Бронза и ихор

Глава 1. Бронза под оливковыми ветвями.

Глава 1. Бронза под оливковыми ветвями

Аттика плавилась. Солнце стояло в зените, словно немигающий глаз разгневанного бога, выжигая цвета из окружающего мира. Воздух дрожал над сухой землей, пахнущей тимьяном и раскаленной пылью, а стрекот цикад был таким громким, что казалось, будто сама жара обрела голос.

Зетос из рода Гиперионов не обращал на это внимания.

— Ха! — выдохнул он, выбрасывая копье вперед.

Ясеневое древко скользнуло в мокрой ладони, и бронзовый наконечник с влажным хрустом вонзился в мешок с песком, подвешенный на старой оливе. Удар был идеальным — точно в «горло» воображаемого противника. Мешок качнулся, дерево глухо скрипнуло, словно жалуясь на упрямство человека.

Зетос отступил, восстанавливая дыхание. Пот струился по спине, щипал глаза, но он не снимал доспех. Это был не простой солдатский линоторакс из проклеенного льна. На Зетосе сияла дорогая, тяжелая анатомическая кираса — «мускульный панцирь», выкованный в форме идеального мужского торса. Бронза была отполирована до золотого блеска, но в углублениях мышц металл был затемнен, а наплечники украшали накладки глубокого темно-синего цвета с белой окантовкой — цвета его Рода.

Металл раскалился так, что мог обжечь кожу, но Зетос терпел. Мир расслабляет. Мир делает воина мягким, как перезрелый инжир. А Зетос ненавидел быть мягким.

Он рывком выдернул копье. Голубая лента, повязанная под наконечником, безвольно повисла. Она давно выцвела от морской соли и времени, но он никогда её не снимал — память о том, что даже на войне должно быть место для чего-то чистого.

— Ты скоро свалишь это дерево, брат, — раздался звонкий женский голос со стороны дома. — И тогда священная олива рухнет прямо на твою глупую голову.

Зетос обернулся, смахивая пот со лба тыльной стороной ладони. На пороге стояла Талия, его сестра. Она уперла руки в боки, пытаясь выглядеть суровой, но в её темных глазах плясали смешинки.

— Оливы крепче людей, Талия, — усмехнулся Зетос.

Он снял тяжелый коринфский шлем. Высокий гребень из конского волоса, окрашенный поперечными полосами — синий, белый, синий — коснулся скамьи. Зетос тряхнул головой, и мокрые темные кудри рассыпались по лбу. Он знал, что выглядит сейчас пугающе для мирного времени — красный, мокрый, пахнущий железом и агрессией, — но Талия лишь закатила глаза.

— Ты неисправим, — вздохнула она, подходя ближе и протягивая ему глиняную чашу с водой, разбавленной кислым вином. — Двадцать семь лет, Зетос! Другие в твоем возрасте уже нянчат третью дочь, обсуждают урожай и цены на шерсть. А ты? Ты нянчишь свой щит.

Зетос жадно припал к чаше. Вода была холодной, она смывала привкус пыли во рту.

— Опять начинаешь? — он вытер губы, возвращая пустую чашу.

— А кто, если не я? Матушка давно в Элизиуме, отец тоже. Я за старшую, — Талия поправила складки своего пеплоса. — Вчера на рынке я видела Хрисеиду. Красавица, статная, бедра широкие — родит тебе крепких сыновей, настоящих спартанцев, только рожденных в Афинах. Она спрашивала о тебе. Глаза горят, как масляные лампы. Что мне ей сказать? Что мой брат женат на войне?

Зетос рассмеялся, и звук этот был глубоким, искренним. В бою он был ледяной глыбой, но здесь, дома, его сердце оттаивало.

— Скажи ей, что я польщен, сестра. Но мое сердце — не Агора, где выбирают лучший товар.

— Гордец! — фыркнула Талия, но беззлобно. — Весь в отца. Ты ждешь, что Афродита сама постучит в твою дверь? Или надеешься встретить нимфу в лесу? Смотри, дождешься старости, и греть тебя будет только холодная бронза твоей кирасы.

— Зато бронза никогда не требует новых украшений и молчит, когда я сплю, — парировал он, подмигивая.

Он подошел к маленькому домашнему алтарю Зевса Херкея — Оградителя, стоявшему в центре мощеного двора. Зетос был набожен, как любой, кто видел смерть слишком близко. Он плеснул остатки вина из кувшина на горячий камень алтаря.

— Великий Отец, храни этот дом, — прошептал он.

Жидкость зашипела. Но вместо того чтобы подняться к небу легким белым облачком, дым повел себя странно. Он был тяжелым, маслянисто-черным. Дым пополз вниз, к земле, обвивая камни алтаря, словно змея, ищущая нору.

Улыбка сползла с лица Зетоса. В воздухе внезапно запахло озоном, как перед страшной грозой, хотя небо было чистым до рези в глазах. Птицы, певшие в кипарисах у ограды, разом умолкли. Тишина навалилась на усадьбу — плотная, давящая тишина.

— Зетос? — голос Талии дрогнул. — Что это?

Стук копыт разорвал оцепенение.

К воротам усадьбы подъехал одинокий всадник. Лошадь была в мыле, бока вздымались, а сам всадник, несмотря на жару, кутался в дорожный плащ цвета выцветшей терракоты. Он спешился легко, по-военному, хотя седина в его бороде говорила о преклонном возрасте.

— Дракон! — Зетос шагнул навстречу.

Это был его наставник. Человек, который научил Зетоса держать строй фаланги, когда тот был еще безусым юнцом. Дракон постарел, шрам через все лицо стал глубже, но глаза оставались глазами хищной птицы. Однако старый воин не улыбнулся. Он бросил поводья подбежавшему мальчишке-рабу и прошел во двор. Его лицо было мрачнее входа в Тартар.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Зетос, — голос наставника скрежетал, как мельничные жернова. — Но я принес не радость.

— Что случилось? — рука Зетоса привычно легла на рукоять короткого меча-ксифоса у пояса. — Спартанцы? Персы?

— Хуже, — Дракон снял перчатки, отряхивая дорожную пыль. — Природа, мальчик. Море молчит. Рыбаки в Пирее боятся выходить за волнорезы. Говорят, вода стала горькой, как желчь, и мертвая рыба всплывает брюхом вверх. А в Аркадии, говорят, земля стонет по ночам.

— Боги гневаются? — тихо спросил Зетос, косясь на черный дым, все еще ползущий у алтаря.

— Или боги испуганы, — Дракон посмотрел прямо в глаза ученику. — Я видел многое. Я видел, как горят города. Но сейчас пахнет чем-то древним. Тем, что должно было спать вечно.

Зетос хотел ответить, но слова застряли в горле. Вдалеке, со стороны дороги, ведущей из Афин, раздался звук.

Это был не грубый рев боевого рога и не пастушья свирель. Это был чистый, высокий, пронзительный звук серебряной трубы, от которого заныли зубы и холодок пробежал по спине под раскаленной бронзой.

Талия вскрикнула, прижав ладонь ко рту.

— Герольд? — спросил Зетос.

— Не городской, — покачал головой Дракон, прищурившись. — Такой звук я слышал лишь однажды. В Дельфах, когда Пифия объявляла волю Аполлона.

Они вышли за ворота. На дороге, поднимая клубы золотистой пыли, стояла колесница. Она была великолепна — обитая бронзой, сияющая на солнце. Возничий едва сдерживал пару белоснежных коней, грызущих удила.

Рядом с возничим стоял гонец. На нем не было доспехов, только белые одежды жреца, перехваченные золотым поясом. В руках он держал тубус из слоновой кости, запечатанный красным воском с символом лавровой ветви.

Гонец не стал спускаться на землю. Он обвел взглядом Зетоса — его мощную фигуру в сине-белой броне, его шрамы и гордую осанку. Казалось, жрец сверялся с каким-то невидимым списком.

— Зетос из рода Гиперионов! — провозгласил гонец. Голос его был усилен магией храма — он гремел над оливковой рощей, заглушая вернувшийся стрекот цикад. — Внемли!

Он сломал печать с сухим треском и развернул свиток.

— «Тьма шевелится под корнями мира. Цепи Тартара ослабли. Оракул призывает не царей, но защитников. Лучших сынов Эллады. Сбор у Омфала, Пупа Земли. Ибо грядет буря, которую не остановить смертным оружием».

Гонец свернул свиток и протянул его Зетосу. Тот взял слоновую кость. Она была холодной, словно пролежала во льду.

— Ты призван в Дельфы, стратег. Срок — три дня. Не медли.

Гонец дернул поводья, колесница развернулась на месте, колеса взрыли сухую землю, и посланник умчался прочь, оставив за собой лишь облако пыли и звенящую тишину.

Зетос стоял, сжимая свиток так, что побелели костяшки пальцев. Он чувствовал на себе испуганный взгляд сестры и тяжелый, понимающий взгляд наставника.

— Похоже, твоя красавица-жена подождет. — тихо сказал Дракон, положив тяжелую руку на синий наплечник ученика.

Зетос посмотрел на свой щит с белым быком, прислоненный к оливе. На мгновение ему показалось, что бык на гербе опустил рога, готовясь к удару. Мирная жизнь закончилась. Началось время мифов.

Он повернулся к сестре. В его глазах больше не было веселья, только холодная решимость и та самая хитринка, которая спасала ему жизнь в десятках битв.

— Талия, собери мне припасы. Хлеб, сыр, вяленое мясо. И достань из сундука старый хитон отца, мне нужна сменная одежда.

— Ты едешь? — прошептала она, и в голосе её были слезы. — В Дельфы?

— Я еду спасать наши оливки, сестра, — мягко ответил он. Затем он повернулся к старику. — Дракон… ты пойдешь со мной? Или твои кости слишком стары для дороги?

Старый воин усмехнулся, обнажив крепкие зубы. В этой улыбке блеснула сталь, острая и опасная.

— Я не пропущу конец света, мальчик. Только не надейся, что я буду нести твой щит.

Зетос кивнул и надел шлем. Мир сузился до узкой прорези визора. — Тогда в путь.

Глава 2. Пыль дорог.

Глава 2. Пыль дорог

Рассвет над Аттикой был кровавым. Эос, розоперстая богиня утренней зари, в этот день словно окунула пальцы в свежую рану. Небо на востоке пылало багрянцем, но этот цвет не обещал радости нового дня — он предупреждал.

Зетос затянул последний ремень на вьюке мула. Животное недовольно фыркнуло, переступая копытами по брусчатке двора. Мул вез самое ценное: разобранный доспех Гиперионов, тяжелый щит, завернутый в промасленную ткань, и запас провизии. Сам Зетос был одет в дорожный хитон из грубой серой шерсти и широкополый петас, защищающий от солнца. Меч-ксифос покоился у бедра, скрытый складками плаща.

— Ты взял сыр? — голос Талии был твердым, но Зетос слышал в нем предательскую дрожь.

Она стояла на крыльце, сжимая в руках небольшой сверток. Ее лицо было бледным в утренних сумерках.

— Взял, сестра. И вино, и вяленое мясо, и даже те лепешки с медом, которые ты пекла на праздник, — Зетос подошел к ней. — Я не на пир еду, Талия.

— Война — это тоже пир. Только для стервятников, — она сунула ему в руки сверток. — Здесь мазь из горных трав. Если… если тебя ранят. И амулет с волосом нашей матери.

Зетос принял дар. Он хотел пошутить, как делал это всегда, хотел сказать, что его шкура толще, чем у калидонского вепря, но шутка умерла на губах. Он просто притянул сестру к себе и крепко обнял. Она пахла дымом очага, лавандой и домом. Запахом, который он мог потерять навсегда.

— Береги оливы, — шепнул он ей в макушку. — И тресни по макушке Евмела, когда он вернется.

Талия всхлипнула, но тут же отстранилась, ударив его кулаком в грудь. — Иди уже. И смотри за Алексисом. У него ветер в голове, а не мозги.

— За ним присмотрит Дракон, — усмехнулся Зетос. — А за Драконом присмотрю я.

Старый наставник уже ждал у ворот. Он сидел на мохнатой, коренастой лошадке, которая выглядела такой же упрямой и жилистой, как её хозяин. Дракон точил короткий кинжал о точильный камень, и этот звук — ших-ших — резал утреннюю тишину.

— Долго прощаешься, стратег, — проворчал старик, не поднимая глаз. — Солнце уже высоко. Дорога до Элевсина не станет короче от твоих слез.

— Это пот, старик, — огрызнулся Зетос, вскакивая на своего коня. — Жара сегодня адская.

Они выехали за ворота, не оглядываясь. Оглядываться — плохая примета.

Они встретили Алексиса у развилки трех дорог, там, где стояла старая герма — каменный столб с головой Гермеса, покровителя путников. Младший брат Зетоса не стоял на месте. Он гарцевал на своем вороном жеребце, которого звал Ветром. Конь был горячим, с тонкой шеей и безумными глазами, явно не предназначенным для строя фаланги. Сам Алексис выглядел как чужеземец, заблудившийся в Аттике. Вместо приличного хитона на нем были пестрые скифские штаны — анаксириды, расшитые узорами, мягкие сапоги и куртка с длинными рукавами. На голове красовалась островерхая шапка из войлока. За спиной висел горит — футляр, объединяющий лук и стрелы.

— Эй! — крикнул Алексис, завидев их. Он пустил коня в галоп, сделал круг вокруг мула Зетоса и резко остановился, подняв облако пыли. — Я уж думал, вы решили идти пешком, как спартанцы!

— А я думал, мы встретили бродячего циркача, — Зетос поморщился, отмахиваясь от пыли. — Алексис, во имя Зевса, ты едешь на войну или на ярмарку? Что это на тебе?

— Удобство, брат! — Алексис хлопнул себя по бедру, обтянутому пестрой тканью. — Скифы знают толк в верховой езде. Твои голые колени сотрутся о седло к полудню, а я буду свеж, как нимфа.

— Ты выглядишь как варвар, — пробурчал Дракон. — Если нас остановят патрули, я скажу, что мы везем тебя на продажу в рабство.

— За меня дадут хорошую цену, старик! — расхохотался Алексис. — Ну что, в Дельфы? Говорят, Пифия предсказала, что мир спасет красавец на черном коне.

— Она предсказала, что мир спасут те, кто готов умереть, — осадил его Зетос. Его голос стал жестким. — Хватит гарцевать. Береги силы коня. Дорога будет долгой.

Брат сразу поскучнел, но послушался. Авторитет Зетоса был для него нерушим, сколько бы он ни паясничал.

Они двинулись на северо-запад, по Священной дороге. Но чем дальше они отъезжали от Афин, тем меньше мир вокруг походил на ту Грецию, которую они знали. К полудню жара стала невыносимой. Это была не просто летняя знойность. Воздух был тяжелым, липким. Небо приобрело болезненный желтоватый оттенок.

Они проезжали мимо деревни у подножия Парниса. Поля стояли пустые. Пшеница, которая должна была колоситься золотом, почернела и полегла, словно её вытоптала невидимая армия.

— Смотрите, — Дракон указал плетью на ручей, пересекающий дорогу.

Зетос подъехал ближе. Вода в ручье не журчала. Она стояла в заводях, покрытая радужной, маслянистой пленкой. На берегу валялась мертвая коза. Её туша не разложилась на жаре, а словно высохла изнутри, превратившись в серую мумию.

— Что это? — тихо спросил Алексис. Его веселье испарилось.

— Яд, — Зетос спешился и коснулся земли носком сандалии. Трава рассыпалась в серый прах. — Зло… Сама земля умирает.

— Значит, Оракул не врал, — проворчал Дракон. — Мы едем не на войну, Зетос. Мы едем на похороны мира.

Вдруг Ветер, конь Алексиса, прянул ушами и тревожно заржал, пятясь назад. Мул Зетоса уперся ногами в землю, отказываясь идти.

— Тихо! — шикнул Дракон.

Его рука мгновенно легла на рукоять меча.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Цикады замолчали. В этой неестественной тишине раздался звук.

Клац. Клац. Ш-ш-ших.

Звук напоминал лязг ножей, которые точат друг о друга. Он доносился сверху, со стороны скал, нависающих над дорогой.

Зетос поднял голову, прикрываясь ладонью от солнца. В небе кружили три точки. Они быстро приближались, и с каждым кругом солнечный свет вспыхивал на их крыльях не мягким блеском пера, а резким, слепящим блеском полированной бронзы.

— Щиты! — заорал Зетос, срывая с мула попону, прикрывающую его гоплон. — В укрытие!

— Это птицы? — Алексис задрал голову, щурясь. — Просто большие птицы…

— Это Стимфалиды! — рявкнул Дракон, загоняя свою лошадь под крону сухого дуба. — Беги, дурак!

Первая тварь спикировала с пронзительным визгом, похожим на скрежет металла по стеклу. Это был чудовищный гибрид цапли и ястреба, размером с человека. Её перья были выкованы из острой бронзы, клюв напоминал кирку, а когти могли пробить кирасу.

Зетос не успел надеть доспех. У него был только щит и меч. Он встал посреди дороги, закрываясь гоплоном.

Бум!

Удар был такой силы, что Зетоса протащило по пыли на два локтя назад. Бронзовый клюв пробил внешнюю обшивку щита, застряв в дереве в сантиметре от его руки.

— Алексис! — крикнул Зетос, рубя мечом по длинной, покрытой медной чешуей шее твари. Клинок высек искры, но не разрубил металл. Птица взмахнула крылом, и острые как бритва перья полоснули Зетоса по плечу, разрывая плащ и кожу.

Вторая птица заходила на Дракона. Старик крутил конем, уходя от атаки, и пытался достать тварь копьем.

Третья зависла в воздухе, готовясь обрушить дождь из бронзовых перьев-стрел прямо на незащищенного Алексиса.

Младший брат не побежал в укрытие. Он сделал то, что умел лучше всего. Алексис соскользнул с седла, упав на одно колено. Его движения были текучими, быстрыми. Лук уже был в руках.

Тетива запела. Звук был коротким и сухим. Стрела ударила не в бронированное тело птицы. Она вошла точно в глаз — маленькую, уязвимую точку живой плоти среди металла.

Птица захлебнулась визгом, сложила крылья и камнем рухнула на землю в трех шагах от Алексиса, взрыв пыль.

— Одну сбил! — крикнул он, уже накладывая вторую стрелу.

— Сбей ту, что на мне! — прорычал Зетос, пытаясь вырвать клюв первой твари из своего щита. Птица била крыльями, пытаясь достать его лицо когтями.

Алексис развернулся. Он не мог стрелять — Зетос и птица кружились в смертельном танце.

— Пригнись, брат! — крикнул Алексис.

Зетос не задавал вопросов. Он знал голос брата. Он резко упал на спину, закрываясь щитом сверху.

Стрела просвистела там, где секунду назад была его голова. Она ударила птицу в открытую пасть, пробив нёбо и выйдя через затылок. Тварь задергалась и затихла, придавив Зетоса своей тяжестью.

Осталась третья. Дракон ранил её в крыло, но она всё ещё была опасна. Увидев гибель сородичей, она издала яростный клекот и развернулась, чтобы уйти в небо.

— Уходит! — крикнул Дракон.

Алексис вскочил на ноги. Птица была уже высоко, метров сто. Обычный лук не добил бы. Но композитный лук, сделанный из рога и сухожилий, в руках мастера был страшным оружием. Он натянул тетиву до самого уха и замер на секунду, став похожим на статую. Выдох. Выстрел. Стрела ушла в небо крошечной точкой. Секунда, две… Птица дернулась в воздухе, словно наткнулась на невидимую стену, и начала падать, беспорядочно кувыркаясь.

— Ха! — Алексис победно вскинул лук. — Три из трех! Зетос, ты видел? Видел?!

Зетос с трудом выбрался из-под туши первой птицы. Его плечо кровоточило, серый хитон был разорван. Он подошел к поверженному монстру и пнул его бронзовое крыло. Звук был глухим, металлическим.

— Видел, — выдохнул он, вытирая пот. — Неплохо для клоуна в пестрых штанах.

Он выдернул бронзовое перо из крыла твари. Оно было тяжелым, острым как кинжал и холодным. На нем не было ни капли крови, только масло.

— Это не звери, — мрачно сказал Дракон, подъезжая к ним. — Это машины войны. Арес их создавал, или Гефест, но они не должны быть здесь. Они живут на болотах Аркадии.

— Кто-то выгнал их из дома, — Зетос посмотрел на перо, а затем на горизонт, где сгущались тучи над Дельфами. — Или кто-то призвал их на охоту.

Алексис подошел к брату, его лицо больше не было веселым. — Ты ранен.

— Царапина, — отмахнулся Зетос. — Но ты спас мне жизнь, брат. Я запомню.

— В Дельфах будет хуже, — сказал Дракон, глядя на север. — Если Стимфалиды летают днем открыто, значит, законы старого мира больше не работают. Надевайте бронзу. Дальше мы поедем как на войну, а не как на прогулку.

Зетос кивнул. Он посмотрел на дорогу. Пыль осела, но вкус во рту изменился. Теперь там был привкус меди и крови.

— Собирайтесь, — скомандовал он. — Мы должны добраться до Оракула до заката. Иначе эти твари вернутся стаей.

Глава 3. Тень над Омфалом.

Глава 3. Тень над Омфалом

Гора Парнас возвышалась над миром, как трон бога, высеченный из вечного камня. Её склоны, обычно изумрудно-зеленые от кедровых лесов и оливковых рощ, теперь казались серыми, словно присыпанными пеплом погребального костра. Дорога, ведущая к святилищу Аполлона, змеилась по склону, и она была забита людьми.

Это было не торжественное шествие паломников в белых хитонах, с венками из лавра и дарами. Это был поток отчаяния. Река из плоти и страха. Беженцы из сожженных деревень, волокущие на спинах узлы со скарбом; раненые солдаты, опирающиеся на сломанные копья; женщины, прижимающие к груди плачущих детей — все они тянулись вверх, к храму, надеясь, что золотые стены Дельф и воля Аполлона защитят их от тьмы, ползущей по Элладе с севера.

Зетос, Алексис и Дракон пробивались сквозь эту толпу с трудом. Алексис спешился, ведя своего горячего жеребца Ветра под уздцы, чтобы тот ненароком не затоптал людей. Конь нервничал, чувствуя запах крови и болезни, его ноздри раздувались, а уши были прижаты к голове.

— Ими пахнет страх, — поморщился Дракон, сплевывая пыль. Старый наставник смотрел на людей, сидящих прямо в пыли у обочины, с мрачным пониманием. — Хуже, чем в осажденной Трое. Там хотя бы была надежда на славу. Здесь только ожидание бойни.

— Они ищут ответов, — тихо ответил Зетос, поправляя перевязь щита. Его плечо, перевязанное мазью Талии, все еще ныло после встречи с бронзовой птицей, но он старался не показывать боли. — Как и мы.

Он посмотрел на женщину, сидящую у дороги. Она баюкала пустую руку, словно держала младенца, и напевала колыбельную без слов. Её глаза были пустыми. Зетос отвернулся, чувствуя, как в горле встает ком.

Впереди показались ворота святилища. Обычно здесь стояла храмовая стража в парадных одеждах, с полированными щитами. Сегодня ворота охраняли тяжелые гоплиты в боевых доспехах, покрытых вмятинами и царапинами. Их щиты были подняты, копья опущены в боевую позицию. На щитах красовались гербы разных полисов: Афинская сова, Фиванский щит, Коринфский пегас, Аргосский волк. Вечные враги, веками резавшие друг друга за клочок земли, сегодня стояли плечом к плечу. И это пугало Зетоса больше всего. Если даже Спарта и Афины объединились, значит, конец света действительно близок.

— Кто идет? — рявкнул капитан стражи, преграждая им путь древком копья. На его шлеме был красный гребень — спартанец. — Дорога закрыта для просителей. Оракул молчит для черни.

— Зетос из рода Гиперионов, по личному зову Пифии! — Зетос достал из-за пазухи тубус из слоновой кости с печатью храма.

Спартанец взял тубус, осмотрел печать, словно искал подвох, и, наконец, кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Проходите. Но коней оставьте в нижнем городе. Наверх, к Храму, только пешком. Там сейчас не протолкнуться от царей и героев. Каждый второй мнит себя Ахиллом, а каждый первый требует аудиенции.

Оставив лошадей в переполненных, душных конюшнях, где пахло навозом и тревогой, они начали пеший подъем по Священному Пути. Мраморные сокровищницы полисов, стоявшие вдоль дороги — афинская, сифносская, — были наглухо закрыты бронзовыми дверями. Статуи богов и атлетов смотрели на людское море холодными, мраморными глазами, равнодушные к мольбам.

На широкой террасе перед главным Храмом Аполлона было чуть свободнее, но напряжение здесь можно было резать ножом. Здесь разбили лагерь прибывшие делегации. Зетос увидел спартанцев, сидящих кругом и чистящих оружие в мрачном молчании. Увидел аркадцев в звериных шкурах, жарящих мясо прямо на мраморных плитах. Увидел фиванцев, спорящих о тактике.

Но его внимание привлек отряд афинян.

Они не сидели без дела и не спорили. На вытоптанной площадке у восточной стены дюжина воинов отрабатывала строевой шаг. Их движения были синхронными, как у единого организма. Щит к щиту, шаг, выпад копьем, возврат. Лязг металла и стук сандалий звучали как ритм военного барабана.

Командовала ими женщина. Она стояла спиной к Зетосу, но он узнал эту осанку — прямую, гордую, как колонна Парфенона. Она была высокой, выше многих мужчин. На ней была сияющая анатомическая кираса, которая сидела на ней как вторая кожа, подчеркивая силу, а не хрупкость. Шлем с высоким гребнем лежал на парапете, и её золотистые волосы, заплетенные в сложную корону кос, горели на солнце, как расплавленное золото.

— Держать строй! — её голос был чистым, властным, перекрывающим шум толпы. В нем не было истерики, только сталь. — Еврипид, подними щит! Твоя печень открыта для удара. Если ты умрешь от первой же стрелы, кто будет платить твои долги в таверне? Я не собираюсь объясняться с твоими кредиторами!

Солдаты сдержанно хмыкнули, но щиты сомкнули плотнее.

— Афинаис? — удивленно выдохнул Алексис, толкнув брата локтем. — Дочь стратега Леостисфена? Я думал, она охраняет пыльные статуи в Парфеноне и учит жриц вышивать.

Зетос шагнул вперед, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка.

— Похоже, статуям сегодня не нужна охрана. А жрицам пора учиться держать меч.

Женщина резко обернулась. Её лицо было строгим, черты точеными, классическими, словно вырезанными резцом великого мастера. Серые глаза — «совоокие», как у богини Афины — скользнули по Алексису, задержались на шрамах Дракона и остановились на Зетосе. В них мелькнуло узнавание, а затем — легкая тень иронии, спрятанная в уголках губ.

— Зетос, — кивнула она, не выказывая чрезмерного удивления. — Я слышала, ты растишь лучшие оливки в Аттике и споришь с торговцами на Агоре. Решил сменить мотыгу на копье? Или оливки в этом году не уродились?

— Мотыга сломалась о бронзовую птицу, Афинаис, — усмехнулся Зетос, подходя ближе. Он чувствовал, как выпрямляется его спина под её оценивающим взглядом. Она всегда умела заставить его чувствовать себя мальчишкой, который пытается впечатлить старшую сестру. — А я слышал, ты учишь солдат танцевать. Не слишком ли много геометрии для простой драки?

— Война — это хаос, Зетос, — спокойно парировала она, скрестив руки на груди, украшенной чеканкой головы Медузы Горгоны. — Единственный способ выжить в хаосе — навязать ему порядок. Твоя удача, широкая улыбка и красивые глаза не спасут от фаланги нежити. Там нужна дисциплина.

— Нежити? — переспросил Дракон, вмешиваясь в разговор. Его голос прозвучал как скрежет камня. — Значит, слухи правдивы?

Афинаис посерьезнела. Ирония исчезла из её глаз, уступив место глубокой тревоге. Она посмотрела на север, туда, где небо было темнее обычного.

— Правдивы, старик. Разведчики видели их в долинах. Мертвые не гниют. Они идут молча, строем, не чувствуя боли и усталости. И их ведет некромант. Жрецы говорят, Пифия должна назвать имя врага сегодня на закате.

— Если она успеет, — раздался гулкий, рокочущий голос откуда-то снизу, из тени портика.

Зетос обернулся и невольно положил руку на меч. Алексис отпрыгнул назад, натягивая воображаемую тетиву.

В тени колоннады, прислонившись к мрамору мощным лошадиным крупом, стоял кентавр.

Это был не дикий зверь, каких Зетос видел на старых фресках — полуголых варваров с дубинами. Этот был величественен. Торс кентавра был широким, мускулистым, покрытым шрамами от старых битв, а нижняя часть — тело огромного вороного коня-тяжеловоза — лоснилась от ухода. Его борода была седой, заплетенной в аккуратные косы с вплетенными деревянными бусинами и амулетами. На поясе висели кожаные сумки, полные свитков и пучков сушеных трав. В руке он держал не оружие, а огромный винный мех.

— Фол? — Афинаис нахмурилась, но не испугалась. — Ты опять пьешь?

Кентавр отхлебнул из меха, запрокинув голову, вытер губы тыльной стороной ладони и громко рыгнул, ничуть не смущаясь присутствия дамы. — Я не пью, дочь Афин. Я дезинфицирую душу. Трезвому в этом мире сейчас слишком страшно. Вино помогает мне не слышать крик земли.

— Кентавр в Дельфах? — прошептал Алексис, глядя на существо с восторгом ребенка. — Я думал, они все вымерли или ушли в горы, подальше от людей.

— Мы не вымерли, юноша, — пророкотал Фол, подходя к ним. Цокот его копыт по мрамору был громким, тяжелым и ритмичным. — Мы просто поняли, что с людьми лучше не связываться. Вы слишком шумные и короткоживущие. Но когда сама Земля-Гея кричит от боли, когда корни гор дрожат от страха… даже я спустился с Пелиона.

Он посмотрел на Зетоса мудрыми, налитыми кровью, но удивительно человечными глазами.

— Ты пахнешь бронзой и морем, воин. И смертью. Хорошее сочетание для того, кто собрался слушать бред сумасшедшей старухи. Но бойся не смерти. Бойся того, что она тебе предложит.

— Пифия — глас Аполлона! — возмутилась Афинаис. — Она говорит волю богов!

— Пифия — это сосуд, — отмахнулся Фол, дернув хвостом. — И боюсь, этот сосуд вот-вот треснет. Я чувствую запах серы, девочка. И он идет не из расщелины Оракула. Он идет с Севера. С Отриса. Там открыли дверь, которую нужно было заварить еще до рождения Зевса.

Внезапно тяжелые бронзовые двери Храма распахнулись с протяжным, жалобным стоном, от которого у всех присутствующих заныли зубы. На порог вышел верховный жрец. Его лицо было серым, руки тряслись, а белые одежды были помяты.

— Оракул готов! — прокричал он срывающимся голосом, в котором паника мешалась с торжественностью. — Предводители, войдите! Бог будет говорить! Но торопитесь! Свет угасает!

Толпа на площади заволновалась. Цари и стратеги двинулись к лестнице, толкаясь локтями. Каждый хотел услышать свою судьбу первым.

Зетос посмотрел на Афинаис.

— Твоя геометрия или моя удача? Что нам сейчас нужнее?

— Нам понадобятся оба, — ответила она, надевая шлем. Её лицо скрылось в тени нащечников, остались видны только серые, решительные глаза. — И еще нам понадобится вино этого кентавра, если новости будут плохими. Идем. Узнаем, кто хочет нас убить.

Зетос кивнул брату и Дракону. Кентавр Фол, тяжело вздохнув, повесил винный мех на плечо и поцокал следом за ними, возвышаясь над толпой людей как башня.

— Ненавижу пророчества, — пробурчал он себе под нос. — Они всегда сбываются самым паршивым образом. И никогда не говорят, где взять закуску.

Они вошли в полумрак Храма. Воздух здесь был густым, почти осязаемым от благовоний, но под сладким, дурманящим запахом ладана Зетос отчетливо уловил другой запах. Запах, который он помнил по своему домашнему алтарю в тот роковой день.

Запах тлеющей плоти, озона и старого страха.

В центре зала, над глубокой расщелиной в скале, откуда поднимался белесый пар, на золотом треножнике сидела Пифия. Она была скрыта полупрозрачной вуалью, но даже сквозь ткань было видно, как её тело содрогается в неестественных конвульсиях.

Зетос почувствовал, как холод пробирает его до костей, проникая под бронзу доспеха. Здесь, в сердце святости, в самом пупе Земли, присутствовало что-то чужое. Что-то древнее и голодное, что смотрело на них из темноты расщелины тысячей невидимых глаз.

Он положил руку на рукоять меча. Предчувствие беды сжало его сердце ледяной рукой. Война уже была здесь. Она просто ждала, когда ей откроют дверь.

Глава 4. Последнее пророчество.

Глава 4. Последнее пророчество

Внутри Храма Аполлона царил полумрак, разбавляемый лишь дрожащим, неверным светом масляных ламп, расставленных в нишах. Высокие мраморные колонны уходили в темноту сводов, словно каменные деревья в ночном лесу, поддерживая крышу мира. Воздух был спертым, тяжелым и влажным. Казалось, он давил на плечи тяжелее любого доспеха, заставляя дышать через раз.

Зетос встал рядом с Афинаис, стараясь не задевать её щит своим. Вокруг золотого треножника Пифии полукругом выстроились представители полисов — цвет и гордость Эллады, превратившиеся сейчас в испуганных детей. Спартанский царь с лицом, похожим на старую кору дуба, сжимал копье так, что костяшки пальцев побелели. Толстый фиванский стратег нервно теребил край своего хитона, вытирая пот со лба шелковым платком. Аркадский вождь в грубой волчьей шкуре скалил зубы, озираясь по сторонам и принюхиваясь, словно зверь, почуявший капкан.

— Тихо! — шикнул верховный жрец, когда кто-то из воинов случайно брякнул ножнами о доспех. Звук эхом отразился от стен. — Бог здесь. Не гневите его своим шумом.

Зетос посмотрел на Пифию. Молодая женщина, закутанная в многослойные пурпурные ткани, сидела на высоком золотом треножнике, установленном прямо над расселиной в скале. Из трещины, ведущей в недра земли, поднимался белесый пар — дыхание убитого Аполлоном змея Пифона. Обычно этот пар дурманил разум, дарил видения и открывал будущее. Но сегодня пар был серым, с прожилками черноты, словно дым от погребального костра, в котором жгли не благовония, а волосы и кости.

Пифия вдруг дернулась, как марионетка, которую дернули за невидимые нитки. Её голова запрокинулась назад под неестественным, пугающим углом. Вуаль сползла с лица, открыв черты, искаженные судорогой боли. Рот открылся, но голос, который вырвался из её горла, не принадлежал смертной женщине.

Это был голос многих. Хор шепотов, криков, стонов и рычания, слившихся в один гулкий бас, от которого вибрировал пол храма.

— Они скребутся… — прохрипела она, царапая ногтями золотые подлокотники треножника. — Они скребутся в двери изнутри… Когти по камню… Зубы по железу…

Афинаис напряглась, её рука инстинктивно легла на эфес меча. Зетос почувствовал, как волоски на его руках встают дыбом. Это не было похоже на обычные туманные стихи Оракула, полные метафор и иносказаний. Это было похоже на отчет разведчика с передовой, который видит врага прямо перед собой.

— Кто скребется? — не выдержал спартанец, делая шаг вперед. — Говори ясно, женщина! Персы? Варвары?

Пифия медленно, рывками, повернула голову к нему. Её глаза закатились так, что были видны только белки, пронизанные сеткой лопнувших сосудов.

— Не персы… Не люди… Сын Тени пришел за наследством, — голос стал громче, переходя в визг. — Он ищет Ключ Кроноса. Врата на Отрисе дрожат. Цепи ржавеют. Если он откроет их… Олимп падет.

— Ключ Кроноса? — прошептал Фол за спиной Зетоса. Кентавр перестал пить вино и теперь внимательно слушал, его лошадиные уши дергались, ловя каждый звук. — Это плохо. Очень плохо. Это старые сказки, которые мы рассказываем жеребятам, чтобы они не убегали в лес.

— Некратос… — прошипела Пифия, и изо рта у неё пошла пена. — Некратос идет! Отвергнутый… Сын Аида, рожденный во тьме, не знающий света. У него нет сердца, но есть золото и гнев. Он здесь… Он уже здесь!

При имени «Некратос» пламя в масляных лампах дрогнуло, посинело и уменьшилось до размеров искры. Тени колонн, казалось, ожили. Они резко удлинились, словно потянулись к центру зала, к людям, пытаясь схватить их за ноги.

— Некратос? — переспросил фиванец, бледнея. — Кто это? Какой-то варварский царек? Я не знаю такого царя.

Внезапно Пифия закричала. Это был не пророческий глас, а вопль чистой, физической боли. Её тело выгнулось дугой, кости хрустнули.

— Берегись! — крикнул Зетос, инстинктивно толкая Афинаис в сторону.

В тот же миг одна из теней на стене отделилась от холодного камня. Она обрела плоть, объем и вес, превратившись в черную, маслянистую фигуру с горящими красными глазами. Существо прыгнуло на ближайшего жреца, который держал чашу с водой. Короткий взмах черного клинка — и голова служителя покатилась по мраморному полу, разбрызгивая кровь на сандалии царей.

Зал взорвался криками. Паника волной накрыла людей.

— Тени! — взревел Дракон, выхватывая свой старый, проверенный в боях меч. — К оружию! Защищайте выход!

Из темных углов храма, из-за статуй Аполлона и Артемиды, из-за колонн начали появляться фигуры. Они были похожи на людей, но их движения были слишком плавными, слишком быстрыми. Их доспехи были черными и матовыми, поглощающими свет, словно они были сделаны из пустоты. Лица были скрыты глухими шлемами без прорезей для глаз.

«Безмолвные». Гвардия Некратоса.

— Защищайте Оракула! — крикнула Афинаис. Она мгновенно перешла из состояния тревоги в боевой режим. Никакой паники, только холодный расчет и тактика. — Спартанцы, левый фланг! Аркадцы, правый! Афиняне, стена щитов вокруг треножника! Не дайте им добраться до неё!

Зетос уже был в бою. Ближайший «Безмолвный» бросился на него с коротким кривым мечом-кописом. Зетос принял удар на свой тяжелый гоплон. Металл звякнул глухо, словно ударили по дереву, обернутому войлоком. Зетос толкнул врага щитом — офисмос — и, когда тот пошатнулся, потеряв равновесие, вонзил копье ему в стык доспехов на шее.

Враг упал, но из раны не потекла кровь. Посыпался серый, сухой пепел, пахнущий серой.

— Они не живые! — крикнул Алексис, пуская стрелу в другого врага, который пытался зайти с тыла. Стрела пробила черный доспех, но воин даже не замедлился, продолжая наступать. — Зетос, их нельзя убить!

— Можно! — проревел Дорос, спартанец-изгнанник, внезапно оказавшийся рядом. Он не носил доспехов, только красный плащ и шлем, но его мышцы были крепче любой бронзы.

Огромный детина взмахнул дубиной размером с небольшое дерево, окованной железом. Удар пришелся прямо по шлему черного воина. Бронза смялась, как яичная скорлупа, и голова врага просто лопнула, рассыпавшись прахом. Доспех с грохотом рухнул на пол, пустой внутри.

— Ломай кости! — гаркнул Дорос, переступая через «труп». — Нет костей — нет солдата! Бейте их, пока не перестанут шевелиться!

Бой превратился в хаос. В тесном пространстве храма длинные копья мешали, люди скользили на крови убитых жрецов, крики раненых смешивались с лязгом стали.

Зетос прорубался к треножнику. Пифия все еще сидела там, сжимаясь в комок, закрыв голову руками. Она была целью. Некратос хотел заставить её замолчать навсегда.

— Фол, помоги ей! — крикнул он кентавру через плечо.

Фол, несмотря на свои размеры и неуклюжесть в помещении, двигался с удивительной ловкостью. Он лягнул задними копытами нападавшего «Безмолвного», отправив того в полет через половину зала, прямо в мраморную колонну. Камень треснул.

— Держу! — кентавр подхватил Пифию на руки, как ребенка. — Держись, девочка, дядя Фол здесь.

Но тут пол Храма содрогнулся так, что статуи богов покачнулись на своих постаментах. Мраморные плиты у главного входа вздыбились и разлетелись в крошку. В проеме дверей, закрывая собой свет угасающего дня, появилась фигура.

Циклоп.

Он был высотой в три человеческих роста. Его кожа была серой, бугристой, как скала, покрытая мхом. Единственный глаз горел багровым огнем посреди лба, под нависшим костяным гребнем. В руке он сжимал обломок колонны, используя его как дубину. На его груди висел грубый бронзовый панцирь, прибитый прямо к плоти ржавыми гвоздями.

— Во имя Зевса… — прошептал Алексис, опуская лук. Его руки задрожали.

Циклоп взревел, и от этого звука у многих заложило уши, а стекла в лампах лопнули. Он шагнул внутрь, сметая людей, как кукол. Аркадский вождь попытался ударить его копьем, но циклоп просто наступил на него, превратив человека в кровавое месиво.

— Назад! — закричала Афинаис, видя, как рушится строй. — Рассыпать строй! Он нас раздавит! Не стойте кучей!

Циклоп замахнулся своей каменной дубиной, целясь в группу, где были Фол и Пифия. Он хотел расплющить их одним ударом.

— Нет! — Зетос бросился наперерез.

Он понимал, что это безумие. Он — муравей против горы. Но он был танком. Он был защитником.

Зетос ударил рукоятью меча по своему щиту, создавая звон.

— Эй, одноглазый ублюдок! Твоя мать была скалой, а отец — оползнем! Иди сюда!

Циклоп повернул огромную, уродливую голову. Его глаз сфокусировался на сине-белом гребне шлема Зетоса. Монстр заревел от обиды и изменил траекторию удара. Дубина опустилась на то место, где стоял Зетос.

Зетос прыгнул в сторону в самый последний момент. Ударная волна от падения колонны отбросила его, ударив спиной о постамент статуи Аполлона. В глазах потемнело, дыхание выбило из легких. Щит треснул, рука онемела до плеча. Но он выиграл время.

Алексис, придя в себя, выпустил три стрелы подряд. Все три вонзились в глаз циклопа. Монстр взвыл, схватившись за лицо лапищами, и начал слепо размахивать дубиной, круша колонны, поддерживающие свод. Потолок храма затрещал. Камни начали падать дождем.

— Уходим! — кричал Дракон, вытаскивая Зетоса из-под обломков за ремень кирасы. — Храм рушится! Все наружу!

Фол уже скакал к боковому выходу, прижимая к груди бесчувственную Пифию. Афинаис прикрывала их отход, виртуозно фехтуя с двумя «Безмолвными» одновременно, не давая им ударить кентавра в спину. Дорос, прикрываясь обломком стола как щитом, пробивал путь. Они вывалились наружу, на свежий воздух, в тот момент, когда свод главного зала с грохотом обрушился, подняв столб пыли до небес. Обвал погреб под собой и Циклопа, и оставшихся защитников, и врагов. Пыль накрыла площадь серым, удушливым туманом. Зетос закашлялся, пытаясь встать. Он был жив. Но Дельфы горели. Внизу, в городе, тоже шел бой. Дым от пожаров поднимался черными столбами к потемневшему небу. Крики умирающих доносились даже сюда.

Фол осторожно опустил Пифию на траву у алтаря под открытым небом.

— Она ранена? — подбежала к ним молодая девушка в белом платье, с повязкой на глазах. Это была Ианфа, послушница, которая чудом спаслась из бойни.

— Хуже, — мрачно сказал кентавр, проверяя пульс пророчицы. — Её душа выгорела. Слишком сильный поток магии. Некратос прошел сквозь неё, как нож сквозь масло.

Пифия открыла глаза. В них больше не было безумия, не было белого тумана пророчества. Только смертельная усталость и человеческая боль. Она нашла взглядом Зетоса. Её рука, тонкая и бледная, схватила его за окровавленный наруч. Хватка была удивительно сильной для умирающей.

— Воин… — прошептала она, и изо рта у неё потекла струйка крови. — Некратос… он не найдет Ключ здесь. Я обманула его…

— Где Ключ? — спросил Зетос, наклоняясь к ней. — Скажи нам, и мы достанем его. Мы не дадим ему победить.

— Огонь… — она закашлялась. — Ищи Огонь, который не греет, но кует… На острове, где железо дышит… Лемнос…

Её глаза начали стекленеть, взгляд устремился в пустоту.

— Ищи кузницу… Только Цепи Гефеста удержат Врата… Только они…

Рука разжалась и упала на траву. Пифия умерла.

Зетос медленно выпрямился. Вокруг него стояли выжившие: его брат Алексис, весь в пыли, сжимающий лук; Афинаис с окровавленным мечом, чье лицо было маской скорби; огромный спартанец Дорос, опирающийся на свою жуткую дубину; старый Дракон, вытирающий меч о край плаща, и мудрый Фол.

Они стояли посреди горящих руин самой святой земли Греции. Боги не спасли свой дом. Люди не спасли своих пророков.

— Лемнос, — тихо произнесла Афинаис, глядя на север, где море сливалось с грозовыми тучами. — Остров Гефеста. Место, где живут машины.

— Значит, мы плывем на Лемнос, — сказал Зетос, вкладывая меч в ножны с лязгом. Его голос был твердым, как удар молота о наковальню. В нем не было сомнений. — Соберите всех, кто может держать оружие. У нас есть цель.

В этот момент Ианфа, слепая жрица, подняла голову к небу.

— Он смотрит, — прошептала она, дрожа. — Некратос знает, что мы выжили. Он чувствует наш запах. Теперь это гонка. Кто первый доберется до Лемноса — тот будет жить.

Зетос посмотрел на своих спутников. Шесть человек и один кентавр против армии мертвецов и сына бога. Шансов не было. Но Зетос любил плохие шансы.

— Алексис, найди лошадей, — скомандовал он. — Мы уходим к морю. И пусть Посейдон будет милосерден, потому что Аид уже открыл на нас охоту.

Глава 5. Пепел и Клятвы.

Глава 5. Пепел и Клятвы

Дельфы умирали, и их агония была страшна и величественна. Священный город, веками служивший приютом для паломников, царей и философов, превратился в дымящуюся руину. Пламя, раздуваемое ветром с гор, жадно пожирало кипарисовые рощи и деревянные перекрытия богатых гостевых домов, окрашивая ночное небо в зловещие багровые тона. Воздух был густым от пепла, который падал, как черный снег, и сладковатого запаха горелой плоти, смешанного с ароматом драгоценного ладана, все еще исходящим от разрушенного храма.

Зетос с трудом перевел дыхание, опираясь на обломок мраморной колонны. Адреналин схватки начал отступать, уступая место тупой, ноющей боли в ушибленном плече и спине, куда пришелся удар взрывной волны. Вокруг него, среди пыли и мраморной крошки, собирались выжившие. Их было немного — горстка людей, чудом уцелевших под обрушившимся сводом Храма Аполлона.

Афинаис вытирала окровавленный клинок краем своего плаща. Её лицо, обычно бесстрастное и строгое, теперь было испачкано сажей и кровью, а в глазах застыла горечь потери. Рядом с ней, тяжело дыша и опираясь на свою чудовищную дубину, стоял спартанец Дорос; его красный плащ был изорван в клочья, но на теле, казалось, не было ни одной серьезной раны, словно сама смерть боялась коснуться этого гиганта. Алексис проверял свой лук, его руки дрожали, но он старался скрыть это, отворачиваясь.

— Мы не можем здесь оставаться, — хрипло произнес Дракон, оглядывая пустую площадь, заваленную телами жрецов в белых одеждах и черными доспехами «Безмолвных», которые теперь казались пустыми скорлупками. — Некратос получил удар, но его армия внизу, в городе. Скоро они поймут, что мы живы, и вернутся, чтобы закончить начатое. Они не оставят свидетелей.

Кентавр Фол, бережно опустивший тело Пифии на землю у алтаря, поднялся во весь рост. В его движениях была тяжелая, звериная грация, контрастирующая с глубокой человеческой печалью на лице. Он откупорил свой винный мех, плеснул немного темной жидкости на землю рядом с головой пророчицы — последнее возлияние, дань уважения — и сделал долгий, жадный глоток.

— Она ушла в Элизиум, — пророкотал он, вытирая бороду, в которой застряли кусочки пепла. — А мы остались в Тартаре. Старуха сказала про Лемнос, но добраться туда будет сложнее, чем украсть яблоки Гесперид. Дороги перекрыты. Море закрыто.

— Мы прорвемся, — Зетос выпрямился, морщась от боли. Он обвел взглядом присутствующих, оценивая их силы. Это была странная компания: афинский аристократ, спартанский изгнанник, кентавр-пьяница, старый учитель и юный лучник. Не армия, а насмешка Ареса. Но другой у него не было. — Ианфа, ты сможешь идти?

Молодая жрица, все еще сжимавшая в руках окровавленную вуаль Пифии, медленно кивнула. Её глаза были скрыты повязкой, но она повернула голову точно к Зетосу, словно видела его насквозь.

— Я пойду туда, где будет отомщена её смерть, — тихо, но твердо сказала она. — Я слышала её последние слова. И я слышу их шаги, Зетос. Они поднимаются по Южной лестнице. Стук железа о камень. Их много.

— Тогда уходим через западные ворота, к ущелью, — скомандовал Зетос, принимая на себя роль лидера. Никто не возразил. Даже Афинаис кивнула. — Там крутой спуск, лошади могут ноги переломать, но тяжелая пехота врага там не пройдет строем. Мы заставим их растянуться.

Они двинулись прочь от руин храма, спускаясь в пылающий город. Улицы Дельф превратились в лабиринт кошмаров. Люди метались в панике, пытаясь спасти свое имущество — сундуки, ковры, амфоры, — но многие уже лежали на брусчатке, сраженные стрелами или затоптанные толпой. Зетос шел в авангарде, прикрываясь расколотым щитом, Алексис и Дракон замыкали шествие, готовые отразить атаку с тыла.

Когда они добрались до узкой улочки, ведущей к западным воротам, путь им преградил отряд мародеров. Это были не «Безмолвные» Некратоса, а обычные наемники — дезертиры, решившие воспользоваться хаосом, чтобы набить карманы золотом храмов. Пятеро крепких мужчин в разномастных доспехах окружили одинокую фигуру, прижатую к стене горящей таверны.

Зетос уже хотел броситься на помощь, но замер. То, что он увидел, заставило его опустить меч.

Фигура у стены не нуждалась в помощи. Это была женщина. Высокая, мускулистая, с выбритым левым виском и кожей, покрытой сложной вязью ритуальных татуировок. Она была одета в легкую кожаную броню, украшенную костями мелких животных. В её руках сверкала двойная секира — лабрис, описывающая смертоносные круги.

Один из наемников сделал выпад копьем, целясь ей в живот. Женщина ушла в сторону с грацией дикой кошки, поднырнула под древко и ударила обухом топора ему в колено. Раздался тошнотворный хруст, вопль боли, и наемник рухнул. Не останавливаясь ни на секунду, воительница оттолкнулась от стены, перепрыгнула через упавшего и ударила второго нападавшего щитом-пельтой прямо в горло.

Третий наемник замахнулся мечом. Амазонка перехватила лабрис и одним движением отсекла ему кисть. Кровь брызнула на стену.

— Кира! — узнала её Афинаис, и в голосе её прозвучало невольное уважение, смешанное с неприязнью. — Амазонка из Фемискиры. Что она здесь делает? Я думала, они не покидают Понт.

— Убивает идиотов, судя по всему, — усмехнулся Дорос. Спартанец явно наслаждался зрелищем. — Смотри, как двигается. Как пантера.

Последние двое наемников, поняв, что добыча оказалась хищником, бросили оружие и побежали прочь, крича от ужаса. Амазонка не стала их преследовать. Она сплюнула на землю, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и повернулась к подошедшему отряду Зетоса. Её взгляд был диким, злым и бесконечно усталым.

— Долго же вы смотрели, — хрипло сказала она, опуская секиру, с которой капала кровь. — Я думала, в Афинах принято помогать дамам. Или вы ждали, пока меня убьют, чтобы забрать мой кошелек?

— В Афинах принято сначала оценить ситуацию, — холодно ответила Афинаис, делая шаг вперед. — Ты справлялась сама. И мы не воры.

— Я искала Оракула, — Кира проигнорировала выпад, глядя прямо на Зетоса. Её черные глаза буравили его насквозь. — Мне сказали, что она мертва. Это правда, воин с синим гребнем?

— Правда, — кивнул Зетос. — Некратос забрал её жизнь, но не её тайну. Мы были там. Мы слышали пророчество.

Кира опустила плечи. Вся её агрессия на миг исчезла, уступив место отчаянию.

— Значит, я опоздала. Мой отряд… мои сестры погибли неделю назад в стычке с мертвецами в горах. Я одна выжила. Я пришла спросить у богов, почему. Почему я?

— Боги не отвечают на такие вопросы, — мягко сказал Фол. Кентавр подошел ближе. — Они дают загадки, а не утешение.

Кира посмотрела на кентавра, потом на Зетоса.

— Вы уходите из города? Куда?

— На Лемнос, — ответил Зетос. — За оружием, которое может убить эту тварь. Если хочешь жить — иди с нами. Если хочешь умереть здесь, среди пепла — это твой выбор, амазонка. Но твой топор пригодится живым.

Кира окинула их быстрым, цепким взглядом. Она задержалась на огромной фигуре Дороса, хмыкнула при виде кентавра и, наконец, кивнула.

— Мне некуда идти, кроме как за кровью врага. Я с вами. Но не ждите, что я буду подчиняться приказам. Я сама себе командир.

Теперь их стало семеро, не считая Ианфы. Они продолжили путь, пробиваясь к окраинам. Западные ворота были завалены обломками рухнувшей сторожевой башни, но Дорос и Фол, объединив усилия, смогли расчистить проход, отваливая камни, которые не подняли бы и пятеро обычных мужчин. Мышцы Дороса вздулись, он рычал от напряжения, а Фол упирался копытами в брусчатку, высекая искры.

Спуск в ущелье был мучительным. Ноги скользили по осыпающемуся гравию и сланцу. Лошадей приходилось вести под уздцы, успокаивая испуганных животных шепотом. Позади них Дельфы превращались в один гигантский погребальный костер, свет которого выхватывал из темноты острые скалы Парнаса, делая их похожими на зубы дракона.

К рассвету они достигли старой оливковой рощи у подножия гор, далеко от города. Здесь воздух был чище, гарью пахло меньше, и шум пожара сменился привычным, успокаивающим стрекотом цикад.

Зетос скомандовал привал. Люди, измотанные бессонной ночью, боем и переходом, повалились на траву.

Зетос снял шлем и провел рукой по мокрым волосам, чувствуя, как дрожат пальцы от перенапряжения. Он присел на поваленный ствол дерева, глядя, как Алексис поит лошадей из ручья, а Фол осматривает мелкие раны Дороса. Афинаис стояла в стороне, сняв шлем и подставив лицо утреннему ветру. Она казалась высеченной из камня, но Зетос заметил, как подрагивают её плечи. Она плакала, но беззвучно.

Он подошел к ней, протягивая флягу с водой.

— Пей, — тихо сказал он. — Вода смоет пыль. А слезы смоют боль.

Афинаис взяла флягу, но пить не стала. Она смотрела на дым, поднимающийся над горами.

— Ты хорошо держалась там, наверху, — продолжил Зетос. — Твои люди… они погибли как герои. Они дали нам время.

— Они погибли, потому что я не смогла их защитить, Зетос, — горько ответила она. — Я выстраивала линии обороны, я рассчитывала углы атаки, я думала, что война — это шахматы. Но против циклопа и магии геометрия бессильна. Ты был прав. Война — это хаос. И я не знаю, как победить в этом хаосе. Я подвела их.

Она повернулась к нему, и в её серых глазах он увидел не холодную богиню, а уставшую, испуганную женщину.

— Мы не победим хаос порядком, — ответил Зетос, касаясь её руки. Её кожа была холодной, несмотря на жару. — Мы победим его упрямством. Мы пойдем на Лемнос, найдем оружие богов и вернем долг этому выскочке из Подземного мира. Я обещаю тебе.

— Лемнос… — задумчиво произнес подошедший Фол. Кентавр перевязал свои раны странными, пахнущими мускусом листьями. — Остров Гефеста. Место, где металл живой, а люди — лишь гости. Нам нужен корабль, чтобы добраться туда через Эгейское море, которое сейчас кишит тварями Посейдона.

— Корабль будет, — уверенно сказал Зетос. — В порту Пирей нас ждет мой зять, Евмел. Он плут, контрабандист и, вероятно, уже продал мою долю наследства, но он лучший кормчий во всей Греции. Если кто и сможет провести нас между Сциллой и Харибдой, так это он.

Алексис подошел к костру, который развел Дракон, и бросил в огонь горсть сухих веток. Пламя взметнулось вверх, освещая их лица — грязные, усталые, но решительные.

— Значит, мы теперь отряд? — спросил юноша, оглядывая спутников. — Спартанец, амазонка, кентавр, слепая жрица… Звучит как начало плохой шутки, которую рассказывают пьяные матросы в портовых тавернах. «Заходят как-то в бар…»

— Это не шутка, мальчик, — пророкотал Дорос, откусывая огромный кусок сыра. — Это единственная надежда, которая осталась у этого проклятого мира. И если нам суждено умереть, то пусть это будет хорошая смерть. С мечом в руке и проклятием на губах.

Кира сидела в стороне, точа свой лабрис. Она посмотрела на них исподлобья.

— Я не верю в надежду, — сказала она. — Надежда — это ложь для слабых. Я верю в сталь. И в то, что этот Некратос истекает кровью так же, как и все остальные.

Зетос посмотрел на восходящее солнце. Новый день принес свет, но не принес облегчения. Гонка началась. Некратос знал их лица, и теперь каждый шаг к морю будет битвой.

— Подъем, — скомандовал Зетос, надевая шлем. — Мы идем к морю. И пусть боги хранят того, кто встанет у нас на пути.

Они собрали вещи и двинулись дальше, оставляя за спиной пепелище Дельф. Впереди была дорога, полная опасностей, но они шли вместе. И это было их главное оружие.

Глава 6. Порт воров.

Глава 6. Порт воров

Дорога к Коринфскому заливу была похожа на спуск в царство Аида задолго до того, как они достигли настоящих Врат. Небо, затянутое серым, плотным саваном из пепла и дыма, давило на плечи тяжелее любого груза. Солнце, едва пробивающееся сквозь эту пелену, окрашивало мир в болезненный, желтушный цвет, превращая полдень в бесконечные сумерки.

Они шли быстро, стараясь не привлекать внимания. Зетос вел свой разношерстный отряд проселочными тропами, петляющими среди оливковых рощ и виноградников, которые теперь стояли черными и мертвыми. Листья свернулись, плоды сгнили прямо на ветвях. Сама земля умирала, отравленная дыханием Тартара.

Главные дороги, мощенные камнем, теперь кишили либо беженцами, грабящими друг друга за кусок черствого хлеба, либо патрулями наемников, потерявших хозяев и совесть.

Афинаис шла рядом с Зетосом. Её доспехи были скрыты под серым дорожным плащом, но рука всегда покоилась на рукояти меча. Она постоянно сканировала горизонт, ища угрозу.

— Ты уверен, что твой зять ждет нас? — спросила она, когда они остановились напоить лошадей у ручья, вода в котором, к счастью, была чистой, хотя и пахла тиной. — Пирей сейчас — это ловушка. Если корабли не выходят в море, значит, портовые власти заблокировали гавань. Или того хуже — море заблокировало само себя.

— Евмел не подчиняется властям, — Зетос отер пот со лба, оставляя грязный развод. — Он подчиняется только двум вещам: золоту и моей сестре. А Талия страшнее любой портовой стражи и любого бога. Вопрос только в том, на каком корыте нам придется плыть.

— Надеюсь, оно не дырявое, — проворчала Кира. Амазонка сидела на корточках, точа свой лабрис небольшим оселком. Шкряб. Шкряб. Этот звук действовал на нервы. — Я дочь степей, Зетос. Я привыкла к твердой земле под ногами. Качка вызывает у меня желание убивать. Если меня стошнит на твой красивый синий плащ, не обессудь.

— Если тебя стошнит, я скормлю тебя акулам, — беззлобно отозвался Дорос. Спартанец жевал кусок вяленого мяса, жесткого как подметка, и оглядывал окрестности с параноидальной внимательностью. — Акулы любят острое.

— Тихо! — вдруг поднял руку Алексис. Юноша припал к земле, приложив ухо. — Стук копыт. Тяжелый.

— Прячьтесь! — скомандовал Зетос.

Они укрылись в зарослях сухого кустарника. Через минуту на дороге появился патруль. Это были не люди. Кентавры. Но не такие, как Фол. Эти были дикими, с грубыми лицами, покрытыми татуировками, и в шкурах. Они были вооружены дубинами и луками. Их глаза горели красным — признак того, что они пили отравленную воду.

Фол напрягся. Его рука сжала посох так, что дерево скрипнуло.

— Отступники, — прошептал он. — Они продали свою свободу за силу Некратоса. Позор моего народа.

Патруль прошел мимо, не заметив их. Дикие кентавры рыскали, нюхали воздух, но ветер дул в другую сторону. Когда стук копыт затих, отряд выдохнул.

Они добрались до Криссейского порта к закату второго дня. Это был не главный порт Пирей, сияющий мрамором, а меньшая, грязная гавань, где обычно швартовались рыбаки, контрабандисты и те, кто не любил платить пошлины. Но даже здесь царил хаос. Сотни людей толпились на гнилых причалах, крича, плача и умоляя капитанов взять их на борт. Корабли стояли на рейде, но паруса были спущены. Море, обычно лазурное и приветливое, теперь было темно-свинцовым, маслянистым и тихим. Волны не плескались, они тяжело ворочались, как живое существо во сне.

Зетос натянул капюшон ниже.

— Ианфа, держись за седло Фола. Алексис, лук наготове, но под плащом. Мы ищем «Тритона». Это двухмачтовая бирема с черным парусом и фигурой морского бога на носу.

Они пробирались сквозь толпу. Запах гнилой рыбы, немытых тел, страха и безысходности был почти осязаем. Зетос увидел, как группа матросов пинками сгоняет семью беженцев с трапа, сбрасывая их вещи в грязную воду. Увидел, как богатый купец сует мешок золота капитану, но тот лишь качает головой, указывая на горизонт, где бушевал неестественный шторм.

— Там, — указал Дракон своим сухим пальцем.

В самом конце дальнего пирса, полускрытый остовом сгоревшего корабля, покачивался на волнах «Тритон». Судно выглядело потрепанным, краска на бортах облупилась, обнажая серое дерево, но корпус был крепким, просмоленным на совесть.

На палубе, развалившись на тюках с товаром, сидел человек. Он подбрасывал в воздух золотую монету и ловил её, не глядя.

— Евмел! — окликнул его Зетос.

Человек поймал монету, спрыгнул на доски причала и широко улыбнулся. Это был невысокий, юркий мужчина с хитрым лицом, острым носом и бегающими глазами цвета перезревших оливок. Он был одет слишком роскошно для этого места — пурпурный хитон, расшитый золотом, множество колец на пальцах, — но на поясе висел простой, но острый зазубренный кинжал.

— Зетос! — воскликнул он, раскинув руки, словно хотел обнять весь мир. — Любимый брат моей любимой жены! Я уж думал, тебя сожрали гарпии, и мне придется делить твое наследство с Алексисом. Я уже присмотрел себе новую виллу на эти деньги!

Он перевел взгляд на спутников Зетоса, и его брови поползли вверх, исчезая под краем дорогой шапки.

— Ого. Спартанский медведь, амазонка с плохим характером, афинская аристократка… и кентавр? Зетос, ты что, ограбил цирк? Или собираешь коллекцию редкостей?

— Мы едем на Лемнос, Евмел, — отрезал Зетос, игнорируя шутки. — Нам нужен твой корабль. И твое мастерство. Сейчас.

Улыбка сползла с лица плута, как маска. Он стал серьезным, и в этой серьезности проступил опытный моряк, знающий цену шторму.

— На Лемнос? Ты шутишь? Море закрыто, Зетос. Посейдон в ярости. Вчера я видел, как кракен утащил трирему, полную гоплитов, прямо в пучину. Никто в здравом уме не выйдет из гавани. Даже чайки сидят на берегу.

— Мы не в здравом уме, — вмешалась Афинаис, подходя ближе. — Мы — те, кто собирается спасти твою шкуру, твою жену и твоих будущих детей от того, что идет с севера. Ты хочешь, чтобы они стали рабами мертвецов?

Евмел посмотрел на неё, потом на Дороса, поигрывающего дубиной, потом на море. Он вздохнул и сплюнул в воду.

— А, была не была. Талия меня убьет, если я вернусь без тебя.

— Какое? — спросил Зетос, готовый отдать последнее золото.

— Мы не поплывем одни. У меня на борту пассажир. Точнее, он прячется в трюме от кредиторов из Сиракуз, но он утверждает, что знает, как пройти через шторм. И у него есть карты течений.

— Кто он?

— Инженер, — Евмел махнул рукой. — Эй, Мирон! Вылезай, крыса трюмная! Твои спасители пришли!

Из люка на палубе показалась взлохмаченная голова. Мужчина лет сорока, с лицом, перепачканным сажей и маслом, щурился на свет через странные очки с толстыми линзами в бронзовой оправе.

— Тише, Евмел! — зашипел он. — Они могут услышать! Кредиторы везде!

Мирон выбрался на палубу. Он был увешан странными механизмами: на поясе висели склянки с зеленой жидкостью, за спиной — громоздкий арбалет необычной конструкции (гастрафет), а в руках он сжимал свиток.

— Это Мирон из Сиракуз, — представил его Евмел. — Говорит, что учился у Архимеда, но, по-моему, он просто сжег пару вилл и теперь в бегах.

— Я не сжег! — возмутился Мирон, поправляя очки дрожащими пальцами. — Это было испытание «Греческого огня»! И вилла была застрахована! Это был научный эксперимент!

— Он нам нужен? — скептически спросил Алексис, разглядывая чудика.

— Он знает карты течений, — сказал Евмел. — И у него есть штуки, которые взрываются. В море это пригодится, если на нас нападут пираты или рыбы-переростки.

Зетос кивнул.

— Берем. Грузитесь. Лошадей придется оставить…

— Нет! — воскликнул Алексис, хватая Ветра за узду. Конь заржал, чувствуя настроение хозяина. — Я не оставлю его! Он спас мне жизнь!

— И меня, — пробасил Фол. — Я занимаю много места, но без меня вы умрете от первой же царапины гидры. Я лекарь, а не груз.

Евмел застонал, воздев руки к серому небу.

— Кентавр на палубе! Лошади! Вы хотите превратить мой «Тритон» в Ноев ковчег? Ладно, загоняйте скотину в трюм. Но если они прогрызут обшивку или нагадят на мой шелк, я пущу вас всех на корм рыбам!

Погрузка заняла час. Небо окончательно почернело, поднялся ветер, который срывал пену с волн. Волны били о борт «Тритона» с глухим, угрожающим стуком, словно кто-то огромный стучался снизу, требуя впустить. Когда последний канат был отдан, и корабль начал медленно отходить от причала, на пирсе появились они.

Тени.

Сначала это были просто удлинившиеся пятна темноты на камнях. Но затем из них выросли фигуры в черных доспехах. «Безмолвные». Их было десятка два. Они не бежали, они двигались синхронно, молча, обнажая мечи. Их появление не сопровождалось ни звуком, ни криком.

— Отчаливай! — заорал Зетос, выхватывая копье. — Быстрее!

— Весла на воду! — скомандовал Евмел своим матросам, хватаясь за румпель. — Живее, собачьи дети! Если хотите жить — гребите!

«Безмолвные» прыгнули. Они не боялись воды. Они прыгали с пирса прямо на палубу, преодолевая расстояние, невозможное для человека.

Первый приземлился рядом с Афинаис. Она встретила его идеальным выпадом, пробив шею, но враг лишь покачнулся, из раны посыпался пепел, и он замахнулся мечом. Дорос ударил его дубиной, сбив за борт.

— Мирон! — крикнул Зетос, протыкая копьем другого врага. — Сделай что-нибудь! Ты же инженер!

Инженер дрожащими руками достал из поясной сумки глиняный горшок, фитиль которого уже дымился.

— Это прототип! — взвизгнул он. — Я не знаю радиус поражения!

— Бросай! — заорала Кира, отрубая голову нападавшему.

Мирон зажмурился и швырнул горшок на пирс, где скапливались остальные враги, готовясь к прыжку.

БА-БАХ!

Взрыв был оглушительным. Зеленое пламя — густое, липкое, похожее на живую слизь — брызнуло во все стороны. Оно не гасло, а вгрызалось в дерево причала, в камень и плоть врагов. «Безмолвные» не кричали, но огонь заставил их отступить. Пирс занялся пламенем, отрезая путь к кораблю.

«Тритон» рванул вперед, подгоняемый веслами и попутным ветром, который поймал черный парус. Зетос стоял на корме, глядя на горящий берег. Зеленый огонь отражался в его глазах, делая их похожими на глаза демона.

— Добро пожаловать в команду, поджигатель, — сказал он подошедшему Мирону, который вытирал копоть с лица и поправлял очки.

— Я же говорил, — нервно улыбнулся инженер, глядя на дело рук своих. — Это наука. Химия. Никакой магии.

— Называй как хочешь, — буркнул Дорос. — Главное, что они горят.

Корабль вышел в открытое море, во тьму, где их ждал гнев Посейдона и неизвестность. Пути назад не было.

Глава 7. Гнев Посейдона.

Глава 7. Гнев Посейдона

Эгейское море, воспетое поэтами как «винноцветное», умерло. Теперь оно напоминало разлитую ртуть — тяжелую, серую, маслянистую субстанцию, которая не отражала небо, а поглощала свет. Волны не плескались о борта «Тритона» с привычным веселым шумом. Они шлепали с влажным, чавкающим звуком, словно корабль плыл не по воде, а по брюху разлагающегося левиафана.

Прошло три дня с тех пор, как они покинули горящий порт. Берег давно скрылся в густой, желтоватой дымке, и теперь их миром стала деревянная палуба, пропахшая старой смолой, солью и тревогой. Кентавр Фол переносил плавание хуже всех. Огромный сын гор лежал на корме, поджав конские ноги под себя, и выглядел как статуя скорби. Его лицо позеленело, борода свалялась, а обычно гордая осанка сменилась позой покорного страдания. Каждый качок корабля отзывался стоном из его груди.

— Если я умру, — простонал он, не открывая глаз, — похороните меня в земле. Глубоко. Чтобы ни одна капля этой проклятой соленой жижи не коснулась моих костей. Я хочу стать травой, а не водорослью.

— Терпи, полуконь, — усмехнулся Евмел, стоя у румпеля. Плут сменил свой роскошный пурпур на простой кожаный жилет, просоленный ветром, и теперь выглядел как настоящий капитан пиратов. — Мы идем хорошим ходом. Если ветер не переменится и если боги не решат нас утопить, то скоро должны увидеть Лемнос.

— Если нас раньше не сожрут, — проворчала Кира.

Амазонка сидела на бухте каната, затачивая свой лабрис небольшим оселком. Шкряб. Шкряб. Этот звук действовал на нервы Афинаис, которая сидела напротив, начищая свою кирасу куском промасленной шерсти. Афинянка делала это не столько ради чистоты, сколько ради успокоения нервов — привычные движения возвращали чувство контроля.

— Ты можешь прекратить? — не выдержала Афинаис, поднимая глаза. — Твое оружие и так острее твоего языка. Ты сточишь его до рукояти, и чем тогда будешь драться? Зубами?

Кира подняла голову. Её глаза, густо подведенные сурьмой, сузились.

— Мое оружие должно быть готово пить кровь, горожанка. Каждую секунду. А твое, похоже, создано только для того, чтобы пускать солнечные зайчики на парадах. Ты полируешь его уже третий час. Боишься, что Медуза на груди заржавеет от морского воздуха?

— Дисциплина — это молитва воина, — холодно ответила Афинаис, не прекращая работы. — Грязный клинок — признак ленивого ума. И ленивой души.

— А чистый клинок — признак того, что им никого не убивали, — парировала амазонка, сплюнув за борт. — У меня на топоре кровь десяти мужчин. А у тебя на доспехах только твоё отражение.

Зетос, стоявший на носу корабля и вглядывающийся в туман, вздохнул. Ему казалось, что он капитан не боевого отряда, а детского сада для особо опасных детей.

— Если вы сейчас начнете драку, я выброшу за борт обеих, — сказал он, не оборачиваясь. — И мне плевать, кто из вас плавает лучше. У нас война с богами, а не друг с другом.

— Я просто пытаюсь объяснить ей, что война — это не математика, — фыркнула Кира, но оселок убрала. — Нельзя просчитать удар, если противник — чудовище.

Зетос потер переносицу. Дорос спал прямо на голых досках, обнимая свою дубину как жену, и его храп соперничал с шумом ветра. Мирон заперся в трюме и что-то мастерил, время от времени оттуда доносились глухие взрывы, запах серы и сдавленная ругань. Ианфа… Жрица стояла у самого борта, вцепившись побелевшими пальцами в леер. Ветер трепал её белое платье. Её повязка на глазах была мокрой от соленых брызг.

Зетос подошел к ней.

— Ты что-то видишь?

— Нет, — тихо ответила она, не поворачивая головы. — Я слышу. Море… оно голодное, Зетос. Оно не просто отравлено ядом Некратоса. Оно хочет жертву. Я слышу, как в глубине стучат сердца. Огромные, медленные сердца.

В этот момент корабль содрогнулся. Это был не удар волны. Это было похоже на то, как если бы «Тритон» на полном ходу врезался в подводную скалу или в спину кита. Древесина застонала, мачта скрипнула, грозя сломаться. Матросы, не удержавшись на ногах, покатились по палубе. Евмел едва удержался на капитанском месте, выругавшись так витиевато, что даже Дорос во сне хрюкнул.

— Рифы? — крикнул Алексис, вскакивая и хватаясь за лук. — Здесь не должно быть рифов! Глубина сто локтей! Я смотрел карты!

— Не рифы! — заорал Евмел, его лицо побелело, став похожим на мел. — Смотрите за борт! Справа по борту!

Вода вокруг корабля закипела. Из свинцовой пучины начали подниматься пузыри размером с щит, лопаясь с тошнотворным запахом тухлых яиц и гнилой рыбы.

А затем из тумана вынырнуло Оно.

Сначала показалось, что это плавучий остров, покрытый водорослями, ракушками и обломками кораблей. Но «остров» открыл глаз. Огромный, мутный, светящийся гнилостным желтым светом глаз размером с колесницу. Зрачок в нем был вертикальным, как у козы.

— Кетос! — выдохнул Дракон, обнажая меч. Старый воин не дрогнул, но его голос стал глухим. — Морское чудовище! Бич Посейдона!

Тварь поднялась выше. Это был кошмарный гибрид кита, змеи и спрута. Огромная пасть, усеянная рядами игловидных зубов, каждый длиной с руку, распахнулась, и из воды взметнулись щупальца, толстые, как стволы вековых дубов, покрытые присосками с крючьями.

Одно из щупалец с грохотом обрушилось на палубу, разбив фальшборт в щепки. Матроса, стоявшего рядом, просто размазало по доскам кровавым пятном.

— К бою! — скомандовал Зетос.

Времени на страх не было. Он ударил копьем в скользкую, упругую плоть щупальца, пытаясь отсечь его. Бронза вошла глубоко, брызнула черная, едкая кровь, но тварь лишь зарычала, и корабль накренился на правый борт так сильно, что вода захлестнула палубу.

— Рубите конечности! — кричала Афинаис. Она двигалась по накренившейся палубе с удивительным равновесием, словно танцевала. Её меч сверкал, отсекая присоски, тянущиеся к людям. — Не дайте ему ухватиться!

Дорос проснулся мгновенно. Спартанец заревел боевой клич — «Алала!» — и с размаху опустил свою окованную дубину на щупальце, обвившее грот-мачту. Раздался хруст ломаемых хрящей. Щупальце безвольно сползло, оставляя на дереве слизь.

Но Кетос был огромен. Его голова нависла над кормой, закрывая собой небо. Он собирался проглотить Евмела вместе с кормовой надстройкой.

— Алексис! Глаз! — крикнул Зетос, пытаясь удержаться на ногах.

— Пытаюсь! — брат балансировал на носу корабля, обхватив ногами канат. Качка была чудовищной. Он натянул лук, прицелился и выпустил стрелу. Ветер снес её, и она отскочила от костяного гребня на лбу монстра, не причинив вреда. — Броня слишком толстая!

— Мирон! Где твои игрушки?! — заорал Евмел, уворачиваясь от удара щупальца, которое снесло часть ограждения. — Если ты сейчас не вылезешь, я сам тебя взорву!

Люк трюма распахнулся, и на палубу выскочил инженер. В руках он держал своё громоздкое оружие — гастрафет, «брюшной лук». На ложе лежала не стрела, а стеклянная колба с зеленой жидкостью, внутри которой что-то бурлило.

— Не дышите! — пискнул Мирон, поправляя съехавшие очки, и нажал на спуск.

Колба описала дугу и разбилась прямо в открытой пасти чудовища, ударившись о нёбо.

Секунда тишины. А затем из глотки Кетоса вырвался столб изумрудного пламени. Греческий огонь не гас в воде — он горел даже яростнее, питаясь влагой. Тварь взревела так, что паруса надулись от звуковой волны, а стекла в фонарях лопнули. Чудовище начало биться в конвульсиях, разбрызгивая горящую слизь и огонь.

— Мы подожгли море! — восхищенно выдохнула Кира, прикрываясь щитом от брызг огня.

Но радость была преждевременной. Кетос, обезумев от боли, решил утащить обидчиков с собой на дно. Он обвил корпус «Тритона» всеми оставшимися щупальцами и начал сжимать.

Затрещали шпангоуты. Доски палубы выгнулись дугой. Вода хлынула в трюм. Корабль стонал, как живое существо.

— Он нас раздавит! — крикнул Фол. Кентавр пытался удержаться на ногах, его копыта скользили по мокрой палубе, он в панике бил ими по дереву.

Зетос понял, что оружием тут не победить. Это был не просто зверь. Это был гнев самой стихии. Это была воля океана.

— Ианфа! — он подбежал к жрице, которая стояла, вцепившись в мачту, бледная как смерть. — Что ему нужно?! Почему он не отпускает?!

— Жертва! — прокричала она сквозь шум битвы и рев огня. — Посейдон не пропустит нас даром! Он хочет плату за проход! Золото или жизнь!

Зетос огляделся. Что у них было? Оружие? Оно бесполезно. Жизни? Их было слишком мало. Золото?

Его взгляд упал на Евмела. Плут сжимал в руках небольшой окованный железом сундук, который вытащил из своей каюты, когда началась атака. Он держал его крепче, чем свою жизнь.

— Что там, Евмел? — рявкнул Зетос, перепрыгивая через обломки.

— Моя пенсия! — огрызнулся зять, прижимая сундук к груди. — Сапфиры из Персии! Жемчуг! Я копил на них десять лет! Это будущее моих детей!

Зетос не колебался. Он вырвал сундук из рук Евмела с силой, которой сам от себя не ожидал.

— Нет! Зетос, ты не посмеешь! — взвизгнул контрабандист, пытаясь схватить его за плащ. — Это всё, что у меня есть!

— Жизнь или камни, брат! — Зетос оттолкнул его и поднял сундук над головой. Он подошел к борту. — Владыка Посейдон! Земледержец! Прими этот дар и уйми своего пса!

Он швырнул тяжелый сундук за борт, прямо в кипящую пену, где билось горящее чудовище. Сундук исчез в волнах. Бульк. И всё. На мгновение ничего не происходило. Щупальца сжимались все сильнее, грот-мачта начала крениться. А потом хватка ослабла. Кетос, словно получив невидимую команду, разжал объятия. Щупальца сползли с корпуса. Чудовище издало низкий, утробный звук, похожий на вздох, и медленно погрузилось в пучину, унося с собой зеленый огонь и сокровища Евмела.

Вода успокоилась. «Тритон» тяжело осел, но остался на плаву. На палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием людей, скрипом снастей и плеском волн.

Евмел упал на колени, глядя на воду. Его плечи тряслись.

— Десять лет… — прошептал он. — Я рисковал жизнью в каждом порту. Я обманывал царей. И всё ради того, чтобы накормить рыбу. Зетос, я тебя ненавижу.

— Скажешь спасибо, когда увидишь своих детей живыми, — жестко ответил Зетос, садясь прямо на мокрые доски. Его руки дрожали, ноги не держали.

Афинаис подошла к нему. Она была мокрой, волосы прилипли к лицу, но в глазах светилось восхищение. Она не сказала ни слова, просто протянула руку и помогла ему подняться.

— Хороший бросок, — кивнул Дорос, выжимая воду из своей бороды. — Дорогой, но хороший. Я бы не смог расстаться с золотом так легко.

— Мы живы, — сказал Зетос, глядя на горизонт. Туман немного рассеялся, и вдалеке, словно призрак, показался темный, зубчатый силуэт земли.

— Лемнос, — сказал Дракон, указывая мечом. — Остров огня. Надеюсь, Гефест окажется гостеприимнее своего брата.

Зетос посмотрел на темную воду. Он знал, что это была лишь первая плата. И следующая будет не золотом, а кровью.

Глава 8. Остров Железного Бога.

Глава 8. Остров Железного Бога

Лемнос встретил их не ласковым прибоем и пением птиц, а грохотом и дымом. Остров возвышался над свинцовыми водами Эгейского моря как гигантская наковальня, брошенная богами. Его склоны были лишены зелени — только черный базальт, рыжая глина и серый пепел.

С вершины вулкана Мосихл, главной горы острова, в небо поднимался столб густого, маслянистого дыма, который заслонял солнце. Но самое странное было не в природе.

— Вы слышите это? — спросил Алексис, стоя на носу «Тритона» и прикладывая руку к уху.

Сквозь шум прибоя пробивался ритмичный, монотонный гул. Бум-шшш… Бум-шшш… Словно гигантские молоты били по металлу, а огромные мехи выдыхали пар.

— Кузницы работают, — прошептал Мирон. Инженер снял свои бронзовые очки и протер их краем хитона. Его глаза горели фанатичным блеском. — Они все еще работают! Легенды не врали! Автоматические горны Гефеста!

— Надеюсь, они куют нам победу, а не цепи, — мрачно заметил Зетос.

«Тритон» вошел в бухту Мирины, главного города острова. Но города не было. Точнее, он был мертв. Каменные дома стояли пустыми, с выбитыми окнами-глазницами. На набережной валялись перевернутые телеги и ржавые инструменты. Людей не было видно.

Зато были Стражи. Вдоль береговой линии, замерев в неподвижности, стояли огромные бронзовые статуи. Они были выше циклопа, с телами воинов, но без лиц — вместо них были гладкие металлические пластины.

— Талос? — спросил Дорос, сжимая дубину покрепче. — Я думал, он один и на Крите.

— Это малые копии, — пояснила Афинаис. — Автоматоны. Механические стражи. Говорят, Гефест создал их, чтобы защищать свои тайны от воров.

— Они выглядят… ржавыми, — заметила Кира.

И правда, бронза статуй позеленела от времени и морской соли. Некоторые стояли, накренившись, у других не хватало рук. Казалось, остров давно заброшен даже своим божественным покровителем.

Корабль мягко ткнулся килем в песок. Евмел не решился подходить к каменному пирсу, опасаясь ловушек.

— Я останусь на корабле, — сразу заявил плут. — Буду охранять… э-э… припасы. И готовить отход, если эти железные истуканы решат поиграть в мяч нашими головами.

— Разумно, — кивнул Зетос. — Если мы не вернемся к рассвету, уходи. Плыви на юг, ищи союзников.

— Я буду ждать до полудня! — возмутился Евмел, но в его голосе слышалась преданность.

Отряд высадился на берег. Песок под ногами был черным и горячим. Земля здесь дышала жаром.

— Ианфа, — обратился Зетос к жрице. — Ты говорила, Пифия велела искать «Огонь, который не греет». Куда нам идти?

Слепая девушка повернула голову к вулкану. Ветер трепал её белое платье, покрытое пятнами сажи.

— Туда. В сердце горы. Я чувствую там пульс. Не живой, но… мощный.

Они двинулись через мертвый город к подножию вулкана. Тишина улиц давила на нервы сильнее, чем шум битвы. Здесь не было тел, не было следов сражения. Жители просто ушли. Или исчезли.

— Смотрите, — Мирон остановился у разрушенной мастерской. — Это паровая труба! А здесь — шестерни! Они использовали энергию пара, чтобы молоть зерно! Боги, мы отстали от них на века!

Он попытался поднять с земли сложный бронзовый механизм, похожий на руку.

— Не трогай! — рявкнул Дракон.

Внезапно земля под ногами вздрогнула. Бронзовая рука в руках Мирона дернулась, пальцы сжались, едва не раздробив кисть инженера. Он с визгом отбросил механизм.

— Они не мертвы! — крикнул Алексис, вскидывая лук.

Вокруг них, из груд мусора и развалин, начали подниматься существа. Это были не статуи-великаны с берега. Это были "Механоиды" — размером с человека, грубо спаянные из бронзы, меди и железа. У некоторых вместо рук были молоты, у других — лезвия пил. В их груди светились тусклым оранжевым светом топки.

Скрежет. Лязг. Свист пара. Их было десятка два. Они окружили отряд, отрезая путь к отступлению.

— Железяки! — обрадовался Дорос. — Наконец-то что-то, что можно сломать!

— Не ломай! — взмолился Мирон, прячась за спину спартанца. — Это же технологии!

— Это враги, дурень! — Дорос с размаху ударил своей дубиной по ближайшему автоматону.

Удар был страшным, он мог бы убить быка. Но бронзовый солдат лишь пошатнулся. На его боку осталась вмятина, но он не упал. Вместо этого он поднял руку-молот и обрушил её на спартанца. Дорос успел подставить дубину, но от удара его ноги по щиколотку ушли в землю.

— Крепкие! — крякнул он.

— Бейте по суставам! — скомандовала Афинаис. — Колени! Локти! Там, где шестерни!

Бой закипел. Это была странная битва: не было крови, не было криков боли со стороны врага, только лязг металла о металл и шипение выходящего пара. Зетос работал щитом и копьем. Он принял удар вражеской пилы на кромку гоплона — бронза завизжала, высекая искры, затем он толкнул автоматона, заставив того потерять равновесие, и вонзил копье ему под коленную чашечку. Что-то хрустнуло, брызнуло черное масло, и робот рухнул.

Кира, ловкая как ртуть, запрыгнула на спину огромного механического паука. Она вогнала свой лабрис в щель на его «шее», перерубая паровые трубки. Паук задергался и замер, окутанный облаком белого пара.

Фол сражался посохом, сбивая мелких дронов, жужжащих в воздухе как металлические осы.

— Их слишком много! — крикнул Алексис. Его стрелы отскакивали от бронзовых панцирей.

Вдруг над площадью разнесся гулкий голос. Он шел не от человека, а из динамиков, скрытых в стенах города.

— ОБНАРУЖЕНО НАРУШЕНИЕ ПЕРИМЕТРА. ПРОТОКОЛ «КУЗНИЦА» АКТИВИРОВАН. ЦЕЛЬ: УТИЛИЗАЦИЯ.

Из ворот огромного здания в конце улицы — Храма Гефеста — выкатилось нечто ужасное.

Это был Бронзовый Бык. Не тот, в котором жарили людей, а боевая машина. Размером с дом. Из его ноздрей вырывалось пламя. Копыта были отлиты из адаманта. Глаза горели красным огнем.

— Это что, Бык Фаларида?! — с удивлением спросил Дорос, сплевывая кровь с разбитой губы.

Бык взревел — звук был похож на скрежет тормозящего поезда — и понесся на них, набирая скорость. Земля тряслась.

— Врассыпную! — заорал Зетос.

Он толкнул Афинаис в одну сторону, сам прыгнул в другую. Бык пронесся мимо, снеся угол каменного дома, словно тот был из картона. Машина развернулась с неестественной для такой массы ловкостью.

— Мирон! — крикнул Зетос, поднимаясь с земли. — Как его остановить?!

Инженер выглядывал из-за обломка стены, его очки запотели.

— У него должен быть клапан сброса давления! На спине или под хвостом! Если его перекрыть, котел внутри взорвется!

— Под хвостом?! — возмутилась Кира. — Я не полезу туда!

— Я отвлеку его! — вызвался Дорос. — Эй, говядина консервированная! Иди к папочке!

Спартанец вышел на открытое место, стуча дубиной по груди. Бык принял вызов. Он опустил рога и бросился в атаку.

Дорос не сдвинулся с места. В последний момент, когда рога были уже в метре, он упал на спину, пропуская тушу над собой, и ударил дубиной снизу, в брюхо. Металл загудел, но выдержал.

— Зетос, на спину! — крикнула Афинаис.

Она метнула свое копье. Оно не пробило бронзу, но застряло в сочленении шеи, торча как ступенька.

Зетос понял план. Когда Бык разворачивался, замедлившись, он разбежался, оттолкнулся от спины Фола (кентавр подставил спину как трамплин) и взлетел в воздух. Он приземлился на горячую бронзовую спину чудовища, обжигая руки. Бык начал брыкаться, пытаясь сбросить наездника. Зетос держался за выступ, похожий на плавник.

— Где клапан?! — орал он сквозь рев огня.

— Круглая крышка с вентилем! — пищал Мирон.

Зетос увидел его. Небольшой люк, из которого свистел пар. Он пополз к нему. Броня раскалилась, кожа на ладонях шипела, но адреналин глушил боль.

Бык встал на дыбы. Зетос сорвался, но успел зацепиться ремнем щита за вентиль. Он повис на нем всем своим весом.

— Крути! — крикнул Алексис, пуская стрелу в глаз быка, чтобы ослепить его.

Зетос рванул вентиль. Металл был старым, заржавевшим. «Давай же!» — мысленно взмолился он. — «Ради Талии! Ради Афины!»

Вентиль подался со скрежетом. Пар перестал выходить. Внутри быка что-то загудело. Гул перерос в вой. Бык замер, его бока начали раздуваться.

— Беги, Зетос! — закричала Афинаис.

Зетос разжал руки и скатился с бронзового бока на землю, кувыркаясь.

БА-БАХ!

Взрыв был мощнее, чем греческий огонь Мирона. Быка разорвало изнутри. Куски раскаленной бронзы, шестеренки и пружины разлетелись дождем шрапнели.

Когда дым рассеялся, на площади осталась лишь груда дымящегося металлолома. Остальные автоматоны, лишившись «командира» или источника сигнала, замерли и отключились, их глаза погасли.

Зетос лежал на спине, глядя в серое небо. Все тело болело. Руки были в ожогах. Над ним склонилось лицо Афинаис. Она сняла шлем, и прядь золотых волос упала ему на лоб.

— Ты безумец, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучало что-то похожее на восхищение. — Абсолютный, безрассудный безумец.

— Это семейное, — прохрипел Зетос, пытаясь улыбнуться.

Мирон уже копошился в останках быка, вытаскивая какие-то детали.

— Великолепно! Какой сплав! Какая гидравлика! Я заберу этот поршень!

Ианфа подошла к массивным дверям Храма, которые охранял бык. Двери были открыты взрывом.

— Путь свободен, — сказала она. — Сердце горы ждет нас. Но помните: самое трудное испытание не снаружи. Оно внутри.

Зетос с трудом поднялся. Он посмотрел на свой отряд. Они были побиты, обожжены, но они победили.

— Идем, — сказал он. — Возьмем то, за чем пришли. И надеюсь, Гефест не выставит нам счет за сломанные игрушки.

Они шагнули в темноту Храма, навстречу жару подземного мира.

Глава 9. Огонь, который не греет.

Глава 9. Огонь, который не греет

Внутри Храма Гефеста не было ни благостной тишины, свойственной обителям богов, ни сладкого запаха жертвоприношений. Это был не дом молитвы, а цех титанов, высеченный прямо в сердце вулкана.

Огромный зал уходил сводами в такую высоту, что факелы не могли осветить потолок, и казалось, что над головой нависает черное небо подземного мира. Стены были облицованы черными базальтовыми плитами, идеально подогнанными друг к другу без единого зазора. Каждая плита была покрыта сложной вязью геометрических узоров, которые при ближайшем рассмотрении оказывались не орнаментом, а схемами механизмов: чертежами шестерен, рычагов и поршней.

Воздух здесь был сухим и горячим, как в печи для обжига керамики. Но это был не живой, пляшущий жар огня. Это было тяжелое, ровное тепло работающих машин. В глубине зала, в огромных желобах, выдолбленных в полу и закрытых решетками, текла не лава, а расплавленная бронза, освещая пространство тусклым, зловещим красноватым светом.

— Потрясающе… — прошептал Мирон. Его голос эхом отразился от металлических стен, многократно усиливаясь.

Инженер, забыв о страхе и о том, что они находятся на враждебной территории, снял свои закопченные очки и протер их краем хитона. Его глаза, обычно бегающие и испуганные, теперь горели фанатичным блеском. Он вертел головой, пытаясь охватить взглядом все это великолепие.

— Вы видите? — бормотал он, указывая трясущейся рукой на огромные колеса, вращающиеся в стенах. — Это не магия! Жрецы лгали нам! Это чистая механика! Гефест использовал энергию магмы, чтобы создать пар, и этот пар вращает турбины! Боги, мы отстали от них на века! Мы играем в песочнице, пока они строят вселенные!

— Меньше восторгов, больше дела, — жестко осадила его Афинаис. Она держала меч наготове, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Врагов видно не было, но инстинкт воина кричал об опасности. — Мы пришли не на экскурсию, Мирон. Где этот «Огонь, который не греет»? И где Цепи?

Зетос шел впереди, прикрываясь расколотым щитом. Он чувствовал вибрацию пола сквозь подошвы сандалий. Бум-шшш… Бум-шшш… Ритм этого места проникал в кровь, заставляя сердце биться быстрее.

В центре зала, на круглом возвышении, стояла не статуя бога, а огромная наковальня из черного, матового металла, поглощающего свет. Она была пуста. За ней, во всю стену, висел огромный диск, состоящий из сотен концентрических колец, прорезей и рычагов. Это был не декор. Это был замок. Самый сложный замок в истории мироздания, преграждающий путь в сокровищницу бога-кузнеца.

— Тупик? — разочарованно протянул Алексис, опуская лук. — Я надеялся, что мы просто возьмем то, что нам нужно, и уйдем.

Дорос подошел к стене и пнул её ногой. Звук был глухим и плотным.

— Здесь нет двери, — прорычал спартанец. — Это просто стена с колесиками. Может, сломаем её? Моя дубина справится.

Он замахнулся, готовый обрушить удар на тонкие механизмы диска.

— Не смей! — визгнул Мирон, бросаясь ему под ноги, как собака, защищающая кость. — Ты, безмозглый варвар! Это механизм Антикитера, только в тысячу раз сложнее! Ударишь — и сработает система защиты! Весь этот вулкан обрушится нам на головы, или пол превратится в лаву! Здесь нужен код. Ключ. Ум, а не сила!

Зетос положил руку на плечо Дороса, останавливая его.

— Мирон прав. Гефест был хромым, но он был умнее всех на Олимпе. Он не построил бы дверь, которую можно открыть дубиной.

Зетос подошел к наковальне. На её гладкой поверхности была выбита надпись на древнем диалекте, буквы которой светились слабым, пульсирующим голубым светом.

— Ианфа, — позвал он жрицу. — Твои глаза видят больше наших. Что здесь написано?

Слепая девушка подошла к наковальне. Она не стала читать глазами. Она провела тонкими пальцами по холодным, врезанным в металл буквам, считывая их суть.

— «Лишь тот, кто создаст, а не разрушит, достоин войти. Лишь тот, кто знает вес пустоты, поднимет молот. Соедини разделенное, и путь откроется».

— Загадки, — сплюнул Дорос на пол. Слюна зашипела, испаряясь. — Терпеть не могу загадки. Сфинкса на них нет. «Вес пустоты», «соедини разделенное»… Бред сумасшедшего поэта.

— «Создаст, а не разрушит», — повторил Зетос, игнорируя ворчание спартанца. Он огляделся. — Смотрите.

Вокруг наковальни, в специальных углублениях, лежали детали. Металлические пластины разной формы, шестерни с разным количеством зубцов, стержни, пружины. На первый взгляд это выглядело как мусор, оставшийся после работы мастера. Но Зетос, привыкший управлять хозяйством и чинить плуги, увидел в этом систему.

— Это конструктор, — сказал он, поднимая одну из шестерен. Она была тяжелой, холодной и идеально сбалансированной. — Испытание не для воина. И не для жреца. Это испытание для мастера. Мирон, твой выход.

Инженер подошел к куче деталей. Его руки, обычно дрожащие от страха или возбуждения, вдруг стали твердыми. Он брал предметы, взвешивал их, рассматривал на свет.

— Нужно собрать… что-то. Ключ. Но какой формы?

— «Вес пустоты», — напомнил Фол, делая глоток из своего меха. Кентавр стоял в стороне, его копыта гулко цокали по металлу. — Что имеет вес, но состоит из пустоты?

— Сеть? — предположила Афинаис.

— Цепь! — догадалась Кира. — Звенья цепи. Внутри каждого звена — пустота, дырка. Но вместе они тяжелые. Мы пришли за Цепями Гефеста. Значит, ключ должен быть цепью.

Мирон кивнул, его лицо просветлело.

— Точно! Замкнутый контур! Передача энергии!

Он принялся за работу. Это было завораживающее зрелище. Невзрачный, вечно перепачканный сажей человечек преобразился. Он соединял детали с ловкостью фокусника. Щелчок, поворот, скрежет пружины. Он бормотал себе под нос формулы и ругательства, отвергая одни детали и выбирая другие.

Зетос и остальные стояли вокруг, образовав защитный круг, хотя врагов не было видно. Тишина зала нарушалась лишь металлическими щелчками и тяжелым дыханием людей. Жара становилась невыносимой. Пот заливал глаза, доспехи раскалились.

Прошел час. Или вечность. Мирон вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив черную полосу.

— Готово.

На наковальне лежала сложная конструкция — металлическая цепь, звенья которой были не просто кольцами, а замкнутыми механизмами, переплетенными друг с другом. Мирон взял получившийся предмет и вставил его в углубление в центре огромного диска-замка.

— Молитесь, — прошептал он. — Если я ошибся в расчетах, нас расплющит.

Он повернул ключ. Раздался щелчок. Громкий, как выстрел. Затем последовал гул. Диск на стене начал вращаться. Механизмы внутри стены пришли в движение, скрежеща, как кости старого бога. Пол под ногами задрожал. Каменные плиты стены разъехались в стороны, открывая проход в маленькую, круглую камеру, залитую неестественным синим светом. В центре камеры, паря в воздухе над потоком синего пламени (того самого, «который не греет» — холодного огня чистой магии), висели Они.

Цепи Гефеста.

Они не выглядели внушительно. Тонкие, серебристые нити, сплетенные в сеть, похожую на рыбацкую. Они казались хрупкими, как паутина, покрытая утренней росой. Они медленно вращались, переливаясь всеми оттенками звездного света.

— Это? — разочарованно спросил Дорос, опуская дубину. — Мы прошли через шторм, через кракена, через механического быка ради вот этой… бижутерии? Этим мы хотим связать Титанов? Да я порву их мизинцем!

Зетос шагнул вперед. Он чувствовал притяжение артефакта. Это была не просто вещь. Это была сила.

— Внешность обманчива, Дорос. Самые опасные змеи — самые маленькие.

Он протянул руку, чтобы взять артефакт.

— Стой! — крикнула Ианфа.

Но было поздно. Пальцы Зетоса коснулись серебристой сети.

Холод. Не просто холод зимней ночи или льда. Абсолютный ноль небытия, холод космической пустоты пронзил его руку. Боль была такой резкой и ошеломляющей, словно он сунул кисть в расплавленный свинец, только наоборот. Зетос вскрикнул и отдернул руку. Кожа на его пальцах мгновенно побелела, покрывшись инеем, а потом почернела, как при сильнейшем ожоге.

Цепи упали на пол с мелодичным звоном, похожим на смех колокольчиков.

— Я же говорила… — прошептала Ианфа, подходя ближе. Она не видела, но чувствовала ауру предмета всей кожей. — Это не металл, Дорос. Это затвердевший свет звезд и тень Эреба. Их нельзя касаться живой плотью. Они выпьют твое тепло за секунду.

Зетос, шипя от боли, дул на онемевшие пальцы. Чувствительность возвращалась медленно, сменяясь жгучей пульсацией.

— И как нам их забрать? — спросил он сквозь зубы. — В мешок положить? Щипцами нести?

— Они… спят, — сказал Мирон, осторожно приближаясь к упавшей сети и разглядывая её через свои увеличительные стекла. — Видите? Свечение пульсирует, но слабо. Как сердцебиение в коме. Они не активированы. Сейчас это просто сырье. Чтобы они стали прочными, как адамант, и могли сдерживать богов, их нужно… закалить.

— Закалить? — переспросила Афинаис, подходя к Зетосу и осматривая его руку. — Мы в кузнице, Мирон. Здесь полно огня. Вон, целые реки бронзы. Бросим их туда?

— Нет, — покачал головой инженер. Он выглядел испуганным своим открытием. — Обычный огонь их расплавит или испарит. Надпись на входе… «Знает вес пустоты». Гефест создал их из парадокса. Им нужна закалка противоположностью. Смертью.

Все посмотрели на Ианфу. Жрица побледнела еще сильнее, став почти прозрачной в синем свете.

— Река Стикс, — тихо, как приговор, произнесла она. — Или Флегетон, река огня в Аиде. Только воды Подземного мира, насыщенные болью и клятвами, могут пробудить истинную силу этих Цепей. Только там они станут оружием.

Повисла тяжелая, вязкая тишина. Тишина, в которой каждый понимал смысл сказанного, но боялся произнести это вслух.

— Ты хочешь сказать, — медленно, разделяя каждое слово, произнес Алексис, — что мы прошли через весь этот ад, чтобы найти веревку, которую теперь нужно отнести… в Ад? В настоящий Ад?

— Именно так, — кивнул Фол. Кентавр грустно покачал головой. — Классическая ирония богов. Они дают тебе меч, но рукоять у него в пасти льва.

Зетос посмотрел на свою почерневшую руку. Потом на Цепи, лежащие на полу.

— Мы спустимся, — сказал он. Голос его был глухим, но твердым, как базальт этого храма.

— Ты рехнулся, грек? — Кира шагнула к нему, её глаза сверкали яростью. — Спуститься в Аид — значит умереть. Живые оттуда не возвращаются. Орфей попробовал — и потерял все. Геракл — полубог. А мы кто? Мясо.

— Мы те, у кого нет выбора, — ответила за него Афинаис. Она сняла свой плащ и обмотала руки плотной тканью в несколько слоев. Она наклонилась и осторожно подняла Цепи. Даже через ткань холод пробивал кожу, но она терпела. — Некратос уже там, Кира. Он у Врат Отриса. Если мы не принесем эти Цепи туда закаленными… то Аид сам придет к нам на поверхность. И тогда мертвыми будут все. Твои сестры, мои родители, все.

— Как нам туда попасть? — спросил Дорос, смирившись. — Умереть я всегда успею, но хотелось бы с оружием в руках, а не от старости.

— Мыс Тенарон, — сказал Дракон. Старый воин выглядел мрачнее обычного. Он знал легенды. Он знал цену такого похода. — На юге Пелопоннеса. Там есть пещера. Вход в Царство Теней. Это далеко, но это единственный путь для живых.

Зетос кивнул.

— Мирон, найди способ нести эти штуки, чтобы мы не отморозили себе руки по дороге. Сделай контейнер. Шкатулку. Что угодно. Евмел ждет в порту. Мы отплываем на юг.

Он посмотрел на своих спутников. В их глазах был страх. Животный, первобытный ужас перед тем, что лежит за чертой жизни. Но никто не отвернулся. Никто не сделал шаг назад.

— В Ад так в Ад, — вздохнул Алексис, проверяя тетиву лука. — Надеюсь, у Харона есть сдача с драхмы.

Мирон начал суетиться, собирая из обломков механизмов временный контейнер. Зетос смотрел на синее пламя. Он чувствовал, что этот поход изменит их навсегда. Они войдут в ту пещеру людьми. Но кто выйдет оттуда? И выйдут ли?

Снаружи раздался пронзительный звук трубы. Не храмовой. Боевой.

— Что это? — насторожился Дорос.

Они выбежали из Храма на воздух. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цвета синяка. На берегу, у «Тритона», метался Евмел, размахивая руками и что-то крича. А на горизонте, там, где море сливалось с небом, появились паруса. Черные паруса. Десятки кораблей, идущих клином. На их мачтах развевались знамена с черепом.

— Флот Некратоса, — выдохнул Зетос. — Он нашел нас.

— Гонка началась, — сказала Афинаис, сжимая сверток с Цепями.

— На корабль! — заорал Зетос. — Быстрее! Если они заблокируют бухту, мы останемся здесь навсегда!

Они побежали к берегу, унося с собой холодную тяжесть божественной сети и еще более тяжелое предчувствие конца. Гефест дал им ключ, но дверь, которую этот ключ открывал, вела в бездну.

Глава 10. Врата Безмолвия.

Глава 10. Врата Безмолвия

Мыс Тенарон был не просто краем земли, где заканчивалась карта. Это был шрам на теле мира, место, где ткань реальности истончилась до предела. Скалы здесь были острыми, черными, словно застывшие клыки титанического зверя, пытавшегося вырваться из недр земли. Море не пенилось, разбиваясь о них с привычным шумом прибоя; оно глухо, утробно гудело, всасываясь в подводные пещеры, словно вода уходила в гигантскую воронку.

«Тритон» бросил якорь в небольшой бухте, укрытой от северных ветров отвесными утесами. Вода здесь была почти черной, непрозрачной, и даже чайки облетали это место стороной. На палубе царила гробовая тишина. Команда Евмела, суеверные матросы, прошедшие через шторма и пиратские набеги, отказалась сходить на берег даже за обещанную тройную плату. Они жались к мачтам, сжимая амулеты и шепча молитвы Посейдону, боясь даже смотреть в сторону зияющего провала пещеры на берегу.

Евмел стоял у спущенного трапа. Его лицо, обычно румяное и хитрое, сейчас казалось серым и постаревшим на десять лет. Вся его бравада испарилась, как утренняя роса.

— Я буду ждать здесь три дня, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ровно три дня, Зетос. Если на четвертый день, когда солнце коснется зенита, вы не вернетесь… я поставлю кенотаф — пустую могилу — каждому из вас на этом проклятом берегу. И напьюсь так, что забуду свое имя, имя твоей сестры и название этого места.

— Время внутри Аида течет иначе, тебе придется ждать нас месяц — поправил Зетос. — Если через месяц мы не вернемся, то можешь уплывать.

Он отстегнул от своего плаща золотую фибулу с гербом Гиперионов — вздыбленным быком. Это была единственная вещь, оставшаяся у него от отца, не считая щита и земли.

— Возьми, — он вложил брошь в ладонь зятя. — Если я не вернусь, отдай это Талии. Скажи ей… скажи ей, что я нашел ту самую девушку, которую искал. Но она оказалась слишком холодной и живет слишком глубоко. Скажи, что я не мучился.

Евмел сжал фибулу в кулаке так, что побелели костяшки. Он криво усмехнулся, но в его глазах блеснули слезы.

— Ты ужасный лжец, брат. Но я передам. Удачи в аду. Постарайся не проиграть Харону в кости, говорят, он жульничает.

Отряд погрузился в шлюпку. Гребки весел нарушали мертвую тишину бухты. Когда дно лодки заскрежетало о гальку, никто не спешил выходить. Берег встретил их запахом серы и гнилых водорослей. Здесь не росла трава, не бегали крабы. Только голые, оплавленные камни и вход в пещеру, зияющий чернотой, как открытый рот мертвеца, застывшего в вечном крике.

Перед входом стоял старый, покосившийся от времени алтарь, сложенный из грубых камней. Он был посвящен Посейдону Асфалию — Охраняющему. Кто-то, возможно, столетия назад, оставил на нем подношение — высохший до состояния пыли лавровый венок и ржавый кинжал.

— Дальше лошади не пройдут, — тихо сказал Фол. Кентавр нервно переступал копытами, его хвост метался из стороны в сторону. Огромное животное дрожало мелкой дрожью. — Они чувствуют это. Дыхание Танатоса. Запах конца. Если заставить их сделать еще шаг, их сердца просто разорвутся от ужаса.

— Значит, идем пешком, — решил Алексис. Юноша подошел к своему коню, Ветру. Он прижался лбом к морде животного, шепча ласковые слова. Конь всхрапнул и толкнул его носом в плечо. Алексис быстро снял сбрую и уздечку. — Беги, друг. Ищи траву и воду. Не жди меня.

Он хлопнул коня по крупу. Жеребец тут же рванул прочь, галопом уходя в холмы, подальше от проклятого места. Алексис проводил его долгим взглядом, в котором читалась тоска. Он прощался не просто с конем, а с частью своей души, привязанной к солнечному миру.

Мирон возился с Цепями Гефеста. Инженер соорудил специальный контейнер из свинцовых пластин и дубленой кожи, чтобы нести божественный артефакт, не касаясь его руками.

— Радиационный фон… то есть, магическое излучение зашкаливает, — бормотал он, глядя на свои приборы — систему стеклянных трубок с ртутью. — Жидкость кипит. Стрелка компаса сошла с ума, она крутится волчком. Север теперь везде. И нигде. Законы физики здесь начинают ломаться.

Зетос глубоко вдохнул спертый воздух.

— Готовы? — спросил он, надевая шлем. Мир сузился до Т-образной прорези визора.

Никто не ответил. Да и что тут скажешь? Слова казались лишними, пустыми звуками перед лицом вечности. Они молча переглянулись, проверили оружие — привычка, которая успокаивала, — и шагнули под своды пещеры. Сначала путь был широким. Свет дня еще пробивался сзади, окрашивая стены в серые тона. Но с каждым шагом он слабел, превращаясь в тусклую точку, а затем исчез вовсе, словно кто-то задул свечу.

Теперь их вел только факел в руке Дороса, коптящий и трещащий, и мягкий белый свет, исходящий от кристалла на посохе Ианфы. Воздух стал холодным и сырым. Стены пещеры начали меняться. Если у входа это был природный известняк, то теперь стены состояли из спрессованных костей, окаменевших черепов и лиц, застывших в гримасе страдания. Казалось, сама порода была сделана из тел тех, кто пытался выбраться, но не смог.

— Не смотрите на стены, — предупредила Ианфа. Её голос эхом отразился от сводов, исказившись до неузнаваемости. — Они помнят. Если вы встретитесь с ними взглядом, они узнают вас. Они начнут звать. Они затянут вас в камень.

Они шли час, два, вечность. Время здесь текло иначе. Оно стало вязким, как смола. Казалось, они идут вниз уже несколько дней. Ноги наливались свинцом, дыхание вырывалось облачками пара. Наконец, узкий туннель закончился, выведя их в гигантский грот. Потолок терялся во тьме, а впереди, насколько хватало глаз, расстилалась черная водная гладь.

Ахерон. Река Скорби.

Вода в ней была черной, маслянистой и абсолютно неподвижной. В ней не было течения, не было ряби. Но от неё исходил такой холод, что иней покрывал камни на берегу.

На берегу, в сером, клубящемся тумане, толпились Тени. Полупрозрачные, серые силуэты. Старики, опирающиеся на призрачные посохи; воины с зияющими ранами; женщины, плачущие без слез; дети, ищущие родителей. Они бесцельно бродили взад-вперед, шепча что-то на забытых языках, протягивая руки к воде, но боясь коснуться её.

— Они не видят нас, — прошептал Мирон, прячась за спину Дороса. — Мы для них — как вспышки света. Слишком яркие.

— Перевозчик, — коротко сказал Дракон, указывая мечом в туман.

Из мглы, бесшумно разрезая черную воду, выплыла лодка. Длинная, узкая, с высокими бортами, которые казались прогнившими насквозь. Древесина была серой, покрытой мхом и слизью.

На корме стоял Харон.

Это был не скелет в капюшоне, как рассказывали няньки. Это был древний, невероятно старый старик. Его кожа напоминала желтый пергамент, натянутый на острые кости, местами она лопнула, обнажая серые мышцы. Его волосы были редкими и длинными, как паутина. Одет он был в лохмотья, которые когда-то могли быть хитоном. Но страшнее всего были его глаза. Они горели ярким, болотным огнем, в котором не было ничего человеческого. Только бесконечная скука и жадность.

Он опирался на длинный шест, отталкиваясь не от дна (ибо дна здесь не было), а от самой воды, которая становилась твердой под его волей. Лодка с глухим стуком уткнулась в берег. Тени на берегу заволновались, потянулись к ней, но Харон ударил шестом по воде, подняв брызги, которые обожгли призраков, заставив их отпрянуть с беззвучным воем.

Перевозчик повернул голову к живым. Он молча протянул руку. Его ладонь была широкой, грязной, с длинными, крючковатыми ногтями.

— Монета, — прошептал он. Голос звучал как шорох сухих листьев на ветру, как трение камня о камень. — Обол за проезд. Плата за жизнь.

Зетос пошарил в кошеле на поясе. У него были золотые драхмы, чеканенные в Афинах. Золото, за которое на земле можно было купить дом. Он подошел к лодке и положил тяжелую монету на ладонь перевозчика. Харон поднес монету к глазам. Он посмотрел на блеск золота с презрением, понюхал её и сбросил в воду. Монета исчезла без всплеска.

— Золото здесь — пыль, — прошелестел он. — Оно тянет на дно. Мне не нужен металл, который вы вырыли из земли. Мне нужна плата, имеющая вес для души.

— Что тебе нужно, старик? — не выдержал Дорос, делая шаг вперед и грозно нависая над лодкой. — Я могу дать тебе зуб дракона! Или шлем персидского царя, который я снял с его трупа! Это славные трофеи!

Харон перевел горящий взгляд на спартанца.

— Слава тлеет. Трофеи ржавеют. Дай мне свой первый поцелуй, спартанец. Или день, когда ты был по-настоящему счастлив. Отдай мне воспоминание. Забудь его навсегда, стань пустой оболочкой в этом месте, и я перевезу тебя.

Отряд замер. Холод ужаса пробежал по спинам. Плата была страшной. Забыть самое дорогое? Вырвать кусок из своей личности?

— Я не отдам свою память! — рыкнул Дорос, отступая. — Я — это то, что я помню!

— Тогда оставайся на берегу, — равнодушно ответил Харон, готовясь оттолкнуться шестом. — Жди вечность.

— Стойте!

Афинаис вышла вперед. Она сняла шлем, и её золотые волосы рассыпались по плечам, единственное яркое пятно в этом мире серости. Её лицо было бледным, но решительным.

— Я заплачу, — сказала она. — За всех.

— Нет! — Зетос схватил её за руку, пытаясь остановить. — Ты не сделаешь этого! Мы найдем другой способ! Мы… мы можем сразиться с ним!

— Сразиться со смертью на её пороге? — Афинаис грустно улыбнулась и коснулась щеки Зетоса. — Ты храбр, любимый, но ты не можешь победить правила мироздания мечом. У нас нет выбора. Некратос ждет. Каждая минута промедления стоит жизней там, наверху.

Она повернулась к Харону. В её глазах стояли слезы, но голос был твердым.

— Моя память — это день моего триумфа. День, когда мой отец, стратег Леостисфен, впервые посмотрел на меня с гордостью. День, когда он сказал, что я достойна носить имя нашего рода, хотя я родилась женщиной. Это то, что держало меня все эти годы. Это мой стержень.

Харон склонил голову набок, как хищная птица.

— Хорошая плата. Вкусная. Тяжелая.

Афинаис подошла к краю берега.

— Забирай. И перевези нас всех.

Харон протянул свой костлявый палец и коснулся её лба. Афинаис вздрогнула, словно от удара током. Её зрачки расширились, рот открылся в беззвучном вдохе. По её щеке скатилась одинокая слеза. Зетос видел, как из её головы вытягивается тонкая, серебристая нить света. Она пульсировала, в ней мелькали образы — солнце, улыбка старого воина, блеск брони. Харон намотал нить на палец, скатал её в маленький светящийся шарик и проглотил. Его глаза вспыхнули ярче. Афинаис пошатнулась, но Зетос подхватил её. Она моргнула, глядя на него с легким недоумением. Тень печали легла на её лицо, но она не понимала её причины.

— Почему… почему мне так пусто здесь? — она прижала руку к сердцу. — Я что-то потеряла, Зетос? Я что-то забыла?

Зетос стиснул зубы так, что они скрипнули. Ярость на богов, на этот мир, на Харона закипела в нем горячей лавой. Он хотел разорвать перевозчика голыми руками.

— Ничего, — хрипло сказал он, сглатывая ком в горле. — Ты просто устала. Мы вернем это. Я обещаю. Садитесь в лодку. Живее!

Они погрузились в шаткое суденышко. Лодка осела почти до самой воды под весом живых тел и доспехов, но не утонула. Харон оттолкнулся шестом, и берег с толпой стонущих Теней медленно исчез в тумане. Они плыли в полной, абсолютной тишине. Слышен был только тихий всплеск шеста, погружающегося в черную воду. Вода вокруг была густой, как масло.

Мирон сидел на дне лодки, обхватив колени и дрожа.

— Не смотрите в воду, — шептал он. — Там кто-то есть.

Внезапно вода вокруг лодки забурлила. Из черноты начали высовываться руки. Сотни рук. Бледные, раздутые, с лоскутами гнилой кожи. Руки утопленников. Они хватались за борта, царапали дерево, пытаясь перевернуть лодку. Из воды показались лица — искаженные, безглазые.

— Место… дай место… — шелестели они. — Тепло… дай тепло…

— Не трогайте их! — крикнул Харон, не прекращая грести. Он даже не посмотрел вниз. — Это те, кто не заплатил. Те, кого не погребли. Они хотят занять ваше место. Они хотят жить.

Одна рука, удивительно сильная, схватила Киру за лодыжку. Амазонка вскрикнула от омерзения и холода. Мертвец потянул её вниз. Лодка накренилась.

— Отпусти! — Кира выхватила свой лабрис и с размаху рубанула по запястью мертвеца. Лезвие прошло сквозь кость. Рука, отсеченная у запястья, упала на дно лодки. Пальцы продолжали сжиматься, царапая сапог амазонки.

— Сбрось её! — закричал Алексис, в ужасе отползая.

Кира пнула отрубленную кисть за борт. Она плюхнулась в воду, и тут же десяток других рук утащили её на глубину, словно пираньи кусок мяса.

— Держитесь за центр! — скомандовал Зетос, помогая Доросу отбиваться щитом от назойливых мертвецов с другого борта.

Наконец, впереди показался другой берег. Он был еще мрачнее первого. Бесконечная пепельная равнина, уходящая к горизонту, где на фоне фиолетового неба без звезд высились черные, циклопические стены Эреба — крепости самого Аида.

— Прибыли, — сказал Харон. Лодка мягко коснулась песка, состоящего из праха. — Выход там, где вход. Но помните: Цербер не любит гостей, которые уходят. А я беру плату только в один конец.

Они вышли на берег. Ноги проваливались в серый пепел по щиколотку. Воздух здесь был сухим и неподвижным.

Зетос помог Афинаис сойти. Она выглядела потерянной, словно часть её души осталась на том берегу.

— Ианфа, — спросил Зетос, стараясь говорить твердо. — Куда нам? Где Флегетон?

— Река Огня течет вокруг крепости, — жрица указала посохом на багровое зарево вдалеке, за стенами. — Но путь туда лежит через Поля Асфоделей.

— Поля? — переспросил Алексис с надеждой. — Там есть трава?

— Нет, — покачала головой Ианфа. — Там есть только ожидание. И там мы встретим тех, кого потеряли. И тех, кого убили.

— Я готов встретить своих демонов, — сказал Дорос, поудобнее перехватывая дубину. — Главное, чтобы они были осязаемыми, и их можно было ударить.

— Боюсь, друг мой, — тихо проговорил Фол, глядя на призрачные фигуры, бесцельно бредущие по равнине вдалеке, — самые страшные демоны живут не снаружи. Они живут у нас в голове. И от них не защитит ни щит, ни броня.

Отряд двинулся вглубь Подземного мира. Каждый шаг здесь давался с трудом, словно гравитация была вдвое сильнее, словно сама земля не хотела отпускать их. Зетос шел первым, но он не смотрел по сторонам. Он боялся. Боялся увидеть в толпе призраков лицо своей матери. Или лицо того парня, которого он убил в первой же битве, когда ему было восемнадцать.

Аид ждал их. И он был голоден.

Глава 11. Поля забвения.

Глава 11. Поля забвения

Поля Асфоделей не были похожи на поля в мире живых. Здесь не было зелени, не было запаха земли и цветов. Это была бесконечная, уходящая за горизонт равнина серого пепла, на которой росли бледные, полупрозрачные цветы — асфодели. У них не было аромата, их лепестки были похожи на клочья тумана, а стебли качались, хотя ветра здесь не было. Казалось, их задевают невидимые ноги тысяч идущих душ.

Небо над головой было цветом старого синяка — фиолетово-желтое, низкое, давящее. Здесь не было солнца, только ровный, бестеневой свет, от которого болели глаза.

Отряд двигался плотной группой, плечом к плечу, как фаланга, окруженная врагами. Но врагов не было видно. Только тишина.

Зетос поддерживал Афинаис. После того как она отдала память Харону, она шла, словно во сне. Её взгляд был расфокусированным, она часто останавливалась, хмурилась, пытаясь вспомнить что-то важное, какую-то деталь из прошлого, но мысль ускользала, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь звенящую пустоту и тревогу.

— Я… я помню его голос, — шептала она, сжимая руку Зетоса. — Но я не помню его лица. Почему я не помню лица отца?

— Ты вспомнишь, — лгал ей Зетос, глотая ком в горле. — Мы вернем это. Просто иди.

— Где мы? — спросил Алексис шепотом. Даже шепот здесь казался криком, нарушающим вечный покой. — Это и есть Ад? Выглядит как поле после пожара, когда все уже сгорело.

— Это место для тех, кто не совершил великого зла и великого добра, — ответил Фол. Кентавр ступал по пеплу бесшумно, его копыта не оставляли следов. — Большинство людей попадает сюда. Бесконечное «ничего». Вечное ожидание без цели и надежды. Серость.

В тумане вокруг них начали проступать фигуры. Тени. Они стояли неподвижно, как статуи, или бесцельно бродили кругами, бормоча обрывки фраз из прошлой жизни, повторяя их, как мантру.

«Я не выключил печь… Хлеб сгорит…», «Моя дочь… где моя дочь? Она обещала прийти…», «Цена на зерно упала… Я разорен…»

— Не слушайте их, — предупредила Ианфа, идущая с закрытыми глазами, ориентируясь на магию места. — Они питаются вниманием. Они жаждут жизни. Если вы ответите, они привяжутся к вам, как репейник. Они выпьют вашу душу.

Но не слушать было невозможно. Голоса становились громче, настойчивее. Туман сгущался, принимая знакомые очертания. Внезапно из серой мглы вышла женщина. Она была молодой, красивой, одетой в свадебный пеплос, но на её груди зияла страшная, черная рана от удара копья. Она встала прямо перед Доросом, преграждая ему путь.

Спартанец замер. Его рука, сжимавшая дубину, безвольно опустилась. Дыхание перехватило.

— Елена? — прохрипел он. Голос гиганта, обычно громоподобный, дрогнул и сломался. — Это ты?

Тень улыбнулась грустной, виноватой улыбкой.

— Ты обещал вернуться, Дорос. Ты сказал, что Спарта сделает нас сильными. Что война принесет золото и славу. Но война принесла только смерть. Спарта убила меня, потому что я была слабой. Потому что я ждала тебя.

— Я… я не успел, — Дорос сделал шаг к ней, протягивая руку, словно хотел коснуться её лица. Слезы текли по его грубому, бородатому лицу, оставляя дорожки в пыли. — Я был в походе. Я бы убил их всех… Я бы сжег город…

— Дорос, нет! — крикнул Зетос, пытаясь дотянуться до друга. — Это не она! Это морок! Не трогай её!

Но спартанец не слышал. Он видел только её. Свою потерянную любовь. Свою вину. Он коснулся руки призрака… и его пальцы прошли сквозь неё, ощутив лишь ледяной, могильный холод, от которого сводило кости.

Тень расхохоталась. Звук был похож на скрежет камней в обвале. Её лицо исказилось, превратившись в маску черепа. Она распалась, превратившись в облако черного, удушливого дыма, которое впилось в лицо Дороса, проникая в нос и рот, высасывая тепло и жизнь.

— Назад! — Афинаис вдруг очнулась от своего забытья. Инстинкты воина сработали быстрее разума. Она выхватила меч и ударила рукоятью по шлему Дороса, приводя его в чувство. Звон бронзы разорвал наваждение. — Соберись, солдат! Твоя жена в Элизиуме, она не стала бы мучить тебя! А это — падальщик!

Дорос зарычал, отмахиваясь от дыма, кашляя и отплевываясь. Он тряхнул головой, приходя в ярость.

— Проклятое место! — взревел он, ударяя дубиной по земле, вздымая облака праха. — Я убью здесь все, что движется!

Они ускорили шаг, но призраки становились все настойчивее. Поля Асфоделей не хотели отпускать добычу. Кира увидела своих сестер-амазонок. Они лежали в лужах крови, их тела были изрублены. Они тянули к ней руки, звали её присоединиться к их вечному танцу смерти.

— Почему ты жива, сестра? — шептали они. — Почему ты дышишь, а мы гнием?

Амазонка стиснула зубы так, что побелели скулы. Она закрыла глаза и шла на ощупь, держась за плащ Зетоса.

— Вы мертвы, — шептала она. — Вы мертвы. А я должна жить. За нас всех.

Мирон, который шел, прижав к груди контейнер с Цепями, увидел горящую библиотеку. Свитки, чертежи, формулы — все это горело синим пламенем, и он пытался поймать пепел руками, обжигая пальцы.

— Мои изобретения… — скулил он, плача как ребенок. — Я мог изменить мир… Я мог построить крылья…

— Ты еще изменишь его, если мы выберемся! — Зетос толкнул инженера в спину, заставляя идти вперед. — Не смотри на огонь!

Но самое страшное испытание ждало самого Зетоса. Туман сгустился вокруг него, отделив от остальных стеной серости. Звуки шагов друзей исчезли. Он оказался один в круге тишины. Перед ним стоял мальчишка. Лет восемнадцати, не больше. Худой, с пушком на верхней губе. В дешевом льняном доспехе, который был ему велик, с ржавым мечом в руке. Его лицо было бледным, синим от потери крови, а глаза смотрели с немым, страшным укором.

Зетос узнал его.

Это был тот самый парень. Лин. Первая кампания Зетоса. Битва при Мантинее. Зетос тогда только учился держать строй, он был молод и самонадеян. В хаосе боя, когда строй распался, он поскользнулся на крови. Вражеский гоплит замахнулся на него копьем. И этот мальчишка, новобранец из его отряда, сын соседа, закрыл его своим щитом. И получил удар, предназначенный Зетосу. Прямо в горло.

— Ты живешь моей жизнью, Зетос, — сказал Лин. Его губы не шевелились, голос звучал прямо в голове Зетоса, резонируя с чувством вины. — Ты пьешь вино, которое должен был пить я. Ты смеешься с сестрой. Ты целуешь женщин. А я гнию в земле девять лет. Черви съели мои глаза.

Зетос опустился на колени. Ноги не держали его. Тяжесть вины, которую он носил в себе все эти годы, скрывая за шутками и бравадой, навалилась на него гранитной плитой.

— Прости меня, — прошептал он, склоняя голову. — Я помню тебя каждый день. Я ношу твою ленту на копье. Я живу за двоих.

— Ленты мало, — сказала Тень. Голос стал жестким, злобным. — Отдай мне свое место. Останься здесь, в пепле, а я пойду наверх. Я хочу видеть солнце.

Призрак протянул руку. Его пальцы удлинились, превращаясь в когти. Лицо исказилось, став мордой демона. Зетос закрыл глаза. Часть его, уставшая, измученная, хотела согласиться. Усталость была невыносимой. Просто лечь здесь, в мягкий пепел, и больше не сражаться. Не нести ответственность. Просто спать.

— Вставай, Гиперион! — раздался голос Дракона. Резкий, как удар хлыста.

Реальность треснула. Зетос почувствовал удар плашмя мечом по спине. Жгучая боль вернула его в сознание. Он открыл глаза. Никакого мальчика не было. Перед ним стояла уродливая тварь — Эмпуса, демон с пылающими волосами и одной ногой из меди, а другой из ослиного навоза. Она уже открыла пасть, полную острых клыков, чтобы впиться ему в горло и выпить кровь.

Дракон стоял рядом, его меч был в черной слизи (крови демона). Он отсек твари руку, которой она тянулась к Зетосу.

— Не спать! — рявкнул наставник. — Они лезут в голову, потому что вы слабы! Потому что вы позволяете им! Вина — это дверь для них! Закрой её!

Зетос вскочил, выхватывая ксифос. Одним ударом он снес голову Эмпусе. Тварь взвизгнула и рассыпалась искрами.

— Спасибо, — выдохнул он, вытирая холодный пот.

— Благодарить будешь, когда выберемся, — буркнул Дракон. Но в его глазах Зетос увидел тень страха. Старик тоже видел кого-то в тумане, кого-то из своего долгого, кровавого прошлого, но его воля была из железа. Он загнал свои призраки в угол.

Туман начал рассеиваться, словно испугавшись стали. Впереди показалось багровое зарево, окрашивающее низкие тучи в цвет крови. Жар ударил в лицо, сухой и обжигающий.

Они вышли на берег Флегетона. Это была река чистого огня. Не лавы, которая течет медленно и густо. Это было жидкое пламя, которое текло, бурлило, пенилось и ревело, как дикий зверь в клетке. Поток огибал черные, неприступные стены крепости Аида, служа рвом, который невозможно переплыть.

— Вот она, — сказала Ианфа, останавливаясь на безопасном расстоянии. Жар опалял ресницы. — Кузница, где закаляют души. И оружие.

Мирон снял с себя контейнер с Цепями Гефеста. Свинец начал плавиться, капая на пепел, кожа дымилась и чернела.

— Как мы это сделаем? — спросил он, отступая от жара. — Если подойти к берегу ближе чем на пять шагов, мы сгорим. Кожа слезет.

— Нам нужно что-то, что выдержит этот жар, — сказала Афинаис. Она выглядела бледной, но решительной. Она вернула себе самообладание. — Зетос, твой щит. Гоплон. Он из лучшей коринфской бронзы. И он зачарован молитвами твоего рода. Он выдержит несколько секунд.

Зетос снял свой гоплон. Он провел рукой по изображению Белого Быка на синем фоне. Этот щит спас ему жизнь сотню раз. Это было наследие отца.

— Это мой щит, — тихо сказал он. — Я не брошу его.

— Ты не бросишь, — сказала Кира, подходя ближе. — Мы используем его как ковш. Как тигель.

Дорос подошел к берегу. Жар опалил его бороду, запах паленых волос ударил в нос, но спартанец не дрогнул. Он был рожден в огне войны. Он взял щит Зетоса за кожаный ремень, размахнулся, как дискобол, и зачерпнул жидкий огонь из реки. Бронза зашипела, начав плавиться. Металл покраснел, став мягким.

— Клади Цепи! — заорал Дорос. Его мышцы вздулись от напряжения. Щит, полный магического огня, весил тонну. Его руки дымились.

Мирон, зажмурившись, вытряхнул серебристую сеть из контейнера прямо в кипящую бронзовую чашу щита.

Вспышка ослепила их всех. Белый свет, ярче солнца, залил берег реки. Раздался звук, похожий на удар гонга, от которого заложило уши. Столб света ударил в низкое небо Аида, пробивая тучи.

Когда Зетос открыл глаза, проморгавшись от зайчиков, щита больше не было. Он расплавился, стек в пепел лужей металла. Но на земле, среди остывающей бронзы, лежали Цепи. Они изменились. Теперь они были черными, матовыми, поглощающими свет. И по ним пробегали красные молнии, словно вены, наполненные огнем.

— Закалено, — прошептал Мирон. Он осторожно коснулся цепи длинными щипцами. — Тверже адаманта. Холоднее смерти. Горячее жизни.

Зетос поднял артефакт. Он больше не обжигал холодом. Он был теплым, вибрирующим, как живое существо. Но цена была заплачена. Его щит, его защита, исчез. Теперь у него были только копье и меч. И незащищенная спина.

— Уходим, — сказал он, пряча Цепи в новый мешок. — Пока хозяин этого места не решил проверить, кто шумит у его рва.

Но было поздно. Огромные ворота черной крепости за рекой со скрипом, от которого заныли зубы, начали отворяться. Из них выехал всадник на бледном, костлявом коне. Он был в черных доспехах. А за ним, из бойниц башен, вылетели три фигуры с кожистыми крыльями и огненными бичами в руках.

— Эринии, — прошептала Ианфа. — Богини мщения. Они почуяли магию. Они идут за нами.

— Бежим! — крикнул Алексис. — К выходу! Быстрее!

Они рванули обратно через Поля Асфоделей, поднимая тучи пепла. Но теперь туман рассеялся. За ними гналась не просто стража. За ними гналась сама неотвратимость.

И впереди, у выхода из пещеры, их ждал последний сюрприз. Свет выхода был перекрыт огромной, трехголовой тенью.

Цербер проснулся. И он был голоден.

Глава 12. Цена выхода.

Глава 12. Цена выхода

Бегство из Аида не было похоже на организованное отступление. Это была паническая гонка со смертью, где каждый вдох обжигал легкие, а каждый шаг давался с трудом, словно сама земля пыталась удержать беглецов. Почва под ногами дрожала, серый пепел взвивался вихрями, забивая глаза и рот, а за спиной, нарастая с каждой секундой, слышался свист бичей Эриний и тяжелый топот бледного коня Аида.

Они бежали к пещере, через которую вошли, к тому узкому горлу, что связывало мир мертвых с миром живых. Воздух становился все плотнее, гуще, дышать было почти невозможно. Сердца колотились в груди в унисон с грохотом подземного мира, словно пытаясь вырваться наружу.

— Быстрее! — кричал Алексис, оглядываясь через плечо. Его лицо было белым от ужаса. Он на ходу выпустил стрелу в преследователей, но она вспыхнула и сгорела в полете, не долетев до крылатых фурий, превратившись в горстку пепла. — Они нагоняют! Они уже за спиной!

Зетос бежал последним, прикрывая отход. Он нес на плече тяжелый сверток с закаленными Цепями Гефеста. Без своего щита он чувствовал себя голым, уязвимым, словно черепаха без панциря, но вес артефакта придавал ему сил. Это была надежда. И он не имел права её уронить.

Впереди показался свет. Слабый, серый, дрожащий, но это был свет верхнего мира. Свет жизни.

— Выход! — выдохнул Мирон, спотыкаясь, но продолжая бежать. — Мы почти выбрались!

Но радость была недолгой. Преждевременной. Проход, ведущий к поверхности, был перекрыт. Там стоял Страж.

Цербер не был похож на собаку, даже на очень большую. Это была гора перекрученных мускулов, покрытая жесткой, как проволока, черной шерстью, высотой с осадную башню. Три головы на длинных, змеиных шеях скалились, обнажая ряды желтых клыков, с которых капала ядовитая слюна. Там, где слюна касалась камня, он шипел и плавился, источая едкий дым. Его хвост был не хвостом, а живым драконом, который шипел и плевался огнем, извиваясь в воздухе.

Пес Аида не спал. Он ждал. Он знал, что они придут.

— Назад дороги нет, — прохрипел Дорос, резко останавливаясь и поднимая дубину. Его грудь ходила ходуном. — Вперед — тоже. Мы в ловушке. Мышь в банке со змеей.

Цербер зарычал. Звук этот был низким, вибрирующим, он резонировал в грудной клетке, вызывая тошноту и первобытный ужас. Центральная голова щелкнула зубами, левая выдохнула облако зеленого, удушливого газа, правая смотрела на них с холодным, почти человеческим, разумным интересом.

— Мы не пройдем, — сказала Афинаис. Она оценила ситуацию мгновенно, с холодностью тактика. — Ущелье слишком узкое. Нам не обойти его. Он перекрывает весь проход. А сзади — Эринии. Через минуту они будут здесь.

— Ианфа! — крикнул Зетос, поворачиваясь к жрице. — Ты служишь богам! Усыпи его! Орфей делал это музыкой! Сделай что-нибудь!

— У меня нет лиры! — в отчаянии крикнула слепая девушка, сжимая посох. — И я не Орфей! Мои молитвы здесь — пустой звук! Аид глух к мольбам чужих жрецов!

Цербер сделал шаг вперед. Земля содрогнулась. Дракон-хвост метнулся к Кире, пытаясь ужалить её. Амазонка успела отпрыгнуть, полоснув лабрисом по чешуе. Искры брызнули фонтаном, но на шкуре твари не осталось даже царапины.

— Броня! — крикнула Кира. — Его шкура как железо!

— Нам нужно отвлечь его! — крикнул Дракон.

Старый воин вышел вперед, оттесняя Зетоса плечом. Его лицо было спокойным, шрам на щеке побелел, а в глазах горел огонь решимости, который Зетос видел только однажды — перед самым страшным боем их молодости.

— Кто-то должен заставить его открыть пасть. Кто-то должен дать ему цель.

— И что тогда? — спросил Алексис, натягивая пустой лук, стрелы закончились. — Мы залезем внутрь и пощекочем его желудок?

— Нет. Мы пройдем мимо, пока он будет занят, — Дракон посмотрел на Зетоса. Взгляд учителя был теплым, прощальным. — Ты помнишь урок про Фермопилы, мальчик? Про то, что иногда один стоит сотни?

— Дракон, нет! — Зетос понял. Ужас, холоднее реки Ахерон, сковал его сердце. Он бросил Цепи на землю и схватил наставника за плечо. — Мы сразимся вместе! Мы найдем другой путь! Мы прорвемся строем!

— Другого пути нет, стратег, — Дракон мягко, но непреклонно отстранил его руку. — Ты несешь надежду. Ты несешь будущее. А я несу только старые шрамы и память о прошлых войнах. Мое время ушло. Твое только начинается. Уводи их. Сейчас же! Это приказ!

Старик выхватил свой меч. Но не простой ксифос. Он достал из-за пазухи кожаный мешочек, который Мирон дал ему на корабле «на всякий случай». Мешочек был тяжелым и пах нефтью.

— Мирон! — крикнул Дракон. — Твоя «греческая смесь»! Она взрывается от удара?

— Да! — пискнул инженер, прячась за камень. — Но радиус…

— Плевать на радиус! — перебил его воин.

Дракон повернулся к чудовищу. Он расправил плечи, став, казалось, выше ростом.

— Эй, песик! — заорал он, его голос эхом разнесся по пещере, перекрывая рычание зверя. — Аид кормит тебя объедками! Хочешь настоящего мяса?! Хочешь спартанской крови?!

Цербер среагировал инстинктивно. Все три головы, привлеченные шумом и запахом адреналина, метнулись к одинокой фигурке человека. Зверь видел добычу. Легкую, глупую добычу. Дракон не стал уклоняться. Не стал закрываться щитом. Он прыгнул. С невероятной для его возраста ловкостью он оттолкнулся от камня и влетел прямо в раскрытую пасть центральной головы, навстречу рядам зубов.

— ЗА ЭЛЛАДУ! — раздался его последний крик, полный ярости и торжества.

Челюсти сомкнулись с тошнотворным хрустом. Зетос закричал, но крик застрял в горле, превратившись в вой.

В следующую секунду внутри глотки Цербера прогремел взрыв. Мироновская смесь, сдетонировавшая от удара зубов, превратилась в огненный шар. Голова монстра раздулась, из глаз и ушей вырвался огонь. Затем её просто разорвало изнутри. Кровь, кости, мясо и огонь брызнули во все стороны. Цербер взвыл. Вой двух оставшихся голов был таким громким, что своды пещеры начали рушиться. Чудовище забилось в агонии, катаясь по земле, сбивая сталактиты, открывая проход.

— Бегите! — заорала Афинаис, хватая Зетоса за руку. Он стоял как вкопанный, глядя на то место, где исчез его учитель, его друг, его второй отец. — Зетос, бежим! Или его жертва будет напрасной!

Дорос подхватил сверток с Цепями, рыча от натуги. Кира и Алексис тащили Мирона, который застыл от ужаса, глядя на дело своих рук.

Они рванули через узкую щель между бьющимся в конвульсиях телом стража и стеной пещеры. Ядовитая кровь Цербера брызгала на них, прожигая одежду, оставляя ожоги на коже. Хвост-дракон хлестал вслепую, разбивая камни в пыль. Один удар едва не задел Ианфу, но Фол прикрыл её своим телом, получив глубокую, рваную рану на боку. Кентавр застонал, но не остановился.

Они бежали вверх, к свету, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Сзади слышался яростный вой Эриний, которые настигли раненого стража, но не успели за беглецами. Свет становился все ярче. Воздух — соленый, морской, живой — ворвался в легкие, обжигая их свежестью. Они вывалились из пещеры на мысе Тенарон, падая на горячие камни берега.

Зетос упал на колени, впиваясь пальцами в скалы, словно пытаясь удержаться на земле. Он дышал тяжело, с хрипом, каждый вдох давался с болью. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с пеплом Аида и кровью чудовища.

— Он знал, — тихо сказал Алексис, опускаясь рядом с братом. Юноша достал из-за пояса кинжал — старый, с потертой рукоятью. — Он отдал мне это еще на корабле. Сказал: «Держи острым». Он знал, что не вернется.

Афинаис стояла молча, глядя на закрытый вход в пещеру. Камни завалили проход. Путь назад был отрезан навсегда.

— Он умер как воин, — сказал Дорос. Спартанец снял шлем и склонил голову. — Лучшей смерти нельзя желать. Он забрал с собой стража Ада.

— Мы потеряли щит… и мы потеряли меч, — прошептал Зетос, глядя на свои пустые руки. — Кем мы теперь будем сражаться? Как мы победим без него?

Фол, морщась от боли в боку, где чернела рана, подошел к нему. Кентавр положил тяжелую руку на плечо героя.

— Мы будем сражаться памятью, Зетос. Дракон купил нам время. Он купил нам шанс. И мы заставим Некратоса заплатить за этот торг втридорога. Мы вырежем этот долг на его шкуре.

Евмел бежал к ним от шлюпки, размахивая руками.

— Вы живы! Клянусь Зевсом, вы живы! Я уже начал пить! Где старик? Где Дракон? Почему его нет?

Никто не ответил. Евмел остановился, увидев их лица. Увидев пепел на их одежде и пустоту в глазах. Он все понял. Плут медленно снял свою богатую шапку и перекрестил воздух знаком скорби.

— Харон получил богатую плату сегодня, — тихо сказал он.

— На корабль, — глухо скомандовал Зетос, поднимаясь. В его глазах больше не было слез. Там был холод, страшнее того, что они видели внизу. Холод абсолютной решимости. — У нас есть Цепи. И у нас есть война, которую нужно закончить.

Они погрузились в шлюпку. Мыс Тенарон остался позади, мрачный и безмолвный свидетель их утраты. Волны бились о скалы, словно пытаясь смыть кровь.

На «Тритоне» царила тишина. Даже ветер в парусах казался траурным шепотом. Матросы не смели поднять глаз на своих пассажиров. Зетос стоял на корме, сжимая в руке голубую ленту со своего копья. Теперь она значила еще больше. Это был цвет неба, которое Дракон больше никогда не увидит.

— Я приду за тобой, Некратос, — прошептал он в пустоту, глядя на север. — Я приду, и я принесу Ад с собой. Ты пожалеешь, что открыл эту дверь.

Впереди лежала гора Отрис. Последний рубеж.

Глава 13. Пепел на ветру.

Глава 13. Пепел на ветру

Море больше не пахло солью и свободой. Оно пахло гарью и разложением. Ветер, дующий с севера, приносил на палубу «Тритона» черный, жирный пепел, который оседал на парусах, на одежде, на коже, превращая людей в подобие призраков.

Корабль резал волны, устремляясь прочь от мыса Тенарон, от входа в преисподнюю, где они оставили часть своей души. «Тритон» шел на север, к берегам Фессалии, где собирались армии для последней битвы. Но на палубе царила тишина, тяжелая, как могильная плита. Две недели, проведенные в Аиде, для мира живых обернулись сущим кошмаром. Время внизу текло иначе, и за эти дни Некратос успел превратить Элладу в руины.

Небо над морем затянуло вечными сумерками. Солнце пробивалось сквозь пепельные тучи лишь тусклым, болезненным пятном, похожим на глаз больного старика. Вода под килем была серой, мертвой. Рыба всплывала брюхом вверх, отравленная магией.

Зетос сидел на самом носу корабля, свесив ноги за борт, вглядываясь в горизонт. Он не снимал доспехов уже несколько дней, словно боялся, что без своей бронзовой кожи рассыплется на части. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Он не ел. Он почти не пил. В его ушах, перекрывая шум волн, все еще стоял последний, яростный крик Дракона и звук взрыва в глотке Цербера.

— Он так и сидит? — тихо спросил Алексис, стоя у мачты и нервно теребя тетиву своего лука. Юноша тоже изменился. Из его глаз исчез озорной блеск, сменившись настороженностью затравленного зверя. — Он похож на статую. На надгробие самому себе.

— Оставь его, — Афинаис положила руку на плечо брата Зетоса. Её прикосновение было легким, но твердым. Она сама едва держалась на ногах, её память о дне триумфа отца была стерта Хароном, и теперь в её душе зияла дыра, которую она пыталась заполнить заботой о других. — Горе — это яд, Алексис. Он должен выйти сам. Если ты попытаешься его выдавить, ты сделаешь только хуже.

— У нас нет времени на яды, — проворчала Кира, сидя на бухте каната и яростно натачивая свой лабрис. Звук камня о металл был единственным громким звуком на корабле. — Мы идем на войну, а наш стратег превратился в плакальщицу. Если он не очнется до рассвета, я сама дам ему пощечину. Или ударю обухом. Мне нужен командир, а не тень.

Дорос молчал. Спартанец сидел у борта, глядя на свои руки. Он думал о Елене, которую видел в тумане Асфоделей. О Драконе, который умер так, как мечтал умереть любой воин Спарты. Дорос завидовал старику.

Ночь опустилась на море плотным, душным покрывалом. Звезды не были видны за пеленой дыма. Вахту несли Дорос и Фол — единственные, кто мог видеть в этой темноте достаточно хорошо. Остальные пытались уснуть на палубе, завернувшись в плащи, но сон не шел. Кошмары стояли у изголовья.

Зетос не спал. Он слушал шепот волн. Ему казалось, что в плеске воды о борт он слышит голоса мертвых.

«Ты бросил его», — шептали волны голосом Дракона.

«Ты выжил, а он нет. Трус. Ты купил свою жизнь его кровью».

«Ты потерял щит отца. Ты потерял честь».

Зетос закрыл глаза, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Он был пуст. Внутри не осталось ни ярости, ни страха, ни любви. Только холодная, звенящая пустота и чувство вины, которое разъедало его изнутри, как кислота. Он хотел прыгнуть в воду. Просто сделать шаг и позволить морю забрать его.

— Тяжело нести небо на плечах, Атлант?

Голос был тихим, спокойным, но от него по спине Зетоса пробежал озноб, заставивший забыть о холоде ночи. Это был не голос человека. В нем звучала сталь, мудрость веков и сила, от которой вибрировал сам воздух. Зетос открыл глаза и резко обернулся, хватаясь за рукоять меча. Рядом с ним, прислонившись к фальшборту, стояла женщина.

Она не светилась божественным светом. На ней не было золотых доспехов или шлема с плюмажем. Она была одета в простой серый хитон воительницы, а на плечах лежал грубый шерстяной плащ, потертый на сгибах. Её волосы, цвета темного меда, были убраны в простую, тугую косу.

Но её глаза…

Они были серыми, как штормовое море перед бурей, и глубокими, как сама вечность. В них отражались звезды, которых не было на небе. В них была мудрость стратега, видевшего падение Трои и рождение Афин.

Зетос медленно убрал руку с меча. Его ноги ослабли. Он попытался встать, отдать честь, но тело не слушалось. Он сполз на колени, склонив голову.

— Паллада… — выдохнул он, и его голос сорвался. — Дочь Зевса. Афина.

— Встань, Зетос из рода Гиперионов, — сказала Афина. Её голос был прохладным, как горный ручей, и твердым, как мрамор. — Я не люблю, когда передо мной ползают. Я люблю, когда передо мной стоят. Ползают рабы. Стоят герои.

Зетос с трудом поднялся, опираясь о борт. Он чувствовал себя ничтожным, грязным и сломленным перед этой женщиной, которая могла одним взглядом испепелить флоты и вдохновить армии.

— Ты пришла наказать меня? — спросил он хрипло, глядя в пол. — За то, что я потерял Дракона? За то, что я бросил щит твоего отца, Эгиду смертных, в реку огня, чтобы спасти свою шкуру? Я виновен, богиня.

Афина усмехнулась. Это была не добрая улыбка матери, а жесткая, понимающая усмешка генерала, который видит солдата на грани срыва.

— Смертные, — покачала она головой, и в её голосе прозвучала нотка печали. — Вы так любите винить богов или себя. Вы ищете причины там, где есть только выбор. Дракон выбрал свою смерть. Это было его право, его воля и его слава. Он купил тебе жизнь, Зетос. Самую дорогую вещь на свете. А ты тратишь эту плату на дешевую жалость к себе. Ты оскорбляешь его память своими слезами.

— Я не готов, — прошептал Зетос, поднимая глаза. В них стояли слезы бессилия. — Я не герой, богиня. Я просто фермер, который умеет держать копье. Я хотел растить оливки, а не спасать мир. Некратос… он чудовище. Он полубог. Как мне победить того, кто не может умереть? У меня нет даже щита.

Афина шагнула к нему. Она протянула руку и коснулась его лба указательным пальцем. Прикосновение было холодным и электрическим. Мир вокруг Зетоса исчез. Палуба, море, ночь — все растворилось. Он увидел гору Отрис. Черную, зловещую цитадель, окруженную вихрями магии, которая высасывала жизнь из земли. Он пролетел сквозь каменные стены, сквозь легионы мертвецов, стоящих в безмолвном ожидании, и оказался в тронном зале.

Там стоял Некратос. Сын Аида был огромен и ужасен. Его протез из обсидиана пульсировал фиолетовым светом, управляя армией, как дирижер управляет оркестром. Но Афина направила взгляд Зетоса глубже. Не на доспехи, не на магию, не на страх. Она заставила его смотреть в суть.

Она показала ему грудь Некратоса. Там, где должно быть сердце, зияла черная, холодная пустота. Но тонкая, едва заметная призрачная нить, похожая на паутину, связывала эту пустоту с протезом. И еще одна нить уходила вниз, в землю, к Вратам.

— Смотри, — прозвучал голос богини в его голове, громкий, как колокол. — Он отдал свое сердце Бездне, чтобы не чувствовать боли. Чтобы стать вечным. Но его сила — это и его слабость. Обсидиан не рождает магию, он лишь проводит её. Он — сосуд, а не источник. Источник — в разрыве между мирами, который он носит в себе.

Видение сменилось. Зетос увидел себя. Он стоял перед Некратосом на вершине горы. Его копье было сломано. Его доспехи были разбиты. Но в руке он сжимал что-то сияющее, что-то, что горело ярче солнца.

— Разорви связь, — шепнула Афина. — Не пытайся убить тело. Тело можно восстановить. Убей связь. Убей источник. Ударь туда, где он считает себя неуязвимым.

Зетос с шумом втянул воздух, возвращаясь в реальность. Он стоял на палубе «Тритона», хватая ртом соленый, пепельный воздух, словно утопающий. Сердце колотилось как безумное, в висках стучала кровь. Видение все еще стояло перед глазами.

Афина все еще стояла перед ним, спокойная и величественная.

— Ты понял? — спросила она.

— Я… кажется, да, — кивнул Зетос, вытирая пот со лба. — Его сила заемная. Если лишить его связи с Вратами, он станет смертным. Но у меня нет оружия, способного пробить его защиту. Я потерял щит в Аиде. Я беззащитен.

Афина кивнула на палубу у его ног.

— Смотри под ноги, герой.

Там лежал предмет, завернутый в грубую, промасленную мешковину. Он появился из ниоткуда.

— Река Флегетон забирает лишь то, что слабо, — сказала богиня. — То, что поддельно. То, что истинно, она закаляет. Твой щит не сгорел, Зетос. Он прошел испытание огнем. Он переродился. Как и ты.

Зетос опустился на колени. Его руки дрожали, когда он откидывал ткань. Это был его гоплон. Но он изменился. Бронза потемнела, став цвета грозового неба перед ураганом. Металл больше не блестел, он поглощал свет. Белый Бык на гербе теперь казался живым, его глаза светились слабым, внутренним белым светом. Края щита были острыми, как бритва, и от металла исходил жар, но этот жар не обжигал Зетоса. Он грел. Он был родным.

— Возьми его, — сказала Афина. — И помни: щит защищает не тело. Щит защищает то, что у тебя за спиной. Твой дом. Твоих друзей. Твою любовь. Пока ты защищаешь других, ты неуязвим.

Зетос взял щит. Он лег в руку идеально, словно был продолжением его кости и плоти. Тяжесть исчезла. Осталась только сила. Он почувствовал, как энергия щита вливается в его тело, вымывая усталость и страх.

— Спасибо, — сказал он, поднимая глаза, полные благодарности.

Но палуба была пуста. Богиня исчезла так же тихо, как и появилась. Только в воздухе остался тонкий, едва уловимый запах свежего оливкового масла, нагретой стали и надежды.

На востоке, сквозь пепельные тучи, пробился первый, робкий луч рассвета. Он был слабым, но он был.

Зетос встал. Он расправил плечи. Хрустнули суставы. Он надел шлем, поправил гребень. Он провел рукой по поверхности нового щита, чувствуя его вибрацию. Пустота внутри исчезла. На её место пришла холодная, яростная, расчетливая решимость. Он больше не был фермером. Он был Стратегом.

Люк трюма скрипнул. На палубу поднялась Афинаис. Она выглядела уставшей, её глаза были красными от бессонной ночи и слез, которые она скрывала.

— Зетос? — тихо позвала она, увидев его силуэт на фоне зари. — Ты… ты в порядке? С кем ты говорил?

Зетос повернулся к ней. Сине-белый гребень на его шлеме поймал луч света и вспыхнул. Щит в его руке гудел.

— Разбуди остальных, Афинаис, — сказал он. Голос его был твердым, как удар гонга, спокойным и уверенным. — Мы идем в Лариссу. Нам нужно собрать армию. И нам нужно победить.

Афинаис замерла. Она увидела щит. Она увидела его глаза. В них больше не было тоски. В них была война. И она улыбнулась — впервые за много дней, искренне и с облегчением.

— Слушаюсь, стратег, — сказала она, выпрямляясь и отдавая честь. — Армия будет готова.

Зетос посмотрел на север, туда, где за горизонтом ждала гора Отрис.

— Жди меня, Некратос, — прошептал он, сжимая рукоять щита. — Я иду. И я несу тебе подарок от моего отца.

«Тритон» расправил паруса, поймав свежий ветер, и устремился навстречу судьбе.

Глава 14. Совет Обреченных.

Глава 14. Совет Обреченных

Лагерь под Лариссой напоминал потревоженный муравейник, в который мальчишка ткнул горящей палкой. На широкой, выжженной солнцем равнине Фессалии собрались остатки армий всех свободных греческих полисов. Но это не было величественное войско из легенд, воспетое Гомером. Это был сброд. Толпа испуганных, злых и голодных людей, которые потеряли веру в своих командиров и богов.

Спартанцы стояли лагерем отдельно, на холме, окружив себя частоколом копий и стеной презрительного молчания. Афиняне спорили с фиванцами о том, кто виноват в падении Дельф и чьи боги слабее. Аркадские пастухи резали овец прямо у шатров коринфских вельмож, вызывая гнев, драки и угрозы.

Над всем этим висел тяжелый, удушливый запах страха, немытых тел, кислого вина и безнадежности.

Зетос шел через лагерь, и его отряд следовал за ним клином, как наконечник копья. Они выглядели странно и чужеродно на фоне деморализованных солдат. Зетос с его новым щитом, от которого исходил холодный жар; огромный Дорос, чья борода была заплетена по траурному обычаю; дикая амазонка Кира, точащая топор на ходу; кентавр Фол, возвышающийся над толпой; слепая Ианфа и юный Алексис. Люди расступались перед ними, провожая шепотом и знаками, отгоняющими зло. Слухи летели быстрее ветра: "Они вернулись из Аида... Они видели Смерть и плюнули ей в лицо... Они принесли проклятие или спасение..."

— Атмосфера как на похоронах богача, — заметил Алексис, держа руку на рукояти меча и нервно оглядываясь. — Все делят наследство, которого еще нет. Если Некратос нападет сейчас, они разбегутся, как зайцы от лисы.

— Поэтому мы здесь, — ответил Зетос, не замедляя шага и не глядя по сторонам. — Чтобы дать им хребет. Или сломать его окончательно, если он гнилой.

Они подошли к главному шатру — огромному навесу из пурпурной ткани, расшитой золотыми львами, где заседал военный совет. Стража у входа, коринфские гоплиты в начищенных доспехах, попыталась скрестить копья перед ними.

— Совет закрыт! — рявкнул стражник. — Цари не принимают бродяг.

Дорос просто рыкнул на них, как медведь, и отодвинул древки копий своей дубиной, как сухие ветки. Стражники отшатнулись, увидев безумие в глазах спартанца.

— Мы не бродяги, — пророкотал он. — Мы те, кто видел то, что вам и не снилось в ночных кошмарах. Пропустите, пока я не сделал из вас отбивную.

Они вошли внутрь. В шатре было душно и накурено. Вокруг карты, разложенной на огромном дубовом столе, стояли полководцы. Лица их были красными от споров и вина.

В центре, как скала, возвышался Агесилай, царь Спарты. Ему было около шестидесяти, но он был крепок, как старый дуб. Его лицо пересекал жуткий шрам, проходящий через пустую глазницу, закрытую кожаной повязкой. Борода была седой, жесткой, коротко стриженной. Он молчал, но его молчание весило больше, чем крики остальных.

Рядом с ним, суетливо жестикулируя, стоял Ликас, советник из Фив — гладкий, ухоженный мужчина с бегающими глазами и слишком сладким голосом. На его пальцах блестели перстни.

— Мы должны отступить за Коринфский перешеек! — кричал Ликас, тыча ухоженным пальцем в карту. — Отрис неприступен! Некратос сжег Дельфы за час! У него армия мертвецов, которые не знают страха! Если мы дадим бой здесь, в открытом поле, нас перебьют, как скот! Нужно строить стену на Истме! Нужно спасать Пелопоннес!

— Стену? — прорычал Агесилай. Его единственный глаз сузился. — Спарта не прячется за стенами! Стены Спарты — это щиты её сыновей! Но и умирать ради трусов, которые бегут при виде тени, я не намерен.

— Вы не будете умирать ради трусов, — громко произнес Зетос, входя в круг света от масляных ламп. — Вы будете умирать ради будущего. Или жить ради позора. Выбор за вами, цари.

Все головы повернулись к нему. В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь треском фитилей.

— Зетос из Афин, — прищурился Агесилай. — Я слышал о тебе. Говорят, ты утонул. Или сгорел. Или продал душу Аиду.

— Я был в местах похуже, царь, — Зетос подошел к столу. Он с грохотом опустил на карту сверток с Цепями Гефеста. Ткань развернулась, обнажая черную матовую сеть, по которой пробегали зловещие багровые искры. — Я принес то, что запечатает Врата. То, что сделает вашего врага смертным.

— Цепи? — фыркнул Ликас, нервно облизывая губы. Его взгляд метнулся к артефакту, и в глазах мелькнула жадность, смешанная со страхом. — Вы хотите остановить бога веревкой? Это безумие! Цари, не слушайте его! Он приведет нас к гибели! Некратос пощадит тех, кто сложит оружие! Он обещал жизнь тем, кто преклонит колени!

— Пощадит? — вмешалась Афинаис. Она сняла шлем, и её голос зазвенел сталью. — Я видела Дельфы, Ликас. Я видела, что он делает с теми, кто сдается. Он делает их «Безмолвными». Он вынимает их души и вставляет в пустые доспехи. Ты хочешь стать куклой в черной броне? Ты хочешь служить ему вечно?

— Ложь! — взвизгнул фиванец. — Это пропаганда! Он несет новый порядок!

— Ты говоришь о чести, афинянин? — Агесилай постучал пальцем по столу, игнорируя истерику Ликаса. — Честь — это роскошь для мирного времени. Сейчас нам нужно выживание. Мои воины стоят дороже твоего золота и твоих сказок про Аид. Докажи, что ты не безумец, или убирайся, пока я не приказал сделать из твоей шкуры плащ.

Зетос посмотрел на царя. Он видел в нем не врага, а усталого воина, который боится не за себя, а за свой народ.

— Я докажу, царь. Но сначала...

Алексис, стоявший в тени у входа, вдруг натянул лук. Тетива скрипнула.

— Зетос! — крикнул он. — Смотри на его тень!

Все посмотрели на пол. Ликас размахивал руками, доказывая свою правоту. Но его тень... она стояла неподвижно. Она не повторяла его движений. Тень была длинной, рогатой, и её руки тянулись не к карте, а к Цепям Гефеста на столе.

— Предатель! — рявкнул Дорос, выхватывая меч.

Ликас понял, что раскрыт. Маска доброжелательного советника слетела. Его лицо исказилось в гримасе ненависти, глаза налились чернотой, зрачки исчезли. Он издал нечеловеческий визг, от которого заложило уши, и бросился к столу, пытаясь схватить Цепи.

— ОНИ МОИ! ГОСПОДИН ТРЕБУЕТ!

Зетос был быстрее. Он ударил краем своего нового щита, отсекая Ликасу путь.

— Не в мою смену, урод!

Ликас отпрыгнул с неестественной ловкостью, прилипнув к опорному столбу шатра, как паук. Его тело начало меняться на глазах у ошеломленных царей. Кожа лопалась, из-под неё лезла серая, жесткая шерсть и костяные шипы. Дорогая одежда рвалась, обнажая тело Одержимого — монстра, которого Некратос внедрил в совет.

— Вы все умрете! — шипела тварь, капая слюной на ковер.

Цари в ужасе попятились, опрокидывая стулья. Стража замерла, не зная, кого атаковать.

— Убейте его! — крикнул Агесилай, выхватывая свой меч.

Монстр прыгнул. Он метил не в Зетоса. Он метил в спартанского царя, чтобы обезглавить армию. Агесилай был стар, он бы не успел парировать удар когтей.

Но между ними вырос Дорос.

— Привет от Спарты! — гаркнул гигант и встретил тварь ударом щита.

Удар был такой силы, что монстра отбросило через весь шатер. Он врезался в стол с вином, разбив кувшины. Красное вино смешалось с черной кровью. Одержимый попытался встать, шипя и плюясь кислотой, но тут его настиг Зетос.

— За Элладу! — Зетос вонзил копье прямо в черное, пульсирующее сердце твари.

Монстр забился в конвульсиях, издавая булькающие звуки, и начал рассыпаться прахом, оставив на ковре лишь грязное, вонючее пятно и запах серы.

В шатре воцарилась гробовая тишина. Слышно было только тяжелое дыхание людей. Цари смотрели на пепел, потом на Зетоса, потом на Дороса, вытирающего меч о плащ.

Агесилай медленно вложил меч в ножны. Он подошел к останкам Ликаса, пнул кучку пепла сандалией, проверяя, мертв ли враг. Затем он поднял свой единственный глаз на Зетоса. В этом взгляде больше не было презрения. Там было уважение хищника к хищнику.

— Ты привел в мой шатер монстра, афинянин, — сказал он.

— Монстр уже был здесь, царь, — спокойно ответил Зетос. — Он пил ваше вино, ел ваш хлеб и шептал вам на ухо. Сколько еще таких в вашем лагере? Сколько шпионов слушают наши планы?

Леонид сплюнул на пепел.

— Ты прав. Мы слепы. Мы воюем друг с другом, пока враг ест нас изнутри.

Царь повернулся к остальным полководцам, которые все еще жались по углам.

— Кто хочет бежать — бегите сейчас. Стройте свои стены, прячьтесь в норы. Но знайте: этот человек, — он указал на Зетоса широким жестом, — единственный, кто знает врага в лицо. Единственный, кто не боится. С этого момента армия Спарты подчиняется ему в этом походе.

По шатру пронесся ропот удивления, но никто не возразил. Если Агесилай, Железный Царь, преклонил колено, то остальные не посмели бы спорить.

Зетос почувствовал, как тяжесть ответственности ложится на плечи. Теперь это была не просто его битва. Это была судьба тысяч людей.

— Спасибо, царь, — кивнул он. — Но нам не нужны подчиненные. Нам нужны братья по оружию. Завтра на рассвете мы выступаем к горе Отрис. Мы не будем ждать, пока Некратос придет к нам. Мы постучимся в его дверь.

— А если мы проиграем? — спросил тихо аркадский вождь.

Зетос улыбнулся той самой улыбкой, от которой дрожали враги и влюблялись женщины.

— Тогда мы встретимся в Аиде. И поверьте, я знаю там короткую дорогу. Харон нам еще должен сдачу.

Этой ночью лагерь преобразился. Паника исчезла, сменившись деловитой суетой. Люди чистили оружие, точили мечи, писали письма домой. Надежда — хрупкая, но живая — вернулась в сердца.

Зетос стоял у своего шатра, глядя на звезды, которые едва пробивались сквозь дым. К нему подошел Алексис.

— Ты был крут там, брат, — сказал юноша, протягивая Зетосу кусок хлеба. — "Харон нам должен". Хорошая фраза. Долго репетировал?

— Всю дорогу от порта, — признался Зетос, принимая хлеб. Он устало потер шею. — Алексис, собери своих лучников. Завтра вы пойдете в авангарде. Мне нужны твои глаза. Ты видишь то, что скрыто.

— Будет сделано, стратег, — Алексис шутливо отсалютовал, но потом стал серьезным. — Зетос... я боюсь.

— Я тоже, — Зетос обнял брата за плечи. — Только дураки не боятся. Но страх — это топливо. Сожги его и преврати в ярость.

Алексис кивнул и ушел в темноту. Зетос остался один. Или он так думал. Полог шатра откинулся, и вышла Афинаис. Она была без доспехов, в простом белом хитоне, который подчеркивал её красоту, обычно скрытую под бронзой.

— Ты не спишь, — сказала она.

— Стратеги не спят, — ответил он. — Они планируют, как бы поэффектнее умереть.

— Перестань, — она подошла ближе. — Ты объединил их, Зетос. Ты сделал невозможное. Ты заставил Спарту и Афины встать в один строй.

— Это сделала Афина, — покачал он головой. — И ты. И Дорос. Я просто...

— Ты — сердце, — перебила она его, положив руку ему на грудь, туда, где билось сердце. — Ум может придумать план, сила может выиграть бой, но только сердце заставляет людей идти за тобой в огонь.

Зетос накрыл её ладонь своей. Его пальцы были грубыми, мозолистыми от копья, её — тонкими и прохладными.

— Если мы выживем... — начал он.

— Когда мы выживем, — поправила она твердо. — Я покажу тебе Афины. Настоящие. Не казармы и стены, а сады Академии. Тебе понравится. Там тихо.

— А я покажу тебе свои оливки, — улыбнулся он. — И познакомлю с Талией. Она тебя уже любит, я уверен. Она всегда хотела, чтобы меня кто-то воспитывал и бил по голове, когда я глуплю.

Их лица были близко. Зетос чувствовал её дыхание. Он наклонился и поцеловал её. Это был не поцелуй страсти, как в дешевых романах. Это был поцелуй клятвы. Обещание вернуться. Обещание жить.

Они стояли так долго, пока лагерные костры догорали, превращаясь в угли. Завтра была война. Но сегодня у них была эта тишина на двоих. И это стоило того, чтобы сражаться.

Глава 15. Знамя Быка.

Глава 15. Знамя Быка

Рассвет над Фессалией был цвета старой, потускневшей меди. Солнце едва пробивалось сквозь плотную завесу вулканического пепла, нависшую над горой Отрис на горизонте. Там, вдали, где должна была быть синева, небо было черным, и в этой черноте вспыхивали неестественные, зеленые молнии, беззвучно освещая силуэт вражеской цитадели.

Лагерь объединенной армии проснулся задолго до этого ложного рассвета. Звук был физически ощутимым — низкий, вибрирующий гул, рождающийся от движения десятков тысяч людей. Стук сандалий по сухой земле, лязг бронзовых нагрудников, ржание коней, скрип колес осадных машин и хриплые команды десятников. Воздух пах не утренней росой, а оружейным маслом, немытыми телами и страхом, который пытались скрыть за грубыми шутками.

Зетос вышел из своего шатра. На нем был полный доспех, вычищенный до блеска. Новый щит висел за спиной. Он был тяжелее старого, но эта тяжесть успокаивала. От металла исходило едва уловимое тепло, словно внутри жило маленькое солнце.

Афинаис уже ждала его. Она держала под уздцы боевого коня — мощного гнедого жеребца по кличке Фобос, которого для него достал Евмел. Конь бил копытом, чувствуя напряжение хозяев.

— Твоя армия ждет, стратег, — сказала она, подавая ему поводья. Её лицо было бледным, но спокойным, волосы убраны под шлем. — Они боятся, Зетос. Им нужно слово.

Зетос взобрался в седло. С высоты коня он увидел море людей, заполнившее равнину до самого горизонта. Это было величественное и пугающее зрелище. На правом фланге стояли спартанцы Агесилая. Идеальные квадраты, красные плащи, неподвижные, как статуи. Их копья смотрели в небо лесом смерти. В центре — пестрая масса афинян, коринфян и фиванцев. Здесь строй был не таким ровным, но решимости было не меньше. На левом фланге расположились аркадцы в звериных шкурах и легкая пехота островитян.

Зетос выехал вперед. Гул затих. Тишина волной прокатилась по рядам, от первых шеренг до обозов. Пятьдесят тысяч глаз смотрели на него.

— Сыны Эллады! — его голос, усиленный эхом долины, разнесся над полем. Зетос не кричал, он говорил с силой грома. — Посмотрите на север! Там, в тени, сидит тот, кто считает нас пылью! Тот, кто думает, что страх сломает нас, как сухую ветку!

Он выхватил копье. Наконечник копья звякнула, поймав тусклый луч солнца.

— Некратос забыл одно! Пыль забивает глотки! Пыль слепит глаза! Мы — не жертвы. Мы — буря, которая снесет его с трона! За наши сожженные дома! За наших детей! За Элладу!

Зетос ударил копьем о щит.

ДЗЫНЬ!

Звук был чистым, пронзительным.

— АЛАЛА! — ответили тысячи глоток единым боевым кличем. Земля под копытами коня Зетоса дрогнула.

Армия двинулась. Это было похоже на сход лавины в замедленной съемке. Сначала медленно, шаг за шагом, сохраняя строй, фаланга начала пожирать расстояние, отделяющее их от черной горы.

Первые часы марша были изнуряющими. Пыль поднималась столбами, забивая нос и рот. Но чем ближе они подходили к предгорьям Отриса, тем сильнее менялась местность. Зеленая трава исчезла, уступив место серой, мертвой грязи, покрытой трещинами. Деревья стояли обугленные, словно скелеты с протянутыми в мольбе руками. Ручьи пересохли или наполнились вязкой черной жижей, пахнущей гнилью.

— Засада! — пронзительный крик Алексиса, скакавшего в разведке, разорвал монотонность марша. — С флангов! Из земли!

С холмов, из оврагов и трещин посыпались враги. Это были не просто восставшие мертвецы. Это были Гибриды — кошмарные творения извращенного ума Некратоса и магии Тартара. Кентавры-скелеты, чьи кости были скреплены бронзовыми скобами, а вместо рук были приварены лезвия кос. Гарпии с железными крыльями, пикирующие с неба с визгом рвущегося металла. Гончие, покрытые язвами, размером с быков, источающие зеленый яд.

Их были тысячи. Черная, шевелящаяся масса, текущая по склонам.

— Щиты! — заревел Агесилай. Голос старого царя перекрыл шум битвы.

Спартанская фаланга сомкнулась с металлическим лязгом. Первый ряд опустился на колено, уперев щиты в землю. Второй и третий ряды выставили копья, превратив строй в непробиваемого ежа.

Волна монстров ударила в фалангу с глухим, тошнотворным звуком удара мяса о металл. Клыки скребли по бронзе, когти пытались вырвать щиты. Гибриды насаживались на копья, но продолжали лезть вперед, давя массой.

— Держать! — орал Дорос, стоя в первом ряду. Огромный кабан-мутант врезался в его щит. Дорос не шелохнулся, вонзив гладиус твари в глаз. — Толкай!

— Афинаис, правый фланг прогибается! — скомандовал Зетос, видя с высоты седла, как отряд фиванцев начал пятиться под натиском огромных жуков с человеческими лицами. — Заткни брешь!

Афинаис повела свой отряд в контратаку.

— За мной! Копья вниз! Уколы в сочленения!

Она врубилась в толпу тварей. Её белый доспех был маяком в этом море грязи. Она двигалась с холодной точностью, каждым ударом находя уязвимое место.

Зетос сам вступил в бой. Он направил коня в гущу схватки. Гибрид — смесь человека и скорпиона — замахнулся на него клешней. Зетос поднял новый щит. Удар был страшным. Но Зетос почувствовал не боль, а жар. Щит поглотил кинетическую энергию удара, загудел, и Белый Бык на гербе вспыхнул.

— Назад! — крикнул Зетос и толкнул врага щитом.

Высвобожденная энергия ударила волной. Скорпиона отшвырнуло на пять метров, его хитин треснул, а плоть загорелась белым магическим пламенем. Ударная волна сбила с ног еще десяток тварей рядом.

— Работает! — выдохнул Зетос. — Дар отца!

Но врагов было слишком много. Они лезли из каждой щели, выкапывались из-под земли прямо под ногами солдат. Паника начала охватывать левый фланг, где стояли легковооруженные островитяне.

— Мирон! Сейчас! — заорал Зетос, поворачиваясь к тылу. — Зажги их!

Инженер, стоявший на холме у своих машин, дернул рычаг. «Дыхание Прометея». Катапульта сработала с глухим стуком. Глиняный бочонок, описав дугу, пролетел над головами сражающихся и упал точно в центр вражеской орды, в самое плотное скопление.

Взрыв был беззвучным, но эффект — ужасающим. Зеленый греческий огонь разлился озером. Он не гас, он был липким, как смола. Он прилипал к телам монстров, прожигая хитин, кости и металл. Визг горящей плоти заглушил звон мечей. Столб черного, жирного дыма поднялся к небу.

— Кира, добивай! — крикнул Дорос, видя, как строй врага дрогнул.

Амазонка и её отряд ворвались в горящий хаос. Женщины двигались быстро, добивая паникующих тварей, не давая им перегруппироваться. Лабрис Киры мелькал серебряной молнией, отсекая головы и конечности. Она хохотала, и её смех был страшнее воя гарпий.

Казалось, победа близка. Но тут земля перед строем спартанцев вздрогнула. Почва пошла трещинами. Солдаты падали в разломы. Из огромной расщелины, шириной в улицу, вылезла рука. Каменная рука размером с телегу. За ней показалась голова. И торс.

Гегеней. Земляной Гигант. Шестирукое чудовище ростом с трехэтажный дом, сделанное из камня, грязи и черной магии. Он взревел, и от этого звука у многих лопнули перепонки. Гигант схватил двух спартанцев, которые пытались атаковать его ноги, и разорвал их пополам, как сухие тряпки. Кровь дождем пролилась на их товарищей.

— Назад! — закричал Агесилай, видя, как его элитные воины гибнут бесполезно. Копья ломались о каменную кожу гиганта, не причиняя вреда. — Перегруппироваться! Черепаха!

Гигант замахнулся огромной каменной глыбой, готовясь расплющить целый отряд.

— Ианфа! — позвал Зетос. — Останови его!

Слепая жрица вышла вперед. Она была без оружия, без доспехов, только в белом платье, которое развевалось на ветру. Она выглядела хрупкой былинкой перед ураганом. Она направила посох на гиганта. Кристалл на навершии вспыхнул.

— Ты — плоть земли! — пропела она голосом, который, усиленный магией, перекрыл шум боя. — Ты принадлежишь мне! Вернись в грязь!

Магия жрицы ударила в землю под ногами монстра. Твердый камень мгновенно стал жидким, превратившись в зыбучее болото. Гигант, замахнувшийся для удара, потерял равновесие. Его ноги ушли в трясину по колено, потом по пояс. Он заревел, пытаясь выбраться, размахивая шестью руками, но земля держала его крепко.

— Алексис! Глаза! — скомандовал Зетос.

Брат, сидевший на крупе кентавра Фола для лучшего обзора, натянул лук до уха.

— В яблочко!

Стрела с наконечником из адаманта просвистела в воздухе и вонзилась точно в единственный, светящийся желтым светом глаз гиганта. Взрыв черной жидкости. Монстр ослеп. Он начал бить руками по земле в слепой ярости, круша своих же союзников-гибридов.

— Теперь мы! — Зетос пришпорил коня.

Он и Агесилай атаковали вместе. Это был танец двух поколений. Спартанский царь, несмотря на возраст, двигался как молодой лев. Он проскользнул под беспорядочно машущей рукой гиганта и своим коротким мечом подрубил толстое сухожилие на задней стороне колена монстра. Камень хрустнул. Гигант накренился.

Зетос, разогнав коня, встал ногами на седло.

— За Элладу!

Он прыгнул. В полете он выставил копье вперед. Вся инерция, весь вес его тела и доспехов были вложены в один удар. Копье вонзилось в шею чудовища, в мягкую плоть между каменными пластинами, там, где пульсировала магическая вена.

Зетос повис на копье, вспарывая шею гиганта под своим весом. Из раны хлынул поток черной энергии. Гигант замер. Его руки бессильно опустились. Затем он медленно, как падающая башня, рухнул назад, в болото, которое создала Ианфа. Земля содрогнулась так, что многие солдаты упали.

Тишина на секунду повисла над полем боя. А затем…

— ПОБЕДА! — закричали тысячи голосов.

Остатки армии гибридов, увидев гибель своего вожака, дрогнули. Они побежали. Спартанцы и афиняне бросились в погоню, добивая их в спину. Зетос спрыгнул с трупа гиганта. Он весь был покрыт черной слизью и пылью. Его грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел на Отрис. Цитадель была близко. Он видел огни на стенах. Это был лишь авангард. Лишь разминка.

— Не расслабляться! — крикнул он, поднимая меч. — Стройся! Раненых в центр!

Агесилай подошел к нему. Царь вытер меч о гриву убитого гибрида. Его единственный глаз горел диким огнем.

— Ты безумен, афинянин, — прохрипел он. — Прыгать на гиганта… Но это было красиво. Мои люди пойдут за тобой в ад.

— Мы уже там были, царь, — ответил Зетос, устало улыбаясь. — Но люди устали. Им нужен отдых.

— Отдыха не будет, — покачал головой Агесилай. — Некратос знает, что мы разбили его игрушку. Если мы остановимся, он ударит магией. Мы должны быть под стенами до ночи.

Зетос посмотрел на заходящее солнце. Кровавый диск касался горизонта.

— Ты прав. Вперед! К цитадели! Пока они боятся!

Армия двинулась дальше. Они переступали через горы трупов, через дымящуюся землю. Но теперь в их шагах не было страха. Была только мрачная решимость убийц. Впереди, на склоне черной горы, зажглись тысячи огней. Армия Некратоса ждала гостей у стен своей крепости.

Зетос почувствовал, как Афинаис подъехала к нему. Она сняла шлем, и ветер трепал её мокрые от пота волосы.

— Мы дойдем, — сказала она, сжимая его руку.

— Дойдем, — кивнул он. — Вопрос лишь в том, сколько из нас увидит этот рассвет.

Они ехали навстречу тьме, неся на остриях своих копий свет умирающего дня и гнев всего человечества.

Глава 16. Стены Костей.

Глава 16. Стены Костей

Цитадель Некратоса не была построена. Она была выращена. Она росла из самой горы Отрис, как гигантская раковая опухоль из обсидиана, костей и спрессованного пепла. Черные стены, высотой в тридцать локтей, пульсировали тусклым фиолетовым светом, словно внутри них текли вены, наполненные проклятой кровью. Вокруг крепости, вместо рва с водой, клубился густой магический туман, в котором исчезали любые звуки и цвета, а каждый, кто входил туда, рисковал потерять рассудок.

Но главным препятствием были не стены и не туман.

Мирон стоял у осадной машины — огромного «скорпиона», который они с трудом подтащили на расстояние выстрела по каменистому склону. Инженер вытер запотевшие от напряжения очки и дрожащими руками зарядил в ложе тяжелый болт с наконечником из алхимической стали, способной пробить броню циклопа.

— Целься в ворота! — скомандовал Зетос, наблюдая за подготовкой.

Мирон дернул рычаг. Снаряд со свистом ушел в небо, разрезая воздух. Но не долетев десяти шагов до стены, он с глухим звуком ударился о пустоту. Вспыхнула багровая сеть, похожая на паутину, сотканную из молний. Болт замер в воздухе, задрожал и рассыпался в серую пыль, даже не коснувшись камня.

— Барьер, — констатировал инженер, сплевывая на землю. — Некро-поле. Оно высасывает кинетическую энергию. Любой снаряд, любой человек, коснувшийся его, потеряет инерцию и рассыплется в прах за секунду. Мы не можем пробить его снаружи. Даже если мы бросим на него всю армию, они просто исчезнут.

— А магия? — спросила Афинаис, сжимая рукоять меча.

— Магия Ианфы здесь слаба, — покачал головой Мирон. — Она жрица жизни, а это место пропитано смертью. Источник поля внутри. Башня Скорби. Видите тот шпиль с зеленым огнем на вершине? Он питает сеть душами тех, кого они убили.

Зетос посмотрел на башню, торчащую из-за стен цитадели, как гнилой зуб дракона.

— Нужно погасить этот огонь. Тогда барьер падет, и армия сможет войти.

— Значит, нам нужно пробраться внутрь, пока барьер работает? — уточнил Дорос, проверяя остроту своего меча о ноготь большого пальца. — Звучит как план самоубийцы. Мне нравится. Я пойду. Я давно хотел посмотреть, что у них там внутри.

— Есть старый водосток, — сказал Алексис. Он только что вернулся из разведки, весь в грязи и липкой паутине.

— Я нашел его в ущелье. Он узкий, воняет смертью и, возможно, там живут крысы размером с собаку, но он ведет под стены. Барьер не уходит глубоко под землю. Я пролезу.

Зетос посмотрел на своих людей. Он не мог рисковать всей армией. И он не мог пойти сам — его присутствие на поле боя удерживало боевой дух солдат, которые и так были на грани паники.

— Это работа для тихого отряда. Дорос — сила. Кира — скорость. Алексис — глаза. Вы пойдете.

— А ты? — спросила Афинаис, глядя ему в глаза.

— А я буду отвлекать их внимание здесь, — Зетос кивнул на армию, которая выстраивалась в боевой порядок, гремя щитами. — Мы устроим шум. Заставим их смотреть на ворота, пока вы режете им глотки с тыла. Мы будем наживкой.

Кира, которая сидела в стороне и точила свой лабрис, подняла голову. В её глазах горел холодный, страшный огонь.

— Я видела на стене знамена Свежевателя. Кастора. Того, кто убил моих сестер в горах. Он там.

— Это не месть, Кира, — предупредил Зетос, положив руку ей на плечо. — Это миссия. Если ты поднимешь тревогу ради мести, мы все умрем. Эллада умрет.

— Я сделаю работу, стратег, — ответила амазонка, убирая точильный камень. — Но если он попадется мне на пути… я заберу его голову. И это не обсуждается.

Ночь была беззвездной. Тучи над Отрисом скрыли луну, подарив диверсантам идеальное прикрытие. Алексис полз первым. Водосток действительно вонял так, что слезились глаза. Слизь, покрывавшая стены узкой трубы, была едкой и скользкой, она разъедала кожу.

— Если я испорчу свои новые штаны, — шептал он, стараясь не дышать носом, — я вычту их стоимость из добычи. И если здесь есть крысы, я увольняюсь из героев.

— Заткнись и ползи, — шипела Кира сзади. Амазонка двигалась бесшумно, как змея. Её лабрис был привязан к спине, обмотанный тряпками, чтобы не звякнуть о камень.

Замыкал шествие Дорос. Гиганту приходилось ползти на локтях, его широкие плечи с трудом проходили в трубу. Он сопел, кряхтел и тихо ругался на древнем диалекте Спарты, обещая переломать ноги архитектору этой канализации и засунуть его чертежи ему в глотку.

Наконец, туннель закончился решеткой. Алексис осмотрел её.

— Ржавая. Но толстая. Дорос, твой выход. Не сломай её слишком громко.

Спартанец подполз вперед, оттеснив юношу. Он уперся ногами в склизкие стены, ухватился за прутья огромными руками и напрягся. Мышцы вздулись, как канаты, жилы на шее натянулись.

Кррр-хруп.

Решетка поддалась, вывалившись наружу с глухим, влажным стуком. Они оказались во внутреннем дворе цитадели. Здесь было тихо, но эта тишина была обманчивой и опасной. Двор был заполнен статуями воинов. Но Алексис, присмотревшись в темноте, понял: это не статуи. Это «спящие» стражи — Автоматоны, покрытые пылью веков, ожидающие сигнала.

— Башня там, — Кира указала на высокий шпиль в центре двора, с которого лился зеленый свет.

Они двигались тенями, перебежками, прячась за колоннами, телегами и кучами мусора. На пути стоял часовой — скелет в полном доспехе. Он не спал. Его глазницы горели красным. Он повернул голову на звук. Алексис мгновенно натянул лук.

Тьфу.

Стрела вошла точно в левую глазницу. Скелет рассыпался без звука, превратившись в кучку костей и ржавого железа.

У входа в Башню Скорби стояла стража посерьезнее. Две Химеры. Львиные головы спали, положив морды на лапы и тихо похрапывая, но козьи головы, растущие из спин, бодрствовали, вращая желтыми глазами и принюхиваясь к воздуху. Змеиные хвосты лениво извивались, пробуя воздух раздвоенными языками.

— Я беру левую, — шепнула Кира, доставая кинжал. — Дорос, правая твоя. Только быстро. Алексис, если змея проснется — шей ей рот.

— Раз, два… — начал беззвучный отсчет Дорос, сжимая кулак.

На счет «три» они прыгнули.

Кира была молнией. Она в прыжке рубанула левую Химеру по шее лабрисом, который успела размотать. Удар был точным — львиная голова отлетела до того, как успела открыть пасть. Козья голова заблеяла, но тут же получила удар щитом в морду, ломая череп. Дорос не использовал оружие. Он просто врезался в свою Химеру плечом, сбив её с ног, как таран, и ударил кулаком в латной перчатке прямо в висок льва. Хруст костей был громким. Слишком громким в ночной тишине. Змеиный хвост левой Химеры зашипел и метнулся к лицу Киры, разевая пасть с ядовитыми зубами.

Вжих!

Стрела Алексиса пригвоздила змеиную голову к земле, пробив её насквозь и пришив к брусчатке.

— Чисто, — выдохнула амазонка, вытирая черную кровь с лица. — Входим.

Внутри башни винтовая лестница уходила вверх, в темноту. Сверху лился ядовито-зеленый свет. Пахло серой, жареным мясом и магией.

Они поднялись на вершину. Здесь, на открытой площадке, продуваемой ледяным ветром, пылала огромная бронзовая жаровня с зеленым огнем — источник барьера. Вокруг неё стояли три жреца в черных балахонах, распевающие монотонные мантры, поддерживающие заклинание.

Но они были не одни.

В тени, прислонившись к зубцу башни, стоял человек. Огромный, лысый, с голым торсом, покрытым шрамами от ожогов и ритуальных самоистязаний. На его поясе висели свежие скальпы. В руках он держал два зазубренных топора, от лезвий которых капал зеленый яд.

— Гости… — прохрипел он. Его голос был похож на звук пилы по кости. — Я чуял запах живой крови еще у ворот. Вы пахнете страхом и надеждой.

— Кастор, — прошипела Кира. Её глаза сузились в щелки. — «Свежеватель». Тот, кто вырезал мой отряд в ущелье. Я пришла за долгом.

— А, маленькая амазонка, — Кастор улыбнулся, обнажая гнилые, подпиленные зубы. — Я помню. Твои сестры кричали очень музыкально. Особенно та, рыжая. Она звала маму до самого конца. Я сохранил её косу.

Он похлопал по мешочку на поясе. Кира зарычала. Ярость затмила ей разум. Вся выдержка, все обещания Зетосу испарились, как вода на раскаленном камне.

— Я вырву твой язык и скормлю его псам!

Она бросилась на него, забыв о тактике, забыв о защите.

— Кира, стой! — крикнул Алексис.

Но было поздно. Кастор парировал её удар с ленивой, издевательской грацией, отбив лабрис одним топором, а вторым полоснул её по боку. Кровь брызнула на камни. Амазонка упала, откатившись к парапету, зажимая рану.

— Вы следующие, — Кастор шагнул к Доросу и Алексису, облизывая окровавленное лезвие. — Я люблю свежее мясо.

— Займитесь жрецами! — крикнула Кира, пытаясь встать. Кровь текла сквозь пальцы. — Барьер важнее! Я возьму этого ублюдка!

— Ты ранена! — возразил Дорос, занося меч.

— Делай что сказано, спартанец! — заорала она, поднимаясь на дрожащих ногах. В её глазах горел огонь безумия. — Это моя месть! Это мой бой! Убирайтесь!

Дорос и Алексис переглянулись. Они понимали: если они вмешаются, жрецы успеют вызвать подкрепление, и миссия будет провалена. Они бросились к жаровне. Алексис стрелял на бегу, Дорос крушил черепа жрецов щитом. Маги не были воинами, они падали один за другим, прерывая песнопение. А в центре площадки шел танец смерти.

Кира была ранена, но боль делала её быстрее. Адреналин глушил страдания. Она кружила вокруг Кастора, уходя от его тяжелых ударов. Кастор был силен, но самонадеян. Он играл с ней, как кот с подбитой мышью.

— Куда ты денешься, птичка? — смеялся он, делая выпад. — Летать ты не умеешь.

Кира пропустила удар. Лезвие топора рассекло ей плечо. Но это была ловушка. Она позволила ему подойти. Она пожертвовала защитой ради дистанции. Когда Кастор замахнулся для добивающего удара сверху, открыв живот, Кира упала на колени, проскользнув под его руками.

— За сестер! — выдохнула она.

И с диким воплем ударила лабрисом снизу вверх. Прямо в пах, распарывая живот до грудины. Кастор застыл. Его глаза расширились от удивления. Топоры выпали из ослабевших рук. Он посмотрел вниз, на свои внутренности, вываливающиеся наружу.

— Как… — прохрипел он.

— Больно, да? — прошептал Кира, толкая его ногой в грудь.

Туша Свежевателя, перевалившись через парапет, рухнула вниз с башни, исчезая в тумане. В этот момент Дорос, убив последнего жреца, сбросил огромную жаровню с зеленым огнем на пол. Угли рассыпались, и магическое пламя погасло.

Снаружи раздался громоподобный звук, похожий на вздох великана. Багровая сеть, окружавшая цитадель, мигнула, пошла рябью и исчезла.

— Барьер пал! — крикнул Алексис, подбегая к краю площадки. Внизу он увидел, как армия Зетоса, до этого стоявшая в нерешительности перед невидимой стеной, рванула вперед. Словно плотину прорвало.

Дорос подбежал к Кире. Амазонка сидела у стены, бледная как мел. Под ней расплывалась лужа крови.

— Кира? — гигант опустился на колени, его большие руки дрожали, боясь причинить ей боль. — Ты как?

Она открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Неплохо для… женщины, а, спартанец?

— Ты лучше любого спартанца, — серьезно сказал он, отрывая кусок от своего плаща, чтобы перевязать рану. — Ты убила его. Ты отомстила.

— Я… я устала, Дорос, — прошептала она. — Хочу спать.

— Не спать! — рявкнул он. — Алексис, помоги! Нам нужно вытащить её отсюда. Лекари в лагере зашьют тебя. Ты будешь жить. Ты не имеешь права умирать, пока мы не победили!

Дорос подхватил её на руки, бережно, как ребенка.

— Держись, дикарка. Мы уходим.

Они начали спуск по лестнице. Снаружи уже кипела битва. Ворота были выбиты. Люди ворвались во двор цитадели. Зетос был там, в первом ряду, его щит сиял во тьме, как звезда.

Они сделали это. Путь был открыт. Но цена победы уже начала расти. И Кира заплатила первый взнос своей кровью.

Глава 17. Лабиринт Смерти.

Глава 17. Лабиринт Смерти

Внешний двор цитадели был взят, но победа на вкус напоминала пепел. Армия Зетоса, ворвавшаяся через проломленные ворота, смела остатки стражи, как морской прилив смывает песочные замки, но перед ними возвышалась сама гора Отрис. Вход в её недра — истинное логово Некратоса — преграждали огромные ворота из черного металла, украшенные черепами гигантов. И эти ворота были распахнуты настежь.

— Это приглашение, — мрачно заметил Агесилай, вытирая меч от черной крови. Старый царь выглядел как демон войны: его единственный глаз горел, борода была слипшейся от ихора. — Он ждет нас внутри. Он хочет, чтобы мы вошли в его кишки.

— Или это пасть, которая захлопнется, как только мы войдем, — добавил Зетос. Он спешился, похлопав коня по шее. Животное дрожало. — Дальше лошади не пойдут.

Зетос посмотрел на Дороса, который бережно опустил раненую Киру на носилки подоспевших лекарей. Амазонка была без сознания, её дыхание было поверхностным. Рана, нанесенная отравленным топором Кастора, выглядела плохо — края почернели.

— Дорос, останься с ней, — приказал Зетос. — Ты сделал достаточно. Охраняй тыл. Если мы не вернемся… выведи её.

— Нет, стратег, — пророкотал гигант, поднимая свой меч. — Я обещал ей, что сожгу это гнездо дотла. Я пойду до конца. А Кира… она бы плюнула мне в лицо, если бы я остался нянькой.

Зетос кивнул. Он понимал спартанца. Он повернулся к армии.

— Мы разделимся. Агесилай, бери спартанцев и тяжелую пехоту. Идите по центральному туннелю. Шумите, ломайте, жгите. Пусть Некратос думает, что главный удар здесь. Пусть он бросит на вас своих лучших монстров.

— А вы? — спросил царь, щурясь. — Решили найти черный ход?

— Мы пойдем по вентиляционным шахтам, — ответил Мирон, разворачивая пергамент со схемой которую он начертил, изучая архитектуру Лемноса и экстраполируя её на Отрис. — Я вижу схему потоков воздуха. Есть путь, который ведет к тронному залу в обход главных ловушек. Но он узкий. И там жарко.

— Афинаис, Фол, Алексис, Дорос, Ианфа, Мирон — со мной, — скомандовал Зетос. — Остальные — держать оборону здесь. Если мы провалимся — отступайте и жгите мосты.

Туннели внутри горы были похожи на внутренности каменного зверя. Стены пульсировали теплом, слышался гул механизмов и далекие стоны душ, заточенных в камень. Воздух был спертым, пахло серой и машинным маслом.

Мирон шел первым, освещая путь своим фонарем с зеленым алхимическим огнем. Инженер нервничал, постоянно поправляя очки и сверяясь с картой.

— Осторожно! — вдруг пискнул он, замирая на месте. — Нажимная плита! Не наступайте на тот камень с трещиной!

Алексис, шедший следом, замер с занесенной ногой.

— Ты уверен? — спросил он. — Выглядит как обычный булыжник.

Мирон поднял с пола осколок камня и бросил его на плиту.

Щелк.

Из стен с невероятной скоростью вылетели лезвия, разрезавшие воздух там, где секунду назад могла быть нога лучника. Они вошли в противоположную стену на ладонь вглубь.

— Уверен, — пробормотал Алексис, побледнев. — Спасибо, гений.

— Не благодари. Я просто не хочу нести твой труп, он тяжелый, — огрызнулся инженер, обезвреживая механизм отверткой. — Идемте. И смотрите под ноги!

Они продвигались медленно. Лабиринт петлял, уводя их то вверх, то вниз. Они проходили мимо залов, заполненных спящими автоматонами, мимо бассейнов с кислотой. Наконец, туннель вывел их в огромную пещеру. Это был не природный грот, а искусственный зал, высеченный с безумной геометрической точностью. Потолок терялся во тьме. А в центре зала, перекрывая единственный мост через бездонную пропасть, стояла Машина.

Это было чудовищное сооружение из зеркал, линз и черных кристаллов, установленное на поворотной платформе. «Зеркало Архимеда», но искаженное темной магией. Оно собирало свет фиолетовых кристаллов, растущих на потолке пещеры, в один смертоносный пучок.

На мосту стояли «Безмолвные». Сотни. Черная стена щитов и копий. Они ждали.

— Засада, — прошептала Афинаис. — Они знали, что мы пойдем здесь.

В этот момент кристаллы на Машине вспыхнули. Оператор — жрец в маске — навел линзу. Луч фиолетовой энергии, толщиной с руку, ударил в начало моста. Камень мгновенно расплавился, превратившись в булькающую лаву.

— Назад! — крикнул Зетос.

Но путь назад был отрезан. Из туннеля, откуда они пришли, повалили скелеты-гоплиты. Их кости стучали по камню, как град по крыше. Они оказались в ловушке на узком карнизе. Спереди — пропасть, вражеская армия и луч смерти. Сзади — волна нежити.

— Щиты! — скомандовал Зетос. — Дорос, Афинаис — держите тыл! Фол, Алексис — мост! Мирон… придумай что-нибудь с этой штукой!

Зетос, Дорос и Афинаис встали стеной, образовав полукруг стали и бронзы. Скелеты врезались в них. Звон мечей заполнил пещеру. Дорос работал как машина, ломая кости щитом. Зетос использовал силу молнии, пропуская разряды через свой меч, взрывая черепа врагов.

— Их слишком много! — крикнул Алексис, пуская стрелы в «Безмолвных» на мосту. — Они не кончаются!

Но главная угроза была впереди. Машина поворачивалась. Её линзы с жужжанием фокусировались на отряде. Жрец наводил прицел.

— Она заряжается! — крикнул Мирон, глядя на приборы. — Следующий залп испарит нас всех! Барьер Ианфы не выдержит такой мощности!

— Ианфа, щит! — в отчаянии попросил Зетос.

Жрица подняла руки, создавая магический купол, но она была истощена переходом. Барьер мерцал, готовый погаснуть от любого чиха.

— Это конец, — прохрипел Дорос, отбиваясь от трех скелетов сразу. — Хорошая была битва.

Мирон посмотрел на Машину. Потом на своих друзей. На Зетоса, который закрывал собой Афинаис. На Алексиса, у которого кончались стрелы. На Фола, который бил копытами, защищая жрицу.

Инженер поправил очки. Его руки, вечно трясущиеся, вдруг замерли. В его глазах отразился фиолетовый свет смерти.

— Нет, — тихо сказал он. — Не конец. Это просто задача по физике. Угол падения равен углу отражения…, а сила действия равна силе противодействия.

Он снял со спины свой гастрафет. Но вместо того, чтобы зарядить болт, он начал лихорадочно выкручивать предохранительные клапаны на емкостях с греческим огнем, висевших у него на поясе. Он смешивал их прямо в механизме арбалета.

— Мирон, что ты делаешь?! — крикнул Алексис, увидев это.

— Перегрузка, — ответил инженер, и его голос был спокойным. — Если смешать «Огонь Прометея» с моей смесью из Лемноса… получится очень большой «Бабах». Достаточный, чтобы снести эту гору.

Он посмотрел на Зетоса.

— Стратег! Я расчищу путь! Когда мост рухнет, прыгайте на ту сторону! Там есть выступ, я видел на карте! Не ждите меня!

— Мирон, нет! — Зетос понял. — Ты не добежишь! Ты взорвешься вместе с ней!

— Я и не собираюсь бежать, — Мирон улыбнулся. В этой улыбке не было страха, только гордость. Впервые в жизни он не чувствовал себя маленьким человеком в мире героев. Он был титаном. — Я всегда хотел узнать, каково это — быть героем, а не крысой. Я не трус! Запишите это! Я не трус!

Он нажал на спусковой механизм гастрафета, превращая его в бомбу замедленного действия. Таймер затикал. Тик-так-тик.

— ЗА НАУКУ! — взвизгнул Мирон и бросился вперед.

Он бежал прямо на Машину, петляя, уворачиваясь от стрел «Безмолвных». Он был маленьким, смешным, нелепым в своем кожаном фартуке и с дымящейся бомбой в руках. Но он бежал быстрее ветра. Жрец увидел безумца. Он развернул Машину. Луч смерти ударил. Он прошел в миллиметре от Мирона, опалив его волосы.

Мирон добежал. Он прыгнул. И швырнул свой гастрафет прямо в главную фокусирующую линзу Машины. В самое её сердце.

Взрыв был ослепительным. Зеленое пламя смешалось с фиолетовой энергией кристалла. Реальность в центре зала треснула. Машину разорвало на атомы. Ударная волна была такой силы, что обрушила свод пещеры над врагами, похоронив «Безмолвных» и перекрыв туннель сзади, отрезав скелетов. Мост начал рушиться, падая в бездну.

— Прыгайте! — заорал Зетос.

Они прыгнули через разверзающуюся пропасть. Дорос поймал Ианфу в полете. Зетос схватил Афинаис. Алексис и Фол приземлились на узкий выступ на другой стороне.

Они лежали на камнях, кашляя от пыли, оглушенные грохотом. Зетос поднял голову. Там, где стояла Машина, была лишь дымящаяся, оплавленная воронка. Мирона не было. Ни тела, ни пепла. Он стал чистой энергией.

— Он… он сделал это, — прошептал Алексис. По его щекам, покрытым копотью, текли слезы. — Он спас нас.

Дорос снял шлем. Гигант склонил голову.

— Я звал его трусом, — глухо сказал спартанец. — Пусть боги отрежут мне язык. Он был храбрее любого из нас. Он пошел на смерть с улыбкой.

Зетос медленно встал. В его груди кипела холодная, черная ярость. Сначала Дракон. Теперь Мирон. Кира ранена и, возможно, умирает. Цена росла с каждым шагом.

— Запишите это, — сказал он, глядя на воронку. — Когда мы вернемся, я хочу, чтобы каждый афинянин, каждый грек знал имя Мирона из Сиракуз. Инженера, который сломал смерть.

Он повернулся к темному проходу, ведущему вверх. К вершине.

— Мы почти у цели. Тронный зал рядом. Некратос заплатит за каждую каплю крови. За каждую слезу.

Они двинулись дальше. Их осталось шестеро (включая раненую Ианфу). Но теперь их шаги звучали тяжелее. Они несли с собой не только оружие, но и память о павших. И эта ноша делала их удары смертельными.

А наверху, в тронном зале, Некратос почувствовал, как дрогнули стены его цитадели. Он открыл глаза.

— Приходите, герои, — прошептал он. — Мои куклы уже ждут вас.

Глава 18. Последний рубеж.

Глава 18. Последний рубеж

Тронный зал Некратоса находился не под землей, как думали многие, а на самой вершине горы Отрис, под открытым, растерзанным небом. Точнее, под тем, что от него осталось. Свод пещеры здесь был разрушен магическим взрывом, и над головами героев клубилась черная, спиральная воронка шторма. В центре вихря, словно в оке водоворота, виднелись очертания исполинских, расплывчатых фигур — Титаны, запертые в Тартаре тысячелетия назад, уже скреблись в истончившуюся ткань реальности, чувствуя вкус свободы.

Зетос и его спутники, выбравшиеся из вентиляционных шахт, покрытые сажей и пеплом Мирона, вышли на широкую площадку перед Вратами. Врата представляли собой арку из черного, пульсирующего обсидиана, внутри которой клубилась абсолютная тьма. Перед аркой стоял алтарь, на котором Некратос завершал свой ритуал. Сын Аида стоял спиной к ним, воздев руки к бушующему небу. Его левая рука — протез из обсидиана — сияла фиолетовым светом, как маяк во тьме.

Но путь к нему был перекрыт. На площадке, выстроившись полукругом, стояли четверо воинов. Они не были скелетами, зомби или големами. Их тела выглядели живыми, могучими, но кожа была серой, как камень, а глаза горели холодным, безжизненным синим огнем. Их доспехи были древними, времен Троянской войны, покрытыми патиной и славой, которую теперь осквернили и заставили служить злу.

— Мертвые Герои, — прошептала Ианфа. Жрица дрожала, чувствуя мощь их аур, которая давила на разум сильнее гравитации. — Некратос украл их души из Элизиума. Это не куклы. Это величайшие воины прошлых эпох, лишенные воли, но сохранившие мастерство.

Первый воин шагнул вперед. Он был огромен, даже выше Дороса на голову. На его плечах лежала шкура немейского льва, а в руках он держал дубину из цельного ствола оливы, окованную небесной бронзой. Алкид (Тень Геракла).

Второй был лучником. Он носил легкие доспехи и держал лук, который светился магией. Его колчан был полон стрел, наконечники которых сочились ядом Лернейской гидры. Филоктет (Тень Стрелка).

Третий был закован в сияющие, непробиваемые доспехи, с огромным щитом-башней, закрывающим его от шеи до пят. Он стоял неподвижно, как скала. Аякс (Тень Защитника).

Четвертый был вооружен двумя короткими мечами и двигался с неестественной, размытой скоростью. Диомед (Тень Берсерка).

— Добро пожаловать, — голос Некратоса разнесся над площадкой, хотя он не обернулся. Он звучал в голове каждого. — Вы прошли далеко, смертные. Дальше, чем я ожидал. Но здесь ваши легенды заканчиваются. Моя гвардия проводит вас в Аид. И на этот раз Харон не возьмет плату.

Зетос сжал рукоять меча. Он чувствовал, как усталость сковывает его тело, но отступать было некуда.

— Дорос, — тихо сказал он, не сводя глаз с врагов. — Тот, с дубиной…

— Мой, — кивнул спартанец. Он сбросил свой изодранный, прожженный кислотой плащ, оставшись по пояс голым. На его лице появилась безумная, счастливая улыбка. — Я всегда хотел узнать, кто сильнее: сын Зевса или сын Спарты. Сегодня узнаем.

— Алексис, лучник — твой, — продолжил Зетос.

— У него лук Геракла, — нервно сглотнул Алексис, проверяя свои последние три стрелы. — Он не промахивается.

— Ты тоже, — подбодрил его брат. — У тебя есть скифская хитрость. Потанцуем.

— Фол, Ианфа — держитесь сзади, поддерживайте нас магией и лечением, — скомандовал Зетос. — Афинаис, мы берем мечника и щитоносца.

— С удовольствием, — кивнула Афинаис, вставая в идеальную боевую стойку. — Я давно хотела проверить, так ли хорош Аякс, как о нем говорят.

Бой начался мгновенно. Без криков, без вызова. Просто взрыв насилия.

Дорос против Алкида. Это было столкновение двух лавин. Алкид замахнулся дубиной. Дорос не стал уходить, он встретил удар своим щитом.

БАМ!

Звук был такой, словно столкнулись две горы. Ударная волна сбила с ног Ианфу. Дорос отлетел на пять шагов, его сандалии прочертили глубокие борозды в камне, щит погнулся, но он устоял.

— Слабовато для полубога! — заревел спартанец, сплевывая кровь. — Моя бабка била сильнее!

Он бросился в контратаку. Алкид был медленным, но чудовищно сильным. Дорос нырнул под его удар и врезал ему головой в живот. Мертвый герой даже не пошатнулся. Он схватил Дороса за горло одной рукой и поднял над землей, сжимая пальцы.

Алексис против Филоктета. Это была дуэль скоростей и нервов. Филоктет стрелял не целясь. Его стрелы летели самонаводящимися осами, огибая колонны. Алексис кувыркался, прятался за обломками, стреляя в ответ.

— Фол! Щит! — крикнул юноша, видя, как стрела летит ему прямо в глаз.

Кентавр метнул в него заклинание-барьер. Стрела Филоктета разбилась о воздух в сантиметре от лица Алексиса, рассыпавшись зелеными искрами яда.

— Теперь моя очередь! — Алексис выпрыгнул из укрытия и выпустил стрелу с «сюрпризом». Филоктет отбил её луком, но взрыв опалил ему лицо.

Зетос и Афинаис против Аякса и Диомеда. Зетос принял удар щита-башни Аякса. Его новый щит, дар Афины, выдержал, но Зетоса вжало в землю. Аякс был несокрушим. Его защита была абсолютной. Афинаис кружилась вокруг Диомеда. Тот был быстрее ветра, его мечи мелькали размытым пятном. Она парировала, уходила в пируэты, но он теснил её к краю пропасти.

— Зетос! — крикнула она, блокируя удар, от которого искры посыпались дождем. — Аякса не пробить! У него нет уязвимых мест! Он — стена!

Зетос, упираясь плечом в щит гиганта и чувствуя, как трещат его кости, вспомнил слова Афины на корабле: «Убей связь. Не бей тело, бей источник». Он посмотрел на Мертвых Героев своим «вторым зрением», которое дала ему богиня. Мир изменился. Он увидел не плоть и бронзу, а потоки энергии. От каждого из четырех воинов тянулась тонкая, пульсирующая призрачная нить. Эти нити вели к алтарю, где стоял Некратос. Сын Аида питал их своей силой, делая их бессмертными.

— Они неуязвимы, пока он держит ритуал! — крикнул Зетос, отталкивая Аякса щитом. — Нам не победить их в бою! Нужно разорвать цепь!

— Иди! — прорычал Дорос. Спартанец висел в руке Алкида, его лицо синело от удушья, но он достал кинжал и вонзил его в руку гиганта по самую рукоять. Алкид заревел, но не отпустил. — Иди к Некратосу! Мы их задержим!

— Но вас перебьют! — Зетос колебался. Он не мог бросить их. Не снова.

— Мы уже мертвы, если ты не остановишь его! — крикнула Афинаис. Она пропустила удар, и меч Диомеда рассек ей бедро. Она упала на одно колено, но выставила щит, закрываясь. — Беги, стратег! Выполни свой долг! Спаси мир, а не нас!

Зетос посмотрел на своих друзей. Дорос, которого душил полубог. Алексис, у которого осталась одна стрела. Афинаис, истекающая кровью. Ианфа и Фол, чья магия иссякала.

Это был самый тяжелый выбор в его жизни. Бросить их умирать, чтобы спасти то, ради чего они сражались.

— Я вернусь! — крикнул он. — Я клянусь!

Зетос развернулся и побежал к алтарю. Аякс попытался остановить его, замахнувшись щитом, но Фол бросился наперерез. Кентавр с разбегу ударил передними копытами в спину Аякса.

— Проходи! — прохрипел Фол, принимая ответный удар меча Аякса на свой посох. Дерево треснуло.

Зетос проскользнул мимо. Он бежал, слыша за спиной звуки ударов и стоны друзей. Он взбежал по ступеням алтаря.

Некратос медленно обернулся. Его лицо было бледным и прекрасным, как у падшего ангела, но в глазах была пустота.

— Ты оставил своих друзей умирать, афинянин? — спросил он мягко, с издевкой. — Как предсказуемо. Герои всегда эгоистичны. Ты хочешь славы только для себя.

— Я пришел не за славой, — сказал Зетос, поднимая копье с голубой лентой. — Я пришел за твоим сердцем.

Некратос рассмеялся.

— У меня нет сердца, глупец. Я — пустота.

Сгусток темной энергии сорвался с его руки. Зетос поднял щит Афины.

БАМ!

Удар был чудовищным. Зетоса отбросило назад, он покатился по ступеням, но щит поглотил магию, засветившись ослепительным белым светом.

— А у меня есть! — крикнул Зетос, вскакивая на ноги.

Внизу, на площадке, Дорос упал. Алкид занес дубину для финального удара, чтобы размозжить голову спартанца. Афинаис выронила меч. Диомед приставил клинок к её горлу. Времени не было. Секунды решали всё.

Зетос выхватил из-за пояса Цепи Гефеста. Они были тяжелыми, теплыми и вибрировали от скрытой мощи. Он не стал атаковать Некратоса копьем. Он метнул Цепи.

Не в Некратоса. В Врата.

Цепи, закаленные в огне Флегетона и холоде Леты, ударились о черную арку. Они вспыхнули ослепительным светом, оплетая проход магической сетью, вгрызаясь в камень.

ЩЕЛК.

Звук был похож на то, как захлопывается капкан. Связь прервалась. Поток энергии, идущий от Врат к Некратосу и его гвардии, иссяк мгновенно.

Внизу, на площадке, Мертвые Герои замерли. Свет в их глазах погас. Они пошатнулись, словно марионетки, которым обрезали нити. Их тела начали рассыпаться прахом, превращаясь в груды пустых, ржавых доспехов.

Дубина Алкида упала рядом с головой Дороса, не задев его. Меч Диомеда звякнул о камень, не коснувшись шеи Афинаис.

Некратос закричал. Это был не крик боли, а крик ярости и страха. Он лишился подпитки. Его аура погасла.

— Ты… ты смеешь закрывать дверь перед богами?! — взвизгнул он.

Он бросился на Зетоса. Теперь это была честная дуэль. Бронза против Стигийского железа. Смертный против Полубога, лишенного источника.

— Вставайте! — крикнул Зетос своим друзьям, парируя удар обсидиановой руки щитом. — Мы еще не закончили!

Дорос, кашляя кровью, поднялся, опираясь на обломок колонны. Афинаис подобрала меч. Алексис натянул тетиву с последней стрелой.

Финальная битва началась.

Глава 19. Ихор и Молния.

Глава 19. Ихор и Молния

Серебристая сеть, сплетенная богом-кузнецом в недрах вулкана, вспыхнула ослепительным белым пламенем, когда коснулась черной арки Врат. Магия Гефеста, закаленная в реках Аида, вгрызлась в камень, как живая, затягивая петлю на горле Бездны. Звук, с которым захлопнулся магический капкан, был похож на удар грома, прозвучавший не в небе, а в самой ткани мироздания.

Поток темной, вязкой энергии, что питал армию мертвецов и давал силу Мертвым Героям, иссяк мгновенно, словно кто-то перерезал пуповину.

На площадке воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Доспехи Алкида, Аякса, Филоктета и Диомеда с грохотом обрушились на камни, пустые и безжизненные. Прах, оставшийся от легендарных воинов, подхватил вихрь и унес прочь.

Некратос застыл. Его рука, занесенная для удара магией, дрогнула. Он смотрел на запечатанные Врата с выражением абсолютного, детского неверия, которое медленно сменялось гримасой животной ярости. Он пошатнулся, схватившись за грудь, словно у него случился сердечный приступ — откат его собственной магии ударил по нему изнутри. Сияние его левой руки, сделанной из полированного обсидиана, потускнело, став грязно-серым, как остывающий в костре уголь.

— Ты… — прохрипел он, поворачиваясь к Зетосу. Его голос, обычно глубокий и властный, сорвался на визг. — Ты запечатал источник! Ты, смертный червь, копающийся в грязи, посмел коснуться магии Титанов своими грязными руками?! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Ты нарушил баланс, который строился веками!

Зетос стоял, тяжело опираясь на свое копье. Его грудь ходила ходуном, втягивая разреженный, пахнущий озоном воздух. Пот заливал глаза, смешиваясь с кровью из разбитой брови. Он чувствовал, как щит на его левой руке нагревается, вибрируя и реагируя на близость врага.

— Я не просто коснулся, — сказал он, выпрямляясь. Боль в сломанных ребрах пронзила бок, но он заставил себя игнорировать её. — Я закрыл дверь, которую ты так старательно открывал, ублюдок. Посмотри вниз, Некратос. Твоя армия мертва. Твои генералы — пыль. Ты остался один. Король без королевства.

Некратос выпрямился во весь свой огромный рост. Его лицо исказилось, прекрасные черты поплыли, превращаясь в маску безумия. Вены на его шее вздулись черными жгутами.

— Думаешь, этого достаточно? — прошипел он, и с его губ сорвалась капля черной слюны. — Я — сын бога! Я ношу в себе бездну! Мне не нужны Врата, чтобы раздавить вас, жалкие насекомые! Я сам — Врата! Я — конец всего!

Он вскинул свою каменную руку. Остатки магии, выкачанные из него, но еще сохранившиеся в накопителях протеза, начали концентрироваться. Воздух вокруг затрещал от статического электричества. Мелкие камни на площадке начали подниматься в воздух, преодолевая гравитацию. В ладони Некратоса рос черный, пульсирующий шар, внутри которого выли тысячи голосов.

— Умрите! — взвизгнул он, вкладывая в этот крик всю свою ненависть.

Шар сорвался с его руки, расширяясь в полете, превращаясь в волну абсолютного разрушения, сметающую все на своем пути.

— Щиты! — крикнул Зетос, срывая голос.

Он не побежал. Он прыгнул вперед, закрывая собой Афинаис, которая только что с трудом поднялась с земли, опираясь на меч. Дорос, кряхтя и сплевывая кровь, шагнул в сторону, прикрываясь обломком колонны и закрывая собой Ианфу и Фола.

Ударная волна накрыла их. Мир исчез. Остался только давящий, всепоглощающий гул. Щит Зетоса, дар Афины, загудел, раскаляясь добела. Зетос почувствовал, как его ноги, обутые в сандалии, скользят по камню, оставляя в граните глубокие борозды. Мышцы спины и рук рвались от напряжения. Казалось, на него упала гора Олимп. Магия Некратоса давила, пытаясь расплющить, размазать, стереть в порошок.

— Держись, стратег! — крикнул Алексис откуда-то сбоку, сквозь рев бури.

Брат, укрывшийся за каменным алтарем, привстал и выпустил последнюю стрелу. Она прочертила воздух и ударила Некратосу в бедро, пробив ткань хитона, но лишь отскочила от плотной черной ауры, окружающей полубога, не причинив вреда. Стрела рассыпалась в щепки.

— Бесполезно! — расхохотался Некратос. Он шагнул вперед, усиливая нажим. Его глаза горели триумфом. — Ваше оружие — зубочистки! Я сотру вас в порошок! Я выпью ваши души и построю из ваших костей новый трон!

Зетос понял: он не выдержит долго. Щит уже трещал, металл стонал, жалуясь на нагрузку. Кости рук ныли. Ему нужна была сила. Не человеческая. Не сила мышц и стали. Ему нужна была сила, превосходящая магию тьмы. Сила, которая не подчиняется правилам Тартара.

И тогда он сделал то, что делал всегда, когда надежды не оставалось. Он обратился к небу. Не с жалкой молитвой о спасении. А с яростным требованием справедливости. Он вспомнил слова Афины: «Сила не дается. Сила берется».

— ЗЕВ-В-ВС! — заорал он сквозь грохот магии, и его голос, усиленный отчаянием, перекрыл вой ветра. — ОТЕЦ! ТЫ ВИДИШЬ ЭТО?! СЫН ТВОЕГО БРАТА ХОЧЕТ ЗАБРАТЬ ТВОЙ ТРОН! ОН ПЛЮЕТ НА ТВОИ ЗАКОНЫ! ЕСЛИ ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ПРАВИТЬ ПЕПЛОМ — ДАЙ МНЕ СВОЙ ГНЕВ! ДАЙ МНЕ ОГОНЬ!

Некратос, услышав имя Громовержца, на долю секунды замер. Улыбка сползла с его лица. Он поднял глаза к небу, в которых мелькнул первобытный страх.

Небо над Отрисом, которое начало светлеть после запечатывания Врат, вдруг снова потемнело. Но это была не тьма Тартара. Это была тьма грозы. Тучи, тяжелые, свинцовые, закрутились в спираль прямо над вершиной, словно гигантский глаз циклопа, смотрящий вниз. Волосы на головах героев встали дыбом. Воздух наполнился запахом озона.

— Нет… — прошептал полубог, пятясь назад и ослабляя нажим магии. — Он не посмеет… Здесь мои владения! Здесь нет места Олимпу!

КРАК!

Молния ударила без предупреждения. Это была не тонкая ветвистая искра, которую Зетос видел в обычную летнюю грозу. Это был столб ослепительного, чистого, белого света, толщиной с вековой дуб. Столб абсолютной энергии. Он пробил тучи, прожег магический шторм Некратоса, испарил тьму и ударил прямо в копье Зетоса, который тот инстинктивно поднял вверх, как громоотвод.

Наконечник копья расплавился мгновенно. Сталь превратилась в газ, древко исчезла. В руке героя остался сгусток дрожащей, гудящей плазмы. Но Зетос не чувствовал боли. Ожоги на его руках перестали ныть. Он чувствовал Силу. Она текла по его венам вместо крови, выжигая страх, усталость, сомнения и человеческую слабость. Каждая клетка его тела пела. Его глаза, обычно карие, засветились ровным, электрическим синим светом.

Зетос сделал шаг вперед. Камень под его ногой треснул и оплавился.

— ЗА ЭЛЛАДУ! — голос Зетоса звучал как гром, раскатываясь по горам.

Он двинулся на врага, разрывая остатки магической волны Некратоса своим сияющим щитом, как нос корабля разрезает пенную волну.

— Это за Дракона! — крикнул он.

Зетос нанес удар щитом. Некратос попытался блокировать его здоровой рукой, но сила удара была чудовищной. Полубога отбросило на три метра назад, к самому краю обрыва. Он захрипел, чувствуя, как ломаются его ребра.

— Это за Мирона! — Зетос не остановился. Он прыгнул, занося кулак, объятый молниями.

Удар пришелся прямо в лицо врага. Маска надменности и превосходства слетела с Некратоса вместе с кожей. Полубог упал на спину, пытаясь отползти, закрываясь своей обсидиановой рукой. Он был в ужасе. Он впервые за тысячелетия почувствовал себя смертным. Почувствовал себя добычей.

— А это… — Зетос навис над ним. Сгусток плазмы в его руке принял форму копья. — …за всех тех, кого ты убил!

Зетос вложил всю ярость, всю боль потерь, всю силу, дарованную Зевсом, в последний удар. Он вонзил копье молнии в обсидиановый протез врага. Прямо в центр концентрации его магии.

Взрыв был ослепительным. Белый свет затопил вершину горы, заставив всех зажмуриться. Черный камень руки Некратоса, веками впитывавший магию смерти, не выдержал столкновения с небесным огнем. Он завибрировал, пошел трещинами и взорвался. Тысячи осколков обсидиана разлетелись шрапнелью, вспыхивая и сгорая в воздухе.

Некратос закричал. Этот крик был страшнее грома. Он был полон такой агонии, что казалось, само небо треснет. Он потерял не просто руку — он потерял свой проводник силы, свою связь с бездной, свою суть. Ударная волна отшвырнула его назад, к самой кромке гигантского разлома, который образовался, когда рухнули Врата.

Дым начал медленно рассеиваться, уносимый ветром. Зетос стоял над поверженным врагом. Его доспехи дымились, краска на них обгорела. Щит потускнел, исчерпав заряд, но он стоял. Его грудь тяжело вздымалась, втягивая воздух. Свет в глазах погас, оставив лишь усталость.

Некратос лежал на самом краю бездны. Он был жалок. Его роскошные одежды превратились в лохмотья. Вместо левой руки у него был обугленный обрубок, из которого толчками хлестал черный, густой ихор, заливая камни и шипя. Он смотрел на Зетоса снизу вверх. В его глазах больше не было высокомерия. В них плескалось безумие, боль и ненависть, настолько густая, что её можно было резать ножом.

— Ты… — прошипел он, сплевывая черную кровь. — Ты думаешь, ты победил, смертный? Ты думаешь, это конец?

Зетос сделал шаг к нему, поднимая обломок меча, который валялся рядом.

— Ты всего лишь отсрочил неизбежное! — визжал Некратос, пытаясь отползти. — Я — бессмертен! Я — часть цикла! Пока есть смерть, буду я!

— Может быть, — тяжело дыша, ответил Зетос. Он приставил острие к горлу врага. — Но здесь тебе не место. Уходи.

Он занес ногу, чтобы столкнуть полубога в пропасть. Избавить мир от этой заразы. Но Некратос опередил его. В его безумных глазах мелькнуло понимание. Он понял, что проиграл битву на земле. Но он также понял, где его единственное спасение.

— Я вернусь! — взвизгнул он, и на его лице появилась жуткая, окровавленная улыбка. — Я выпью Тартар до дна! Я стану самим Тартаром! Я вернусь Титаном, и тогда ваш драгоценный Зевс сам принесет мне свою корону на коленях и будет молить о пощаде!

Сын Аида, собрав последние силы, сам оттолкнулся здоровой рукой от края и прыгнул спиной вперед. Прямо в дымящийся, черный разлом.

Его тело кувыркнулось в воздухе и исчезло в непроглядной тьме.

— ЖДИТЕ МЕНЯ! — его крик эхом отразился от стен ущелья, многократно усиливаясь, и затих где-то в недрах земли.

Земля дрогнула в последний раз, словно проглотив что-то мерзкое. Разлом начал медленно смыкаться, края сдвигались, но он не закрылся полностью. Осталась широкая, уродливая трещина, из которой продолжал сочиться ядовитый серый туман, отравляющий воздух.

Зетос выронил обломок копья. Силы покинули его мгновенно, как вода уходит в песок. Он упал на колени, опустив голову. Руки тряслись.

К нему, хромая, подбежала Афинаис. Она была вся в крови — своей и чужой, — её волосы спутались, но она была жива. Она упала рядом с ним, обнимая его за плечи, прижимаясь щекой к его доспеху.

— Зетос! — она плакала, и её слезы смывали сажу с его кирасы. — Ты жив! Боги, ты жив! Ты сделал это! Ты победил! Мы победили!

Зетос не ответил. Он смотрел в темноту разлома.

— Он ушел, — прошептал он сухими губами. — Он сбежал домой. В самое пекло.

Вокруг них начали собираться остальные. Дорос, держась за сломанные ребра и сплевывая кровь, подошел ближе.

— Это был славный удар, стратег, — прохрипел спартанец. — Я бы заплатил, чтобы увидеть это еще раз.

Алексис, потерявший лук и колчан, сел на камень, бессмысленно глядя перед собой. Фол стоял, опираясь на посох, его бок кровоточил. Ианфа дрожала, чувствуя остаточную магию.

В этот момент солнце наконец пробилось сквозь пепельные тучи. Его лучи, яркие и чистые, осветили поле битвы внизу. Зрелище было невероятным. Армия Некратоса, лишившись командира и источника магии, рассыпалась на глазах. Скелеты падали грудами костей. Монстры, потеряв волю, бежали в горы, преследуемые ликующими греками. Люди внизу кричали от радости. Они видели вспышку света на вершине. Они видели, как тьма отступила. Они думали, что война окончена. Они бросали шлемы в воздух, обнимались и плакали.

Но Зетос знал правду. Эта правда была тяжелее любого щита. Он поднялся, опираясь на плечо Афинаис. Его ноги подгибались.

— Эллада спасена, — тихо сказал он, глядя на ликующее войско. — Но мы не победили. Мы просто загнали бешеного зверя в его нору. И теперь он там, в темноте, зализывает раны, ест падаль и становится сильнее. С каждым часом.

— И что теперь? — спросил Алексис, поднимая голову. В его голосе была надежда. — Мы пойдем домой? Я хочу увидеть маму… то есть, сестру.

Зетос посмотрел на зияющую трещину в земле, из которой веяло холодом, смертью и обещанием мести.

— Рана открыта, — сказала Ианфа, подходя к краю разлома. Жрица провела рукой над паром, и её пальцы покрылись инеем. — Я слышу его мысли. Он полон ненависти. Если мы не пойдем за ним… он вернется. Не скоро. Но он вернется. И в следующий раз он принесет с собой не армию мертвецов. Он принесет сам Ад. Он сделает поверхность продолжением Тартара. Повисла тишина. Ветер свистел в камнях.

— Значит, мы идем следом, — просто сказал Дорос. В голосе спартанца не было ни страха, ни бравады. Только факт. Он подошел и подобрал с земли чей-то чужой, но целый меч. Взвесил его в руке. — Я как раз начал разогреваться. И у меня есть должок перед ним за мою разбитую голову.

— Кентавры не оставляют работу недоделанной, — кивнул Фол, поправляя сумку с травами.

— У нас есть преимущество, — усмехаясь приковыляла Кира. — Мы уже безумны. Иначе мы бы сидели внизу и пили вино.

Все с удивлением обернулись в ее сторону. Она стояла вся забинтованная, с ехидной ухмылкой на лице. Раненая, но не сломленная.

— Я иду с вами! Я начала этот путь с вами, с вами и закончу! — прохрипела Кира.

Зетос обвел их взглядом. Шесть безумцев. Его семья. Измученные, израненные, едва живые. Они заслужили отдых, славу, вино и мягкие постели. Но в их глазах он видел ту же решимость, что и в своем сердце. Они понимали: нельзя оставлять дракона живым.

— Отдыхаем до заката, — сказал Зетос. — Ешьте, пейте, перевязывайте раны. А потом… мы спускаемся. В самое сердце тьмы. Чтобы закончить это раз и навсегда. Или остаться там навечно.

Внизу, в долине, люди праздновали. Они пили вино, славили героев и богов. Они не знали, что семеро на вершине горы готовятся шагнуть в Тартар, чтобы эта победа не стала их последним закатом.

Зетос подошел к краю пропасти и посмотрел вниз. Тьма смотрела на него в ответ.

— Я иду, — прошептал он.

Глава 20. Черное Солнце.

Глава 20. Черное Солнце

Победа пахла дешевым, разбавленным вином, жареным на вертелах мясом и едким потом тысяч людей, которые впервые за долгие дни позволили себе расслабиться.

В долине под горой Отрис, еще вчера бывшей полем кровавой бойни, сегодня горели сотни костров. Солдаты объединенной армии Эллады пировали. Они пели песни — старые, забытые баллады о героях прошлого, фальшиво, но с душой, славя Зевса-Спасителя и Зетоса-Освободителя. Они обнимались, хлопали друг друга по спинам, показывали трофейные шлемы и куски костей чудовищ, рассказывая небылицы о своих подвигах, которые с каждым кувшином вина становились всё невероятнее. Для них война закончилась. Небо было чистым, голубым, без единого облачка пепла. Воздух был свежим. Кошмар отступил, и завтра они пойдут домой, к женам, детям и своим полям.

Но на вершине горы, у самой кромки незакрывшегося разлома, царила совсем другая атмосфера. Здесь, на высоте, где воздух был разреженным и холодным, стоял лагерь «Семерки». Ветра здесь были ледяными, пронизывающими до костей, и даже яркое солнце, заливающее долину светом, здесь казалось тусклым, болезненным диском, словно его свет поглощала невидимая воронка, ведущая в недра земли.

Зетос сидел на плоском черном камне, морщась от боли, пока Фол перевязывал его обожженную руку. Кентавр использовал мазь из трав Лемноса, густую и зеленую, которая шипела при соприкосновении с воспаленной кожей, но приносила мгновенное облегчение.

— Глубоко, — проворчал Фол, накладывая чистую льняную ткань поверх мази. Его большие, узловатые руки двигались с удивительной нежностью. — Молния Зевса — это не игрушка, стратег. Ты пропустил через себя ток, способный убить титана. Ты сжег себе нервы. Рука будет дрожать еще долго. Возможно, всегда. Ты больше не сможешь метать копье так метко, как раньше. И меч придется держать двумя руками.

— Если мы вернемся, у меня будет время на лечение, — Зетос посмотрел на свою забинтованную руку. — Я научусь писать левой. А если нет… то дрожь мне уже не помешает. В Тартаре меткость не так важна, как ярость. Там нужно просто бить, пока что-то не сломается.

К ним подошел Агесилай. Спартанский царь был без шлема, его седые волосы, обычно аккуратно уложенные, были слипшимися от крови и пыли. Он выглядел старым и бесконечно уставшим, морщины на его лице стали глубже, но его спина была прямой, как копье, а единственный глаз горел неугасимым огнем.

— Мои люди спрашивают, когда мы пойдем домой, афинянин, — сказал он, глядя на разлом с нескрываемым отвращением, словно это была гнилая рана на теле земли. — Они хотят нести тебя на щитах до самых Афин. Они называют тебя «Зевсорожденным». Если ты спустишься к ним сейчас, они коронуют тебя. Ты можешь стать царем всей Эллады, Зетос.

— Скажи им, что я остаюсь, — ответил Зетос, не поднимая головы. Он смотрел на свои сандалии, покрытые сажей. — Скажи им, что война кончилась для них, но не для меня. Пусть идут домой. Пусть сажают хлеб. Пусть рожают сыновей. Пусть рассказывают сказки. Это лучшая награда для меня — знать, что они живут. А корона… корона слишком тяжела для того, кто видел Ад.

Агесилай нахмурился. Он перевел взгляд на черную дыру в земле, из которой поднимался едва заметный, струящийся серый дымок, пахнущий серой.

— Ты хочешь идти туда? За ним? В Тартар? Это не поход за славой, Зетос. Это самоубийство. Живым там не место. Даже мертвые там не живут, они там страдают. Ты хочешь стать тенью раньше времени?

— Он не умер, царь, — вмешалась Афинаис, подходя к костру. Она сменила свой тяжелый, изрубленный в бою доспех на легкую кожаную броню, взятую у убитого лучника. Её лицо было спокойным, но глаза, обведенные темными кругами, выдавали тревогу. — Он просто отступил. Он ушел, чтобы зализать раны и набраться сил. Если мы не добьем его сейчас, пока он слаб, через год он вернется. И тогда он будет не полубогом. Он будет Титаном. И тогда нам не помогут ни стены Спарты, ни флот Афин.

Агесилай сплюнул на землю. Слюна была красной.

— Безумие. Чистое безумие. Но… я видел, как ты дрался. Я видел молнию, которая ударила на твое оружие. Может, боги и правда выбрали тебя своим палачом. А с волей богов не спорят даже цари.

Он помолчал, разглядывая этих людей. Странную, изломанную компанию, которая сделала то, что не смогли сделать армии великих полисов. Спартанец, амазонка, кентавр, слепая жрица и афинский фермер.

— Хорошо, — сказал он наконец, принимая решение. — Спарта не забывает долгов. Я не могу повести своих людей в ад — они нужны здесь, чтобы охранять мир, который вы спасли. Им нужно восстанавливать города. Но я дам тебе слово, Зетос. Слово царя.

Агесилай вытащил свой меч — старый, зазубренный ксифос, видевший сотни битв, — и с силой воткнул его в каменистую землю перед самым краем разлома. Металл звякнул, входя в породу.

— Пока я жив, ни одна тварь не вылезет из этой дыры, — поклялся он. — Мы построим здесь крепость. Мы будем держать периметр. День и ночь. Если кто-то попытается выйти — мы загоним его обратно копьями. А если выйдете вы… мы встретим вас как братьев. С вином и почестями.

— Спасибо, — Зетос встал, превозмогая боль в ребрах, и протянул здоровую руку. Агесилай пожал её крепким, железным рукопожатием, скрепляя договор кровью и честью двух воинов.

— Не заставляй нас ждать слишком долго, афинянин, — буркнул царь, отворачиваясь, чтобы скрыть непрошенную эмоцию. — У меня в Спарте стынет ужин. И жена будет ворчать, если я вернусь к зиме.

Агесилай развернулся и пошел вниз, по склону, к своей армии, чтобы отдать последний приказ перед уходом. Его красный плащ развевался на ветру, как знамя уходящей эпохи героев.

Зетос проводил его взглядом, а затем повернулся к своим спутникам. Они сидели вокруг небольшого костра, который развел Алексис, доедая остатки припасов. Это была их последняя трапеза на земле. Хлеб был черствым, сыр — сухим, но для них это был пир.

— Все готовы? — спросил он, обводя взглядом их лица.

Ианфа стояла у самого края разлома, опасно близко к обрыву. Ветер трепал её белое платье, которое теперь было серым от пыли и копоти.

— Там все иначе, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос был тихим, похожим на шелест сухих листьев на ветру. — Аид, где мы были, был царством теней и памяти. Там был порядок. Был Харон, были судьи, были законы. Тартар… это тюрьма. Это хаос. Там нет законов физики. Там гравитация зависит от твоей вины. Там время течет, как гнилая кровь — медленно и болезненно. Сами боги боятся заглядывать туда, чтобы не увидеть свое отражение.

— У нас есть преимущество, — усмехнулась Кира, проверяя остроту своего лабриса пальцем. На пальце выступила капля крови, но она даже не поморщилась. — Мы уже безумны. Нормальные люди сидели бы сейчас внизу, пили вино и щупали служанок. А мы лезем в глотку к чудовищу по собственной воле. Значит, мы либо герои, либо идиоты.

— Скорее второе, — хмыкнул Дорос, дожевывая кусок мяса. — Но идиотам везет.

— У нас есть Цепи, — добавил Зетос, похлопывая по сумке на поясе, где лежал артефакт Гефеста, завернутый в ткань. — И у нас есть то, чего нет у Некратоса.

— Что? — спросил Фол, допивая вино из своего меха и с грустью глядя на пустую емкость.

— Нам есть куда возвращаться, — ответил Зетос, глядя на Афинаис. — Нас ждут. А его ждет только пустота и одиночество. У него нет дома.

Алексис подошел к брату. Юноша выглядел повзрослевшим. Война стерла с его лица детскую мягкость, оставив шрамы и жесткий взгляд.

— Зетос, — тихо сказал он. — А что, если мы не найдем выход? Что, если это билет в один конец?

— Тогда мы построим новый дом там, — улыбнулся Зетос, положив руку ему на плечо. — Мы превратим Тартар в сад. Посадим оливки на пепле. Ты же умеешь ухаживать за деревьями?

Алексис слабо улыбнулся в ответ.

— Умею. Но я предпочел бы сажать их в Аттике.

Они подошли к краю. Бездна внизу не имела дна. Это была не просто яма. Это была клубящаяся, живая тьма, которая дышала. Из неё иногда доносились далекие, искаженные крики, похожие на скрежет металла о стекло или плач ребенка.

— Как мы спустимся? — спросил Дорос, глядя вниз с опаской. Он пнул камешек, и тот исчез в темноте без звука удара. — Веревки не хватит. Даже если связать все веревки Эллады и добавить бороду Зевса.

— Нам не нужна веревка, — сказала Ианфа, поворачиваясь к ним. — Тартар сам притягивает тех, кто ищет его. Это как магнит для души. Просто сделайте шаг. Если вы действительно хотите спуститься, если ваша воля тверда — вы спуститесь. Ваше желание будет вашим якорем.

— А если я передумаю на полпути? — нервно спросил Алексис.

— Тогда ты зависнешь между мирами навсегда, — просто ответила жрица. — Так что не передумывай.

Зетос глубоко вдохнул. Воздух был холодным и чистым, последним глотком свободы. Он посмотрел на солнце в последний раз. На зеленые холмы вдалеке. На облака. На Афинаис, которая стояла рядом и держала его за здоровую руку. Её пальцы были теплыми и живыми.

— Если мы не вернемся… — начала она, глядя ему в глаза.

— Мы вернемся, — перебил он её, сжав её ладонь. — Я не для того выжил в огне, не для того вернулся из мертвых, чтобы умереть в яме. Мы вернемся, Афинаис. И я посажу оливу на этом месте в память о нашей победе.

Дорос подошел к самому краю. Он расправил плечи и плюнул в бездну.

— Эй, Аид! — заорал он, и его голос разнесся над горами. — Принимай гостей! Мы не с пустыми руками! У нас есть сталь, наглость и очень плохие манеры! Готовь угощение!

Зетос улыбнулся. Это была его семья. Безумная, сломленная, израненная, но верная до последнего вздоха.

— За Элладу, — прошептал он. — За тех, кого мы потеряли. За Дракона. За Мирона.

И сделал шаг в пустоту. Один за другим, семеро героев шагнули следом. Без криков. Без сомнений. Как один человек.

Мир перевернулся. Солнце исчезло мгновенно, словно кто-то задул свечу. Его сменило фиолетовое, тошнотворное сияние подземного мира. Ветер засвистел в ушах, разрывая барабанные перепонки, срывая плащи. Они падали не вниз, а внутрь. Сквозь слои реальности, сквозь камень, время и саму суть мироздания.

Они летели в сердце кошмара, чтобы вырвать из него свет или погаснуть навсегда.

Глава 21. Река Боли.

Глава 21. Река Боли

Падение прекратилось не ударом, который ломает кости, а тошнотворным рывком, словно мир вокруг них внезапно вывернулся наизнанку. Гравитация, до этого тянувшая их в бесконечное «ничто», вдруг обрела вектор, с силой швырнув тела героев на твердую, холодную поверхность.

Зетос ударился плечом о камень, и боль в недавно сломанных ребрах вспыхнула с новой силой, вышибая воздух из легких. Он перекатился, инстинктивно пытаясь найти опору, выставив перед собой щит с Белым Быком. Металл звякнул о породу, высекая сноп холодных искр.

Когда пыль, поднятая их падением, начала оседать, он открыл глаза. И первое, что он почувствовал, был не страх, а удушье.

Воздух здесь был мертвым. Он не двигался. В нем не было свежести ветра. Он пах не серой, как в Аиде, и не гарью, как на Отрисе. Он пах застоявшейся, старой кровью, ржавым железом и чем-то приторно-сладким, напоминающим запах гниющих лилий на могиле. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие отказывались принимать эту отраву, сжимаясь в спазме.

— Клянусь Стиксом… — простонал Алексис, поднимаясь с колен и хватаясь за виски обеими руками. Юноша был бледным, как полотно, его глаза слезились, а губы посинели. Он сжимал свой лук так, словно это была единственная соломинка в океане хаоса. — Моя голова… Такое чувство, что меня прожевали, переварили и выплюнули.

Зетос поднялся, помогая Афинаис. Вокруг царил полумрак. Неба не было. Вместо него над головой, на невообразимой высоте, нависали гигантские, перевернутые скалы, сталактиты размером с горы, с острых концов которых срывались огромные капли густой, темной жидкости. Они падали вниз, в бездну, но звука падения не было слышно — тьма поглощала его.

Освещение было тусклым, болезненно-фиолетовым. Оно исходило не от солнца, не от луны и даже не от огня. Казалось, сами камни излучали этот мертвенный свет, словно они были пропитаны ядом.

— Добро пожаловать в Тартар, — мрачно произнесла Ианфа. Жрица стояла прямо, опираясь на посох, и её лицо было маской напряжения. — Здесь даже камни хотят тебя убить. Старайтесь дышать неглубоко. Этот воздух… он меняет мысли. Он делает надежду ядом.

Зетос огляделся. Его новый щит тускло светился во мраке, создавая маленький, дрожащий островок безопасности.

— Перекличка! — хрипло скомандовал он. — Все целы?

Кира сидела на большом обломке черного стекла, прижимая руку к боку. Бинты, наложенные Фолом еще наверху, пропитались свежей, яркой кровью — падение растревожило рану, нанесенную Кастором. Её лицо было покрыто испариной, губы искусаны в кровь, но в глазах горел злой, упрямый огонь.

— Я в порядке, — прорычала она, заметив обеспокоенный взгляд Зетоса. — Просто царапина ноет. Не смей меня жалеть, грек. Жалость здесь убивает быстрее меча.

Дорос стоял, широко расставив ноги, словно пытаясь удержать равновесие на палубе корабля в шторм. Он взвешивал в руке меч найденный в Отрисе. Для спартанца, привыкшего крушить черепа огромной дубиной или длинным копьем, это оружие казалось зубочисткой. Но его щит с буквой «Лямбда» внушал уважение.

— Тесновато здесь, — проворчал он, оглядывая нависающие скалы, которые, казалось, медленно сжимались вокруг них. — И тихо. Слишком тихо. Где демоны? Где вопли грешников? Я ожидал вечеринку с фейерверками, а попал в склеп.

Тишина действительно была давящей. Здесь не было звуков ветра, пения птиц или шума воды. Только далекий, на грани слышимости гул, похожий на стон миллионов голосов, слившихся в единый фоновый шум, от которого начинала болеть голова и звенеть в ушах.

— Нам нужно найти Некратоса, — сказал Зетос, пытаясь отогнать наваждение. — Ианфа, ты чувствуешь его?

— Он везде, — ответила жрица, поворачивая голову на север, если здесь вообще существовали стороны света. — Его ненависть пропитала это место, как вода губку. Он пьет силу этого места. Но… я чувствую концентрацию. Там, внизу. В самой глубокой впадине, куда стекают все тени.

Они стояли на краю гигантского обрыва. Внизу, в ущелье, шириной в несколько стадиев, текла река. Но это была не вода, быстрая и живая. И не огонь, как Флегетон, яростный и очищающий. Это был лед. Жидкий, текучий, серый лед, который двигался медленно, лениво, как поток лавы, но при этом от него веяло таким холодом, что пар изо рта замерзал и падал на землю снежинками.

— Коцит, — прошептал Фол. Кентавр нервно бил копытом по стеклянному полу, высекая холодные искры. Его уши прижались к голове, а хвост нервно дергался. — Река Плача. Река Стенаний. Она состоит из слез всех, кто был предан, забыт, брошен или умер в отчаянии. Нам нужно пересечь её.

— Пересечь? — Алексис подошел к краю и глянул вниз. Его лицо перекосило от отвращения. — Там плавают лица… Зетос, там лица!

Им нужно было спуститься и перейти на ту сторону. Моста не было. Была только узкая, прерывистая гряда скользких черных камней, выступающая из потока, как позвоночник гигантского дракона, утонувшего вечность назад.

— Другого пути нет, — сказал Зетос. — Идем. Не отставайте. И не смотрите в воду. Смотрите мне в спину.

Они начали спуск. Тропа была коварной. Камни были покрыты тонким слоем слизи, похожей на замерзшее масло. Кира оступилась, её нога поехала по камню. Она вскрикнула от боли в раненом боку, но Дорос, шедший следом, успел подхватить её своей огромной рукой, не дав упасть в пропасть.

— Держись за меня, дикарка, — буркнул он, ставя её на ноги. — Я большой, меня ветром не сдует. И я слишком тяжелый, чтобы эта река меня унесла.

Когда они подошли к самому берегу, гул усилился. Теперь это был не просто шум. Это были голоса. Отчетливые, шепчущие, плачущие, умоляющие голоса, которые лезли прямо в уши, минуя барабанные перепонки, проникая сразу в мозг.

«Помоги мне… Я не хотел умирать… Мама…»

«Почему ты оставил меня? Ты обещал вернуться… Лжец…»

«Холодно… так холодно… Согрей меня…»

— Не слушайте их! — предупредил Фол, повышая голос, чтобы перекрыть шепот. Кентавр достал из своей сумки кусок воска, который он запасливо сохранил еще с корабля и начал поспешно ломать его на части, раздавая спутникам. — Заткните уши! Быстро! Эта река не топит тело, она топит рассудок. Она заставит вас вспомнить каждую ошибку, каждое предательство, каждую обиду, которую вы нанесли или получили. Она выпьет вашу волю!

Они лихорадочно залепили уши воском. Мир стал глухим. Звуки исчезли, осталась только вибрация, идущая от земли через подошвы. Зетос шагнул на первый камень. Он был ледяным. Холод пробил подошву сандалии, заставив ногу онеметь.

Зетос посмотрел вниз, чтобы проверить опору. И это было ошибкой.

Внизу, в мутном, сером потоке, к поверхности подплыло лицо. Это было лицо Дракона. Старый наставник, который пожертвовал собой в пасти Цербера, смотрел на Зетоса. Но его глаза были пустыми, выеденными рыбами, кожа висела лохмотьями, а рот открывался в беззвучном крике обвинения.

Зетос пошатнулся. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Он знал, что это иллюзия. Он знал, что Дракон умер героем. Но боль была реальной. Физической. Словно нож провернули в сердце.

— Ты убил меня, — голос прозвучал прямо в голове, минуя ушные пробки. Магия реки была сильнее воска. Она говорила языком совести. — Ты позволил мне умереть, чтобы спасти свою шкуру. Трус. Ты живешь моим временем. Ты дышишь моим воздухом. Верни мне жизнь.

— Нет! — крикнул Зетос, зажмурившись и мотая головой. — Это неправда! Я помню! Я чту твою память!

— Память — это пепел, — шептала река голосом Дракона. — Прыгай ко мне. Искупи вину. Здесь тихо.

Алексис, идущий следом, вдруг упал на колени прямо в ледяную воду, заливающую камни. Он смотрел в поток, где видел свое отражение. Но там был не молодой лучник, получивший дар Афины. Там был старый, одинокий, забытый всеми старик в лохмотьях, просящий милостыню на улицах Афин.

— Я ничтожество… — шептал юноша, роняя лук в воду, Зетос успел подхватить его в последний момент, обжигая руку о ледяную жижу. — Я просто тень своего брата… Я никогда не стану героем… Я умру в его тени, и никто не вспомнит моего имени…

Кира закричала, схватившись за голову руками, выронив лабрис. Она видела своих сестер-амазонок. Они лежали в лужах крови, разрубленные на куски. Они тянули к ней руки, приглашая присоединиться.

— Предательница… — шипели они. — Ты выжила. Как ты смеешь дышать, когда мы гнием? Отдай нам свою кровь.

— Я не хотела! — рыдала амазонка, царапая себе лицо. — Я пыталась вас спасти!

Отряд распадался на глазах. Река побеждала их, даже не касаясь. Холод проникал в души, замораживая волю к жизни. Афинаис стояла, глядя в одну точку, по её щекам текли слезы — она видела отца, который отворачивался от неё с презрением, называя ошибкой. Дорос рычал, размахивая мечом по воздуху, сражаясь с невидимыми врагами из своего прошлого, которые обвиняли его в жестокости.

И тут раздалась музыка. Это была не лира и не флейта. Это был голос. Глубокий, мощный баритон, от которого завибрировали камни под ногами.

Фол пел. Кентавр вынул воск из ушей и выбросил его в реку. Он стоял посреди потока, по колено в ледяной жиже, которая обжигала его кожу кислотой и холодом, и пел. Это была древняя песня его народа. Песня, которую кентавры пели на склонах горы Пелион, встречая рассвет. Песня о зеленых лугах, о ветре, гуляющем в кронах кедров, о вкусе молодого вина, о радости охоты и тепле солнца. Песня о жизни. О дикой, необузданной, горячей жизни.

Его голос разрезал шепот реки, как раскаленный нож масло. Он создал купол чистого звука вокруг отряда, отгоняя наваждения. Призраки под водой зашипели и отпрянули в глубину.

Но Зетос видел, чего это стоило Фолу. Из глаз, из носа, из ушей кентавра текла кровь. Река атаковала его разум со всей яростью, пытаясь сломать, заставить замолчать, утопить в горе. Вены на шее Фола вздулись, мышцы дрожали от напряжения. Он впитывал боль друзей в себя, пропуская её через свое сердце и превращая в музыку.

— Идите! — прохрипел кентавр в короткой паузе между куплетами, сплевывая красный сгусток. — Я держу их! Идите, пока я пою! Не останавливайтесь!

Зетос очнулся. Голос Дракона в его голове стих, заглушенный песней жизни. Он схватил Алексиса за шкирку и рывком поднял на ноги, встряхнув его так, что зубы клацнули.

— Вперед! Слушай Фола! Не смотри вниз! Смотри мне в спину! Алексис, двигайся!

Они побежали по камням. Дорос, придя в себя от окрика, подхватил Киру на руки и понес её, как ребенка, прижимая к груди. Афинаис вела Ианфу, которая шептала защитные мантры, усиливая песню кентавра.

Каждый шаг был борьбой. Ледяные руки вырывались из воды, пытаясь схватить их за лодыжки, утянуть на дно.

— Останьтесь… — выла река. — Нам так одиноко…

Но песня Фола обжигала призрачные пальцы светом. Кентавр шел последним, прикрывая отход. Он бил посохом по воде, поднимая брызги, которые сияли, как алмазы, и каждая капля жгла тьму.

Они добрались до другого берега. Упали на черные камни, срывая воск с ушей, хватая ртом воздух, который казался сладким после миазмов реки. Фол вышел последним. Он не шел, он шатался. Его некогда вороная шерсть поседела за эти несколько минут, став белой, как снег. Старость навалилась на него мгновенно. Он рухнул на передние колени, его песня оборвалась страшным, булькающим хрипом.

— Фол! — Зетос бросился к нему, подхватывая голову друга.

Кентавр открыл глаза. Они были красными, залитыми кровью, но ясными. В них не было безумия реки.

— Я… я видел их всех, Зетос, — прошептал он, улыбаясь окровавленным ртом. — Всех, кого я не смог вылечить. Всех, кого я похоронил за триста лет жизни. Хирона, Геракла… Их так много… Но знаешь что? Они не злились. Они просто ждали.

— Ты спас нас, — сказал Зетос, чувствуя, как горячие слезы текут по щекам. — Ты сильнее этой реки.

— Музыка сильнее, — поправил Фол. Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на посох, который треснул от напряжения. — Но я… я оставил там часть себя, друг мой. Боюсь, в следующий раз у меня не хватит голоса. Моя песня заканчивается.

Зетос посмотрел назад, на реку. Лица исчезли, поток снова стал просто ледяной жижей, медленно текущей в никуда. Коцит успокоился, не получив жертвы.

— Следующего раза не будет, — твердо сказал Зетос, сжимая руку кентавра. — Мы идем только вперед. Мы заставим Некратоса заплатить за каждую ноту твоей песни. За каждый седой волос.

За рекой ландшафт изменился. Стеклянная равнина закончилась. Перед ними вырос лес. Но это были не деревья. Это были гигантские, окаменевшие грибы и кораллы, высотой с кипарисы, с которых свисали плети липкой паутины. Воздух здесь был густым, влажным и теплым. Пахло гнилью и мускусом.

Они стояли на пороге нового кошмара. Но теперь они знали: даже в аду есть место для песни.

Глава 22. Тени в Тени.

Глава 22. Тени в Тени

За ледяным потоком реки Коцит ландшафт Тартара изменился, словно по прихоти безумного художника, решившего смешать ночной кошмар с галлюцинацией. Вместо стеклянной равнины, где каждый шаг отдавался звоном, перед героями выросла стена исполинской растительности. Но это были не деревья, к которым привык глаз смертного, и не те ржавые конструкции, что встретили их при падении.

Это был лес гигантских, окаменевших грибов и кораллов. Их ножки, толщиной с колонны храма Зевса, уходили ввысь, поддерживая шляпки размером с городские площади, которые перекрывали тусклое фиолетовое «небо» подземелья. С этих шляпок свисали длинные, похожие на кишки, плети липкой, фосфоресцирующей паутины. Они медленно покачивались, хотя ветра здесь не было, словно щупальца, ищущие жертву.

Воздух здесь стал густым, влажным и теплым, как в парнике, где выращивают ядовитые цветы. Пахло гнилью, старой плесенью, мокрой шерстью и сладковатым мускусом разложения. Этот запах забивал легкие, оседал на языке горьким привкусом.

— Мне здесь не нравится, — прошептала Кира. Амазонка шла, тяжело опираясь на плечо Дороса. Её лицо, обычно смуглое и живое, теперь было серым, как пепел под ногами. Бинты на боку пропитались черной кровью, но её пальцы судорожно, до белизны в костяшках, сжимали рукоять верного лабриса. — Слишком тихо. Слишком много теней. Я не вижу горизонта. Я не вижу, откуда ждать удара.

— А мне нравится, — нервно хихикнул Алексис, натягивая тетиву своего черного лука. Юноша вертел головой, пытаясь уследить за пляской теней на периферии зрения. — По крайней мере, здесь есть куда спрятаться, если на нас нападут. В поле мы были как мишени в тире.

— Спрятаться? — хмыкнул Фол. Кентавр ступал осторожно, проверяя зыбкую, пружинящую почву посохом. Его копыта тонули в слое перегноя. — В Тартаре не прячутся, мальчик. Здесь либо охотятся, либо убегают. Если ты спрятался — значит, ты уже загнан в угол. Или, что еще хуже, ты уже в чьем-то желудке, просто еще не понял этого.

Они углубились в грибной лес. Идти было мучительно трудно. Почва под ногами чавкала и вздыхала, словно они шли по гигантскому, больному легкому. Ианфа шла в центре строя. Её посох, навершие которого было сделано из кристалла, светился слабым, ровным белым светом — единственным надежным ориентиром в этом психоделическом мраке.

Вдруг жрица остановилась. Она резко подняла голову, её ноздри раздулись, как у зверя, почуявшего пожар.

— Мы не одни, — тихо, одними губами произнесла она. — Кто-то смотрит.

Зетос мгновенно поднял щит с Белым Быком, закрывая собой Афинаис. Металл тускло блеснул.

— Некратос? Его шпионы?

— Нет, — покачала головой Ианфа, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. — Кто-то другой. Кто-то… древний. И очень тихий. Он не излучает злобы, как демоны или проклятые души. Он излучает… интерес. Холодный, расчетливый охотничий интерес. Он взвешивает нас.

Они замерли, образовав защитный круг. Звуков не было, кроме редких, тяжелых капель слизи, падающих с «ветвей» на шляпки грибов пониже. Плюх… Плюх… Вдруг сбоку, в густых зарослях папоротника, сделанного из чьих-то ребер, мелькнула тень. Быстрая, как мысль, бесшумная, как дым.

— Там! — крикнул Алексис.

Рефлексы лучника сработали быстрее разума. Он развернулся и выпустил стрелу. Она со свистом ушла в темноту и с глухим, влажным стуком вонзилась в ствол гигантского гриба. Оперение стрелы задрожало. Пусто. Ни крика, ни движения, ни звука падения тела.

— Показалось? — спросил Дорос, вытирая рукавом пот со лба. — Может, это просто игра света? Здесь всё какое-то… неправильное. Глаза устали.

— Мой брат не мажет по теням, — покачал головой Зетос, не опуская щита. — И он не стреляет в призраков. Кто-то играет с нами. Идем плотнее. Щиты вверх. Смотрите не только по сторонам, но и вверх.

Они продолжили путь, но чувство чужого, внимательного взгляда не отпускало. Оно давило на затылок, заставляло кожу на спине покрываться мурашками. Кто-то шел за ними по пятам, перепрыгивая с гриба на гриб, изучая их тактику, оценивая силу каждого, выжидая идеальный момент для удара.

Лес закончился внезапно, словно обрезанный ножом безумного садовника. Перед ними открылась небольшая, чашеобразная долина, окруженная острыми скалами. В центре долины возвышалась Цитадель. Но это была не та огромная крепость Некратоса, которую они искали. Это был форпост. Передовой бастион. Сооружение было сложено из костей гигантов — берцовых, тазовых, реберных, — скрепленных черной, пульсирующей магией, как цементом. Вокруг цитадели горели десятки костров. Но в них горели не дрова. В них горели души, освещая местность тревожным, багровым светом и наполняя долину тихим, бесконечным воем.

Путь к воротам форпоста лежал через открытое пространство. И этот путь был перекрыт. Там была стража. Это были не медлительные, тупые скелеты и не механические пауки, которых можно было замкнуть молнией. Это были Химеры Тьмы. Твари напоминали огромных гончих псов размером с быка, но у них не было кожи. Только переплетение красных, сочащихся сукровицей мышц, жил и белых костей, покрытых черной, маслянистой слизью. Их головы были безглазыми, гладкими, как яйцо, но пасти, полные рядов игловидных зубов, занимали половину черепа. Они рыскали по периметру, нюхая воздух своими влажными ноздрями-щелями. Их когти скребли по камню, оставляя глубокие борозды.

— Их десятки, — оценила Афинаис, пригибаясь за валуном. Она быстро пересчитала врагов. — Тридцать… нет, сорок. В лоб не пройти. Они быстрые. Быстрее лошади. Нас разорвут раньше, чем мы добежим до ворот.

— Нам нужно отвлечь их, — сказал Зетос, оценивая расстояние. — Если мы уведем стаю в лес, проход освободится.

— Я сделаю это, — вызвался Алексис. Он шагнул вперед, его лицо было бледным, но решительным. — Я самый быстрый. И у меня есть лук. Я смогу их разозлить.

— Нет! — резко возразил Зетос, хватая брата за плечо. — Это самоубийство. Если они догонят тебя, от тебя даже костей не останется. Я не потеряю еще и тебя.

— Они не догонят, брат, — Алексис улыбнулся, хотя его улыбка была натянутой, как тетива. — Я — ветер. Ты сам так говорил. И у меня есть план. Кира, ты со мной?

Раненная амазонка подняла голову. Её лицо было серым от боли, губы посинели, но в черных глазах горел тот самый огонь, который заставлял армии бежать в страхе.

— Бегать я сейчас не могу, мальчик, — прохрипела она. — Мой бок горит так, будто туда сунули факел. Но я могу устроить шум. Я могу заставить их пожалеть, что у них есть уши.

— Ты останешься здесь, в укрытии, — быстро заговорил Алексис, указывая на узкую расщелину в скалах справа. — Я буду приманкой. Я приведу их к тебе. Ты будешь… сюрпризом. Наковальней для моего молота.

Зетос хотел возразить, но Дорос положил руку ему на плечо.

— Дай парню шанс, стратег. Он вырос. И это единственный способ пройти без потерь. Мы с тобой слишком тяжелые, чтобы бегать от гончих.

Зетос скрипнул зубами, но кивнул. — Хорошо. Но если ты умрешь, я спущусь в Аид и убью тебя еще раз.

Они разделились. Зетос, Дорос, Фол, Ианфа и Афинаис затаились у входа в ущелье, готовые к рывку к воротам. Алексис и Кира ушли на правый фланг, пробираясь через каменные осыпи, стараясь не шуметь.

Через минуту в лагере врага начался хаос. Алексис выбрал позицию на возвышении. Он достал из сумки особый мешочек — наследие погибшего Мирона, смесь «греческого огня» и серы. Он привязал его к стреле.

— Ловите! — шепнул он и спустил тетиву.

Стрела ударила в ближайший костер из душ. Взрыв магического пламени был ослепительным. Зеленый огонь смешался с багровым, выбросив столб искр. Гончие, чьи чувства были обострены до предела, взвыли от боли — вспышка обожгла их чувствительные ноздри и слух.

Алексис выскочил из-за камня, встав в полный рост. Он сунул пальцы в рот и свистнул — пронзительно, громко, вызывающе.

— Эй, безглазые уродцы! — закричал он, пуская еще одну стрелу прямо в лоб вожаку стаи. Наконечник вошел глубоко в кость. — Свежее мясо здесь! Живое, теплое, сладкое! Идите и возьмите!

Вожак, мотая головой, издал утробный рык. Вся стая — сорок кошмарных тварей — развернулась к маленькой фигурке человека. Они сорвались с места единой волной мышц и клыков. Земля задрожала от их топота. Слюна капала с их пастей, шипя на камнях.

Алексис развернулся и побежал. Он бежал так быстро, как никогда в жизни. Легкие горели, сердце колотилось в горле. Он слышал дыхание тварей за спиной, чувствовал запах их гнилого мяса. Они настигали.

«Только бы не споткнуться… Только бы не подвернуть ногу на этих проклятых камнях…»

Впереди показался узкий проход между двумя нависающими скалами — сталагмитами. Там, в тени, ждала Кира. Алексис влетел в проход, проскользнув по гравию. Кира, превозмогая адскую боль в боку, уперлась здоровым плечом в основание гигантского каменного столба, который они заранее подпилили мечом Дороса.

— Ешьте камни, твари! — прохрипела она, вкладывая в толчок все оставшиеся силы.

Камень хрустнул и накренился. Глыба весом в несколько тонн рухнула вниз, перекрыв узкий проход сразу за спиной Алексиса, но перед самым носом вожака стаи. Первые три гончие врезались в завал на полной скорости, превратившись в месиво. Остальные, не успев затормозить, врезались в них. Образовалась куча из тел, визга и ярости. Они скребли когтями камень, грызли его, но проход был завален намертво. Они были заперты в каменном мешке.

— Получилось! — выдохнул Алексис, сползая по стене и вытирая пот, заливающий глаза. — Мы живы. Кира, ты как?

Амазонка сидела на земле, тяжело дыша. Кровь текла по её боку сильнее.

— Жива, — коротко ответила она. — Хорошо бегаешь, мальчик.

— Путь свободен! — крикнул Зетос остальным, видя, что стража уведена. — Вперед, к воротам! Пока они не нашли обход!

Они пробежали через опустевшее поле перед форпостом. Ворота Цитадели были огромными, сделанными из переплетенных ребер титана. Дорос и Фол навалились на створки плечами.

— На счет три! Раз! Два! Три!

Створки поддались с жутким скрипом, похожим на стон умирающего гиганта. Они вошли внутрь и тут же закрыли ворота за собой, задвинув тяжелый костяной засов. Это был огромный внутренний двор, похожий на тюремный плац. Он был заполнен клетками, подвешенными на цепях. В клетках сидели души — сотни прозрачных, светящихся фигур. Увидев живых, они потянулись к прутьям, беззвучно открывая рты в мольбе о спасении.

Но Зетос смотрел не на клетки. В центре двора, у входа во внутренний дворец, стояла фигура. Она не пряталась. Она ждала. Это был не Некратос. И не демон. Это был человек. Или когда-то был им. Он был высок, широкоплеч, закутан в плащ, грубо сшитый из лоскутов шкур разных тварей Тартара — чешуи гидры, шкуры химеры, кожи демонов. Его лицо было скрыто маской, сделанной из черепа неизвестного хищника с длинными, изогнутыми клыками. В руках он держал два клинка — изогнутые, зазубренные мечи, которые светились тусклым, ядовито-зеленым светом.

Он стоял расслабленно, скрестив руки на груди, словно хозяин, встречающий незваных гостей.

— Вы шумные, — сказал незнакомец. Его голос был хриплым, каркающим, словно голосовые связки давно высохли или он разучился говорить на человеческом языке. — Вы переполошили весь нижний уровень. Гончие будут выть до утра, а я люблю тишину.

Зетос поднял щит, выходя вперед. Афинаис и Дорос встали по флангам.

— Кто ты? — спросил Зетос. — Слуга Некратоса? Тюремщик?

Незнакомец рассмеялся. Смех был сухим, как треск ломающихся веток в мертвом лесу. Неприятный звук.

— Слуга? Я здесь дольше, чем этот выскочка помнит себя. Я охочусь в этих лесах вечность. Я был здесь, когда Тартар был еще молодым, а Некратос еще не родился.

Он медленно поднял руку и снял маску. Под ней оказалось лицо мужчины лет сорока, покрытое густой сетью старых, побелевших шрамов. У него была седая, спутанная борода и волосы, напоминающие гриву льва. Но самое страшное было в его глазах. У него не было зрачков. Только бельма. Белые, как молоко. Он был слеп. Но он смотрел прямо на Зетоса, безошибочно поворачивая голову.

— Я — Орион, — сказал он. — Великий Охотник. Сын Посейдона. Любимец Артемиды, пока она не убила меня своим скорпионом. Аид не дал мне покоя. Я застрял здесь, между мирами, проклятый вечно охотиться, чтобы не сойти с ума от скуки и боли.

— Орион… — прошептала Афинаис, опуская меч. — Это легенда.

— Легенды здесь не живут, девочка. Здесь живут только тени, голод и безумие, — Орион сплюнул на землю. Слюна была черной. — Ваш «Некратос» занял мой тронный зал. Мою крепость. Он мусорит. Он шумит своими машинами. Он нарушает баланс Великой Охоты. Он строит механизмы там, где должны лежать кости. Он меня раздражает.

Он шагнул вперед, его клинки описали круг в воздухе.

— Вы пришли убить его?

— Да, — твердо ответил Зетос. — Мы пришли за его головой. И за свободой этого мира.

— У вас не выйдет, — покачал головой Охотник. — Он пьет силу Тартара. Он уже не полубог. Он становится чем-то… большим. Аватаром самой Бездны. Если вы пойдете к нему сейчас, вы станете просто еще одним топливом для его печей. Но…

Орион сделал паузу, прислушиваясь к чему-то, слышному только ему.

— …я могу показать вам путь к его сердцу. К Кузнице Душ. В обход его основной армии. Я знаю тропы, по которым ходят только крысы, тени и я.

— Почему ты хочешь помочь нам? — спросил Дорос, с подозрением глядя на странного союзника. — Мы тебе никто.

— Потому что я ставлю на андердогов, спартанец, — Орион надел маску обратно. Череп снова скрыл его лицо. — И потому что я хочу вернуть свой дом. Мне надоел стук его молотов. Идемте. Но предупреждаю: дальше ваши жизни не стоят и ломаного обола. Там, куда мы идем, даже боги боятся ходить. А я там гуляю.

Орион развернулся и, не дожидаясь ответа, растворился в тени арки, ведущей вглубь дворца, словно его и не было.

Зетос переглянулся со своими спутниками.

— Новый союзник? — спросил Фол. — Или ловушка безумного духа?

— Выбора нет, — ответил Зетос. — Путь назад закрыт гончими. Путь вперед ведет через него.

Они шагнули в темноту следом за Охотником, надеясь, что слепая легенда видит дорогу лучше, чем они.

Глава 23. Шепот камней.

Глава 23. Шепот камней

Орион вел их тропами, которые не были видны глазу смертного и даже глазу полубога. В Тартаре пространство вело себя не как физическая величина, а как живое, враждебное существо. Оно сжималось, растягивалось, пыталось сбить с пути и запутать. Там, где секунду назад была твердая скала, мог открыться бездонный провал в никуда. Там, где тек ручей лавы, вдруг вырастала стена из черного, непробиваемого льда.

— Не отставайте, — хрипел Охотник, не оборачиваясь. Его плащ из лоскутов кожи развевался, хотя ветра в узком туннеле не было. — Идите след в след. Если потеряете меня из виду, останетесь здесь навсегда. Тартар любит одиночек. Он ест их медленно, растягивая удовольствие на вечность.

Зетос шел сразу за ним. Его рука, сломанная в битве на Отрисе и наскоро вправленная Фолом, ныла тупой, пульсирующей болью, но он старался не показывать слабости. Остальные шли следом, молчаливые и угрюмые. Даже Алексис, обычно болтливый и жизнерадостный, перестал шутить. Юноша постоянно оглядывался, сжимая свой черный лук так, что костяшки пальцев побелели. Темнота давила на него.

— Куда мы идем? — спросил Дорос, нарушая гнетущую тишину. Спартанец нес на плече тяжелый мешок с припасами — жалкими остатками еды и воды, которые стремительно таяли в этом сухом воздухе. — Этот туннель похож на кишку гигантского червя. И пахнет так же.

— В Сад Камней, — ответил Орион, сворачивая в боковой проход, который Зетос даже не заметил бы. — Это единственный путь к Кузнице Душ, который не охраняется легионами Титанов и механическими уродцами Некратоса. Но у него есть свои… обитатели. И они не любят гостей еще больше, чем я.

Они шли еще час. Туннель начал расширяться. Стены, до этого гладкие и влажные, стали шершавыми и сухими. Воздух наполнился мелкой каменной пылью, которая скрипела на зубах.

Наконец, они вышли на огромное плато. Зрелище, открывшееся им в тусклом свете посоха Ианфы, было одновременно завораживающим и жутким. Огромное поле, уходящее во тьму, было усеяно статуями. Тысячи. Десятки тысяч статуй. Люди, звери, мифические монстры, герои и цари. Они стояли в позах ужаса, мольбы, ярости или отчаяния. Некоторые были разбиты, превращены в груды щебня. Другие выглядели так, словно их высекли вчера — каждая складка на одежде, каждый волосок в бороде были видны идеально.

— Кто это? — прошептала Ианфа, вытягивая руку вперед и «ощупывая» воздух своей магией. Её лицо побледнело. — Я чувствую… жизнь. Внутри камня. Это не скульптуры. Это… тюрьмы.

— Это те, кто посмотрел в глаза Горгонам, — пояснил Орион, останавливаясь у статуи воина, занесшего меч для удара. — Или те, кого прокляли боги за гордыню. Или те, кто нарушил клятву на Стиксе. Аид сбрасывает их сюда, как мусор. Здесь свалка истории.

Зетос подошел к одной из статуй. Это была женщина, прижимающая к груди ребенка. Её лицо было искажено криком, который застыл в камне навечно.

— Они живые? — спросил он, касаясь холодного мрамора.

— Они спят, — ответил Орион. — Вечным сном без сновидений. Их разум заперт в камне, как муха в янтаре. Но если их разбудить… они будут очень злы. И очень голодны. Тепло живого тела для них — как вода для умирающего от жажды.

Охотник повернулся к группе.

— Поэтому — тишина. Полная. Ни звука. Ни звона стали о камень. Ни слова. Идем на цыпочках. Дышим через раз.

Они двинулись через Сад. Идти в полной тишине, когда на тебе доспехи, было настоящей пыткой. Афинаис придерживала ножны меча рукой, чтобы они не били по бедру. Дорос, огромный и тяжелый, ступал на носках, балансируя как канатоходец, что при его габаритах выглядело бы комично, если бы не смертельная опасность, висящая в воздухе. Фол обмотал свои копыта тряпками, чтобы заглушить цокот.

Зетос шел, чувствуя на себе взгляды тысяч каменных глаз. Ему казалось, что статуи поворачивают головы ему вслед. Что каменные пальцы тянутся к его плащу.

Вдруг Кира пошатнулась. Рана в боку давала о себе знать, яд ослаблял её. Она оступилась и, чтобы не упасть, инстинктивно оперлась рукой о плечо статуи атлета. Камень под её рукой оказался не холодным. Он был теплым. Статуя открыла глаза. Каменные веки поднялись с жутким скрежетом, похожим на звук жерновов. Под ними не было зрачков, только серый, мертвый гранит.

— Тепло… — прошелестел голос. Он шел не из рта, который оставался закрытым. Он шел изнутри камня, вибрируя в воздухе. — Живое… тепло…

Кира отдернула руку, как от огня.

— Проклятье… — выдохнула она.

Статуя атлета медленно повернула голову. Каменные мышцы на шее напряглись, крошась на сгибах. Рот с трудом открылся.

— ЖИВЫЕ! — закричала статуя. Крик был таким пронзительным, высоким и неестественным, что у Алексиса пошла кровь из носа, а Ианфа зажала уши руками.

Сад проснулся. По всему полю прокатилась волна движения. Тысячи каменных голов повернулись к героям. Тысячи каменных ног сделали шаг, срываясь с постаментов. Земля задрожала от тяжести их шагов.

— Бегите! — заорал Орион, срывая с пояса свои призрачные клинки. — К скалам! Там узкий проход!

Статуи были медленными, неповоротливыми, но их было море. Каменная волна. Руки тянулись к героям, пытаясь схватить, удержать, выпить тепло, раздавить. Зетос ударил щитом ближайшего воина, который замахнулся на него каменным мечом. Щит Афины вспыхнул, разбив каменное плечо врага в щебень.

— Не дайте им окружить нас! Держите строй!

Дорос работал своим трофейным мечом как киркой. Он отрубал руки, раскалывал головы.

— Камнеломня! — рычал спартанец, уворачиваясь от удара каменного кулака. — Я ненавижу работу в камнеломне! Я воин, а не шахтер!

Алексис стрелял по коленям статуй. Его стрелы, усиленные магией, пробивали камень, заставляя истуканов падать. Падающие статуи сбивали других, создавая заторы.

— Их слишком много! — кричал он. — Они идут стеной!

Они пробивались к выходу из Сада, но каменная масса давила, замедляла их. Воздух наполнился каменной пылью, от которой першило в горле.

— Фол! — крикнул Зетос. — Музыку! Усыпи их! Как на реке!

— Не могу! — прохрипел кентавр, лягая задними копытами каменного льва, который пытался вцепиться ему в ногу. Лев разлетелся на куски. — У них нет ушей! Они не слышат звук! Они слышат только вибрацию жизни! Моя песня только привлечет их!

Впереди показался узкий проход между двумя черными монолитами — выход из Сада.

— Туда! — указал Орион, срубая голову статуе горгоны.

Они рванули к щели. Афинаис бежала последней, прикрывая отход. Огромная статуя циклопа (видимо, древнего) замахнулась на неё каменной дубиной размером с дерево. Афинаис споткнулась.

— Нет! — Зетос бросился назад.

Он не успевал ударить мечом. Он прыгнул, закрывая её своим телом и поднимая щит. БАМ! Удар был страшным. Зетоса вбило в землю по колено. Щит загудел, как колокол, поглощая энергию, но рука Зетоса онемела.

— Вставай! — он схвил Афинаис за руку и рывком поднял её. — Беги!

Они ввалились в проход. Дорос и Орион, стоявшие по бокам, уперлись плечами в огромный круглый валун, лежащий рядом, и сдвинули его. Камень с грохотом закрыл вход. С той стороны раздался глухой стук. Тысячи каменных кулаков били в преграду. Скрежет. Вой. Потом все стихло. Статуи потеряли след тепла. Они снова уснули.

Герои сползли по стенам туннеля, тяжело дыша. Пыль покрывала их с ног до головы, делая похожими на те самые статуи, от которых они убегали.

— Это было близко, — выдохнул Алексис, вытирая кровь с лица. — Слишком близко.

— Мы потеряли припасы, — мрачно сказал Фол, осматривая свою сумку. Она была разорвана каменными когтями. Остатки еды и воды рассыпались в Саду. — Теперь у нас ничего нет. Ни воды, ни хлеба.

— В Тартаре не едят, — сказал Орион, снимая маску и вытирая пот грязной тряпкой. — Здесь питаются гневом. И страхом. Вам придется привыкнуть к голоду. Он станет вашим постоянным спутником.

Зетос посмотрел на свой щит. На морде Белого Быка появилась новая, глубокая царапина.

— Далеко еще? — спросил он, поднимаясь.

— Два перехода, — ответил Охотник, надевая маску обратно. — Через Лес Скорби, где деревья плачут кровью и через Озеро Забвения. Если выживем там… увидим Кузницу.

Зетос кивнул. Он подошел к Кире, которая меняла повязку. Кровь была темной, почти черной, и пахла плохо. Инфекция распространялась.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Жить буду, — огрызнулась амазонка, морщась от боли. — Но если еще одна статуя попытается меня обнять, я разнесу этот подвал по камешку. Я обещаю.

— Идем, — скомандовал Зетос. — Некратос не будет ждать. Чем дольше мы здесь, тем слабее мы становимся.

Они углубились в туннель, уходя все дальше от света, надежды и мира живых. Темнота впереди была плотной, как стена.

Глава 24. Гнилая древесина.

Глава 24. Гнилая древесина

Переход от Сада Камней к следующему кругу ада не был обозначен вратами, стенами или стражей. Он был обозначен запахом. Сначала исчез сухой, пыльный воздух каменной пустыни, который царапал горло. Ему на смену пришла влажная, липкая, удушающая духота, пропитанная сладковатым, тошнотворным смрадом. Это был запах гниющих цветов, старой крови и разлагающейся плоти. Темнота сгустилась, став почти осязаемой, вязкой, словно герои шли не по земле, а сквозь толщу черной, застоявшейся воды.

Орион, идущий в авангарде, поднял руку, призывая остановиться. Его силуэт в развевающемся плаще казался единственной реальной вещью в этом мареве.

— Дышите через ткань, — бросил он через плечо, натягивая свою костяную маску плотнее. — Споры здесь прорастают в легких быстрее, чем вы успеете позвать маму. Если начнете кашлять кровью — значит, вы уже корм для деревьев.

Зетос оторвал полосу от своего плаща и повязал её на лицо, закрыв нос и рот. Он оглянулся на своих спутников. В тусклом свете посоха Ианфы они выглядели как призраки: серые от пепла, изможденные, с глазами, ввалившимися от усталости и постоянного напряжения. Дорос поддерживал Киру, которая уже почти не шла сама — амазонка висела на руке спартанца, её ноги волочились по земле, оставляя борозды в мягкой почве, а бинты на боку пропитались черной сукровицей.

— Мы входим в Лес Скорби, — тихо произнесла Ианфа. Жрица дрожала всем телом. Её слепые глаза под повязкой метались из стороны в сторону, словно она видела что-то невыносимое внутренним взором. — Здесь… здесь слишком громко. Столько голосов… Они кричат.

— Я ничего не слышу, — прошептал Алексис, нервно оглядывая черные, изогнутые силуэты впереди. — Только капли.

— Потому что ты слушаешь ушами, лучник, — ответил Фол. Кентавр ступал по мягкой, пружинящей почве с отвращением, его копыта утопали в гнилостной жиже. — А нужно слушать сердцем. Здесь плачет сама земля.

Они вошли под сень деревьев. Это был лес, выросший на костях мира. Стволы деревьев были не из древесины — они напоминали перекрученные, застывшие в муке серые мышцы, жилы и сухожилия. Кора была мягкой, теплой на ощупь и слегка пульсировала под пальцами. Ветви, лишенные листьев, тянулись вверх и в стороны, как тысячи скрюченных, изуродованных артритом пальцев, молящих о пощаде или пытающихся схватить проходящих мимо. С них свисали длинные плети мха, похожего на свалявшиеся, грязные человеческие волосы.

Зетос случайно задел плечом один из стволов, пытаясь обойти лужу слизи. Дерево вздрогнуло. По коре пробежала судорога, словно по коже живого существа. Из царапины, оставленной бронзовым наплечником, выступила не смола, а густая, темная красная жидкость. Кровь.

— Больно… — прошелестел голос. Он шел не сверху, не от ветвей, а изнутри самого ствола, вибрируя в древесине. — Зачем ты вернулся, отец? Я же просил прощения… Я не хотел…

Зетос отшатнулся, едва не упав. Его сердце пропустило удар, а рука инстинктивно легла на меч.

— Вы слышали? — спросил он, озираясь. — Оно говорит.

— Не слушай! — резко обернулся Орион. Его глаза-бельма сверкнули во мраке пугающим светом. — Это не деревья, Зетос. Это души. Души тех, кто отверг дар жизни. Те, кто сам прервал свою нить, не выдержав горя. Здесь они пускают корни. Они голодны до эмоций. Они чувствуют твою боль и отражают её. Если начнешь их жалеть — станешь одним из них. Ты врастешь в землю и будешь выть вечность.

Они продвигались вглубь леса. Тропа петляла между пульсирующими стволами, которые, казалось, становились всё гуще, сжимая кольцо. Земля под ногами хлюпала — это была смесь грязи, гнили и, казалось, разложившейся плоти.

Кира вдруг остановилась. Она вырвалась из поддерживающей хватки Дороса с неожиданной силой и упала на колени перед кривым, уродливым деревом, кора которого напоминала женское лицо, искаженное криком боли.

— Сестра? — прошептала амазонка. Её голос дрожал от лихорадки и безумия. Она протянула руку к стволу. — Ипполита? Это ты?

— Кира, вставай! — Дорос попытался поднять её, но она оттолкнула его, ударив кулаком в грудь.

— Это она! — закричала Кира, и слезы потекли по её грязному лицу. — Я вижу её! Она здесь из-за меня! Я выжила, а она нет! Я должна была умереть в той битве! Я бросила её!

Дерево заскрипело. Его ветви начали медленно опускаться, словно пытаясь обнять девушку. Шипы на ветвях, длинные и острые как иглы, блестели ядом.

— Иди ко мне, маленькая сестра… — зашелестел лес тысячью голосов, подхватывая её горе. — Здесь не больно. Здесь покой. Здесь мы все вместе. Отдай нам свою теплую кровь… Согрей нас…

— Нет! — Зетос бросился к ней. — Кира, это морок! Это ложь!

Но лес не собирался отпускать добычу. Корни вырвались из земли, оплетая ноги героев, словно змеи. Ветви хлестнули, как бичи.

— Засада! — крикнул Алексис, выхватывая меч, так как стрелять в такой тесноте было невозможно.

Лес ожил. Это была не армия солдат, это была сама природа Тартара, восставшая против чужаков. Деревья тянулись к ним, пытаясь пронзить шипами, удушить, затянуть в свою гнилую древесину, чтобы сделать их частью своей вечной муки.

Дорос ревел, разрубая корни своим гладиусом. Каждый удар сопровождался пронзительным визгом дерева и фонтаном крови, которая заливала его лицо.

— Сдохните, дрова проклятые! — орал он, прикрывая собой Киру, которая все еще тянула руки к дереву-сестре. — Я порублю вас на зубочистки!

Фол использовал свой посох как дубину, ломая ветви с сухим треском.

— Не дайте им коснуться кожи! — кричал кентавр, лягая ствол задними ногами. — Их сок вызывает безумие! Он отравляет душу!

Зетос прорубался к Афинаис. Она была прижата к стволу огромного, черного дерева, похожего на обугленный дуб. Ветви уже оплели её щит, пытаясь вырвать его, а корни обвивали ноги.

— Держись! — Зетос ударил краем своего щита по «руке» дерева. Бронза Афины вспыхнула ярким светом, обжигая оскверненную плоть. Дерево завыло и отдернуло ветви, оставляя на металле дымящиеся следы.

— Зетос, сзади! — предупредила Ианфа, чувствуя возмущение воздуха.

Зетос развернулся. Сверху, с крон деревьев, на них пикировали твари. Гарпии. Но не те, что были на земле. Это были Гарпии Скорби. Их лица были лицами прекрасных, но плачущих женщин, с черными потеками под глазами. Но их тела состояли из гнилого мяса, перьев и костей. Их когти капали кислотой, а крылья издавали звук похоронного плача.

Одна из гарпий вцепилась когтями в плечи Алексису, пытаясь поднять его в воздух. Юноша закричал от боли.

— Пусти! — он бился, пытаясь достать кинжал, но тварь была сильной.

Орион возник из тени, как призрак мести. Он двигался быстрее, чем глаз мог уследить. Прыжок — и его призрачные клинки крест-накрест рассекли тварь. Гарпия распалась на две половины, обдав Алексиса зловонными внутренностями.

— Не стоять! — рявкнул Охотник, приземляясь на одно колено. — Двигайтесь к просвету! Я вижу выход! Если мы остановимся, нас переварят!

Это был бег сквозь кошмар. Зетос схватил Афинаис за руку и потащил за собой. Дорос закинул сопротивляющуюся, кричащую Киру на плечо, как мешок с зерном, и бежал, тараня деревья своим могучим телом, не обращая внимания на шипы, раздирающие его кожу. Фол прикрывал тыл, отбиваясь посохом от стаи гарпий, кружащих над головами.

— Останьтесь… — выл лес, протягивая ветви. — Почему вы уходите? Вы такие же мертвые, как и мы! Ваша боль принадлежит нам!

— Не сегодня! — прорычал Зетос, срубая голову очередной твари, которая пыталась вцепиться ему в лицо.

Голоса в его голове становились громче. Он слышал не только лес. Он слышал свой собственный страх, который обрел голос.

«Ты ведешь их на убой, Зетос. Посмотри на Киру. Она умирает. Посмотри на брата. Он ребенок, которого ты притащил в ад. Ты убил Дракона. Ты убил Мирона. Теперь ты убьешь и их. Ты — смерть».

— Заткнись! — заорал он в пустоту, зажмурившись на бегу. — Заткнись! Я спасу их!

Он ударил щитом по воздуху, выпуская волну света. Белый Бык на гербе заревел, и этот чистый, яростный звук на мгновение заглушил шепот проклятых. Свет разогнал тьму. Деревья отпрянули, закрывая свои «лица» ветвями, боясь чистоты.

— Туда! — указал Орион своим клинком.

Впереди показалась арка из белого, чистого камня — выход из леса. За ней виднелась серая, безжизненная пустошь.

Они вывалились из чащи, падая на холодные камни. Гарпии не преследовали их за пределами леса — они были привязаны к деревьям. Деревья замерли, снова превратившись в неподвижные, уродливые скульптуры, лишь тихонько поскрипывая. Отряд лежал, пытаясь отдышаться. Они были покрыты кровью деревьев, слизью гарпий и потом. Их одежда была изодрана, доспехи поцарапаны.

Кира застонала. Дорос осторожно опустил её на землю.

— Лекаря… — прохрипел спартанец, вытирая лицо. — Ей плохо.

Фол, хромая, подошел к ней. Кентавр осмотрел рану. Его лицо стало мрачным.

— Инфекция пошла в кровь, — тихо сказал он Зетосу, отведя того в сторону. — Яд Некратоса смешался с ядом леса. Я могу замедлить это, дать ей обезболивающее, но… ей нужен не подорожник, а амброзия. Или чудо. Её тело сгорает.

— Она дойдет? — спросил Зетос, глядя на бледное лицо амазонки, которая в бреду звала сестру.

— Она воин, — ответил Фол. — Она будет идти, пока сердце не остановится. Но времени у неё мало. Как и у нас всех. Каждый час здесь выпивает нашу жизнь.

Зетос поднялся. Он посмотрел назад, на лес. Ему казалось, что среди деревьев он видит силуэты. Дракон. Мирон. Они стояли и смотрели ему вслед, но не с укором, а с ожиданием.

— Мы не можем останавливаться, — жестко сказал он. Голос его стал сухим и ломким, как старый пергамент. — Если мы сядем, мы умрем. Орион, сколько до Кузницы?

Охотник вытирал свои клинки пучком мха, очищая их от слизи.

— Озеро Забвения впереди. А за ним — мост. За мостом — Кузница. Мы близко. Но Озеро… это последнее испытание перед Вратами.

— Тогда идем, — Зетос протянул руку Афинаис, помогая ей встать. — Мы отдохнем, когда Некратос будет мертв. Или когда умрем мы.

Алексис поднял свой лук. Его руки дрожали, но он сжал кулаки, заставляя дрожь уняться.

— Я ненавижу этот остров, — прошептал он. — Когда мы вернемся, я вырублю все деревья в своем саду. Я не смогу смотреть на них.

— Я помогу, — буркнул Дорос, снова поднимая Киру на руки. — Я лично выкорчую каждый куст. И сожгу.

Они двинулись через серую пустошь. Тишина вернулась, но теперь она была еще страшнее. Это была тишина перед бурей. Впереди, в фиолетовом тумане, уже виднелись очертания гигантского сооружения, висящего над пропастью на цепях. Кузница Душ. Место, где перекраивают судьбы.

Глава 25. Последняя песня Пелиона.

Глава 25. Последняя песня Пелиона

Озеро Забвения, которое древние называли Летой, не было похоже ни на один водоем, который Зетосу доводилось видеть в мире живых. Это была не вода, не лава и даже не кислота. Это была субстанция, сотканная из густого, тяжелого серебристого тумана, который медленно вращался в гигантской котловине, словно молоко в чаше великана. У этого озера не было дна, и, казалось, не было берегов — туман просто растворял скалы, к которым прикасался, превращая материю в ничто.

Зетос остановился у края обрыва, чувствуя, как холод пробирает его до костей, несмотря на жар, исходящий от далеких печей Кузницы. Этот холод был иным. Он не морозил кожу, он замораживал мысли. Стоило только взглянуть в эту белесую бездну, как в голове начинала звенеть пустота, а воспоминания о доме, о лице сестры, о вкусе вина начинали блекнуть, словно старые фрески под дождем.

— Не дышите глубоко, — предостерег Орион. Охотник натянул свою костяную маску плотнее, его голос звучал глухо.

— И ради всех богов, не смотрите вниз дольше секунды. Лета голодна. Она не ест плоть, она ест то, что делает вас вами. Один вдох — и вы забудете свое имя. Два вдоха — и вы забудете, как дышать.

— Отличное место для курорта, — мрачно прохрипел Дорос, отступая на шаг от края. — И как нам перебраться на ту сторону? Я не вижу лодок. А плавать в этом киселе я не собираюсь.

Орион указал своим призрачным клинком вперед. Сквозь клубящийся туман проступили очертания моста. Это был узкий, не шире телеги, перешеек из черного базальта, висящий над пустотой без единой опоры и без перил. Он уходил вдаль, теряясь в серебристой мгле, и вел к гигантским воротам, высеченным в скале на противоположной стороне котловины. Оттуда, из щелей Врат, вырывалось багровое зарево и доносился ритмичный, тяжелый грохот молотов. Бум… Бум… Некратос работал, и каждый удар его молота отдавался болью в висках героев.

— Мост Забвения, — сказал Орион. — Единственный путь к Кузнице Душ. Он реагирует на вес. Не физический, а ментальный. Чем больше вы сомневаетесь, тем тяжелее становитесь для камня.

— Нам нужно пройти по этому? — спросил Алексис, глядя на черный язык камня с нескрываемым ужасом. — Там скользко. Там высоко. И там… там кто-то шепчет.

— Да, шепчет, — раздался тяжелый, булькающий голос позади них.

Это был Фол. Кентавр выглядел ужасно. Его некогда лоснящаяся вороная шерсть свалялась и посерела от пепла. Копыта были сбиты и кровоточили. Но хуже всего была рана на боку — след от ядовитого хвоста Цербера, полученный еще при первом спуске. Рана не заживала. Она гноилась, чернела, и от неё расходились темные вены, словно яд пускал корни в его могучем теле. Фол опирался на свой посох, тяжело дыша, и каждый вдох давался ему с мучительным свистом.

— Я слышу их, — продолжил кентавр, его уши нервно дергались. — Голоса тех, кто пил из этой реки. Они говорят, что там покой. Что не нужно больше чувствовать боль.

— Фол… — Ианфа подошла к нему и положила руку на его руку. Жрица, хоть и не видела глазами, чувствовала угасающую ауру друга. — Ты сможешь идти? Мы можем сделать носилки.

— Я не калека, дитя, — Фол попытался улыбнуться, но вышла гримаса боли. — Я сын гор. Я дойду. Просто… не давайте мне остановиться. Если я лягу, я уже не встану.

Зетос посмотрел на свой отряд. Израненные, изможденные, балансирующие на грани безумия. Кира висела на руке Дороса, бредя в лихорадке. Афинаис держалась за рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Мы идем, — скомандовал он. — Орион, веди. Я замыкаю. Дорос, не отпускай Киру. Смотрите в спину впереди идущего. Никаких взглядов вниз.

Они ступили на мост. Мир сузился до полоски черного камня под ногами. Вокруг клубилось серебро. Тишина здесь была не пустой — она была наполненной. Это был шум крови в ушах, смешанный с шелестом миллионов голосов.

«Зетос…» — шептал туман голосом его матери. — «Зачем ты мучаешься? Брось щит. Иди ко мне. У нас есть свежий хлеб и оливки…»

Зетос стиснул зубы. Он знал, что это ложь. Его мать была в Элизиуме, а не в этой яме. Но сердце предательски сжалось. Он чувствовал, как тяжелеют его ноги. Камень под ним начал покрываться трещинами.

— Не слушайте! — крикнул он, но звук его голоса утонул в вате тумана.

Они прошли треть пути. Врата Кузницы стали ближе, но туман сгустился. Он начал обретать формы. Руки, лица, силуэты. Они тянулись к идущим, пытаясь коснуться, погладить, утянуть вниз.

Вдруг мост содрогнулся. Это было похоже на удар снизу.

— Стоять! — рявкнул Орион, поднимая клинки.

Прямо перед ними, из бурлящего тумана, поднялась фигура. Она была огромной, в три человеческих роста. Это был не монстр из плоти и крови. Это был сгусток пустоты, облеченный в истлевший серый саван. Лица под капюшоном не было — только тьма, в которой вращались две холодные звезды. В костлявых руках существо сжимало косу, лезвие которой было сделано не из металла, а из отсутствия света.

Страж Леты.

— Здесь нет пути для тех, кто несет бремя, — голос Стража прозвучал не в воздухе, а прямо в черепной коробке каждого героя. Он был холодным, безэмоциональным, как приговор. — Оставьте память. Оставьте имена. Станьте ничем, и я пропущу вас.

— У нас нет времени на торговлю с призраками! — взревел Дорос. Ярость была его защитой от страха. Спартанец передал Киру Алексису и шагнул вперед. — Уйди с дороги, пугало!

Страж не ответил. Он просто взмахнул косой. Движение было медленным, плавным, но неотвратимым. Дорос поднял свой трофейный меч, чтобы парировать удар. Лезвие косы коснулось стали. Звука удара не было. Меч просто исчез в месте соприкосновения. Половина клинка растворилась в небытие, словно её никогда не существовало.

Дорос отшатнулся, глядя на обрубок оружия с тупым удивлением.

— Мой меч… — пробормотал он. — Я… я не помню, где я его взял.

— Назад! — закричал Орион. — Его оружие стирает суть! Если оно коснется вас, вы исчезнете из истории!

Страж замахнулся снова. На этот раз он целился не в людей, а в сам мост. Лезвие косы опускалось на камень. Если он ударит — мост исчезнет, и они рухнут в Лету.

— Он разрушит переправу! — крикнула Афинаис. — Алексис, стреляй!

Брат Зетоса вскинул лук. Стрела, зачарованная Ианфой, ударила в грудь призрака. Она прошла насквозь, не причинив вреда, и растворилась в тумане.

— Его нет здесь! — в панике крикнул Алексис. — Он — иллюзия!

— Он реальнее нас, — возразил Фол. Кентавр вышел вперед, отталкивая Зетоса плечом. — Потому что он — это забвение. А забвение — это конец всего.

Фол тяжело дышал. Яд в его боку пульсировал, причиняя невыносимую муку, но в его глазах горел странный, спокойный свет. Он знал. Он понял это еще в тот момент, когда увидел Стража. Обычное оружие здесь бессильно. Против пустоты может устоять только полнота. Против тишины — только звук. Против смерти — только жизнь.

— Бегите к воротам, — тихо сказал кентавр. — Я разберусь с ним.

— Ты не сможешь! — Зетос схватил друга за руку. — Ты ранен! Мы сразимся вместе!

— Нет, Зетос, — Фол мягко, но непреклонно убрал руку героя. — Вы не можете сражаться с тем, чего не понимаете. А я… я всю жизнь изучал песни земли и звезд. Это мой бой. И мой финал.

Он повернулся к Стражу. Существо занесло косу. Фол встал на дыбы. Его копыта ударили о камень, высекая искры. Он ударил посохом о мост.

— Слушай меня, Тень! — проревел он.

И Фол запел.

Это была не та скорбная мелодия, что спасла их на реке Коцит. Это был гимн. Древний, как сами горы Пелиона. Песня о ветре, который гнет кедры, о вине, которое веселит сердце, о крови, что бежит по жилам, о любви и ярости. Это была песня чистой, дикой, необузданной Жизни.

Звук ударил в Стража физической волной. Саван призрака затрепетал. Коса дрогнула и остановилась в сантиметре от моста. Туман вокруг начал рассеиваться, отступая перед мощью голоса.

— Бегите, глупцы! — крикнул Фол, не прекращая песни. Он перешел на галоп, бросаясь прямо на Стража.

— Вперед! — Зетос понял, что спорить бесполезно. Это была жертва, которую нужно принять.

Он подхватил Киру у Алексиса.

— Бегом! Не оглядываться!

Они рванули мимо сражающихся.

Фол врезался в Стража. Призрак попытался обхватить кентавра своими пустыми руками, высасывая память, но Фол сиял. Его песня создала вокруг него кокон света. Он бил Стража копытами, ломая призрачные кости, он крушил его сущность своим посохом.

Страж взвыл — звук был похож на скрежет стекла. Он ударил косой, полоснув Фола по плечу. Кентавр пошатнулся. Песня сбилась на секунду. В его глазах мелькнуло замешательство.

— Кто я? — прошептал он. — Где мои горы?

Но он тряхнул головой, отгоняя мрак.

— Я — Фол! — закричал он. — Я друг Геракла! Я учитель героев! И ты не пройдешь!

Он схватил Стража за горло или то место, где оно должно было быть и потащил его к краю моста.

Зетос и остальные достигли конца переправы. Они ввалились на площадку перед закрытыми Вратами Кузницы, падая от изнеможения.

Зетос обернулся.

Фол и Страж боролись на самом краю бездны. Кентавр был весь в крови, его силы иссякли, но хватка была железной. Страж пытался вырваться, его форма менялась, превращаясь в шипы и лезвия, но Фол держал.

Кентавр посмотрел на своих друзей. Он уже не помнил их имен. Лета забрала это. Он видел лишь фигуры в ярких доспехах. Но он чувствовал тепло в груди, когда смотрел на них. Он знал, что любит их. И этого было достаточно.

Он улыбнулся. Широко, обнажая желтые зубы. И подмигнул.

— За Жизнь! — прохрипел он.

И ударил посохом в трещину на мосту, на которой стоял. Камень не выдержал. Плита отломилась. Фол и Страж рухнули вниз. Они падали в серебристый туман, сплетенные в смертельном объятии. Песня кентавра звучала до самого конца, пока туман не поглотил их.

А потом наступила тишина. Мост за их спинами начал рушиться, секция за секцией, падая в бездну. Путь назад был отрезан навсегда.

— Фол… — прошептала Ианфа. По её щекам текли слезы, которые она даже не пыталась вытереть. — Он ушел. Я больше не чувствую его света.

Дорос снял шлем и с силой ударил им о землю.

— Проклятье! — заорал он. — Проклятье! Почему лучшие всегда уходят первыми?!

Алексис сидел, обхватив голову руками. Его плечи тряслись. Он потерял наставника Дракона, теперь он потерял Фола, который стал для него вторым учителем.

Зетос стоял неподвижно. Он смотрел в пустоту, где исчез его друг. Внутри него была дыра размером с мир. Но он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас. Он медленно повернулся к Вратам Кузницы. Они были огромными, из черного железа, украшенными черепами. Из-за створок доносился жар и грохот. Некратос был там.

— Вставайте, — сказал Зетос. Его голос был тихим, но в нем звучала сталь, закаленная в крови друзей.

— Мы заплатили за вход. Теперь мы возьмем плату за выход.

Афинаис подошла к нему и взяла за руку. Её пальцы были холодными.

— Мы отомстим за него, Зетос. Я клянусь.

— Мести мало, — ответил он. — Мы уничтожим здесь всё.

Он подошел к Вратам и ударил рукоятью меча по металлу.

— Открывай, ублюдок! — закричал он. — Мы пришли!

Врата со стоном начали отворяться, выпуская наружу облака пара и запах серы. Впереди их ждала Кузница Душ. И битва, которую они не могли выиграть.

Глава 26. Танец сломанных кукол.

Глава 26. Танец сломанных кукол

Они переступили порог Кузницы Душ, и мир мгновенно сжался до размеров кошмарного сновидения. Здесь не было ни неба, ни горизонта, только бесконечный каменный свод, теряющийся во мраке, где вспыхивали и гасли багровые молнии. Стены этого места были живыми — они дышали, пульсировали, словно герои находились внутри гигантского организма, страдающего от лихорадки.

Воздух был невыносимо горячим, но это был не сухой, чистый жар летнего полдня. Это был жар плавильной печи, смешанный с металлическим привкусом крови и запахом жженой серы. Гул, который они слышали снаружи, здесь превратился в оглушительный грохот, от которого вибрировали зубы. Огромные молоты, подвешенные на цепях толщиной с корабельные канаты, ритмично опускались на наковальни, высекая искры цвета гнилой вишни. Бум… Шшш… Клац. Этот ритм был похож на сердцебиение умирающего мира.

— Боги… — прошептал Алексис, прижимая ладонь ко рту, чтобы сдержать тошноту. Его глаза, привыкшие к темноте Тартара, расширились от ужаса. — Что это такое?

Орион остановился, опираясь на свои клинки. Охотник снял маску, и его бельма уставились на производство ужаса с ненавистью, которая копилась в нем веками.

— Это фабрика, мальчик. Фабрика по переработке того, что боги считали священным. Смотрите.

Он указал на конвейерные ленты, тянущиеся вдоль стен. Ленты были сделаны из сшитой человеческой кожи, грубо стачанной бронзовой проволокой. По ним двигались… заготовки. Это были души. Полупрозрачные, искаженные мукой сущности, которые механизмы Некратоса растягивали, спрессовывали, вплавляли в металл и вбивали в пустые доспехи.

— Он создает армию, — голос Зетоса был тихим, но твердым. Он сжал копье так, что побелели костяшки. — Не просто мертвецов. Он создает оружие.

— Он берет волю, — добавила Ианфа. Жрица дрожала всем телом, чувствуя эхо боли каждой души в этом зале. — Он вырезает память, оставляя только инстинкт убийства. Это… это хуже смерти. Это осквернение самой сути жизни.

В дальнем конце зала, на возвышении из черного базальта, стоял трон. Но это был не просто стул. Это был сложный механизм, подключенный десятками пульсирующих трубок и кабелей к огромному стеклянному резервуару, наполненному сияющим черным ихором.

В троне сидел Некратос.

Он изменился. Битва на Отрисе и падение в бездну не прошли бесследно. Его тело было покрыто шрамами, которые светились фиолетовым светом. Его левая рука, оторванная Зетосом, была заменена. Но не на обсидиан. Теперь вместо конечности у него было жуткое сплетение теней, костей и металла, которое постоянно меняло форму — то превращаясь в клешню, то в лезвие, то в пучок щупалец. Его грудь была вскрыта, и внутри, вместо сердца, вращалась сфера из темной энергии, гудящая в унисон с молотами кузницы.

Некратос открыл глаза. Они были черными, без белков, как два провала в космос.

— Вы пришли, — его голос заполнил зал, отражаясь от стен многократным эхом. Он не кричал. Он говорил с усталой, скучающей интонацией бога, которого отвлекли от важной работы назойливые муравьи. — Я ждал вас. Хотя, признаться, я ставил на то, что вас сожрет Лес Скорби. Или что вы забудете себя на мосту.

Он медленно встал. Кабели, подключенные к его спине, с шипением отсоединились, брызгая ихором на пол. Некратос сделал шаг вперед, и камни под его ногами покрылись инеем.

— Где кентавр? — спросил он, лениво оглядывая маленький, изможденный отряд. — Ах да. Я чувствую, как его душа растворяется в Лете. Какая жалость. Он пел красивые песни. Я бы сделал из его голосовых связок отличный боевой горн.

— Заткнись! — заорал Дорос. Спартанец выступил вперед, закрывая собой раненую Киру. Его лицо перекосилось от гнева. — Выходи и дерись, урод! Или тебе нужно еще больше трубок в заднице, чтобы стоять прямо?

Некратос усмехнулся. Эта улыбка была похожа на трещину в черепе.

— Смелость отчаяния. Это так… по-человечески. Вы думаете, что сможете победить меня здесь? В моем доме? В месте, где я — закон, судья и палач?

Он поднял свою новую, теневую руку и щелкнул пальцами. Звук был похож на хруст ломаемой кости.

Молоты в кузнице замерли. Конвейеры остановились с протяжным скрипом. Из теней, из щелей в полу, из-за наковален начали появляться фигуры.

Это были не Химеры и не скелеты. Это были «Перекованные». Вершина инженерной мысли Некратоса. Существа, созданные из сплава плоти и машины. У одного вместо ног были паучьи лапы-лезвия. У другого — грудная клетка, превращенная в топку, из которой валил черный дым. Третий был клубком проводов и костей с человеческим лицом, застывшим в вечном крике боли.

Их было десятки. Сотни. Они окружили героев плотным кольцом, лязгая металлом и шипя паром.

— Убейте их, — равнодушно бросил Некратос, возвращаясь к своему трону и снова подключаясь к системе жизнеобеспечения. — Мне нужны запчасти для новой руки. А череп спартанца пойдет на чашу для вина.

— Строй! — скомандовал Зетос, поднимая щит. Белый Бык на гербе вспыхнул тусклым светом — магия Афины слабела здесь, в сердце тьмы. — Дорос, держи центр! Афинаис, левый фланг! Алексис, прикрывай сзади! Орион… делай то, что умеешь лучше всего — убивай!

Битва началась. И это была не битва, а бойня.

«Перекованные» не чувствовали боли. Они не знали страха. Они шли волной, не останавливаясь, давя числом. Зетос принял на щит удар огромного молота, которым размахивал гигант с вшитым в голову шлемом. Удар был такой силы, что у Зетоса потемнело в глазах, а колени подогнулись. Он ответил выпадом копья, пробивая паровую трубку на шее врага. Струя перегретого пара ошпарила лицо Зетоса, но он не отступил, провернув копье и разрывая механизмы внутри шеи монстра.

Афинаис танцевала со своим мечом, отсекая конечности механическим тварям. Она двигалась с грацией, отточенной годами тренировок, но врагов было слишком много.

— Они не кончаются! — крикнула она, отбивая атаку паукообразного монстра, который пытался проткнуть её жалом. — Зетос, мы не продержимся долго!

Орион мелькал тенью среди врагов. Его призрачные клинки оставляли зеленые следы в воздухе, срезая головы и перерубая кабели. Он дрался молча, методично, как мясник на бойне, но на место каждого павшего вставали двое новых.

Кира лежала у основания массивной колонны, куда её положил Дорос перед началом боя. Амазонка пыталась встать, опираясь на свой лабрис, но ноги не слушались. Яд, полученный в Лесу Скорби, добрался до сердца. Её вены почернели, проступая сквозь бледную кожу уродливой сеткой. Дыхание вырывалось из груди с хрипом и кровавой пеной.

Она видела, как её друзья умирают. Она видела, как Дорос, весь покрытый чужой и своей кровью, уже с трудом поднимает меч, отбиваясь от трех противников сразу. Как Алексис стреляет последними стрелами дрожащими руками, целясь в глаза монстров. Как Зетос получает удар в спину, но продолжает стоять, закрывая собой Афинаис.

«Я бесполезна, — подумала Кира, и эта мысль причиняла ей больше боли, чем яд. — Я обуза. Я должна была умереть еще в Дельфах, вместе со своими сестрами. Зачем я пошла с ними? Чтобы лежать здесь, как сломанная кукла?»

Она перевела взгляд на Некратоса. Полубог сидел на троне, с интересом наблюдая за резней. Он поигрывал сферой темной энергии, перекатывая её между пальцами. Он был абсолютно уверен в своей победе. Он даже не выставил личную магическую защиту, полагаясь на свою армию.

Кира нащупала на поясе кожаный мешочек. В нем лежал последний флакон с «Греческим огнем» и несколько алхимических смесей, которые ей дал Мирон перед тем, как взорвать себя в пещере. «Используй это с умом, дикарка. Это не просто огонь. Это гнев Прометея,» — сказал тогда инженер.

«Один бросок, — подумала она. — Всего один бросок может все изменить».

Но она не могла бросить. Она была слишком далеко от трона, метров пятьдесят. И её руки были слишком слабы, чтобы метнуть флакон с нужной силой.

Вдруг её взгляд упал на механизм рядом с колонной. Это была грузовая вагонетка, доверху наполненная стонущими душами, ожидающими переработки. Вагонетка стояла на рельсах, которые вели через весь зал прямо к подножию трона Некратоса. Рядом торчал массивный рычаг тормоза.

Кира улыбнулась. Её губы были в крови, но улыбка была хищной, настоящей улыбкой амазонки.

«Спасибо, Мирон. Твоя наука пригодится. И спасибо тебе, Фол, за то, что научил меня не бояться конца».

Она собрала последние силы. Всю волю, всю ярость, всю любовь к своим погибшим сестрам и к этому странному отряду неудачников, который стал ей семьей. Она подползла к вагонетке и ввалилась внутрь, прямо поверх холодных, призрачных тел душ.

— Простите, — прошептала она духам. — Придется потесниться. Мы едем в ад.

Она посмотрела на своих друзей. Они были заняты боем и не видели её.

— Эй, мальчики! — её голос был тихим, сиплым, но в наступившей на долю секунды паузе боя, когда рухнул очередной голем, его услышали все. — Расчистите дорогу! Королева едет!

Зетос обернулся, отбивая удар щитом. Его глаза расширились.

— Кира! Нет! Что ты делаешь?!

Амазонка подмигнула ему.

— Заканчиваю войну, стратег.

Она обеими руками ухватилась за рычаг тормоза и дернула его на себя. Вагонетка скрипнула, лязгнула и покатилась. Сначала медленно, потом все быстрее, набирая скорость на уклоне.

Она неслась прямо через поле битвы, сбивая с ног «Перекованных», ломая кости и металл. Дорос, поняв её замысел, заревел страшным, звериным рыком.

— Дорогу! — заорал он, бросаясь вперед и работая мечом как косой, расчищая путь перед рельсами. — Дорогу, Королеве!

Вагонетка набирала ход. Ветер свистел в ушах Киры. Она видела приближающийся трон. Видела удивленное лицо Некратоса, который перестал играть со сферой и начал поднимать руку.

Кира зубами выдернула пробку флакона с Греческим огнем. И не только из него. Она высыпала себе на грудь все порошки, все смеси, что были у неё.

— За сестер! — прокричала она. — За Спарту! За Афины! За жизнь!

Некратос попытался создать барьер, но было поздно. Вагонетка, превратившаяся в таран, врезалась в основание трона.

БА-БАХ!

Взрыв был чудовищным. Это был не просто огонь. Это была смесь магии, химии и ярости самопожертвования. Зеленое, белое и багровое пламя столбом взметнулось к сводам пещеры, поглощая трон, резервуар с ихором и самого Некратоса.

Ударная волна сбила с ног всех в зале. «Перекованные», попавшие в эпицентр, расплавились мгновенно, превратившись в лужи металла. Своды пещеры задрожали, начали падать огромные сталактиты.

Когда дым начал медленно рассеиваться, Зетос поднял голову. В ушах звенело. Трона не было. Вагонетки не было. Киры не было. На месте взрыва осталась дымящаяся, оплавленная воронка, на дне которой бурлила лава. А в центре воронки, на коленях, стоял Некратос.

Он выжил. Но он был страшен. Взрыв сорвал с него всю броню и кожу. Его тело представляло собой обугленный скелет, обтянутый черными мышцами. Его новая теневая рука была оторвана. Лицо превратилось в маску из спекшегося мяса, на которой горели только два безумных глаза.

Но он был жив. И он вставал.

— БОЛЬ! — взревел он. Голос его был похож на скрежет металла о стекло. — ВЫ ДАЛИ МНЕ БОЛЬ! Я СДЕЛАЮ ЕЁ ВАШЕЙ ВЕЧНОСТЬЮ!

Он шагнул из огня. Его тело начало меняться. Ожоги затягивались, но не кожей, а чешуей. Он рос. Из спины вырывались костяные шипы. Он терял человеческий облик, превращаясь в истинного монстра Тартара — Аватара Боли.

— Вы хотели убить меня? — прорычал он, и теперь его голос звучал как землетрясение. — Теперь вы увидите, что такое настоящая Смерть.

Зетос медленно поднялся, опираясь на копье. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с сажей и кровью. Кира мертва. Фол мертв. А враг стал только сильнее. Надежды не было.

— Бегите, — тихо сказал он своим друзьям, не оборачиваясь.

— Что? — не понял Алексис, поднимаясь с колен. — Мы будем драться!

— БЕГИТЕ! — заорал Зетос, поворачиваясь к ним спиной и выставляя помятый щит против надвигающегося монстра. — Орион, выведи их! Найди выход! Я задержу его! Это приказ!

— Зетос, нет! — Афинаис попыталась броситься к нему, но Дорос перехватил её. Гигант держал её крепко, хотя по его собственному лицу текли слезы.

— Он прав, девочка, — сказал спартанец голосом, полным боли. — Мы здесь ничего не сделаем. Мы только умрем. Жертва Киры не должна быть напрасной. Кто-то должен рассказать о ней.

Орион кивнул. Охотник схватил Алексиса и Ианфу.

— Идем! Я знаю тайный ход за наковальней! Он ведет к старому порталу!

— Я люблю тебя, — прокричала Афинаис, глядя на спину Зетоса. — Слышишь? Я найду тебя! Даже в Аиде! Даже в Хаосе!

Они побежали к темному проходу в стене.

Зетос остался один. Перед ним возвышался Некратос, превратившийся в трехметрового демона огня и тьмы.

Зетос ударил копьем о щит. Звон металла прозвучал как вызов небесам.

— Ну давай, урод! — крикнул он, глядя в горящие глаза монстра. — Потанцуем! В последний раз!

И бросился в свою последнюю, безнадежную атаку.

Глава 27. Падение Икара.

Глава 27. Падение Икара

Зетос знал, что умрет. Это знание не принесло страха, оно принесло странную, звенящую ясность. Впервые за всю войну ему не нужно было думать о тактике, о припасах, о том, как сохранить жизни людей. Ему нужно было только одно: стоять. Стоять так долго, как сможет выдержать его тело.

Некратос, превратившийся в исполина из обугленной плоти и теней, надвигался на него, как лавина. Каждый шаг монстра сотрясал пол Кузницы Душ, с потолка падали огромные сталактиты, разбиваясь в пыль, а механизмы вокруг взрывались снопами искр, не выдерживая давления ауры полубога.

— Ты остался один, — пророкотал Некратос. Его голос теперь звучал как грохот камнепада в узком ущелье, он вибрировал в грудной клетке Зетоса, сбивая ритм сердца. — Твои друзья бросили тебя, как паршивую собаку. Твои боги забыли тебя. Ты — пыль, которая возомнила себя горой.

— Я — кость в твоем горле, — выплюнул Зетос, поднимая щит. Белый Бык на гербе был почти стерт ударами, но металл еще держался. — И ты подавишься мной, ублюдок.

Монстр нанес удар. Это был не кулак, а таран из костяных шипов, выросших на месте оторванной руки. Зетос принял его на щит Афины.

КРАК!

Звук был таким, словно раскололся мир. Бронза выдержала, но левая рука Зетоса хрустнула, сломавшись сразу в двух местах — в предплечье и запястье. Ударная волна отбросила его через весь зал, как тряпичную куклу. Он врезался в стену, пробив каменную кладку спиной, и сполз на пол, кашляя кровью.

Мир поплыл перед глазами. Зетос попытался вдохнуть, но грудь горела огнем — сломанные ребра впились в легкие. «Вставай, — приказал он себе. — Они еще не ушли. Ты должен встать».

Он поднялся, опираясь на обломок копья. Его левая рука висела плетью, но правой он сжимал копье так, что пальцы посинели.

Некратос подошел ближе. Он не спешил. Он наслаждался моментом триумфа. Его тело продолжало меняться: из спины вырывались новые шипы, кожа покрывалась чешуей из черного металла.

— Смотри, — монстр указал когтистой лапой на темный провал выхода, где исчезли друзья Зетоса. — Они бегут, как крысы. Думаешь, они выживут? Орион приведет их в тупик. Я найду их по запаху страха. Я освежую амазонку, а из черепа спартанца сделаю кубок.

— Не трогай их! — прохрипел Зетос.

Он бросился в атаку. Это был безумный, самоубийственный рывок. Зетос прыгнул, метя копьем в единственный уязвимый участок на груди монстра — туда, где пульсировала сфера темной энергии.

Некратос даже не стал уклоняться. Он просто поймал наконечник копья голой рукой. Металл зашипел, плавясь от прикосновения к его коже.

— Слабо, — усмехнулся полубог.

Он сжал кулак, и копье Зетоса разлетелся на осколки. Затем Некратос ударил наотмашь. Тыльной стороной ладони. Удар пришелся Зетосу в голову. Шлем слетел, покатившись по полу с жалобным звоном. Зетос рухнул на колени, оглушенный. Кровь заливала ему глаза.

— Ты ничего не можешь, — Некратос схватил его за горло и поднял над землей. Ноги Зетоса болтались в воздухе. — Ты всего лишь человек. Твоя воля слабее моей ненависти. Твоя любовь слабее моей боли.

Он сжал пальцы. Зетос почувствовал, как хрустят позвонки шеи. Тьма начала застилать зрение. Воздух кончился. Он попытался ударить врага ногой, попытался выдавить глаза пальцами, но его силы иссякли. Он был мухой в кулаке великана.

— Смотри на меня, — прошипел Некратос, поднося лицо героя к своему искаженному лицу. Из его рта пахло серой и гнилью. — Смотри в глаза того, кто станет новым богом.

Правая рука Некратоса трансформировалась. Пальцы срослись, превратившись в длинное, зазубренное лезвие из кости и тени.

— Прощай, герой, — сказал он.

И вонзил лезвие в живот Зетоса.

Боль была ослепительной. Лезвие пробило бронзовую кирасу, пробило тело насквозь и вышло из спины. Зетос дернулся в конвульсии. Он чувствовал, как холодная сталь разрывает его внутренности, как жизнь вытекает из него горячим потоком.

Некратос не вытащил лезвие. Он поднял Зетоса выше, насадив его, как жука на булавку.

— Чувствуешь? — шептал монстр. — Это холод вечности.

Зетос попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только кровавый пузырь. Его взгляд затуманился. Он больше не видел Кузницу. Он видел лицо Афинаис. Её улыбку. Оливки под солнцем Аттики.

— Умри, — прошептал Некратос.

Он развернулся и с силой швырнул умирающего героя в пропасть за троном — в жерло Первозданного Хаоса, откуда черпала энергию Кузница.

Зетос полетел вниз. Вокруг свистел ветер. Тьма была абсолютной, плотной, как вода. Он чувствовал, как жизнь покидает его тело, капля за каплей. Боль уходила, сменяясь оцепенением.

«Прости меня, Афинаис. Я не вернусь к тебе».

«Прости, Талия. Оливки засохнут без хозяина».

«Прости, брат. Я не смог тебя защитить».

Его сердце сделало последний удар. И остановилось.

Тьма поглотила его.

Тишина. Сначала была тишина. Не давящая, враждебная тишина Тартара, а звенящая, чистая, как хрусталь горного ручья.

Потом пришел запах. Запах озона, амброзии, цветущего миндаля и нагретого солнцем мрамора.

И свет. Золотой, теплый, пронизывающий насквозь, но не обжигающий.

Зетос открыл глаза. Он лежал не на камнях преисподней. Он лежал на полу из полированного белого камня, в котором отражалось небо. И это небо было не черным и не серым. Оно было нереально голубым, глубоким, бездонным.

Он сел. Резко, ожидая вспышки боли. Но боли не было. Он посмотрел на свой живот. Раны не было. Кожа была чистой, гладкой, светящейся изнутри. Его сломанная рука была цела. Доспехи исчезли, на нем был простой белый хитон, сотканный словно из света и облаков.

Вокруг него возвышались колонны из белого золота, уходящие ввысь. Сады с деревьями, на которых росли золотые яблоки, спускались террасами вниз, к пушистым облакам, плывущим под ногами.

— Где я? — прошептал он. Его голос звучал звонко и молодо. — Элизиум? Острова Блаженных?

— Выше, — раздался голос. Глубокий, как рокот далекого грома, но спокойный и властный. — Гораздо выше, смертный.

Зетос обернулся. В центре огромного круглого зала, под сенью гигантского дуба, листья которого были из изумруда, стоял трон. Золотой трон, украшенный изображениями орлов и молний.

На троне сидел мужчина. Он был огромен, в два раза выше обычного человека. Его борода была белой, как снег на вершинах гор, а в глазах, синих, как шторм, плясали настоящие молнии. Рядом с ним стоял гигантский орел, держащий в когтях пучок электрических разрядов.

Зевс. Отец Богов и Людей.

А по правую руку от него стояла она. Афина. В полном боевом облачении, но без шлема. Её золотой нагрудник сиял, а сераые глаза смотрели на Зетоса с легкой, грустной, но гордой улыбкой.

— Отец… — Зетос упал на колени, склонив голову до самого пола. Он чувствовал мощь, исходящую от трона. Это была не магия. Это была сама суть власти. — Владыка.

— Встань, Зетос из рода Гиперионов, сын Деймоса , — пророкотал Зевс. — Ты умер хорошо. Как подобает герою. Твой крик был слышен даже здесь.

Зетос медленно поднялся. Его трясло. Он был мертв. Значит, Некратос победил. Значит, его друзья обречены.

— Почему я здесь? — спросил он, глядя прямо в глаза Царю Богов. Это была дерзость, за которую могли испепелить, но ему уже было все равно. — Почему вы вытащили меня, а не помогли им? Они умирают там, внизу! Кира мертва! Фол мертв!

— Мы не можем спуститься в Тартар, — ответила Афина, спускаясь по ступеням трона. Её шаги звучали как музыка. — Древний Закон запрещает Олимпийцам пересекать границы владений Аида без приглашения. Аид спит, скованный заклятием, а Некратос запер двери изнутри. Если мы войдем силой, мироздание треснет пополам. Тартар поглотит Землю.

— Тогда зачем я здесь? — в отчаянии крикнул Зетос. — Чтобы смотреть на их смерть с облака? Отправьте меня обратно! Я буду грызть его зубами, буду призраком, буду проклятием!

Зевс усмехнулся. Небо над ними потемнело, и где-то вдалеке прогремел гром.

— Ты дерзок, смертный. Мне это нравится. Твой предок, Прометей, тоже был дерзким. И Геракл был упрямым.

Громовержец встал с трона. Он подошел к Зетосу. Рядом с богом человек казался ребенком, песчинкой.

— Мы не можем спуститься сами, — сказал Зевс. — Но мы можем послать Чемпиона. Того, кто уже умер, а значит, свободен от законов жизни и смерти. Того, кто прошел через ад и сохранил рассудок.

— Ты хочешь вернуть меня? — надежда, слабая и робкая, вспыхнула в сердце Зетоса.

— Не таким, какой ты был, — покачала головой Афина. — Твое старое тело уничтожено. Твоя душа сломлена. Чтобы победить Некратоса теперь, когда он стал аватаром Тартара, тебе нужна сила, которой нет у смертных. И которой нет даже у нас.

— О чем вы?

— Некратос использует силу Хаоса, — пояснила богиня. — Это древняя магия, старше Олимпа. Чтобы уравновесить её, нам нужна сила Порядка, но другого рода. Сила, которая умеет связывать жизнь и смерть в единый узел.

Афина махнула рукой, и в воздухе возникло изображение. Это была не Греция. Это была бесконечная желтая пустыня, разрезанная великой рекой, похожей на зеленую змею. Пирамиды, уходящие вершинами в небо. Боги с головами зверей.

— Египет, — выдохнул Зетос.

— Кемет, — поправил Зевс. — Земля Черная. Там правят другие боги. У нас с ними… перемирие. Но сейчас угроза общая. Если Некратос вырвется, он поглотит и их мир тоже.

— Ты должен отправиться туда, — сказала Афина. — Твои друзья живы. Орион вывел их через древний портал, который ведет не на поверхность, а в пески Ливии. Они там. И они ждут тебя.

— Но я мертв! — напомнил Зетос.

— Пока да, — кивнул Зевс. — Мы дадим тебе временное тело. Тело из эфира и воли. Но оно нестабильно. У тебя будет мало времени. Ты должен найти в Египте "Книгу Тота". В ней записаны Истинные Имена всех вещей. Если ты найдешь Имя Некратоса и соединишь его с силой нашего огня… ты сможешь стереть его из бытия.

Зевс положил тяжелую руку на плечо Зетоса.

— Это испытание, сын Гипериона. Ты пройдешь через чужую землю, сразишься с чужими чудовищами и попросишь помощи у чужих богов. Если справишься — мы даруем тебе Ихор. Ты станешь равным нам. Ты станешь Полубогом.

— А если не справлюсь?

— То твоя душа исчезнет навсегда. И твои друзья умрут в песках, а мир погрузится во тьму.

Зетос посмотрел на видение пустыни. Он увидел Афинаис, бредущую по дюнам, падающую от усталости. Увидел Дороса, несущего раненого Алексиса.

— Я согласен, — твердо сказал он. — Отправляйте меня.

Афина подошла к нему и поцеловала в лоб.

— Будь мудр, стратег. Сила — не в мышцах. Сила — в союзе.

Зевс поднял свой жезл.

— Лети, Икар. Но на этот раз — не обожги крылья.

Молния ударила в Зетоса. Мир золота и света исчез.

Зетос почувствовал, как его тянет вниз с невероятной скоростью. Но теперь это было не падение в бездну отчаяния. Это был полет кометы. Он летел через небо, через море, к желтым пескам Юга.

Его война только начиналась.

Глава 28. Земля Черного Солнца.

Глава 28. Земля Черного Солнца

Песок был не просто горячим — он был живым, злобным существом, которое хотело содрать кожу с костей. Бесконечное море золотых дюн, уходящее за горизонт, казалось застывшим в вечном безмолвии, нарушаемом лишь свистом ветра, похожего на шипение змеи. Здесь не было тени, не было влаги, только белый, ослепляющий свет, который выжигал цвета из мира.

Афинаис упала. Её ноги просто перестали слушаться, и она рухнула лицом в раскаленный песок. Сил подняться больше не было. Горло горело, словно она проглотила горсть углей, а язык распух и прилип к гортани. Её губы потрескались до крови, а кожа, привыкшая к мягкому солнцу Аттики, горела огнем.

— Воды… — прошептала она, но звук был похож на шуршание сухой змеиной кожи. — Зетос…

Дорос, который шел рядом, остановился. Огромный спартанец выглядел как ожившая статуя, высеченная из потрескавшейся глины. Он нес на плечах бесчувственного Алексиса, чье лицо было бледным, как полотно. Пот прочертил белые дорожки на грязном лице гиганта, смешиваясь с пеплом Тартара, который все еще покрывал его тело.

Он посмотрел на Афинаис. В его глазах, обычно полных ярости или насмешки, сейчас была только тупая, животная усталость.

— Вставай, девочка, — прохрипел он, опускаясь на одно колено, чтобы помочь ей. — Если мы остановимся, пустыня нас сожрет. Здесь нельзя лежать. Песок заносит следы за минуту.

Ианфа сидела рядом, обхватив колени руками и раскачиваясь. Её белое платье превратилось в грязные лохмотья. Слепая жрица дрожала, несмотря на жару.

— Я не слышу богов, — шептала она, поворачивая лицо к беспощадному солнцу. — Здесь другие боги. Чужие. Жестокие. Они смотрят на нас, как стервятники. Они ждут, когда мы упадем.

Орион остался там, за гранью миров. Он довел их до Двери Теней — древнего портала в самой глубокой части Тартара, но сам не смог пройти.

"Моя охота здесь," — сказал он на прощание, растворяясь во мраке. "Идите. И не оглядывайтесь. Свет сожжет ваши глаза, но спасет души."

И он был прав. Свет этого мира был невыносим. Это была не Греция. Вокруг простирались бесконечные дюны, похожие на застывшие волны золотого моря. На горизонте дрожали миражи — странные города с треугольными горами, касающимися неба.

Они были одни в чужой земле, без карты, без воды, без надежды.

Вдруг песок под их ногами задрожал. Сначала это была легкая вибрация, едва ощутимая сквозь подошвы сандалий. Но через секунду дюна перед ними взорвалась фонтаном песка.

Из недр пустыни вырвалось чудовище. Гигантский Скорпион Пустыни. Тварь была размером с боевую колесницу. Его панцирь был черным, как обсидиан, и блестел на солнце. Клешни, способные перекусить лошадь пополам, щелкали с костяным стуком, а жало на изогнутом хвосте капало густым зеленым ядом, который шипел, падая на песок.

Скорпион издал высокий, пронзительный визг и бросился на Дороса. Спартанец едва успел сбросить Алексиса на песок и поднять свой затупленный, выщербленный меч.

— Иди сюда, насекомое! — взревел он, пытаясь разжечь в себе остатки спартанской ярости. — Я раздавлю тебя!

Удар клешни был страшен. Дорос принял его на обрубок меча, но сила удара отбросила гиганта на пять шагов назад. Он покатился по склону дюны, потеряв меч. Скорпион навис над беспомощным Алексисом, готовясь нанести смертельный удар жалом.

— Нет! — закричала Афинаис. Она попыталась встать, доставая кинжал, но ноги не держали её.

Казалось, это конец.

СВИСТ.

Стрела с черно-золотым оперением пронзила воздух и вонзилась точно в сочленение хитинового хвоста скорпиона. Жало дернулось и повисло плетью. Тварь взвизгнула, разворачиваясь к новой угрозе.

На гребне высокой дюны стоял человек. Он был одет в легкие одежды песочного цвета, развевающиеся на ветру. Лицо скрыто тканью, видны только глаза, подведенные черной сурьмой. В руках он держал изогнутый композитный лук.

— Не трогай мою добычу, тварь! — крикнул он на незнакомом, гортанном языке, быстро накладывая вторую стрелу.

Следом за ним с дюны скатился второй воин. Он был закован в чешуйчатый доспех, блестящий на солнце, как рыбья чешуя. В руках он сжимал длинное копье с широким листовидным наконечником.

Копейщик двигался с дисциплиной ветерана. Он не бежал сломя голову. Он скользил по песку, используя инерцию спуска. Когда скорпион повернулся к нему, Камос сделал выпад. Копье вонзилось в бок чудовища, пробивая хитин. Скорпион взревел и ударил воина клешней. Камос принял удар на древко копья, но сила была такова, что его сбило с ног. Он покатился по песку, но тут же вскочил, выхватывая изогнутый меч-хопеш.

— Басим! Глаза! — крикнул он.

Лучник выпустил три стрелы подряд. Все три попали в цель — в скопление фасеточных глаз на голове монстра. Скорпион ослеп на одну сторону, но это только взбесило его. Он начал крутиться на месте, размахивая клешнями и хвостом.

Дорос, придя в себя, поднял камень и швырнул его в тварь.

— Эй, я здесь!

Ситуация была критической. Греки были слишком слабы и изранены. Египтяне — опытны, но их оружие не могло пробить основную броню монстра. Скорпион загнал их в круг. Его жало, хоть и поврежденное, все еще сочилось ядом.

И тогда небо раскололось.

Сначала исчез звук. Ветер стих. Песок перестал шуршать. Казалось, мир задержал дыхание. Затем солнце померкло. Его свет закрыла тень, падающая сверху. В зените вспыхнула новая звезда. Ослепительно-белая, с голубым ореолом электричества. Она неслась к земле со скоростью молнии, оставляя за собой след из ионизированного воздуха.

Воздух задрожал от низкого гула, который перерос в оглушительный рев падающего метеора.

— Ра, помилуй нас! — закричал Басим, закрывая лицо рукой и падая на песок.

Комета ударила в землю прямо между скорпионом и людьми.

БУМ!

Взрыв был глухим, ударная волна была чудовищной. Она подняла стену песка высотой в сто локтей. Жар, исходящий от места падения, мгновенно превратил песок в радиусе десяти шагов в дымящееся, потрескивающее стекло.

Скорпиона отбросило, как сухой лист. Его панцирь треснул от давления воздуха, лапы подломились.

Когда пылевое облако начало медленно оседать, в центре кратера из расплавленного стекла стояла фигура.

Человек.

Он стоял на одном колене, опираясь кулаком о землю, как атлант, держащий небо. Его тело было обнажено по пояс, мышцы переливались, словно высеченные из живого мрамора. Кожа светилась внутренним золотым светом, который пульсировал в такт его сердцу. Вокруг него танцевали остаточные разряды молний, с сухим треском впиваясь в землю.

Он медленно поднялся. В его правой руке материализовалось копье. Но не из стали или бронзы. Это было копье из чистого света, который затвердел по его воле. На его голове возник призрачный шлем с сине-белым гребнем.

Скорпион, ошеломленный, но живой, поднялся на дрожащих лапах и зашипел на пришельца, щелкая клешнями.

Человек повернул голову. Его глаза были двумя пылающими синими звездами. В них не было страха. В них была абсолютная, божественная власть.

— Знай свое место, — произнес он. Его голос звучал как гром, отраженный от вершин Олимпа, он вибрировал в костях каждого, кто слышал его.

Он не сделал выпада. Он просто замахнулся и метнул копье света. Оно пролетело расстояние мгновенно, оставив за собой след из озона и выжженного воздуха. Копье вонзилось в голову скорпиона и… взорвалось.

Тварь не просто умерла. Её разорвало на атомы. Вспышка света испепелила хитин, плоть и яд, оставив на песке лишь черное пятно сажи и запах грозы.

Тишина вернулась в пустыню. Свечение вокруг человека начало угасать, впитываясь в кожу. Копье света исчезло, рассыпавшись искрами. Призрачный шлем растаял.

Он повернулся к ошеломленным людям. Камос и Басим стояли на коленях, уткнувшись лбами в песок, уверенные, что перед ними сошел один из богов Эннеады. Дорос открыл рот, забыв о боли и жажде. Алексис, очнувшийся от шума, смотрел на фигуру расширенными глазами.

Афинаис подняла голову. Слезы текли по её лицу, оставляя грязные дорожки в пыли. Она видела его смерть. Она видела, как он упал в Хаос.

— Зетос? — прошептала она, не веря своим глазам. Голос её дрожал. — Это… это правда ты? Или я сошла с ума?

Зетос (а это был он, но другой — величественный, спокойный, переполненный силой) шагнул к ней. Песок под его ногами больше не был горячим — он остывал от его прикосновения, покрываясь инеем. Он опустился на колени рядом с ней и коснулся её щеки. Его рука была твердой, теплой и пахла дождем.

— Я обещал, — тихо сказал он, и в его глазах погас божественный огонь, уступив место человеческой нежности и боли разлуки. — Я нашел дорогу назад, Афинаис. Даже если для этого пришлось упасть с Олимпа и пройти через смерть.

Он встал и посмотрел на египтян. Те все еще не смели поднять головы.

— Встаньте, воины, — сказал он. Его голос стал обычным, человеческим, но в нем все еще слышалась сила. — Я не бог. Пока нет. Я — Зетос из Афин. И мне нужны проводники в этом пекле.

Камос медленно поднял голову. В его глазах был страх, смешанный с благоговением. Он видел, как этот человек уничтожил чудовище одним ударом.

— Ты убил зверя взглядом… — пробормотал копейщик. — Ты упал со звезд и не разбился. Кто ты такой? Дух? Демон?

— Я тот, кто ищет способ убить смерть, — ответил Зетос. — Отведите нас к воде. И к тем, кто хранит древние знания. Моему брату нужна помощь. А мне нужна ваша пустыня.

Басим нервно усмехнулся, убирая лук, хотя его пальцы дрожали.

— Ну, если ты платишь молниями, то мы договоримся. Добро пожаловать в Египет, Человек-Гроза.

Зетос кивнул. Он подошел к Алексису и легко, словно пушинку, подхватил брата на руки. Сила полубога текла в его жилах, не давая усталости взять верх.

— Идем, — сказал он своим друзьям. — Мы нашли союзников.

Дорос, кряхтя, поднялся. Он подошел к Зетосу и хлопнул его по плечу здоровой рукой.

— Я знал, что ты слишком упрям, чтобы сдохнуть, стратег, — проворчал спартанец, но его глаза блестели.

Они двинулись через дюны, следуя за египтянами. Впереди лежал оазис. А за ним — тайны древней земли, которые Зетосу предстояло раскрыть, чтобы стать достойным своей новой силы.

Глава 29. Оазис Шепота.

Глава 29. Оазис Шепота

Оазис Сива возник на горизонте не как мираж, а как чудо. После бесконечной желтизны и жара пустыни зелень финиковых пальм казалась драгоценным изумрудом, брошенным богами на раскаленный песок. В центре оазиса блестело озеро, вода в котором была такой синей, что казалась куском упавшего неба.

Отряд подходил к оазису в сумерках. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая дюны в цвета крови и золота, а первые звезды начали проступать на фиолетовом небосводе. Воздух здесь был другим — он пах влажной землей, цветущим жасмином и дымом костров, на которых жарили мясо.

— Рай… — прохрипел Дорос, облизывая потрескавшиеся губы. Спартанец шел, опираясь на плечо Басима, так как его ноги стерлись в кровь. — Если это галлюцинация, не будите меня. Я хочу умереть с видом на воду.

— Это не сон, великан, — усмехнулся Басим. Лучник шел легко, его шаги были почти бесшумными. — Это Сива. Место, где даже джинны отдыхают от своих пакостей. Но веди себя прилично. Здесь законы гостеприимства священны, но ножи у местных острые.

Они вошли под сень пальмовой рощи. Тень была густой и прохладной. Зетос, несший на руках Алексиса, почувствовал, как напряжение, сковывавшее его тело последние дни, немного отпустило. Его брат был бледен, его дыхание было поверхностным и хриплым — яд Тартара все еще отравлял его кровь, но здесь, среди жизни, надежда казалась более осязаемой.

На берегу озера стоял лагерь. Шатры из грубой шерсти, загоны для верблюдов, костры. Люди, сидевшие у огня, замолчали, увидев странную процессию. Греки в своих изорванных, покрытых пеплом доспехах выглядели как выходцы с того света. А Зетос, чья кожа все еще слабо светилась в наступающей темноте, вызывал суеверный трепет.

Камос вышел вперед, подняв руку в приветствии.

— Мир вам, дети Амона! — громко произнес он на египетском, а затем перевел для спутников. — Мы привели гостей. И им нужна помощь лекарей.

К ним подошла женщина в белых одеждах, увешанная амулетами из лазурита и кости. Она была стара, её лицо напоминало печеное яблоко, но глаза были живыми и внимательными.

— Я вижу печать смерти на мальчике, — сказала она, указывая на Алексиса. — Клади его сюда, на циновку. У нас есть лотос и яд кобры. Если его душа еще держится за тело, мы её вернем.

Зетос осторожно опустил брата.

— Спасибо, мать, — сказал он. — Спаси его, и я отдам тебе все, что у меня есть.

Старуха посмотрела на него и покачала головой.

— У тебя нет ничего, кроме молнии в крови, чужеземец. Оставь плату богам.

Она начала хлопотать над Алексисом, прикладывая к его лбу влажные ткани и шепча заклинания.

Остальные рухнули у костра. Басим принес им воды в глиняных кувшинах и лепешки с финиками. Дорос ел так, словно не видел еды год, крошки застревали в его бороде. Афинаис пила медленно, смакуя каждый глоток. Ианфа сидела неподвижно, прислушиваясь к звукам ночи — стрекоту цикад, плеску рыбы в озере, далекому смеху детей.

— Ты изменился, — тихо сказала Афинаис Зетосу, когда он сел рядом. Она положила голову ему на плечо, и её рука нашла его ладонь. — Ты холодный. И горячий одновременно. Твое сердце бьется медленнее, словно… словно оно не уверено, что должно биться.

— Я умер, Афинаис, — ответил Зетос, глядя на огонь. В пляшущих языках пламени он видел лица Фола и Киры. — И вернулся. Но часть меня осталась там, на Олимпе. Я чувствую их голоса в голове. Зевса, Афины… Они постоянно шепчут.

— Что они говорят?

— «Спеши». «Не подведи». «Ты — наш меч». — Зетос горько усмехнулся, и от этой улыбки по его коже пробежали голубые искры. — Боги не меняются. Даже когда мир рушится, они думают только о своей власти. Они дали мне силу, но не дали покоя.

Камос и Басим подошли к костру. Воин снял свой чешуйчатый доспех, оставшись в простой набедренной повязке. Его тело было картой шрамов — следы когтей львов, укусов крокодилов и ударов мечей. Басим же выглядел так, словно только что вышел из бани — ни пылинки на одежде, ни капли пота.

— Твой брат будет жить, — сказал Камос, садясь напротив и скрестив ноги. — Я видел, как знахарка вытаскивала людей и с того света. Но ему нужно время. Неделя, может две.

— У нас нет двух недель, — жестко ответил Зетос. — Некратос в Тартаре собирает силы. Он пьет саму суть смерти. Каждый час здесь — это год мучений для Эллады. Если мы промедлим, возвращаться будет некуда.

— Кто этот Некратос? — спросил Басим, подбрасывая в рот финик. — Демон? Джинн? Или просто очередной безумный царек, возомнивший себя богом?

— Хуже, — Зетос поднял взгляд на египтян. Его глаза, в которых отражались звезды, светились пугающим синим светом. — Он — сын Бога Смерти, который хочет стать царем всего сущего. Он открыл врата в Ад. И чтобы закрыть их, мне нужно убить его. Но он бессмертен.

Камос нахмурился. Он был воином, он привык сражаться с тем, что можно проткнуть копьем.

— Бессмертных не бывает. У всего есть конец. Даже у Нила.

— У него нет конца, пока у него нет имени, — сказал Зетос. — Боги сказали мне, что в вашей земле есть оружие. Книга. Книга Тота. В ней записаны истинные имена всех вещей. Если я найду его имя, я смогу стереть его.

При упоминании Книги Тота Камос вздрогнул и перекрестил грудь знаком жизни — анхом. Басим поперхнулся фиником. Вокруг костра повисла тишина, даже сверчки замолкли.

— Ты ищешь смерти, чужеземец, — мрачно сказал Камос. Его голос упал до шепота. — Книга Тота проклята. Это не просто свиток. Это знание, от которого плавятся мозги. Она содержит имена богов, демонов и звезд. Тот, кто прочтет её, сходит с ума. Последний фараон, который пытался её найти, исчез вместе со всей своей армией в песках. Говорят, они до сих пор маршируют там, мертвые и слепые.

— Я уже был безумен, — спокойно сказал Зетос. — Я прошел через греческий ад. Я видел, как мои друзья умирают, и я ничего не мог сделать. Я падал в Хаос и говорил с Зевсом. Меня не пугают сказки о безумных фараонах.

— Это не сказки! — повысил голос Камос. В его глазах был неподдельный страх. — Книга спрятана не в библиотеке. Она лежит в Гермополе, в Городе Восьми. Но город давно мертв. Он затоплен водами подземного Нила и занесен песками. Его охраняют Стражи, которые не спят. И сам Сет, бог Хаоса, положил глаз на это место.

— Сет? — переспросил Дорос, который перестал жевать. — Это ваш бог войны? Типа нашего Ареса, только с головой собаки?

— Бог хаоса, бурь, пустынь и убийства, — пояснил Басим, нервно оглядываясь в темноту. — Он убил своего родного брата Осириса и разрубил его тело на куски. Он ненавидит порядок. Он ненавидит жизнь. И он очень не любит, когда кто-то трогает его игрушки. Если мы пойдем в Гермополь, мы объявим войну богу.

Зетос встал. Его фигура выросла, отбрасывая длинную тень. Воздух вокруг него наэлектризовался, волосы Афинаис встали дыбом.

— Сет, Некратос, Аид… Мне плевать, как их зовут, — пророкотал он. — Если у него есть то, что мне нужно, я заберу это. Даже если мне придется вырвать это из его глотки вместе с зубами.

Камос посмотрел на Зетоса долгим, оценивающим взглядом. Он видел силу этого человека. Видел, как тот уничтожил гигантского скорпиона одним броском светового копья. Он видел в его глазах не безумие, а ледяную решимость того, кому нечего терять.

— Ты воин, грек, — медленно сказал египтянин. — Я уважаю силу. Я был командиром «Меджаев» — элитной стражи фараона. Но меня изгнали, потому что я отказался выполнять приказ, который противоречил Маат — закону справедливости. Я живу в пустыне, как изгой. Я ищу искупления. Если твой поход — это война против Хаоса, против того зла, что грозит поглотить и мою землю тоже… то мое копье с тобой.

— А я? — Басим подбросил в воздух золотую монету, греческую драхму с профилем Афины, которую он стащил у Дороса еще при первой встрече. Монета блеснула в свете костра. — Я вор, убийца и бродяга. Мне не нужно искупление. Мне нужно золото и слава. Если мы найдем эту Книгу… представьте, сколько за неё дадут жрецы в Фивах? Или ученые в Александрии?

— Если мы найдем её, ты станешь легендой, Басим, — улыбнулся Зетос, и его лицо на миг стало человеческим. — А легенды живут вечно. Золото кончается, вино выпивается, а песни поют веками.

Басим поймал монету и спрятал её в рукав.

— Красиво говоришь, Человек-Гроза. Ладно. Я знаю тайные тропы к Гермополе. Я проведу вас через земли кочевников, где не ступала нога солдата. Но если нас сожрут гули — я буду жаловаться твоим богам лично, когда попаду на тот свет.

— Договорились, — кивнул Зетос.

В этот момент из темноты пальмовой рощи вышла фигура. Ианфа. Слепая жрица подошла к костру и протянула руки к огню. Её лицо было серьезным.

— Я слышу их, — тихо сказала она.

— Кого? — спросил Дорос, хватаясь за рукоять меча. — Скорпионов?

— Богов этой земли, — ответила девушка. — Они проснулись. Падение Зетоса, удар небесного огня… это разбудило древние силы. Анубис, Гор, Сехмет… Они смотрят на нас. И они спорят.

— О чем? — спросила Афинаис.

— О том, достоин ли чужак их даров, — Ианфа повернула лицо к Зетосу. Её серые глаза под повязкой встретились с его синими. — Тебе придется доказать им это, Зетос. Не силой. Силы у тебя достаточно. А жертвой. В Египте сердце взвешивают на весах против пера правды. Если твое сердце тяжелее пера от гордыни или страха — тебя скормят Амат, Пожирательнице.

Зетос посмотрел на свои руки. Они все еще слегка светились, вены просвечивали золотом ихора.

— Мое сердце осталось в Тартаре, Ианфа. У меня в груди только долг и пепел. Надеюсь, пепел весит меньше пера.

Он посмотрел на восток, где небо начинало сереть, предвещая рассвет.

— Собирайтесь. Мы выступаем, как только взойдет солнце. Гермополь ждет.

— А Алексис? — спросила Афинаис, глядя на спящего юношу.

— Он останется здесь, в храме, под защитой жрецов и знахарки, — решил Зетос. — Он слишком слаб для дороги. Мы вернемся за ним, когда у нас будет Книга. И сила, чтобы защитить его.

Алексис во сне застонал и перевернулся на бок, сжимая в руке свой лук, словно даже во сне отбивался от кошмаров Тартара.

Отряд снова был в сборе. Греки и египтяне. Воины, воры и полубоги. Впереди лежала пустыня, полная древних проклятий и тайн, которые были старше самого Олимпа.

Глава 30. Тени на песке.

Глава 30. Тени на песке

Утро в оазисе Сива началось с суматохи. Лагерь просыпался под крики верблюдов, недовольных тем, что их нагружают поклажей, и звон металла.

Дорос, огромный спартанец, стоял у загона и с подозрением разглядывал свое будущее средство передвижения — одногорбого дромадера. Зверь жевал колючку и смотрел на воина с нескрываемым презрением, периодически выпячивая губу.

— Это что за шутка Ареса? — прорычал Дорос, тыкая пальцем в верблюда. — Я пехотинец! Я хожу пешком! Или езжу на колеснице! А на этом… горбатом уродце я буду выглядеть как мешок с навозом.

Басим, который проверял седельные сумки рядом, расхохотался. Вор уже сменил свои пустынные лохмотья на удобный кожаный колет и высокие сапоги.

— Это «Корабль пустыни», грек. Он пройдет там, где твоя лошадь сдохнет через час. И он не пьет неделю. А ты пьешь как лошадь каждый вечер. Так что вы поладите.

— У меня имя есть! — рявкнул Дорос. — Дорос из Спарты! Сын Агиса! А ты кто? Вор, который крадет монеты у спящих героев?

— Я Басим, — лучник ловко запрыгнул в седло своего верблюда. — И я не вор. Я перераспределитель богатств. Твоя драхма была слишком тяжелой для твоего кошелька, я просто помог тебе нести бремя.

— Верни драхму, или я сделаю из твоих ушей ожерелье! — Дорос потянулся к мечу.

— Хватит! — голос Зетоса прозвучал как удар хлыста.

Полубог вышел из шатра. На нем была простая льняная туника и плащ, но даже так он выглядел величественно. Его глаза все еще светились слабым голубым светом, а когда он проходил мимо жаровни, угли вспыхивали ярче.

— Мы не на базаре, — сказал он, подходя к спорщикам. — Дорос, садись на верблюда. Если он плюнет в тебя — плюнь в ответ. Это язык дипломатии здесь. Басим, верни монету.

Вор вздохнул и неохотно кинул золотой кругляш спартанцу. Дорос поймал его на лету и довольно хмыкнул.

— Ладно. Но если эта горбатая тварь меня сбросит, я съем её на ужин.

— Она жесткая, — заметил Камос, проверяя крепление копий. — Лучше ешь финики.

Подготовка шла полным ходом. Они закупали воду — десятки бурдюков, потому что путь предстоял долгий. Запасались вяленым мясом, лепешками и сушеным инжиром. Афинаис, сменившая свой белый доспех на легкие ткани, помогала Ианфе закрепить сумки с травами.

Зетос отошел в сторону, к краю оазиса, где начинались дюны. Он чувствовал странное беспокойство. Это было не волнение перед битвой. Это было что-то другое.

Голос.

Он звучал в его голове не так, как голоса Олимпийцев — громогласно и требовательно. Этот голос был тихим, мягким, похожим на шелест папируса или плеск воды в Ниле. Женский голос.

«Помоги нам… Хранитель…»

Зетос встряхнул головой.

— Афина? — спросил он вслух. — Это ты?

Тишина. Только ветер гонял песок.

«Тьма сгущается над Дельтой… Змей проснулся… Найди меня… Я в храме, которого нет на картах…»

— Кто ты? — прошептал Зетос, закрывая глаза и пытаясь сосредоточиться. Он направил свою внутреннюю силу, чтобы «нащупать» источник.

Перед его внутренним взором возник образ. Женщина. Молодая, с кожей цвета бронзы и глазами, подведенными лазуритом. Она была одета в белые одежды жрицы, но они были разорваны. Она стояла на коленях перед алтарем, а вокруг неё клубились тени, похожие на змей. На её шее висел амулет — Глаз Гора.

«Я — Нефтис, жрица Исиды… Они идут за нами… Они хотят открыть Врата Дуата раньше срока…»

Видение оборвалось резкой болью в висках. Зетос пошатнулся, схватившись за ствол пальмы. Дерево задымилось от его прикосновения.

— Зетос! — к нему подбежала Афинаис. — Что случилось? Ты горишь!

Он открыл глаза. Синее свечение стало ярче.

— Я слышал голос, — хрипло сказал он. — Не богов. Жрицы. Она звала на помощь. Она говорила о Змее и Вратах.

— Змей? — подошел Камос. Лицо египтянина стало серьезным. — Апоп? Великий Змей Хаоса, враг Ра? Если он проснется, он проглотит солнце.

— Она назвала себя Нефтис, — продолжил Зетос. — Сказала, что она в храме, которого нет на картах.

— Нефтис… — задумчиво произнес Басим. — Я слышал легенды о тайном ордене жриц в Дельте Нила. Они охраняют осколки тела Осириса. Если Сет или его слуги доберутся до них…

— У нас одна цель, — отрезал Зетос. — Книга Тота. Мы не можем отвлекаться на каждый крик о помощи. Мир горит везде.

Но в глубине души он запомнил это имя. И этот голос. Он знал, что их пути еще пересекутся. Это было предчувствие, которое давала ему божественная кровь.

— По коням! То есть, по верблюдам! — скомандовал он, отгоняя наваждение. — Солнце встает.

Караван двинулся в путь.

Первые часы были мукой для греков. Верблюды шатались из стороны в сторону, вызывая морскую болезнь похуже, чем на корабле в шторм. Дорос ругался на всех известных ему диалектах, проклиная египетских богов, песок и «горбатых демонов».

— Малака! — орал он, когда его верблюд попытался укусить его за колено. — Если ты еще раз на меня посмотришь, я сделаю из тебя шашлык!

— Имши! (Пошел!) — кричал Басим, погоняя своего зверя и смеясь над спартанцем. — Расслабься, Дорос! Двигайся в такт! Представь, что ты танцуешь с очень толстой женщиной!

— Я не танцую с толстыми женщинами! Я их… уважаю издалека! — огрызнулся Дорос.

Афинаис ехала молча, скрывая лицо под платком. Она смотрела на Зетоса. Он шел пешком впереди каравана. Он отказался от верблюда, боясь убить животное разрядом. Зетос шел размеренно, его ступни оставляли в песке стеклянные следы. Он тренировался. Каждые сто шагов он сжимал кулак, и между пальцами пробегала искра. Он пытался удержать её, не дать ей вырваться, не дать ей стать молнией. Это было трудно. Сила хотела свободы. Она хотела разрушать.

— Контроль, — шептал он себе. — Ты не шторм. Ты — капитан корабля.

К полудню жара стала невыносимой. Воздух дрожал. Вдруг Камос, ехавший вторым, поднял руку.

— Стойте.

— Что там? — спросил Басим, натягивая поводья. — Оазис? Мираж? Или опять скорпионы?

— Хуже, — ответил воин. — Следы.

Они спешились. На песке были видны отпечатки. Глубокие, широкие. Следы колесниц. Но колеса были странными — не деревянными, а окованными железом с шипами. И следы копыт — огромных, с когтями вместо подков.

— Колесницы Сета, — сказал Камос, пробуя песок на вкус (старый египетский трюк следопытов). — Они прошли здесь час назад. Большой отряд. Они идут на север, к Гермополю.

— Они опережают нас, — нахмурился Зетос. — Они знают, куда мы идем.

— Херихор, — сплюнул Басим. — Верховный жрец Сета. Грязный ублюдок. У него шпионы в каждом бархане. Он хочет Книгу для себя.

— Если они доберутся до города первыми, они устроят засаду, — сказала Афинаис. — Нам нужно изменить маршрут.

— Нет, — Зетос посмотрел на следы. Его глаза вспыхнули. — Мы не будем прятаться. Мы пойдем по их следу. И мы ударим им в спину.

— Ты хочешь напасть на армию Сета в открытой пустыне? — удивился Дорос. — Мне нравится этот план! Наконец-то нормальная драка, а не прятки!

— Мы не будем драться в открытую, — покачал головой Зетос. — Мы используем пустыню против них. Басим, ты знаешь, где здесь зыбучие пески?

Вор ухмыльнулся.

— Я знаю места, где исчезали целые караваны. Долина Шепота. Она в двух лигах отсюда.

— Веди, — приказал Зетос. — Мы загоним их туда.

— А как мы загоним армию? — спросила Ианфа.

Зетос поднял руку. На его ладони сформировался шар из чистой электрической энергии. Он гудел, как улей.

— Я стану громоотводом, — сказал он. — Я привлеку их внимание. Они погонятся за мной, думая, что я легкая добыча. А вы будете ждать в скалах.

— Это опасно, Зетос, — тихо сказала Афинаис. — Твоя сила нестабильна.

— Я учусь, — он сжал кулак, гася шар. — И сегодня у меня будет отличный экзамен.

Они свернули с тракта, уходя в каменные лабиринты Долины Шепота. Конфликт культур, страх и шутки остались позади. Впереди была охота. И на этот раз дичью были не они.

Глава 31. Долина Шепота.

Глава 31. Долина Шепота

Долина Шепота оправдывала свое название. Ветер, проходя сквозь причудливые скальные образования, выточенные песком за тысячи лет, создавал жуткий, многоголосый гул. Казалось, что камни разговаривают друг с другом на забытом языке мертвых, обсуждая тех, кто осмелился нарушить их покой. Скалы возвышались по обе стороны узкого ущелья, создавая идеальный коридор смерти. Дно ущелья было покрыто обманчиво ровным, белым песком, под которым скрывались пустоты — «сухие омуты», способные поглотить всадника вместе с лошадью.

Отряд занял позиции. Басим, единственный лучник в группе, забрался на самый высокий утес, нависающий над тропой. Египтянин двигался с грацией пустынной лисицы, проверяя каждый выступ, прежде чем перенести вес. Он разложил перед собой пучки стрел, втыкая их в трещины камня для быстрой перезарядки.

— Я один за двоих сегодня, — пробормотал он себе под нос, глядя вниз. — Жаль, что мальчишка остался. У него был неплохой глаз для чужеземца.

Рядом с ним, скрытая тенью скалы, притаилась Ианфа. Слепая жрица сидела, скрестив ноги, и касалась ладонями камня.

— Я чувствую их, — тихо передала она вниз. — Земля дрожит. Они близко. Их ненависть идет впереди них, как волна жара.

Внизу, у выхода из ущелья, за массивными валунами спрятались Камос и Дорос. Это была «наковальня», о которую должен был разбиться враг.

— Не высовывайся раньше времени, грек, — предупредил Камос, проверяя острие своего копья. Он смазал наконечник темной пастой — ядом скорпиона. — Твой красный плащ виден за милю. Здесь не твоя земля, здесь нет чести в том, чтобы умереть первым.

— Я хочу, чтобы они меня видели! — огрызнулся Дорос, но плащ все-таки снял и присыпал песком. — Я ненавижу прятаться, как крыса. Мой меч ржавеет без крови. И я до сих пор чувствую вкус песка на зубах.

— Успокойся, — шепнула Афинаис. Она сидела рядом с Доросом, проверяя крепления своей брони. — Мы не прячемся. Мы охотимся. А охотник не рычит, пока не нанесет удар.

Зетос вышел в центр долины. Он был один. Солнце, висящее в зените, отражалось от него, создавая вокруг него сияющий ореол. Он снял призрачный шлем, повесив его на пояс, и позволил горячему ветру трепать его волосы. Его кожа гудела. Сила полубога, дарованная Зевсом, требовала выхода. Ему приходилось сжимать кулаки, чтобы случайно не выпустить разряд в землю.

— Ну же, — прошептал он, глядя на поворот ущелья. — Идите на свет.

Он поднял руку. Сконцентрировался. В его ладони зародилась искра. Она росла, скручивалась, превращаясь в шар пульсирующей бело-голубой энергии. Зетос сжал его, и шар взорвался столбом света, который ударил в небо, как маяк, видимый за десятки лиг.

Через минуту земля задрожала по-настоящему. Сначала появился звук — низкий, рокочущий гул колес и топот сотен копыт. Затем из-за поворота, поднимая стену пыли, вылетела первая колесница. Она была черной, обитая железом с шипами. В неё была впряжена четверка вороных коней, чьи глаза были налиты кровью — звери, выращенные на мясе. Возничий в красной маске и высоком шлеме хлестал их огненным бичом.

За ним неслась целая армада. Всадники на верблюдах, легкие колесницы, пехота, бегущая с неестественной скоростью. Армия Сета.

— Вот он! — закричал возничий, указывая на одинокую фигуру Зетоса бичом. — Чужак-Полубог! Взять его живым! Его кровь напоит алтарь!

Колесницы рванули вперед, набирая скорость. Всадники улюлюкали, предвкушая легкую добычу. Они видели лишь одного человека. Они не смотрели на скалы.

Зетос стоял неподвижно. Он чувствовал вибрацию земли каждой костью. Сто шагов. Пятьдесят. Тридцать. Он видел безумные глаза коней. Видел наконечники копий, нацеленных в его сердце. Видел жадность в глазах врагов.

«Еще нет… Рано…»

Когда первая колесница была уже в десяти шагах, и возничий замахнулся, чтобы сбить его с ног, Зетос ударил. Он ударил кулаком в землю, выпуская ударную волну кинетической энергии заряженный молнией.

БУМ!

Песок перед ним вздыбился твердой стеной высотой в два роста. Кони шарахнулись, теряя ритм. Передняя колесница на полной скорости врезалась в песчаный вал. Раздался треск ломающегося дерева и крик людей. Повозка перевернулась в воздухе и рухнула, разлетаясь на куски.

— Сейчас! — крикнул Зетос.

Сверху, со скал, свистнул Басим. Его лук пел песню смерти. Вор стрелял с невероятной скоростью. Стрелы падали не хаотично — каждая находила цель. Он бил не в людей, а в уязвимые точки упряжи. Стрела перебила ось второй колесницы. Колесо отлетело, и повозку занесло боком, перекрывая узкий проход. В нее врезались едущие сзади. Образовалась куча-мала из тел, дерева и металла.

— Зыбучие пески! — крикнула Ианфа, ударяя посохом по скале.

Жрица направила магию земли в дно ущелья, пробуждая дремлющие зыбучие пески. Песок под копытами задних рядов вражеской армии стал жидким. Всадники, пытавшиеся свернуть, чтобы объехать затор, провалились. Лошади тонули, увязая по брюхо. Люди кричали, пытаясь выбраться, но песок держал крепко, засасывая их глубже с каждым движением.

— Засада! — орали культисты. — Это ловушка!

Командир отряда, огромный нубиец с двуручным топором, украшенным черепами, спрыгнул с застрявшей колесницы. Он перемахнул через обломки и увидел Зетоса.

— Ты! — взревел он. — Сразись со мной, трус!

Он бросился на полубога. Зетос создал копье из света. Но ему не пришлось драться.

Из-за камней выскочили Дорос, Камос и Афинаис.

— Сюрприз от Спарты! — гаркнул Дорос.

Спартанец врезался в нубийца плечом, сбив его с ног, как таран сбивает ворота. Топор врага отлетел в сторону. Дорос наступил ему на грудь, вдавливая бронзовый нагрудник в ребра.

— Лежи тихо, если хочешь сохранить голову для коллекции!

Камос работал копьем как танцор. Он двигался между спешившимися всадниками, выбивая их из равновесия тупым концом древка или подрезая поджилки тем, кто пытался сопротивляться.

— Сдавайтесь! — кричал он на египетском. — Сет отвернулся от вас! Вы проиграли!

Афинаис прикрывала спину Камоса. Она фехтовала экономно и смертоносно, парируя удары хопешей и отвечая быстрыми уколами в шею.

Один из жрецов Сета, ехавший в задних рядах на черном верблюде, поднял свой посох.

— Именем Красного Бога! — провизжал он. — Сгорите!

Красный луч сорвался с навершия посоха, целясь в Зетоса.

Зетос увидел вспышку периферийным зрением. Он с легкость увернулся от луча. Луч упал на скалу, мгновенно расплавив его.

Стрела Басима свистнула и прошла насквозь жреца, бездыханное тело упала с верблюда.

— Победа! — крикнул Басим сверху, посылая последнюю стрелу в убегающего пехотинца.

Но радоваться было рано. Из облака пыли, поднятого битвой, вышло нечто. Земля задрожала так сильно, что Дорос едва устоял на ногах.

Это был не человек и не обычное животное. Это был Сфинкс Пустыни. Не каменная статуя, а живое, дышащее чудовище. Львиное тело размером с дом, огромные крылья грифа и человеческое лицо, искаженное нечеловеческой яростью. Его шкура была похожа на потрескавшийся камень, непробиваемый для стрел.

Сфинкс прыгнул. Он игнорировал простых воинов. Он чуял силу. Он метил в Зетоса.

— Зетос, берегись! — крикнула Афинаис.

Полубог не успевал среагировать. Сфинкс рухнул на него всей массой, вжимая в песок. Когти, твердые как алмаз, скребанули по телу Зетоса, оставляя глубокие раны. Пасть монстра раскрылась перед лицом Зетоса. Оттуда пахнуло гнилью веков.

— Твоя искра принадлежит мне! — прорычал басистым голосом Сфинкс.

— Подавишься! — прохрипел Зетос.

Он уперся руками в челюсти монстра, не давая им сомкнуться. Мышцы на его руках вздулись, вены засветились золотом. Сфинкс давил. Его масса была чудовищной. Зетос чувствовал, как его вдавливает в песок.

— Сдавайся, полукровка! — сфинкс выпустил струю горячего пара из ноздрей.

— Никогда!

Зетос закрыл глаза. Он обратился к источнику внутри себя. Не к рукам. К сердцу. «Я — шторм. Я — буря. Я — сын грома». Он начал накапливать заряд. Не чтобы ударить молнией, а чтобы стать ею.

Он открыл глаза. Они были белыми от энергии.

— Ешь это! — заорал он.

И выпустил заряд прямо в глотку чудовища.

Ш-Ш-Ш-АХ!

Это была не молния с неба. Это был электрический взрыв изнутри. Сфинкса отбросило, как тряпичную куклу. Монстр пролетел десять метров и врезался в скалу. Его каменная шкура треснула, из пасти повалил черный дым. Крылья вспыхнули. Сфинкс забился в конвульсиях и затих.

Зетос медленно поднялся. Его туника сгорела на груди, обнажая кожу, по которой все еще бегали разряды. Песок вокруг него оплавился.

Остатки культистов, увидев гибель своего главного оружия, побросали мечи и упали на колени, уткнувшись лицами в землю.

— Шайтан! — шептали они. — Демон! Пощады!

Камос подошел к Зетосу. Египтянин смотрел на дымящуюся тушу Сфинкса, потом на грека.

— Ты убил Сфинкса голыми руками, — сказал он. В его голосе не было страха, только безграничное уважение воина к воину. — Я буду рассказывать об этом своим внукам. Если доживу.

— Это была… самооборона, — тяжело дыша, ответил Зетос. Сила отступала, оставляя слабость и головокружение. — Свяжите их. Нам нужно узнать, где Херихор.

Басим спустился со скалы, скользя по осыпи. Он подошел к поверженному нубийскому командиру, которого держал Дорос и ловким движением срезал с его пояса кошель с золотом.

— Компенсация за стрелы, — подмигнул он. — Ну что, «голова осла», расскажешь нам, куда вы так спешили?

Нубиец, сломленный поражением и видом горящего Сфинкса, заговорил быстро, захлебываясь словами.

— Херихор… он уже в Гермополе! Он знает! Он знает, что вы идете за Книгой! Он ищет вход в Затопленный Храм!

— Он хочет опередить нас, — нахмурилась Афинаис. — Если он найдет Книгу первым…

— …то он уничтожит её или использует против нас, — закончил Зетос. — Мы не можем этого допустить.

— У них лошади, — сказал Камос, указывая на животных культистов, которые в панике жались к скалам. — Быстрые скакуны пустыни.

— Отлично, — кивнул Зетос. — Мы забираем их. Верблюды слишком медленные.

Отряд пересел на трофейных коней. Дорос выбрал самого крупного жеребца, который едва не прогнулся под его весом.

— Вот это транспорт! — одобрил спартанец. — Не то что этот горбатый уродец.

Зетос снова отказался от животного.

— Я побегу, — сказал он, разминая плечи. — Мне нужно сжечь остатки энергии, иначе я не смогу спать. И я быстрее лошади.

— Ты не перестаешь удивлять, грек, — усмехнулся Басим. — Тогда вперед. Кто последний в Гермополе — тот чистит рыбу на ужин!

Они оставили пленных в пустыне без оружия (жестокий закон выживания: дойдут до оазиса — выживут, нет — судьба) и помчались на север. Зетос бежал во главе отряда. Его ноги едва касались земли, он был окружен ореолом синих искр. Он чувствовал, как ветер бьет в лицо, и впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему свободным.

Впереди, в мареве заката, их ждали руины Гермополя. Город Мертвых Богов. И там им предстояло спуститься под воду, чтобы найти то, что может убить бессмертного.

Глава 32. Город под водой.

Глава 32. Город под водой

Путь к Гермополю занял два дня. Они двигались вдоль кромки пустыни, избегая плодородных земель Нила, где могли быть патрули фараона или шпионы Сета. Ландшафт менялся: дюны уступали место каменистым плато, усеянным костями древних животных, а воздух становился влажным и тяжелым.

Во время привалов Басим, который, казалось, никогда не уставал, взялся за «образование» Дороса.

— Ты ешь неправильно, грек, — говорил вор, наблюдая, как спартанец разрывает лепешку зубами. — Хлеб — это дар богов. Его нужно ломать руками, с уважением. И макать в масло.

— В Спарте мы едим, чтобы жить, а не живем, чтобы есть, — проворчал Дорос, но лепешку разломил. — И мы не кланяемся каждому кусту. Почему вы молитесь жукам?

— Скарабей — это Хепри, бог восходящего солнца, — терпеливо пояснил Басим. — Он катит солнце по небу, как навозный шарик. Это символ возрождения.

— Навозный шарик? — захохотал Дорос так, что испугал лошадей. — Вы молитесь навозному жуку? Клянусь бородой Зевса, вы странный народ. Но ваши лепешки вкусные.

— А еще, — продолжил Басим, подмигнув Камосу, — никогда не показывай подошву сандалии человеку. Это оскорбление.

Дорос посмотрел на свои огромные, стоптанные сандалии.

— Почему?

— Потому что подошва касается грязи. А лицо человека — священно. Если покажешь подошву, значит, ты считаешь его грязью.

— Запомню, — кивнул спартанец. — Покажу подошву Херихору, когда мы его встретим. Прямо перед тем, как наступить ему на лицо.

Зетос сидел напротив, слушая их перепалку. Это успокаивало. Афинаис сидела рядом, иногда касаясь его плеча руками — знак молчаливой поддержки.

К вечеру второго дня они увидели Гермополь. Город Восьми, священный центр культа Тота, когда-то был великолепен. Но теперь он был призраком. Руины храмов и дворцов торчали из песка, как обглоданные кости великанов. Колонны в форме папируса были повалены, статуи ибисов и бабуинов разбиты. Но самое странное было в центре города.

Огромный провал в земле, похожий на кратер. Внутри него стояла вода. Темная, неподвижная, маслянистая. Из воды поднимались верхушки зданий, обелиски и статуи. Подземный Нил поднялся, затопив сердце города.

— Мертвый город, — прошептала Ианфа. Жрица сжалась, чувствуя холод, идущий от воды. — Здесь нет жизни. Даже рыбы не плавают. Только память.

— Херихор уже здесь, — сказал Камос, указывая на следы у кромки провала. — Свежие кострища. Они спустились вниз.

— Нам тоже придется нырять, — сказал Зетос. Он подошел к воде. — Я чувствую Книгу. Она там, на глубине. Она зовет.

— Нырять? — Дорос с опаской посмотрел на темную воду. — Я пехотинец, Зетос. Я плаваю как топор. И там темно.

— Я освещу путь, — пообещал Зетос. — Афинаис, Басим, Камос — вы готовы?

— Я родился на Ниле, — усмехнулся Басим, проверяя свой кинжал. — Вода — мой второй дом.

— Я пойду, — кивнула Афинаис. — Но Ианфе лучше остаться здесь.

— Нет, — твердо сказала слепая жрица. — Я нужна вам там. Вода говорит со мной. Я слышу течения магии. Без меня вы заблудитесь в лабиринте.

Зетос кивнул.

— Хорошо. Держитесь за меня.

Они сняли тяжелые плащи и лишнее снаряжение. Дорос оставил шлем на берегу, взяв только меч. Зетос вошел в воду первым. Как только жидкость коснулась его кожи, он засиял. Голубое свечение, исходящее от его тела, было мягким, но ярким. Оно пробивало муть воды на десятки метров.

— Вдохните, — сказал он. — И молитесь Посейдону… или Собеку.

Они нырнули.

Под водой открылся другой мир. Затопленный Гермополь был прекрасен и жуток. Они плыли над улицами, по которым когда-то ходили жрецы. Мимо домов с пустыми окнами, мимо статуй богов, покрытых илом. Рыб действительно не было. Тишина давила на уши.

Зетос плыл впереди, как живой фонарь. Его свет выхватывал из тьмы фрески на стенах: сцены суда Осириса, взвешивания сердца, путешествия солнечной ладьи. Краски сохранились идеально, защищенные магией места.

Ианфа держалась за пояс Афинаис. Басим плыл с грацией выдры. Дорос греб неуклюже, но мощно, выпуская пузыри воздуха и выпучив глаза.

Они проплыли через арку огромных ворот и оказались в широком коридоре. В конце коридора виднелся воздушный карман — купол храма, куда не добралась вода.

Они вынырнули, жадно хватая ртутный, спертый воздух подземелья. Это был Зал Писарей. Огромное помещение с высоким потолком, который поддерживали колонны-лотосы. Пол был залит водой по пояс. Стены были уставлены нишами, где когда-то хранились свитки, но теперь они пустовали.

В центре зала, на возвышении, стоял алтарь из черного базальта. На нем что-то блестело.

— Это она? — выдохнул Дорос, отфыркиваясь и вытирая воду с лица. — Книга?

— Нет, — сказала Ианфа. — Это ловушка. Или страж.

Внезапно вода вокруг алтаря забурлила. Из мутной глубины начали подниматься фигуры. Сначала показались головы — гладкие, безликие, сделанные из обожженной глины. Затем плечи, руки, сжимающие бронзовые серпы-хопеши.

Ушебти. Глиняные слуги, созданные, чтобы служить хозяину в загробном мире. Но эти были не маленькими фигурками из гробниц. Они были ростом с человека, и их глаза горели зеленым магическим огнем. На их груди были вырезаны иероглифы: «Защищай тайну». Их было много. Два десятка. Они выходили из воды молча, двигаясь синхронно, как единый механизм.

— Стражи! — крикнул Камос, вскидывая копье. Двигаться в воде по пояс было тяжело, каждое движение требовало усилий.

Ушебти бросились в атаку. Они не бежали, они шли, разрезая воду телами.

— Зетос! — крикнул Басим, выпуская стрелу. Стрела ударила в глиняную грудь первого стража, но отскочила, не причинив вреда. — Глина закалена магией! Стрелы не берут!

— Рубите их! — скомандовала Афинаис.

Она встретила первого ушебти ударом меча. Клинок высек искры из глины, отколов кусок плеча, но страж даже не замедлился. Он замахнулся серпом. Афинаис нырнула под воду, уходя от удара, и ударила снизу, в колено. Глина треснула, ушебти пошатнулся.

Дорос ревел, работая мечом как дубиной. Он просто крушил глиняные головы силой удара.

— Я леплю горшки лучше вас! — орал он, разбивая очередного врага в черепки.

Но ушебти было слишком много. Они окружали героев, теснили их к стенам.

— Зетос, молнию! — крикнул Камос, отбиваясь древком копья от двух противников сразу.

Зетос поднял руку. Энергия забурлила в его венах. Он уже готов был выпустить разряд…

— Нет! — закричала Афинаис. — Мы в воде! Ты убьешь нас всех!

Зетос замер. Он понял ужас ситуации. Вода — идеальный проводник. Если он ударит током сейчас, разряд пройдет через воду и поджарит его друзей вместе с врагами.

— Что мне делать?! — крикнул он, блокируя удар серпа энергетическим щитом.

— Контролируй! — крикнул Басим, прыгая на спину ушебти и пытаясь свернуть ему шею (бесполезно, но отвлекло). — Сделай из молнии меч! Не взрыв, а лезвие! Сфокусируй!

Зетос закрыл глаза. Вокруг кипел бой. Крики друзей, плеск воды, скрежет глины.

«Я — не шторм, — повторил он мантру Камоса. — Я — русло реки».

Он представил свою силу. Не как хаотичную вспышку, а как тонкую, раскаленную нить. Как лазер. Он открыл глаза. Они стали белыми. В его правой руке материализовался клинок. Не из металла. Из чистой, гудящей плазмы. Он был коротким, но ярким, как солнце.

Зетос сделал выпад. Клинок прошел сквозь воду, заставив её вскипеть вокруг лезвия, и вонзился в грудь ушебти. Плазма расплавила глину мгновенно. Страж рассыпался на куски обожженной керамики.

— Работает! — выдохнул Зетос.

Он начал свой танец. В воде двигаться было трудно, но плазменный клинок не встречал сопротивления. Зетос срезал головы ушебти, отсекал руки с серпами. Вода вокруг него шипела и бурлила от жара, но ток не расходился. Он держал его в узде.

— Отступайте к алтарю! — скомандовал он. — Там суша!

Отряд с боем пробивался к возвышению. Дорос прикрывал Ианфу своим телом, получая удары по доспехам. Афинаис и Камос работали в паре, защищая фланги.

Наконец, они выбрались на сухие камни алтаря. Последние пять ушебти полезли следом.

— Теперь можно! — крикнул Басим.

Зетос, стоя на сухом камне, выпустил заряд молнии. Но не в воду, а прямо в грудь ближайшего стража. Взрыв разнес ушебти в пыль. Остальных добили Камос и Дорос, сбросив их обратно в воду.

Тишина вернулась в зал. Только тяжелое дыхание и плеск воды.

— Неплохо, грек, — одобрительно кивнул Басим, выжимая мокрый подол рубахи. — Ты учишься. Еще немного, и станешь настоящим джинном.

— Я чуть не убил вас, — мрачно сказал Зетос, гася плазменный клинок. Его руки дрожали от напряжения. Контроль давался ему с трудом.

Ианфа подошла к алтарю. На черном камне лежал не свиток, а каменная табличка, испещренная иероглифами.

— Это подсказка, — сказала она, проводя пальцами по выемкам. — Тот оставил нам загадку.

— Читай, — попросил Камос.

— «Имя Бога — это тень его дел. Тень не видна во тьме, но она исчезает на свету. Найди место, где свет встречается с истиной, и ты найдешь путь».

— Опять загадки, — простонал Дорос, садясь на пол. — Я ненавижу загадки. Почему нельзя просто нарисовать карту? «Иди прямо, потом налево, там сундук».

— «Свет встречается с истиной», — задумчиво произнесла Афинаис. — Где в Гермополе есть такое место?

— Зал Зеркал, — сказал Басим. Вор щелкнул пальцами. — Я слышал легенды. Жрецы Тота использовали систему зеркал, чтобы направлять солнечный свет в глубины земли. Там, в Зале Зеркал, они медитировали, глядя на свое отражение. Истина — это ты сам.

— Значит, нам нужно найти этот Зал, — решил Зетос. — Ианфа, ты чувствуешь путь?

— Свет оставляет след, — ответила жрица. — Даже когда его нет. Я чувствую тепло древних лучей. Нам туда.

Она указала на темный проход в дальнем конце зала, полузатопленный водой.

— Снова нырять, — вздохнул Камос. — Мои доспехи скоро заржавеют.

— Зато мы чистые, — улыбнулся Зетос. — Вперед. Херихор не будет ждать.

Они снова вошли в воду. Впереди их ждал Зал Зеркал. Место, где Зетосу предстояло сразиться не с глиняными куклами, а с собственным отражением. И эта битва обещала быть куда сложнее.

Глава 33. Отражение Бога.

Глава 33. Отражение Бога

Они вынырнули в другом зале, где воздух был сухим, пыльным и пах озоном, словно здесь только что, в глубине подземелья, прошла гроза. Вода осталась позади, стекая с их одежды темными, грязными ручьями на мозаичный пол, изображающий фазы луны и движение созвездий.

Этот зал отличался от всего, что они видели раньше в Египте или Греции. Он был огромным, круглым, с куполообразным потолком, уходящим в темноту. В самом центре купола зияло отверстие — «Око Ра». Через него падал одинокий, пронзительно яркий луч солнечного света, который разбивался о сложную систему призм, кристаллов и линз, установленную на пьедестале в центре помещения.

Стены зала были покрыты не фресками с богами, а огромными пластинами из полированного серебра, золота и черного вулканического стекла — обсидиана. Зеркала. Сотни зеркал разного размера и формы, расположенные под сложными углами так, чтобы ловить и перенаправлять свет, создавая бесконечный лабиринт отражений.

— Не смотрите в них, — предупредил Камос, резко отводя взгляд и закрывая лицо рукой, словно защищаясь от удара. — Это Зеркала Маат. Легенды говорят, что они показывают не то, как ты выглядишь снаружи. Они показывают твою Ка — твою душу. Твою истинную сущность. Истина может ослепить неподготовленного или свести с ума.

— Я уже слепа, — грустно усмехнулась Ианфа, крепче сжимая посох. — Мне нечего бояться темноты. Но я боюсь того света, который вижу здесь. Он… холодный. Он не греет. Он судит.

Дорос, проходя мимо высокого серебряного зеркала в человеческий рост, случайно бросил взгляд на свое отражение. Он замер, словно пораженный молнией. В зеркале он был не измученным войной наемником в чужой, поцарапанной броне. Он был молодым, сильным, в алом спартанском плаще, и рядом с ним стояла женщина с ребенком на руках. Она улыбалась ему.

— Елена? — прошептал он, протягивая дрожащую руку к холодному металлу. — Ты… ты жива? Я вернулся?

— Не трогай! — Басим дернул спартанца за пояс, грубо оттаскивая назад. — Это морок, голова осла! Оно сожрет твою душу, если ты поверишь. Там нет никого, кроме твоего горя.

Зетос медленно шел к центру зала, туда, где луч света падал на главную призму. Он чувствовал странную, нарастающую пульсацию в висках. Зеркала звали его. Каждое из них шептало что-то на грани слышимости, обещая ответы, обещая власть. Он остановился перед центральным зеркалом из черного обсидиана, обрамленного золотыми змеями. Его отражение в нем было странным. Пугающим. Он видел себя, но… выше. Могущественнее. Его глаза горели синим огнем, ярче, чем сейчас, а за спиной виднелись призрачные крылья, сотканные из живых молний. На голове сияла корона из чистого, нестерпимого света. Но лицо отражения было другим. Холодным. Жестоким. Надменным. Это было лицо тирана, который смотрит на мир как на свою собственность.

— Ты пришел за силой, — прошептало отражение. Его губы двигались не в такт с губами Зетоса. Голос звучал не снаружи, а внутри черепа, резонируя с костями.

— Я пришел за Книгой, — ответил Зетос вслух, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь.

— Книга — это лишь инструмент, — усмехнулся двойник, делая шаг к поверхности зеркала, словно собираясь выйти наружу. — Ты лжешь себе, герой. Ты хочешь власти. Ты хочешь, чтобы тебя боялись. Вспомни, как ты убил скорпиона в пустыне. Вспомни то чувство, когда ты сжег его. Тебе понравилось? Признайся. Тебе понравилось быть богом.

Зетос вспомнил. Вспомнил ощущение всемогущества, когда тварь распалась на атомы. Это было… опьяняюще. Как глоток самого крепкого вина после долгой жажды. Это было сладко.

— Ты больше не человек, — продолжало шептать Отражение, склоняя голову набок. — Ты — бог. Зачем тебе слушать этих смертных? Зачем спасать их? Мы можем править ими. Мы сожжем этот мир дотла и построим новый, идеальный, где никто не умирает, потому что мы запретим смерть.

— Нет, — твердо сказал Зетос, глядя в глаза своему демону. — Я делаю это ради мира. Ради Афинаис. Ради оливок, которые должны расти.

— Оливки сгниют. Афинаис состарится, её красота увянет, и она умрет. А ты останешься, — двойник прижался лицом к стеклу с той стороны, его глаза горели безумием. — Отдайся мне. Выпусти шторм. Перестань сдерживаться. Убей их всех и стань свободным.

Вдруг зеркало потемнело. Отражение Зетоса изменилось, подернулось рябью. Теперь это был не он. Это был человек в красной мантии с золотой маской трубкозуба на лице.

— Хороший разговор, — произнес человек в зеркале. Его голос был спокойным, насмешливым. — Но я прерву его. Твоя душа слишком вкусна, чтобы отдавать её зеркалам. Я заберу её себе.

В зале раздался смех. Он шел отовсюду, отражаясь от стен, множась, заполняя пространство. Из-за зеркал, из глубоких теней колонн вышли люди. Культисты Сета. «Красные Плащи». Их было не так много, как в пустыне — дюжина, — но эти были другими. Это были элитные жрецы-убийцы, храмовники Хаоса. В руках они держали не простые мечи, а Посохи Хаоса — длинные жезлы с навершием в виде головы животного Сета, которые гудели от накопленной красной, нестабильной магии.

Во главе стоял тот самый человек из зеркала. Он снял маску. Его лицо было испещрено ритуальными шрамами, складывающимися в символы проклятия, а глаза были полностью красными, без зрачков и белков.

Верховный Жрец Херихор.

— Ты думал, что сможешь спрятаться от Бога Бурь в его собственной песочнице? — спросил Херихор, лениво поигрывая посохом, на конце которого потрескивали искры. — Сет видит все. Твоя искра, грек, светит в магическом эфире как маяк в ночи. Мы ждали тебя. Мы знали, что ты придешь.

— Еще один фанатик, — вздохнул Дорос, поднимая меч и вставая плечом к плечу с Камосом. — Вы здесь все на одно лицо. Только маски меняете. У вас что, одна школа злодеев на всех?

— Убить их, — Херихор махнул рукой, словно отгонял мух. — А полубога взять живым. Мы выпьем его силу на алтаре, и я открою Врата Дуата для нашего господина.

Культисты открыли огонь. Красные лучи сорвались с посохов. Это была магия Хаоса — разрушительная, нестабильная энергия, разрывающая материю.

— В укрытие! — крикнул Басим, ныряя за мраморную колонну.

Луч ударил в пол рядом с ногами Афинаис, превратив камень в раскаленный песок. Девушка едва успела отпрыгнуть. Зетос поднял руку, создавая энергетический щит из чистой воли. Красные лучи ударили в синий барьер с грохотом пушечного выстрела. Он закричал от боли. Каждый удар по щиту отдавался в его голове, словно ему вбивали раскаленные гвозди в череп.

— Их посохи… они блокируют божественную магию! — крикнул Камос. Копейщик метнул дротик, пронзив одного культиста, но тут же получил ожог в плечо от касательного луча. — Зетос, твой щит долго не выдержит! Они перегружают его!

Зетос чувствовал, как гнев закипает внутри. Отражение было право. Он хотел уничтожить их. Сжечь. Испепелить. Превратить в пыль.

«Давай! — шептал голос в голове. — Выпусти меня! Один удар — и они все умрут! Сожги этот зал! Сожги этот город! Ты — бог, они — насекомые!»

Он посмотрел на Афинаис. Она сражалась рядом с ним, отбивая лучи мечом. Она устала. У неё не было сил бегать. Если он промедлит, она погибнет.

— Убей их всех! — кричало Отражение в его разуме. — Спаси её ценой их жизней!

Зетос начал накапливать заряд. Воздух вокруг него заискрился, запахло озоном. Он был готов взорваться сверхновой, уничтожив врагов и, возможно, обрушив храм. Но его взгляд упал на центральную призму. На чистый, белый свет.

«Свет быстрее тьмы. Свет — это порядок. Свет — это разум».

— Нет! — крикнул он самому себе, перекрикивая голос демона. — Я не буду убийцей! Я — защитник!

Он упал на одно колено и ударил кулаком по полу. Но не выпустил молнию во врагов. Он направил энергию в зеркала. Тонкий, сфокусированный луч синего света ударил в одно зеркало, отразился под идеальным углом, попал в другое, потом в третье. Луч начал метаться по залу с невероятной скоростью, создавая сложную, смертоносную геометрическую паутину света.

— Что он делает? — закричал Херихор, закрываясь рукавом мантии от нестерпимого сияния. — Сбейте ему концентрацию! Убейте его!

— Физика, идиоты! — крикнул Зетос, вспомнив уроки Мирона на корабле, инженера, который погиб героем.

Сеть из лазеров накрыла зал. Лучи не убивали мгновенно. Они ослепляли. Они нагревали посохи врагов. Оружие в руках культистов начало раскаляться докрасна, обжигая руки.

— Мои глаза! — вопили убийцы, роняя посохи, которые взрывались от перегрева, разбрызгивая магическую энергию.

— Сейчас! — скомандовал Дорос.

Ослепленные враги были легкой добычей. Спартанец и египтянин бросились в атаку. Дорос работал щитом и мечом, врубаясь в толпу жрецов как разъяренный носорог. Камос танцевал с копьем, нанося точечные, смертельные удары. Басим, высунувшись из укрытия, снимал тех, кто пытался бежать или достать кинжалы.

Херихор остался один. Жрец понял, что его гвардия разбита. В его глазах мелькнуло безумие фанатика, которому нечего терять.

— Если я не получу силу, то никто не получит! — взвизгнул он.

Он выхватил из складок одежды ритуальный кинжал из метеоритного железа и бросился не на Зетоса, а к центральному алтарю с призмой.

— Я разобью Око! Весь храм рухнет нам на головы! Я погребу вас здесь!

Он был близко. Зетос был истощен после создания световой сети, он стоял на коленях, тяжело дыша. Он не успевал добежать. Метать молнию было опасно — можно было задеть призму самому.

— Басим! — крикнул Зетос.

Вор уже натянул лук. Но он стоял за колонной. Он не видел жреца напрямую — Херихор прятался за высоким золотым зеркалом.

— Я не вижу его! У меня нет угла! — крикнул Басим в отчаянии.

— Смотри в отражение! — подсказала Ианфа. Жрица, которая теперь видела, указывала посохом на зеркало слева от Басима.

Басим глянул в зеркало. В нем отражалась спина бегущего жреца. Вор ухмыльнулся. В его глазах блеснул азарт игрока.

— Математика, — прошептал он.

Он выстрелил. Не в жреца. А в небольшое бронзовое зеркало, висящее под потолком. Стрела со специальным тупым наконечником для оглушения ударилась о металл, срикошетила под идеальным углом и ушла вниз.

ДЗЫНЬ-ЧВАК.

Стрела ударила Херихора в висок. Не острием, а древком, но силы удара хватило, чтобы сбить его с ног. Жрец рухнул как подкошенный в шаге от алтаря. Кинжал выпал из его руки, звякнув о камень.

— Рикошет, — Басим поцеловал свой лук. — Моя лучшая работа. С вас десять золотых за представление. И выпивка.

Зетос с трудом поднялся и подошел к алтарю. Под призмой, в тайнике, который открылся от вибрации световой сети, лежал не свиток, а каменная табличка, покрытая иероглифами.

— Карта, — сказал Камос, склонившись над ней. — «Путь к Имени лежит через Весы». Это карта Гробницы Осириса в Абидосе. Книга там.

Зетос посмотрел в зеркало. Его отражение снова стало нормальным. Усталый воин с седой прядью в волосах, покрытый пылью, потом и кровью. Никаких крыльев. Никакого бога. Только человек, который сделал выбор.

— Ты справился, — тихо сказала Афинаис, подходя к нему и беря его за руку. — Ты не выпустил монстра. Я боялась…

— Монстр все еще там, — ответил Зетос, касаясь своей груди. — Он ждет. Но сегодня я хозяин в этом доме. И я буду держать его на цепи.

Они связали Херихора веревками. Зетос решил не убивать его, чтобы не кормить свою темную сторону, а оставить на суд местным богам — пусть пустыня решит его судьбу.

Отряд покинул Зал Зеркал, оставляя за спиной поверженных врагов и свои страхи. Впереди лежал путь в Абидос. И к главному испытанию — суду над сердцем, где обмануть будет невозможно.

Глава 34. Весы Истины.

Глава 34. Весы Истины

Абидос встретил их не шумом восточного базара, не криками погонщиков и не лаем собак, а торжественной, давящей, почти осязаемой тишиной. Священный город-некрополь раскинулся на самом краю пустыни, там, где черная, жирная, плодородная земля Нила резко встречалась с золотыми песками смерти.

Была ночь. Полная луна висела над городом огромным серебряным диском, заливая белые стены храмов призрачным светом. Колонны и обелиски сияли, как отбеленные кости гигантов, торчащие из земли. Воздух здесь был густым, неподвижным. Он был пропитан сладковатым, дурманящим запахом мирры, кедрового масла, старых бинтов и пыли веков.

Их фелука бесшумно причалила к древней каменной набережной. Никто не встречал их. Город казался вымершим, покинутым живыми, но это была обманчивая пустота. Зетос, чьи чувства были обострены божественной кровью, ощущал: за каждым углом, в тени каждой статуи, в каждом темном проеме окна скрываются глаза. И эти глаза принадлежали не людям.

— Это место силы, — прошептала Ианфа, крепче сжимая свой посох. Жрица шла осторожно, слегка касаясь кончиками пальцев стен домов, словно считывая их память. Её лицо было бледным. — Здесь грань между мирами тонка, как вуаль танцовщицы. Я слышу шепот. Тысячи голосов. Они не говорят, они… ждут. Они ждут суда.

— Главное, чтобы эти души не просили милостыню, — пробурчал Дорос, поправляя перевязь с мечом и нервно оглядываясь через плечо. Спартанец, который не боялся ни циклопов, ни армий, чувствовал себя неуютно в этом городе теней. — У меня аллергия на попрошаек, особенно на прозрачных. И мне не нравится, как вон та статуя шакала на меня смотрит.

Басим, который взял на себя роль проводника, вел их через лабиринт узких, извилистых улиц. Вор двигался с уважением, совершенно ему не свойственным. Он не шутил, не подбрасывал монету и даже не пытался стащить подношения — фрукты и цветы — с маленьких уличных алтарей.

— Тише, грек, — шикнул он на Дороса. — Жрецы Осириса — не такие, как другие. Они не любят золото. Они любят тайны. Если вы соврете им, они узнают. И тогда вы пожалеете, что не остались в желудке у крокодила. В Абидосе ложь весит больше камня, и она тянет на дно.

Они вышли на огромную площадь. Впереди возвышался главный храм — Осирион. Это было циклопическое сооружение, уходящее наполовину под землю. Вход охраняли две колоссальные статуи бога Осириса со скрещенными на груди руками, держащими крюк и плеть — символы власти над жизнью и смертью. Двери храма, сделанные из черного ливанского кедра и обитая золотом, были открыты, и изнутри лился мягкий, призрачный голубой свет.

Они вошли в гипостильный зал — лес огромных каменных колонн, расписанных сценами из Книги Мертвых. Потолок был покрашен в синий цвет с золотыми звездами. В центре зала, у прямоугольного бассейна с черной, неподвижной водой, в которой отражалась луна, стояла фигура.

Человек в черной мантии до пят. На его лице была маска шакала, сделанная из полированного обсидиана и инкрустированная золотом. Маска была настолько искусной, что казалась живой мордой зверя.

Нахт. Жрец Анубиса. Тот самый, кого они видели в Сиве, но кто исчез, как тень, не прощаясь.

— Вы пришли за знанием, которое убивает, — голос Нахта звучал глухо, искаженно, словно он говорил из глубокого колодца или из-под земли. Эхо разнесло его слова по залу.

— Мы пришли за спасением, — ответил Зетос, выходя вперед. Его шаги гулко отдавались под сводами. Он не опустил глаз. — Я — Зетос из Афин. Я ищу Книгу Тота. И я не уйду без неё.

Жрец медленно повернулся. Движения его были плавными, текучими. Его глаза в прорезях маски горели неестественным желтым огнем.

— Я знаю, кто ты, Посланник Звезд. Духи пустыни пели о твоем падении с неба. Ветры принесли запах озона и горелой плоти. И я знаю, зачем ты здесь. Ты хочешь убить того, кто украл имя Смерти. Ты хочешь исправить ошибку богов руками смертного.

Нахт подошел ближе, его черная мантия шелестела по полу, как сухой песок. Он разглядывал странную компанию: греческого полубога, спартанского берсерка, женщину-воина, слепую жрицу и двух сынов Египта, ставших изгоями.

— Грек, несущий бурю в крови. Спартанец, несущий гнев в сердце. Женщина со сталью вместо души. Слепая, которая видит больше зрячих. И вор с воином, забывшие свои корни. Странный караван для такой тяжелой ноши. Вы уверены, что ваши плечи выдержат?

— Книга здесь? — спросил Камос, опираясь на копье. Он чувствовал себя неуютно перед служителем Анубиса. Воины уважают силу оружия, но боятся магии жрецов. — Мы прошли через огонь и воду. Мы заслужили ответ.

— Она здесь, — кивнул Нахт. — В Зале Двух Истин, глубоко внизу. Но Книга не дается в руки тем, чье сердце тяжелее пера. Она сожжет недостойного.

— Мы готовы заплатить, — начал Басим, по привычке хватаясь за кошель на поясе. — Сколько? Золото? Камни? Услуга?

— Плата здесь одна, вор, — перебил его жрец, и в его голосе прозвучала сталь. — Исповедь. Чтобы пройти к Книге, вы должны встать на Весы Маат. Если ваше сердце полно лжи, страха, предательства или скрытой вины — Амт, Пожирательница, заберет вашу душу до того, как вы сделаете вдох. Вы готовы рискнуть вечностью ради книги?

Зетос посмотрел на своих друзей. В их глазах он видел страх, но не видел желания отступить.

— Мы прошли через Тартар, жрец. Мы видели вещи, от которых боги закрывают глаза. Мы пили воду из реки плача. Нас не испугать весами.

— Тартар — это тюрьма тела, — усмехнулся Нахт. — Суд Маат — это тюрьма совести. От себя не убежишь, даже если ты полубог, умеющий летать. Идемте.

Он развернулся и повел их вглубь храма, к неприметной двери за статуей Осириса. Лестница вела вниз, в прохладную темноту.

Они спустились в подземную камеру, высеченную в скальном основании города. Это был Зал Суда. В центре стояли огромные золотые весы, высотой в два человеческих роста. На одной чаше лежало белоснежное страусиное перо — символ истины, порядка и гармонии Маат. Другая чаша была пуста, ожидая груза. Вокруг весов, в глубокой тени ниш, сидели фигуры. Это были статуи сорока двух богов-судей с головами животных — ибиса, крокодила, льва, змеи. Но в мерцающем свете факелов казалось, что они дышат, что их каменные глаза следят за каждым движением, оценивая каждый вздох.

А в самом темном углу, в клетке из теней, сидела тварь.

Амт. Пожирательница. Чудовище с головой крокодила, передней частью туловища льва и задом бегемота. Она спала, положив морду на лапы, но её ноздри раздувались, чуя запах греха и страха. Из её пасти капала слюна.

— Кто пойдет первым? — спросил Нахт, вставая у весов.

В зале повисла тишина. Никто не хотел быть первым. Страх перед монстром был ничем по сравнению со страхом перед собственной душой, вывернутой наизнанку.

— Я пойду, — шагнула вперед Афинаис.

Она сняла шлем, и её золотые волосы рассыпались по плечам, единственное яркое пятно в этом мрачном зале. Она подошла к весам, гордо подняв голову, хотя её руки слегка дрожали.

— Положи руку на чашу, — велел жрец. — И скажи свою главную правду. То, в чем ты боишься признаться даже себе. То, что ты скрываешь под этой броней и за этими шрамами.

Афинаис положила ладонь на холодный металл чаши. Весы качнулись со скрипом.

— Я… — её голос дрогнул, потеряв свою обычную командирскую сталь. — Я всегда хотела быть сыном. Мой отец… стратег Леостисфен… он хотел мальчика. Наследника. Он никогда не говорил этого вслух, но я видела это в его глазах каждый раз, когда он смотрел на меня. Я видела разочарование. Я стала воином не ради Афин. Не ради славы. Не ради защиты слабых. Я взяла меч, чтобы он посмотрел на меня так, как смотрел бы на сына. Я убивала, чтобы заслужить любовь мертвеца. Я не защитница. Я — дочь, которая всю жизнь пытается доказать, что она не ошибка природы.

Весы задрожали. Чаша с её рукой пошла вниз, перевешивая перо. Тьма в углу сгустилась. Амт открыла глаза — желтые, вертикальные зрачки — и зарычала. Звук был похож на скрежет жерновов.

— Твое сердце тяжело от гордыни и детской обиды, — бесстрастно сказал Нахт. — Ты сражаешься не за правду, а за свое эго.

— Но это правда! — воскликнула Афинаис, и по её щеке скатилась слеза. — Я любила его! И я ненавидела его за то, что он не любил меня такой, какая я есть! Я виновата в том, что я женщина!

— Любовь не оправдывает ложь самому себе, — ответил жрец. — Но… ты признала это. Ты назвала свой грех по имени. Ты приняла себя.

Чаша дрогнула и медленно, неохотно поползла вверх, уравновешиваясь с пером. Рычание Амт стихло. Тварь положила голову обратно на лапы, разочарованно фыркнув.

— Проходи, — кивнул Нахт. — Ты чиста.

Афинаис отдернула руку, тяжело дыша, словно пробежала марафон. Она вытерла слезы и прошла за весы, в открывшуюся маленькую дверь, не оглядываясь.

— Кто следующий? — спросил жрец.

Дорос вышел вперед. Спартанец выглядел маленьким перед этими весами, несмотря на свой рост. Он положил свою огромную, мозолистую лапу на чашу.

— Я люблю убивать, — пророкотал он. Его голос был глухим, как из бочки. — Мне не нужна причина. Мне не нужна слава Спарты или защита родины. Мне просто нравится звук, с которым ломаются кости. Мне нравится запах свежей крови. Я чувствую себя живым только когда отнимаю жизнь у другого. Я — зверь, которого спустили с цепи. И я боюсь… я боюсь, что когда война кончится, я стану никому не нужен. Что я останусь один со своими демонами в тишине. Я не герой. Я — цепной пес, который боится, что его выгонят на улицу.

Весы даже не шелохнулись. Они остались в идеальном равновесии. Нахт посмотрел на спартанца с оттенком уважения.

— Честность зверя, — кивнул он. — Ты знаешь свою природу и не лжешь ей. Ты не притворяешься героем. Проходи, воин. Твое сердце легче, чем ты думаешь.

Басим колебался. Он был вором. Вся его жизнь была соткана из маленькой и большой лжи, хитростей и обмана.

— Иди, — подтолкнул его Камос. — Ты не сможешь украсть проход.

Басим подошел к чаше. Его рука тряслась так, что он едва попал по металлу.

— Я… я украл у матери последнее ожерелье, чтобы купить свой первый лук, — прошептал он, глядя в пол. — Я сказал ей, что его украли разбойники. Она плакала. Она умерла в нищете, веря мне. Я не вернул его. Я продал его за кусок дерева.

Чаша резко упала вниз с громким, звенящим звуком. Амт встала. Тварь вышла из тени, её пасть раскрылась, обнажая ряды острых зубов. Она двинулась к Басиму, стуча когтями по камню.

— Басим! — крикнул Зетос, хватаясь за копье, но магия зала сковала его движения, он не мог сдвинуться с места. — Говори правду! Всю правду! Этого мало!

— Я… я ношу этот лук как проклятие! — закричал вор, глядя в глаза чудовищу, которое было уже в шаге от него. — Я каждый день искупаю этот грех! Я отдаю все золото бедным, оставляя себе только на еду! Я ворую у богатых, чтобы вернуть долг матери! Я не вор! Я — должник! И я никогда не расплачусь, сколько бы я ни отдал!

Чаша остановилась. Затем медленно, со скрипом, начала подниматься. Амт остановилась. Она понюхала воздух рядом с лицом Басима, обдав его смрадом гнили, фыркнула и отступила в тень.

— Твоя вина — это твой двигатель, — сказал Нахт. — Проходи. Но помни: долг можно вернуть только прощением самого себя.

Басим, бледный как полотно, на ватных ногах проскользнул в дверь, вытирая холодный пот со лба.

Камос и Ианфа прошли испытание быстро. Камос признался в своем страхе перед ответственностью командира, Ианфа — в том, что иногда ненавидит богов за свою слепоту и судьбу. Весы приняли их правду.

Настала очередь Зетоса. Он остался один перед жрецом в пустом зале. Зетос подошел к весам. Его рука, в которой под кожей текла сила молнии, легла на чашу. Металл заискрился от контакта, пошел дымок.

— Говори, полубог, — сказал Нахт. — Твое сердце должно быть тяжелым. В нем сила целого пантеона. В нем судьба мира.

— Я умер, — начал Зетос. — И я не хотел возвращаться. Там, на Олимпе… было спокойно. Я хотел остаться. Я хотел пить нектар, слушать лиру Аполлона и забыть этот грязный, кровавый мир. Я ненавижу эту войну. Я ненавижу быть героем. Я устал терять друзей. Я устал видеть, как они умирают за меня.

Он посмотрел на перо Маат. Оно казалось таким легким.

— Я хочу просто выращивать оливки. Жить с Афинаис. Стареть. Видеть внуков. Но я вернулся… не ради долга. И не ради спасения мира или славы Зевса. Я вернулся, потому что я боюсь. Я боюсь, что без меня они погибнут. Я вернулся из страха одиночества, а не из геройства. Я эгоист, жрец. Я спасаю мир только для того, чтобы мне было с кем жить в нем.

Весы замерли. Они не двигались ни вверх, ни вниз. Чаши стояли на одном уровне. Нахт наклонил голову, его золотая маска блеснула в свете факела.

— Странно. Твое сердце… оно не имеет веса.

— Что это значит? — напрягся Зетос. — Амт съест меня?

— Нет, — ответил жрец. — Это значит, что твое сердце принадлежит не тебе. Ты отдал его. Целиком. — Он кивнул в сторону двери, где скрылась Афинаис. — Любовь, которая сильнее смерти, легче пера. Ты пуст, Зетос. В тебе нет ничего своего, только любовь к другим. И в этой пустоте — твоя истинная сила. Ты — сосуд.

Весы вспыхнули ярким золотым светом. Дверь за ними распахнулась полностью, открывая проход в святая святых.

— Ты прошел, Посланник, — сказал Нахт, отступая в сторону и склоняя голову. — Но помни: Книга Тота даст тебе силу, но она заберет покой. Ты узнаешь Имена вещей, но, возможно, забудешь свое собственное. Знание — это яд, к которому нет противоядия.

— Я уже отравлен, — ответил Зетос. — Мне нечего терять, кроме того, что я уже отдал.

Он вошел в Зал Знаний. Там, на пьедестале из черного базальта, окруженном рвом с водой, лежала Книга. Это был не папирус. Это были пластины из чистейшего изумруда, скрепленные золотыми кольцами, исписанные иероглифами, которые светились в темноте собственным светом.

Зетос подошел к ней. Он чувствовал, как сила внутри него (греческая молния) резонирует с силой Книги (египетской магией). Воздух вокруг гудел, как перед грозой.

— Имя Некратоса… — прошептал он, протягивая руку. — Мне нужно его Истинное Имя.

Он открыл Книгу. Свет ударил ему в глаза. Иероглифы оторвались от страниц и закружились вокруг него вихрем. Шепот тысяч голосов заполнил его голову. Он видел рождение звезд, падение империй, тайны богов, которые лучше не знать смертным.

И среди этого хаоса он увидел Его. Тень, рожденную в начале времен, еще до того, как Аид стал владыкой мертвых. Сущность, которую Некратос пробудил в себе и с которой слился.

«Апофис-Кенос». Пустота, пожирающая свет. Змей, грызущий корни мира.

Зетос захлопнул книгу. Его руки дрожали. Из носа текла кровь. Он знал. Теперь у него было оружие. Но это знание жгло его разум каленым железом.

— Мы возвращаемся, — сказал он, выходя к друзьям, которые ждали его за дверью. В его глазах больше не было сомнений, только холодная, страшная решимость. — Я знаю, как убить его. Но для этого мне придется стать монстром.

На горизонте занимался рассвет. Путь в Грецию, к Олимпу, был открыт. Пришло время стать богом и закончить эту войну.

Глава 35. Гнев Красного Бога.

Глава 35. Гнев Красного Бога

Обратный путь к оазису Сива был похож на бегство из самого сердца пылающего горнила. У них была Книга Тота — тяжелые изумрудные скрижали, спрятанные в кожаный мешок за спиной Зетоса, который оттягивал плечи не весом, а давлением чистой, концентрированной магии. Но этот артефакт был не просто ценным грузом. Он был маяком. Книга фонила такой древней, сырой силой, что скрывать свое присутствие было невозможно. Она кричала на магическом языке, и этот крик слышали все демоны пустыни.

Пустыня знала, что они украли её главный секрет. Ветер, обычно приносящий прохладу к вечеру, теперь выл, как раненый зверь, швыряя в лица горсти раскаленного песка, который сек кожу до крови. Небо над головой стало цвета ржавчины, затянутое пыльной бурей, которая двигалась против ветра, преследуя их с разумной настойчивостью.

— Сет идет за нами, — сказал Камос, оглядываясь через плечо. Копейщик шел замыкающим, пытаясь замести следы веткой пальмы, но песок тут же восстанавливал форму, словно указывая путь преследователям стрелками. — Я чувствую его дыхание на затылке. Он послал свою личную гвардию. «Псов Пустыни». Они не едят и не спят, пока не настигнут добычу.

— Сколько их? — спросил Дорос, перехватывая меч поудобнее. Спартанец выглядел уставшим, его новые сандалии стерлись о камни, а борода была забита песком, но он не жаловался.

— Буря, — коротко ответил египтянин, сплевывая пыль. — Сотни. И они не одни. Я слышу крылья.

На горизонте поднималась стена красно-черной пыли высотой до небес. Это был не просто самум. Внутри вихря, словно демоны в безумном танце, скакали фигуры. Сотня всадников на черных боевых верблюдах, чьи глаза горели красным огнем. А над ними, в облаках пыли, парило нечто огромное, закрывающее солнце своей тенью.

Грифон Пустыни. Чудовище с телом льва и головой орла, но вместо перьев у него была бронзовая чешуя, блестящая на солнце, а крылья состояли из уплотненных песчаных вихрей, которые резали воздух.

— Нам не уйти, — констатировал Басим, оценивая расстояние и скорость врага. — Верблюды устали. А лошади падут через лигу. Они настигнут нас через десять минут.

— Нам нужно добраться до храма, — сказал Зетос. Его глаза светились синим, пробивая пыльную завесу, как фары. — Там Алексис. И там портал на Олимп. Я чувствую его зов.

— Портал? — удивилась Афинаис, поправляя повязку на голове. — Я думала, мы вернемся через море.

— Нет времени на море, — Зетос сжал кулак, и между пальцами с сухим треском пробежала яркая голубая искра. — Жрецы Амона в Сиве знают ритуал «Лестница в Небо». Я видел это в Книге Тота, когда открыл её. Мы откроем путь прямо из святилища. Но для этого нам нужно дожить до заката.

— Тогда бежим! — крикнул Дорос, пиная своего уставшего верблюда пятками. — Шевелись, горбатый!

Они погнали животных. Верблюды ревели, чувствуя погоню и запах хищника, и бежали из последних сил, разбрасывая пену. Вихрь настигал их. Стрелы культистов, черные и длинные, начали падать вокруг, вонзаясь в песок с глухим стуком. Ветер сносил их, но расстояние неумолимо сокращалось.

Оазис Сива показался впереди зеленым пятном надежды. Пальмы, вода, белые стены храма. Но враг был быстрее. Грифон спикировал с неба с пронзительным клекотом, от которого лопались сосуды в глазах. Его тень накрыла беглецов, как саван. Когти, размером с серпы, распороли бок верблюда, на котором ехал Басим. Животное рухнуло, сломав ноги, с истошным криком. Басим вылетел из седла, кувыркаясь по песку.

— Басим! — Камос спрыгнул со своего верблюда на полном ходу, рискуя сломать шею, и бросился к другу, закрывая его щитом от песка и стрел.

Грифон развернулся для новой атаки, поднимая крыльями тучи пыли, от которых слезились глаза. Всадники Сета окружили их полукольцом, отжимая от спасительного оазиса. Они улюлюкали, предвкушая легкую добычу и кровь.

— Круговая оборона! — скомандовал Зетос. — Не дайте им подойти!

Они встали спина к спине на вершине дюны. Зетос, Афинаис, Дорос, Камос и Басим, который уже вскочил на ноги, отряхиваясь и ругаясь на трех языках. Ианфа стояла в центре, читая защитные мантры, создавая купол из уплотненного воздуха и песка.

Культисты не спешили атаковать. Они расступились, пропуская вперед своего вожака. Это был не человек. Это был Аватар Сета. Гигант ростом в два с половиной метра, с телом атлета, покрытым черными татуировками, и головой шакала, выкованной из чистого красного золота. Его кожа была черной, как обсидиан. В руках он держал огромный хопеш, лезвие которого горело черным, холодным огнем Хаоса.

— Верни то, что не твое, вор, — прорычал Аватар. Голос его был похож на скрежет камней в камнепаде, он вибрировал в груди. — Книга принадлежит Пустыне. Ты не достоин её держать.

— Приди и возьми, — ответил Зетос, делая шаг вперед.

Он снял мешок с Книгой и бросил его Афинаис.

— Бегите в храм! Забирайте Алексиса и начинайте ритуал! Пусть жрецы открывают Лестницу немедленно! Я задержу их!

— Ты один против армии? — ужаснулась Афинаис, прижимая Книгу к груди. — Ты погибнешь! Они разорвут тебя!

— Я не один, — Зетос улыбнулся. Его улыбка была страшной, в ней была ярость полубога. — Со мной шторм. И у меня есть должок перед этим богом за то, что он сделал с моим братом.

Он вышел из круга защиты. Аватар Сета замахнулся хопешем, намереваясь разрубить наглеца пополам. Зетос не стал уклоняться. Он поднял руку к небу.

— ЗЕВ-В-ВС! — закричал он, и его крик перекрыл вой бури. — ДАЙ МНЕ ОГОНЬ!

Молния ударила в него с чистого неба, пробив пыльную бурю насквозь. Но на этот раз он не просто пропустил её через себя, как проводник. Он стал ею. Его тело превратилось в сгусток живой, гудящей плазмы. Он рванул вперед со скоростью света.

Удар!

Зетос врезался в Аватара плечом. Золотая маска врага расплавилась, стекая каплями на грудь. Гиганта отбросило на десяток метров, он пропахал глубокую борозду в песке своим телом.

Всадники, видя падение командира, бросились в атаку, пытаясь защитить своего господина. Копья нацелились в грудь героя. Зетос ударил кулаками по песку.

Электрическая волна.

Песок вокруг него в радиусе пятидесяти шагов мгновенно превратился в дымящееся, потрескивающее стекло. Лошади падали, их ноги скользили по гладкой поверхности и ломались. Культисты горели заживо, пораженные цепными разрядами молний, прыгающими от доспеха к доспеху.

Грифон попытался схватить его с воздуха, пикируя камнем, выставив когти. Зетос прыгнул. Он взлетел на двадцать метров вверх, перехватил грифона за шею одной рукой, сжимая её как тисками.

— Летай! — крикнул он.

Он ударил второй рукой, заряженной концентрированной молнией, прямо в позвоночник твари. Монстр вспыхнул изнутри, его внутренности сгорели, и он рухнул горящим комом на землю, подняв столб огня и песка.

— Бегите! — крикнул он друзьям, приземляясь на одно колено. Сила выжигала его изнутри. Он чувствовал, как его вены чернеют, как кожа трескается, словно сухая глина. Смертное тело не могло долго выдерживать мощь бога без последствий. — Я не смогу держать их вечно!

Афинаис и остальные, воспользовавшись замешательством врага, прорвались сквозь строй растерянных культистов и побежали к оазису, к стенам храма.

Зетос остался один против Аватара, который уже поднимался, регенерируя. Черный огонь на его хопеше разгорелся ярче, его раны затягивались песком.

— Ты силен, грек, — прохрипел слуга Сета, сплевывая золотую слюну. — Но пустыня бесконечна. А твоя сила иссякнет. Ты сгоришь, как свеча.

— Мне не нужна вечность, — сказал Зетос, создавая в руках копье из чистой, белой молнии. — Мне нужно пять минут. И я куплю их твоей кровью.

В храме Амона жрецы уже пели. Воздух в святилище дрожал от магии, свечи гасли и загорались сами собой. Алексис, бледный и слабый, сидел у алтаря, сжимая кинжал обеими руками.

— Что происходит? — спросил он, когда в зал вбежали запыхавшиеся друзья, покрытые песком и кровью. — Почему земля дрожит?

— Мы уходим, — сказала Афинаис, бросая Книгу на алтарь. — Наверх. Зетос держит их.

Ианфа положила руки на изумрудные скрижали. Она начала читать заклинание, написанное на последней странице, слова которого жгли язык, как перец. Стены храма задрожали. Потолок начал растворяться, исчезать, открывая вид на звездное небо хотя снаружи бушевала буря и был день. Звезды были яркими и холодными.

— Лестница открыта! — крикнула жрица, поднимая жезл. — Боги слышат нас!

Снаружи раздался чудовищный взрыв. Земля содрогнулась так, что статуи богов упали. В двери храма влетел Зетос. Он был весь в ожогах, его хитон дымился, волосы были опалены, а кожа светилась красным от перегрева. Он упал, прокатившись по полу, и выронил молнию. За ним, в проеме дверей, бушевала песчаная буря, в которой ревел раненый, но не убитый Аватар. Шакал прорывался внутрь, ломая каменный косяк плечами.

— Быстрее! — крикнул Зетос, пытаясь встать, но ноги не держали его. — Он здесь!

Луч света ударил с неба, захватывая их в столб сияния. Гравитация исчезла. Они начали подниматься в воздух, медленно, словно во сне.

Аватар Сета ворвался в храм. Он прыгнул, пытаясь схватить улетающих за ноги, утянуть их обратно на землю, в свое царство. Его когти лязгнули в сантиметре от сандалии Зетоса.

Камос, висящий в луче света выше всех, перехватил свое копье поудобнее.

— За Египет! — крикнул он.

Он метнул копье вниз. Оно вонзилось Аватару точно в единственный уцелевший глаз, пробив череп насквозь. Монстр взвыл, закрыл лицо руками и рухнул на пол, корчась в агонии. Его тело начало распадаться на песок.

Свет стал ослепительным. Пустыня, храм, буря, Египет — все исчезло в белом, чистом сиянии.

Они летели сквозь эфир. Вверх. К вершине горы, которая была выше облаков. К Олимпу, где их ждали ответы, новые силы и последние битвы.

Глава 36. Золотые Ступени.

Глава 36. Золотые Ступени

Переход между мирами был мгновенным, но дезориентирующим, словно удар молотом по затылку. Только что вокруг ревел песчаный шторм, раздирающий кожу, в ушах стоял яростный крик Аватара Сета, а воздух был раскален до предела, и вдруг — тишина. Абсолютная, звенящая, божественная тишина, нарушаемая лишь пением невидимых птиц и шелестом ветра в листве.

Они рухнули на твердую поверхность. Но это был не зыбучий песок пустыни и не острый камень гор. Это был полированный белый мрамор, теплый на ощупь, словно он нагревался внутренним светом.

Зетос первым поднялся на ноги. Его льняная туника была сожжена в клочья, кожа покрыта копотью, грязью и ожогами от чрезмерного использования божественной силы, но он стоял твердо. Он огляделся, и у него перехватило дыхание.

Они находились на широкой террасе, парящей высоко над пушистыми, кучевыми облаками, которые отливали золотом в свете вечного солнца. Вокруг возвышались дворцы из белого камня, золота и хрусталя. Колоннады, уходящие в небо, были увиты виноградными лозами с рубиновыми гроздьями, каждая ягода в которых светилась изнутри. Воздух здесь был не просто чистым — он был густым, сладким, насыщенным запахом амброзии, нектара и озона после грозы. Каждый вдох наполнял легкие силой, смывая усталость пустыни, заживляя мелкие раны и проясняя разум.

— Клянусь бородой пророка… — прошептал Басим, поднимаясь и отряхивая песок с одежды. Вор оглядывался с выражением священного ужаса, смешанного с профессиональной жадностью. Его глаза расширились, пытаясь охватить все это великолепие. — Камос, ущипни меня. Скажи мне, что я умер и попал в лучший из миров. Потому что если я жив, то я хочу украсть вон ту колонну. Она из чистого золота? Или это иллюзия джиннов?

— Опусти глаза, вор, — прорычал Камос, опираясь на копье. Египтянин выглядел напряженным, как сжатая пружина. Он чувствовал мощь этого места, и она пугала его. — Мы в доме чужих богов. Здесь наши правила не действуют. Здесь мы — муравьи на пиру у львов.

Дорос лежал на спине, раскинув руки, и хохотал. Его смех был хриплым, безумным, но счастливым.

— Мы сделали это! Мы сбежали от собакоголового! Эй, Зевс! Твои блудные дети вернулись! И мы привели гостей с юга! Где вино? Где амброзия? Я голоден как циклоп!

Афинаис склонилась над Алексисом. Юноша все еще был без сознания, бледный после яда Тартара и жесткого перехода через портал.

Но покой был нарушен. Раздался лязг металла, синхронный, тяжелый, как удар молота о наковальню. Дюжина воинов, закованных в доспехи из небесной бронзы, сияющей нестерпимым светом, окружила их. Божественные Стражи. Они были выше обычных людей, их лица были скрыты золотыми масками с бесстрастными выражениями, а копья в их руках гудели от сдерживаемой магии, готовой испепелить любого нарушителя.

— Стоять! — прогремел голос командира стражи. Он звучал не как человеческая речь, а как раскат грома. — Смертным нет входа в Чертог Совета без приглашения. А варварам — тем более.

Стражи нацелили копья на Камоса и Басима. Египтяне инстинктивно встали в боевую стойку, спина к спине. Для Стражей их одежды, их изогнутые мечи и смуглая кожа были признаком хаоса, чужеродным элементом в этом идеальном мире.

— Опустите оружие! — Зетос шагнул вперед, закрывая собой египтян. Его тело больше не искрилось молниями, но в его позе была властность, которую нельзя подделать или купить. — Они мои братья по оружию. Они проливали кровь за меня и за ваше будущее. Они спасли меня, когда ваши боги молчали.

— Закон есть закон, полукровка, — ответил Страж, не опуская копья. Наконечник смотрел прямо в грудь Зетоса. — Ты несешь на себе печать Зевса, ты можешь войти. Но эти двое… от них пахнет пустыней, Сетом и чужой магией. Им здесь не место.

— Они спасли меня от Сета! — рявкнул Зетос. Его глаза снова начали наливаться синевой, воздух вокруг него потеплел. — Если вы тронете их, вам придется сразиться со мной. Вы уверены, что хотите проверить мою силу?

Напряжение росло. Воздух звенел. Басим нервно перебирал пальцами рукоять кинжала, понимая, что против этих воинов у него нет шансов.

— Зетос, может, нам лучше подождать снаружи? — шепнул он. — Я не очень люблю спорить с парнями в золотых масках. У них нет чувства юмора.

В этот момент огромные, высотой в тридцать локтей, золотые двери главного дворца распахнулись сами собой. На пороге появилась женщина. Она была высокой, статной, в полном боевом облачении: золотой нагрудник-эгида с головой Медузы, шлем, сдвинутый на затылок, и копье, сияющее как звезда. Сова сидела на её плече, моргая мудрыми глазами.

Афина. Паллада. Воительница.

— Пропустите их, — сказала она. Её голос был тихим, но его услышал каждый на террасе, словно она говорила прямо в ухо. — Гостеприимство — закон не только для людей, но и для богов. Особенно для тех, кто вернулся из Ада и принес нам надежду.

Стражи мгновенно расступились, ударив кулаками в грудь в знак повиновения. Копья взмыли вверх.

— Идемте, — сказала Богиня, жестом приглашая их внутрь. Она улыбнулась Зетосу, и в этой улыбке была гордость матери. — Отец ждет. И он очень не любит ждать.

Они вошли в Тронный Зал. Это было пространство, не поддающееся геометрии смертных. Стены были сделаны из света, а потолок уходил в бесконечность, превращаясь в живое ночное небо, где на глазах рождались и умирали звезды и галактики. Пол был прозрачным, как вода, и под ногами проплывали облака и далекая земля.

В центре зала, полукругом, стояли двенадцать тронов. Они были огромными, словно горы, высеченные из драгоценных камней. И они не были пусты. Зевс сидел в центре, на троне из черного мрамора и золота. Он был воплощением шторма — борода из облаков, глаза из молний, корона из света. Рядом сидела Гера, величественная и холодная. Посейдон с трезубцем, с которого капала морская вода. Арес в кроваво-красных доспехах, точащий меч. Аполлон, сияющий как солнце… Все олимпийцы смотрели на крошечную группу смертных, которые посмели нарушить их покой.

Камос и Басим упали на колени, уткнувшись лбами в пол. Они не поклонялись этим богам, но мощь их присутствия давила физически, пригибая к земле. Дорос и Афинаис склонили головы. Ианфа плакала от восторга. Только Зетос остался стоять прямо. Он был грязен, изранен, обожжен, но он смотрел прямо в глаза своему отцу.

— Ты вернулся, — пророкотал Зевс. Эхо его голоса прокатилось по залу, как гром в горах. — И ты жив. Это уже достижение, которым мало кто может похвастаться.

— Я принес то, что вы просили, Владыка, — Зетос снял с плеча мешок и достал Книгу Тота. Изумрудные скрижали сияли зеленым светом, чуждым этому золотому миру, вызывая беспокойство у богов. — Имя врага здесь. Апофис-Кенос.

Афина спустилась с возвышения. Она взяла Книгу, и её лицо стало серьезным.

— Древнее имя, — сказала она, проводя пальцем по иероглифам. — Имя того, кто существовал до Порядка. Имя Пустоты. С этой книгой мы сможем ослабить его защиту. Мы сможем сделать его смертным, привязать его сущность к форме, которую можно уничтожить.

— Но убить его должен ты, — подал голос Арес. Бог войны встал, и пол под ним задрожал. Он смотрел на Зетоса с хищной ухмылкой. — Ты доказал, что у тебя есть кишки. Ты сражался в песках, как лев. Ты прошел через ад и вернулся. Мы принимаем тебя.

— Мой брат умирает, — прервал их Зетос, указывая на Алексиса, которого Дорос осторожно положил на ступени. — Я сделал всё, что вы просили. Я прошел через огонь и воду. Спасите его. Это моя цена.

Аполлон, бог врачевания и света, встал со своего трона. Он был прекрасен, как рассвет. Он спустился вниз, подошел к Алексису и коснулся его лба сияющей ладонью. Золотой свет перетек из руки бога в тело юноши. Алексис глубоко вздохнул. Смертельная бледность исчезла, румянец вернулся на его щеки, дыхание выровнялось. Он открыл глаза, сел и ошеломленно огляделся.

— Я… я в раю? — спросил он, щурясь от света. — Дорос, почему ты такой чистый? И почему здесь так пахнет цветами?

— Встань, Зетос, — сказал Зевс. — Твой брат будет жить. Теперь настала твоя очередь.

Громовержец поднял свой жезл-керавн.

— Подойди.

Зетос поднялся по ступеням к трону. Он чувствовал себя песчинкой перед лавиной.

— Ты прошел испытание духа и тела, — провозгласил Зевс. — Ты отказался от покоя ради долга. Ты нашел союзников там, где другие нашли бы врагов. Ты преодолел искушение в Зале Зеркал. Ты достоин.

Молния сорвалась с жезла Зевса. Она ударила Зетосу прямо в грудь.

Боль была мгновенной, ослепительной, разрывающей на части. Зетос закричал. Ему казалось, что его кровь кипит, что кости плавятся, что кожа сгорает. Но затем боль сменилась ощущением невероятной, безграничной мощи. Его вены налились золотым ихором — кровью богов. Его мышцы стали прочнее стали. Его чувства обострились в тысячи раз — он слышал, как растет трава, видел движение пылинок. Буря внутри него, которая раньше пыталась разорвать его, утихла, став подвластной его воле. Он стал штормом.

— Теперь ты — Полубог, — голос Зевса звучал в каждом атоме его тела. — Твоя сила больше не будет сжигать тебя. Она стала частью твоей крови. Ты — Чемпион Олимпа. Сын Молнии.

Зетос открыл глаза. Они были синими, сияющими, бездонными, как океан. Он сжал кулак, и воздух вокруг затрещал от напряжения.

— Я готов, — сказал он. Его голос изменился — стал глубже, насыщеннее.

Афина подошла к остальным спутникам, которые стояли внизу, не смея поднять глаз.

— Вы тоже заслужили награду, герои, — сказала она. — Вы шли за ним в огонь, в воду и в песок. Вы не боги, но ваша воля крепче, чем у многих бессмертных. Олимп платит свои долги.

Она махнула рукой. Перед Афинаис материализовался доспех. Это была не просто броня. Это был Панцирь Паллады, выкованный Гефестом из белого звездного металла, легкий, как шелк, но непробиваемый для обычного оружия. Меч в её ножнах сменился на клинок, сияющий лунным светом.

— Ты носила мое имя с честью, дочь. Но твоя броня изношена. Носи его с честью — сказала богиня. — Он защитит тебя от огня Тартара. Ты — щит своего мужа.

Доросу она вручила щит. Огромный, черный, матовый, с красной буквой «Лямбда», который, казалось, поглощал свет. И гладиус, лезвие которого никогда не затупится.

— Твоя ярость — это оружие, спартанец. Но ярость без защиты — это смерть. Пусть этот щит будет стеной между тобой и тьмой.

Алексису она дала новый лук. Он был сделан из ветви священной оливы, растущей на Акрополе, а тетива пела, как лира. Колчан был полон стрел, которые никогда не кончались.

— Твои стрелы найдут цель, даже если ты закроешь глаза, — улыбнулась богиня. — Главное — знай, куда стрелять. Твое сердце — твой прицел.

Ианфе она положила руку на голову.

— Ты видела истину сердцем, когда твои глаза были слепы. Теперь ты увидишь мир таким, каков он есть, во всей его красоте и ужасе.

Повязка упала. Ианфа открыла глаза. Они были серыми, как у самой богини. Она видела! Она видела небо, дворцы, лица друзей. Она заплакала от счастья. — Я вижу истину, — прошептала она.

Вокруг жрицы закружился вихрь. Её лохмотья превратились в белоснежные одежды оракула, расшитые серебром. Её посох расцвел, превратившись в жезл из живого дерева. Повязка упала. Ианфа открыла глаза. Они были серыми, как у самой богини. Она видела! Она видела небо, дворцы, лица друзей. Ианфа посмотрела на свои руки и заплакала — она видела каждый узор на коже.

Наконец, Афина повернулась к египтянам. Камос и Басим стояли, не смея пошевелиться. Они были в чужом храме, перед чужой богиней.

— А вы… — богиня задумчиво посмотрела на них. — Сыны Нила. Ваши боги далеко, но доблесть не имеет границ и наций.

Она коснулась копья Камоса. Наконечник вспыхнул и стал золотым, покрывшись греческими рунами защиты.

— Это копье пробьет даже шкуру демона. Сражайся за правду, воин.

Затем она коснулась плаща Басима. Ткань изменила цвет, став похожей на песок и тень одновременно, переливаясь.

— А этот плащ скроет тебя от глаз даже самых зорких стражей. Будь невидим, вор, но сражайся открыто, когда придет время.

— Благодарю, Госпожа, — поклонился Басим, с благоговением ощупывая новую ткань. — Если вам когда-нибудь понадобится украсть что-нибудь у Аида… просто позовите. Я сделаю скидку.

Афина улыбнулась, и зал наполнился светом. Затем она вернулась к Зетосу. Его старые, сожженные доспехи исчезли. На нем появилась новая броня. Темно-синяя, цвета ночного моря, анатомическая кираса с золотой инкрустацией в виде молний. Плащ, сотканный из грозовых туч, развевался за спиной. И щит с Белым Быком, который теперь дышал живым огнем и казался невесомым. Афина взяла новое копье, под наконечником которого вилась ярко-голубая лента из звездного света, и вручила его герою.

— Это копье не промахнется, — сказала она. — Но помни, Зетос: оружие сильно лишь рукой, которая его держит.

Затем она подошла вплотную, встала на цыпочки и поцеловала его в лоб. Это был не поцелуй возлюбленной, а благословение матери и коронация.

— Это дар мудрости. Сила без ума — это просто разрушение. Будь стратегом, а не только воином. Веди их к победе, а не к смерти.

Зетос поклонился.

— Мы готовы, — сказал он. — Мы вернемся в Тартар. И мы закончим это. Некратос ответит за всё.

Зевс ударил жезлом о пол.

— Врата открыты! Идите! И пусть Апофис узнает, что такое страх перед Олимпом!

Пол под их ногами растворился. Облака расступились, открывая вид на далекую, израненную землю и черную дыру Тартара. Они начали падать вниз, сквозь небо, сквозь землю, прямо в разверстую пасть ада. Но теперь они не падали как жертвы. Они падали как метеоритный дождь возмездия, сияющий, яростный и неумолимый.

Глава 37. Железные Джунгли.

Глава 37. Железные Джунгли

Падение из Олимпа в Тартар не было похоже на первый спуск, когда они падали в бездну, полные страха и отчаяния. Это было вторжение. Словно сама вселенная, повинуясь воле Зевса, пробила ткань реальности, чтобы доставить своих чемпионов в сердце врага.

Сначала был ослепительный свет и эйфория божественного присутствия, вкус амброзии на губах. Затем — резкий рывок, тошнота и бесконечная, давящая темнота, в которой свистел ветер, несущий запах серы и ржавчины. Но теперь этот ветер не пугал их. Он был лишь препятствием.

Удар о землю выбил воздух из легких, но не сломал кости. Зетос приземлился на одно колено, инстинктивно выставив перед собой новый щит. Бронза с изображением Белого Быка загудела, принимая на себя чудовищную кинетическую энергию падения и расплескивая её волной света во все стороны. Вокруг него с грохотом и лязгом рухнули его спутники, защищенные магией Афины и своими новыми доспехами.

Когда пыль, пахнущая металлической стружкой, старой кровью и машинным маслом, начала оседать, они увидели, куда попали. Это была не равнина перед Цитаделью Костей, где они сражались в прошлый раз. И не берег ледяной реки Коцит. Это было кладбище мира. Свалка богов.

Вокруг них, насколько хватало глаз в тусклом фиолетовом сумраке, простирался лес. Но это были не деревья. Это были искореженные, перекрученные конструкции из черного металла, костей титанов и окаменевшей плоти. «Стволы» уходили ввысь, теряясь в ядовитом смоге, заменяющем здесь небо. С «ветвей» свисали ржавые цепи, похожие на лианы, и капала густая, маслянистая жидкость, шипящая при падении на землю.

— Клянусь Стиксом… — простонал Алексис, поднимаясь и хватаясь за голову. Его новый лук из священной оливы сиял мягким золотистым светом, единственным чистым пятном в этом грязном, изломанном мире. — Где мы? Это не похоже на то место, где мы были с Драконом. Здесь… здесь пахнет машинами и смертью.

— Боги не так точны, как нам хотелось бы, — хрипло ответил Зетос, поднимаясь. Его тело, наполненное ихором, не пострадало, но он чувствовал тяжесть этого места. Гравитация здесь была злой. Она тянула вниз, к ядру, пытаясь раздавить, вжать в грязь. — Нас отнесло магическим штормом. Это окраина Тартара. Железные Джунгли. Место, где гниют забытые идеи и сломанные игрушки богов.

Дорос с трудом встал, опираясь на свой новый черный щит с буквой «Лямбда». Спартанец сплюнул на землю, и слюна зашипела. Он ударил рукоятью своего нового гладиуса по ближайшему «дереву». Раздался противный, вибрирующий звон дзынь, от которого заныли зубы.

— Выглядит как место, куда Гефест выбрасывает свои неудачные эксперименты, — проворчал он. — Здесь даже эхо звучит так, будто кто-то ломает кости. Мне здесь не нравится. Слишком много железа, слишком мало мяса.

— Тихо, — предупредила Афинаис. Она уже была в боевой стойке, её белый доспех казался призрачным в этом мраке, но он давал ей уверенность. — Мы здесь чужие. Любой звук привлекает внимание. А здесь много ушей. И зубов.

Они осмотрелись. Ианфа, чьи серые глаза теперь видели истинную суть вещей, сжалась, прижимая к груди свой жезл.

— Здесь нет жизни, — прошептала она, вглядываясь в переплетение труб. — Но здесь полно движения. Я вижу потоки энергии в земле. Это место… оно голодное. Оно переваривает всё, что в него падает. Я слышу скрежет шестеренок под землей. И шепот машин.

Камос и Басим, египтяне, впервые попавшие в греческий ад, выглядели потрясенными. Камос сжимал свое золотое копье так, что костяшки побелели. Для воина пустыни, привыкшего к открытым пространствам, этот давящий лес был кошмаром.

— Это Дуат? — спросил он хрипло. — Ад эллинов? У нас мертвых судит Осирис, а здесь… здесь правит безумие.

— Это Тартар, друг мой, — ответил Зетос, проверяя остроту своего нового копья. — Здесь нет правил. Только выживание. Держитесь ближе к нам. Мы не знаем, кто здесь хозяин.

Они двинулись через джунгли. Идти было мучительно трудно. «Трава» под ногами состояла из острых металлических шипов, пружин и обломков лезвий, которые цеплялись за поножи и плащи. Каждый шаг сопровождался скрежетом и хрустом. Воздух был горячим и влажным, но это была не влага воды, а испарения масла и яда.

Внезапно Алексис остановился, подняв руку.

— Вы слышите? — спросил он.

Сквозь монотонный гул подземелья пробивался новый звук.

Клик-клак. Скрррр. Клик-клак.

Словно тысячи ножей точили друг о друга. Звук шел сверху, с переплетения металлических лиан и балок.

Зетос поднял голову. Он активировал силу своего щита, направив луч света вверх. Свет выхватил из тьмы движение. На «ветвях» сидели твари. Они напоминали обезьян, но их тела были собраны из бронзовых пластин, шестеренок и поршней. Вместо рук у них были длинные, зазубренные лезвия, а хвосты заканчивались крючьями. Их глаза, фасеточные, как у насекомых, горели тусклым красным светом.

Керкопы. Механические падальщики Тартара.

Их было много. Десятки. Сотни. Они висели вниз головой, цепляясь хвостами-цепями за балки, и наблюдали за героями, щелкая челюстями.

— Не делайте резких движений, — прошептал Дорос. — Может, они нас не тронут, если мы не будем пахнуть страхом?

— Мы пахнем жизнью, — ответил Зетос. — Для них это лучший деликатес. И мы пахнем магией. Они хотят нашу искру. Они — воры энергии.

Один из Керкопов, самый крупный, с ржавой отметиной на груди, издал визгливый скрежет и прыгнул.Он метил в Ианфу. Тварь летела камнем, выставив лезвия-руки, целясь в горло жрицы.

— Назад! — крикнула Афинаис.

Она перехватила монстра в полете. Её меч, сияющий лунным светом, разрубил бронзовый торс твари пополам с легкостью, с какой нож режет бумагу. Две половинки Керкопа упали на землю, извергая черный пар, масло и искры.

Это послужило сигналом. Джунгли взорвались визгом. Вся стая сорвалась с веток. Металлический дождь смерти.

— К бою! — заорал Зетос. — Круговая оборона! Защищайте Ианфу!

Они сомкнули щиты. Зетос, Дорос, Камос и Афинаис образовали квадрат стали и бронзы. Внутри него стояли жрица и лучники — Алексис и Басим.

Керкопы падали на них лавиной. Они бились о щиты, царапали доспехи, пытаясь найти щель, просунуть лезвие. Звук боя был оглушительным — звон металла о металл, скрежет, визг.

Дорос принял удар двух тварей на свой черный щит.

— Ну давайте, жестянки! — ревел он, протыкая одного из нападающих гладиусом. — Я сдам вас в переплавку! Я сделаю из вас ночные горшки для спартанцев!

Алексис и Басим стреляли, почти не целясь. Их луки пели дуэтом. Стрелы Алексиса, напитанные магией Олимпа, пробивали бронзовую броню обезьян насквозь, пригвождая их к деревьям. Стрелы Басима находили уязвимые сочленения, выводя механизмы из строя.

— Их слишком много! — кричал Алексис, накладывая очередную стрелу. — Они лезут друг по другу!

Один из Керкопов умудрился проскользнуть между щитом Дороса и Афинаис. Он прыгнул на спину Камосу, вонзая когти в плечо египтянина. Камос вскрикнул, но не упал. Он развернул копье и ударил тупым концом, сбив тварь. Басим тут же добил её кинжалом, вогнав его в «глаз».

Но враги не заканчивались. Они лезли изо всех щелей. Земля вокруг них была усеяна дымящимися останками, но стая только росла. Они действовали как рой, управляемый единым разумом Улья.

Зетос понял, что просто обороной здесь не победить. Они утонут в этом металлическом море. Ему нужно было использовать свой дар. Дар, который он получил на Олимпе. Тот, которого он раньше боялся, но теперь принял.

— Разомкните круг! — крикнул он.

— Ты рехнулся?! — прорычал Дорос, отбиваясь от твари, которая пыталась откусить ему нос. — Они нас порвут!

— Делай, что я говорю! — голос Зетоса прозвучал с властностью грома. — Отойдите от меня! Живо!

Друзья, доверившись ему, отступили на шаг, давая ему пространство. Зетос воткнул копье в землю. Он закрыл глаза и обратился к ихору в своих венах.

«Я — не человек. Я — проводник. Я — молния».

Он почувствовал электричество. Оно было везде. В воздухе, в земле, в самих телах врагов.

— Получите! — выдохнул он.

Он выпустил импульс. Не молнию в небо, а волну по земле.

ЗЗЗЗЗ-ТРАК!

Электрический разряд невероятной силы прошел по металлической почве, по корням железных деревьев, по корпусам Керкопов. Весь лес вокруг них на мгновение превратился в гигантскую электрическую ловушку. Синие дуги прыгали от одного монстра к другому, замыкая цепь. Керкопы, будучи сделанными из металла, стали идеальными проводниками. Их внутренние механизмы перегорели мгновенно. Их глаза взорвались. Сотни маленьких вспышек осветили джунгли.

Через секунду все было кончено. Керкопы посыпались на землю грудами безжизненного лома. Деревья дымились. В воздухе стоял невыносимый запах озона и горелой изоляции.

Зетос выдернул копье. Он пошатнулся. Использование такой силы истощало, но ихор быстро восстанавливал баланс.

— Все целы? — спросил он хрипло.

— Если не считать того, что у меня волосы дыбом встали под шлемом, то да, — проворчал Дорос, осматривая поле боя. — Эффективно, стратег. Но громко. Теперь каждая тварь в радиусе десяти лиг знает, что мы здесь.

— Некратос и так знал, — сказала Афинаис, убирая меч в ножны. — Но теперь он знает, что мы пришли не с пустыми руками. Мы пришли с громом.

Вдруг земля снова задрожала. Но на этот раз это были не мелкие обезьяны. Из гущи железного леса раздался рев. Низкий, вибрирующий, от которого зазвенели металлические деревья.

Деревья расступились, ломаясь как спички. На поляну вышло нечто огромное.

Немейский Лев. Но это был не просто лев. Это был киборг. Половина его морды была заменена на бронзовую маску, одна лапа была механической, а из спины торчали трубы, извергающие черный дым. Его шкура, и без того непробиваемая, была усилена листами брони.

— А вот и папочка, — сказал Басим, доставая стрелу. — Думаю, электричество ему не понравится.

Лев зарычал и прыгнул. Зетос не стал ждать. Он поднял щит.

— Дорос, Камос — держите фланги! Афинаис — отвлекай! Я беру его на себя!

Лев врезался в щит Зетоса. Удар был чудовищным, но полубог устоял. Он ударил копьем, но острие лишь скользнуло по шкуре.

— Нужна магия! — крикнул он.

Ианфа направила жезл на льва.

— Ржавей! — крикнула она.

Механические части льва покрылись пятнами ржавчины, его движения замедлились.

Афинаис и Камос атаковали с боков, отвлекая внимание зверя. Дорос бил щитом по морде. Зетос, воспользовавшись моментом, прыгнул льву на спину. Он схватился за трубы и направил разряд прямо в «сердце» механизма.

Лев взревел в последний раз, его глаза погасли, и он рухнул, придавив собой пару деревьев.

— Хорошая работа, — сказал Зетос, спрыгивая с туши. — Мы стали сильнее.

— И враги тоже, — заметил Алексис. — Если это была окраина, что ждет нас в центре?

— Что бы там ни было, мы готовы, — ответил Зетос.

Они двинулись дальше, переступая через дымящиеся трупы. Впереди их ждал долгий путь к центру Тартара. К месту, где Некратос строил свою империю на костях богов. И теперь они знали: они могут победить.

Глава 38. Зеркало Смерти.

Глава 38. Зеркало Смерти

Они оставили Железные Джунгли позади, но пейзаж Тартара не стал дружелюбнее. Лес из ржавого, скрученного металла сменился бесконечной, унылой пустошью, покрытой черным, жирным вулканическим пеплом. При каждом шаге облачка этой субстанции взвивались в воздух, оседая на доспехах серым налетом, забиваясь в нос и скрипя на зубах.

Воздух здесь был тяжелым, неподвижным и горячим. Но это был не жар солнца, а душное тепло, идущее из недр, насыщенное испарениями серы, мышьяка и старой крови. Дышать было трудно, в горле першило, а глаза слезились, словно от едкого дыма.

Зетос шел впереди. Его новый щит, дар Афины, больше не сиял ослепительным светом — полубог научился приглушать его сияние, оставляя лишь тусклый, пульсирующий ореол, похожий на свет умирающей звезды. Этого хватало, чтобы видеть дорогу, но не привлекать внимание всех тварей в радиусе лиги.

Замыкали шествие Дорос и Басим. Эта парочка, казалось, нашла общий язык на почве взаимных подколок и любви к жалобам.

— У меня песок даже в ушах, — проворчал Басим, останавливаясь, чтобы вытряхнуть свой плащ-хамелеон, подаренный Афиной. Ткань меняла цвет с серого на черный, пытаясь слиться с пеплом. — Я думал, хуже египетской пустыни во время хамсина ничего нет. Я ошибался. Здесь песок пахнет как старые, протухшие монеты, которые держал во рту мертвец.

— Это не песок, вор, — мрачно заметил Дорос, пиная кучку пепла ногой. — Это костяная пыль. Мы идем по дну гигантского крематория. Это все, что осталось от тех, кто пытался штурмовать эту крепость до нас.

— Умеешь ты поднять настроение, грек, — хмыкнул Басим. — В Египте мы хотя бы строим гробницы красивые. С золотом, с рисунками. А здесь… никакой эстетики. Скажи, а в Спарте тоже так грязно? Или вы моете свои улицы кровью врагов?

— Мы моем их потом, — огрызнулся Дорос. — И мы не носим столько тряпок, как ты. Как ты вообще двигаешься в этом халате? Ты похож на мешок с луком.

— Это называется «галабея», и она защищает от жары, ослиная голова, — парировал Басим. — А твоя юбка едва прикрывает срам. Если бы здесь были женщины, они бы умерли от смеха, глядя на твои волосатые ноги.

— Афинаис — женщина, — заметил Дорос, кивнув на идущую впереди воительницу. — И она не смеется. Она восхищается мощью спартанских квадрицепсов!

Афинаис, услышав это, только покачала головой, не оборачиваясь.

— Я восхищаюсь твоей способностью болтать, когда воздуха не хватает даже на вдох, Дорос. Экономь дыхание. Оно нам пригодится.

Камос молчал. Египетский воин был сосредоточен и напряжен, как струна лука. Он постоянно оглядывался, его рука не отпускала золотое копье. Для него, привыкшего к порядку Маат, к четкому разделению дня и ночи, к суду Осириса, хаос Тартара был не просто опасен — он был оскорбителен. Это было место, где законы мироздания были нарушены.

— Этот мир неправильный, — наконец сказал он, поравнявшись с Зетосом. — Здесь нет ни верха, ни низа. Реки текут вспять или стоят на месте. Камни стонут. Как ваши боги допустили существование такой язвы?

— Они не создавали его, Камос, — ответил Зетос, перешагивая через трещину, из которой вырывался язык фиолетового пламени. — Они просто заперли его. Это тюрьма. Некратос сделал из неё крепость, но по сути это выгребная яма вселенной. Сюда сбрасывают то, что нельзя уничтожить.

— И нас тоже сбросили, — тихо добавил Алексис.

Впереди показался странный, металлический блеск. Сначала это выглядело как озеро воды, в котором отражалось фиолетовое небо. Но когда они подошли ближе, стало ясно, что это не вода. Жидкость была слишком густой, слишком тяжелой. Она не плескалась, а перекатывалась ленивыми, жирными волнами, не создавая пены.

— Ртутное Болото, — определила Ианфа. Жрица остановилась у самой кромки «воды», закрыв нос рукавом платья. — Жидкое серебро. Ядовитый металл. Некратос использует его как охладитель для своих адских машин и как ров. Пары отсюда могут свести с ума быстрее, чем шепот призраков.

Озеро раскинулось широко, преграждая путь к скалистой гряде на той стороне. Поверхность его была идеально гладкой, как зеркало, но это зеркало искажало отражения, делая их уродливыми и вытянутыми.

— Нам нужно на ту сторону, — Зетос указал копьем на темные силуэты скал на противоположном берегу. — Там проход к центру, к Цитадели.

— Вброд? — с сомнением спросил Алексис, глядя на тяжелую жидкость. — Если эта штука попадет в сандалии, я останусь без ног. Ртуть впитывается через кожу, брат. Мы отравимся.

— Нет, — покачал головой Зетос. — Мы найдем путь. Смотрите, там есть островки.

Посреди озера из жидкого металла торчали черные базальтовые столбы. Они были разной высоты, словно остатки разрушенного моста или колоннады, и располагались достаточно близко друг к другу, чтобы тренированный воин мог перепрыгнуть.

— Прыгать по скользким камням над озером яда? — хмыкнула Афинаис, проверяя крепления поножей. Она постучала по своему новому белому доспеху. — Звучит как экзамен в гимнасии. Только цена ошибки — мучительная смерть.

— Я пойду первым, — вызвался Басим. Вор скинул с плеч свой мешок, передав его Камосу. — Я легче всех и прыгаю лучше всех. Если камни шатаются или это ловушка, я узнаю первым. А если я упаду… ну, не поминайте лихом.

— Если ты упадешь, я вытащу тебя за уши, — пообещал Дорос. — Ты мне еще десять драхм должен.

Басим разбежался и ловко перепрыгнул на первый столб. Камень держал. Он покачался, проверяя устойчивость, и махнул рукой остальным.

— Чисто! Но скользко, как на рыбном рынке! Осторожнее!

Они начали переправу. Зетос шел последним, прикрывая тыл. Каждый прыжок требовал сосредоточенности. Ртуть под ними медленно, гипнотически текла. В её зеркальной поверхности отражались их искаженные, перевернутые лица, словно демоны смотрели на них снизу вверх.

Когда они достигли середины озера, поверхность «воды» вдруг изменилась. Она перестала быть гладкой. По ней пошла рябь, хотя ветра не было. Затем появились пузыри — огромные, лопающиеся с влажным звуком.

— Что-то движется, — напрягся Камос, балансируя на узком камне. — Под поверхностью.

Это было не течение. Из ртути, без брызг, без шума, поднялась голова. Змеиная, лишенная глаз, гладкая, как само озеро, отливающая серебром. Затем вторая. Третья. Пятая. Пять голов на длинных, гибких шеях, перетекающих друг в друга.

Ртутная Гидра. Тварь не была живой в обычном биологическом понимании. Она состояла из самого жидкого металла, которому темная магия придала форму и злобную волю. У неё не было чешуи, только текучая, зеркальная поверхность. Она не шипела — она издавала булькающие, скрежещущие звуки, похожие на звук ломающегося металла.

— Назад! — крикнул Камос, инстинктивно метнув свое копье в ближайшую голову, которая нависла над Басимом. Золотой наконечник вонзился в «плоть», прошел насквозь, но ртуть просто обтекла его, сомкнулась, и рана затянулась мгновенно. Копье, потеряв инерцию, упало в озеро и медленно утонуло.

— Её нельзя ранить! — крикнул Дорос, поднимая щит. — Она жидкая! Это как бить воду!

Гидра атаковала. Одна из голов метнулась к Афинаис, превращаясь на лету в молот. Девушка подняла щит. Удар был тяжелым, глухим. Ртуть расплескалась по щиту, зашипев, и Афинаис едва удержалась на камне, поскользнувшись. Другая голова попыталась сбить Басима, превратившись в хлыст. Вор подпрыгнул, уворачиваясь в воздухе, но приземлился на самый край, едва не сорвавшись в ядовитую жижу.

— Алексис! Стреляй в основание шеи! — скомандовал Зетос, пытаясь найти уязвимое место.

Брат выпустил стрелу. Она прошла сквозь шею насквозь, но гидра даже не заметила. Металл просто пропустил дерево и сомкнулся.

— Бесполезно! — в панике крикнул юноша. — Стрелы проходят насквозь! Она смеется над нами!

Зетос понял. Обычное оружие здесь не поможет. Нужна физика. Или магия. Или химия. Ртуть — это металл. Металл проводит ток. Но если он ударит током сейчас, разряд пройдет через озеро, через влажный воздух, через мокрые от испарений камни. Он убьет их всех. Он поджарит своих друзей быстрее, чем монстра.

— Камос! — крикнул Зетос, отбивая атаку третьей головы своим щитом. — У тебя остались ледяные бомбы? Те, что мы нашли в лаборатории Мирона на корабле?

— Парочка осталась! — ответил египтянин, балансируя на одной ноге и доставая из поясной сумки стеклянный шар, внутри которого клубился синий, морозный туман. — Но они старые!

— Плевать! Кидай! Заморозь её! Преврати жидкость в твердь!

Камос размахнулся и швырнул шар в центральное тело гидры, скрытое под поверхностью, откуда росли шеи. Шар разбился о металлическую спину.

КРАК!

Вспышка холода. Ртуть вокруг места удара мгновенно потускнела и затвердела, потеряв текучесть. Гидра замерла, её движения стали дерганными, медленными, сопровождаясь скрипом. Часть её тел превратилась в хрупкий, застывший металл.

— Теперь бейте! — заорал Зетос. — Пока она твердая! Ломайте её!

Дорос, не раздумывая, прыгнул со своего камня прямо на замерзшую шею монстра.

ХРЯСЬ!

Удар его черного щита расколол «ледяную» ртуть. Голова отвалилась и с грохотом упала на камни, разбившись на тысячи мелких, острых осколков.

— Получи, железяка! — взревел спартанец.

— Работает! — крикнула Афинаис, отрубая вторую, застывшую голову своим лунным мечом. Клинок прошел через затвердевший металл со звоном.

Но эффект бомбы был временным. Тепло Тартара и внутренняя магия монстра быстро возвращали ртути жидкое состояние. Гидра начала регенерировать прямо на глазах. Отрубленные головы на камнях растекались лужами и снова вливались в общее тело, поднимаясь новыми отростками. Новые шеи росли, как грибы после дождя.

— Она восстанавливается! — в панике крикнул Басим, выпуская стрелу в глаз одной из голов. — Нам не хватит бомб на всю эту тварь! Она бесконечная!

Зетос видел, что они проигрывают гонку со временем.

— Нам не нужно её убивать! — крикнул он. — Нам нужно её отвлечь! Ианфа! Ты меня слышишь?

Жрица стояла на дальнем камне, прижав жезл к груди.

— Я здесь! Я чувствую её боль!

— Подними волну! Заставь озеро двигаться! Сбей её с ритма!

Ианфа кивнула. Она ударила жезлом по камню.

— Воды смерти, слушайте меня! — её голос, усиленный эхом, прозвучал властно. — Вы не принадлежите ей! Вы принадлежите гравитации! Теките!

Она направила волю на само болото. Ртуть заволновалась. Пошла крупная, тяжелая волна, которая ударила гидру в бок, сбивая её ориентацию. Монстра начало сносить течением, его тела перепутались.

— Бегите! — скомандовал Зетос. — К берегу!

Они рванули к скалам, перепрыгивая через камни с отчаянной скоростью. Гидра пыталась преследовать их, но магия Ианфы и искусственное течение мешали ей собраться.

Зетос бежал последним. Он видел, что одна из голов, самая крупная, все же вырвалась из потока и летит к Басиму, который замешкался, поскользнувшись. Вор упал. Голова гидры раскрыла пасть, готовясь поглотить его.

Зетос остановился.

— Эй, ты! — крикнул он монстру. — Я здесь! Твоя главная проблема — это я!

Гидра замерла. Она узнала вкус его силы. Она повернула к нему все оставшиеся головы, забыв про вора. Зетос поднял копье. Он не мог использовать молнию на полную мощь — взрыв убил бы всех. Но он мог использовать точность. Хирургическую точность Аполлона. Он сконцентрировал заряд на самом острие копья. Маленькую, но сверхгорячую точку плазмы, белую, как звезда.

— Ешь!

Он метнул копье. Оно пролетело над водой и вонзилось прямо в открытую пасть главной головы, глубоко в глотку.

ПШШШШ!

Плазма испарила ртуть изнутри. Голова раздулась и взорвалась облаком ядовитого, горячего пара. Гидра отшатнулась, ослепленная, обожженная изнутри, потерявшая форму. Зетос разбежался и прыгнул. Сила полубога позволила ему перелететь последние пять метров. Он приземлился на твердую землю берега, перекатился и встал.

— Все живы? — спросил он, отряхиваясь.

— Да, — выдохнул Дорос, падая на пепел и срывая шлем. — Но я больше никогда не буду смотреть в зеркало. Меня тошнит от серебра. И от прыжков. Спартанцы не кузнечики!

Басим подошел к Зетосу. Вор выглядел потрясенным.

— Ты спас мою шкуру, грек. Второй раз. Я начинаю думать, что ты приносишь удачу. Или наоборот — беду, от которой потом спасаешь.

— Это называется командная работа, — улыбнулся Зетос, хотя его руки дрожали. — Идемте. Пока эта лужа не решила собраться снова.

Они быстро отошли от берега, поднимаясь по каменистому склону. За болотом начинался подъем в горы — зубчатые пики, окружающие центр Тартара. Скалы здесь были острыми, как бритвы из обсидиана. Они сделали привал в небольшой пещере, укрытой от ветра.

Камос чистил свое копье от налета ртути, используя песок.

— Твоя тактика рискованна, грек, — тихо сказал он. — Ты играешь с огнем. В прямом смысле. Ты мог убить нас всех одним разрядом.

— Я знаю, — ответил Зетос, разминая руку. — Но у меня не было выбора. Некратос играет не по правилам. Мы тоже не должны. Мы должны быть непредсказуемыми.

Басим сидел в углу, подбрасывая свою счастливую монету.

— Знаете, что я понял? — задумчиво сказал вор. — Этот мир… он не просто злой. Он скучный. Здесь нет золота, нет вина, нет красивых женщин. Только смерть, металл и жижа. Некратос — идиот. Зачем ему править такой помойкой? Чего он хочет добиться? Стать королем мусорной кучи?

— Власть не нуждается в красоте, — тихо ответила Ианфа, глядя на огонь маленького костра. — Власть нуждается в подчинении. А здесь все подчиняется ему. Каждая молекула. Он хочет сделать весь мир таким — предсказуемым, мертвым и послушным.

— Значит, мы — вирус, — ухмыльнулась Афинаис, проверяя заточку своего лунного меча. — Мы — хаос, который разрушит его порядок. Мы — заноза в его пальце.

Зетос подошел к выходу из пещеры. Вдали, на вершине самой высокой скалы, пронзающей фиолетовое небо, виднелось зарево. Багровое, пульсирующее, как больное сердце. Это была не просто кузница. Это был маяк. Центр паутины.

— Мы близко, — сказал он. — Я чувствую его. Он знает, что мы здесь. И он боится.

— Боится? — удивился Алексис. — Полубог в своей крепости боится нас? Шестерых бродяг?

— Он боится не нас, — ответил Зетос, глядя на своих друзей. — Он боится того, что мы несем. Мы несем то, что он потерял. Надежду. В Тартаре надежда — это яд. И мы вольем этот яд ему в глотку.

Они собрали вещи. Отдых был коротким. Впереди их ждала последняя часть пути. Самая трудная. Потому что там, в тенях скал, их ждали не просто монстры. Их ждали призраки их собственных неудач и ответы, которые могли им не понравиться.

Глава 39. Шахты Слез.

Глава 39. Шахты Слез

Подъем в горы был мучительным, словно восхождение на Голгофу. Скалы здесь, в самом сердце Тартара, были не просто острыми — они были злобными, пропитанными ненавистью самой земли. Камни крошились под ногами, осыпаясь в бездонные пропасти, выступы ломались, стоило на них опереться, а каждый вдох обжигал легкие едкой пылью.

Зетос шел впереди, прокладывая путь копьем, используя его как посох. Его новая сила полубога позволяла ему чувствовать структуру камня, находить надежные точки опоры там, где их не видел глаз, но даже он устал. Ихор давал выносливость, но не избавлял от боли в мышцах. Афинаис шла следом, её белый доспех был покрыт слоем серой пыли и сажи, но она двигалась с упрямством, достойным истинной дочери Спарты, хотя была афинянкой. Дорос, Камос, Басим, Алексис и Ианфа растянулись цепью, помогая друг другу на крутых подъемах, передавая фляги с остатками воды.

— Я чувствую запах, — вдруг сказал Басим, останавливаясь и принюхиваясь, как гончая. Вор вытер пот со лба рукавом. — Это не сера. И не гниль, к которой мы уже привыкли. Это… пот. Много пота. И горячее железо. И страх.

— Шахты, — мрачно догадался Зетос. — Некратосу нужно сырье для его машин. Он не может создавать металл из воздуха, даже с магией. Ему нужна руда. И ему нужны рабы, чтобы её добыть.

Они поднялись на острый гребень хребта и замерли, пораженные открывшимся видом. Внизу, в огромном, искусственно расширенном каньоне, раскинулся карьер. Это было не просто место добычи камня. Это была преисподняя внутри преисподней.

Чудовищное зрелище. Тысячи душ — прозрачных, светящихся слабым голубым светом призраков — и сотни живых или полуживых, забывших, что они живы пленников, закованных в тяжелые цепи, работали в карьере. Они долбили черную породу кирками, таскали на спинах огромные глыбы, вращали колеса гигантских дробилок, которые перемалывали камень в пыль. Надсмотрщики — рогатые демоны с кожей цвета лавы и бичами из чистого огня — ходили между рядами, раздавая удары тем, кто смел замедлиться. Крики боли заглушались грохотом механизмов.

В центре карьера стояла огромная плавильная печь, похожая на зиккурат, из трубы которой валил густой, черный, удушливый дым, закрывающий «небо».

— Они добывают Адамант, — прошептала Ианфа, прижимая руки к груди. — Металл богов. Самый твердый материал во вселенной. Единственное, что может ранить Титана. Некратос строит себе новую броню. Или готовит оружие, способное убить Зевса.

— Нам нужно пройти через это? — с ужасом в голосе спросил Алексис, глядя на море страдающих душ. — Нас заметят через секунду. Там тысячи глаз.

— Нам не нужно проходить насквозь, — Зетос указал на дальний край карьера, где виднелись железные клетки, подвешенные на цепях прямо над пропастью, в стороне от основных работ. — Нам нужно туда. Я чувствую… знакомую ауру. Там кто-то есть. Кто-то сильный, чья воля еще не сломлена. Он горит, как уголь в золе.

— Орион? — с надеждой предположила Афинаис.

— Возможно. След магии, который видела Ианфа в лесу, вел сюда. Если он жив, он там.

— Значит, мы идем в тюрьму, — тяжело вздохнул Дорос, поправляя щит. — Опять. Почему мы всегда лезем в самое пекло? Почему нельзя хоть раз спасти принцессу из башни, где есть мягкие подушки?

— Потому что там самые интересные люди, спартанец, — криво усмехнулся Басим. — Ладно. В лоб атаковать нельзя. Нас сотрут в порошок числом. Там гарнизон демонов и големов.

— Диверсия? — предложил Камос, оценивая расположение охраны. — Если взорвать ту печь, начнется хаос. Дым скроет нас.

— У нас нет столько взрывчатки, — покачал головой Зетос. — Но у нас есть я. И у нас есть Басим.

— Я? — искренне удивился вор. — Я не герой, я специалист по изъятию чужой собственности.

— Ты умеешь быть невидимым. Плащ Афины скроет тебя от глаз стражи. Ты проберешься к клеткам по карнизу и посмотришь, кто там. Если это Орион — освободишь его. Если нет — возвращайся.

— А вы? — спросил Басим, явно не в восторге от перспективы лезть в одиночку.

— А мы устроим представление, — Зетос сжал кулак, и между его пальцами с сухим треском пробежала голубая искра. — Такое, что даже мертвые забудут про работу и начнут молиться.

План был безумным, рискованным, но других вариантов у них не было. Время работало против них. Они спустились по тайной, едва заметной тропе, которую нашел Камос. Басим отделился от группы, накинув на плечи свой волшебный плащ, меняющий цвет. Ткань замерцала, приняла оттенок серого камня, и вор растворился на фоне скалы, став тенью.

Зетос и остальные заняли позицию на широком уступе, нависающем над плавильной печью, скрытые выступом скалы.

— Ждем сигнала, — шепнул Зетос. — Басим должен добраться до клеток.

Басим крался через лагерь врага, стараясь даже не дышать. Плащ работал идеально, скрывая его силуэт, но он не мог скрыть звук шагов или запах живого человека. Ему приходилось двигаться только тогда, когда грохотали дробилки, и держаться с подветренной стороны. Демоны-надсмотрщики проходили в шаге от него, обдавая жаром своих тел. Он видел их уродливые морды, слышал хриплое дыхание, чувствовал запах серы. Он прошел мимо вереницы рабов. Их лица были пустыми, лишенными выражения. Глаза смотрели в никуда. Они забыли себя. Тартар сломал их, превратив в живые инструменты.

«Не смотри им в глаза, — приказал себе Басим, чувствуя, как холод пробирает спину. — Ты не можешь спасти всех. Спаси того, кто может спасти остальных. Сосредоточься на задаче».

Он добрался до клеток. Они висели над бездонной пропастью на толстых, ржавых цепях, раскачиваясь от ветра, поднимающегося из глубин. Внутри сидели пленники, которых Некратос считал особо опасными или ценными. В одной из клеток, самой дальней, он увидел его. Человека в жалких лохмотьях шкур. Его знаменитая маска-череп валялась на полу клетки, расколотая пополам. Лицо Охотника было сплошным синяком, борода слиплась от засохшей крови. Его руки были скованы массивными кандалами, которые светились тусклым фиолетовым светом — магией подавления, не дающей ему использовать свои силы. Орион сидел, прислонившись к прутьям, закрыв глаза. Он выглядел мертвым.

Вор бесшумно подкрался к клетке, балансируя на узкой балке. Замка не было. Клетка запиралась сложной магической печатью.

— Эй, охотник, — едва слышно шепнул он. — Просыпайся.

Орион медленно открыл свои слепые глаза-бельма.

— Я чую запах пустыни, — прохрипел он. Его голос был похож на скрежет песка. — И запах вора. Ты пришел украсть мои сапоги? Они дырявые.

— Я пришел украсть твою задницу из этой дыры, — ответил Басим, доставая из кармана набор отмычек — зачарованных игл, которые дала ему Ианфа еще в Гермополе. — Зетос здесь. Мы пришли за тобой.

— Зетос? — Орион криво, болезненно усмехнулся разбитыми губами. — Этот упрямый грек выжил? Я ставил свою душу на то, что его сожрет Сфинкс в первый же день.

— Он убил Сфинкса, — сказал Басим, вставляя иглы в пазы магического замка. Руки вора работали быстро и точно. — А теперь сиди смирно. Эти кандалы кусаются, если их потревожить.

В этот момент над карьером раздался оглушительный гром. Зетос начал действовать.

На уступе Зетос поднял свое копье. Он не стал метать его. Он использовал его как проводник.

— ЗЕВ-В-ВС! — его крик, усиленный божественной силой, перекрыл шум машин.

Молния сорвалась с наконечника копья. Это был не простой разряд. Это была концентрированная плазма. Луч ударил в основание трубы плавильной печи. Он не разрушил её. Он перегрузил систему охлаждения. Металл внутри вскипел за долю секунды. Давление пара в котлах скакнуло до небес.

БА-БАХ!

Крышку печи, весившую тонны, сорвало, как пробку с бутылки шампанского. Фонтан расплавленного, сияющего адаманта взлетел в воздух на сотню метров, заливая площадь перед печью огненным дождем. Демоны, попавшие под струю, вспыхнули как факелы, их крики утонули в реве пламени. Рабы в панике бросились врассыпную, бросая инструменты.

— Атакуем! — скомандовал Дорос. — За Спарту!

Спартанец, Камос, Алексис и Афинаис начали сбрасывать огромные камни на головы страже, скопившейся у подножия скалы. Они создавали шум, кричали, били мечами в щиты, создавая иллюзию, что нападает целая армия. Зетос метал молнии одну за другой, выцеливая командиров-демонов, не давая им организовать оборону.

Внизу началась паника. Демоны не понимали, откуда идет атака, сколько врагов. Они бегали, пытаясь собрать рабов, но те, почувствовав запах свободы и увидев страх своих мучителей, начали бунт. Они били надсмотрщиков кирками, душили цепями, кусали зубами.

Басим, воспользовавшись суматохой, наконец щелкнул замком. Печать погасла. Кандалы Ориона с лязгом упали на пол клетки.

— Свобода! — рыкнул Охотник.

Он вышиб дверь клетки ногой с такой силой, что петли вырвало из металла. Он был слаб, истощен пытками, но ярость, копившаяся в нем, придавала ему сил.

— Мои клинки! — он огляделся своими слепыми глазами. — Они забрали их! Они у начальника караула!

— У меня есть лучше, — Басим достал из-за спины два кинжала, которые он «одолжил» у убитых культистов Сета в пустыне. — Египетская сталь. Закалена в крови змей. Острая, как язык моей тещи.

Орион схватил оружие. Клинки легли в его руки как родные.

— Пойдет.

Они бежали по узкому мосту, соединяющему клетки со скалой. Навстречу им выскочил демон, размахивая бичом. Орион, не сбавляя шага, поднырнул под удар и полоснул демона по горлу обоими клинками крест-накрест. Тварь захлебнулась черной кровью и рухнула в пропасть.

— Я скучал по этому звуку, — сказал Охотник, слизывая каплю крови с губы.

Они добрались до уступа, где их ждали остальные.

— Орион! — Зетос помог ему подняться на камень. — Ты жив.

— К моему сожалению, — проворчал Охотник, тяжело дыша. — Вы, греки, слишком шумные. Нельзя просто тихо умереть и дать старику поспать?

— Не сегодня, — улыбнулся Зетос. — Нам нужно уходить. Сюда идет подкрепление.

Снизу, из огромных ворот основной шахты, вываливались отряды «Перекованных» — киборгов-нежити, закованных в броню. Они шли строем, не обращая внимания на хаос.

— Уходим в горы! — скомандовал Камос. — Мы сделали свое дело.

Они отступали, прикрываясь густым, черным дымом пожара. Орион, несмотря на слепоту и раны, шел уверенно, быстрее всех. Он знал эти горы, как свои пять пальцев.

— Я знаю тропу, — сказал он на бегу. — Через Ущелье Эхо. Там акустика такая, что любой звук возвращается ударом. Они не пойдут туда с машинами. Там мы оторвемся. Но нам нужно спешить. Некратос… он не просто копает руду. Он пробуждает что-то в глубине. Я слышал их разговоры.

— Что? — спросил Зетос, помогая Ианфе перебраться через валун.

— Титана, — ответил Орион, и в его голосе прозвучал страх. — Он нашел гробницу Менетия. Титана дерзости и гнева, отца Патрокла. Зевс поразил его молнией в конце Титаномахии и сбросил сюда, заковав в адамант. Некратос хочет использовать его тело как батарейку. Как источник бесконечной, древней силы. Если он подключит Менетия к своей Цитадели… его щит станет непробиваемым. Даже для твоих молний, мальчик. И он сможет открыть портал на Землю, который не закрыть.

Зетос остановился.

— Титан… Это меняет дело. Это меняет всё.

— Мы не можем идти к Некратосу, пока Титан активен, — сказала Афинаис, вытирая сажу с лица. — Это самоубийство. Мы разобьемся о его стены.

— Значит, мы изменим план, — решил Зетос. Его глаза сузились. — Мы не пойдем к Цитадели. Мы найдем этого Менетия. И мы отключим его. Чего бы это ни стоило. Мы убьем Титана.

Они скрылись в лабиринте скал, оставляя позади горящую шахту, бунтующих рабов и разъяренных демонов. Война перешла на новый уровень. Теперь их врагом был не просто безумный полубог. Их врагом была сама история, пробужденная ото сна и жаждущая мести.

Глава 40. Тишина, которая кричит.

Глава 40. Тишина, которая кричит

Ущелье Эхо, прорезавшее плоть Тартара глубоким, незаживающим шрамом, было не просто геологическим курьезом этого проклятого мира. Это была идеальная, смертоносная ловушка, созданная самой природой преисподней для того, чтобы сводить с ума и убивать неосторожных. Стены ущелья, вздымающиеся вверх на сотни локтей, были гладкими, словно отполированное черное стекло, и покрыты мириадами мелких, похожих на пчелиные соты, отверстий. Эти естественные резонаторы обладали чудовищным свойством: любой звук, даже самый тихий шепот или неосторожный вздох, здесь не затихал. Он отражался, усиливался, искажался до неузнаваемости и возвращался к источнику ударом звукового молота, способным разорвать барабанные перепонки и превратить внутренности в желе.

— Тсс… — Орион прижал палец к губам, хотя его лицо было скрыто под костяной маской. Охотник сделал выразительный жест рукой, обводя группу тяжелым взглядом своих слепых глаз: «Ни звука. Тишина — это жизнь».

Они двигались цепочкой, след в след. Зетос, Афинаис, Камос, Басим, Дорос, Алексис и Ианфа. Каждый шаг был выверен с точностью канатоходца. Каждый вдох — осторожен и поверхностен. Доспехи были тщательно обмотаны полосами ткани, оторванными от плащей, чтобы ни одно металлическое кольцо не звякнуло о другое, чтобы ножны меча не ударились о поножи.

Зетос шел вторым, сразу за проводником. Он чувствовал, как воздух вокруг вибрирует от напряжения. Это было похоже на натянутую до предела струну лиры, готовую лопнуть в любую секунду. Давление на уши было почти физическим. Казалось, сама тишина здесь имеет вес и плотность воды. Если кто-то чихнет, споткнется или просто слишком громко сглотнет — ущелье взорвется лавиной звука, которая раздавит их, расплющит о камни, как насекомых.

Они прошли, наверное, половину пути, когда случилось неизбежное. Усталость брала свое. Дорос, чьи массивные мышцы сводило судорогой от неестественно осторожной походки, наступил на шаткий, плоский камень, скрытый под слоем пыли.

Кррр…

Звук был тихим, едва слышным, похожим на хруст сухой ветки под ногой ребенка. В обычном мире на него никто не обратил бы внимания. Но здесь, в акустическом аду, он прозвучал как выстрел катапульты.

Стены ущелья мгновенно подхватили его.

КРРР… КРРР… КРРР…

Эхо заметалось между отвесными скалами, нарастая с каждой секундой, превращаясь из хруста в грохот, а из грохота — в рев. Камни наверху, на карнизах, задрожали. С уступов посыпалась мелкая, острая пыль, предвещая камнепад. Воздух завибрировал так, что у Зетоса заныли зубы.

Орион замер, как вкопанный. Он не обернулся, чтобы не создавать лишнего шума. Он медленно, очень медленно поднял руку вверх, сжимая кулак до побеления костяшек. «Стоять. Не дышать».

Отряд застыл. Басим втянул голову в плечи, зажмурившись. Ианфа прижала ладонь ко рту. Камос замер с поднятой ногой, боясь опустить её на землю. Эхо сделало последний, оглушительный круг, ударилось о дальнюю стену и, не найдя новой подпитки, начало затихать. Вибрация спала. Камнепад не начался. Ущелье, словно решив поиграть с ними, успокоилось, вернувшись в свое состояние хищного ожидания.

Басим медленно выдохнул, вытирая ледяной пот со лба рукавом. Он повернулся к Доросу и показал спартанцу выразительный, интернациональный жест, проводя пальцем по горлу и беззвучно шевеля губами: «Я тебя убью, если мы выживем, неуклюжий бегемот». Дорос виновато пожал плечами, его лицо выражало смесь раскаяния и облегчения.

Они продолжили путь, теперь двигаясь еще медленнее, словно шли по минному полю. Каждый метр давался с боем. Но вскоре стены ущелья начали расступаться, открывая выход в огромную, чашеобразную котловину.

Зрелище, открывшееся им в тусклом, багровом свете подземного мира, было одновременно чудовищным и величественным, превосходящим все, что они видели до этого.

В центре котловины, прикованный к отвесной черной скале цепями толщиной с колонну Парфенона, висел гигант. Титан Менетий. Брат Атланта и Прометея, воплощение дерзости и необузданного гнева. Его тело было огромным, как гора. Кожа серая, каменная, покрытая вековым мхом, лишайником и глубокими, незаживающими шрамами от молний Зевса, полученными в конце Титаномахии. Он спал, но его сон был беспокойным, полным боли. Его исполинская грудь тяжело вздымалась, и каждый выдох поднимал облака пыли в долине.

Но самое страшное было не в размерах пленника. Титан был опутан, словно муха паутиной, сложной сетью бронзовых труб, шлангов и пульсирующих кабелей. Они грубо вгрызались в его плоть, входили под кожу, в вены и артерии, выкачивая из него золотистую, сияющую субстанцию — эфир, кровь первородных богов. Трубы вели к огромной насосной станции, похожей на уродливый металлический зиккурат, построенной прямо у его ног. Станция гудела, перерабатывая божественную силу в энергию для щита Некратоса.

— Вот она, — прошептал Орион, едва шевеля губами, его голос был полон ненависти. — Батарейка Некратоса. Источник его бессмертия. Пока Титан подключен к системе, щит над Цитаделью Костей непробиваем. Мы можем бить в него молниями хоть тысячу лет — он выдержит.

— Как нам её отключить? — так же тихо спросил Зетос, оценивая масштаб конструкции. Он видел потоки энергии, текущие по трубам, своим полубожественным зрением. Это была мощь, способная сжечь города.

— Взорвать насос, — предложил Камос, сжимая свое золотое копье. — Разрушить трубы. Перерезать вены машины.

— Посмотрите на охрану, — тихо сказала Ианфа, указывая посохом вниз. — Там не просто големы.

Вокруг насосной станции, охраняя покой Титана и работу машин, стоял страж. Это был Сотнярукий (Гекатонхейр). Древнее, хтоническое чудовище с пятьюдесятью головами и ста руками, порождение Геи и Урана. Но этот был искалечен и изменен. Некратос, используя свою некромантию и технологии, уменьшил его магией, превратив из космической сущности в послушного, безумного голема размером «всего лишь» с трехэтажный дом. Его плоть была сплавлена с броней. Его сто рук держали самое разное оружие: мечи, дубины, цепи, щиты, секиры. Его пятьдесят голов спали, свесив подбородки на грудь, но сто ушей дергались, ловя каждый шорох.

Бриарей. Некогда союзник Зевса, теперь — цепной пес узурпатора.

— В лоб не пройти, — профессионально оценила Афинаис, прищурившись. — У него круговой обзор. И сто рук. Он нас просто раскидает, как куклы, прежде чем мы подойдем к пульту управления. Нам нужен отвлекающий маневр.

— Я отвлеку его, — вдруг сказал Орион. Он снял с пояса свои кинжалы, которые теперь светились ярче, чувствуя близость битвы.

— Ты? — удивился Зетос. — Как? Он размажет тебя одним ударом. Ты не восстановился после пыток.

— Я знаю его, — горько, с ноткой безумия усмехнулся Охотник. — Бриарей… Мы когда-то пили вместе нектар, когда мир был моложе. До того, как он сошел с ума от одиночества, а я — от боли. Я поговорю с ним.

— Он безумен, Орион, — возразил Алексис, хватая Охотника за руку. — Он не узнает тебя. Посмотри на него. Это машина для убийства.

— Тогда я заставлю его узнать, — Охотник мягко высвободил руку. — Вы должны пробраться к главному пульту. Там, у основания черепа Титана, есть распределительный узел. Разбейте кристалл управления. Это разорвет цепь и освободит энергию.

— Это убьет Менетия, — тихо сказала Ианфа, понимая суть ритуала. — Выплеск энергии будет колоссальным. И он убьет того, кто будет рядом.

— Менетий мечтает о смерти уже тысячу лет, — ответил Орион, поправляя обрывки своего плаща. — Для него это будет милосердием. А я… я устал охотиться, друзья мои. Моя добыча всегда ускользала, но сегодня я поймаю свой финал.

Он не дал им времени на споры. Охотник выпрыгнул из укрытия за скалами. Он не крался. Он не прятался в тенях. Он бежал, громко стуча сапогами по металлическому настилу, ведущему к станции.

— Эй, Бриарей! — заорал он во всю глотку. Голос Ориона, усиленный эхом котловины, прогремел как выстрел пушки. — Старый пьяница! Ты все еще должен мне бочонок нектара! Или ты забыл долги чести?!

Сотнярукий проснулся мгновенно. Пятьдесят голов открыли глаза, горящие красным безумием. Сто рук сжали оружие, лязгнув металлом. Земля содрогнулась, когда гигант повернулся. Монстр увидел маленькую, ничтожную фигурку, бегущую к нему.

— Орион… — пророкотали пятьдесят глоток в унисон, создавая жуткую какофонию. — Предатель… Вор… Ты пришел умереть?

Бриарей шагнул навстречу, занося десятки мечей и молотов для удара.

— Вперед! — скомандовал Зетос шепотом. — Не дайте его жертве пропасть!

Отряд рванул к насосной станции с фланга, пока страж был отвлечен диалогом с прошлым. На площадке перед Титаном начался танец со смертью. Орион был мухой против слона. Но он был быстрой, ядовитой мухой. Он уворачивался от ударов, которые могли расплющить скалу, проскальзывал между лезвий, прыгал по рукам гиганта, нанося быстрые, жалящие удары кинжалами в сочленения брони.

— Ты стал медленным, старик! — смеялся Охотник, хотя кровь уже текла из его ушей от грохота ударов, а одно ребро было сломано касательным попаданием булавы. — Некратос кормит тебя ржавчиной, а не мясом!

Зетос и остальные, пригибаясь, добрались до пульта управления. Это была сложная панель, встроенная в скалу, усеянная кристаллами, рычагами и манометрами, в которых бурлил эфир.

— Я не понимаю, как это работает, — признался Камос, глядя на механизмы с растерянностью воина бронзового века. — Это магия, ставшая машиной.

— Не нужно понимать! — крикнул Дорос, ударяя щитом по толстой медной трубе. Труба лопнула, брызнул горячий пар, обжигая кожу. — Ломайте всё! Крушите!

Титан Менетий застонал во сне. Его веки дрогнули. Земля задрожала сильнее. Он чувствовал, что путы слабеют.

— Быстрее! — крикнула Афинаис, разрубая кабели своим мечом.

Бриарей, сражаясь с Орионом, краем глаза (одним из ста) заметил движение у пульта.

— Вредители! — заревел он. — Прочь от хозяина!

Монстр отмахнулся от Ориона, как от назойливого насекомого. Удар огромной ладони наотмашь отбросил Охотника в металлическую стену станции. Раздался хруст ломаемых костей. Орион сполз вниз, сломанной куклой, и затих. Сотнярукий развернулся к станции. Он поднял огромный молот, размером с дом, в десяти руках сразу.

— Зетос, щит! — в ужасе крикнул Басим.

Зетос прыгнул вперед. Он встал перед пультом, закрывая друзей и механизмы. Он поднял щит с Белым Быком.

— Именем Зевса! — прокричал он, призывая всю силу, которую дали ему боги.

Он выпустил весь заряд своей божественной энергии в щит, создавая над ними купол ослепительного света. Молот Бриарея обрушился на купол.

БУМ!

Звук был таким, что казалось, лопнуло само небо. Зетос упал на одно колено. Камень под ним треснул. Кровь пошла носом и ушами. Ему казалось, что его позвоночник сейчас рассыплется в пыль. Но купол выдержал. Молот отскочил.

— Ломайте кристалл! — хрипел он, удерживая щит из последних сил. — Я долго не выдержу!

Алексис натянул лук. На его тетиве лежала стрела с наконечником из чистого адаманта, который он подобрал в шахте.

— За Ориона!

Стрела просвистела в воздухе и ударила в главный, пульсирующий фиолетовый кристалл в центре пульта. Треснуло. По кристаллу пошла паутина. Энергия, сдерживаемая веками, вырвалась наружу. Титан Менетий открыл глаза. Они были полны боли, безумия и ярости, копившейся эоны лет.

— СВОБОДА! — проревел он голосом, от которого задрожали основы Тартара.

Титан рванул цепи. Трубы лопнули, разлетаясь шрапнелью. Волна чистой, первородной энергии — золотого эфира — ударила во все стороны. Она накрыла Бриарея мгновенно. Сотнярукий даже не успел вскрикнуть. Его тело, сплавленное из магии и плоти, просто распалось на атомы, рассыпавшись серым пеплом.

Но волна шла дальше. Она была неуправляемой. Она грозила убить и героев, и разрушить половину Тартара.

— Уходите! — раздался слабый голос.

Израненный, сломанный Охотник, которого все считали мертвым, полз к пульту. Орион подтягивался на одной руке, оставляя за собой кровавый след.

— Я заземлю поток! — кричал он сквозь рев бури. — Бегите в аварийный шлюз! Вон тот люк!

— Орион, нет! — крикнула Афинаис, пытаясь броситься к нему.

— Идите! — Орион улыбнулся окровавленным ртом. Его маска окончательно раскололась, открывая лицо человека, который наконец нашел покой. По его щекам текли слезы. — Я иду к Артемиде. Я иду домой. Охота окончена.

Орион дотянулся до оголенных кабелей главного распределителя. Он схватился за них обеими руками. Он стал проводником. Вся мощь умирающего Титана, весь выплеск эфира прошел через его тело. Его фигура засветилась, став ярче солнца, прозрачнее стекла. Он кричал, но не от боли, а от освобождения.

Энергия, вместо того чтобы взорваться вовне, ушла в землю, в ядро Тартара, через тело героя, минуя его друзей. Взрыв был направлен внутрь. Станцию сжало, скрутило и втянуло в саму себя.

Зетос и его друзья успели прыгнуть в открывшийся аварийный люк за секунду до того, как платформа, на которой они стояли, исчезла. Они катились по гладкому желобу вниз, в темноту, пока сзади, наверху, рушился мир.

Когда они выбрались наружу, в долину у подножия тюрьмы, там была тишина. Тюрьмы не было. Титана не было. Сотнярукого не было. Ориона не было. Только огромная, дымящаяся воронка, на дне которой остывал золотой песок — остатки божественной крови.

Ианфа упала на колени, закрыв лицо руками.

— Он ушел, — сказала она сквозь слезы. — Я больше не чувствую его боли. Он свободен.

Зетос подошел к краю воронки. Он снял шлем.

— Он купил нам победу, — тихо сказал он. — Самой дорогой ценой.

Он поднял глаза. Вдали, над Цитаделью Костей, где раньше сиял непробиваемый багровый щит, теперь было темно. Стены крепости стали просто камнем. Уязвимым, мертвым камнем.

— Теперь Некратос смертен, — сказал Камос, сжимая копье так, что оно зазвенело. — У него больше нет батарейки.

— Идем, — Зетос повернулся к Цитадели. В его глазах горел холодный огонь. — Пора заканчивать эту историю. Пора забрать долг.

Глава 41. Зов Бездны

Глава 41. Зов Бездны

Взрыв в Тюрьме Титана, унесший жизнь Ориона и разрушивший источник бесконечной энергии, стал не просто тактической победой. Это был удар колокола, возвестивший начало конца. Ударная волна от схлопывания пространства прокатилась по всему Тартару, сотрясая основы мироздания. В Железных Джунглях деревья из металла зазвенели, осыпаясь ржавой пылью. Река Коцит вышла из берегов, затопив стеклянную равнину ледяной жижей, в которой плавали воющие лица. Статуи в Саду Камней рухнули со своих постаментов, рассыпаясь в мелкий гравий.

Но сильнее всего удар ощутил тот, кто считал себя хозяином этого мира.

В своей Цитадели Костей, в тронном зале, где он готовился к последнему этапу своего плана, Некратос почувствовал, как иссяк поток древней, сладкой силы Титана. Багровый щит, закрывавший его крепость от гнева богов и вторжения героев, мигнул, пошел трещинами и погас, оставив после себя лишь запах озона. Он остался наедине со своей собственной, пусть и огромной, но конечной силой.

— ОНИ ПОСМЕЛИ! — его крик был похож на извержение вулкана. Стены зала задрожали, с потолка посыпались камни. — Они украли мою вечность!

Некратос встал с трона. Его тело, теперь трансформированное в Аватара Тартара — трехметрового исполина из черного металла, кости и теней, с пылающим ядром тьмы в груди, — дрожало от бешенства. Он потерял Титана. Он потерял источник бесконечной энергии. Его план идеальной защиты рухнул.

— Они хотят войны? — прошипел он, сжимая кулаки так, что воздух вокруг них потрескивал и чернел. — Я дам им войну. Я дам им такой финал, о котором будут плакать даже боги.

Он поднял руки к разрушенному своду пещеры, туда, где виднелась воронка между мирами.

— Я призываю Бездну! Я стираю границы! Пусть верх станет низом! Пусть жизнь станет смертью! Я открываю Дверь, которую нельзя закрыть!

Земля под Цитаделью начала раскалываться. Из трещин ударили столбы черного огня, смешанного с душами проклятых. Некратос начал ритуал Последнего Призыва. Он не просто хотел победить героев. Он хотел слить Тартар и Землю в единый кошмар, где он будет единственным законом, единственным светом и единственным богом.

Зетос и его отряд бежали к Цитадели. Они видели, как небо над крепостью меняется. Фиолетовый сумрак Тартара сменился водоворотом черных, тяжелых туч, в которых, словно молнии, мелькали искаженные лица. Земля под ногами ходила ходуном, как палуба корабля в шторм. Гравитация сходила с ума — камни взлетали в воздух, теряя вес, а ноги наливались свинцом.

— Он ломает реальность! — крикнула Ианфа, пытаясь удержать равновесие. Жрица сжимала свой жезл, который светился ослепительно белым светом, отгоняя подступающий мрак. Её новые глаза видели невидимое: ткань мира рвалась, как старая тряпка. — Если он закончит ритуал, Тартар поглотит Грецию! Афины, Спарта, Египет — все провалится сюда, в эту воронку! Мы станем частью его кошмара!

— Мы не успеем! — прохрипел Алексис. Юноша бежал из последних сил, его легкие горели, а ноги заплетались. — Армия демонов перекрывает путь! Смотрите!

Они вышли на широкое плато перед Цитаделью. Зрелище было ужасающим. Вся равнина перед воротами, от края до края, была заполнена врагами. Легионы скелетов в ржавых доспехах, полчища химер, истекающих слизью, механические големы, извергающие пар, демоны огня, оставляющие за собой выжженные следы. Их были тысячи. Черное, шевелящееся море, готовое захлестнуть шестерых смельчаков.

— Нас шестеро, — сказал Дорос, останавливаясь и поднимая свой черный щит с буквой «Лямбда». Спартанец сплюнул кровь. — А их — легион. Хорошее соотношение. В Спарте бы одобрили такую смерть. Но хотелось бы забрать с собой побольше.

— Нам не победить их силой, — сказал Камос, оценивая вражеский строй профессиональным взглядом командира. — Даже с твоей молнией, Зетос. Мы увязнем. Их тела задавят нас числом. А Некратосу нужно всего лишь время.

Зетос вышел вперед. Он смотрел на армию врага. Он чувствовал тяжесть Книги Тота за спиной, жар ихора в венах и биение собственного сердца. Но он чувствовал и кое-что еще. Странное, теплое присутствие. Шепот, который не пугал, а успокаивал. Он чувствовал тех, кто ушел. Дракона. Мирона. Фола. Киру. Ориона. Их души были здесь, в Тартаре. Они не исчезли в небытие. Они ждали. Они были частью этого места, но не частью зла.

— Мы не одни, — тихо сказал он. — Мы никогда не были одни.

Он снял мешок с Книгой Тота. Изумрудные скрижали сияли ярче, чем когда-либо, реагируя на близость магии смерти.

— Ианфа, — позвал он. — Мне нужна твоя помощь. Твоя связь с миром духов. И твоя, Камос. Египетская магия умеет звать мертвых, не нарушая покоя.

— Что ты задумал, грек? — спросил Басим, доставая кинжалы, хотя руки его дрожали. — Некромантию? Ты хочешь поднять эти кости против хозяина?

— Нет, — ответил Зетос. — Не рабов. Я хочу призвать наших друзей. Не как слуг. А как воинов. Как добровольцев.

Он открыл Книгу. Иероглифы вспыхнули зеленым огнем, выжигая слова в воздухе. Зетос поднял руку к небу. В его ладони зародилась молния — не разрушительная, боевая, а призывающая. Белый, чистый свет памяти.

— Я ЗОВУ ВАС! — его голос, усиленный магией Книги и силой полубога, разнесся над полем битвы, перекрывая вой демонов и грохот ритуала. — Сыны и дочери Эллады! Дети Спарты и Афин! Те, кто пал, защищая свет! Ваш бой не окончен! Долг зовет вас в последний раз! Встаньте!

Он ударил молнией в землю перед собой.

КРАК!

Земля не раскололась. Она засияла. Из трещин, из пыли, из самого воздуха начали появляться фигуры. Сначала призрачные, полупрозрачные, сотканные из тумана и света. Но с каждой секундой они обретали плотность, цвет и форму, наливаясь силой памяти живых о них.

Первым появился Дракон. Старый наставник стоял, опираясь на свой меч. На его лице не было следов ожогов от взрыва в пасти Цербера. Он выглядел моложе, сильнее. Он улыбался своей кривой, теплой улыбкой.

— Ты долго, ученик, — проворчал он, похлопывая по ножнам. — Я уже заждался. Думал, ты заблудился.

За ним возник Мирон. Инженер поправил свои очки и поднял призрачный гастрафет, который гудел от энергии.

— Я рассчитал траекторию, — сказал он деловито. — Взрыв будет знатный. Я всегда хотел проверить теорию хаоса на практике.

Потом появился Фол. Кентавр ударил копытом о землю, и звук был гулким, как удар в боевой барабан. Его шерсть снова была черной, а в руках он держал не посох, а огромное копье.

— Моя песня еще не спета до конца! — проревел он. — И в ней будет куплет о победе!

И Кира. Амазонка вышла из света, крутя в руках свой лабрис. Её раны исчезли. Она была прекрасна, яростна и свободна от боли.

— Я же говорила, что заберу его голову, — подмигнула она Доросу. Спартанец, увидев её, уронил щит и вытер слезу, бегущую по грязной щеке. — Ну что, медвежонок, потанцуем?

Но это были не только они. За их спинами вставали другие. Сотни. Тысячи. Солдаты, погибшие при штурме Дельф. Воины, павшие на стенах Отриса. Рабы, умершие в шахтах от непосильного труда. Все те, чьи души Некратос не успел переварить, чья воля была сильнее его магии.

Это была Армия Одной Надежды. Призрачный Легион.

— Они не могут убить нас, — сказал Дракон, поднимая меч и указывая на демонов. — Мы уже мертвы. Мы — память. А память бессмертна. А вот мы их убить можем.

Вражеская армия дрогнула. Демоны, привыкшие пугать, сами испытали страх. Они видели перед собой не живых людей, которых можно разорвать когтями, а саму ярость возмездия, которую нельзя остановить сталью.

— В атаку! — скомандовал Зетос.

Призрачный Легион рванул вперед. Это была битва, достойная песен Гомера и свитков египетских писцов. Призраки проходили сквозь оружие демонов, не получая урона, но их собственные удары были твердыми, как алмаз.

Дракон сносил головы скелетам, двигаясь с грацией молодого воина. Кира танцевала среди химер, разрубая их на части, смеясь в лицо смерти. Фол топтал механических пауков, его копыта сияли светом. Мирон стрелял разрывными болтами из чистой энергии, взрывая големов изнутри.

Живые герои бежали в центре этого шторма. Призраки расступались перед ними, создавая коридор, защищая их от случайных ударов, прикрывая спины.

Камос бежал рядом с Зетосом, пронзая демонов своим золотым копьем.

— Твои боги умеют удивлять, грек! — кричал египтянин, перекрывая шум битвы. — Поднять армию из мертвых ради справедливости… Осирис бы одобрил! Это магия Маат!

— Это не боги! — ответил Зетос, сбивая щитом огненного демона, пытавшегося прорваться. — Это люди! Их воля сильнее смерти! Они сражаются за то, что любили!

Они пробивались к воротам Цитадели, как нож сквозь масло. Некратос, стоящий на высоком балконе своей черной башни, смотрел вниз. Его лицо было перекошено от бешенства и страха.

— Невозможно! — ревел он, и его голос сотрясал камни. — Вы принадлежите мне! Я ваш хозяин! Я — Смерть! Вернитесь в цепи!

— Ты — никто! — ответил ему хор тысяч голосов, слившийся в единый, мощный клич. — Ты — вор!

Врата Цитадели, сделанные из черного железа и костей титанов, были заперты и запечатаны магией. Дорос подбежал к ним.

— Кира! Фол! — крикнул он. — Помогите! Мне одному не сдвинуть!

Призраки амазонки и кентавра встали рядом с живым спартанцем. Плечом к плечу. Тепло и холод. Жизнь и смерть. Они уперлись в ворота. Живая сила мышц смешалась с призрачной силой духа.

— И-и-и… РАЗ!

Ворота со стоном, похожим на крик боли, сорвались с петель. Магические печати лопнули, осыпавшись искрами. Тяжелые створки рухнули внутрь двора, давя стражу.

Путь к Трону был открыт.

— Идите! — крикнул Дракон, отбиваясь от трех огромных големов сразу. — Мы удержим их здесь! Это наш бой! Мы выиграем вам время! А ваш бой — там, наверху!

Зетос остановился на секунду. Он посмотрел в глаза своему учителю. В них была гордость и любовь.

— Спасибо, — прошептал он. — За всё.

— Иди, идиот! — улыбнулся Дракон. — И не смей возвращаться сюда слишком скоро! Живи за нас!

Зетос, Афинаис, Дорос, Алексис, Камос, Басим и Ианфа вбежали в Цитадель. За их спинами бушевала битва, в которой мертвые защищали живых, отдавая свои души ради будущего. Они бежали по бесконечным коридорам, поднимаясь все выше и выше, к вершине башни. Стены дрожали. Ритуал Некратоса входил в финальную, необратимую стадию. Реальность трещала по швам, воздух становился плотным, как вода.

Наконец, они достигли дверей Тронного Зала. Зетос не стал открывать их. Он выбил их ударом ноги, усиленным молнией. Двери разлетелись в щепки.

Они ворвались внутрь. Зал изменился до неузнаваемости. Он стал огромным, бесконечным. Потолка не было — вместо него вращалась черная дыра, затягивающая в себя куски скал, свет и надежду. В центре, на парящей платформе из обсидиана, стоял Некратос. Он был огромен. Его тело состояло из тьмы, звезд, металла и боли. Он был Аватаром. Он был почти богом.

— Вы опоздали, — его голос звучал отовсюду, из каждого угла, из каждой тени. — Миры соединяются. Я стал всем. Я стал Вечностью.

— Ты стал ничем, — сказал Зетос, выходя вперед. Его голос был тихим, но твердым.

Он поднял щит и меч. Его глаза горели синим огнем Олимпа.

— И сейчас мы это докажем.

Глава 42. Трон Крови.

Глава 42. Трон Крови

Пол под ногами героев представлял собой гигантскую платформу из полированного черного обсидиана, парящую в ничто. Она медленно вращалась, вызывая тошнотворное головокружение.

В центре платформы возвышался Он. Аватар Тартара.

Некратос утратил последние черты человека, даже те искаженные, что оставались у него после поражения на Отрисе. Он стал исполином высотой с башню. Его тело состояло из переплетенных, живых теней, скрепленных белыми, сияющими костями древних титанов и кусками рваного, ржавого металла, который сочился маслом и кровью. Вместо лица у него была гладкая маска пустоты, в которой горели два красных солнца — глаза, видящие прошлое, настоящее и будущее. Из спины росли крылья, сотканные из дыма и криков умирающих цивилизаций. В груди, там, где должно быть сердце, пульсировало Ядро — сфера абсолютной тьмы, гудящая, как рой миллионов шершней.

— Вы пришли… — голос Некратоса звучал не как речь, а как землетрясение. Он вибрировал в костях, сбивая ритм сердца, заставляя зубы крошиться. — Вы пришли умереть у моих ног, как верные псы, ищущие хозяина.

— Мы пришли забрать то, что ты украл! — крикнул Дорос. Голос спартанца был ничтожным писком против рева бога, но в нем было столько ярости, что воздух задрожал. Он ударил мечом о свой новый черный щит с буквой «Лямбда». Звук был чистым и звонким, как удар молота о наковальню. — Спускайся сюда, урод, и я научу тебя уважению к Спарте! Я выбью из тебя эту тьму!

Некратос рассмеялся. Звук был похож на скрежет металла о металл, на стон тонущего корабля.

— Смелость муравья перед сапогом, — пророкотал он. — Вы забавные. Но мне надоело играть. Эта пьеса затянулась.

Он медленно поднял руку, которая теперь напоминала огромную клешню из кости и тени, способную раздавить гору.

— Падите.

Волна гравитации, неестественной и сокрушительной, ударила по платформе сверху вниз. Героев вжало в пол с силой гидравлического пресса. Дорос упал на колени, его доспехи заскрипели, металл начал гнуться. Камос попытался встать, опираясь на свое золотое копье, но невидимая сила сломала древко, выкованное богами, как сухую спичку. Египтянин рухнул лицом в камень, хрипя от боли, его нос сломался.

— Ианфа! Щит! — крикнула Афинаис, ползя к краю платформы, чтобы не быть раздавленной в лепешку.

Жрица, чье белое платье развевалось в магическом вихре, с нечеловеческим усилием подняла жезл.

— Эгида!

Белый купол света накрыл их, ослабляя давление. Дышать стало легче, но купол трещал, по нему шли трещины, как по стеклу.

— Я не смогу держать его долго! — кричала Ианфа, и кровь потекла из её носа и ушей. — Его сила… она бесконечна! Он пьет сам Тартар! Он стал миром!

— Нам нужно разорвать его концентрацию! — Зетос поднялся. Его полубожественная сила, ихор в венах, позволяла ему сопротивляться давлению лучше других. Его кожа сияла, вены вздулись золотыми реками. — Алексис, Басим! Стреляйте в Ядро! В грудь! Это его источник! Выбейте его!

Лучники с трудом натянули тетивы. Их пальцы были окровавлены.

— За Киру! — выдохнул Алексис.

— За маму! — прошептал Басим.

Две стрелы — одна из священной оливы, сияющая золотом, другая из египетского тростника, черная как ночь, напитанная ядом пустыни — ударили в черную дыру в груди монстра. Стрелы вспыхнули… и исчезли. Ядро просто поглотило их, даже не дрогнув. Тьма сожрала свет.

— Он жрет магию! — в ужасе крикнул Басим, отбрасывая бесполезный лук. — Он ест наши атаки! Мы кормим его!

Некратос махнул рукой, словно отгоняя назойливых мух. Из пола платформы выросли шипы из черного льда. Один из них пробил ногу Дороса, пригвоздив его к камню. Спартанец зарычал от боли, но не выпустил меч. Другой шип ударил Камоса в плечо, пробив чешуйчатый доспех и пришив его к полу. Кровь залила обсидиан.

— Ваши игрушки бесполезны, — прошептал Аватар. — Вы сражаетесь с океаном, пытаясь вычерпать его дырявой ложкой. Сдайтесь. Станьте частью моего великолепия.

Он шагнул вперед. Платформа накренилась под его весом, грозя сбросить всех в бездну.

— Я покажу вам, что такое настоящий страх.

Тьма вокруг него сгустилась, принимая форму щупалец. Десятки черных плетей, усеянных шипами, метнулись к героям. Афинаис встретила удар своим лунным мечом. Клинок, подарок богини, разрубил тень, но она тут же срослась. Щупальце ударило девушку в грудь, отбросив её к самому краю бездны. Она сорвалась, но успела зацепиться одной рукой за выступ. Она висела над ничто, глядя в бесконечность.

— Афинаис! — Зетос бросился к ней, забыв о защите, забыв о тактике.

— Не отвлекайся! — крикнула она, подтягиваясь из последних сил. — Бей его! Я держусь! Не смей проигрывать!

Зетос развернулся к Некратосу. Его глаза горели синим пламенем, ярче, чем когда-либо. Ярость заполнила его, вытесняя страх.

— Ты заплатишь за это! За каждую каплю их крови! За каждую слезу!

Он прыгнул. Зетос взлетел в воздух, объятый молниями. Он стал живым снарядом, кометой возмездия. Вся сила Зевса была в этом прыжке.

Удар! Он врезался в грудь Аватара своим щитом с Белым Быком.

БА-БАХ!

Взрыв света ослепил всех в зале. Ударная волна отбросила обломки скал, кружащие вокруг. Некратос пошатнулся. Его черная броня треснула. Из трещин потекла не кровь, а жидкий огонь.

— Больно… — прорычал монстр, и в его голосе прозвучало удивление, смешанное с наслаждением. — Хорошо. Боль делает меня живым. Боль напоминает мне, что я существую. Боль — это топливо.

Он перехватил Зетоса в воздухе своей огромной рукой-клешней. Зетос почувствовал, как его ребра трещат, как новый доспех, подаренный Афиной, мнется, как фольга. Жар руки монстра плавил металл, обжигал кожу.

— Ты силен, братишка, — прошипел Некратос, поднося маленькую фигурку героя к своему лицу-пустоте. Красные солнца глаз жгли душу. — В тебе течет кровь моего дяди. Но ты один. А я — легион. Я — вся боль этого мира, собранная в один кулак.

Он начал сжимать пальцы. Зетос закричал. Его сила уходила на поддержание жизни, на то, чтобы не быть раздавленным в кровавую кашу. Он бил монстра кулаками, бил молниями, но это было все равно что бить гору кулаком.

— Отпусти его! — раздался тонкий, отчаянный, почти детский крик.

Это был Алексис. Юноша стоял на коленях. У него не осталось стрел. Его лук был сломан. Его лицо было залито кровью из разбитой головы. Но у него был кинжал Дракона — старый, ржавый клинок наставника, который прошел через пасть Цербера. Алексис подбежал к ноге гиганта, похожей на колонну храма, и с диким воплем вонзил кинжал в щель между пластинами брони.

— Отпусти моего брата, тварь!

Некратос даже не посмотрел вниз. Он просто лениво, с брезгливостью, топнул ногой. Ударная волна отбросила Алексиса на десять метров. Юноша ударился головой о камень и затих, распластавшись сломанной куклой. Его рука разжалась, выронив кинжал.

— Нет! — Зетос почувствовал, как в нем просыпается не божественная сила, а человеческая ярость. Ярость старшего брата, который не смог защитить. — АЛЕКСИС!

Он ударил молнией в упор. Прямо в руку, которая его держала. Он вложил в этот удар всё — свою боль, свою любовь, свою ненависть. Рука монстра разжалась от шока. Зетос упал на пол, перекатился и вскочил на ноги, шатаясь.

Он огляделся. Картина была безнадежной. Камос был без сознания, истекая кровью, прибитый к полу. Дорос, пригвожденный к камню, рычал, пытаясь дотянуться до меча, но не мог. Афинаис висела над пропастью, её пальцы разжимались, силы покидали её. Ианфа лежала ничком, её посох погас, она отдала всю магию на щит. Алексис не шевелился. Басим прятался за обломком, сжимая кинжал, но в его глазах был животный ужас.

Они проиграли. Их оружие не работало. Их магия была слаба перед лицом первородной тьмы. Их доблесть разбилась о стену абсолютной силы.

Некратос навис над Зетосом. Тень монстра накрыла его, как саван.

— Это конец, Зетос, — сказал Аватар. — Смирись. Стань частью моего мира. Я сделаю тебя своим генералом. Ты будешь вечным. Ты забудешь боль.

Он поднял ногу, чтобы раздавить героя, как надоедливое насекомое. Чтобы поставить точку в истории человечества.

И в этот момент, на грани смерти, когда надежда умерла, Зетос вспомнил. Не Афину. Не Зевса. Не уроки меча. Он вспомнил Книгу. Изумрудные скрижали, которые он читал в Абидосе, в Зале Знаний. Те символы, которые выжгли ему глаза и разум. Те знания, за которые платили безумием. Он вспомнил не заклинания. Не силу. Он вспомнил Имя.

Имя, которое было старше богов. Имя, которое было ключом к сущности этого монстра. Имя, которое Некратос украл, чтобы стать тем, кем он стал. Имя, которое он спрятал на дне своей души.

Зетос перекатился, уходя от удара ноги, которая расколола обсидиан в пыль, создав кратер. Он встал. Он отбросил щит. Отбросил обломок копья. Он остался безоружным перед лицом бога смерти. Его руки были пусты, но его дух был полным.

— Ты прав, Некратос, — сказал он. Голос его был тихим, хриплым, но в вакуумной тишине зала он прозвучал как набат, как удар колокола на похоронах. — Силой тебя не взять. Ты стал самой силой. Ты победил меч. Ты победил магию.

— Тогда умри с честью, — Некратос занес руку для последнего удара. — Прими дар забвения.

— Но у всего есть имя, — продолжил Зетос, поднимая голову и глядя в пылающие глаза монстра. — И у тебя тоже. Ты думаешь, что ты Тартар? Нет. Ты — вор, надевший чужую маску. Ты — пустота, которая возомнила себя формой.

Некратос замер. Его рука остановилась в воздухе. Красные глаза в маске сузились. Тьма вокруг него дрогнула.

— Что ты сказал? — в его голосе прозвучала нотка неуверенности.

— Я знаю, кто ты, — Зетос сделал шаг вперед. — Я читал Книгу Тота. Я видел начало времен. Я видел тень, которая была до света. Я видел то, что ты пытался забыть.

Он набрал воздуха в грудь. Он почувствовал, как иероглифы, запечатленные в его памяти, начинают светиться, резонируя с его божественной кровью. Воздух вокруг него начал вибрировать, наполняясь звуком, который не слышен уху, но ощутим кожей.

— Твое Истинное Имя… — начал он.

Некратос взревел. Страх. Впервые за всю битву, впервые за тысячелетия, он испытал настоящий, животный, липкий страх. Страх разоблачения. Страх потери контроля. Страх стать никем.

— МОЛЧИ! — заорал он, бросаясь на Зетоса, чтобы разорвать ему горло, вырвать язык, остановить звук, который мог разрушить его империю.

Но было поздно. Слово уже было на языке. И оно было готово родиться, чтобы убить бога.

Глава 43. Имя Пустоты.

Глава 43. Имя Пустоты

Некратос был быстр, как мысль убийцы, и неотвратим, как сама судьба. Его тело, сотканное из живых, извивающихся теней и костей древних титанов, метнулось вперед, разрывая пространство Тронного Зала. Он хотел заткнуть рот смертному, посмевшему вспомнить то, что было забыто эоны назад, до рождения первых звезд. Его когти, каждый длиной с кинжал и острее бритвы, окутанные фиолетовым ореолом распада, были нацелены в горло Зетоса. Он хотел вырвать не просто жизнь, а сам звук, саму возможность произнести Имя.

Зетос видел это движение. В своем обычном состоянии он бы даже не успел моргнуть. Но сейчас, когда в его жилах кипел ихор, а разум был расширен знаниями Книги Тота, он видел мир в замедленной съемке. Он видел каждую мышцу монстра, каждый вихрь тьмы. Но он не стал защищаться. Он не поднял рук, чтобы блокировать удар. Он не попытался уклониться. Он стоял неподвижно, как скала в центре бушующего океана, глядя прямо в пылающие красные солнца глаз монстра. В его взгляде не было страха — только абсолютное, ледяное спокойствие палача.

Он открыл рот и произнес Имя.

Это было не слово на человеческом языке. Это был звук, рожденный в первородном хаосе творения, в тот миг, когда свет впервые с болью отделился от тьмы. Он не принадлежал ни греческому, ни египетскому наречию. Он звучал как скрежет тектонических плит, сдвигающих континенты, как шепот ледяного ветра в пустой, заброшенной гробнице мертвого бога, как крик рождающейся сверхновой звезды. Он резонировал с каждым атомом в зале, заставляя вибрировать кости, камни и саму ткань реальности.

— АПОФИС-КЕНОС!

Звук ударил в Некратоса физической волной, плотной и тяжелой, как стена воды при прорыве плотины. Аватар Тартара замер в полете, словно налетел на невидимый адамантовый барьер. Инерция его броска исчезла мгновенно. Его тело пошло крупной, уродливой рябью, как отражение в воде, в которую бросили тяжелый булыжник. Тьма, из которой он состоял, начала терять когерентность, распадаясь на отдельные, бесформенные лоскуты, открывая под собой зияющую, голодную пустоту.

— НЕТ! — взвизгнул он. Его голос, который еще секунду назад сотрясал горы, больше не был громоподобным и властным. Он стал тонким, жалким, испуганным, почти человеческим. В нем слышался ужас ребенка, которого оставили одного в темноте. — Замолчи! Ты не имеешь права! Это имя забыто! Его стерли из памяти мира! Его нет!

— Забыто, но не уничтожено, — сказал Зетос. Он чувствовал, как каждое произнесенное слово выжигает его горло кислотой, как кровь течет из носа и ушей от перенапряжения, но он продолжал. Слова были ключом, и он поворачивал его в замке бытия. — Ты — не бог, Некратос. Ты никогда им не был. Ты — тень змея, который хотел съесть солнце, но подавился собственным хвостом. Ты — эхо старого страха. Ты — Апофис, Пожиратель Света, надевший маску сына Аида. И я называю тебя! Я вижу тебя! Я отвергаю тебя!

— АПОФИС-КЕНОС! — повторил он, вкладывая в крик всю свою волю, всю боль потерь, всю ярость за Дракона, за Мирона, за Фола, за каждую слезу Афинаис.

Некратос рухнул на колени. Камень под ним треснул. Его гигантская форма начала сжиматься, коллапсировать внутрь себя. Кости древних титанов, скреплявшие его тело, выпадали из плоти, превращаясь в серую пыль еще до того, как касались пола. Металл плавился и стекал черными, дымящимися, зловонными лужами. Ядро в его груди — та самая черная дыра, дававшая ему силу поглощать магию — начало пульсировать неровно, сбиваясь с ритма, как сердце умирающего старика. Оно теряло стабильность, его гравитация сходила с ума.

— Ты… ты убиваешь меня! — хрипел монстр, царапая пол когтями, оставляя глубокие борозды в обсидиане, пытаясь удержать свою распадающуюся форму. — Замолчи, смертный! Я дам тебе все! Власть над мирами! Бессмертие! Я верну твоих друзей из небытия! Я перепишу историю! Только замолчи!

Зетос сделал шаг вперед. Его сандалии хрустели по осколкам.

— Мне не нужна твоя власть, — ответил он. — И мне не нужна история, написанная кровью. Мне нужен мой мир. Чистый. Без твоей тени.

Он поднял руку. Ту самую правую руку, которой он метал молнии, которой он держал меч, которой он возделывал землю и обнимал любимую. Но теперь он призвал не только ярость Зевса, не только холодный расчет Афины. Он обратился к памяти, которую дала ему Книга Тота. Он призвал память о пустыне. О палящем, беспощадном солнце Ра, которое выжигает тени без остатка, не оставляя места для сомнений. О порядке Маат, который взвешивает сердца и не терпит хаоса. О мудрости Тота, который знает цену словам.

Воздух в зале загудел. Пространство начало искривляться вокруг ладони героя. В его руке зародился шар. Он был не голубым и не белым. Он был золотым, как египетский полдень, как расплавленное золото саркофагов фараонов. И внутри этого нестерпимого золота вилась, как живая вена, синяя, трескучая молния Олимпа. Союз двух миров. Союз Грома и Солнца. Союз Севера и Юга. Союз Порядка против Хаоса.

— Что это?! — Некратос в ужасе отползал назад, закрывая лицо руками, словно пытаясь спрятаться от этого света. Он чувствовал энергию, которая была для него ядом. Энергию абсолютной, бескомпромиссной Жизни, которая не оставляет места для смерти.

— Это рассвет, — сказал Зетос. Его глаза сияли так ярко, что на него было больно смотреть. — Твой последний рассвет, Змей.

Он не стал метать шар, как снаряд. Он сжал его в кулак, впитывая эту чудовищную силу в себя, позволяя ей течь по своим каналам, сжигая остатки смертности. Его тело засветилось, став живой звездой. Тени в огромном зале исчезли, растворились, не выдержав этого сияния.

Зетос шагнул к врагу. Некратос, визжа от страха, попытался ударить его последним уцелевшим щупальцем, созданным из концентрированного мрака. Но тень сгорела, даже не долетев до героя, испарившись от жара его ауры, как капля воды на раскаленной сковороде.

Зетос подошел вплотную. Он возвышался над поверженным, сжимающимся монстром, который теперь был размером с обычного человека, но выглядел как комок боли и ненависти.

— Ты хотел стать всем, — сказал Зетос, глядя в угасающие красные глаза, в которых застыло понимание конца. — А станешь ничем.

Он занес кулак. И нанес удар. Простой, честный, солдатский удар кулаком. Прямо в Ядро. В черную дыру в груди Аватара. В центр его пустоты.

ВСПЫШКА.

Не было звука взрыва. В первый момент наступила абсолютная тишина. Был звук вдоха. Мир словно вдохнул в себя весь свет, все тепло, всю надежду, сжавшись в одну бесконечно малую точку сингулярности. А затем вселенная выдохнула.

Золотая волна энергии разорвала Некратоса изнутри. Тьма не выдержала. Ядро коллапсировало под давлением Порядка. Структура его бытия была нарушена на фундаментальном уровне. Тело монстра распалось на мириады частиц света и тени, на атомы, на кварки, на забытые воспоминания. Он не успел даже закричать в последний раз. Его крик застрял в горле, которого уже не было. Он просто исчез. Стерт из бытия. Вычеркнут из Книги Жизни, из памяти земли и неба, из истории богов и людей.

Ударная волна прошла сквозь зал, сквозь стены Цитадели, сквозь весь Тартар, очищая его от скверны, выжигая порчу Некратоса. Стены крепости, которые стояли тысячелетия, начали рушиться, превращаясь в песок. Черная дыра в потолке, ведущая в никуда, схлопнулась с громким хлопком, открыв обычный, серый, потрескавшийся каменный свод пещеры.

Зетос стоял на коленях в центре платформы. Его рука, нанесшая удар, была обожжена до кости, кожа почернела и дымилась. Его силы иссякли полностью. Свет погас. Ихор в его венах остыл, став снова красной кровью. Он был пуст. Как разбитый кувшин, из которого вылили воду в раскаленной пустыне. Он едва дышал.

Тишина. Мертвая, абсолютная, звенящая тишина наполнила зал, который еще минуту назад ревел от магии.

— Мы… мы победили? — раздался слабый, неуверенный голос, дрожащий от страха и надежды.

Это был Басим. Вор выглядывал из-за массивного обломка черного камня, щурясь от остаточного света, прижимая к груди свой кинжал, словно это был талисман.

Зетос с трудом, преодолевая боль в каждом суставе, повернул голову. Шея хрустнула. Он увидел, как в полумраке шевелятся его друзья. Камос приподнялся на локтях, сплевывая густую, черную кровь. Его чешуйчатый доспех был смят, как бумага, но воин был жив. Дорос выдернул ногу из растаявшего ледяного шипа, рыча от боли, но тут же потянулся к своему мечу — рефлекс солдата. Афинаис подтягивалась на краю пропасти. Зетос дернулся, чтобы помочь ей, но не смог встать. К счастью, Ианфа, ползущая по полу, уже схватила её за руку и тянула наверх.

Алексис… Алексис зашевелился. Он застонал и перевернулся на спину, хватаясь за разбитую голову.

Зетос, шатаясь, как пьяный, на коленях подполз к брату. Он упал рядом с ним.

— Алексис? — позвал он хрипло, его голос был похож на скрежет. — Брат?

Юноша открыл глаза. Они были мутными, расфокусированными, но в них возвращалась жизнь.

— Ты… ты светился, брат, — прошептал он, пытаясь улыбнуться разбитыми, опухшими губами. — Как сверхновая звезда. Я видел это даже сквозь закрытые веки. Это было… красиво.

— Ты жив, — выдохнул Зетос, прижимая его голову к своей груди. Слезы облегчения смешались с потом, сажей и кровью на его лице. — Слава богам, ты жив. Мы живы.

Но тишина и покой длились недолго. Там, где секунду назад исчез Некратос, в центре оплавленного, стеклянного пятна на полу, что-то начало происходить. Воздух сгустился, став тяжелым и маслянистым. Пространство дрогнуло, словно от озноба. Из остатков энергии, из пепла Апофиса, из самой сути уничтоженного зла начал формироваться предмет. Он парил в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси.

Это был Кристалл. Но не простой драгоценный камень. Он был черным, как сердце самой глубокой тьмы, абсолютно непроницаемым для света. Но внутри него, в самой глубине, горел холодный, злой, фиолетовый огонь. Он был огранен так странно, что казалось, у него бесконечное количество граней, уходящих в другие, чуждые измерения. От него исходил низкий, едва слышимый гул, похожий на шепот тысячи ядовитых змей.

— Что это? — спросил Камос, с трудом поднимаясь и опираясь на обломок копья. Египтянин смотрел на артефакт с суеверным ужасом, его смуглое лицо посерело. — Это… это не отсюда. Это не из нашего мира. Это зло.

— Это Сердце Хаоса, — прошептала Ианфа. Жрица закрыла глаза руками и отвернулась, словно свет кристалла причинял ей физическую боль. — То, что осталось от Апофиса. Его семя. Его яйцо. Если оно останется здесь… оно прорастет. Оно найдет нового хозяина. Оно выпьет Тартар и родится заново. И тогда война начнется снова, и она будет страшнее.

— Уничтожь его, Зетос! — крикнул Дорос, хромая к ним. — Разбей его! Пока оно не вылупилось! В порошок!

Зетос, собрав последние крохи сил, поднялся. Он шагнул к Кристаллу. Его обожженная рука болела адски, но он сжал кулак. Он был готов ударить. Он должен был закончить это. Он занес руку…

— Не трогай, — раздался голос.

Голос был спокойным, холодным и вечным, как пустыня ночью под луной. Он был лишен эмоций, но полон власти. Он не принадлежал никому из присутствующих. Он звучал не в голове, а в самом пространстве зала.

Из самой глубокой тени, из угла зала, который казался пустым, вышла фигура. Высокий мужчина с идеальным телом атлета и головой черного шакала с длинными, острыми ушами. Он был одет в золотые доспехи древнего образца и юбку из белоснежного льна. На его шее висело ожерелье усех. В одной руке он держал посох-уас, символ власти, в другой — золотые весы, на которых ничего не лежало.

Анубис. Бог бальзамирования, страж весов, проводник душ, Владыка Священной Земли.

Герои замерли. Даже Зетос, который видел Зевса и говорил с Афиной, почувствовал дрожь в коленях. Анубис был не просто богом. Он был Смертью в её самом строгом, абсолютном, бюрократическом проявлении. Он был Конечной Истиной.

Анубис прошел мимо героев, не обращая на них внимания, словно они были призраками. Он подошел к Кристаллу. Он не боялся его. Он смотрел на артефакт с профессиональным, холодным интересом лекаря, изучающего вырезанную злокачественную опухоль.

— Равновесие восстановлено, — прошелестел его голос, похожий на пересыпаемый песок. — Апофис изгнан. Порядок восторжествовал над Хаосом. Но его яд остался. Этот предмет… он опасен. Он — ключ к дверям, которые не должны быть открыты никогда.

— Мы уничтожим его, — сказал Зетос, не опуская руки, хотя чувствовал себя букашкой перед этим существом. — Я сожгу его молнией.

— Ты не сможешь, полукровка, — Анубис медленно повернул голову шакала к Зетосу. Его глаза горели темным, расплавленным золотом. — Твоя сила — это свет, жизнь и молния. Они лишь накормят Хаос. Ты дашь ему энергию для роста. Только Пустота может удержать Пустоту. Только Смерть может убаюкать Небытие.

Бог протянул руку, обтянутую черной перчаткой. Кристалл послушно, словно признавая хозяина, подлетел к нему и лег в ладонь. Анубис сжал пальцы, и артефакт исчез, словно растворился в его коже, не оставив и следа.

— Я заберу его, — сказал Анубис. — В Дуат. В Зал, где нет времени и пространства. Там он будет спать. До тех пор, пока не придет час последней битвы.

— Какой битвы? — спросил Басим, который, несмотря на страх, не мог не задать вопрос. — Разве мы не победили?

— Той, что будет написана в другой книге, вор, — загадочно ответил бог. — Ваша война окончена. Но война богов вечна. Вселенная — это весы, и чаши всегда качаются.

В этот момент рядом с Анубисом воздух замерцал, заискрился серебром. Появилась вторая фигура. Женщина в простом сером плаще, с копьем в руке и призрачной совой на плече.

Афина. Она выглядела усталой, но довольной. Она кивнула Анубису, как равному, как коллеге, с которым они только что закончили сложную работу.

— Ты забрал свою плату, Страж? — спросила она.

— Баланс соблюден, Дочь Зевса, — ответил Анубис, ударяя посохом о пол. — Я ухожу. Мое царство ждет.

Он растворился в вихре черного песка и теней, унося с собой страшный артефакт и тайну грядущего.

Афина повернулась к героям.

— Цитадель рушится, — сказала она спокойно, словно сообщала прогноз погоды. — Тартар отвергает чужеродную постройку. Без воли Некратоса этот замок рассыплется в пыль. У вас есть минута, прежде чем этот зал станет вашей братской могилой.

— Выход завален! — крикнул Камос, оглядываясь на заваленный камнями проход. — Мы в ловушке! Мы не успеем спуститься!

— Олимп не бросает своих победителей, — улыбнулась Богиня. В её улыбке была теплота, которой так не хватало в этом мире. — Вы заслужили право на возвращение.

Она подняла руку. Потолок пещеры, массивный каменный свод, начал растворяться, превращаясь в чистый белый свет. Сверху ударил луч — телепорт, мост между мирами, лестница в небо.

— Идите домой, герои, — сказала она. — Вас ждут оливки, вино и жизнь. Вы заслужили покой.

Зетос обнял брата. Взял за руку Афинаис. Помог подняться Доросу.

— Мы сделали это, — сказал он, глядя на своих друзей. — Мы спасли их.

— Я люблю тебя, — прошептала Афинаис, прижимаясь к нему.

Свет накрыл их, теплый и мягкий, вырывая из падающего мира, из тьмы, из смерти, унося прочь от места, где родилась и умерла величайшая угроза всему живому.

Глава 44. Рассвет над Элладой.

Глава 44. Рассвет над Элладой

Свет, унесший их из рушащегося Тартара, был не мгновенным прыжком сквозь пространство. Это было путешествие сквозь слои реальности, сквозь саму ткань мироздания. Они летели сквозь бесконечную звездную ночь, сквозь время, где секунды растягивались в годы. Боль, нечеловеческая усталость, страх и запах смерти медленно отступали, растворяясь в этом потоке чистого сияния, смываясь с их душ, как грязь под дождем.

Когда они наконец коснулись земли, это была не каменистая, пропитанная ядом почва Отриса и не холодный мрамор Олимпа. Это был мягкий, теплый, золотистый песок пляжа.

Зетос открыл глаза. Первое, что он увидел, было небо. Чистое, пронзительно голубое, утреннее небо Греции, без единого облачка пепла или дыма. Солнце, настоящее, живое, поднималось из-за горизонта, заливая мир теплом. Чайки кричали в вышине, совершая свои утренние облеты. Море, бирюзовое и спокойное, лениво накатывало на берег, с шипением омывая их сандалии.

— Мы дома… — прошептал он, пробуя это слово на вкус. Оно было сладким, как мед.

— Зетос! — голос Афинаис дрожал.

Он повернулся. Она стояла на коленях в паре шагов от него, зачерпывая песок руками и пропуская его сквозь пальцы, словно не веря в его реальность. Её белый доспех, подарок богини, сиял на солнце, но лицо было мокрым от слез.

— Мы дома! — повторила она, и в этом крике было столько счастья, что у Зетоса сжалось сердце. — Мы вернулись!

Они находились на побережье Аттики, недалеко от того места, где все началось, где они сели на корабль Евмела целую вечность назад. Гора Отрис осталась далеко на севере, за сотни лиг. Теперь это была просто гора, а не врата в ад. Тень ушла.

— Я ЖИВ! — этот рев мог принадлежать только одному человеку.

Дорос, огромный, бородатый, покрытый шрамами, вскочил на ноги. Он сорвал с себя шлем и с размаху швырнул его в море. Шлем плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг.

— Я жив, и я голоден! — орал спартанец, раскинув руки, словно хотел обнять весь этот мир. — Клянусь бородой Геракла, я съем целого быка! Нет, двух быков! И залью это бочкой вина!

Алексис лежал на песке, раскинув руки звездой. Он смотрел в небо, не мигая, и в его глазах, недавно полных ужаса и боли, теперь отражалась только синева.

— Солнце… — прошептал он. — Оно не жжет. Оно греет. Я забыл, как это бывает.

Зетос подошел к брату и протянул руку. Алексис ухватился за неё, и Зетос рывком поднял его. Они обнялись крепко, по-мужски, без лишних слов. Они оба знали, через что прошли.

Но радость возвращения была смешана с горечью неизбежного расставания. Камос и Басим стояли чуть в стороне, у кромки прибоя. Египтяне выглядели чужеродно на этом греческом берегу, в своих одеждах и с оружием чужой земли. Но их лица были спокойны и полны достоинства.

— Наш путь заканчивается здесь, — сказал Камос, опираясь на свое золотое копье, которое теперь не светилось, но все еще хранило тепло магии. — Боги вернули нас туда, где мы нужны. Но мой дом — на юге. Там, где течет Нил.

— Вы уходите? — спросил Зетос, подходя к ним вместе с Афинаис. — Вы могли бы остаться. Вы герои. Эллада примет вас как своих сыновей. Мы дадим вам землю, золото, почести.

— Эллада — прекрасная земля, — покачал головой воин, глядя на оливковые рощи вдалеке. — Но Нил зовет своих детей. И… у меня остались незаконченные дела с фараоном. Теперь, с этим копьем и с памятью о том, что я видел, он меня выслушает. Я должен вернуть честь своему имени.

Басим подбросил свою счастливую монету, поймал её и спрятал в рукав.

— А я, пожалуй, навещу Александрию. Слышал, там строят большую библиотеку. Может, им нужен специалист по… охране редких книг? Или по их добыче? — он хитро подмигнул. — К тому же, здесь у вас вино слишком кислое, а женщины слишком любят носить доспехи.

Зетос улыбнулся.

— Спасибо вам. Без вас мы бы сгинули в песках еще в первый день. Вы — мои братья. Кровью и духом.

Он протянул руку. Камос крепко сжал его предплечье римским хватом.

— И ты наш, Громовержец. Если боги снова сойдут с с ума, если небо потемнеет — ищи нас там, где заходит солнце. Мы придем.

В этот момент воздух рядом с ними задрожал, как над костром в полдень. Открылся портал — не рваный магический разлом, а мягкое, золотистое свечение, пахнущее лотосом и горячим песком.

— Путь открыт, — сказал Басим, поправляя свой новый плащ-хамелеон. — Анубис держит слово. Даже боги смерти иногда бывают вежливы.

Египтяне шагнули в свет. Перед тем как исчезнуть, Басим обернулся и крикнул Доросу:

— Эй, спартанец! Я оставил тебе подарок в твоем мешке! Не потрать все сразу на девок!

Свет погас. Они исчезли, вернувшись в свою землю. Дорос, услышав это, тут же полез в свою походную сумку, которая чудом уцелела во всех битвах. На дне, среди тряпок, лежал тяжелый кожаный кошель. Дорос развязал его — внутри тускло блестели золотые монеты. Те самые, что Басим «одолжил» у нубийского командира.

— Вор! — проворчал Дорос, но его бородатая, суровая физиономия расплылась в широкой, детской улыбке. — Грязный, хитрый, честный вор! Я буду скучать по нему. Но не по его шуткам.

— Нам тоже пора, — тихо сказала Ианфа.

Жрица стояла у кромки воды, позволяя волнам омывать её босые ноги. Её белые одежды были чистыми, словно она только что вышла из храма. В её руках был цветущий жезл.

— Дельфы ждут. Храм нужно восстановить. Пифия мертва, но Оракул должен жить. Голос бога не должен умолкнуть.

— Ты станешь новой Пифией? — спросил Алексис, глядя на неё с благоговением.

— Возможно, — улыбнулась она, и в её серых глазах отразилась мудрость веков. — Или я просто буду учить других слушать тишину. Прощайте, друзья. Пусть ваши дороги будут прямыми.

Она поклонилась им низко, в пояс, и пошла вдоль берега на север, опираясь на свой посох. Вскоре её белая фигура скрылась за прибрежными скалами.

Остались четверо. Зетос, Афинаис, Алексис и Дорос. Семья, созданная войной и прошедшая через ад.

— Ну что, — сказал Дорос, потягиваясь так, что хрустнули все суставы его могучего тела. — Я пойду в Спарту. Агесилай, старый лис, обещал мне место в совете старейшин, если я вернусь живым. И я хочу рассказать им про Египет. Про скорпионов, про песок, про то, как я видел богов. Они не поверят ни единому слову, назовут меня лжецом, но слушать будут с открытыми ртами.

Он подошел к Зетосу и обнял его, словно медведь, едва не сломав ребра.

— Ты хороший командир, афинянин. Лучший, с кем я ходил в бой. Если решишь снова воевать с богами или титанами — зови. Мой меч всегда твой.

Спартанец закинул щит на спину и зашагал прочь, насвистывая какую-то веселую, но фальшивую мелодию, которую он подцепил у Басима.

Алексис подошел к брату. Он выглядел смущенным.

— Я… я пойду домой, Зетос. К Талии. Она, наверное, с ума сходит от беспокойства. И мне нужно проверить оливки. И Ветра… я надеюсь, он вернулся.

— Иди, — кивнул Зетос, ероша волосы брата. — Скажи ей, что я жив. Скажи, что мы победили. Я скоро приду.

Алексис убежал, молодой, живой и свободный, его ноги увязали в песке, но он бежал легко.

Зетос остался наедине с Афинаис. Они стояли на берегу, слушая ритмичный шум моря. Ветер играл её волосами.

— Все кончилось? — спросила она тихо, не глядя на него. — Правда кончилось?

— Война кончилась, — ответил Зетос. — Некратоса нет. Врата закрыты. Но жизнь… жизнь только начинается.

Он посмотрел на свои руки. Свечение исчезло. Ихор успокоился, став частью его крови, но перестав жечь вены. Он снова был человеком. Почти.

— Я обещал тебе сады, — улыбнулся он. — И оливки.

— А я обещала тебе покой, — ответила она, поворачиваясь к нему. В её глазах была любовь, чистая и глубокая, как море. — И я держу свои обещания.

Они стояли, обнявшись, пока солнце поднималось над морем все выше, разгоняя последние тени ночи. Впереди был новый день. День без войны. День, в котором не будет ни теней, ни монстров, ни богов. Только они. И свет.

Эпилог

Прошло полгода.

Аттика цвела. Зима в том году была необычайно мягкой, словно боги решили компенсировать смертным ужасы прошедшей войны. Весна пришла рано, принеся с собой теплые дожди, которые смыли последние следы пепла с земли и наполнили пересохшие ручьи чистой водой. Оливковые рощи, сожженные Некратосом или вытоптанные армиями демонов, пустили новые, ярко-зеленые ростки. Природа залечивала раны быстрее, чем люди, но и люди старались не отставать.

Зетос стоял на широком крыльце своего дома. Усадьба была отремонтирована — новые черепичные крыши блестели на солнце, стены были заново побелены известью, крепкие ставни из кедра защищали окна от ветра. Во дворе, где когда-то он в одиночестве тренировался с копьем, готовясь к войне, которой не желал, теперь играли дети — племянники, сыновья Талии и Евмела.

Он был одет в простой, грубый хитон фермера, подпоясанный веревкой. На его ногах были старые сандалии. На его руках, когда-то сжимавших молнии Зевса и раскалывавших горы, теперь были свежие мозоли от мотыги, серпа и лопаты. Его кожа больше не светилась божественным светом, но в глубине глаз, если присмотреться очень внимательно, все еще можно было увидеть отблеск далекой, укрощенной грозы.

Рядом с ним, опираясь на колонну портика, увитую плющом, стояла Афинаис. Она больше не носила доспехов. Легендарный Панцирь Паллады был надежно спрятан в дубовом сундуке, завернутый в промасленную ткань и пересыпанный лавандой. Теперь на ней было длинное, струящееся платье цвета шафрана, а золотые волосы были распущены по плечам, перехваченные простой лентой. Её осанка оставалась царственной — спина воина, — но в движениях появилась мягкость, которой Зетос раньше не замечал. Она положила руку на свой слегка округлившийся живот и улыбнулась, глядя на мужа.

— Талия зовет к столу, — сказала она. Голос её был спокойным, лишенным командных ноток. — Евмел привез вино с Хиоса. Особая партия. Говорит, что украл его у самого Диониса, пока тот спал в винограднике, но мы-то знаем, что он просто переплатил в порту Пирея, чтобы похвастаться перед соседями.

Зетос улыбнулся в ответ. Эта улыбка была спокойной, открытой, без той хищной тени, что появлялась у него во время битвы.

— Иду. Только проверю ограду. Вчера я видел следы лисы. Не хочу, чтобы она таскала кур.

Он подошел к восточной стене дома, выходящей на сад. Там, под широким навесом, защищенное от дождя и солнца, висело то, что осталось от его прошлой жизни.

Его щит. Черный, матовый, опаленный огнем Флегетона и поцарапанный когтями чудовищ Тартара. Вмятина от кулака Некратоса в центре была видна отчетливо, как старый шрам. Щит молчал. Белый Бык на гербе спал. Рядом висел шлем с высоким сине-белым гребнем, который теперь был аккуратно расчесан и вычищен. А чуть поодаль, на отдельных бронзовых крюках, висели реликвии. Старый, зазубренный меч Дракона, который Алексис принес из пасти Цербера. Сломанные, закопченные очки Мирона с треснувшей линзой, найденные в пещере. Кусок красной ткани с золотой вышивкой амазонок — память о Кире. И маленький, грубо вырезанный из дерева фигурка кентавра, которую Фол подарил Алексису в начале пути.

Зетос провел рукой по холодному металлу щита. Пыли на нем не было — Афинаис протирала его каждое утро.

— Ты скучаешь по ней? — спросила она, неслышно подойдя к нему и встав рядом. — По войне? По силе, что текла в венах? По тому чувству, каково это — держать небо на плечах и знать, что судьба мира зависит от твоего удара?

Зетос обнял её за плечи, прижимая к себе, вдыхая запах её волос, смешанный с ароматом цветущего жасмина, который рос у стены.

— Нет, — твердо сказал он, глядя на свои руки. — Я воевал не ради войны. Я воевал не ради славы и не ради того, чтобы стать богом. Я воевал, чтобы у меня было вот это. Тишина. Ты. Этот дом. Смех детей. И оливки, которые будут расти еще сто лет после того, как мое имя забудут.

Он посмотрел ей в глаза.

— Сила — это не молния в руке, Афинаис. Сила — это умение отложить меч, когда битва окончена, и взять плуг. Сила — это умение жить после того, как ты видел смерть.

Афинаис положила голову ему на грудь.

— Ты прав. Но иногда мне кажется, что я все еще слышу эхо. Стук копыт Фола. Смех Мирона.

— Они здесь, — Зетос коснулся своего сердца. — Пока мы помним их, они не в Аиде. Они с нами. За этим столом. В этом саду.

— Кстати, — Афинаис улыбнулась, меняя тему. — Дорос прислал письмо. Гонцы из Спарты принесли его утром.

— И что пишет наш медведь? — усмехнулся Зетос. — Научился грамоте?

— Пишет, что Спарта скучная. Говорит, что совет старейшин — это сборище старых пней, которые только и делают, что спорят о налогах. Он грозится приехать в гости на следующей неделе. Хочет научить наших соседей «настоящей дисциплине» и показать Алексису, как правильно метать копье. И просит приготовить побольше того сыра, который делает Талия.

Зетос рассмеялся.

— Пусть приезжает. Талия быстро объяснит ему, что такое настоящая дисциплина на кухне. И Алексис будет рад. Он скучает по тренировкам.

— А Алексис? — спросила она. — Как он?

Зетос посмотрел в сторону оливковой рощи, где среди деревьев мелькала фигура юноша. Алексис осматривал деревья, подвязывал ветки. Он больше не носил лук за спиной, но кинжал Дракона всегда был при нем.

— Он справляется. Кошмары приходят реже. Он пишет стихи. О Фоле. О Мироне. Говорит, что хочет стать поэтом, а не воином.

— Миру нужны поэты, — кивнула Афинаис. — Чтобы воины знали, за что они умирают.

Зетос сорвал маленькую ветку с молодого оливкового дерева, растущего у самого крыльца. Это дерево он посадил в день возвращения. Он вложил ветку в руку жены.

— Идем. Герои должны есть, иначе они становятся ворчливыми.

Они вошли в дом. Внутри было прохладно и шумно. Евмел, раскрасневшийся от вина, рассказывал очередную байку о своих приключениях в Египте, половину из которых он выдумал, а вторую половину приукрасил. Талия, деланно строгая, разливала похлебку, но её глаза смеялись. Дети бегали вокруг стола, играя с деревянными мечами.

Жизнь, простая, шумная, полная мелких забот и радостей, продолжалась. И это была самая великая победа из всех возможных.

А высоко в небе, невидимый для смертных глаз, парил орел. Птица Зевса, огромная, с золотыми перьями, сделала широкий круг над усадьбой, проверила, что её подопечные в безопасности, и с пронзительным криком устремилась вверх, к облакам. Там, на вершине Олимпа, в вечном свете, боги пили нектар и наблюдали за миром, который снова был в равновесии. Афина отложила свое копье, а Зевс — молнии.

Но где-то очень далеко, за морем, в песках Египта, глубоко под землей, в Зале Вне Времени, черный кристалл пульсировал слабым, фиолетовым светом. Он спал в руке бога с головой шакала. Но сны его были полны обещаний. Обещаний возвращения, мести и новой силы. И когда-нибудь, через века, когда имена Зетоса и Некратоса станут легендами, эти обещания потребуют исполнения.

Но это будет уже совсем другая история. А пока — солнце светило над Элладой, и оливки зрели под его лучами.

КОНЕЦ.