельности могло показаться не столь существенным. Однако все вместе они стали для британцев губительными.

Карта центральной части полуострова Малакка

Во-первых, сама по себе река Слим существенно менее полноводна по сравнению с Пераком. Её ширина в среднем колеблется в районе 30-40 метров, а на отдельных участках может доходить и вовсе до 10-15. Во-вторых, протяженность реки до слияния с Бернамом составляет примерно 40 километров.

Река Слим на карте Малайи (дополнительно выделена автором)

Немаленький фронт даже для полновесной и свежей дивизии, а 11-я индийская уже давно таковой не являлась. Помимо потерь как таковых, она лишилась одной из трёх своих бригад. Её вывели на отдых, реорганизацию, но прежде всего — перебросили на обеспечение береговой обороны. Тактические десанты японцев сделали своё дело. В Малайском командовании неожиданно осознали — у III корпуса в довершение всех бед открыт ещё и левый фланг. Удар может последовать с моря! Соответственно в 11-й пехотной дивизии остались 12-я индийская бригада подполковника Иэна Стюарта и 28-я гуркхская бригада подполковника Рэя Селби — обе изрядно потрёпанные. Вот им то и предстояло биться на реке Слим.

Фактически генерал Арчибальд Пэрис — командир 11-й индийской — мог попытаться реализовать одну из двух оборонительных тактик. Либо оставить на всём протяжении реки сравнительно слабые заслоны, основная задача которых — обнаружить врага и не позволить ему форсировать Слим сходу — а затем контратаковать японцев резервами. Либо избрать схему «всё или ничего», то есть создать несколько узлов обороны в местах, наиболее предпочтительных с точки зрения возможной организации переправы, о прочее — оголить. Пэрис остановился на втором варианте. Как представляется автору, главным образом — из-за недостатка артиллерии. На Пераке именно она играла у британцев первую скрипку, манёвр огнём заставлял неприятеля залегать, замедлял и связывал его — а там уже на угрожаемый участок поспевала подмога, давая возможность перейти в контратаку. Но теперь орудий не было. Они остались там, позади, став добычей противника. Соответственно требовалось создать такую систему, где каждый будет сам по себе крепким орешком.

Собственно по совокупности всех факторов сложилась парадоксальная ситуация. Индийцы остановились на Слиме, поскольку рассчитывали воспользоваться преимуществами обороны по реке. Между тем цепочка вынужденных решений привела к тому, что реально водная преграда практически не использовалась и не способствовала решению задач обороны. На деле Слим и вовсе во многом погубит 11-ю дивизию — но об этом позже… Основным узлом обороны стал городок Тролак, расположенный севернее реки на главной дороге из Ипоха в Куала-Лумпур. Британцы очень рассчитывали на густые джунгли. На протяжении почти 60 миль существовал обжитой коридор в несколько километров шириной по ту и другую сторону дороги, а дальше — первозданная дикая природа. В идеале Пэрис видел ситуацию следующим образом. Его люди останавливают японские авангарды под Тролаком, заставляя неприятеля потратить сутки или двое на подтягивание необходимых для штурма тяжелых вооружений. Затем с боями отходят непосредственно к реке и железнодорожному мосту, где вновь дают бой. И, наконец, уничтожив за собой переправу, двигаются далее на юг. 4-й батальон 19-го Хайдарабадского полка удерживал передовую позицию с противотанковыми препятствиями и блокпостами. Главную позицию занимал 5-й батальон 2-го Пенджабского полка. Далее за ними стояли 2-й батальон Аргайлского полка и Сазерлендские горцы. Их можно считать как резервом, так и третьей линией защиты — только вот её не успели оборудовать. Наконец, позади всех группа гуркхов Селби была рассредоточена вдоль шоссейной и железной дороги, защищая сапёров, подготовивших их к взрыву.

Подобное глубоко эшелонированное построение создало бы для наступающих серьёзные проблемы — если б только они действительно оказались ограничены в своих предприятиях одним лишь упомянутым выше коридором. В реальности получилось иначе.

Японские атакующие силы состояли из боевой группы полковника Андо — т.е. 42-го пехотного полка 5-й дивизии со средствами усиления. В число последних входила штурмовая группа, состоявшая примерно из 20 танков, причём лишь 3 из них являлись малютками Ха-Го, большая часть отряда майора Симады была представлена машинами Type 97 Чи-Ха, то есть наиболее мощными из всех, которыми к зиме 1941-1942 располагала Императорская армия.

Танк Type 95 Ха-Го в Малайе

5 января передовой отряд 42-го полка достиг позиций Хайдарабадцев и предпринял разведку боем, окончившуюся без особенных успехов. Андо решил дождаться бронетехники, прежде чем начать новую атаку. 6 января танковая рота майора Тойосаку Симады прибыла под Тролак. А далее начинается череда во многом случайных событий, которые направили ход сражения по, вероятно, наихудшему для британцев сценарию.

Симада, уповая на мощь своей бронетехники и важность скорости, умолял Андо позволить ему атаковать по дороге напрямик, вместо того, чтобы следовать обычной японской тактике обхода британских позиций с флангов. Если бы полковник сразу согласился с предложением майора, таранный удар танков и пехоты неприятеля всё равно оказался бы для индийцев из 11-й дивизии тяжелыми испытанием. Однако они, во всяком случае, смогли бы сохранить должный порядок и управляемость, отходили бы к реке Слим сохраняя порядок в соответствии с ранее разработанным планом. Вот только Андо Симаде отказал. В ночь с 6 на 7 января 1942 в джунгли отправляются первые разведывательные отряды японской пехоты. Британцы замечают противника, пытающегося обойти их через «зеленку», принимают первые контрмеры и докладывают обо всём наверх. Бойцы 42-го полка тоже понимают, что внезапной атаки не получится. Информация доходит до полковника. И вот здесь он, наконец, даёт добро Симаде. А у 4-го батальона Хайдарабадского полка пропадает связь…

Почему? Теперь остаётся только гадать. Возможно какой-то отряд японских разведчиков наткнулся в лесу на кабель полевой телефонии — и перерезал его. Или провод перебило взрывом снаряда после того как в 3:30 артиллерия группы Андо начала обрабатывать вражеские позиции. Авиабомба. Даже падение дерева. Причин могла быть масса. Суть оставалась одна. Командование 11-й дивизии оказалось полностью дезориентировано последними донесениями собственных войск, превратившихся по существу в идеальную дезинформацию. Если бы майор Браун, командир Хайдарабадцев, успел сообщить в штаб о танковой атаке, вся британская артиллерия отработала бы по дефиле вдоль дороги, ведущей в Тролак. Пусть немногочисленная, она, без сомнений, нанесла бы японцам тяжелый урон за счёт их скученности. Затем в зависимости от ситуации, или 4-й батальон мог организованно податься назад, или, напротив, Пэрис выслал бы ему подкрепление. Даже полное отсутствие связи с самого начала было бы лучшим вариантом для обороняющихся: сориентировавшись на внезапно прорезавшие ночь звуки канонады, командир 11-й дивизии мог бы сам принять правильные решения.

Вместо этого в решающие часы большая часть британо-индийских сил попросту бездействовала. Авангард отражает вылазки японской пехоты из лесов — много народу через здешние густые джунгли не сумеют пропихнуть даже проклятые узкоглазые — должны справиться. Между тем эти самые японские пехотинцы из лесов просочились на дорогу между первой и второй позицией. Их было мало. Они непременно оказались бы зачищены любым сколь-либо сильным отрядом. Вот только хайдарабадцы не могли послать его, а их товарищи не знали, что существует такая необходимость. Соответственно связь оказалась пресечена полностью — даже нарочными. На позициях 4-го батальона разверзлась преисподняя…

Хайдарабадцы боролись против едва ли не полка пехоты и роты бронетехники. Они могли сопротивляться чуть меньше, или немногим больше, но по существу были обречены. Танки Симады ворвались прямо в центр построения, мгновенно прорвавшись через блокпост. Хайдарабадцы успели подбить одну машину, прежде чем их собственная крайне малочисленная артиллерия оказалась полностью выбита и подавлена. Всего за полчаса батальон был обращён неприятелем в разрозненные группы, действующие по принципу «спасайся кто может». Пятнадцать минут потребовалось японским инженерам на ликвидацию баррикад и заграждений. В 4 часа с небольшим рота Симады уже продолжала своё движение далее к юго-востоку. Солдаты майора Брауна в основном укрылись от бронетехники в лесу — и там же потом отходили. Это позволило им спасти свои жизни, но в то же время хайдарабадцы невольно подставили пенджабцев. Беглецы предупредили обо опасности подполковника Дикина и его людей буквально за пару минут до появления японцев.

К чести пенджабцев, они сориентировались в обстановке весьма быстро. Симада почти сразу потерял два танка, которые подорвались на заранее установленных фугасах, а затем были добиты из противотанковых ружей Бойс. Ещё одну машину индийцы подожгли бутылкой с коктейлем Молотова. Дорога была перекрыта , японские танки сблизились, они замедляли ход и подставляли борта, пытаясь объехать препятствие. Если бы в этот момент ударила артиллерия, поражение британцев ещё могла бы остаться частичным и ограниченным. Они отошли бы за Слим. Но нет. У Дикина со связью тоже всё было не слава богу. Информация только-только доходила до орудийных батарей. А Андо и Симада атаковали умело и напористо…

Позиции пенджабцев захлестнула волна пехоты. Пока полковник Дикин и его бойцы разбирались с нею, неприятельские танкисты нашли объездную просёлочную дорогу. Отважное и умелое двухчасовое сопротивление окончилось полным разгромом. Японцы проникли в тыл 5-го батальона 2-го Пенджабского полка. Оборона рухнула. Отдельные группы солдат и командиров ещё проберутся глухими тропами к реке, но большая часть соединения полковника Дикина оказалась разбита, уничтожена и пленена.

К 6.30 утра танки Симады приближались к следующему батальону — 2-му батальону горцев Аргайла подполковника Робертсона. Хайлендеры защищали непосредственно сам Тролак. Они считались одним из элитных подразделений в рамках Малайского командования — старые, проверенные бойцы из Метрополии. Однако неразбериха нарастала. Первые четыре танка японцев были приняты за бронетранспортёры Брен Кэрриер. Они совершенно спокойно проехали прямо сквозь аргайлцев и проследовали к мостам. Там они и заняли позицию, когда на батальон горцев обрушилась пехота Андо. Взорвать стратегические мосты не удалось. Пути отхода были перкрыты. Осознавшие ошибку аргайлцы яростно сражались более часа. Роты «C» и «B» сумели организовать контратаку, а когда та не принесла желаемого успеха — уйти вдоль берега Слима на восток. Даже шесть недель спустя, когда станет стремительно подходить к своему концу вся Малайская кампания, хайлендеры всё ещё будут сражаться полупартизанскими методами, самостоятельно действуя в глубине полуострова... Из роты «D» (её возглавлял потомок знаменитого генерала Нейпира лейтенант Дональд Нейпир) избежало плена и смерти всего 94 человека — именно такую цифру дала перекличка 8 января.

К исходу утра 7 января 1942 12-я индийская бригада была полностью разгромлена. Японцы ликвидировали неприятельский плацдарм в районе Тролака, заняли переправы. Потеряв 77 человек убитыми и 60 ранеными, а также 5 танков, полковник Андо и майор Симада уничтожили свыше 500 индийцев, а главное — 3200 солдат и офицеров попало в плен. Река, на которую британцы рассчитывали опереться, теперь помешала им спастись. Существенно потрепало 28-ю бригаду. Считая, что противник никак не сможет подкрасться к ним незамеченным, гуркхи производили перегруппировку: танки лейтенанта Ватанабэ, развивая успех, въехали прямиком в маршевую колонну — и открыли убийственный огонь из пулемётов. Жертвы были велики. Многие получили тяжелые ранения — включая командный состав, к примеру пострадали подполковники Стоукс и Фултон (оба позднее от полученных ран скончаются в японском плену).

8 января остатки 11-й дивизии спешно покинули берега Слима — и в этот же день информация о достигнутом успехе дошла до генерал-лейтенанта Ямаситы. 10 января командующий 25-й армией принял решение перейти к преследованию противника в общем направлении на Сингапур! Фактически Ямасита считал, что Малайское командование британцев близко к коллапсу. Победа обеспечена! Остаётся только гнать! Не давать остановиться! Решение Ямаситы предусматривало для Гвардейской дивизии направление Малакка-Сингапур, для 5-й дивизии — Тампин-Гемас-Клуанг-Сингапур. Тем временем генерал Мацуи, развивал преследование непосредственно на месте. Командир 5-й дивизии ввел в прорыв 11-й пехотный полк, который, уничтожая противника в 20 часов 11 января ворвался в Куала-Лумпур. Уже утром 12 января в город прибыл штаб дивизии. Второй по размерам населённый пункт Малайи, который в ином случае пришлось бы с огромным напряжением сил штурмовать, был сдан практически без борьбы.

Британцы ещё могли огрызаться. Так, 14 января под Гемасом (125 км к юго-востоку от Куала-Лумпура), наконец-то вступившие в игру австралийцы организовали весьма успешную засаду, в которой понесла тяжелые потери колонна полковника Мукайдэ из 5-й пехотной.

Австралийское противотанковое орудие ведёт огонь в ходе сражения под Гемасом. На заднем плане видны подбитые японские танки, пытавшиеся преодолеть баррикаду.

Однако в целом оставалась ещё только одна битва, которая действительно имела значение — сражение за Сингапур. И время её стремительно приближалось. В то время, как их товарищи страдали на противоположном берегу полуострова, внезапно атакованные австралийской 27-й бригадой, солдаты 55-го пехотного полка 18-й дивизии благополучно высадились 14 января 1942 под Мерсингом, похоронив у британцев всякую надежду укрепиться в Джохоре. Фронт с огромной скоростью схлопывался в точку. Кто опаздывал, тот проигрывал.

С 14 по 22 января шло ожесточённое сражение за Муар. Это 36 километров к юго-востоку от Малакки (города) и 156 километров в том же направлении — от Куала-Лумпура. А теперь предлагаю всем уважаемым читателям ещё раз оценить темпы. Ещё 7 числа 11-я индийская дивизия дралась возле Тролака. За неделю японцы продвинулись на 242 километра! И ещё раз прописью двести сорок два! За неделю. Причём это — если провести ровную, как шпала, прямую от одной точки до другой — прямо сквозь тропические джунгли. Ямасита оказался весьма достойным учеником немецких мастеров блицкрига. В своё время Клейст сумел преодолеть 350 километров от германо-люксембургской границы до Ла-Манша (тоже считая по прямой) за 11 дней с 10 по 21 мая 1940. Весьма близкие темпы продвижения! Да, сравнивать трудно. Немцы во Франции сталкивались с гораздо более мощным сопротивлением. С другой стороны 25-я японская армия не располагала самостоятельными подвижными соединениями — и хотелось бы мне услышать, что сказали бы специалисты, называвшие Арденны непроходимыми для крупных масс войск, взглянув на панорамы Малайи!

Понятно, у таких скоростей имелись и свои издержки. Проблемы со снабжением просто обязаны были возникнуть — и они возникли. Но со стороны Ямаситы это был вполне осознанный выбор. Успеть загнать неприятеля в Сингапур — и дальше пауза, осада, которую можно при необходимости затягивать. Маневренная война окончена. Все стратегические задачи выполнены безотносительно того, как долго британцы ещё будут сидеть на своём острове по ту сторону Джохорского пролива. Малайя занята — и может использоваться в качестве плацдарма для дальнейшего развития наступательных операций ВВС и ВМС Империи. Напротив, изолированный Сингапур перестаёт быть Гибралтаром Востока. Когда японцы встанут по ту сторону пролива, когда из-под Куала-Лумпура начнут вылетать на задания самолёты 3-го авиасоединения, великолепная военно-морская база превратится в столь же превосходную ловушку. И пусть Лондон отправляет корабли! Только вот, вдобавок ко всему, лишних судов для Дальнего Востока у Британии, как мы помним, не было…

Ну а пока Ямасита ещё располагал некоторым запасом снарядов, японцы не стеснялись их использовать. Битва за Муар закончилась разгромом британцев не только в силу оперативных обстоятельств, которых уже было сказано выше (в частности высадки 55-го полка), соединения 25-й армии доминировали и непосредственно на поле боя. Если австралийцы могли драться с противником практически на равных, то III индийский корпус уступал неприятелю во всём. Японцы имели преимущество в тяжелом оружии — и устроили неприятелю, обороняющему нижнее течение Муара, настоящий огненный град. Туда, куда не дотягивалась артиллерия, била авиация. Наконец, не изменяя себе, Ямасита затеял дерзкий выпад с моря. Десант сымпровизировали «на коленке» — гвардейцы переправлялись на реквизированных баржах и джонках. Весь расчёт был на внезапность, правильную военную наглость — и, конечно, абсолютное владение инициативой. Он оправдался от и до. Битком набитые баржи прокладывали себе путь через устье реки Муар и прилегающую к нему морскую акваторию, не встречая никакого сопротивления, за исключением короткой стычки с индийским патрулем, который отступил после непродолжительного обмена выстрелами — причём умудрившись так и не предупредить штаб-квартиру о том, что японцы уже практически добрались до южного берега.

Японская пехота действует в ходе битвы за Муар

Был застигнут врасплох 7- й батальон 6-го полка раджпутов, японцы едва не взяли сходу порт Муара (города). К вечеру 16 января, когда к фланговому удару присоединился натиск главных сил гвардейцев с фронта, части 45-й индийской бригады оставили свои позиции. Муар был потерян. Весь речной рубеж — скомпрометирован. Сумев задержать противника ещё на два дня, австралийцы начали в ускоренном порядке эвакуироваться, чтобы не оказаться отрезанными возле Гемаса. Причём локтевая связь с соседями-индийцами оказалась утрачена. Японцы же, обнаружив, что противник вновь отступает, львиную долю усилий сосредоточили на районе побережья, то есть против многострадальной 45-й бригады. Последнюю в итоге просто смели, частично окружив под Бату-Пахатом. Если рассматривать засаду под Гемасом как отдельное сражение, британцы сумели уничтожить на Муаре не более пары сотен японцев. При этом собственные их потери простирались до 3 100 человек погибшими и пропавшими без вести.

Упрощённая схема битвы за Муар

24-25 января японцы добрались до Клуанга — центрального пункта оборонительной линии, создававшейся ещё до начала войны в центральном Джохоре. Её же можно считать внешним обводом Сингапурской крепости. Останавливать их тут уже никто не пытался. 55-й пехотный полк маршировал по восточному побережью Малакки. Персиваль думал только о том, как не дать врагу поймать свои главные силы на континенте. Британцы успели уйти. Но на этом их достижения закончились. Преодолев упорное сопротивление неприятеля, 5-я дивизия 25-й армии 31 января в 15:20 ворвалась в Джохор-Бару. В тот же день вечером к Джохорскому проливу вышла также гвардейская дивизия. Ямасита и его железные солдаты преодолели за месяц 455 километров, если считать от Перака, где они находились на рубеже декабря-января. Они продемонстрировали настоящую молниеносную войну «с восточной спецификой»: джонками, велосипедами — и вполне натуральными танковыми прорывами, если вспомнить реку Слим. Они адски устали под конец. Они, наверное, должны бы были покатиться назад, обессиленные и лишенные боеприпасов и продовольствия, если б только не успели ещё раньше вышвырнуть британцев вон. Они победили!

И только теперь эхо восточного шторма окончательно разбудило высшее военно-политическое руководство Великобритании!

Нельзя сказать, что до этого о Малайе и Сингапуре вовсе не беспокоились, не оказывали им помощи. Однако в целом понимание масштаба и драматизма происходящего явно отсутствовало. В японских источниках мы можем видеть следующе утверждения: по имевшимся данным, противник, опираясь на главную полосу обороны по рубежу Малакка, Муар, Гемас, намеревался (после оставления Куала_Лумпура) удержать провинцию Джохор, укрепить оборону Сингапура и восстановить мощь своей авиации. Были получены сведения о появлении 50 истребителей Р-40, а также бомбардировщиков В-17. Также прибыло морем подкрепление численностью до 1600 человек. Это — сведения от 14 января. И действительно, всё верно. В Сингапуре выгрузилась 53-я английская пехотная бригада. Это было единственное соединение, которое за время Малайской кампании укрепило армию Персиваля. Повлиять такое подкрепление не могло решительно ни на что.

С точки зрения автора этих строк самое разумное, что британцы могли сделать после Муара (а по большому счёту уже после реки Слим) — это признать поражение. И сразу же после наступления оперативной паузы и прекращения непосредственного преследования со стороны неприятеля начать эвакуацию. Сингапур стал «чемоданом без ручки». Вероятность того, что подразделения, входящие в состав Малайского командования, сумеют в обозримой перспективе (до полугода по самой малой мере) пересечь в обратном направлении Джохорский пролив и начать отвоёвывать полуостров, была строго нулевой. Про роль Гибралтара Востока как ВМБ уже говорилось — не было ни самого флота, чтобы отправить его туда, ни условий, которые позволили бы ему элементарно выжить на сингапурской стоянке. Расстояние от Джохора (города) до рейда Сингапура составляло около 20 километров, т.е. вся акватория находилась в пределах досягаемости тяжелой полевой артиллерии. Про ВВС японцев и вовсе остаётся скромно умолчать. Наконец, площадь острова Сингапур в наши дни составляет 617 квадратных километров. В 1942 она была несколько меньше — часть территории намыли позднее, в частности после обретения независимости. Население Сингапура перед войной последний раз измерялось в 1931 году и насчитывало 558 000 человек. Спустя десятилетие, если судить по тем темпам, с которыми оно росло прежде, едва ли количество жителей города могло быть меньше 700 000, а то и 800 000 человек. К ним мы прибавляем крупную массу военных. Оценки гарнизона Сингапура на момент начала осады разнятся. Большинство из числа отступавших соединений британцев давно не соответствовало своим штатам. Наиболее часто встречается цифра в 85 000 штыков. Примем за ориентир величину в 850 000 человек постоянных и временных обитателей острова на январь 1942. С спорадическим снабжением и при всё возрастающем давлении извне прокормить такую ораву быстро стало бы нереально. Сингапур, если бы ему удалось удержаться, вошёл бы в историю как Азиатский Ленинград — там просто разразился бы голод.

Сингапур, каким он был в феврале 1942. На карту нанесены участки обороны различных соединений Малайского командования.

Как таковая возможность эвакуироваться у британцев была. Пространство Сингапурского пролива и входы в него контролировались тяжелой береговой артиллерией ВМБ. Отдельные авиационные части, включая наземный персонал, благополучно перебросили-таки на Суматру. Временной лаг в неделю с 31 января по 8 февраля (начало японского штурма) вполне позволял тем же маршрутом перекинуть несколько десятков тысяч человек. Подорвать за собой орудия, доки, портовые краны… Можно было, если так уж важны соображения престижа, оставить для последней схватки на острове наиболее боеспособные части (прежде всего австралийцев), а самые потрёпанные — вывезти. 25-я армия овладела бы городом, но число павших в ходе десанта и приступа было бы сопоставимо с количеством пленных. А уцелевшие ветераны Малайской кампании крепили бы рубежи голландской Ост-Индии, которой скоро будут отчаянно требоваться дополнительные люди.

Но нет! И если за что-то и стоит по-настоящему строго судить генерала Персиваля, так это за то, что он в очередной раз не стал спорить с начальством…

Ранее мы уже говорили о такой структуре, как ABDA. 15 января 1942 после длительных согласований она была официально утверждена в своих правах — и возглавил её в качестве верховного главнокомандующего сэр Арчибальд Уэйвелл.

Генерал Уэйвелл, каким он был в конце 1941 года

В этот же день сей достаточно компетентный и толковый британский генерал отправился в Малайю с инспекцией. 16 января он телеграфировал Черчиллю:

Во время моего недавнего пребывания в Сингапуре я обсуждал вопросы обороны этого острова и просил представить мне подробные планы. Почти до последнего времени все планы были основаны на принципе отражения атак на остров с моря и сдерживания наступления на суше около Джохора или дальше на севере, а поэтому мало или почти ничего не сделано для строительства оборонительных сооружений на северной стороне острова в целях предотвращения перехода противником Джохорского пролива, хотя были предприняты меры для взрыва дамбы в случае необходимости. Тяжёлая крепостная артиллерия имеет круговой обстрел, но настильная траектория снарядов делает эту артиллерию непригодной для подавления артиллерийских батарей противника. Нельзя, конечно, дать никаких гарантий, что с помощью этой артиллерии удастся подавить осадные батареи противника. Со снабжением дело обстоит благополучно (авт. уже 21 января Уэйвелл поменяет своё мнение на этот счёт ). Уже отдан приказ о переводе некоторых баз военно-воздушных сил и складов на Суматру и Яву , чтобы не допустить чрезмерного скопления людей. После получения подробных планов буду телеграфировать дополнительно. Многое будет зависеть от обстановки в воздухе.

Что мы можем почерпнуть из данной депеши? Довольно много. Во-первых, Уэйвелл подчёркнуто не пишет о положении непосредственно на фронте. С одной стороны это можно объяснить тем, что лично генерал туда не добрался. Однако на фоне остального текста молчание звучит весьма красноречиво… Во-вторых, здесь вновь уместно вспомнить о Сингапурской стратегии и той тени, которую она отбрасывала на умы британских командиров разных уровней. Почти до самого декабря 1941 планы обороны с суши толком не разрабатывались — только весьма условно существовал замысел обороны на территории центрального Джохора. Что если войска не смогут организованно занять его? Никто этим вопросом не задавался — а потом стало слишком поздно. События понесли как снежная лавина. В-третьих, после описания проблем обороны, Уэйвелл пишет о переводе складов на Суматру. Тоже довольно-таки многозначительно…

Черчилль прочитает донесение сэра Арчибальда 19 января (пересекла экватор битва за Муар, 45-я индийская бригада уже почти разгромлена) — после возвращения из США. И… Как бы получше описать реакцию премьер-министра? Старина Уинстон ох…нул. Выдохнул. А затем, испытывая крайнюю степень негодования в смеси с ощущением конфуза, выдал свой ответ. В указаниях комитету начальников штабов мы можем прочитать такие строки:

Должен признаться, что потрясён телеграммой Уэйвелла от 16-го и другими телеграммами по тому же вопросу. Мне никогда ни на одну секунду не приходило в голову, так же как и сэру Джон Дилл, с которым я обсуждал этот вопрос во время поездки за границу, что горловина крепости Сингапур с её великолепным рвом шириной от полумили до мили не укреплена полностью от нападения с севера. Ничем нельзя оправдать тот факт, что имеются лишь батареи, обращённые к морю, и нет фортов или постоянной обороны для защиты их с тыла. В результате такого пренебрежения вся безопасность крепости зависит от десятка тысяч человек, которые могут пересечь пролив на небольших лодках. Я предупреждаю вас, что это будет одним из величайших скандалов, который может раскрыться.

Далее следовали весьма детальные рекомендации касательно того, как генералу Персивалю следует крепить оборону, состоящее из почти десятка пунктов. Сами по себе эти рекомендации были не лишены логики, однако в совокупности свидетельствовали о непонимании Черчиллем обстановки, того, как далеко всё успело зайти. Последний же пункт имеет смысл процитировать:

…и наконец, город Сингапур должен быть превращён в цитадель и обороняться до последней капли крови, ни о какой капитуляции не может быть и речи.

Вот этим, данной максимой прямо из-под пера главы правительства, и руководствовался генерал-майор Артур Эрнст Персиваль. Ему это стоило доброго имени. Множеству его подчинённых — жизни или свободы. Британской империи — более чем 80 000 бойцов.

31 января остатки разбитых в Джохоре английских, австралийских и индийских войск отступили на остров Сингапур, и инженеры взорвали дамбу, связывавшую его с материком. Перед Персивалем стояла альтернатива: либо расположить части по всему берегу пролива, либо сконцентрировать их в наиболее опасных местах и иметь крепкий оперативный резерв. Он выбрал первый вариант. В результате войска растянулись по прибрежным болотам и плантациям гевеи, а то и по открытым местам, где они служили хорошей мишенью для японских самолётов. В целом британский главком делал всё для того, чтобы затянуть на возможно больший срок предстоящую осаду. Он установил достаточно жесткие нормы расхода боеприпасов (не более 20 снарядов на орудие в день), продовольствия (хотя его, если не переходить на совсем уж скудный паёк, должно было хватить на три недели) и топлива. Сам Персиваль рассчитывал продержаться около трёх месяцев — при условии хотя бы спорадических поставок. Основной угрозой здесь виделась японская авиация, способная уничтожить портовую инфраструктур и склады, а также создать слишком высокую угрозу судам, чтобы было возможно проводить на остров даже самые защищённые конвои. Каких-либо активных действий со стороны неприятеля, не считая бомбёжек, британцы ожидали никак не ранее 10-х чисел февраля.

В этом была своя логика. Японцы не успели воспрепятствовать эвакуации своего противника в Сингапур, не смогли ворваться на остров на плечах отходящих и создать там плацдарм. То, что Ямасита испытывает трудности со снабжением, не могло быть для британцев таким уж секретом. 25-я армия должна наладить и обустроить свои коммуникации. Самолёты и артиллерия «размягчат» оборону. Подойдут и изготовятся резервы. И только затем последует высадка. А может и нет — вместо рискованного броска через пролив можно и дальше продолжать выжидать, когда гарнизон ослабеет, чтобы взять его измором. Персивалю и Уэйвеллу следовало бы обратиться к примеру Гонконга. Там штурм, как помним, был предпринят очень быстро. Ну а памятуя о том, что за человек противостоял британцам в Малайе… В декабре-январе у британцев имелось предостаточно возможностей, чтобы удостовериться: Томоюки Ямасита отдаёт первостепенное значение темпу.

Командир 25-й армии ВС империи Восходящего солнца отдал приказ готовиться к наступлению на Сингапур… уже 31 января, то есть день в день с выходом к Джохорскому проливу! К тому моменту, когда отчалят от берега лодки с десантом, британцы будут оценивать численность японских войск на оконечности полуотсрова Малакка в 60 000 человек — заметно меньше, чем в подразделениях Малайского командования, можно ещё какое-то время не слишком беспокоиться. В реальности Ямасита нанёс удар, имея в своё распоряжении всего-навсего 36 000 штыков! Неприятель, обороняющий крупную военно-морскую базу на острове, со всех сторон окруженном водой, превосходил его в количественном отношении более чем вдвое! Мне, откровенного говоря, трудно сказать, существуют ли вообще в истории ещё примеры подобной обескураживающей наглости.

На что надеялся неистовый Томоюки? Его первый козырь — внезапность. Никто даже подумать не мог, что части 25-й армии осмелятся на высадку так рано. Второй — и весьма важный в рамках японской школы военной мысли — фактор: боевой дух. У пронесшихся через всю Малайю бойцов Ямаситы он был исключительно высок. Они знали, что главное уже сделано, худшее — позади. Осталось только поставить точку! С другой стороны их враг ещё не успел оправиться от унизительных поражений. Последним козырем была длинная и сильная рука ВВС.

Ямасита развернул кипучую деятельность. 4 февраля он перенёс командный пункт армии в Скудаи — пригород Джохора. В ускоренном порядке подтягивалась тяжелая артиллерия. Первой форсировать пролив предстояло 18-й пехотной дивизии, существенно более свежей по сравнению с гвардейцами и 5-й пехотной. Особое внимание было уделено обеспечению скрытности. Для того, чтобы англичане не могли узнать о месте наступления, Ямасита приказал выселить всех гражданских на расстоянии мили от пролива. Разгрузка поездов и грузовиков с боеприпасами проводилась ночью — и тогда же к проливу подтаскивали резиновые лодки и понтоны. К рассвету 8 февраля войска закончили подготовку, и в тот же день утром был отдан приказ о переходе в наступление. Армейская артиллерия (3-й и 18-й полки тяжелой полевой артиллерии, 2-й отдельный дивизион тяжелой артиллерии) открыла массированный огонь по объектам противника. Масштабный авианалёт на город произвело 3-е авиационное соединение. Однако штаб обороны Сингапура не был обеспокоен: там царило глубокое убеждение, что это — начало многодневной подготовки к штурму...

Подбитый над Сингапуром и кое-как приземлившийся британский Харрикейн

В ночь с 8 на 9 февраля японский авангард начал непосредственно десантную операцию. По воде необходимо было преодолеть всего 2-2,5 километра — ширина крупной реки, вроде Волги. Много времени это не требовало. Английский прожекторный полк, который должен был освещать пролив, имел инструкции беречь прожектора и включать их лишь в крайнем случае, а приказа о том, что именно такой случай наступил, не получил. Японцев заметили только у самого берега. Артиллерия открыть огонь не успела — а затем нападающие чрезвычайно тесно сблизились с обороняющимися австралийцами, его вести его стало невозможно без риска попасть по своим. Вот так и вышло, что в решающий момент штурм Сингапура отражался только нестройными очередями стрелкового вооружения.

Нападающие действовали решительно, смело, а главное — концентрируя все силы на весьма узком фронте. Всего как мы помним, британцев было больше, но локально — намного меньше. Разбросанные по побережью соединения играли скорее роль охранения. Никто не думал о том, что штурм можно будет пропустить и не заметить! И уж конечно, что он состоится 9 февраля! Внятный план манёвра резервами отсутствовал. Персивалю пришлось с утра и до середины дня перекидывать их отовсюду в ручном режиме, причём с большой осторожностью, опасаясь нового десанта на другом участке. Между тем Ямасита без тени сомнения перекинул на остров уже больше 10 000 человек — почти всю 18-ю дивизию! Также совместно с ней действовала 5-я — и приданные ей танки. К вечеру генерал-лейтенант переносит на землю Сингапура штаб армии!

Первый этап штурма Сингапура — высадка 9 февраля.

Британцы ожидали ещё одну волну десанта по кратчайшему маршруту напрямую от Джохора. Гвардейская дивизия действительно предприняла высадку на малый остров Убин, однако на практике это оказался отвлекающий манёвр. Гвардейцы присоединились к главным силам на основном плацдарме. 5-я пехотная дивизия, отразив первые контрудары, сама пошла вперёд и овладела аэродромом Тенга, а 18-я дивизия — районом западнее его.

Вечером 9 февраля 22-я австралийская и 44-я индийская бригады получили приказ об отходе на линию Кранджи-Джуронг, которая с точки зрения штаба обороны была удобной для организации сопротивления. Фактически с высадкой японцев и невозможностью сбросить их в море примирились, как с фактом. Утром 10 февраля в Сингапур прилетел генерал Уэйвелл. Персиваль сообщил ему:

Прошлой ночью крупные силы противника высадились на западном побережье и продвинулись примерно на пять миль. Аэродром Тенга находится в его руках. Австралийская бригада, обороняющая этот сектор, понесла большие потери. Противник временно остановлен благодаря использованию резерва командования, но положение, бесспорно, является серьёзным, учитывая большую протяжённость береговой линии, за которой нам приходится вести наблюдение. Разработан план сосредоточения сил для прикрытия Сингапура (авт. города), если это окажется необходимым.

Неспособность британцев организовать полномасштабную контратаку можно понять — но не оправдать. Даже не веря в то, что неприятеля выйдет разгромить, Персиваль и его штаб всё равно обязаны были начать её, чтобы сковать японцев и не позволить им реализовывать собственные замыслы. Вместо этого они, принимая вполне разумные решения на тактическом уровне, в который раз вчистую отдали Ямасите инициативу. Линия Кранджи-Джуронг могла бы стать вполне неплохим рубежом — если бы её кто-то предварительно оборудовал, а главное — если бы неприятель не прорвал рубеж сходу! Уже в ночь с 9 на 10 февраля 18-я дивизия продвинулась в район западнее Букит-Тима, откуда на следующий день с рассветом начала атаку этой высоты, в то время как 5-я дивизия ворвалась в Панджанг и вечером 11 февраля заняла высоту восточнее Букит-Тима. Таким образом оба соединения прошли что-то около 13 километров. Они не сумели нанести британцем решительного поражения — или хотя бы нарушить их управляемость. Понесли существенные потери. Да, всё так. Но всего за два дня 25-я армия захватила свыше трети территории острова! Очень скоро, имея людей, британское командование столкнётся со всеми плачевными последствиями дефицита пространства для манёвра.

Гвардейская дивизия, сбив прикрывавшую дамбу австралийскую 27-ю бригаду, в ночь на 11 февраля продвинулась до деревни Ни Сун. Это принесло обороняющимся дополнительные проблемы. Дамба, соединявшая Сингапур с Малаккским полуостровом, была взорвана английскими сапёрами со стороны материка. В результате, как только десант очистил от противника прилегающие к дамбе пляжи, японцы быстро восстановили разрушенный участок и смогли перебрасывать подкрепления на плацдарм по дороге. Фактически Сингапур перестал быть островом. Впрочем, добиться этого в полной мере удалось позже. А 11 февраля по всему фронту развернулись беспорядочные бои. Японские войска окончательно прошли линию Джуронг-Кранджи. В районе Букит-Тима шли ожесточённые сражения. Британцы наконец сосредоточили равнозначные с противником силы. Ямасита отвечал удвоением усилий на земле, а главное — предельной интенсификацией артобстрелов и авиаударов. Персиваль был вынужден перенести свою штаб-квартиру в подземный бункер в Форт-Каннинге.

Последствия японской бомбардировки

Японский главком обострил игру до предела и шёл по лезвию ножа на грани блефа. Части 25-й армии испытывали серьёзнейший дефицит боеприпасов — и при существующих темпах их расходования даже появление сухопутной связи с материком не могло исправить положение. Японцы элементарно не успели скопить в Джохоре сколь-либо крупных запасов до начала штурма. Ямасите требовалось победить буквально за несколько суток, окончательно сломив врага — или не солоно хлебавши убираться восвояси. И это ещё если британцы это позволят. Нет снарядов! Беда! Но есть неколебимая вера солдат в успех и свою звезду. Есть инициатива и план! Гвардейцы получают приказ не считаясь с потерями захватить расположенный за Ни Суном резервуар, являвшийся основным источником воды для города Сингапур. 5-я и 18-я дивизия, имея возможность выбирать направление удара, концентрируются на индийских и вспомогательных малайских частях обороняющихся, чей боевой дух особенно низок. 12 февраля — решающий день схватки. Цели достигнуты! Солдаты III индийского всё чаще дезертируют и сдаются в плен. Подкрепления с восточного побережья острова британцам приходится, вместо контрудара, бросать на укрепление грозящего осыпаться фронта по частям.

Британские солдаты сдаются в плен в ходе битвы за Сингапур

Но главное — захвачена вода. Удивительно точно повторяется история Гонконга.

13 февраля японские 5-я и 18-я дивизия из последних сил продвинулись ещё дальше, а Ямасита перенёс свою штаб-квартиру в свежезахваченную деревню Букит-Тима. Демонстративно. И в целом задача этого рывка — окончательно убедить англичан: японцы всё ещё ломят. Может быть их выйдет как-нибудь остановить. Но вернуть контроль над резервуаром — нет, об этом нечего и думать. Начинает сказываться теснота. Бомбардировки и пожар в ряде кварталов Сингапура наносят серьёзный урон защитникам острова.

Солдаты японской 5-й дивизии в Букит-Тима

14 февраля губернатор колонии Стрейтс Сеттельмент доложил в Министерство колоний:

Командующий сообщил мне, что город Сингапур теперь осаждён со всех сторон. Миллион человек находится на территории радиусом три мили. Система водоснабжения сильно повреждена и вряд ли сможет действовать больше 24 часов. На улицах валяется множество трупов, хоронить их нет возможности. Мы под угрозой полностью лишиться воды, что, несомненно, приведёт к возникновению чумы (авт. скорее всего имеются в виду эпидемические заболевания вообще). Считаю своим долгом сообщить об этом командующему.

5-й пехотной дивизии, продолжавшей наступать, была придана 3-я танковая группа. Захватив кладбище, являвшееся ключевой позицией в обороне, дивизия в ночь с 14 на 15 февраля развернула наступление в южном направлении, вплотную приблизившись к городским окраинам. Утром 15 февраля к восточной окраине Сингапура, северо-восточнее аэродрома Каланг вышла Гвардейская дивизия. Из района Букит-Тима городские кварталы обстреливали полевые орудия.

Если бы все те, кто находился к началу 15 февраля 1942 года в Сингапуре (городе) смело и массово ринулись бы на неприятеля, вполне возможно Ямаситу ждало бы тяжелое поражение. Японские потери простирались до 1700 человек убитыми и без малого 2800 — ранеными. У британцев они были выше, однако их изначально начитывалось гораздо больше. Ударный потенциал 5-й и 18-й дивизий таял. Дальше лежала плотная застройка, соответственно в дневных и вечерних сражениях урон наступающих возрос бы ещё сильнее. Но… Главком 25-й армии добился своего. Его оппоненты больше не верили в возможность взять верх.

Общая схема сражения за Сингапур

Персиваль утром 15 февраля посетил службу в соборе. Затем, получив сообщения из различных секторов обороны, он созвал военный совет. На совещании Персиваль узнал, что вода в городе кончится в ближайшие сутки, запасы продовольствия и боеприпасов также на исходе, бензин остался лишь в баках машин. Командующий заявил собравшимся, что у защитников города есть две возможности: немедленно перейти в контрнаступление и отбить у японцев резервуары и склады либо сдаться. Присутствующие склонились к мнению, что контрнаступление невозможно, и Персиваль отправил Уэйвеллу последнюю телеграмму:

Вследствие потерь, причинённых действиями противника, вода, бензин, продовольствие и боеприпасы практически подошли к концу. Поэтому не могу больше продолжать борьбу. Все люди сделали всё, что было в их силах, и благодарны Вам за Вашу помощь.

Уэйвелл ответил:

Что бы ни произошло — я благодарю Вас и ваши войска за отважные действия последних дней.

Тем временем в штабе Ямаситы, несмотря на продолжающееся наступление, царило уныние. У японских войск кончилось горючее и боеприпасы, а потери в частях были столь велики, что даже наиболее самоуверенные офицеры понимали, что наступление захлебнулось. Оставалась единственная возможность: отойти с острова и продолжить штурм, когда прибудут подкрепления, но об этом никто не смел сказать вслух.

В 11:30 командир одного из передовых японских подразделений сообщил, что к его позициям прибыла машина под белым флагом. Штабной офицер, встретивший делегацию, задал только один вопрос: «Вы хотите сдаваться?» Получив утвердительный ответ, офицер от имени своего командующего сообщил, что японцы согласны на переговоры о капитуляции, если в них будет принимать участие генерал Персиваль. Переговоры были назначены на вечер.

Ямасита встретился с командующим английскими войсками генерал-лейтенантом Персивалем на заводе Форда в 1 км северо-восточнее Букит-Тима. В 17 часов английская делегация, в которой Персиваль лично нёс белый флаг, в сопровождении японского офицера проследовала к японскому штабу.

Знаменитая фотография: генерал Персиваль и его штаб идут сдаваться

Ямасита резко произнёс: «Мы требуем немедленной безоговорочной капитуляции». Он опасался, что англичане поймут, в каком угрожающем положении находится японская армия. Персиваль заявил, поставив белый флаг в угол, что окончательный ответ английская сторона даст в половине одиннадцатого вечера. Ямасита, продолжая давить на своего визави, пригрозил: если условия капитуляции не будут приняты немедленно, японцы начнут всеобщее наступление. Персиваль был растерян: «Нельзя ли попросить японскую сторону оставаться на позициях до утра? Мы продолжим переговоры по отдельным проблемам в 5 часов 30 минут утра». Ямасита был непреклонен. И Персиваль уступил, согласившись прекратить огонь через два часа, то есть в 20:30. Он попросил японского генерала сохранить жизнь семьям английских граждан. «Мы примем меры», — ответил Ямасита.

В результате капитуляции Сингапура в японский плен попало свыше 80 тысяч солдат и офицеров войск Британского Содружества. Это была крупнейшая капитуляция британских войск в истории. По своему значению эту победу японского оружия можно поставить в один ряд с Перл-Харбором, а может быть и повыше. ВС США смогли начать первые наступательные операции на Тихоокеанском ТВД во второй половине 1942 года т.е. через полгода после своего поражения. Британцы — в июне 1944! А по большому счёту действительно крупных и самостоятельных операций Лондон на Дальнем Востоке больше не предпринимал до самого конца войны. Больше живой силы, чем в Сингапуре, Великобритания в ходе Второй мировой одномоментно теряла только единожды — в ходе битвы за Дюнкерк. Очень болезненно воспринял поражение Уинстон Черчилль. По воспоминаниям целого ряда свидетелей он вспоминал о Сингапуре даже несколько месяцев спустя. Отчасти переживания сэра Уинстона были связаны с его расистскими предрассудками. Но в большей степени — с неспособность переварить самый факт столь стремительного и в чём-то даже издевательского краха, капитуляции перед численно слабейшим неприятелем.

Японцы празднуют свой успех на фоне захваченной тяжелой береговой батареи

Что же сделало победу японцев в Малайе реальностью?

В этой главе и других, ей предшествующих, автор попытался изложить своё видение данной проблемы, а теперь настало время кратко суммировать ранее изложенное. Итак, мне представляется, что знамя с ало-рыжим солнцем на белых небесах взвилось над Гибралтаром Востока в силу следующего комплекса причин:

Неспособность руководства армии Великобритании, как центре, так и на местах, своевременно отказаться от ставших неактуальными в новых условиях, но глубоко укоренившихся стратагем.Негативное влияние сугубо политических факторов на принятие решений военного характера.Недостаток инициативы у генерал-лейтенанта Персиваля и других британских командиров — особенно на фоне их противника, фехтующего дивизиями на уровне, вполне сопоставимом с немецкими мастерами маневренной войны.Избыточная бюрократизация британской военной машины на Востоке.Несвоевременно инициированный план «Матадор», выродившийся в удар Крохкол — также запоздалый. Систематический проигрыш британцами темпа, начиная от приграничных сражений и до штурма Сингапура.Чрезвычайно грамотно составленный и успешно исполненный план изначальной высадки-развёртывания 25-й армии.Готовность японской пехоты к решительным и бескомпромиссным штурмовым действиям, позволявшим разменивать кровь на выигрыш времени, в дальнейшем вознаграждавшийся.Способность японской пехоты поддерживать высочайшие темпы марша, в том числе за счёт использования импровизированных средств.Умелое использование генералом Ямаситой разреженного характера фронта, постоянные обходы и охваты.В том числе морские — как на мельчайшем тактическом, так и на оперативно-стратегическом уровнях.Господство Императорского флота в море и японской авиации в небе (а также исключительно быстрая переброска её частей на новые аэродромы по мере продвижения сухопутных сил).Умение как бойцов, так и командиров 25-й армии обходиться минимумом снабжения.Колоссальная воля к победе, проявленная лично Томоюки Ямаситой и его людьми.В Японии известие о капитуляции Сингапура было встречено как национальный праздник, так как со времён падения Порт-Артура империя Восходящего солнца подобных побед над европейскими армиями не одерживала. По этому случаю каждая семья получила от правительства по пакетику красных бобов, а каждый ребёнок до 13 лет — кулёк с леденцами. На заседании парламента премьер-министр Тодзио сообщил, что после победы над Союзниками Бирма и Филиппины получат независимость, а Малайя, Сингапур и Гонконг войдут в состав Японской империи, так как нужны ей в качестве военных баз.

Японские солдаты маршируют по улицам Сингапура

И водружают свой фланг на стенах его старых укреплений

На этом мы ставим точку в нашем повествовании о Малайской кампании — и переходим к другому фронту. Наш путь, вслед за 15-й армией генерал-лейтенанта Ииды лежит в Бирму. Но об этом — в следующей главе.

Глава 12. Боевые действия в Бирме. Сайха

В прошлой главе мы подвели черту под описанием Малайской кампании зимы 1941-1942, окончившейся решительной победой Императорской армии Японии, ею взятием Сингапура и пленением 80-тысячной британской войсковой группировки. Вне всяких сомнений, этот успех генерала Ямаситы решающим образом изменил баланс сил в Юго-Восточной Азии. Господство Токио, утвердившись в начале 1942 года, сохранится здесь вплоть до лета 1945. Вместе с тем, когда Артур Эрнст Персиваль со своими подчинёнными капитулировал перед неприятелем, боевые действия в Бирме были в самом разгаре. 9 февраля 1942 японская 15-я армия получила приказ начать наступление на Рангун — крупнейший бирманский город и столицу колонии, в середине 10-х чисел того же месяца между силами генерал-лейтенанта Ииды Сёдзиро и полного генерала Гарольда Александера шли активные и ожесточённые сражения. К своему логическому концу схватка за Бирму придёт только к исходу мая 1942.

Но обо всём по порядку.

Ранее в рамках настоящей работы мы уже касались темы Бирмы, отмечали её значение — прежде всего в контексте обеспечения транспортно-логической связи между Британской империей и Гоминдановским Китаем. Бирманская дорога ещё до вступления Японии во Вторую мировую в существенной мере стала для Чана Кайши «дорогой жизни», позволявшей поддерживать боеспособность частей и соединений НРА. После 7 декабря 1941 накачивание Китая современными вооружениями могло бы стать едва ли не наиболее действенной стратегией союзников в их борьбе с Токио. Понятно, японцы просто не имели права допустить реализации подобного сценария.

Однако оставим на время китайский фактор и дорогу. Поговорим о самой Бирме как таковой. Не вдаваясь излишне глубоко в историю, отметим: владения бирманских царей династии Конбаун стали одним из наиболее поздних территориальных приобретений Британской империи в регионе. Завоевание проходило в три сильно разнесённых по времени этапа: Первая англо-бирманская война пришлась на 1823-1826 годы, Вторая — на 1852-1853, а последняя, Третья — на 1885-1887. С партизанским движением в Верхней Бирме покончили и вовсе только к началу 1890-х. В первую очередь при проведении всех трёх кампаний британцами руководили военно-стратегические соображения, в частности необходимость обеспечить безопасность чрезвычайно важной для них Бенгалии, а также упредить французов, также имевших свои интересы в Восточной Азии. Последний бирманский король Тибо Мин был чрезвычайно жестоким деспотом — ещё до того, как генерал Прендергаст со своими войсками нанёс удар, он утратил контроль над многими регионами страны из-за народных восстаний. Непопулярность Тибо Мина и зверское отношение к пленным, взятым его армией в ходе войны, побудили британцев после её завершения полностью ликвидировать в Бирме местную монархию и присоединить её непосредственно к коронным владениям, управлявшимся генерал-губернатором Индии. Соответственно за безопасность бирманских территорий отвечала британская Армия Индии, командование которой рассматривало данный район как глубоко второстепенный.

В административном отношении подобное положение дел сохранялось до 1937 года, когда Бирма была выделена в самостоятельную колонию (хотя среди центральных министерств и ведомств Империи за неё по-прежнему отвечал Государственный секретариат (Министерство) по делам Индии). Что касается военной сферы, примерно тогда же, то есть в середине 1930-х, начинается формирование местных войсковых соединений. С точки зрения автора этих строк, их качество и подготовку можно признать примерно равной аналогичным подразделениям, создававшимся британцами в их африканских владениях. Функции бирманских бригад сводились к решению задач территориальной обороны/поддержания законности и правопорядка. Подразумевалось, что в случае возникновения какой-либо угрозы (впрочем, в 1930-е сама это возможность казалось сугубо гипотетической), в Бирму будут переброшены силы и средства из Индии.

С началом войны в Европе и без того заштатная колония окончательно выпадает из поля зрения верховного командования и политического руководства Великобритании. Основной оборонительной доктрины Империи на Дальнем Востоке являлась хорошо известная читателю Сингапурская стратегия, где Бирмы как бы и нет. Даже вступление японцев во французский Индокитай и возросшая активность/агрессивность Таиланда не возымели особенного действия. Н начало 1941 года единственным соединением, расквартированным на бирманской территории, оставалась 1-я бирманская дивизия (состоящая в свою очередь из 1-й и 2-й бирманских бригад). Только в апреле она была усилена 13-й индийской бригадой. Все остальные подкрепления на ТВД начали прибывать уже после начала боевых действий. Незадолго до того как грянул гром, генерал Уэйвелл, проинспектировавший Бирму в ноябре 1941, отмечал крайнюю слабость имеющихся там сил и писал в Лондон о том, что «крайне обеспокоен масштабами неготовности бирманской обороны». Черчилль обещал решить вопрос, однако реально до вступления в войну Японии ничего сделать не успели, а дальше действовать приходилось уже по ситуации.

На оперативном уровне также были допущены весьма грубые ошибки. Протяженность бирмано-таиландской границы без преувеличений огромна. Она составляет 2416 километров — и, разумеется, прикрыть её силами одной дивизии абсолютно невозможно в принципе. Тем не менее, задача обеспечения обороны отнюдь не являлась неразрешимой. Существовало как минимум два альтернативных способа, к которым могло бы прибегнуть британское командование (и в частности генерал-лейтенант Томас Хаттон, руководивший силами Империи в Бирме). Первый — сосредоточить мощную войсковую группировку в районе наиболее важного транспортного узла, откуда при необходимости она могла бы сманеврировать на то направление, где явственно обозначится угроза со стороны неприятеля. В конкретном случае Бирмы такими логистическими хабами являются Мандалай и в несколько меньшей степени Пьи. Тот и другой стоят на крупнейшей бирманской железной и шоссейной дорогах, а также выходят к реке Иравади. Второй вариант, потенциально самый многообещающий: создать собственную ударную группировку и навязать противнику борьбу за инициативу, реализуя собственные наступательные замысла. Удар на Бангкок с северо-запада, или попытка перерезать ведущий из него на юг в Малайю ж/д путь (а мы какую жизненную важность он имел для 25-й армии Ямаситы) — наиболее очевидные варианты. Да, оба этих гипотетически наступления могли бы провалиться, но они, самое меньшее, заставили бы японцев потерять время на их парирование, внесли бы элемент непредсказуемости в игру.

Малайское командование разрабатывало Матадор. Да, в силу комплекса обстоятельств оно сперва не рискнуло, а затем не успело претворить замысел в жизнь, но он существовал — как был и удар Крохколл. В Бирме же, такое ощущение, торжествовал какой-то странный, почти нелепый формализм. Возможность перехода Таиланда из статуса нейтрального государства в противника, или, как минимум превращения его в плацдарм для агрессии, словно бы вовсе не рассматривалась. Бирманская дорога находится в северной части колонии? Граница с де-факто принадлежащим Японии французским Лаосом располагается там же? Отлично! Значит на эту часть бирманской территории и следует перебросить войска. К началу войны львиная доля соединений 1-й бирманской дивизии размещалась в так называемой Шанской провинции, т.е. севернее Таиланда и более чем за 800 километров по прямой от того места, где 15-я армия действительно начала свои первые наступательные действия.

К слову о ней. В соответствии с первоначальным оперативным замыслом Ставки военного командования и Южной группы армий 15-я армия (командующий генерал-лейтенант Иида Сёдзиро) имела задачу вступить в Таиланд для поддержания общественного порядка, завершить в кратчайшие сроки подготовку к наступлению против Бирмы и в удобный момент начального периода операций подавить авиационные базы противника в Южной Бирме, обеспечив тем самым фланги и тыл армии, действующей на малайском направлении. Таким образом на начальном этапе она прежде всего обеспечивала действия Ямаситы. Малайя и Сингапур имели высочайший приоритет. В качестве развития операции предполагалось овладеть Рангуном. Последнее решало вторую стратегическую задачу Японии — сводило на ноль значение Бирманской дороги. Прежде, чем пройти по ней, грузы должны были как-то попасть к её началу. Без главного бирманского порта это оказывалось практически нереально. Ответвления Дороги на Индию в 1941 году не существовало. Также не забудем о господстве ВВС Императорской армии в воздухе, которое было бы достигнуто после завоевания аэродромов южной Бирмы.

Всё перечисленное — напрашивающиеся решения, очевидный набор причин и следствий. Почему он остался тайной за семью печатями для британского командования автору этих строк решительно неясно.

Но обратимся непосредственно к хронологии событий.

9 декабря командующий 15-й армией Иида прибыл в Бангкок. Два дня спустя временно приданная ему для поддержания общественного порядка в Таиланде Гвардейская дивизия начала перебазироваться по железной дороге в распоряжение 25-й армии. Это был рубежный момент. Задача приведения к покорности Таиланда таким образом признавалась решённой, а 15-я армия, соответственно, свободной для проведения дальнейших операций. Первым делом наиболее мобильные и боеспособные соединения Ииды были брошены на перешеек, соединяющий Малаккский полуостров с континентом, в район Кра. Любой ценой обеспечить безопасность на стратегическом фланге Ямаситы! Купировать в зародыше любую угрозу снабжению 25-й армии! За считанные дни японская пехота добирается до места, разворачивается и начинает наступать через границу.

Район Кра на карте

Местность в данном районе исключительно сложная — можно сказать, что это один сплошной скальный массив, густо поросший тропическим лесом. Однако солдаты из 55-й дивизии делают невозможное. Ещё не успело завершиться приграничное сражение в северной Малайе, 5-я дивизия атакует индийцев в районе Гуруна, а в 600 километрах к северо-западу, преодолев свыше 20 миль по местности, где дорог не было никогда и никаких, солдаты 15-й армии 16 декабря атакуют аэродром Виктория-Пойнт — военную базу и точку подскока на воздушном маршруте из Рангуна в Сингапур.

Наступление отдельных отрядов 55-я дивизии на крайней южной оконечности Бирмы

И… обнаруживают, что на сей раз им придётся сражаться только против природы. Британцев на аэродроме не было — они предпочли эвакуироваться без боя ещё 14-го числа. Понять это решение можно — во всей южной Бирме к середине декабря 1941 имелся ничтожный минимум боеспособных частей и соединений, способных организовать какой-никакой отпор врагу (вспоминаем о специфических решениях и видении генерала Хаттона).

За оставшуюся часть декабря японская пехота практически без боя занимает примерно половину юго-восточного «хвостика» Бирмы. Параллельно главные силы 55-й дивизии, по железной дороге и пешим порядком, начали сосредотачиваться в двух основных приграничных районах — первый из них между Рахенгом и Месотом (Маэ Сот на современных картах, 102 км по прямой от Моламьяйна/Моулмейна) и в районе западнее Канчанабури (примерно 110 км по прямой до Тавоя). Чем ближе к обозначенным точкам оказывались японские командиры, тем в больший ужас повергало их состояние местной дорожной сети. Совместно с правительством Таиланда войскам Ииды пришлось развернуть серьёзные инженерно-строительные работы с целью улучшить состояние автомобильной дороги на участке Рахенг — Месот. Никто в ходе этого процесса японцам не препятствовал.

Зоны сосредоточения главных сил 55-й дивизии к моменту начала активной фазы кампании.

Официально приказ перейти границу и овладеть Моулмейном 55-я дивизия генерал-лейтенанта Такеути получила 22 декабря 1941. Между тем фактически к его выполнению она не приступала вплоть до 17 января, занимаясь вышеупомянутыми дорожными работами. 10 января 1942 года в Бангкоке высадилась, а затем сосредоточилась в окрестностях Рахенга 33-я пехотная дивизия Императорской армии. 20 января японцы практически без боя овладели городом Тавой. 22 января британцы эвакуировались из района Мьей, поскольку тот теперь оказался отрезан от основной территории Бирмы с севера. (тем самым завершив за небольшими исключениями очищение бирманского «хвостика»). И только в этот же день, спустя полтора месяца после начала войны, по-настоящему стартовала Бирманская кампания, поскольку лишь теперь 55-я дивизия главными силами перебралась через границу и заняла местечко Кавкарейк, расположенный в 65 километрах к востоку от Моулмейна.

Напрашивается вопрос — а чем же всё это время занимались британцы? Ответ — лихорадочно перегруппировывали свои войска: как в Бирму извне, так и внутри неё. В течение декабря 1941 была переброшена из Индии 16-я индийская бригада. По японской оценке к началу нового года противник располагал в Бирме суммарно 40 000 человек — и эти оценки достаточно близки к истине. Численность 15-й армии на начальном этапе наступления также была достаточно близка к этой цифре. Теоретически борьба должна была вестись примерно на равных — пусть и с некоторым преимуществом Императорской армии за счёт лучшего качества задействованных войск. Однако в реальности имела место «игра в одну калитку». Главным образом — ввиду полнейшей неспособности британской стороны формулировать и навязывать неприятелю (хотя бы частично) собственные планы в сколь-либо значимом оперативном масштабе.

Попробую пояснить более конкретно — и пример Моулмейна здесь окажется весьма показателен. К 20-м числам января около этого населённого пункта Хаттону удалось сосредоточить две бригады — новую 16-ю индийскую и 2-ю бирманскую (1-я бирманская всё ещё не могла добраться до места действия из Шанской провинции, а 13-я индийская располагалась в районе Рангуна). Это меньше, чем Такеути, но всё-таки преимущество 55-й дивизии отнюдь нельзя назвать подавляющим. Из Кавкарейка тогда вела (да и сейчас на самом деле ничего не изменилось) только одна дорога. Фланговые контрвыпады просто напрашиваются. Понятно, пейзажи Юго-Восточной Азии и Карелии отличаются кардинально, но с оперативно-тактической точки зрения особенности местности в первом и втором случае достаточно схожи. В очень похожих условиях с теми, которые имели британцы в южной Бирме, финны сажали части РККА в котлы зимой 1940-го. Однако нет! Вместо активных действий Хаттон предпочитает выстраивать заслоны на пути тарана 15-й армии. Более того, уже японцы, не будь дураки, прибегли в своём продвижении вперёд к обходам и охватам. В Малайе Ямасита за счёт превосходно проведённого развёртывания достиг выигрыша темпа, а затем не отпускал противника до самого финала — Сингапура. И для этого ему пришлось гнать свои войска со скоростью поезда-экспресса, делать чрезвычайно точные ходы — по крайней мере до победы на реке Слим. Персиваль рад бы был затеять контригру, да не успевал — вызревал новый кризис, требующий срочного реагирования. В Бирме Ииде инициативу просто подарили.

16-я индийская попыталась встать непосредственно на пути врага недалеко от Кавкарейка. Такеути вместо лобового штурма — ну надо же — создал угрозу неприятельскому флангу, заставив индийцев отступить. Причём, что важно, к северо-западу, за реку Салуин, тем самым частично разобщив их с бирманской бригадой. К 30 декабря перед 2-й бирманской замаячила вполне отчётливая угроза окружения. Салуин в своём устье довольно широк — около 2-х километров. Переправа одна. О том, что будет, если противник возьмёт её под огневой контроль артиллерией, или разбомбит с воздуха, командиру бирманцев скорее всего представлять не хотелось. Стремление избежать этого опасного положения и воссоединиться с 16-й индийской задавало для 2-й бирманской бригады вектор постепенного смещения на север. Но логической точкой в этом движении было ни что иное, как оставление города. Периметр обороны сужался. 31 числа 55-я дивизия половиной сил прощупала окраины Моулмейна, в то время как остальные продолжали марш к Салуину севернее. Этого оказалось достаточно, чтобы после всего суток боя бирманцы покинули свои позиции, бросив часть оружия и снаряжения. Напоследок их страх едва не сбылся — японцы так рьяно организовали преследование, что едва не ворвались на мост на плечах отходящих. Последним отставшим солдатам армии Британии в итоге пришлось перебираться через реку вплавь…

Мост через Салуин

4 февраля авангарды 33-я дивизия овладели населенным пунктом Пхаан (46 км севернее Моулмейна, вторая крупная переправа через Салуин). Генерал Иида не клал все яйца в одну корзину...

Движемся на северо-запад. Прежняя схема по существу повторяется. Индийцы и бирманцы, объединённые под руководством штаба 17-й индийской дивизии бригадира Смита (хотя большая часть её штатах войск в это время находилась в Малайе) попытались создать оборону на рубеже реки Билин. Сил, чтобы выстроить полноценную линию фронта на значительном протяжении вдоль по течению нет. В то же время есть только одна дорога, ведущая через город Билин и единственный же приспособленный для движения современного транспорта мост. Очевидное решение? Одна бригада держит Билин (можно в формате пон-д-этат с последующим отходом за водную преграду, можно сразу на западном берегу), а другая — мобильный резерв, он же — средство для нанесения контрудара. Вместо этого снова пассивные заслоны, обход фланга, риск изоляции бригад друг от друга и поспешное отступление. Всего защитников Билина хватило на два дня — с 14 по 16 февраля 1942.

Третье издание проверенной драмы имело место на реке Ситтанг/Ситаун — на минуточку это уже 200 километров от границы — и меньше чем в 100 километрах от Рангуна. Свежее дополнение — измотанные продолжительной ретирадой и лишившиеся существенной части средств ведения борьбы британские войска истощены и пребывают в беспорядке. Причём, стоит добавить, японцы ещё и не слишком то спешат. В последних числах января в штабах Южной группы армий и 15-й армии началась разработка операции против Рангуна. Поскольку строительство автомобильной дороги в районе таиландско-бирманской границы задерживалось, имелись случаи срыва подвоза тяжелых материалов и боеприпасов. Считалось, что по мере удаления от рубежа Салуина, проблемы со снабжением станут нарастать лавинообразно — и в конечном счёте могут парализовать все наступательные усилия. Соответственно Иида осознанно придерживал 33-ю дивизию, которая в противном случае могло бы практически беспрепятственно продвигаться по маршруту, параллельному 55-й дивизии. К предполью Салуина оба японских соединения в итоге прибыли практически одновременно.

А что же их противник? Британцы по-прежнему задействовали только две бригады — 16- индийскую и 2-ю бирманскую. Почему? В оперативном отношении Бирма и Малайский ТВД оказались связаны на удивление слабо. Мы не видим практически никакого взаимного влияния, попыток синхронизации действий. Вместе с тем, когда подошёл к своему концу штурм Сингапура, на бирманские земли пала густая стратегическая тень его итогов. После капитуляции Персиваля у японцев высвободилась весьма крупная и мощная ударная группировка. Одновременно они разблокировали для себя Малаккский пролив. Как Императорская армия и флот могут этим воспользоваться?

В ходе Малайской кампании появление на фронте Гвардейской дивизии, место выхода которой «из глубины» было крайне трудно предугадать, стало страшной головной болью для британского командования — о чём хорошо помнят читатели. Теперь нечто похожее происходило в масштабах всего региона Южных морей и Юго-Восточной Азии. Понятно, некоторое количество войск Ямаситы останется на территории Малаккского полуострова для гарнизонной службы. А остальные? Где они окажутся? Дополнительно ухудшала ситуацию непривычная морская слабость Британии. Пожарными темпами усиливался базирующийся на Цейлон и Индию Восточный флот, однако этот процесс должен был принести свои плоды не ранее второй половины марта.

Что если неприятель высадится близ Рангуна? Двинется вверх вдоль Иравади? Все силы, подчиняющиеся штабу 17-й индийской дивизии при продолжающемся давлении с фронта попадут тогда в огромную ловушку. Оборона Бирмы лопнет, как пробитый иголкой воздушный шарик! Британское военно-политическое руководство начинает экстренный поиск стратегического решения, которое позволит фундаментально укрепить позиции как минимум на северобирманских территориях (и отыщет его, но об этом позже). А до тех пор остро необходим хоть какой-то резерв для парирования новой страшной угрозы, если таковая возникнет.

С моей точки зрения это всё-таки была ошибка, хотя и простительная. Печальная военная классика для стороны, лишённой инициативы: тратя время и силы на купирование действительно страшного, но гипотетического риска, уступить из-за недостатка ресурсов в пусть менее масштабном, однако уже идущем сражении. На широком фронте, когда враг наступает, а вы во многом утратили способность к быстрому манёвру, бригада никак не может противостоять дивизии. 16-я индийская и 55-я пехотная дивизия, 2-я бирманская и 33-я пехотная — британцы на Ситанге были обречены на поражение.

Собственно, их подловили ещё до того, как они смогли окончательно завершить свой отход к речному рубежу. Во многом тут сыграла свою роль японская авиация — с середины января по Бирме работало с авиабаз близ Бангкока 5-е авиасоединение в полном составе. Отчасти сказывалась и принятая в Императорской армии напористая манера преследования. Также, как и в Малайе, британские части стремительно «раздевались», оставаясь без пушек, снаряжения — и даже запасов чистой воды — её нехватка оказалась серьёзной проблемой для 2-й бирманской бригады.

21 февраля авангарды 214-го 215-го пехотных полков 55-й дивизии атаковали арьергарды неприятеля под Кьяйкто. Впрочем, это была только разведка боем и сковывающие действия. 22 февраля британцы с грехом пополам дотащились до Ситанга. При этом железнодорожный мост уже был подготовлен инженерами к подрыву, хотя почти все подразделения двух бригад ещё оставались на левом берегу. У британцев нарастала паранойя. Опасались не только морского, но и парашютного десанта. Для его отражения даже отправили батальон гуркхов — который пришлось незамедлительно вернуть после начала атаки 33-й дивизии. Если прежде у бригадира Смита на хвосте висела пехота из 55-й, то теперь удар с нового направления едва не привёл его войска к немедленной катастрофе. Японцы чуть не ворвались сходу прямиком на мост. Гуркхов отбросили. Яростная битва продолжалась всю вторую половину дня — в том числе ближний бой накоротке в джунглях. Ситуация отчасти стабилизировалась. К наступлению сумерек мост оставался в руках британцев. Однако противник по-прежнему был очень близко. Слим, судя по всему, очень боялся излюбленного приёма Императорской армии — ночной атаки. По позднейшим утверждениям самого бригадира он полагал, что стратегическая переправа падёт « в течение часа», а дальше враг начнёт развивать стремительное наступление прямиком на Рангун.

Выбор Смита состоял в том, чтобы разрушить мост, перебросив не более половины своих войск на ту сторону, или оставить его стоять и рискнуть возможным японским прорывом. По словам бригадира, «как бы тяжело это ни было, имелось очень мало сомнений в том, что это правильное решение: я отдал приказ немедленно взорвать мост».

После окончания войны фельдмаршал Слим (был в звании бригадира направлен в Бирму в марте 1942 и далее сражался там вплоть до завершения Второй мировой) писал в своих воспоминаниях о Бирманской кампании «Поражение в победу», изданных в 1956 году: «Легко критиковать это решение; нелегко принять такое решение. Только те, кто сталкивался с немедленным выбором подобных мрачных альтернатив, могут понять тяжесть решения, которое давит на командира». Вместе с тем, несмотря на уважительный тон, сам виконт Ярралумлаский выбор коллеги не одобрял. Вполне однозначно его оценили и непосредственно весной 1942, когда баронет Джон Смит был отстранён от командования, чтобы в дальнейшем вовсе не занимать никаких постов на передовой. С точки зрения автора этих строк британский бригадир просто не выдержал напряжения схватки, требующей непрерывного внимания и быстроты реакции. Он обрубил Гордиев узел. Впрочем, даже здесь из-за скверного исполнения всё пошло псу под хвост. Только пролет №5, считая от восточного берега, упал в реку, в то время как пролеты 4 и 6 были повреждены, но остались на месте. Позднее инженерные части 15-й армии Ииды оперативно введут переправу в строй…

17-я индийская дивизия после Ситанга перестала существовать как полноценное воинское соединение и нуждалась в срочном переформировании. Её численность по итогам сражения составляла всего 3484 человека - то есть чуть более 40% от первоначальной. Хотя, конечно, стоит учитывать, что уже к 20-21 февраля она была серьёзно недоукомплектованна и истощена. На удивление большое количество бойцов и командиров малыми группами и даже в индивидуальном порядке сумело перебраться через Ситанг и присоединиться к своим позднее — отчасти это объяснялось некоторой небрежностью японцев в проведении зачистки: вместо прочёсывания густых лесов генерал-лейтенант Иида предпочитал максимально ускорить движение дальше вперёд. Но вот состояние материальной части… Иначе как словом «чудовищное», его охарактеризовать трудно. Была потеряна большая артиллерии, транспортных средств и другой тяжелой техники . В общей сложности у солдат 17-й индийской дивизии оставалось 550 винтовок, десять пулеметов «Брен» и 12 автоматов «Томми-ган». Большинство из них потеряло, переплывая реку, даже свои ботинки! Конечно эти в прямом смысле слова босяки не могли и думать о том, чтобы взять у неприятеля реванш за свой проигрыш.

Отдельно следует остановиться на морально-психологическом состоянии бойцов. Несмотря на отступления и неудачи, бирманская бригада демонстрировала вполне достойную стойкость. Однако после Ситанга существенная часть её личного состава почувствовала себя преданной и брошенной. Уменьшение числа командиров-англичан, оторванность и изоляция, также сыграли свою роль. Наконец, японцы заняли уже достаточно большую часть колонии. Дома многих бойцов-бирманцев остались на оккупированной территории. Не забудем также про низкий уровень образования и патриархальное сознание… Одним словом, резко возросло число тех, кто предпочитал сдаться в плен, или, переодевшись в гражданское, пробираться в родные деревни. Существовал и ещё один фактор, влиявший на боевой дух местных и смущавший их умы, но к нему мы возвратимся немного позднее...

Пока же — вновь обратимся к фронту и сводкам с него. Как уже было сказано в начале главы, формально приказ о проведении операции против Рангуна был издан 9 февраля 1942. 18 числа, после победного окончания сражения на Билине, главные силы 55-й дивизии разворачивают наступление за рекой, чтобы примерно неделю спустя достигнуть Ситанга. 23 февраля командующий 15-й армией выдвинул свой командный пункт на самое острие удара — в свежезанятый Кьяйкто (22 км от переправы через реку и 103 км по прямой до Рангуна). 27 февраля он принял решение: с целью захвата бирманской столицы форсировать 3 марта Ситанг и наступать в направлении севернее Рангуна, обойдя с запада город Пегу. Фактически Иида задумал масштабный манёвр на окружение. Обход Пегу с запада означает рывок к левым рукавам Иравади. Основные маршруты, связывающие Рангун с северной частью страны окажутся в этом случае перерезаны, оставляя британцам для отступления только заболоченную дельту Иравади с неисчислимым множеством протоков и море.

Однако 5 марта командующий армией, учитывая благоприятную обстановку, решил совершить стремительный бросок непосредственно на Рангун. Именно так обозначена мотивировка внесённых Иидой корректив в книге Хаттори Такусиро. Между тем в действительности замах операции был существенно урезан. Связано это было с появлением в распоряжении противника Императорской армии подвижного соединения — весьма боеспособного и обладающего богатым боевым опытом. 7-й Её Величества королевский гусарский полк с июня 1940 сражался в Северной Африке, где выступал одним из элементов бронированного кулака 7-й танковой дивизии. Он участвовал в атаке на форт Капуццо, бил итальянцев при Сиди-Баррани, а затем активнейшим образом дрался против корпуса Роммеля большую часть 1941 года.

Танкисты 7-го гусарского на своих Крусейдерах в Ливии.

И вот, при том, что в Ливии ситуация оставалась весьма сложной и неопределённой, этих ветеранов сразу после завершения операции «Крестоносец» в январе 1942 перевозят морем в Бирму. Весьма показательное решение, показывающее глубину кризиса, в которой оказалась Британская империя на востоке после начала войны с Японией. Пускай сравнительно малочисленный, 7-й гусарский существенно повысил возможности защитников Бирмы по ведению темповой борьбы. Гарольд Александер написал о нём следующие слова:

Без их помощи мы бы никогда не вывели армию из Бирмы. Никакая признательность не будет для них слишком велика.

Знак гусар Её Величества

Впервые японцы столкнулись с гусарами (сражавшимися преимущественно на американских Стюартах М3) в ходе сражения за Пегу. После разгрома 17-й индийской управление оставшимися подразделениями и прибывающими подкреплениями в Южной Бирме было возложено на штаб 1-й бирманской дивизии. Объединял он, надо сказать, впечатляющую сборную солянку. В его состав входили 7-й гусарский полк, Шотландские стрелки (камеронцы), 2-й батальон 12-го полка пограничных войск и уцелевшие части 17-го пехотного полка, 1-й батальон Западно-Йоркширского полка, 4-й гуркхский стрелковый полк принца Уэльского, 7-й стрелковый гуркхский полк герцога Эдинбургского, 4-й батальон 12-го полка пограничных войск и ещё ряд индийских и бирманских подразделений.

Рубеж Ситанга уже был прорван, а потому замысел бригадира Анстиса базировался на трёх китах. Во-первых, пусть Рангун придётся оставить, но нужно выиграть время для организованной и упорядоченной эвакуации, а также вывода из строя инфраструктуры города и порта. Во-вторых, ни при каких обстоятельствах нельзя допустить отсечения части сил 1-й бирманской дивизии в Южной Бирме. Контрудары должны смещать ось японского наступления к югу. уменьшая размах намечающегося охвата — в итоге 15-я армия должна была схватить и сжать в кулаке пустоту. Наконец, следовало нанести неприятелю потери, измотать его в той степени, которая не позволит японцам возобновить преследование сразу после овладения Рангуном. И, следует признать, пусть изначально скромные, эти цели были успешно достигнуты британцами — впервые за всю кампанию.

Эскадрон «Б» 7-го гусарского полка под командованием майора Г.К. Дэвиса-Гилберта прибыл в деревню Пайаги (18 километров к северо-востоку от Пегу) и, обнаружив, что авангарды японцев уже там, решительно атаковал, пользуясь установившейся из-за дождя плохой видимостью. После короткого боя с пехотой легкие танки "Стюарт" ворвались непосредственно внутрь населённого пункта и открыли огонь по японской бронетехнике, уничтожив по британским данным танка Тип 95 Ха-Го. Завязался беспорядочный бой, в котором были уничтожены еще два Type 95, а один Ха-Го был брошен экипажем. Также гусары захватили четыре японских противотанковых орудия. И тут же снялись с места, двинувшись в направлении Глегу, избегая «увязания» в одной точке и сохраняя способность к манёвру.

7 марта 1942 7-й гусарский контратаковал противника уже там — японцы действительно всё более отчётливо смещались к югу, прикрываясь от врага с правого фланга. В ходе атаки британцам удалось достигнуть внезапности. Попытки остановить их на блокпосту при помощи бутылок с зажигательной смесью окончились провалом. Потеряв один танк, гусары сбили вражескую пехоту с позиций и разблокировали дорогу на север для последних арьергардов, отходящих из бирманской столицы. Отход осуществлялся организованно. Был взорван порт и ряд других объектов. Окружение не состоялось. Впрочем, так или иначе, 8 марта к 10 часам утра 215-й пехотный полк 33-й дивизии овладел Рангуном. 9 марта туда прибыл командующий армией.

Этап Бирманской кампании, начавшийся у Моулмейна, подошёл к своему логическому концу. А перед противоборствующими сторонами остро встал вопрос — что же делать дальше?

Казалось бы, ответом Ииды должно было стать — ничего! Все задачи, поставленные командованием Южной группы армий, его войска выполнили. Они полностью обезопасили стратегический фланг Ямаситы в ходе битвы за Малайю, овладели всеми аэродромами Южной Бирмы, взяли Рангун — и тем самым свели в ничто значение Бирманской дороги. Противостоявшие 15-й армии силы потерпели тяжелые поражения и ретировались. Близился сезон дождей, практически исключающий какую-либо активность. Требовалось решать массу проблем в области снабжения, управления и связи.

И, тем не менее, 7 марта, то есть за день до захвата Рангуна, командующий Южной группой армий Тэраути в своей директиве приказал генерал-лейтенанту Ииде продолжать выполнение ранее поставленных задач и… уничтожить противника в районе Мандалая. Ерунда. Частности. Небольшое дополнение. 15-й армии всего лишь требовалось организовать новое наступление и пройти с боями 600 километров за самое большее 2-2,5 месяца!

Что побудило Тэраути отдать такой приказ? Здесь самое время убрать в сторону лупу и взглянуть на Юго-Восточную Азию вообще и Бирму в частности со стратегических высот. А также вспомнить о политике.

Ранее в тексте уже была заброшена удочка: ещё в середине февраля Британия приступила к усиленному поиску нового решения и отыскала его не столько в чисто военной, сколько в дипломатической плоскости. А конкретно — в Китае. Чан Кайши — главнейший выгодополучатель от функционирования Бирманской дороги. Он обладает существенными свободными резервами (момент их оснащения и качества скромно опустим). НРА должна вступить в Северную Бирму! Подкрепить британскую оборону. А со временем будут созданы и предпосылки для перехода в контрнаступление. Чан Кайши и гоминдановское правительство отозвались весьма оперативно. В самом Китае только что (в декабре-январе) отгремело крупное сражение — Третья битва за Чанша, которое окончилось победой НРА, в очередной раз отстоявшей стратегически важный город. Это существенно укрепило боевой дух, ослабевший на фоне сравнительной пассивности середины-второй половины 1941, когда вместо борьбы с внешним врагом на первый план вновь вышла внутрикитайская братоубийственная склока. Вместе с тем, всё та же Третья битва за Чанша наглядно продемонстрировала критическую нехватку в ВС Китайской Республики современных вооружений. Поражение Императорской армии могло бы стать куда более тяжелым, если бы НРА смогла организовать контрнаступление с нужным темпом, а также могла бы более интенсивно воздействовать на тылы неприятеля. Однако танков и самолётов, необходимых для этого, было крайне мало. Наконец, сохранялась проблема недообученности/неопытности большей части мобилизованных в армию солдат. Тесное взаимодействие с иностранными контингентами могло оказаться чрезвычайно полезным. Резюмируя, появившийся «бирманский вариант» был встречен руководством КР с большим энтузиазмом.

В состав экспедиционной войсковой группировки под общим командованием Ло Чжоина вошли 5-я, 6-я и 66-я армии. Не стоит обманываться. Каждая из «армий» НРА по численности примерно соответствовала японской дивизии, а по части тяжелых вооружений даже несколько уступала ей. Тем не менее, это всё равно была достаточно внушительная сила. Китайцы выдвинулись и перешли границу Бирмы 1 марта 1942 года, после чего начали форсированный марш на юг. К середине месяца, то есть чуть более чем через две недели, части НРА достигли города Таунгу, расположенного в 225 километрах к северу от Рангуна и аж в 573 километрах по прямой от бирмано-китайской границы. С учётом того, что солдаты НРА большую часть маршрута преодолевали пешим порядком, это, несомненно, было выдающееся достижение!

Подразделенеи из состава китайских экспедиционных сил на марше

Параллельно шёл процесс постепенного восстановления боеспособности британских сил в Бирме. Возвращались к своим рассеянные после Ситанга бойцы 17-й индийской дивизии, стальным стержнем укрепляла своих товарищей бронетехника 7-го гусарского. Спустя два дня после падения Рангуна британское командование, посчитав, что с занятием японцами Южной Бирмы и её авиабаз они вскоре установят полное господство в небе над восточной частью Бенгальского залива, эвакуировало 10 марта 1942 гарнизон с Андаманских островов. Вскоре он (4-й батальон 12-го полка 16-й индийской пехотной бригады) влился в состав сражающихся в Бирме войск. Малыми группами прибывали из Индии и другие пополнения и подкрепления.

Высадка японцев на Андаманских островах, 23 марта 1942 года.

Ключевой проблемой союзников, вынуждающей их ускорять свои действия, был вопрос снабжения. Если взглянуть на географическую карту Бирмы и примерно отобразить на ней положение противоборствующих сторон в начале-середине марте 1942, то может возникнуть ощущение, что это 15-я армия, а не свежесформированный Бирманский корпус и экспедиционные силы НРА, должна сталкиваться со сложностями такого рода. Коридор, соединяющий район Пегу-Рангуна с Таиландом сравнительно узок — и в то же время с Китаем и Индией соприкасаются огромные территории, по-прежнему контролируемые союзниками.

Положение сторон в начале-середине марта 1942 года.

Однако это иллюзия. Южную Бирму образца Второй мировой тоже сложно назвать действительно развитой в инфраструктурном отношении. Однако по сравнению с северной частью колонии это были просто разные эпохи. Де факто что британцы, что китайцы «висели» на одной-единственной сколь-либо пригодной к использованию дороге. Причём не железной — и даже шоссейной её тоже можно назвать с большой натяжкой. Т.е. автомобили пройдут, но не все и с немалыми сложностями. Для частей НРА это была многократно поминавшаяся выше Бирманская дорога. Для британцев — дорога в индийский Импхал — крупнейший город Манипура. Всё. Других транспортных коридоров не существовало в принципе (да и сейчас ситуация улучшилась не так чтобы сильно. Что ещё хуже обе дороги вели не то чтобы в никуда, но… Китайская Республика интересовалась бирманским маршрутом для того, чтобы получать по нему военные грузы и стратегическое сырьё. В обратном направлении дорога вела в общий для НРА дефицит. Путь на Импал вёл в свою очередь вёл в одну из наименее обжитых и развитых частей Британской Индии. Ближайшая точка, в которую могли прибывать силы и средства из метрополии, либо свозиться местные ресурсы — Калькутта, расположенная ещё в 620 километрах от Импала. Железнодорожная сеть Индии оканчивалась от Импала в 120 километрах (станция Силчар).

Карта железных дорог Индии на 1909 год. Хорошо виден разрыв между индийской и бирманской ж/д системами. В интересующем нас месте к 1941 году картина оставалась практически неизменной.

Возникла крайне неприятная дихотомия. Борьба за Бирму есть борьба за Рангун. Без этого порта чуть раньше или немногим позже нарастающий кризис снабжения истощит войска союзников до крайнего предела. В то же время, чем ближе к югу находились британцы и китайцы, не взяв, однако, бирманскую столицу, тем длиннее было логистическое плечо.

В общим и целом замысел союзников сводился к следующему: пока кризис снабжения не достиг острой фазы (китайцы только прибыли, а британцы пользовались довольно существенными запасами, вывезенными из Рангуна) следует навязать японцам бой, выдержать удар сил генерала Ииды, измотать и разгромить их — а затем вернуться в Южную Бирму. Самое занятное — поначалу план как будто работал: 15-я армия действительно начала наступление и вступила в противоборство с неприятелем в то время и в тех точках, которые предполагали британцы и китайцы. Вот только неожиданно сокрушительной оказалась мощь этой атаки!

Свершилось то, чего британцы обоснованно опасалась с середины февраля — поражение в Малайе стало оказывать влияние на дела в Бирме. Отдавая Ииде приказ на развитие операции в северном направлении, командование Южной группы армий одновременно радикально его усилило. Фактически 15-я армия выросла в количественном отношении ровно в 2 раза. В её состав влились 18-я пехотная дивизия (ветераны штурма Сингапура) и 56-я дивизия (новое соединение, окончательно сформированное в ноябре 1941, она также предназначалась Ямасите, однако повоевать под его началом не успела). Рангунский порт (достаточно оперативно восстановленный японцами) обеспечил как решение задачи по ускоренной переброске новых сил и средств, так и по снабжению всей группировки Императорской армии в Бирме, ставшей довольно внушительной. 56-я дивизия прибыла и выгрузилась в Рангуне 25 марта 1942. 18-я дивизия 4 апреля. Впрочем, они только подкрепили своих товарищей, стали тем фактором, который окончательно склонил на сторону Японии и без того уже сдвинувшиеся в их пользу весы: сражение за Таунгу началось ещё 19 марта, а к 29 числу оно подошло к своему концу.

Хотя и действуя сообща на стратегическом уровне, на оперативном (и, тем более, тактическом) британские и китайские подразделения не смешивались между собой, самостоятельно занимая свои участки фронта. Отчасти это было связано с подробно описывавшимися логистическими сложностями (Бирманский корпус держался дороги на Импал, НРА- Бирманской дороги). В какой-то мере — с вполне очевидными сложностями координации — и даже банальным языковым барьером. Львиная доля британских соединений располагалась возле города Пьи и далее за Иравади. Китайцы — восточнее, возле Таунгу. Хотя от них до Пьи было всего 120 километров — не так уж много, это пространство оставалось практически пустым. Отчасти с армиями НРА сыграл злую шутку ими же набранный темп: они появились в Центральной Бирме слишком быстро, так что приходящие в себя после прежних неудач хозяева колонии не успели вполне подготовиться к прибытию гостей.

В районе Таунгу действовала 200-я дивизия армии Китайской Республики. Её командир генерал-майор Дай Аньлан, направил моторизованный кавалерийский полк и 1-ю роту 598-го пехотного полка на берега реки Кан в 35 милях к югу в качестве передового заслона и силовой разведки. Кавполк и рота пехоты продвинулись к реке Кан, а взвод велосипедистов занял позицию у моста в деревне Ньяунгчидаук. Там они должны были задержать продвижение японцев до тех пор, пока в Таунге не будет полностью завершено создание системы обороны. Тем временем 200-я дивизия начала окапываться в пределах старых городских стен и на передовой линии в Октвине. Сам город Таунгу был разделен на новый город к востоку от железной дороги и старый город к западу. В старом городе имелся хорошо сохранившийся ров и укрепленная стена, которые обеспечивали хорошую позицию для китайцев. Дополнительно солдаты НРА усилили свою оборону тщательно замаскированными позициями, построенными с использованием обильных запасов местной древесины.

18 марта 1942 на реке Кан у Ньяунгчидаука началась первая стычка китайцев с передовыми частями 55-й дивизии. Отступая в течение следующих трех дней, китайская кавалерия задерживала наступление японцев, в то время как главные силы подготовились к бою в Октвине и Таунгу. Двое суток продолжалось прощупывание обороны 200-й дивизии у Октвина. Наконец 24 марта японский 112-й полк предпринял лобовую атаку. Бойцы 200-й дивизии (сама сопоставима с японским полком) отважно и стойко сдерживали её, но… Ставшим уже классическим за январь и февраль манёвром японцы, сковав врага с фронта, атаковали его фланг и тыл. 143-й полк прошёл через джунгли на 6 километров к северу и, используя их как прикрытие, внезапно атаковал аэродром Таунгу и близлежащую железнодорожную станцию. Их защищал только инженерный батальон, командир которого в панике отступил. Это перерезало коммуникации 200-й дивизии на севере и оставило ее окруженной с трех сторон. Большую роль в данном успехе 55-й дивизии сыграло то, что она гораздо лучше неприятеля ориентировалась на местности. Почему сравнительно мало знали впервые очутившиеся в Бирме китайцы понятно. Но ведь теоретически и японцы должны были находиться в аналогичных условиях? Да. И нет. 143-й полк скрытно провели через лес местные дружественные бирманцы.

Так называемая Армия независимости Бирмы была официально учреждена на специальной церемонии в Бангкоке 28 декабря 1941, однако это была лишь одна из ступеней длинной лестницы. Впрочем, корни этого события лежат намного глубже в истории. И, с точки зрения автора, будет уместно сказать о них несколько слов. Ключевой элемент и первооснова: ещё с начала XX века Япония обладала исключительным авторитетом и популярностью среди образованных слоёв большинства народов Восточной Азии. Почему? Она подавала пример. Служила вещественным подтверждением тому, что под достаточно модными в ту эпоху расистского толка утверждениями о принципиальной неспособности «желтой расы» двигаться в ногу с прогрессом нет ничего, кроме самоуверенности и заблуждений. Вот же, смотрите! Империя Микадо сумела сохранить независимость, провести модернизацию, войти в клуб великих держав, наконец, успешно и победно воевать против крупного европейского государства (да-да, это о Русско-японской). Причём, копируя и осваивая новейшие достижения иностранной мысли, Япония сохраняла глубокое национально-культурное своеобразие и верность многим овеянным веками традициям. Если справились японцы, то почему бы и нам (китайцам, вьетнамцам, бирманцам, филиппинцам и так далее) не пойти той же дорогой?

Идея о существовании «японского пути» в будущее захватывала умы. Множество интеллектуалов по всей Азии следили за Токио, как за маяком. Несмотря на то, что Империя Восходящего солнца сражалась против Цинской державы и нанесла ему поражение, именно на японской земле основал свою первую политическую организацию — предтечу Гоминдана Сунь Ятсен, второй «отец нации» современного Китая после Мао Цзэдуна. Немало было и других учеников.

В двадцатые годы положение несколько изменилось. Молодые революционеры начала столетия мужали и постепенно утрачивали наивный идеализм. Многие, особенно до прихода к власти Чана Кайши, стали связывать свои надежды с китайской революцией, благо Поднебесная очень долго была образцом и «старшим братом» для Дальнего Востока Евразии. Стремительно росло влияние левых и коммунистических идей. Сперва его взрывным образом подстегнула Великая Русская революция, затем — работа Коминтерна, а также Великая депрессия и её глобальные последствия. Отчасти сыграли свою роль и унижения Токио времён Вашинтонской конференции, неспособность японцев противостоять коллективному диктату «белых господ». В Империи Восходящего солнца больше не видели силу, способную, пусть исходя из собственных интересов, уничтожить прежний колониальный миропорядок в Азии, но отчётливо рассмотрели, сняв розовые очки, её амбиции и империализм.

Тем не менее, даже после начала Японо-китайской войны, во второй половине 1930-х, старый авторитет не был утрачен полностью. Европейские события начала 1940 года «взрыхлили почву». Лёгкость, с которой Императорская армия вошла в Индокитай, «отменив» там недавно казавшееся столь прочным французское господство, придали новый энтузиазм колеблющимся.

Конкретно в случае с Бирмой нам следует выделить два имени. С японской стороны это Судзуки Кэйдзи. Профессиональный пехотный офицер, с 1929 года он переходит в военную разведку, прежде всего специализируясь на «англосаксах» — Великобритании и США. Первоначально Кэйдзи нелегально работает на Филиппинах. Затем, официально занимая должность в транспортном отделе при Генеральном штабе, он, пройдя спецподготовку в разведшколе Накано, переквалифицируется на диверсионные операции. Главной целью вскоре становится Бирманская дорога, как маршрут, имеющий огромное значение для Китая и НРА. Завязав контакты в Бирме, Судзуки вербует группу бирманских подпольщиков, временно обосновавшуюся на территории Таиланда. Его сеть стала ядром шпионской организации «Минами Кикан». С её помощью уже сам Судзуки лично пробирается в Бирму в 1940, въехав как журналист по имени Минами Масуё. Оказавшись непосредственно на месте, деятельный полковник видит в здешнем подполье потенциал для чего-то куда большего, чем просто мелкое вредительство в районе Дороги. И, по мере того, как военно-политическая обстановка в Тихоокеанском регионе стремительно накаляется, командование Императорской армии начинает относиться к предложениям опытного разведчика-нелегала со всё большим вниманием.

Полковник Судзуки Кэйдзи

В конце весны 1941 года, выбив соответствующий приказ у начальства, Судзуки Кэйдзи получает задание от Генерального штаба: создать боевой отряд, способный в будущем послужить основой для лояльной Японии бирманской армии. Отбирается три десятка наиболее проверенных подпольщиков, которые позднее войдут в историю Бирмы/Мьянмы под именем «30 товарищей», после чего организуется их скрытный вывоз из колонии на Тайвань, где запускается процесс подготовки добровольцев-бирманцев на ускоренных офицерских курсах.

Тридцать товарищей. Ка нетрудно будет заметить внимательному читателю, здесь лишь около половины из них.

С принимающей стороны проверял кадры и останавливался на том или ином претенденте Кэйдзи. А изначальный перечень волонтёров представил ему человек по имени Аун Сан. Национальный герой современной Мьянмы.

На территории бывшей Бирмы Аун Сану установлены памятники (в том числе на некоторых из них борец за независимость изображен в несомненно японском мундире). В его честь назван один из стадионов Янгона/Рангуна. Лицо Аун Сана неоднократно появлялось на банкнотах национальной валюты — кьята различного достоинства.

Аун Сан на купюр достоинством в 15 къятов

А ещё он основал… Коммунистическую партию Бирмы! Именно Аун Сан председательствовал на её учредительном съезде 15 августа 1939. Причём его возраст на тот момент составлял всего 23 года!

История Аун Сана сколь захватывающа, столь и типична для Восточной Азии 1920-1930-х гг. Выходец из узкой образованной прослойки (отец — адвокат), студент единственного бирманского университета, последователь идей Маркса, Ганди. Без влияния наследия Сунь Ятсена тоже, судя по всему, не обошлось. В феврале 1936 Аун Сан был исключён из университета по политическим причинам, но оспорил её, организовав студенческую забастовку, и принудил руководство университета пойти на уступки. В 1938 Аун Сан стал руководителем Всебирманского студенческого союза. В 1938 вступил в «патию» (пожалуй, это слово тут всё-таки стоит взять в кавычки) Такинов - Добама асиайон, — общественно-политическую организацию, объединявшую преимущественно радикальное студенчество и интеллигенцию в легальной борьбе за национальное освобождение Бирмы. Считанные месяцы — и Аун Сан превратился из рядового члена в генерального секретаря. Да, это Азия, последние предвоенные годы — тогда там и не такое было возможно.

Затем — отмежевание от Добама асиайон. Такины слишком аморфны и буржуазны. Создание КПБ (самостоятельной, вне Коминтерна, где, вероятно, просто не знали какое-то время о существовании такой новой силы в далёкой Бирме, а потом не могли наладить с нею контакт). После начала войны британские власти усиливают репрессии. Аун Сан бежит из страны. Возвращается нелегально. Через товарищей выходит на полковника Кэйдзи. А дальше… С одобрения Аун Сана бирманскими патриотами было заключено соглашение с японцами, по которому Япония обязывалась гарантировать независимость Бирмы, а та, в свою очередь обещала выступить в войне на стороне Империи Восходящего солнца. 30 товарищей. Тяжелые упражнения и упорное освоение воинского искусства. Подготовка была закончена в октябре 1941 года. Декабрь. Бангкок. Главнокомандующим Армии независимости Бирмы был назначен полковник (получивший звание генерала бирманской армии) Судзуки Кэйдзи, главой тавойской группы войск — капитан (генерал-лейтенант) Тавасима, начальником штаба — капитан (генерал-майор) Нода, начальник медицинского управления — Цукаса Судзуки. Аун Сан получил звание генерал-майора и был назначен «старшим штабным командиром». Без чёткого определения должности. Впрочем, он не стал свадебным генералом и зиц-председателем, не пожелал отсиживаться в тылу. Уже в начале февраля Аун Сан возвращается в очередной раз на родную землю. С оружием в руках.

Аун Сан в послевоенные годы.

Можно ли назвать такого человека, «30 товарищей» и всё бирманское движение, объединившееся под знамёнам Армии независимости, коллаборационистами? Традиционно голоса тех стран, в которых существовали прояпонские военизированные группировки и даже целые правительства, созданные под эгидой Токио, слышны только в них самих. Глобально же существует два основных нарратива. Первый — старый японский — едва дышащий на ладан и загнанный в маргинес: воины Императорской армии несли свободу народам Азии, чтобы в дальнейшим организовать добровольное их содружество для совместного сопроцветания. Второй — англо-американский, западный: с Японией сотрудничали или негодяи, или обманутые простаки, которые просто не поняли, что им в случае победы восточных союзников Гитлера уготована лишь роль ничтожных сателлитов.

Мы ещё будем говорить о том порядке, который устанавливали японцы на занятых территориях, однако это позже. Сейчас — общее, утверждение. С точки зрения автора этих строк Аун Сан и Армия независимости (Субхас Чандра Бос и Свободная Индия, Сукарно и организации, создававшиеся в годы японской оккупации Индонезии) — уж точно не большие марионетки, чем польские и чешские национальные соединения (вроде Корпуса Андерса/2-го польского корпуса и 312-й и 313-й чешских эскадрилий RAF), сражавшиеся в составе ВС Великобритании. Более того, многие руководители и активисты восточных национально-революционных объединений, сотрудничавших с Императорской армией, на самом деле смотрели на ситуацию достаточно трезво, открытыми глазами. Они понимали, что Япония не даст им полной самостоятельности. Вот только, о чём сейчас говорить не принято, считали, что даже с учётом этого положение их народов всё равно станет лучше по сравнению с тем, что предлагали им прежние метрополии. Японская Бирма обладала бы половинчатым, ограниченным и непрочным суверенитетом, всё так. Вот только у Британской Бирмы не было никакого!

Чрезвычайно показательны темпы роста численности Армии независимости Судзуки Кэйдзи и Аун Сана. На Тайване тренировалось всего 30 человек. Из эмигрантов (причём далеко не только политических) к моменту пересечения таиландско-бирманской границы удалось набрать 2300 солдат и офицеров. На 8 марта — дату вступления в Рангун — Армия насчитывала уже около 12 000 бойцов, т.е. достигла численности дивизии. Причём вовсю готовилось её удвоение — оставались лишь последние организационные штрихи.

Армия независимости Бирмы вступает в Рангун

К началу апреля под японскими (и своими национальными) знамёнами готовы были сражаться почти 25 000 бирманцев. Да, боеспособность подавляющего большинства из этого числа оставляла желать много лучшего. Лишь очень скромная часть Армии независимости реально сражалась с противником на передовой. Зато благодаря ей генерал Иида и штаб 15-й армии могли практически не задумываться о безопасности тылов, организации гарнизонной и охранной службы. Местные воины привносили на свою землю элемент порядка куда быстрее и эффективнее, чем это могли бы сделать самые подготовленные иностранцы-японцы. А нужда в нём была очень большая, причём даже безотносительно действий англо-китайских союзников. После начала боевых действий в Бирме сотни тысяч людей стали перемещёнными лицами. Толпы беженцев пытались скрыться, уйти от войны. Огромное количество тех, кто отступил вместе с британцами, позднее погибло от голода и неустроенности в Восточной Индии. Шли стихийные погромы и этнические чистки (жертвами становились малые полудикие меньшинства, а также индийцы, широко представленные в сфере торговли и обращения). Уже к лету 1942 в Бирме было восстановлено относительное спокойствие…

Флаг Армии независимости Бирмы

Но вернёмся назад, к фронтовым сводкам. Весеннее наступление японцев просто не смогло бы развиваться столь эффективно, как оно имело место быть, если бы не помощь добровольных информаторов и проводников. Битва при Таунге — один из наиболее ярких тому примеров. 200-я китайская дивизия была обойдена и отсечена от единственной заслуживающей своего названия дороги, ведущей на север. Генерал Дай Аньлан оставил ещё не взятые противником передовые позиции и рубежи прикрытия, сконцентрировал все вверенные ему войска в пределах городских стен Таунгу. Таким образом, ставшая плотным цельным ядром 200-я дивизия могла или жестко обороняться, или всей своей массой идти на прорыв. 598-й полк удерживал северную часть обороны Таунгу, 599-й полк занимал южную часть города, а 600-й полк —западную. Штаб дивизии переместился на восточный берег Ситанга, чтобы избежать японских воздушных и артиллерийских атак, а также для защиты последнего оставшегося маршрута снабжения, ведущего на восток. Часть Запасного полка, прибывшего накануне, была также была размещена рядом со штабом.

В 08:00 утра 25 марта японцы начали концентрическую атаку на город с трёх сторон: 143-й полк слева, 112-й полк справа, а кавалерийский полк плюс рота пехоты атаковали вдоль Ситанга. Замысел состоял в том, чтобы прижать китайские войска к реке и там уничтожить их. Завязались упорные бои. Несмотря на локальные прорывы в северо-западной части оборонительного периметра, сильное сопротивление китайцев помешало японцам добиться значительного прогресса до позднего вечера, когда в 22:00 они сумели проникнуть на китайские позиции в северо-западной части цитадели Таунгу. Вскоре в брешь был брошен полнокровны пехотный батальон. Китайцы в ответ усилили 600-й полк 2-м батальоном 598-го полка и перешли в контратаку. Шли ожесточенные схватки, уличные бои за каждый дом. Войска смешались, так что японцам стало крайне трудно наносить удары с воздуха и действовать артиллерией из опасения ударить по своим.

Контратака не смогла полностью вернуть НРА утраченные позиции — японцы хорошо укрепились в зданиях вокруг местного кладбища. 600-й полк был отведен назад. Тем не менее, наступательный порыв неприятели был сбит. 200-я дивизия держалась. Сражение продолжалось.

26 марта 112-й полк атаковал и занял юго-западный угол Таунгу, но не смог продвинуться дальше. На левом фланге попытка атаковать северо-западную часть окончилась безуспешно. Атака кавалерийского полка также была отбита. Китайцы предприняли контратаки против 112-го и кавалерийского полков отрадами примерно по 300 человек в каждом секторе. Японцы отразили их, но потери были тяжелыми, а темп наступления вновь упал. К вечеру атакующие захватили западную часть города возле железной дороги, в то время как китайские войска удерживали оставшуюся часть Таунгу к востоку от неё. Обе стороны стояли лицом друг к другу по обе стороны ж/д насыпи на расстоянии менее 100 метров. В конце концов японцы предпочли отойти назад примерно на 200 метров, чтобы дать возможность действовать своим самолетам и орудиям. В свою очередь китайцы во время обстрела прятались на своих замаскированных позициях, подпускали противника ближе, создавая иллюзию, будто основная часть защитников пала в результате бомбардировки, а затем внезапно открывали огонь из пулеметов с дистанции в 40-50 метров и контратаковали с широким использованием гранат. Эту сравнительно простенькую хитрость в итоге удалось повторить несколько раз…

К концу дня 200-я дивизия понесла очень тяжелые потери, но и японцы также сильно пострадали, им было трудно продолжать лобовые атаки. С севера к району Таунгу приближалась 22-я дивизия НРА, так что пришлось в качестве прикрытия направить в Нангуен 2-й батальон 143-го пехотного полка, а также подготовить к действиям против Едаше весь третий полк 55-й дивизии, свежий 144-й пехотный. Утром 27 марта в штурме Таунга возникла оперативная пауза. Наступление не велось, но японские самолеты во второй половине дня систематически бомбили и обстреливали китайские позиции. Работала артиллерия. По некоторым сообщениям японцы использовали газовые снаряды. Несмотря на все это, китайцы всё ещё держались.

Атакующие ожидали скорого прибытия 3-го полка полевой артиллерии с его 15-см гаубицами, чтобы 28 марта ударить снова. Пушки действительно добрались до Таунга в срок. 3-й полк тяжелой полевой артиллерии, который при мощной поддержке бомбардировщиков нанес китайцам тяжелые потери и уничтожил целый ряд опорных пунктов в восточной части города. Однако преодолеть упорное сопротивление китайцев по-прежнему не удалось не удалось, хотя бои продолжались с 15:00 до глубокого вечера.

Тем временем разведывательный полк японской 56-й дивизии, состоящий из двух мотопехотных рот и пулеметной роты, роты полевой артиллерии горных орудий и взвода саперов, быстро продвигался на север от Рангуна в колонне из 45 грузовиков, с охранением из 6 бронеавтомобилей. Общая численность отряда составляла 404 человека. К полудню 28 марта группа достигла штаба 55-й дивизии. Было решено переместить эти силы к востоку от реки Ситанг, чтобы атаковать вражеский позиции с тыла и окончательно окружить 200-ю дивизию НРА. К счастью для последней, теперь разведка китайцев была организована на достаточно высоком уровне - Дай Аньлан не собирался допускать повторения прежнего внезапного охвата. Страшно рискуя, командир 200-й дивизии снимает с фронта городского сражения 2 роты из 3-го батальона 598-го полка и лично организует контрудар по левому флангу переправившихся японцев. Ожесточённая схватка. Китайцы смогли удержать свои позиции. Вместо быстрого успеха разведполк ждут «вязкие» тяжелые бои.

Возобновляются схватки в Таунгу. Несмотря на все прежние успехи, Дай Аньлан понимает — предел прочности вот вот будет достигнут. Свободных резервов нет. Одновременное давление на всех участках может закончиться общим обвалом обороны. 29 марта 1942 года 55-я пехтная дивизия перешла в наступление при поддержке всех имеющихся орудий. К полудню её войска слева смогли продвинуться в северо-западную часть города. Путь отступления главных сил китайцев оказался под угрозой. Разведывательный полк 56-й дивизии двинулся на север, атаковал китайское фланговое охранение к востоку от реки и к полудню 29-го овладел им. Возникла угроза штабу 200-й дивизии и опять-таки мосту через Ситанг, но уже с другой стороны. Счёт времени пошёл на часы, если не на минуты...

Во второй половине дня 29 марта поступил приказ всей 200-й дивизии отойти в тот же вечер сначала на восток, а затем на север вдоль восточного берега реки Ситанг. Бои в городе продолжались до темноты, Таунгу был охвачен огнем. Китайцы продолжали упорно сопротивляться,. К 22:00 29 марта моторизованный разведывательный полк 56-й дивизии приблизился к мосту через реку Ситан на расстояние прямой видимости. Его то бойцы и заметили в итоге выход колонн неприятеля из города. Между тем Дай Аньлан приказал каждому китайскому батальону оставить арьергард, который начал внезапные ночные атаки в качестве прикрытия. Японцы не смогли перейти к своему излюбленному плотному преследованию. Отступление возглавил, переправившись по полуразрушенному мосту, 599-й полк, вскоре за ним последовал 600-й, а затем, наконец 598-й полк. Последнему с учётом ухудшающегося состояния моста пришлось переходить реку вброд . К 04:00 30 марта вся 200-я дивизия вышла из Таунгу. Организованно, забрав с собой всех раненых. И, безотносительно того, как разворачивались дальнейшие события, с точки зрения автора битва за Таунгу заслуживает места в анналах китайской боевой славы. Находясь в меньшинстве, на незнакомой территории, испытывая недостаток тяжелого вооружения, Дай Аньлан и его бойцы показали как противнику, так и союзникам, что такое стойкость, активность, изобретательность и постоянная готовность к борьбе за инициативу.

Японцы полностью овладели Таунгом к 7:00 утра 30 марта. Примерно в это же время 22-й дивизии НРА удалось сбить заслоны неприятели под Едаше. Сутками позже они соединились со своими отступающими товарищами , прошедшими 25 километров от прежнего рубежа обороны. 200-я дивизия в итоге вернётся домой в Китай непобеждённой — но, к сожалению, без своего командира. Генерал-майор Дай Аньлан, ветеран битв за Тайручжен и Ухань (памятных тем читателям, которые знакомы с предыдущей работой, посвящённой Японии), погибнет в японской засаде 18 мая 1942. На родине гроб с телом отважного командира встречали десятки тысяч скорбящих. И даже с того света Дай Аньлану удалось совершить невозможное — пусть на краткий миг он объединил и примирил Чана Кайши и Мао Цзэдуна. Первый написал посмертно повысил его в звании до генерал-лейтенанта. Второй составил элегию в память о герое.

Генерал Дай Аньлан

И в то же время, как бы доблестно ни дралась 200-я дивизия, стратегически ввод соединений НРА в Бирму окончился провалом. Прежде всего, союзникам так и не удалось добиться единодействия. Пока китайцы сражались в Таунгу и окрестностях, японцы сконцентрировали силы и сравнительно легко отбросили британцев из под Пьи в ходе двухдневного сражения, завершившегося 2 апреля. Весь восток Бирмы генерал Иида оставил на 56-ю дивизию. 55-я, 18-я и 33-я дивизии наступали по сходящимся на правления на район города Енанджаун и распложенные возле него нефтяные поля, причём последняя шла фактически «в безвоздушном пространстве», не встречая сопротивления. Японцы наступали чрезвычайно ходко. 173 километра от Пьи до Енанджауна они преодолели всего за неделю с хвостиком — новое сражение началось 11 апреля. Как минимум часть подразделений 15-й армии превратилось в квазимоторизованные за счёт использования трофейного автотранспорта, в основном захваченного ещё в Малайе. Основной удар Ииды пришёлся по 1-й бирманской дивизии, которая ранее, 29-30 марта, впервые столкнулась с соединениями Армии независимости Бирмы, то есть своими соотечественниками, и с тех пор стремительно утрачивала волю к продолжению борьбы. Генералы Александер и Слим понимали — мысль о некоем наступлении на Рангун до сезона дождей это даже не утопия, а кристально чистая фантазия, бред. Но это означает, что Центральную Бирму в любом случае придётся оставить. Так не лучше ли сделать это, когда проблемы со снабжением ещё не перешли в свою острую фазу?

В духе Малайской кампании, отступление под бомбами японских самолётов стремительно «раздевало» отходящих британцев, вынужденных оставлять всё больше оружия и техники. Сознавая свою слабость и удалённость от «цивилизации», белые британцы приближались к состоянию паники. Ещё до начала схватки за Енанджаун были взорваны нефтепромыслы, тем самым как бы символически демонстрируя — нет, здесь тоже никто не планирует останавливаться надолго.

Дым над нефтепромыслами Енанджаунга и брошенное промышленное оборудование.

Только 2-й и 7-й (королевских гусар) танковые полки спасали Бирманский корпус от полного разгрома. Ситуация стала настолько критической, что Гарольд Александер попросил генерал-лейтенанта Джозефа Стилуэлла, начальника штаба Чана Кайши, о политическом содействии: вопреки военной целесообразности для его собственной армии, китайский диктатор должен был немедленно переместить 38-ю дивизию НРА в район Енанджаунга. Или, как минимум, создать видимость такого манёвра.

Однако ещё раньше из оперативных глубин и незанятых пространств между китайцами и британцами выпрыгнула зубастой муреной 33-я дивизия Императорской армии, отсекая неприятеля с севера. 1-я бирманская рухнула, чтобы так больше и не подняться из своего нокаута. Начался уже полустихийный откат британцев от города. 7000 британских солдат были окружены возле Енанджаунга и главного нефтяного месторождения. 17 апреля китайский главком в Бирме Ло Чжоин официально отказался направить на помощь британцам всю 38-ю дивизию целиком. Вместо этого командир последней генерал Сун выделил свой 113-й полк, насчитывавший всего 1121 человека личного состава. Понятно, с такими силами речь могла идти только о демонстрации. Тем не менее, надеясь, что у страха глаза окажутся велики, генерал-лейтенант Слим переподчиняет китайцам 7-ю танковую бригадира Джона Энстиса. Два дня «танцев» на оперативном правом фланге заставляют таки 33-ю японскую дивизию слегка разжать хватку. Окруженцы прорываются — и тут же начинают отступать. если не сказать бежать без оглядки. 19 апреля 15-я армия овладевает Енанджаунгом. И на этом всё по существу оканчивается.

Дело в том, что из всего Бирманского корпуса только тем самым неполным 7000 удаётся отойти на север. Прочие же отброшены к западу. То есть в сторону от главного логистического центра на стыке Центральной и Северной Бирмы — Мандалая, о стратегической важности которого мы говорили ранее. Связи между востоком и западом, Бирманской дорогой и путём на Импал, НРА и британцами теперь нет даже чисто теоретически. Слиму необходимо, чтобы хоть как-то привести свои войска в порядок, любой ценой оторваться от Ииды. И он форсированно уходит ещё дальше на запад. К концу апреля китайцы понимают, что участвуют в авантюре без надежды на успех. Вопреки всем ангажированным советам генерала Стиллуэла командование НРА принимает решение об эвакуации своих людей обратно в Поднебесную. 20 апреля 56-я дивизия Императорской армии заняла оставленный противником Лойко, а затем, погрузившись на автомашины, продвинулась вперед со скоростью свыше 110 км в сутки и 29 апреля овладела Лашо. 18-я дивизия 30 апреля вышла на южный берег Мьинге, 1 мая форсировала реку и в 18:20 того же дня захватила Мандалай.

Общая схема 2-го этапа Бирманской кампании.

Дважды в ходе своего марша в Индию британский Бирманский корпус оказывался под угрозой окружения. «Обнаглевшие» японцы стали широко использовать бирманскую речную сеть, перебрасывая летучие отряды при помощи малых судов. В ночь с 1 на 2 мая под Манивой/Моунъюа окончательно погибли, прикрывая отход, сохранившие верность короне остатки 1-й бирманской дивизии. 10 мая в районе Калевьо отступающие оказались вынуждены бросить почти всю оставшуюся технику. Остаток пути преодолевался почти исключительно пешком. 20 мая разбитый вдребезги Бирманский корпус прибыл в Импал, где уже крепили оборону соединения Индийской армии. Чуть позже сюда же добрались 38-я китайская дивизия (ей всё-таки пришлось в итоге отходить на запад). Вместе с другими мелкими подразделениями и группами в Индию в итоге перебралось около 23 000 солдат и офицеров НРА. Очень близко — и по общему рисунку событий, и по драматизму — проходило возвращение главных сил 5-й, 6-й и 66-й армий в Юннань.

Генерал-лейтенант Иида отдал своим подчинённым «стоп-приказ» 24 мая 1942 года. К этому времени они контролировали практически всю территорию бывшей британской Бирмы, исключая лишь небольшие участки на крайнем севере колонии. Наступил сезон дождей — и 15-я армия успела до его начала выполнить все поставленные перед нею задачи…Боевые действия возобновятся в конце сентября 1942 — с первой неудачной попыткой британцев организовать контрнаступление с территории Манипура. Однако эти события уже выходят за рамки настоящего исследования. Первая Бирманская кампания, представлявшая собой единый и связный комплекс операций, завершилась в мае, и её итогом был впечатляющий триумф Японии. Были захвачены огромные территории, многие из которых японцы на момент начала войны даже не предполагали брать, стала бесполезной (и оставалась таковой до второй половины 1944) Бирманская дорога. При собственных потерях в 4597 человек Императорская армия нанесла врагу пятнадцатикратно большие — суммарно до 70 000 штыков, распределявшиеся примерно поровну между ВС Великобритании и НРА.

Что обусловило такой результат?

О некоторых характерных особенностях действий частей соединений Империи Восходящего солнца мы уже говорили в прошлых главах. 55-я и 33-я дивизии здесь показали себя равными товарищами тех своих сослуживцев, которые дрались под началом Ямаситы в Малайе. Также далее в рамках работы ещё будет заострено внимание на некоторых особенностях тактики японской пехоты. Соответственно здесь мы повторяться не станем. за вычетом сказанного, автор этих строк выделил бы следующий набор причин:

Безграмотное и практически отсутствующее предвоенное планирование со стороны Великобритании. Полный отказ от борьбы за инициативу при малых силах и широчайшем фронте, систематические попытки вместо контрударов выстраивать заслоны на пути врага — при собственных голых флангах.Особенности дорожной сети Бирмы, более густой в южной части страны (где изначально наносила удар 15-я армия) и всё менее развитые далее к северу.Господство японских ВВС в воздухе от начала и до конца кампании.Излишне позднее обращение руководства Великобритании за помощью к Гоминдановскому Китаю — при потерянном Рангуне и ослабленном поражениями Бирманском корпусе частям НРА оказалось крайне трудно взаимодействовать с союзником.Стратегический фактор поражения в Малайе. На второй стадии кампании японская сторона сумела оперативно компенсировать появление нового игрока в лице 5-й, 6-й и 66-й китайских армий, оперативным вводом в сражение крупных резервов.Грамотная работа японской разведки перед войной и действия бирманского национально-революционного подполья.

Мы оставляем Бирму. Наш путь лежит на другой стратегический фланг грандиозного тигриного броска Империи Восходящего солнца в Южные моря. Следующая остановка — Филиппины.

Глава 13. Филиппины и "Высочайший и досточтимый союз сынов родины"

Предыдущая глава была посвящена рассмотрению боевых действий в Бирме. В рамках настоящей работы она следовала за описанием и анализом кампании в Малайе — и у автора имелось несколько причин расположить её именно так. Во-первых, у 25-й армии Ямаситы, и 15-й армии Ииды, имелась общая точка отсчёта всех их дальнейших действий — ею послужила Таиландская операция. Во-вторых, хотя между двумя крупнейшими японскими группировками в Юго-Восточной Азии и пролегала весьма значительная дистанция, со временем только увеличивавшаяся, они всё равно сохраняли оперативную связь друг с другом. Первые же атаки Ииды позволили его коллеге забыть об угрозе своему тылу со стороны «бирманского хвостика». В свою очередь после успешного завершения штурма Сингапура значительная часть войск, ранее подчинявшихся генералу Ямасите, была направлена командованием на усиление 15-й армии — и сыграла ключевую роль на второй стадии кампании в Бирме, о чём читатель наверняка хорошо помнит. Наконец, в третьих автор исходил из единства в том и другом случае противоборствующих сторон. Гонконг, Малайя, Бирма: во всех этих регионах схлестнулись в схватке войска двух империй — Японской и Британской.

И вот, теперь, мы переходим к иным сюжетам — и куда более привычным для массового сознания образам войны на Тихом океане: подданные Микадо против янки. По своему масштабу и значимости Филиппинская операция должна стоять в общем ряду с боевыми действиями в Малайе (и Перл-Харбором), она была и остаётся одним из крупнейших поражений ВС США за всю их историю. Но не будем спешить. До подведения итогов ещё очень далеко, а сейчас куда уместнее, напротив, дать некоторую ретроспективу. Прежде чем переходить к описанию планов сторон, их сил и средств, не говоря уже о битвах как таковых, важно ответить на вопрос: а что вообще собой представляли Филиппины к началу декабря 1941 года? Каков был их политический и правовой статус? Ответ на него поможет верно расставить многие акценты, внесёт ясность в ряд обстоятельств, которые в противном случае неизбежно показались бы достаточно странными.

Собственно, начать стоит с констатации следующего факта — менее чем за полвека до описываемых событий Филиппинские острова являлись колонией Королевства Испания. И в таком качестве они пребывали уже давно.

Первым из европейцев Филиппинских островов достиг Магеллан — и именно там в ходе стычки с местным населением великий мореплаватель был убит: это случилось 27 апреля 1521 на острове Мактан. А более чем год спустя оставшиеся без своего лидера испанцы — 18 измученных людей на единственном уцелевшем корабле «Виктория» — достигли Севильи. И, среди прочего, привезли с собой на родину информацию о существовании Филиппин.

Карта кругосветного путешествия Магеллана и его сподвижников

Довольно долго она слабо интересовала руководство страны — лишь через 40 с лишним лет суда с косым алым крестом на знамёнах вновь вошли в некогда разведанные экспедицией Магеллана воды. Эскадра во главе главе с аделантадо Мигелем Лопесом де Легаспи — опытнейшим конкистадором, некогда сражавшимся под началом Кортеса в Мексике — искала полулегендарные Острова Пряностей, а в итоге основала вместо этого новую колонию на Филиппинах. Официальной датой рождения генерал-капитанства считается апрель 1565, однако территория, которой овладели тогда испанцы, к состав современной Филиппинской Республики не входит — это остров Гуам. В основном покорение Филиппин завершилось к середине 1570-х, в 1574 ранее скорее декларативное генерал-капитанство было утверждено и оформлено как часть вице-королевства Новая Испания. Таким образом для жителей островов наступил период испанского владычества, продлившийся более 300 лет.

Герб генерал-капитанства Филиппины

Джунгли Лусона и Минданао в смысле возможного освоения мало отличались от лесов где-нибудь в Перу — за одним существенным исключением. Собственно, оно стало настоящим бичом генерал-капитанства, причём совершенно неизбывным. Имя этому фактору — удалённость: Филиппины были едва ли не самым труднодоступным из крупных владений Испании. Даже сейчас, при наличии Суэцкого канала, расстояние от Севильи до Манилы по морю составляет 15 382 километра — десятиузловым ходом на его преодоление уйдёт больше месяца. С учётом же необходимости огибать Африку дистанция возрастает примерно до 20 000 километров — напомню, длина экватора всего лишь в два раза больше.

Не удивительно, что количество испанцев и вообще европейцев, переселившихся на Филиппины, оказалось совершенно ничтожно. Новый Свет был ближе, известнее, обширнее и притягательнее. Филиппинские острова не вписывались в Чёрный треугольник трансатлантической работорговли, а потому для развития плантационного хозяйства не хватало не только свободных, но и невольничьих рук. Филиппины были бы хороши как база, плацдарм для неких великих свершений. К примеру, установления господства на Востоке в духе габсбургского универсализма в самый амбициозный его период, или масштабной торгово-экономической интервенции в Китай и Японию. Но Испания начала всё более заметно надрываться ещё при Филиппе II, имя которого в бытность его инфантом и получили сравнительно недавно обнаруженные острова на Тихом океане. Непобедимая армада разгромлена, бунтующие Нидерланды издают Акт о клятвенном отречении, османы утвердились в Тунисе — всё это во вроде бы как блистательные для испанцев 1580-е. Какое уж тут глобальное мировое доминирование? Что до торговли с главнейшими державами Восточной Азии, то, когда у Мадрида всерьёз дошли до подобных планов руки, Испания столкнулась с мощнейшей конкуренцией со стороны голландцев, которые в существенной мере вытеснили их с выгодных рынков.

Дальше — полноценный кризис империи во второй половине XVII века, окончательно поставивший крест на прежней экспансии и превративший Филиппины в глухое захолустье. Ожесточённая война за наследие захиревшей ветви Габсбургского дома и смена династии на испанском троне, затем ограниченные попытки модернизации в духе просвещённого абсолютизма — Филиппинские острова оставались где-то там, на далёкой периферии. Во время Семилетней войны в 1762 британцы с лёгкостью овладели Манилой, которую, впрочем, вернули после заключения мирного договора.

Взятие Манилы британскими войсками в 1762 году

История шла своим чередом. Неумелое управление и перипетии Наполеоники расшатали власть Испании в её колониях. В Америке — Северной, Центральной и Южной — прокатилась бурная волна успешных революций. К середине 1820-х у испанцев осталась от прежних громадных владений в Новом Свете только Куба и ещё несколько островов. А Филиппины… безмолвствовали. Там просто отсутствовала та социальная прослойка, которая могла бы выступить полноценным политическим субъектом, организовать нечто большее, чем локальный бунт. Общественные отношения на островах оставались весьма примитивными и без белых угнетателей наверняка скатились бы в совершеннейшую архаику.

Впрочем, на Филиппинах существовала оппозиция иного рода. Практически всю колониальную эру давали себя знать конфликты на религиозной почве — собственно, их унаследовала даже современная Республика, вынужденная бороться с различными террористическими организациями, такими как «Раджа Сулейман», «Джемаа исламия» и «аль-Харакат аль-Исламия». В XX и XXI веке боевики — приверженцы радикального ислама взрывали отели и здания дипломатических представительств. В XVII-XVIII столетиях, понятно, антагонизм принимал несколько иные формы. Однако в том или ином виде он продолжал существовать с самого завоевания островов, в северной части которых к 1560-м уже имелось несколько мусульманских княжеств во главе с раджами. Веры Мухаммеда на Филиппинах придерживались в основном элиты, связанные с другими государствами Юго-Восточной Азии и через них — исламским миром в целом. Испанцы не без оснований усматривали в них своего рода пятую колонну. Да и в целом им был присущ в соответствующий период вдохновенный католический прозелитизм. Имея под боком лишённых власти старых мусульманских хозяев, новые господа удвоили усилия по обращению широких масс рядовых филиппинцев в христианство. На фоне постепенного захиревания и отмирания местных автохтонных культов конкуренция между крестом и полумесяцем только нарастала.

Другими недовольными режимом являлись этнические китайцы. Здесь ключевыми выступали экономические мотивы. Небольшая диаспора некогда преуспевала: в конце XIII — первой половине XIV века, китайские купцы почти монополизировали внешнеторговый оборот архипелага. Позднее их несколько потеснили как раз таки негоцианты-мусульмане. Однако по-настоящему глубоко — и драматически — изменилась жизнь филиппинских китайцев после появления испанцев. Если прежде в статусе частных лиц представители диаспоры свободно и прибыльно вели дела с собственной исторической родиной, то теперь, внезапно и против воли став подданными чужедальнего монарха, они подпали под все регламентирующие и ограничивающие узаконения сперва империи Мин, а затем и Маньчжурской династии, касающиеся морской торговли. Альтернативные источники доходов — и прежде всего земельную собственность быстро монополизировали завоеватели. Китайцы Филиппин в духе европейского еврейства вынуждено ушли в финансово-кредитную сферу, за счёт чего сохранили значительное влияние, но своего неодобрительного отношения к правящему режиму не меняли вплоть до самой независимости. Не случайно первый президент Первой Филиппинской Республики Эмилио Агинальдо (о котором подробнее — ниже) происходил из смешанной китайско-тагальской семьи — равно как и один из основателей реформаторского движения в испанских Филиппинах Хосе Рисаль.

XIX столетие оказалось для Испании едва ли не самым тяжелым периодом в её истории. Наполеоновские войны прошлись по стране катком. Краткий период надежд на мир, развитие и реформы сменился торжеством едва ли не самой разнузданной во всём Старом Свете реакции, иностранной интервенцией и жестокими репрессиями. Временная заморозка общественной жизни привела к стагнации, игнорирование правящим классом симптомов всё более глубокого нездоровья социума — к масштабному взрыву. На несколько десятилетий Испания погрузилась в состояние перманентной гражданской войны, лишь временами прерываемое краткими «перемириями». Военные хунты окончательно дискредитировали институт монархии и одновременно подорвали доверие к парламентаризму, обострились межнациональные трения — баски, к примеру, систематически из раза в раз поддерживали антиправительственные силы. Отставание Испании от ведущих государств Европы приняло угрожающие масштабы. Конечно же, всё перечисленное сказывалось и на Филиппинах.

Хронический недостаток средств побуждал колониальную администрацию, к тому же далеко не избалованную вниманием центра, изыскивать и внедрять всё новые формы эксплуатации местных ресурсов, включая трудовые. Рост недовольства иноземным гнётом в низах соединялся при этом с появлением в верхах первых интеллектуалов, способных комплексно и ясно осознать положение своей родины в мире. Почти все они частично получив образование у себя, в дальнейшем продолжили его в Метрополии и вообще Европе. Собственно, последнее касается не только Филиппин — можно вспомнить биографию того же Махандоса Ганди. К слову, Махатма известен всему миру как человек, придерживавшийся концепции ненасильственного сопротивления. Сходной была и позиция Хосе Рисаля, главного идеолога филиппинского национального возрождения. Этот без преувеличения гений возрожденческого типа (полиглот, знавший свыше 20 языков, включая русский, поэт, художник, скульптор, дипломированный медик-офтальмолог, блестящий фехтовальщик — и автор перечислил ещё далеко не всё), сын зажиточных арендаторов, которые выращивали рис на землях доминиканских монахов, отвергал идею вооружённой революции, предпочитая ей сочетание реформ и мирного давления снизу, весьма близкого по духу к сатьяграхе.

Хосе Рисаль:

Вот только сам ход вещей непреклонно вёл Филиппины в ином направлении. С июля 1892 года, вернувшийся на родину после учёбы в Европе и путешествия в Японию и США Рисаль был вынужден жить в ссылке в городке Дапитан под постоянным надзором властей. Там он занимался врачебной практикой, изучал местную фауну и вёл обширную переписку с учёными и друзьями в Европе — разом на множестве языков, что здорово озадачивало местную цензуру. Призванная содействовать социальным и политическим преобразованиям «Филиппинская лига», которую Рисаль пытался создать вместе с рядом единомышленников, оказалась запрещена. И тогда на её место пришёл Катипунан…

Катипунан, или по полному названию Высочайший и досточтимый союз сынов родины (отмечу на полях — на тагальском языке это выглядит как Kataas-taasang, Kagalang-galang Katipunan ng̃ mg̃á Anak ng̃ Bayan, что члены организации часто сокращали до трёх заглавных букв К — да, в точности как у Куклуксклана) — тайная патриотическая боевая организация, кадровый костяк которой составили бывшие члены рисалевской Лиги после её фактического уничтожения.

Знамя Катипунана:

Первый лидер ККК — Андрес Бонифасио до 1892 года вообще сравнительно мало интересовался политикой. Но колонизаторы предпочли ударить по детищу Хосе Рисаля кулаком — и оно разлетелось на множество острых режущих осколков. Катипунан возник практически сразу же после ареста Рисаля. Последний, живя изгнанником в Дапитане, практически никак не взаимодействовал с основателями ККК, что не помещало им избрать его своим почётным лидером, а позднее — ходить в атаку с его именем в качестве боевого клича. Впрочем, до этого дело дошло не сразу…

Эмилио Агинальдо вступил в Катипунан в 1895 — и это было весьма примечательное, симптоматичное решение. Его отец Карлос Агинальдо был городским головой, назначенным испанской колониальной администрацией — и фактически сын, идя по родительским стопам, тоже небезуспешно строил карьеру на легальном политическом поле. Уже в 17 лет Эмилио стал головой барангая (или барио — мельчайшая единица местного самоуправления) Бинакаяна Кавите эль Вьехо — главным образом чтобы избежать военного призыва. К 25 годам после административно-территориальной реформы он сделался первым муниципальным губернатором-капитаном Кавите эль Вьехо и имел весьма неплохие жизненные перспективы. Но, тем не менее, в тот же год Агинальдо, как было сказано выше, примкнул к ККК. В Катипунане всё больше чувствовалась сила. И она росла тем быстрее, чем хуже становилось положение трудящихся, особенно на селе.

Эмилио Агинальдо в молодые годы:

Подавляющее большинство филиппинцев обрабатывало землю в качестве арендаторов — и за громадным их количеством числились разного рода недоимки. Откровенно плохой была собираемость налогов. В 1896 году колониальные власти приняли решение, согласно которому для должников вводились обязательные натуральные отработки. Вскоре после того, как информация о нововведениях распространилась, во многих районах Филиппин вспыхнули восстания — вполне традиционные крестьянские бунты, однако теперь имелась структура, способная придать им единство, организацию и грамотное целеполагание.

Людей у ККК было много. Опыта и оружия — крайне мало. Первое существенное сражение между восставшими и колониальной армией произошло у города Сан-Хосе-дель-Монте — и сторонники Катипунана одержали победу. Однако вскоре эффект внезапности сошёл на нет, в охваченный мятежом район прибыли дополнительные армейские подкрепления — и повстанцы начали теперь одно поражение за другим. Андрес Бонифасио стал уступать лидерство в ККК Агинальдо по одной единственной причине: тот сражался несколько успешнее. В общем оба они, а также другие полевые командиры калибром помельче, вынужденно придерживались партизанской тактики. В рамках Катипунана нарастали изоляция и разобщённость. Организованность и современный политический фасад ККК были тем немногим, что отличало Филиппинскую революцию от прежних стихийных выступлений. За них держались — но это в свою очередь приводило к эксцессам. Катипунан несколько раз предпринимал попытку формально провозгласить независимую республику, что резко обостряло в специфических условиях полуподпольной борьбы вопрос о лидерстве, который в противном случае можно бы было отложить до итоговой победы. Глава ККК претендовал на пост президента. Но кого им считать? Безоговорочным авторитетом в среде революционеров обладал Хосе Рисаль. Однако он не мог руководить чем бы то ни было, потому что как раз в это время стремительно и гордо уходил в вечность…