Бронеходчики. Сверкая блеском стали

Часть 1 июнь 1941 года Глава 1

С НЕБА И В БОЙ

Тряхнуло так, словно они и не в небе, а на самой что ни на есть разбитой асфальтированной дороге. Именно асфальтированной. Потому что на грунтовой ухабы все же ощущаются куда мягче. Впрочем, ассоциация пролетела молнией и унеслась вдаль. А вот Григорий остался. Сидит закованный в броню и мучается вопросом, что раньше случится — пол под ним проломится или сама птичка все же не выдержит и рухнет на землю.

Конечно, не сказать что Азаров столь уж сильно боялся летать. Но одно дело, когда ты находишься в гондоле дирижабля, который в принципе не умеет падать. Разве только над этим вдумчиво поработает кто-то посторонний, с помощью пушек. И совсем другое — когда ты заперт в планере, который не просто тяжелее воздуха, а напрочь лишен машины и винтов. Они тут конструктивно не предусмотрены, понимаешь.

О том, какой страх сейчас обуревал Плотникова, Григорий не хотел даже и думать. Хорошо бы сержант все же сохранил присутствие духа и не потерял боеспособности после приземления… А в успешную посадку надо верить свято. Так оно полегче. И ведь даже грудных бронеплит не откинешь. Вот как погрузили два часа назад, так и сидит тут. Кстати, уже и до ветру хочется. Десантникам — тем хорошо, они заняли свои места всего-то полчаса как.

Идея показалась весьма оригинальной. И Григорий ее очень даже оценил. Причем был уверен, что вне зависимости от результата она войдет в анналы военного искусства. Еще бы и не ему доверили выполнение этого задания — так и вовсе красота. Сомнительно, чтобы он вызвался для этого дела добровольцем, имей выбор. Но…

С момента подписания контракта Азаров находился на службе, со всеми вытекающими. И то, что он не давал присяги, ничуть не умаляло ответственности за нарушения и преступления. А добровольцев тут не выкликали. Поставили задачу — и все. Дальше думай, как ее получше выполнить.

Литовская армия уже сутки пытается прорвать польскую оборону. Но противник вцепился в свои позиции мертвой хваткой, не желая уступать ни пяди. И с этими придется куда сложнее, чем с теми же немцами. С военным опытом у пшеков все в порядке. Успели понюхать пороху, сгоревшего тротила и крови, как вражеской, так и своих товарищей.

Боевые действия между Литвой и Польшей вспыхивают с завидным постоянством вот уже двадцать лет. И кровь здесь льется реальная. При этом у обеих стран одни и те же союзники, обе состоят в Лиге Наций и не стесняясь бросаются друг в друга взаимными обвинениями. Одни твердят об отторгнутых территориях, другие о постоянных провокациях и исторической справедливости.

Правда же заключалась в том, что еще в девятнадцатом году Польша откусила у Литвы чуть не треть ее территории вдоль российской границы. Полоса шириной порядка восьмидесяти и длиной около двухсот пятидесяти километров. В зоне оккупации оказалась и историческая столица республики Вильно.

Сейчас конфликт разразился с новой силой, и Григорий был уверен, что теперь-то в литовском вопросе будет поставлена точка. Окончательная и бесповоротная. Были предпосылки.

Ие в последнюю очередь — их Литовский Иностранный легион, на две трети состоящий из русских. И данное обстоятельство литовцев ничуть не смущало. С чего бы, собственно, коль скоро за их интересы льется не литовская кровь. Опять же не регулярная русская армия, а наемники. Правда, на офицерских и сержантских должностях сплошь русские. Но это несущественно.

Структура подразделения и вооружение вообще — также по образцу российской армии. Впрочем, оружие во всех прибалтийских армиях русское. Перевооружение вообще штука дорогая, вот и пользовались старыми запасами да закупали новое, чтобы поддержать единый стандарт.

Из России шли поставки не только стрелкового оружия и артиллерии. Автотранспорт, бронетранспортеры и бронетяги поставлялись оттуда же. А с образованием Иностранного легиона еще и бронеходы. Правда, не сказать что очень уж много. Планировалось только по одной роте «Витязей», «Громобоев» и «Гренадеров». Пока же и вовсе набрали только по взводу. Да и то на первых сугубо девушки, из ушедших в запас, но жаждущих вновь оказаться в боевой рубке.

«Гренадер» в экспортном варианте имеет серьезные отличия, но в общем и целом все тот же узнаваемый штурмовик. Стирлинг шел без химических патронов. Обычные горелки под жидкое топливо. Плюс холодильный агрегат. Как результат — не столь уж значимая разность температур и дополнительный привод компрессора, что отрицательно сказалось на резвости бронехода. Его максимальная скорость снизилась до пятнадцати километров в час. Заправки хватало только на пять часов.

В результате установки топливного бака пришлось отказаться от короба под дополнительные боеприпасы и личное имущество. Но несмотря на это, габариты и масса машины несколько увеличились. У штурмовика же с запасом по весу дела куда хуже, чем у его старших братьев. Пришлось облегчаться за счет уменьшения боезапаса вдвое. Вместо двух телескопических стояночных опор осталась одна. А так — все тот же родимый «Гренадер».

Так вот, еще на стадии разработки плана наступления какой-то умник в штабе предложил использовать недавно поступившие на вооружение русские планеры. Но только весьма необычно так. Вскрыв верхнюю обшивку фюзеляжа, поместить вовнутрь «Гренадера» и замуровать его там. Присев на три опоры, бронеход вполне помещался внутри аппарата. Оставалось только сколотить поддон и закрепить машину расчалками из пеньковой веревки.

Помимо бронехода, в планер помещались шестеро десантников-легионеров в полном снаряжении. Кстати, пилоты те же наемники, и не сказать что такие уж классные специалисты. Словом, об этом думать не хотелось категорически. Довершали полезную нагрузку три сотни килограммов боеприпасов, продовольствия и топлива.

Шестерка легионеров являет собой группу поддержки «Гренадера». Или он их поддержка. В любом случае, действовать им предстояло сообща. И соответствующие тренировки были проведены загодя. Как, впрочем, испытывали и транспортировку бронехода на планере. Так что команда получалась слаженная.

Тринадцать бронеходов, семьдесят восемь десантников, еще сто сорок на оставшихся семи аппаратах. Ну и в каждом по полтонны припасов. Ничего не много. У поляков стандарт ни разу не русский. Они даже русскую мосинку, что все еще не редкость в Войске Польском, под немецкий патрон перестволили.

Литовская армия имитировала основной удар в направлении Вильнюса. Ничего нового. Литовцы с маниакальным упорством стремились вернуть себе столицу. С другой стороны, этим ударом они рассекали оккупированную территорию на две примерно равные части. Благодаря чему получали возможность перемолоть польские войска на северо-востоке.

Главный же удар наметили вдоль старой границы с Польшей с севера на юг. Таким образом, вся группировка на оккупированных территориях оказывалась отрезанной от метрополии. В дальнейшем, удерживая фронт не более восьмидесяти километров между Россией и Восточной Пруссией, предстояло разгромить практически окруженные части Войска Польского.

И их десанту в этом предприятии отводилась далеко не последняя роль. Помимо роты на планерах, в операции задействованы еще двадцать транспортных «Сикорских» с парашютистами. Эти машины изначально буксировали планеры. В общей сложности получался усиленный стрелковый батальон. Весьма серьезно, если не сказать больше.

Он должен был десантироваться в районе узловой станции Шештокай и захватить ее и перерезать единственную железнодорожную артерию. Оставались еще два шоссе. Но у поляков в настоящий момент с автотранспортом дела обстоят не очень. Так что, по всему, удар должен быть в самый нерв польской группировки.

Опять тряхнуло. Григорий посмотрел через смотровые щели на четверых легионеров, замерших на своих сиденьях перед ним. Пилот и командир группы в кабине, отделенной переборкой и дверцей. Вид у бойцов обеспокоенный. При этом все время косятся на стальную махину «Гренадера», или, если точнее, то под него. Угу. Их опасения сродни его собственным. Но тут уж ничего не поделать. Либо все вместе сядут, либо упадут. И то, что это далеко не первый полет с подобной ношей, как-то не особо успокаивает.

Хм. То есть он отлично видит лица парней. Значит, уже рассвет. Вообще-то планеры хороши именно своей бесшумностью. Их не обнаружит никакая станция акустической разведки. А это предопределяет и их ночное использование.

Но в данном случае скрытность никакой роли не играла. Главное было в том, что летательные аппараты имеют достаточно высокую скорость, способны транспортировать большой груз, и они настолько дешевы, что их совершенно не жалко потерять.

Планер все время снижается. В этом его суть. Сначала с помощью тягача он забирается ввысь, а потом, плавно теряя высоту, планирует по пологой траектории. Но сейчас Григорию показалось, что аппарат слишком уж как-то резво пошел к земле. Их не обстреливали. И это означает только одно: началась посадка.

Ну точно. Вон парни выглянули в окна и набожно перекрестились. Х-ха. А ведь вон тот чернявый все твердил как заведенный: «Бога нет, это все опиум для народа». Из коммунистов. Правда, не из радикальных, а очень даже легальных в России. Вообще-то в армии членам различных партий не место. За политическую агитацию в войсках предусмотрена статья в уголовном уложении. Но легион он и есть легион, к тому же часть ни разу не российская. Не суть важно. Главное, что когда припекло, сразу же вспомнил наставление бабушки. Вот отчего-то никаких сомнений — именно ее.

Дабы отвлечься от неприятных мыслей, Азаров поджег горелки на головках цилиндров стирлинга. Выждал с полминуты. После чего запустил машину, а там и подключил привод холодильной установки. Дождался выхода работы машины на полную мощность и подключил гидравлический насос. Пробежался взглядом по манометрам. Все в норме. Штурмовик готов к бою.

Момент посадки Григорий запомнил на всю оставшуюся жизнь. И чего тут было больше — испуга, что вот сейчас эта скорлупка развалится и его «Гренадер» полетит кубарем, или радости от того, что наконец-то родная земная твердь и теперь уж в любом случае с ним ничего не случится. Потому что он-то уж прочно удерживается в стальном корпусе подвесной системой.

Пробежавшись по полю, планер замер, легонько раскачиваясь и поскрипывая деревом. Порядок. Все целы и невредимы. Стоп. А вот этого он пока не знает.

— Ну что, братцы, замерли как беременные. Режьте расчалки и валите наружу. Или будете ждать, пока пшеки не начнут шпиговать эту фанеру из пулеметов? — приказал Григорий.

Согласно разведданным, в Шештокае находится батальон охраны. Кроме того, противовоздушная оборона, включавшая в себя по четыре установки счетверенных пулеметов, тридцатисемимиллиметровых автоматов и семидесятипятимиллиметровых орудий. Станция имеет стратегическое значение. А такие объекты без серьезного прикрытия никогда не оставляют.

Двое бойцов без лишних слов извлекли свои штык-ножи и быстренько разобрались с веревками. После чего выскочили наружу, вслед за товарищами. Пилот с командиром поспешили присоединиться к ним. И только после этого Григорий наконец распрямил машину.

Скрежет и треск ломаемого дерева — и вот «Гренадер» уже возвышается над изувеченным фюзеляжем. Разворот. Первый шаг. И тут же преграда. Однако фанера не выдерживает натиска брони и с треском лопается. Несколько секунд — и машина наконец обретает свободу. В хвостовой части еще остаются припасы. Но ими займутся позже.

С собой у легионеров только оружие и двойной боекомплект. Ну еще по одной ленте-сотке и по паре гранат для гренадера. Насчет перегруза машины — это вовсе не шутка. Он и без того потерял в резвости. А давить броней — мысль все же не столь разумная. Штурмовику предпочтительней делать ставку на подвижность машины.

Группа вооружена пятью ППШ и снайперской СВТ. За тяжелое и пулеметное вооружение бронеход. И бойцы поспешили разойтись в цепь, по три с боков, с интервалами в десяток шагов. Но в атаку не торопятся. И причина вовсе не в том, что «Гренадер» замер на месте. Бронеходы здесь в качестве поддержки. Так что нужно ждать приказа от командира стрелковой роты.

Но Азаров и не спешил. Для начала осмотрелся и убедился в том, что все планеры благополучно приземлились и сейчас должным образом раскурочены. Ну чисто птенцы, вылупившиеся из яиц. Хм. Или крокодилы. Причем взрослые и зубастые. Порядок. Все двенадцать в строю. Он тринадцатый. Вот и славно.

Поднял взгляд к триплексам, отвечающим за обзор небосвода. Картина напоминает сотни одуванчиков, плывущих по небу. Но нет. Не одуванчики. Парашютисты. И тишина. В смысле, тихо, конечно, не было. Тут и суета, и треск, и грохот, и раздающиеся команды офицеров и сержантов. Но ни единого хотя бы пистолетного выстрела.

Обернулся в сторону станции и взглянул в панораму перископа. Чуть больше километра к юго-востоку. Виден ряд домиков, скорее всего железнодорожников. Между ними редкие деревья, за которыми видна пара пакгаузов, а уже в довольно большом просвете между ними заметно полотно железной дороги, платформы и суетящиеся человеческие фигурки. Много фигурок. Слишком много. А еще…

Надавил подбородком на клапан, увеличивая кратность перископа до максимума. Ч-черт! Да куда же смотрела клятая разведка. Или это результат только сегодняшней ночи? Не суть важно. Разумеется, человеческие фигурки на поверку оказались солдатами. И по ощущениям их там далеко не батальон охраны, а как бы не полный полк, перебрасываемый на фронт.

Но и это полбеды. Куда серьезнее то, что на первом пути с их стороны стоит эшелон, на платформах которого примостились бронетяги. И если Григорий не ошибается, это «двадцатки»1. Машина достаточно новая, в серию пошла два года назад и по боевым качествам вполне на уровне.

# # 1 БПС-20 — бронетяг польский средний, массой 20 тонн. Образца 1938 года, запущен в серию в 1939 г. Смешанная колесно-гусеничная схема.

Пушка тридцатисемимиллиметровая, но пробиваемость гораздо выше, чем у немецких бронебоек. Осколочный снаряд слабенький, однако безобидным его не назвать. Даже для его «Гренадера». Контузия гарантирована, хотя осколкам до него, конечно, не добраться. Да и у солдат легиона не все столь уж безнадежно благодаря противоосколочным нейлоновым бронежилетам.

Новинка русских оружейников, проходящая здесь испытания. А что такого. Наемники вполне годятся для этой роли. Тем более что выгодно это всем. Россия опробует средство защиты, Литве это не стоит ни цента, наемники получают хоть какую-то защиту при довольно скромной массе в четыре килограмма.

Держит он и пистолетную пулю, но уже для ТТ ближе полусотни метров не является препятствием. О винтовках и пулеметах и говорить нечего. И вот это вполне может стать проблемой. Потому что, в отличие от своего предшественника, «двадцатка» кроме курсового пулемета имеет еще и спаренный с пушкой.

Смотрится это довольно забавно, так как ствол с водяным охлаждением спрятан в эдакую трубу из брони. Но с другой стороны, исключается возможность пробития кожуха охлаждения пулей или осколком. И внешний вид ничуть не умаляет достоинств самого пулемета.

Отличные огневые точки. Практически бронепоезд. Радует хотя бы то, что в просвете видно только пять платформ. Интересно, а сколько этих машин на станции всего? И не менее интересно — сколько из них успели разгрузить? И какое решение примет командир батальона. Атаковать серьезно превосходящего противника — затея не из лучших. Тут, пожалуй, не помешает перейти к обороне. Все одно в этом случае движение по железной дороге будет парализовано. А как следствие, и боевая задача выполнена.

Угу. Вот сколько раз говорил себе не думать о плохом — оно и не случится. Командир роты, к которой был придан его взвод, не стал дожидаться высадки комбата и отдал приказ на наступление. Григорию ничего не оставалось, кроме как продублировать его своим парням. Ну и сам двинулся вперед.

Группа прикрытия, как и положено, пристроилась в нескольких метрах позади машины. Вот так. Не прошло и пары минут с момента посадки, а они уже двинулись в атаку. Даже успели преодолеть около сотни метров, когда поляки наконец ожили. Послышался нарастающий вой мин, и вскоре метрах в сорока перед ними вспухли черные облака разрывов.

Хм. А ведь все и не так чтобы совсем плохо. Между атакующими и обороняющимися пронеслось несколько истребителей, сбросивших дымовые шашки. Клубы дыма еще не успели застить станцию, как Григорий рассмотрел и эскадрилью штурмовых бомбардировщиков. «Илы» заходили на цель под разномастную трескотню и грохот зенитных установок. А там не заставили себя ждать и разрывы авиационных бомб. Минометный обстрел тут же прекратился.

Хм. Зря он так-то о командовании. Получается, десантная операция была спланирована на высшем уровне. С многослойной поддержкой. Взгляд в небеса выхватил картину сходящихся двух групп самолетов. Не иначе как поляки, обнаружив перелет линии фронта значительными силами, подняли свои истребители. Литовские же, защищая свои бомбардировщики и грузовики, бросились им наперерез.

Хм. Пока все очень даже гладко. Неужели так оно будет и дальше? Очень хотелось в это верить. Бомбы, рвущиеся на станции густо и часто, дарили на это надежду. Нешуточную такую, весомую. Опять же и «Гренадеров» со счетов сбрасывать не стоит. И вообще, как говорится в старой поговорке: глаза боятся — руки делают.

Бежали они весьма споро. Азаров развил максимальные пятнадцать километров, но легионеры не отставали от него ни на метр. Хотя и доставалось им, чего уж там. Но с другой стороны, медлить никак нельзя. Чем быстрее они сойдутся с противником лицом к лицу, тем меньшие потери понесут впоследствии. Потому что скажется плотное насыщение автоматическим оружием.

Когда закончился авианалет, они уже пересекли линию дымов и были не дальше сотни метров от траншей батальона охраны. Впрочем, нужно отдать полякам должное: едва противник появился в поле зрения, они тут же открыли плотный ружейный и пулеметный огонь.

Григорий сразу же приметил пулеметную точку. Остановился почти мгновенно. На очередном шаге подогнул ногу, гася толчок пружинной рессоры. Еще один шаг, с точно таким гашением. И все. Бронеход встал как вкопанный. Разбрасываться боеприпасами в движении, при ограниченном их количестве, не хотелось совершенно.

Пара секунд на прицел. И граната полетела к цели по пологой траектории. Ее полет еще не закончился, а Азаров уже сделал первый шаг. Со вторым — рванули двести граммов тротила, опрокидывая станковый пулемет. Для сотни метров и выстрела практически навскидку — более чем удачно. Он рассчитывал только напугать пулеметчика и успеть сократить дистанцию для более уверенного поражения. Оттого не стал забрасывать гранатами и траншеи со стрелками.

Несколько пуль щелкнули по броне. Но его насторожила только одна из них. А еще выстрел. Куда более весомый и хлесткий для обычной винтовки. Не поинтересоваться структурой и вооружением подразделений противника было бы верхом глупости. Правда, в отличие от немецкого, польское бронебойное ружье ему в руках подержать так и не довелось. Хотя с техническими характеристиками и внешним видом по фотографиям он ознакомился. Никаких сомнений, только что стреляли из бронебойки.

И где же ты, сволочь! Вот теперь об экономии боеприпасов лучше не думать. Григорий вновь погасил инерцию и остановился. Поведя корпусом, пустил веером шесть гранат. Скорострельность выстрел в секунду, так что задержаться на одном месте пришлось надолго. Дистанция не больше семидесяти метров. В траншею попали только две. Просто отличный результат.

Правда, совершенно бесполезный. Резкий и гулкий удар. Что-то больно впилось в бедро. Словно гвоздь вогнали. Был такой опыт по детству. По спине пробежал озноб. А что если это только игра воображения и на самом деле ему уже оторвало ногу. Не отдавая себе отчета, сделал пару шагов. Нормально. Больно, конечно, но нога сохранила подвижность. Значит, все же прилетело не так сильно, как он того боялся.

И вновь удар. Только на этот раз он сопровождался визгом и воем ушедшей в рикошет и успевшей разрушиться пули. Не видя позиции бронебойщика, Григорий бросился вперед, все время выискивая столь опасного противника. Все остальное обождет.

Конечно, его главная задача — это поддержка легионеров, но трупы — плохое подспорье в бою. А он может стать таковым в любой момент. К тому же он уже неплохо помог парням своей серией гранат. Поляки несколько присмирели, и легионеры почти достигли бруствера. Ага. А вот и своими гранатами добавили, прежде чем сваливаться на головы обороняющимся.

Четвертый выстрел. И очередной рикошет. Теперь бронебойщику нужно время на смену магазина. Если он, конечно, не держал пятого патрона в стволе. Что вряд ли, потому что не передовая. Хм. А вот перезарядиться ему Григорий давать не собирался, поскольку приметил его позицию. Примерно в сотне метров от первой линии траншей.

Остановился и вскинул пулемет. Прицел новой конструкции с переменной, до трех, кратностью. Приближение. Суетящийся в панораме боец. Кто же меняет магазин, вот так подставляясь. Ружьишко вполне позволяет спрятаться с ним в траншее. И вообще нужно менять позицию. А так…

Короткая двойка. Больше попросту не нужно. Это же получается натуральный снайперский пулемет. Солдата отбросило на противоположную стенку окопа, и он сполз, укрывшись за бруствером. Вот и порядок. Теперь нужно взять направление на это ружьишко и наступить на него. Не хватало только, чтобы нашелся еще какой умник и воспользовался им. Бронебоек в Войске Польском не так чтобы и много. И уж тем более в тыловых частях. Так что получится неслабый плюс к безопасности.

Пока двигался к намеченной цели, полоснул пару раз по обнаружившимся группам польских солдат. Пустил гранату, полил из огнемета, превратив в живые факелы сразу троих затаившихся в траншее бойцов. Когда достиг своей цели, легионеры поддержки успели его нагнать.

Опустив опору на деревянное ложе бронебойки, быстренько оценил общую обстановку. Все шестеро из его сопровождения были в полном порядке. Рассредоточились, залегли и, ожидая, когда он продолжит движение, открыли огонь по станции. Стрелять, конечно, приходилось в просветы между домами. Но и там хватало мечущегося народу.

Похоже, противник спешно занимает оборону. Ну или командиры после бомбежки пытаются навести хоть какой-то порядок. А неплохо так отбомбились «Илы». Станция в огне. Слышатся разрывы снарядов и мин в горящих вагонах.

А вот гулко ухнуло, и следом вверх выметнулся огненный гриб в желто-черном окрасе. Не иначе как рванула цистерна с топливом. Современные бронетяги нуждаются в жидком топливе. Уголь не так эффективен и ведет к еще большей громоздкости и без того внушительных габаритов боевых машин.

Его взвод также в порядке. Он с легкостью вычленил все двенадцать машин. Либо на этом участке больше не оказалось бронебоек, либо, как и у него, обошлось. Ну и слава богу. А вот затягивать с атакой и дальше уже глупость. «Двадцатки» на платформах все так же безжизненны. И лучше бы им оставаться таковыми и впредь.

Григорий запустил привод небольшого пневматического насоса и подал звуковой сигнал «атака». Убедился, что парни вновь двинулись вперед, пустил по дуге веер трассеров и тоже направился к станции. Только на этот раз он не бежал, а шел, время от времени посылая очереди в попадающиеся на глаза группы солдат. А вот его сопровождение предпочло пробежаться до ближайшего дома, за которым благополучно и укрылось.

Впрочем, отсиживались они недолго. Пара автоматчиков выбили окна и друг за другом проникли в дом. Снайпер, заняв позицию за углом, словно метроном, отстрелял десятиместный магазин с перерывами в пару секунд, не больше. Но у Григория ни капли сомнений: минимум половина выстрелов достигла своей цели. А то, может, и все. В легионе абы кому оптику не доверяли. Пара других бойцов заняла позицию за дальним углом, чтобы не обошли.

Но едва «Гренадер» миновал дом, как легионеры поспешили покинуть свои позиции, прикрывая его от возможных посягательств пехоты. Ну и, разумеется, не прекращали вести плотный огонь. Благо целей было более чем достаточно.

А он о чем говорил! Они как раз уже входили в просвет между пакгаузами, когда башня одной из «двадцаток» пришла в движение. Григорий остановился и вскинул БРС. Бить в башню уже бесполезно. Толщина бронебойке по зубам, всего-то тридцать миллиметров. Но угол неприятный: велик шанс получить рикошет. Не смотри, что дистанция чуть больше тридцати метров. В кого будет целиться наводчик, сомневаться не приходится, так что бить нужно с гарантией.

Навелся на боевое отделение — примерно туда, где должны находиться наводчик и заряжающий. В борту у этого бронетяга всего-то двадцать миллиметров. Да еще и без наклонов. Три выстрела. Все трассеры ткнулись в броню, проникнув внутрь. Механику-водителю в этой ситуации, может, и не досталось. Но орудийной обслуге — однозначно.

Рядом вновь хлестко ударила СВТ. Непроизвольно глянул, куда целится снайпер, и перевел взгляд в этом направлении. Ай, спасибо! Похоже, ему только что спасли жизнь. Ну, может, и нет. Бог весть, все же прошлый бронебойщик оказался далек от меткой стрельбы. Но возможные неприятности пресечены на корню. Метрах в шестидесяти вправо, под колесом железнодорожной платформы, стояла на сошках бронебойка, и, уткнувшись лицом в шпалы, лежал польский солдат.

Когда наконец миновали пакгаузы, Азаров сумел оценить обстановку в целом. Итак, похоже, эшелон прибыл либо незадолго до их десанта, либо разгрузку отложили на утро. Особой надобности для спешки у пшеков не было. Несмотря на все потуги литовцев, фронт оставался стабильным и проседать где-либо пока не собирался. Вообще все очень походило на едва ли не ставшие традиционными приграничные конфликты. Но, тем не менее, поляки непременно стягивали сюда войска.

Хм. А ничего так, серьезно они подошли к данному конфликту. Эшелон, к которому вышел Григорий с легионерами, состоял не меньше чем из сорока платформ. Ну, во всяком случае, Азаров предположил, что в этом составе находится полный бронетяжный батальон.

Кстати, у поляков к бронетягам отношение серьезное. Они одними из первых начали формирование броненосных войск. Но их экономика не способна потянуть амбиции правительства. В Войске Польском даже с автотранспортом не все слава богу.

На втором пути виден точно такой же эшелон. Только машины там не новейшие «двадцатки», а предыдущая модель. Так называемые «десятки»1. Броня послабее, ходовая только на гусеницах, вооружен все той же тридцатисемимиллиметровой пушкой Бофорс2, спаренным и курсовым пулеметами. В общем и целом, машина где-то даже превзойдет русскую «тридцать третью». Разумеется, если лишить «БЛ-33» реактивных снарядов.

# # 1 БПЛ-10 — бронетяг польский легкий, 10 т. В просторечье «десятка». Модель 1935 года. Фактическая масса 15 тонн. В том же году пошел в серию. До 1939-го единственный серийно выпускавшийся бронетяг.

# # 2 Бронебойная пушка. Несколько вариантов как полевого, так и башенного орудия.

Итак, два полных батальона. И это то, что видит он. Лихо. Им, конечно, досталось во время бомбардировки. Григорий наблюдал как минимум четыре машины, разбитые авиабомбами. Да и грузовым вагонам, что видны дальше, попало на орехи. Некоторые из них пылали. Станционные работники сработали весьма оперативно, уже начали подгонять маневровые паровозы, чтобы растащить загоревшиеся составы. Но тут появилась другая напасть — в виде атаки легионеров, усиленных штурмовиками.

Ага. Еще один умник нашелся. Влез в бронетяг на платформе и также вознамерился воспользоваться башенным орудием. Разве только на этот раз это «десятка», соответственно на втором пути. Из-за этого сектор обстрела у него более чем скромный. Но Азаров как раз в него попадает. Недолго думая, Григорий вскинул БРС и трижды нажал на спусковой рычаг. Признаки жизни в бронеходе сразу же пропали.

Тем временем бойцы прикрытия, воспользовавшись тем, что в пределах видимости противника пока нет, полезли на платформы. Решили проверить машины на предмет нахождения там экипажей. Дельное решение, а то еще прилетит. Причем совсем не обязательно из пушки. «Двадцатки» вполне способны полоснуть вкруговую и из пулемета.

Один из автоматчиков захлопнул люк проверенной машины. И тут ему в грудь прилетела автоматная очередь, откуда-то из-за состава на втором пути. Легионер переломился в поясе и, скрючившись, со сдавленным стоном повалился за башню.

Григорий подал звуковой сигнал «делай как я». Одновременно наклонился чуть вперед. Включил сжатие пружин на опорах, которые очень быстро встали на стопоры. Хорошо все же, что «Гренадера» порезали не настолько серьезно. Активировал реактивные двигатели и одновременно сбросил стопоры. Пружины придали первичный импульс, а остальное довершили двигатели. Машина поначалу окуталась дымом сгоревшего топлива, а потом взмыла вверх. Не так уж и высоко, но вполне достаточно, чтобы оказаться на платформе.

Осмотрелся сверху. Никого не заметил. Сделал пару шагов, встав на противоположный край платформы. Между соседними не больше метра. Еще один шаг, и он уже стоит рядом с «десяткой». Секунда — и он заглядывает уже за платформу. А вот и боец, смотрит испуганным взглядом, прижимая к груди «Морс», польский пистолет-пулемет под парабеллумовский патрон.

Григорий навел на него пулемет. Короткая двойка. Одна пуля взбила китель на груди, вторая расщепила дерево приклада. Парня же отбросило на спину. И крупный щебень железнодорожной насыпи окрасился его кровью.

— Твою в гробину, душу мать нехай! Гад! Больно-то как!

Григорий в удивлении взглянул в триплекс заднего обзора. Х-ха! Кто бы что ни говорил, но вот этот парень, что разминал болевшую грудь, будет молиться на изобретателя мягкого бронежилета. Да, больно. Причем грудь будет настолько синей, что вся гамма неприятных ощущений еще впереди. Но при этом, получив очередь с дистанции едва в десять метров, он все же остался жив. Был бы это ППШ или даже ТТ — и его уже ничто не спасло бы.

Двигаться дальше никакой возможности. Перед ним товарный вагон. Не будь дверь закрыта, можно было бы попасть внутрь, с трудом, но это возможно. Однако, пусть она и не заперта, отодвинуть ее в сторону он не может. Опять же, если бы можно было действовать стволом бэрээса, но дверь справа, а там только пулемет с огнеметом. Словом, коротковаты ручки. Если только…

— Братцы, а ну откройте-ка эту дверь! — выкрикнул Григорий, перекрывая какофонию разнообразных звуков, заполнивших станцию.

Пока легионеры выполняли его просьбу, осмотрелся вокруг. Десантники и бронеходчики действовали весьма споро. Вон ожила башня еще одного бронетяга. Один из легионеров поспешил перебежать с другой платформы и, не имея возможности открыть запертые люки, сунул ствол автомата в смотровую щель и нажал на спуск.

Даже если ни одна из пуль, мечущаяся в свистопляске рикошетов, не попала в членов экипажа, что маловероятно, серьезная контузия им гарантирована. Едва Григорий об этом подумал, как непроизвольно зажмурился. Это у него что-то вроде условного рефлекса на яркие и образные мысли о контузии.

Наконец дверь отъехала в сторону. Так и есть. Теплушка. Только личного состава в ней сейчас нет. Что, в общем-то, не удивительно. Вновь звуковой сигнал «делай как я». С отказом от сирен и введением труб количество сигналов резко возросло. Правда, пришлось осваивать навыки игры на трубе. Система один в один.

Бочком, вызывая удивление у легионеров, своей акробатикой, перебрался в вагон. И тут же распахнули дверь напротив. Еще одна открытая платформа. На этот раз пустая. Ступил на нее. Взгляд по сторонам. Ага. Похоже, этот состав уже разгрузился. Может, недостающий батальон, который, по идее, должен состоять из средних «двадцатьпяток»1, которых недосчитался Григорий.

# # 1 БПС-25 — бронетяг польский средний, масса 25 т. Модель 1939 года. В серию пошла в том же году.

А вот что касается доблестных воинов Войска Польского, они дружно ответили винтовочно-пулеметным огнем из-за домов, что были метрах в сорока за станцией. Там, собственно говоря, и находился сам Шештокай. Небольшой городок с населением не больше пары тысяч человек. Н-да. Ну, сейчас-то благодаря военным явно побольше.

Дойдя до края платформы, Григорий спрыгнул вниз и направился к ближайшему дому. Вскинул пулемет и дал две коротких очереди по окнам, отгоняя от них засевших там солдат. Ну и мысленно молясь, чтобы жильцы догадались если не сбежать, то хотя бы спрятаться в подпол.

Бой в городских условиях сложен по определению. Враг может таиться за любым забором или окном. Поэтому солдаты реагируют на любое движение, которое не сообразуется у него со своими товарищами. Случается и такое, что бьют не просто по мирным жителям, оказавшимся не в то время и не в том месте, но и по своим же. Вот так затеют перестрелку, покрошат друг дружку, и только потом сообразят, чего наворотили. Так что мирному населению лучше либо по подвалам, либо прочь за околицу.

Приблизившись вплотную и получив больший обзор, дал еще одну очередь. На этот раз патронов на пятнадцать. А то мало ли кто оттуда выскочит с каким сюрпризом. Подтянулась группа поддержки. Уже знакомые автоматчики метнули внутрь гранату, и как только грохнуло, следом сами. В прошлый раз обошлись без карманной артиллерии. Ну да там и понятно. Солдаты себя в доме никак не обозначили, а потому была велика вероятность побить хозяев. Сейчас же выбор уже невелик.

Вновь подал звуковой сигнал. На этот раз «выровнять линию» и «прекратить продвижение». Парни у него опытные, практически все из его первого взвода, прошедшие с ним не через одно сражение. Срок службы по призыву подошел к концу, вот они и оказались на «гражданке». А там — он позвал, они же пошли за своим командиром.

Из дома послышались голоса, автоматная трескотня. Бабий крик. И все стихло. Старший группы с двумя автоматчиками взяли окна под контроль: мало ли как оно все. Угол слева контролировал Григорий. Справа пристроился снайпер.

— Порядок, старшой, — доложился выглянувший в окно легионер. — Баба с дитем была. Так мы ее запихали в подпол. Этих было четверо. Положили всех.

— Евсей, Артем, остаетесь с господином капитаном. Ты слева смотри, ты справа. Остальные занимаем дом и глядим на ту сторону. Будем ждать подхода основных частей.

Григорий помнил об этой части плана. Поэтому и не спешил никуда. Единственно всматривался вдоль улицы в попытках рассмотреть своих парней. Ну и отошел за стену дома, чтобы не отсвечивать. Мало ли кто стрельнет еще из бронебойки. Много их у поляков или мало, а уже две на его пути повстречались.

Так. Твою в гробину, душу мать нехай. Девять машин. Ну что ты будешь делать. А нет, вон из вагона появился еще один. А вот еще парочка, обходили между составами. Порядок. Потерь нет.

Нога отозвалась болью. Вот сейчас малость отошел, успокоился, и чувствуется, что левая штанина изрядно промокла. С этим нужно что-то делать. Не хватало еще кровью истечь. Или заражение какое заполучить.

— Рогов!

— Да, господин капитан, — через несколько секунд выглянул в окно старший группы.

— Прикрытие мне обеспечьте. Нужно вылезти из машины.

— Плохая идея, господин капитан.

— Знаю. Но меня ранило, нужно глянуть, что там и как.

— Ясно. Вы только поглубже за хату зайдите. А мы со всех сторон присмотрим. И это… Влезайте в окно. Тут вас перевяжем.

Азаров откинул грудные пластины. Перебросил через плечо лямку подсумка с магазинами и гранатами. Болезненно скривившись, не выпрыгнул, а вылез наружу. Сидит что-то в мышце. Однозначно сидит. Пока в горячке, ничего не чувствовал, а теперь начинает одолевать.

Протянул руку и извлек из зажима ППШС. Выходить из машины без оружия в условиях боя даже на минуту — глупость несусветная. А он уже не мальчик. Ч-черт! Как жарко-то. Тело уже взмокло. В машине куда прохладней. Холодильная установка работает исправно, и такая функция, как охлаждение рубки, вполне сохранилась.

Прежде чем лезть в окно, пристроился и окропил стенку. Бо-оже-э, какое блаженство. Плевать на рану. Плевать, хоть весь кровью изойдет. Но едва оказался вне бронехода, сдерживаться и дальше уже не было никакой моченьки. Так и простоял чуть не минуту, пока окончательно не облегчился.

Хозяева дома были вполне зажиточными. В комнате наличествовали две железные кровати. На одной из них высилась целая стопа матрацев и перин. Ну чисто сюжет из сказки о принцессе на горошине. Разбросано с десяток подушек. Часть из них порвалась, и в комнате хватало как разбросанных перьев, так и летающего пуха.

Присел на разоренную кровать: похоже, здесь-то и рванула граната. Забираться на другую никакого желания. Больно высоко. А на этой вроде бы хозяева спали. В углу стоит шифоньер. Хм. Было и большое, во всю дверь, зеркало. Побило осколками. Н-да. Людям одно разорение. А ведь их вроде как из-под оккупации вырвать хотят.

Ладно, хватит размышлять о постороннем. О насущном нужно. Вспарывать комбинезон не стал. Запасного здесь нет, а разгуливать в драной форме — идея не из лучших. Быстренько скинул с себя портупею. Расстегнул пуговицы и стянул одежку. Так. Ничего страшного. Крови, конечно, натекло. Но это оттого, что торчит краешек осколка из раны на внешней стороне бедра и не дает затвориться дырке. Потому что нога все время в движении.

— Рогов.

— Да, господин капитан, — отозвался сержант.

— Пока суд да дело, пополните парой соток пулеметную ленту и зарядите гранатомет.

— Слушаюсь.

Все это они отрабатывали на учениях. Мало ли как оно все обернется, поэтому навыками обслуживания вооружения должны владеть все.

Сам же извлек из кармана швейцарский нож. Новейшая разработка, которая стала весьма популярна не только у военных, но и в целом. Жаль, нет пассатижей. Впрочем, сомнительно, что их возможно сюда втиснуть. Зато имеются небольшие ножницы. Прихватил кончик торчащего осколка, собрался с духом и…

— Раскудрить твою через коромысло!

— Что? — заглянул обеспокоенный Рогов.

— Нормально. Команды на выдвижение еще не было? — обрабатывая обильно закровившую дырку в бедре, поинтересовался Григорий.

— Нет еще, — ответил сержант.

— Добро. Занимайтесь «Гренадером».

Тампон. Повязка. Ну все. Пока сойдет. Потом покажется санинструктору. Глядишь, может, и обойдется без разрезов. И все же он везунчик. Чуть в сторону — и ногу однозначно оторвало бы. Даже если не так, то болевой шок гарантирован. А осколок этот — все же окалина от брони.

Когда привел себя в порядок и выбрался к машине, даже присвистнул, глядя на пробоину в левой опоре. Сантиметра два, не меньше. А ведь калибр семь целых девяносто две сотых миллиметра. Он это точно знает. Ну и энергия у этой пули!

Вновь занял свое место, а уже через минуту поступила команда продолжить наступление. Батальон наконец подтянулся и занял станцию. Григорий краем глаза видел множество пленных. Ну никак не меньше сотни. Может, были и еще. Это они хорошо так повоевали. Но самое трудное предстоит им только сейчас.

Однако, как ни странно, в городе солдат противника больше не было. Польское командование предпочло отвести свои части до выяснения обстановки. А может, причина в панике и повальном бегстве. Бросать же в мясорубку тех немногих сохранивших дух — все же глупость. Тем более когда тебе нужно собрать разбежавшихся, встряхнуть и поставить в строй. Должен же кто-то присмотреть за этими трусами. А то эдак положишь в землю всех храбрецов — и с кем тогда останешься?

В любом случае, данное обстоятельство оказалось на руку легионерам. Они спешно занимали позиции прежнего батальона охраны, обновляя их и дополняя. В том, что противник постарается во что бы то ни стало восстановить железнодорожное сообщение, ни у кого сомнений не было.

А тут еще выяснилось и то, что третьего эшелона с бронетягами не было. То есть отсутствовали «двадцатьпятки», самые серьезные машины Войска Польского. И их лобовую броню Бофорсами не взять. Не тот калибр.

По словам начальника станции, эшелон ожидался к десяти утра. К тому моменту станционные пути должны были бы несколько освободиться. Ближайшая станция, где можно спустить с платформ бронетяги, находится в Сувалках. Это чуть больше сорока километров.

С учетом получения сведений, разгрузки и марша получается часа три. Не так чтобы и мало. Конечно, если подойти к вопросу организации встречи со всей возможной серьезностью. Опять же батальон средних бронетягов — это еще не все, что поляки могли бросить против дерзкого легиона.

Глава 2

ИЗМЕНА

— Господин Кондратьев, я прошу прощения. Хотела вас поблагодарить за великолепное занятие. Вы так легко и доходчиво преподаете предмет, что все-все понятно с первого раза, — заступив ему дорогу, произнесла девушка.

Высокая стройная блондинка с правильными чертами лица и голубыми глазами. Красота неброская, но от этого образ студентки не менее привлекателен. И чего уж там, соблазнителен. А уж то, как она умудрялась носить обычный белый халат и несколько кокетливый колпак, да еще эдак прижимает к груди ладошки, одаривает таким восхищенным взглядом и говорит едва не с придыханием… Ч-черт! Да тут нужно быть каменным истуканом, чтобы остаться равнодушным. Или…

— Б-благодарю, Агата. Очень рад, что сумел увлечь и преподать материал в должной мере, — смущенно скорее пролепетал, чем произнес, Клим.

Ну, а чего такого. Он вообще-то женским вниманием не избалован. У него есть жена красавица — вот, по сути, и весь его опыт общения с противоположным полом. Есть еще Алина. Правда, она только друг. С Агатой он знаком давно. Еще во время войны, или, как ее принято называть, Судетского инцидента, эта студентка была его операционной сестрой. Но одно дело руководить бригадой медиков, даже когда вокруг рвутся снаряды. И совсем другое — при вот таком обращении. Да еще на виду у всех, и ее подруг в частности.

— Как я понимаю, вы и дальше будете проводить занятия по хирургии? — поинтересовалась девушка.

— Н-нет. Я только подменял приболевшего профессора Крамера. Простите, мне нужно идти. Сударыни, — обозначил он поклон товаркам бывшей своей подчиненной и направился дальше по коридору.

— Агата, ты ли это? — с искренним удивлением произнесла одна из студенток. — К чему тебе эта мокрица? Не скрою, хирург он, конечно, замечательный. Эта его знаменитая операция Войцеховского в условиях полевого госпиталя. Видные профессора признают виртуозность, проявленную им. Но жить вот с таким недоразумением… Пусть и подающим большие надежды хирургом… Лично я предпочитаю куда более представительных мужчин. К тому же он женат.

— Кстати, я видела его супругу, просто красавица. Глаз не отвести. Агата, ты, конечно, хороша, но извини, серьезно ей проигрываешь, — подала голос вторая девушка.

— Касаемо мокрицы, Нада, ты совершенно не права, — возразила Агата первой девушке. — Он участвовал в знаковой обороне у Десова. Просто взял санитарную сумку и пошел вслед за солдатами. И, между прочим, многих раненых вынес лично. Причем не после боя, а под обстрелом. Мне потом об этом один контуженый рассказывал. Как и о том, что видел, как Кондратьев самолично ползал вытаскивать раненых с ничейной земли, когда там все еще продолжались перестрелки.

О том, что Клим ползал туда спасать девушку-бронеходчицу, она предпочла умолчать. К тому же он ее и не спас, вернувшись один. Насколько было известно Агате, та о себе и сама прекрасно позаботилась. Мало того, еще и гансам кровавую баню устроила.

— Ты это сейчас придумала, — возразила Нада.

— Вовсе нет. А за что, вы думаете, его наградили «Крестом за храбрость»1? Уж точно не за спасение Войцеховского. А что до красавицы жены, то она всего-навсего самая обычная шлюха. Просто он ей верит.

# # 1 Награда является плодом воображения автора.

— Ну так открой ему глаза, — хмыкнув, подначила Нада.

— Нет, Агата, — тут же произнесла третья студентка, заметив появившееся на лице подруги решительное выражение.

— Отчего же, — дернув плечиком, возразила девушка.

— Не смей. На чужом горе своего счастья не построишь, — убежденно произнесла вторая…

Разумеется, Клим не имел представления относительно происшедшего разговора. Хотя прекрасно видел, что нравится Агате. Он ведь не слепой. Но вот как с ней себя вести — попросту не представлял. Девушка ему нравилась. Не в смысле как женщина. А как человек. И он был готов искренне порадоваться за будущего ее супруга. Но сам ей дать ничего не мог. Он женат и счастлив в браке. Пудрить же ей мозги не считал для себя возможным. И вообще другие женщины его попросту не интересовали. Никто не мог сравниться с его Катенькой.

Идя по длинному коридору с дверями в учебные аудитории по одну сторону и высокими стрельчатыми окнами по другую, он то и дело раскланивался со знакомыми. Всего лишь год назад именно в этих стенах его встретили весьма враждебно. А вокруг кипели страсти вокруг аншлюса Австрии и присоединения Судет к Германии. Помнится, прибыв для стажировки в Немецкий университет, он был вынужден сразу перевестись в Чешский.

Сегодня от былого разделения не осталось и следа. Вековой традиции сосуществования фактически двух университетов, где преподавали на немецком и чешском, пришел конец. Ныне университет именовался просто Карловым, без обозначения национальной принадлежности. Обучение же проводилось на двух языках — чешском и латыни. Разумеется, студенты изучали иностранные языки, но это уже совсем другое дело. И тому были объективные причины.

К концу сентября прошлого, сорокового, года после контрударов в направлении Варетин и Хваловице противоборствующие стороны замерли на довоенных позициях. Вся их активность сводилась к редким авианалетам, воздушным схваткам, разрозненным артобстрелам и вялым перестрелкам. Словом, в дело вступала уже знакомая и отработанная в Великую войну позиционная тактика.

Немцы объясняли прекращение активных действий уважением к международному праву и решениям Лиги Наций. Совет же безопасности последней настаивал на том, что данный конфликт должен быть урегулирован за столом переговоров. Именно конфликт. Потому что слово «война» вообще не упоминалось. Во всех официальных документах фигурирует название «Судетский инцидент». Десятки тысяч убитых и инвалидов. Но оказывается, даже войны не было.

Вообще-то, несмотря на широко тиражируемую версию, в то, что Гитлер отступил под давлением указанных факторов, поверить было трудно. Но иной попросту не было. Франция, несмотря на проведенную мобилизацию и идущие в Чехословакии тяжелые бои, войну Германии так и не объявила. Англия также провела мобилизацию и отправила к галлам свои экспедиционные силы. Но до большего дело так и не дошло. Не последовало даже ни единого ультимативного заявления, похоже, из опасения спровоцировать агрессию Гитлера.

Как бы то ни было, после месяца переговоров, дебатов на заседаниях в Лиге Наций и вялых позиционных боев было достигнуто мирное соглашение. Оно сводилось к тому, что Чехословакия сохраняла свою территориальную целостность и не уступала Германии ни пяди земли. В то же время правительство не будет препятствовать эмиграции немцев, желающих перебраться на историческую родину.

Признаться, последний пункт сильно бил по промышленной базе страны. Потому что заводы лишались большого числа квалифицированных кадров, которых вот так, в одночасье, не заменишь. Из четырех миллионов судетских немцев больше двух предпочли покинуть страну. И это при том, что общее население составляло четырнадцать.

Мало того что промышленность лишалась рабочих рук, так еще и эта эмиграция ложилась тяжким бременем на плечи Чехословакии. Правительство обязывалось обеспечить строительство нового жилья на территории Германии и выплатить некую компенсацию.

Поговаривали, что на принятии этих условий настоял русский император. Как приписывали ему и то, что России на руку ослабление союзника в промышленном отношении. Даже если Чехословакии удастся сохранить прежние объемы производства, качество выпускаемых товаров неизменно должно упасть. А значит, и у русских будет одним конкурентом меньше.

Еще говорили о том, что, мол, по факту Чехословакия в этом противостоянии оказалась на высоте. И коль скоро Гитлеру не удалось ее сокрушить, значит, и требовать он ничего не может. Тут уж скорее наоборот — она должна настаивать на компенсации.

Противники этой позиции не без оснований подмечали, что в полномасштабной войне на истощение Чехословакии против Германии не выстоять, даже при поддержке русских. Хотя бы ввиду отсутствия у них общих границ. Ну не могли же поляки бесконечно демонстрировать свою некомпетентность и неспособность воспрепятствовать поставкам из России.

Вместе с оттоком населения Судет отбыла часть профессуры и студентов. Руководство, подавляющее большинство которого было представлено чехами, приняло решение, что коль скоро случился столь существенный отток, придерживаться старой традиции двуязычия нет смысла. Несогласные пополнили ряды хлопнувших дверью. В университете окончательно укоренился чешский.

Пройдя по длинному коридору, Кондратьев наконец скрылся за дверью своего рабочего кабинета. Ну как своего. В том числе. Потому что в этом помещении их обреталось шестеро. Ну да, у каждого свой стол, и то хорошо. Клим кивнул соседу-чеху и, едва присев на свое место, увидел сложенный вдвое листок, лежащий поверх других бумаг. Развернул.

«Ваша супруга изменяет вам. Если хотите убедиться, гостиница «Путник» на улице Италской в два часа дня. Номер тридцать три».

И все. Даже подписи «доброжелатель» нет. С-сволочи! Игнат смял листок и с силой зашвырнул его в корзину. Какие все же люди сволочи! Вот кому так хочется нагадить в душу? Кто от этого получает удовольствие?

Профыркавшись рассерженным котом, резким движением раскрыл портфель и буквально вырвал оттуда свой дневник. Едва не отодрав обложку, не менее резким движением раскрыл его. Потом поймал себя на несвойственном поведении. Стараясь сделать это незаметно, глубоко вздохнул и притворно спокойно, с нарочитой тщательностью расправил смявшийся листок. Ухватил тесьму закладки и раскрыл на нужном месте.

Минут через десять поймал себя на том, что тупо смотрит в одну точку, а в голове птицей в клетке бьется одна и та же мысль. А вдруг правда? Стоп! Это бред! Такого быть не может. Потому что не может быть. А взгляд сам собой скользнул на настенные ходики. Двадцать минут третьего.

Все так же нарочито аккуратно закрыл дневник. Уложил его в портфель. Застегнул клапан и, вновь вздохнув, словно собирался броситься в прорубь, поднялся на ноги. Ничего не говоря, негнущейся деревянной походкой вышел из кабинета. Но тут же спохватился и буквально вбежал обратно. Сунулся в бумажную корзину, схватил измятую анонимку и выбежал вон.

Оказавшись на улице, первым делом задохнулся от ударившего в лицо смога. День выдался жарким, безветренным, а потому вся отработанная во множестве автомобилей гадость в буквальном смысле этого слова повисала на улицах столицы. Ему даже пришлось ненадолго остановиться, чтобы перевести дух и адаптироваться к новой среде. В такие дни в помещениях окна не открывали. Прохлады все одно не получишь, так еще и дышать будет нечем.

До нужной улицы было не так уж и близко. Плюс он понятия не имел, где там находится эта клятая гостиница. Нет, он не поверил в написанное. Ни на мгновение не поверил. Однако захотел все же убедиться в том, насколько чиста жена и насколько он не прав, коль скоро в него закралась хотя бы тень подозрения. Низко? Да плевать. Он должен убедиться. И когда он будет знать точно…

Он обязательно найдет этого негодяя. Сейчас, как он ни старался, его мозг отказывался работать. А для того чтобы думать, нужна холодная голова. Вот убедится. Успокоится. И рассуждая здраво, а не в горячке, выяснит, кто посмел попытаться взорвать его брак. Узнает и накажет. Ему не впервой становиться к барьеру. Только теперь у него не просто достанет для этого решимости, но еще и твердости руки. Потому что стрельбой он уже давно не пренебрегает.

Такси обнаружилось сразу. И по счастью было свободным. Водитель лихо крутанул баранку, и «шкода», вильнув, подкатила к самому тротуару, а задняя дверь оказалась точно напротив клиента. Впрочем, Клим этого не оценил. Все такой же мрачный сел на заднее сидение.

— Гостиница «Путник», — как можно спокойнее произнес он.

— На Италской? — полуобернувшись, уточнил таксист.

— Да.

— Знаю. Враз домчу. — Устроился поудобней, включил переднюю передачу и выжал акселератор.

Доехал и впрямь быстро. По дороге шофер попытался завязать разговор. Но поняв, что у клиента настроение не то, тут же оставил его в покое. Получил свое по счетчику и, пыхнув облачком пара, с бодрым чух-чух укатил прочь.

Оказавшись на тротуаре, Клим осмотрелся. Ничего особенного. Улица вроде и не узкая, но в то же время кажется зажатой из-за возвышающихся по обеим сторонам многоэтажек. Не коробок каких, что сейчас все чаще стоят по окраинам, в погоне за дешевым и доступным жильем. Эта застройка уже преклонного возраста, не лишена изыска, выглядит солидно, но не тяжеловесно.

Гостиница располагалась в шестиэтажном доме в стиле модерн. Невысокое крыльцо и высокая двустворчатая дверь в арке. Над ней вывеска «Путник». На входе лакей. Не какие-то там меблированные комнаты, а настоящая гостиница, с претензиями на репутацию. Впрочем, какая ему, собственно говоря, разница.

Прошел в фойе — и тут же оказался перед администратором. Худощавый мужчина с тонкими усиками, прилизанными напомаженными волосами. Одет в костюм с логотипом гостиницы над кармашком, из которого торчит уголок белоснежного платочка. В неизменной бабочке и накрахмаленной белой рубашке. Учитывая неистребимый смог, белому все же предпочитают все больше темные тона или в крайнем случае кремовый цвет. А значит, гостиница и впрямь далеко не из последних.

— Чем могу быть полезен, господин?..

— Кондратьев, — уловив затруднения парня, представился Клим. — Номер. Да. Я хотел бы снять номер, — вдруг озарило его, хотя даже заходя в здание он понятия не имел, как поступит.

— Имеются какие-то предпочтения?

— Третий этаж, если можно.

— Секунду. — Администратор сверился со своими записями. — Тридцать девятый вас устроит?

— Это третий этаж?

— Разумеется. В нашей гостинице просторные номера на самый взыскательный вкус. Потому на этаже их только по десять.

— Вот и замечательно.

— Позволите ваш паспорт?

— Да. Извольте.

Документы у него всегда были с собой. Так, на всякий случай. А то мало ли. Было дело, задерживала полиция до выяснения личности. Не повезло оказаться рядом с местом ограбления.

— На сколько дней?

— Сутки. Я проездом. На вокзале посоветовали вашу гостиницу.

Угу. До вокзала тут рукой подать. Всего-то пара-тройка сотен метров.

— Багаж?

— Вещи подвезут чуть позже.

— Хорошо. Вы неизменно останетесь довольны. Ваш ключ, — протягивая деревянную грушу с ключом, произнес администратор.

Поверил ли он в байку с багажом? Вот уж точно нет. А вот в то, что в скором времени могла появиться дама, — очень даже. Похоже, это тут не новость. А возможно, основная часть их клиентов как раз и есть любовники. Бог весть. Вроде ничего подобного ни во взгляде, ни в облике не угадывается. Но вот полное ощущение, что парень уже уверился, какова именно причина, приведшая сюда Кондратьева.

Поднявшись на третий этаж, первым делом нашел тридцать третий номер. Стоять у двери и вслушиваться в звуки из номера он не собирался. Вместо этого, приметив в конце коридора небольшой журнальный столик с парой кресел, направился прямиком туда. Вооружился газетой и даже попытался что-то там почитать. Правда, получалось у него откровенно плохо.

Через полчаса нужная ему дверь отварилась, и… Клим понятия не имел, что именно удержало его на месте при виде смеющейся Кати, покидающей номер в сопровождении… Да. По виду и выговору — типичный чех. В смысле, конечно, представитель пражского света. Признаться, Кондратьеву было наплевать, кто он. Никакой злости по отношению к нему он не испытывал.

Хм. В отношении жены тоже. Было горько. Обидно. Больно, в конце концов. Но злости на нее не было. Ему не хотелось ее убить, окликнуть, уличив в измене. Он просто проводил эту парочку, наблюдая за ними поверх газеты. Выждал какое-то время. Опустошенный и разбитый, спустился на первый этаж. Отдал ключ и вышел наружу.

Жены с любовником уже не было. Да оно и не удивительно. В Праге вообще множество такси. Не простоял он и пяти минут, как появилось очередное. Остановил. Указал адрес университета. Его стажировка закончилась. Здесь ему больше делать нечего. Нет. Им тут делать больше нечего. Если Екатерина Павловна захочет, она еще сюда вернется. Но уже без него и не в качестве его жены.

Правда, остается еще вопрос с Сережей. Не хотелось бы серьезного скандала. Но… Если случится, то он не отступится. Его матушка сумеет дать мальчику достойное воспитание. А с его деньгами и содержание. Тетушка. Ну, она или поймет, или найдет себе другого наследника. Лично Климу на это было наплевать. Он поступит так, как считает нужным, и никак иначе.

Сейчас нужно как можно более корректно решить вопрос с окончанием стажировки и получением бумаг. Кондратьев очень надеялся на то, что ему пойдут навстречу. Он, конечно, никогда этим не бравировал и не злоупотреблял. Но случится — так он не постесняется обратиться и к слегка задолжавшему ему Войцеховскому. Кстати, его прочат в новые президенты Чехословакии. Всеобщий любимец, герой, отстоявший страну. Словом, препон Клим не опасался. Разве только в случае их возникновения придется задержаться на лишний денек.

Глава 3

АТАКА С ТЫЛА

Это какое-то дежавю. Разница, конечно, существенная. Все же наличие под ногами не палубы фанерного безмашинного планера, а твердой земли способствует куда большему душевному спокойствию. Душевному — да, но не телесному. Тут-то как раз все один в один. Три часа в одном и том же положении. Машина заглушена, охлаждение воздуха не работает. Солнце жарит так, что нет спасу. Естественная вентиляция помогает мало. И то, что «Гренадер» вроде как укрыт в земле, не имеет никакого значения. Дождей не случалось уже давно, так что и земля успела прогреться. Опять же его прикрывает легкий навес, также препятствующий воздушным потокам.

Но все это меркнет в сравнении с тем, что ему опять нестерпимо хочется по малой нужде. До закипания мозгов. Нужно будет проесть плешь Полянскому, чтобы он как-то продумал этот вопрос. Конечно, устраивать из рубки нужник идея не из лучших, но ведь можно же сделать это на такой вот случай. А все говорит за то, что засады — для «Гренадеров» один из самых предпочтительных тактических приемов.

Сколько уже им доводилось действовать из засад? То-то и оно. Просто раньше как-то не возникало подобных проблем. Хм. А может, у него просто проблемы со здоровьем? Да какая разница. Сил уже никаких терпеть это издевательство. И ведь не вылезти, пока находишься в укрытии. Грудные пластины открыть, конечно, можно, не вопрос. Только при этом верхняя задерется так, что потревожит маскировку. И все труды псу под хвост.

На захват исправной техники никто не рассчитывал. А потому и к подобному обороту командование легиона готово не было. Хотя рота бронетягов в штате и имелась, в десант экипажи никто отправлять не собирался. Послали, конечно, с У-2 донесение и о захвате станции и об исправной технике. Но как там решит полковник Рязанцев, было непонятно.

Поэтому решили выставить несколько машин в качестве неподвижных огневых точек. Ну и бронебойщиков вместо наводчиков. Глядишь, не будут мазать безбожно. Других-то все одно нет. Ввиду отсутствия полной уверенности в способностях новоявленных артиллеристов и внушительной брони противника комбат придумал сделать основную ставку не на них, а на «Гренадеров».

Кстати, старый знакомый Григория. Майор Михайлов командовал ротой десантников в первом бою Азарова в Испании. При встрече сильно удивился, обнаружив бронеходчика в звании капитана, да еще и всего лишь в должности командира взвода.

Понятно, что от подпоручика до капитана нужно прослужить пять лет, и успешное участие в боях вовсе не является гарантом скорого роста по службе. Но, во-первых, Испания дала толчок многим офицерам. Если не сказать, практически всем. Во-вторых, у Григория за плечами был еще и секретный проект, и успешное участие в боях в Монголии. Словом, причин для роста более чем достаточно.

Ну, а что он мог на это ответить. Бретер и скандалист, имеющий определенные сложности с дисциплиной. Какой уж тут рост по службе. Впрочем, к секретному проекту «Легион», в качестве будущего командира роты штурмовиков, его все же привлекли. И многие офицеры были под стать ему. К примеру, сводным батальоном бронеходов командовал также небезызвестный ему по Испании Ермилов. Правда, здесь он уже был подполковником.

Весь командный состав легиона получал двойное жалование. Одно шло вполне официально, от литовского правительства. Второе — по секретным ведомостям от российского военного ведомства. Оно поступало на банковские счета.

Григорий оформил доверенность на матушку, и деньги получала непосредственно она. Ей еще его сестрицу выдавать замуж, так что средства всяко-разно лишними не будут. А еще она вроде как присматривается к очередному клочку земли. Уж больно нерадивым оказался у нее сосед, того и гляди лишится пахотных угодий.

Словом, Иностранный легион от начала и до конца русское детище. Ну не желали литовцы видеть на своей территории российскую армию, хоть тресни. Опять же и с поляками Алексею Второму затевать открытую свару никак не хотелось. Он их сейчас вроде обхаживал, словно ухажер манерную бабенку, с замашками невинной девицы. Правда, пока все без толку…

Обмозговав ситуацию, Азаров и Михайлов пришли к выводу, что нужно отбить первый штурм с разгромным счетом. Тогда рубь за сто, без лишних нервов достоят до подхода частей литовской армии. В том, что те все же прорвут польскую линию обороны, сомнений не было.

Вот и решили забросить «Гренадеров» прямиком в польские боевые порядки. Если выгорит, как запланировано, то штурмовики уподобятся лисице, ворвавшейся в курятник. И главное, попасть под дружеский огонь им ничуть не грозит. Потому что бой будет разворачиваться километрах в трех от станции. Так что все должно выйти ладно. Ну или плохо. Кхм. А вот об этом не хотелось думать категорически. У него, между прочим, кое-какие сдвиги на личном фронте появились.

Вероятнее всего, польского удара следовало ожидать с северо-запада. Как раз вдоль железнодорожного полотна и шоссе, прямо по несжатым полям. Ширина по фронту между дорогой и лесным массивом около полутора километров, конечно, несколько смущала. Но не сказать, что столь уж серьезно. Куда больше вызывал опасения несобранный урожай. Нет, их вовсе не волновала его сохранность. Но то, что вражеской пехоте будет где укрыться, — уже совсем другой вопрос.

По их задумке «Гренадеры» должны были появиться в прямом смысле из-под земли. А чтобы противник не обнаружил засаду раньше времени, их надлежало упрятать под землю. На рытье капониров выделили целую стрелковую роту и по грузовику на каждое отделение «землекопов».

Восемь «Гренадеров» разместились у самой железнодорожной насыпи. Причем на открытом участке, чтобы пехота не соблазнилась возможностью укрыться в придорожных зарослях. Нарвутся еще на укрытые бронеходы. Пять машин во главе с Григорием — у кромки леса. И в том, и в другом случае бронетягам незачем приближаться к укрытиям.

И вот теперь он сидит в этой яме, именуемой капониром, и ожидает, когда же у этих пшеков наконец проснется совесть и они пожалуют на ристалище. Вот как можно быть столь неповоротливыми. Он отводил им на все про все три часа. Боялся, что до их подхода не успеет укрыть бронеходы. Два часа пришлось затратить на обустройство засады. По всему, у этих гадов оставался час. Но прошло уже три!

Ага. Задрожала земля. Похоже, они с Михайловым все же не ошиблись с направлением удара. Да и откуда еще было наступать полякам. Дуй себе прямиком по шоссе, что уходит сначала чуть севернее, к Калварии, но потом все одно спускается к Шештокаю. А потом, учитывая открытую местность, километрах в четырех от станции развернуться в атакующие порядки…

Кстати, движутся к станции как раз с той стороны, где приземлялись десантники. Только легионеры высадились значительно ближе и на уже убранных полях. К чему это он? Да, собственно, к тому, чтобы пшеница не загорелась. Об этом они как-то сразу и не подумали, а ведь может выйти натуральное веселье. Само-то пламя не опасно, чего не скажешь о дыме. Ну насколько хватит в рубке воздуха без вентиляции. Вот то-то и оно.

Опять нужно Полянского трясти. Хотя-а… «Гренадер» по факту уже несет максимальную нагрузку. Наращивать и дальше попросту некуда. Если только не начать экономить на броне. Не очень хорошая мысль, учитывая наличие винтовочных бронебойных пуль. Может, получится все же у металлургов варить более качественную броню. Сделай ее тоньше на пару миллиметров — и получишь облегчение бронехода процентов на пятнадцать. А это уже куда как существенно.

Н-да. Думать о чем угодно, только не о двух вещах. И первая — вовсе не надвигающийся противник. Он как раз на втором. Страшно, чего уж там. Но во главе тревожных переживаний стоит все же мочевой пузырь. Да, да, кто о чем, а лысый о расческе. Может, все же умудрился простудиться? Злые шутки с кондиционированием воздуха в боевой рубке. Бог весть. Но факт остается фактом. Тяжко так, что хоть в штаны пруди. Ну ей-ей. С одной стороны, оно… Но с другой — лучше застрелиться. Стыда не оберешься.

Грохот накатывающих боевых машин все явственнее. Жаль, нельзя использовать перископ. В смысле вообще без вариантов. Даже если забыть о том, что стирлинг и агрегаты в принципе не могут работать тихо, а значит, противник может услышать их работу. Остается капонир и отсутствие возможности повернуть корпус, чтобы осмотреться в панораму. Он ведь тут присел, и ход у него только один — вперед и наверх, по ступеням. Вот и приходится ориентироваться по собственным ощущениям.

Ага, похоже, как раз проходят мимо него. Выждать еще малость. Вроде машины шумят уже дальше. Запалил горелки на цилиндрах. Выждал с полминуты. Запустил стирлинг. Тот поначалу пошел неуверенно, но потом все бодрее и бодрее — и наконец весело застрекотал. Тут же подключил привод компрессора холодильника. Стирлинг поначалу просел, но очень быстро выровнялся.

Оно бы, по-хорошему, дать холодильной установке выйти в нормальный рабочий режим, но времени на это нет. Врубил масляный насос. Работает с легкой натугой. Холодильник еще не вошел в силу, и мощность машины пока оставляет желать лучшего. Но ничего не поделаешь. Не тот момент для выполнения всего регламента запуска.

Поднял перископ — обзора никакого. Видит только то, что перед ним. Но не сказать, что вообще ничего не разобрать. Как раз очень даже видно, что по полю прошлась техника и солдаты, укрывающиеся за нею. На это явственно указывают полосы вытоптанной пшеницы.

Прикрыл глаза, вознеся мысленную молитву. И решительно надавил на педали, выпрямляя конечности. Выскочить, как чертик из коробочки, было бы эффектнее, но реактивные заряды уже израсходовал утром. Новых не подвезли. У них вообще сейчас со снабжением не ахти. Хорошо хоть боеприпасов пока в достатке. Впрочем, и реального боя еще не было.

Проломил маскировку и поднялся над поверхностью земли. Прежде чем выходить наружу, довернул корпус и глянул влево. С тыла никого. И это радует. Вправо. А вот и атакующие цепи. Метров двести. Бронетяги выстроились в линию, пехота ожидаемо укрывается за ними. Не так чтобы и много. Не больше батальона. Но если честно, то больше и не нужно, при таком-то серьезном козыре, как боевые машины. А там и выбитый со станции полк подтянется.

В отношении поляков, конечно, шуток бытует немало. Но правда заключается в том, что воевать они умеют. Храбро, отчаянно и умело. И это в них сидит исторически. Утренний бой за станцию не показатель. Внезапная атака сразу после массированного авианалета, да еще когда на тебя надвигаются шагающие боевые машины. Пусть и не высотой с дом, но все одно не картонные игрушки. Тут уж кто угодно дрогнет. Кхм. Ну разве только японцы. Вот уж к кому Григорий успел проникнуться неподдельным уважением.

Иное дело, что Польшу в свое время сгубила гонористая и кичливая элита. Она же вовсю старается и сейчас. Включи польское правительство мозги вместо того, чтобы истекать желчью, — глядишь, и поняли бы, что Россия для них куда более выгодный геополитический союзник, чем те же Англия и Франция. Ну да, в голове нет — в заднице не займешь. Придется учить и вправлять им мозги. Ну и так уж получается: чтобы достучаться до разума, не подзатыльники отвешивать, а раздавать пинки.

Вновь довернул корпус влево и сразу же двинулся вперед, размеренной поступью, точно попадая на ступени и волоча за собой ветви, жерди, сухую траву. Несколько секунд — и он на поверхности. Одновременно подал звуковой сигнал. И тут же начала вздыбливаться маскировка над остальными машинами.

Привлечь получилось не только внимание своих бойцов, но и наступающую польскую пехоту. Те сильно возбудились, наблюдая появляющиеся за спиной бронеходы. Еще бы им не разволноваться: кому захочется оказаться посреди разборок боевых машин? Но тут уж ничего не поделаешь. Не повезло, так не повезло.

Григорий вскинул БРС и нажал на спусковой рычаг. Хлесткий выстрел. Привычная легкая отдача, успешно растворившаяся в массивном теле бронехода. И короткий росчерк трассера, унесшийся в сторону противника. Ну, а он о чем. Прежде чем появилась тугая струя пара, обдавшая пехотинцев и заставившая их брызнуть в стороны, был кровавый взрыв.

Сколько раз уж видел подобное, и всегда едва не содрогался от осознания происходящего. Спокойно наблюдать за тем, как разрывает человека, можно только абстрагировавшись от реальности. Азаров это прекрасно сознавал, иное дело, что защитная реакция все же срабатывала не всегда.

Еще пару выстрелов на добивание. В «двадцатьпятках» по четыре котла, расположенных в два ряда. Современные, корпус из тонкого металла, внутри кольца змеевика медной трубы. Преграда никакая. Броня на корме всего лишь двадцать миллиметров, энергия пули все еще приличная. Так что шанс полностью обездвижить машину достаточно высок.

Парни, едва выбираясь из капониров, также спешили внести свою лепту в избиение противника. Не сказать, что у них обошлось без рикошетов, но зато не случилось ни единого промаха. Порой под раздачу попадала и пехота. Не больше десятка секунд — и шесть машин правого фланга атакующих оказались обездвиженными. Две из них даже запылали жирным оранжево-бурым пламенем и клубящимся черным дымом.

Все. Вести обстрел и дальше с этой позиции бесполезно. Во-первых, сила «Гренадера» в подвижности. Нечего из себя мишень изображать. Во-вторых, остальные машины противника теперь уже под таким углом, что о пробитии и речи быть не может. Ну, и в-третьих, они все еще далеко от позиций засевшего в обороне легиона. Больше двух километров. Тут любые бронебойные средства спасуют. Кроме разве что гаубичной артиллерии.

Весь смысл засады сводился к тому, что «Гренадеры» успеют сблизиться с бронетягами и устроят свалку. А уж тут неповоротливые машины были бы обречены. Поэтому Азаров подал звуковой сигнал «делай как я» и побежал прямиком к цепи наступающих, стремясь как можно быстрее добраться до противника.

Кстати, поляки вовсе не собирались дожидаться, когда же бронеходчики до них доберутся. Машины начали спешно разворачиваться. Но еще быстрее поворачивались орудийные башни. Что, в общем-то, ожидаемо. Пехота вновь поспешила укрыться за броней, благо до станции все еще далеко и оттуда угрозы, считай, никакой. Если только минометы. Но те пока молчат, а «Гренадеры» — уже вот они.

Вроде и бежит Азаров вперед, а взгляд неосознанно блуждает по смотровым щелям, контролируя обстановку не только перед собой, но и на флангах, и с тыла. Привычка охватывать панораму поля боя. Он всегда помнил слова своего первого ротного в Испании поручика Дольского о том, что командир в ответе не только за себя, но и за своих подчиненных.

— Твою дивизию, вперехлест через колено!

Несмотря на то что бежал, «Гренадера» Азаров сумел остановить за каких-то три шага. Одновременно с этим, пальцы привычно отработали клапанами трубы, подавая сигнал «делай как я». Опоры вгрызлись в сухую землю, вздыбливая комья земли и вырывая стебли пшеницы. Бронеход развернулся на сто восемьдесят градусов, словно хищник, почуявший опасность сзади. Обстрела капитан не боялся. Не станут польские бронетяжники стрелять — не та ситуация.

Подчиненные еще только останавливались, а Григорий уже вскинул пулемет и нажал на спусковой рычаг. Потом, наплевав на все, начал вторить из бэрээса. Так и бил с двух рук, поливая свинцом выметнувшуюся из-за языка леса конную лаву. Веер трассеров впился в живую стену, буквально выкашивая людей и лошадей. Уже после третьего выстрела бронебойки у одной из лошадей оторвало половину груди вместе с ногой. А вскоре к своему командиру присоединились и его подчиненные.

Преимущество бронехода — в движении. Но сейчас Азаров посчитал, что это будет помехой. Только точный сосредоточенный огонь — вот что может им помочь в данной ситуации. Вскоре в дело вступил пневматический гранатомет. Все двенадцать гранат выметнулись из ствола одна за другой. Он начал их пускать на предельных трехстах метрах, все время меняя прицел по мере приближения противника. Подчиненные в точности повторяли его маневр, вплоть до выпуска в противника эрэсов.

Пять пулеметов, веера трассеров, несущихся им навстречу. Крупнокалиберные пули, время от времени в прямом смысле этого слова разрывающие в клочья их боевых товарищей. Шестьдесят гранат, рвущихся одна за другой, сплетаясь в одну нескончаемую череду. Жутко воющие и рвущиеся с внушительным грохотом эрэсы. И это противника не остановило.

Польские уланы неслись в атаку галопом, презирая опасность и смерть. Глупость? Еще какая! Но это касаемо командиров. Что же до рядовых... Григорий в какой-то момент даже испугался их безудержной отваги. Да, да, что-то там внутри него щелкнуло, весьма похожее на панику. Но все же он сумел взять себя в руки и продолжать стрелять в наседающего противника.

В последний момент, когда уланы приблизились вплотную, Азаров даже успел пустить струю жидкого пламени из огнемета. Мчавшихся на него всадников и лошадей охватила паника. Но другие обошли охваченных огнем и ужасом товарищей.

Последнее, что отчетливо различил Азаров, — это летящую в него брезентовую сумку с какими-то веревочками и крючками. Потом был глухой удар чего-то увесистого о броню сзади. А дальше — оглушительный взрыв, от которого «Гренадера» буквально бросило вперед, а земля, стремительно надвинувшись, жестко приняла в свои объятия некогда грозную боевую машину.

— М-мать! С-сука!

В этот раз сознания он не потерял. Наученный прошлым опытом, он никогда не халтурил с подвесной, всегда затягивая ее в должной мере. Как, впрочем, требовал этого и от подчиненных. Ну, может, те и халявили, оставаясь в одиночестве, но командир этого не наблюдал. Да, ремни больно впились в тело, едва не высекая слезу и породив поток непечатной лексики. Но, тем не менее, избавили от нежелательных травм и даже ушибов. Как говорится, отделался легким испугом.

Ч-че-орт! С этим нужно срочно что-то делать! Как он не обмочился, когда ремни впились в живот, оставалось загадкой. Но терпение — оно ведь не безграничное. А может, ну его и напрудить в штаны? Н-да. И какие только мысли не прилетят, когда моча бьет в голову. А вот хрена! Попустишь себе в этой мелочи — а там, глядишь, и обгадиться можно. И вообще подумать же ему больше не о чем!

Его, между прочим, тут подбили. «Гренадер» же снаряжен не химпатронами, а очень даже воспламеняемым горючим. Есть еще емкость с огнесмесью для огнемета, масло гидросистемы и подожженная пшеница. Им же собственноручно и подожженная. Как бы все эти составляющие не изжарили его сейчас до хрустящей корочки. Хм. А ведь ногам вроде как и горячо.

В очередной раз от души выматерившись, провернул рычаг люка над головой. Хм. Или, вернее сказать, перед головой. Бронеход ведь сейчас лежит на груди. Отстегнул замки подвесной, высвободил из зажимов ботинки, прихватил подсумок, ППШС и пополз наружу, в дым и гарь. А что еще прикажете делать? Заживо гореть? Не-эт, он на такое не согласен.

Его предположения оказались абсолютно верными: «Гренадер» горел. Но, по счастью, все горючее выплеснулось на нижнюю часть торса и опоры. Жар опалил Азарова, не без того. Еще пришлось перебираться и через жарко горящую пшеницу. Но обошлось без серьезных ожогов. К тому же по полю успели прокатиться гусеницы бронетягов, протоптаться солдатские сапоги и простучать тысячи копыт. Так что пламя, конечно, было, однако ревущая стена огня, чего он откровенно опасался, все же отсутствовала.

Осмотрел поле боя, насколько это позволял дым пожарища. Огонь то разгорался жарким пламенем, то ненадолго пригибался к земле, перебегая от одного стебелька к другому, и вновь взметался, набирая силу. И все это сопровождалось стелющимся по земле и сносимым в сторону железной дороги дымом. С одной стороны, он вроде как прикрыл бронеходы двух других взводов. С другой, лишил их обзора, фактически выключив из боя.

А тут еще и пламя, пусть и не так стремительно, как на нетронутом поле, но все же неуклонно надвигающееся именно в их сторону. Ветер, чтоб ему. С другой стороны, храбрые польские конники не ринулись на них в атаку сквозь пламя. Лошадь достаточно пугливое животное, чтобы добровольно бросаться в огонь.

Но остававшийся за старшего Плотников все же предпочел отвести оба отделения, удовольствовавшись семью подбитыми машинами. Бог весть что еще припасено у польских вояк. Азаров неизменно вколачивал в своих бойцов, что они должны думать головой, оценивать ситуацию и уметь вовремя отступить. В конце концов, это далеко не всегда поражение.

Хм. А ведь не меньше эскадрона увязались за парнями. Скачут, обходя горящий участок и прикрываясь от бронеходов стелющимся по земле дымом. Григорий юркнул в машину и потянул из брезентового кармашка забытый было бинокль. Вскинул к глазам.

Нет. Не просто так поляки отправили погоню. Бронебойку по ее габаритам отличить от карабина проще некуда. Главное, чтобы оптика позволяла это сделать. Расстояние тут невелико, а потому никаких сомнений: эскадрон больше чем на треть состоит из бронебойщиков. К сожалению, поделать он с этим пока ничего не мог. А потому продолжил осмотр поля боя.

С учетом того, что на правом фланге с угрозой разобрались, а на левом бронеходы спешно отступали, бронетяги противника прекратили разворот. Вместо этого они вновь двинулись прежним курсом на станцию, и на этот раз за ними шла кавалерия. Если Григорий правильно помнил польские уставы, то уланы спешатся где-то через полкилометра, чтобы дальше продолжить наступление в пешем порядке.

Н-да-а. Все пять «Гренадеров», засевших у кромки леса, сейчас валялись на земле. Одна из машин пылала жарким пламенем, и пилот выжить в этом аду не мог по определению. Твою дивизию! Их раскатала кавалерия. Уланы, м-мать их!

Поле было усеяно трупами людей и лошадей. Отовсюду слышались стенания, призывы раненых о помощи и жалобное ржание бедных животных. Бродили ссаженные с седел, оглушенные и раненые кавалеристы, пытающиеся оказывать друг другу помощь или заботящиеся о себе сами. На него они внимания не обращали. А может, попросту не замечали из-за дыма. Ну и он пока не собирался тут размахивать флагами.

Оценив представшую перед ним картину, Азаров откровенно поражался идиотизму этой атаки. Пусть всадники и не хватались за сабли, а палили в «Гренадеров» из своих карабинов, что в общем-то тоже бесполезно, умным такое решение не назвать.

Сегодняшние польские уланы — это в первую очередь мобильная часть, которая прибывала к месту боя верхом, но дралась в пешем порядке. На ее вооружении состояли броневики, бронебойная и полевая артиллерия. В бригадах имелись даже бронетяги. И в первую очередь именно под кавалерию был разработан БПС-20 на колесно-гусеничном ходу.

Ну хорошо, вся эта артиллерия и бронетехника могла отстать. Кавалерии же предписывалось одним броском проскочить вслед за наступающей цепью бронетягов и, спешившись у станции, вступить в бой с легионерами. Такое вполне возможно. Но неужели этот бравый тупица-командир не видел, что ситуация несколько изменилась и прежний план требует корректировки?

В конце концов, в каждой роте… ладно, эскадроне, было минимум по три бронебойных ружья. К чему было устраивать эту атаку? Выдвинуться по кромке леса на дистанцию уверенного выстрела и расстрелять бронеходы. Тем более что бронетяги уже начали разворот и вот-вот должны были открыть огонь из своих пушек. Пусть шансов у них успеть сделать это было и не так много. Но ведь, оказавшись под перекрестным огнем бронебоек и пушек, бронеходы непременно отступили бы. Если бы вообще смогли это сделать.

Да, уланы смели все пять машин. Как это ни горько сознавать, факт остается фактом. И сорвали удар штурмовиков в тыл атакующим. Чем неизменно спасли все эти бронированные машины. Но какой ценой? Вот в чем вопрос. Всего этого можно было добиться и с куда меньшими потерями. В разы меньшими.

Винтовочный выстрел раздался, когда Азаров уже собирался направиться к машине Бичоева. Пуля просвистела едва ли не у самого уха. Или ему это только показалось? Не суть важно. Он быстро развернулся и опустился на колено, вскидывая автомат и одновременно раскладывая плечевой упор.

Стрелка приметил сразу. Поляк, явно раненый, укрылся за павшей лошадью и спешно передергивал затвор своего карабина, управляясь только правой рукой. Григорий вскинул автомат. Дистанция метров сто пятьдесят. Мишень так себе. По сути, видна только голова в каске. Ч-черт! Жаль, тут нет его карабина. ТК-37 куда больше годился для целевой стрельбы. Но нет. Соблазнился скорострельностью и внушительным боекомплектом.

Переводчик огня в одиночный режим. Посадить мушку на светлое пятно лица. Выстрел! Мимо. Еще! Снова промах. Улан все же сумел перезарядиться и припал к прицелу. Азаров ушел в перекат. И вновь хлестко ударил карабин. На этот раз для перезарядки стрелок укрылся за тушей лошади. Григорий прикинул, как лучше поступить — добить вояку или уклониться от боя. Что ни говори, а живых противников вокруг хватало. Биться со всеми желающими? Ну уж нет. Эдак его надолго не хватит.

Но польские солдаты считали иначе. Сразу же послышалось несколько разрозненных выстрелов с разных сторон. Пока пальба настолько неточная, что он даже свиста пуль не слышит. Но в том, что стреляют именно в него, сомнений никаких.

Оглядываясь на выстрелы, перевел переводчик в режим автоматического огня. Вон улан. Метров двести. Стоит во весь рост, как распоследний болван. Короткая двойка. Поляк переломился и сунулся лицом в выжженную землю. Готов. Насмерть или только ранен — не суть важно. Главное, что сейчас он не боец.

Еще выстрел. И на этот раз пуля просвистела рядом. Обернулся вправо. До солдата метров пятьдесят. Его промах объясняется только тем, что он едва стоит на ногах. Правая штанина обильно пропитана кровью. Но затвор маузера дергает очень даже резво. Азаров вновь послал короткую двойку. Для разнообразия, этот стрелок завалился набок.

Григорий же, воспользовавшись дымом, перебежал за тушу лошади. Потом ползком в сторону. Измазался как черт в золе, получил незначительные ожоги от все еще тлеющей стерни и толстых бодылок бурьяна. Но все же сумел уйти из поля зрения улан.

Ошибочка. Вновь выстрелы и свист пуль. Пришлось ответить несколькими короткими очередями. Причем реально он рассмотрел позицию только того самого, первого. В остальных стрелял наугад, определив направление приблизительно, по звукам. Бог даст, пули пройдут поблизости и приструнят храбрецов.

Ага. А вот этого он очень даже видит. Нет, ну не идиот? Встал на колено и палит, как заведенный. Пули с завидным постоянством свистят рядом. Не похоже, что этот придурок ранен. Скорее всего, под ним убило лошадь, а сам он отделался ушибами. Упор в плечо. Мушку на стрелка. Тот как раз закончил очередную перезарядку и приложился к своему карабину. Метров сто. Даже для ППШС по грудной мишени дистанция плевая. Короткая очередь, и парень откинулся на спину.

Упал на все еще дымящуюся землю, не забыв помянуть по матушке свою гениальную идею воспользоваться огнеметом. Парни дружно подхватили ее, и теперь ему приходится ползать по пожарищу, постоянно обжигаясь и матерясь. Переполз к следующей лошади.

Опять стрельба. Пули с легким шорохом входят в мягкую землю, взбивая фонтанчики земли и невесомые облачка золы. Решил не отвечать. Ну не потянуть ему перестрелки со всеми ранеными и ссаженными с лошадей. Их тут слишком много. Лучше он доберется до машины Бичоева. Выглядит вроде целой, может, и пилот жив.

Бронеход лежал на спине. Но вскрывать грудные пластины — затея не из лучших. Тут нужно подниматься в полный рост. И как это сделать, если по нем сейчас ведет огонь до десятка стрелков.

Выстрел! Что-то легонько дернуло комбинезон на правом плече. Вскинул автомат и нажал на спуск. Скороговорка на три патрона и сухой щелчок затвора, вернувшегося в переднее положение. Ну да, этого вполне хватило для польского поручика, откинувшегося на спину и выронившего пистолет. Стрелял шагов с двадцати. Мог ведь и попасть!

А вообще нужно почаще вспоминать о перезарядке. Патроны в магазине не бесконечны. Вот не попал бы первой очередью — и что бы тогда делал? Навскидку палил, между прочим. Маузер вот так слету не достанешь. Ладно, чего теперь-то себя накручивать. Сменить магазин и сделать выводы на будущее. Осмотреть плечо. Нормально. Пуля только продырявила комбинезон, на котором дырок и так уже с избытком.

Ч-че-орт! Плевать. Вот пускай его сейчас убьют. Но пока не облегчится, и не подумает воевать дальше. Конечно, бронеход не способен скрыть его полностью. Лежащая машина в высоту не больше метра. Но пристроившись вот так, на коленях, да малость пригнувшись... Го-о-оспади-и! Какое же облегчение. Дважды за день испытывать такое блаженство — это что-то. Правда, куда лучше до этого все же не доводить.

Оправившись, вновь выглянул из-за машины. Парочка особенно наглых или храбрых улан перебежками двигались в его сторону, периодически паля из карабинов. Одна пуля щелкнула по броне поверженной машины. Вторая просвистела рядом. Он ответил двумя короткими очередями, срезав одного из противников. Второй сам поспешил укрыться за трупом лошади. Зато начали стрелять с других направлений. Да сколько можно-то?!

Щелчок, скрежет, и верхний, а ныне боковой, люк открылся. Жив! Ну и слава богу. Кстати, машина с виду цела. Неужели пилот просто уронил «Гренадера»? Признаться, в подобное верилось с трудом. Уж что-что, а выучка у парней на высоте. Сам гонял нещадно.

— Аслан, ты как, не ранен?

— Нет, господин капитан. Цел. И «Гренадер» в порядке. Меня уронили.

— Как это?

— Да какой-то всадник наскочил, а я как раз двигаться начал, ну и упал на спину. Головой ударился.

— Сознание потерял?

— Нет. Но решил не спешить выходить. Горелки погасил и стал ждать, пока не станет чуть тише. Подбит и подбит. А тут слышу, ППШ старается. Ну и полез наружу.

— Ладно, давай выбираться отсюда. Эдак мы много не навоюем. Только остальных проверим. Вдруг еще кто выжил.

Передвигаться по полю на виду у разозленных кавалеристов — затея не из лучших. Уже успели оценить, чем это чревато. Но ведь можно и так. Григорий, не высовываясь из-за машины, протянул руку и, ухватившись сильными пальцами за крышку мортирки, не без труда, но все же сковырнул ее. Куда больше пришлось повозиться, извлекая из нее дымовую шашку. Но сладил. Причем трижды.

Активировать ее проще простого. Достаточно просто ударить запалом по твердой поверхности, накалывая капсюль. При выстреле накол происходит при выбивании жестяной крышки. Во-от так. А теперь бросить шашку с учетом направления ветра — и готово. Полоска дыма, стелясь над землей, медленно поползла в сторону, лишая противника обзора.

Поляки начали было палить как заведенные. Нашелся даже умник с ручным пулеметом, в несколько секунд расстрелявший магазин. Но затем все успокоилось. Решили все же дождаться, когда дым рассеется.

Короткими перебежками добрались до очередной машины. Кротова также подорвали мощным зарядом. Грудные пластины были попросту выворочены. Сам пилот представлял собой некое месиво. Да и того оставалось не так чтобы много. Но машина, в отличие от Литовцева, не загорелась. К нему, кстати, даже приближаться не стали. До сих пор полыхает жарким пламенем.

Ухорезова, так же как и Бичоева, уронили на землю, правда, на грудь. Но ему не повезло. Бог весть отчего оставили в покое Аслана. Егора же расстреливали через смотровые щели. Без спецключа ни отрыть люк, ни развести грудные пластины. Вот и палили по триплексам, которые пробить с первого выстрела не получалось.

Бронеходчик понял, что эдак его пристрелят, как медведя в берлоге во время спячки. И решил дать последний бой. Сам открыл люк и выбросил две гранаты. На земле отчетливо видны места подрывов. Кстати, огонь горящей пшеницы сюда так и не добрался, что странно. Потом попытался выбраться сам. И даже сколько-то стрелял из автомата, это видно по нескольким латунным гильзам.

Ни гранатами, ни автоматным огнем он никого не достал. Вокруг нет трупов, и кровь только под телом пилота. Причем стреляли сверху. «Гренадер» не окоп, из его верхнего люка вот так легко не выскочишь. Тем более при габаритах бронеходчиков. Вот пока он выбирался, его и достали.

Извлекли тело товарища. Кстати, автомата его нет. Прибрали поляки трофей. Люк закрыли и заперли. Были все шансы на то, что машину можно будет эвакуировать. Уж Григорий расстарается. И эту, и машину Аслана обязательно выведут с поля боя. Сейчас же нужно уходить. Причем не к лесу, а к железной дороге, к отступившим товарищам.

Григорий начал выковыривать дымовые шашки: у него оставалась только одна. Двигаться им придется по открытому полю. А потому неплохо бы прикрыться, благо ветер вполне способствует этому.

Пока он возился, Аслан успел сбегать к одному из убитых кавалеристов и разжиться у него ручным пулеметом. Магазин у «Браунинга», конечно, куцый, всего-то на два десятка патронов. Зато полноразмерный винтовочный патрон позволяет вести бой на дальней дистанции. А то мало ли кто захочет на них поохотиться, эдак и ответить будет нечем. Опять же он ни на секунду не забывал о шастающем тут эскадроне улан.

Азаров вновь бросил взгляд в сторону станции. Покончив с неразберихой в своих порядках, поляки продолжили наступление. Легионеры пока молчали: противник все еще далеко. Но все их чаяния на стремительную и жесткую расправу с наступающими пошли прахом. Драка предстояла жаркая. И как ни скрежетал зубами Григорий, повлиять на это в настоящий момент они никак не мог.

Глава 4

О ЖЕНЩИНЫ, ИМЯ ВАМ — КОВАРСТВО

— Все это ерунда, господа. Узаконенный российский Дуэльный кодекс превратился в какую-то профанацию и стал отдавать опереточностью, как оно долгое время было в Европе. Стреляться с тридцати метров — абсурд. То ли дело хотя бы сотню лет назад. Тридцать шагов. Шагов, господа, а не метров. И не стрелялись, а начинали сходиться. Барьеры же могли выставляться и вовсе на шести шагах. Чуть больше четырех метров, господа. Как там говорится у Лермонтова, погибшего, кстати, именно на такой дуэли: «Да, были люди в наше время. Не то что нынешнее племя. Богатыри — не вы».

— Брось, Саня. Пустое это все. Ты еще о дуэли через платок помяни. Когда спасение могло случиться только от осечки, — отмахнулся от слов поручика пребывавший в том же звании Бабичев.

— Но согласитесь, в этом есть воля провидения, господа. Божий суд, как в древнюю старину.

— Если уж на то пошло, то в средневековую, — поправил сидевший с ними за одним столом их командир взвода капитан Гринев.

Конец служебного дня, конец недели — так отчего бы и не расслабиться в ресторане при гвардейском офицерском собрании. Правда, гульнуть от души тут не получится. Не принято подобное в этих стенах. Посидят, выпьют в меру, а там, если вдруг появится желание, продолжат в более непринужденном месте.

Сделав это уточнение, капитан потянулся за бутылкой армянского коньяка и разлил по рюмкам. В гвардейском офицерском собрании подавали только отечественные спиртные напитки. И никак иначе. Заграничные вина, виски, джин, ром и даже пиво — все это здесь не приветствовалось. Не сказать, что таким образом выказывали свой патриотизм и в других частях. Напротив, напитки там могли быть самыми разнообразными. Как говорится, по кошельку и интересам. Это был чисто гвардейский бзик.

Признаться, некой особой изюминкой грешили не только они. К примеру, во флотском собрании можно было получить чистейший неразбавленный медицинский спирт. В собрании Петроградского гарнизона подавали самый настоящий самогон. Очищенный и прозрачный как слеза, но выгнанный служителями самым что ни на есть кустарным способом.

— Без разницы. Пусть будет средневековье. Суть от этого не меняется, — продолжал вещать слегка захмелевший поручик. — Сегодняшний кодекс предписывает драться на тридцати метрах. Да с такого расстояния можно попасть только благодаря случайности. Вот, Леша, скажи, только честно, ты когда дрался на дуэли, попал в своего противника случайно или намеренно?

— Нет, Саша, мой пример не годится. Я вообще выстрелил не целясь, просто в сторону соперника. И каким образом пуля задела Клима Сергеевича, просто ума не приложу. Лучше бы уж я целился. Тогда бы точно промазал.

— Вот! А я о чем. Это чистой воды случайность. А значит, сегодняшние дуэли не что иное, как фарс.

— А вот не соглашусь с тобой, — вмешался молоденький подпоручик, как видно, выпускник этого года. — Коли ты поминал про провидение, то случай князя указывает на то, что оно тут как раз и имеет решающую роль. Ведь ни для кого не секрет, что в Чехословакии именно Кондратьев спас Алексея.

— Саша, это было туше, — трижды легонько похлопав в ладоши, заключил спор капитан.

— Все одно ерунда это. Практика показывает, что восемьдесят процентов дуэлей проходят вообще без пролития даже капли крови. Число поединков с серьезными ранениями ничтожно мало. Смертельные же исходы и вовсе единичны. Разве это не отдает фарсом?

— Напрасно вы так-то, Александр Данилович, — вдруг послышался звонкий голос Дробышевой.

— Сударыни… — Офицеры дружно поднялись, раскланиваясь с четырьмя девушками, капитаном и тремя поручиками.

Плевать, что они такие же пилоты и офицеры. Женщина — она всегда и везде женщина, а потому и отношение к ним соответствующее. А к бронеходчицам так еще и с уважением. Тем более когда на кителе красуется эдакий иконостас боевых наград, коими сверкали трое девушек.

— Я прошу прощения, господа. Ни в коей мере не хотела мешать вашему застолью. Но совершенно случайно услышала последнюю фразу Александра Даниловича. Не сдержалась ввиду несомненной ошибочности его мнения, — едва не потупив глазки, с самым безвинным видом произнесла Алина.

— Мое ошибочное мнение основывается на цифрах. Разумеется, я не поручусь за точность, но в общем и целом тенденция укладывается в описываемую мною картину.

— По столь же грубым прикидкам подавляющее большинство населения Земли верит в то, что она плоская. Но ведь вы не станете придавать значение подобной глупости. Вы просто скажете, что это вопрос образования. Не правда ли?

— Что вы хотите этим сказать?

— Стрелять нужно уметь, только и всего. За тридцать метров не скажу, но с двадцати я из дуэльного пистолета смогу разбить бутылку шампанского.

— Господи, да вы его в руках-то удержите? — не сдержавшись, хмыкнул Панин.

— Трижды, из трех выстрелов. И на том готова биться об заклад, — с милой улыбкой, припечатала она.

— А что в закладе?

— Хотелось бы услышать вашу версию.

— Совместный вечер, — с предвкушающей улыбкой предположил он.

— Ах, Александр Данилович, Александр Данилович. Ну сколько раз вам намекать и говорить в лоб? Я девочка порядочная, и вам ничего не обломится. Ни кусочка. Ни капельки. Однако у меня есть встречное предложение.

— Готов выслушать.

— Мы сейчас же направляемся в открытый тир при офицерском собрании. Если выиграю я, то вы выпьете две бутылки армянского — без закуски, заедки и запивки. После чего пройдете по периметру плаца полка, печатая строевой шаг. Если проиграю, то я, с вашего позволения и учитывая мое сложение, выпиваю бутылку коньяку и прохожу тем же маршрутом.

— Ну, коль скоро вы считаете подобный размен полноценным, — пожал плечами Панин. — Только у меня есть дополнительное условие.

— Готова выслушать.

— Пистолеты должны быть новыми. Как оно и положено при дуэлях.

— Справедливо. Приобретем в оружейном здесь, в собрании. И если вы не возражаете, вскладчину. Пистолеты, как трофей, достанутся победителю, — предложила она.

— Разумеется, — легко согласился поручик.

— Саша, остановись, — одернул давнего товарища и, чего уж там, прихлебателя княжич Бабичев. — Дробышева отличный стрелок. И уж точно знает, что делает. Уверен, что здесь есть некая закавыка, пока ускользающая от нашего внимания. Не так ли, Алина Владимировна?

— Глупо было бы утверждать, что я надеюсь на банальную удачу, — пожав плечами, согласилась она. — Но ведь я хотела только сказать, что все зависит от умений стрелка, и фарс тут совершенно ни при чем. Что и готова доказать. Когда я сказала, что являюсь плохим стрелком?

Угу. Все так. Все справедливо. Но ударивший в голову коньяк плюс мужское самолюбие и уверенность в своей правоте… А еще само оружие, из которого щупленькой девице предстояло совершить три метких выстрела кряду.

— Господа, будьте свидетелями нашего пари, — с нарочито любезной улыбкой произнес Панин.

Откладывать дело в долгий ящик не стали. Три бутылки шампанского и две армянского коньяка прихватили здесь же, в ресторане. Спустились в оружейную лавку, где приобрели пару дуэльных пистолей. Причем выбирал сам Александр. Впрочем, разницы особо никакой. Стандарт. Разве только отличия в отделке. Да и в наличии было только четыре комплекта.

При собрании имелось два тира. Один в подвале, второй — под открытым небом. Стрелять в закрытом помещении по бутылкам с шампанским смотритель не позволил бы ни за что. А вот здесь, в эдаком капонире — пожалуйста. Тут прибраться никаких проблем. Тем более что офицеры уж не впервой палят по бутылкам. И непременно шампанского. Больно уж оно потешно взрывается. Можно, конечно, использовать и пиво, и газировку, но… Господам гвардейцам приличествует только шампанское. И никак иначе.

Первая бутылка разлетелась на мелкие осколки, с характерным пенным фейерверком. Вторая последовала за ней. Разве только взорвавшись опрокинула третью, легшую дном в сторону стрелка.

Наталья, с которой Алина воевала вместе в Чехословакии, бросилась было поправить мишень, но была остановлена Паниным, заявившим, что подобное условиями не оговаривалось. Вот если бы бутылка не была видна, тогда другое дело. А так все в пределах.

Алина только покачала головой и попросила Наталью не беспокоиться по данному вопросу, а лучше открыть коньяк, которому не суждено выветриться. Так или иначе, но минимум одна бутылка скоро будет опустошена.

Без суеты, но сноровисто, что выдавало большую практику, Дробышева зарядила пистолет в третий раз. Вскинула удобное, но тяжелое оружие. Уверенно взяла прицел и нажала на спуск. Выстрел, а мгновением позже — глухой звон битого стекла и шипящий пенный фейерверк…

— Алина Владимировна, к чему этот цирк? — поинтересовался находившийся рядом с ней Бабичев.

Все семеро стояли на краю плаца и наблюдали за тем, как пьяный в дым Панин пытался вышагивать по периметру плаца. При этом исполняемое им никак нельзя было назвать строевым шагом. Даже отдаленно. Литр коньяка для него был все же чересчур.

— Хотели его унизить? Так ведь этим гвардейца не задеть. Еще и не то вытворяли.

— Вытворяли — это да, Алексей Иванович. Но не на плацу перед штабом во время дежурства подполковника Моторина.

— Что? — даже поперхнулся Бабичев.

При этом его взгляд непроизвольно скользнул в сторону парадной штаба, в которой как раз появилось означенное лицо. Службист, аккуратист, ходячий параграф, придерживающийся одного-единственного принципа: «Живи по уставу — завоюешь честь и славу».

— «Отутюжен и наглажен. На боку пистоль прилажен. Не какой-нибудь там хер, а дежурный офицер». Как-то так, господа. Как-то так, — ровным, совершенно ничего не выражающим тоном произнесла она.

— Это было подло, — скрипнув зубами, произнес капитан Гринев.

— Было бы подло, — наблюдая за тем, как подполковник в сопровождении двух нижних чинов направляется к пьяному офицеру, равнодушно возразила она. — Но ведь в случае моего проигрыша я сейчас выхаживала бы там не в лучшей форме. И меня непременно списали бы со службы, потому что даже Чехословакия не смогла столь уж катастрофически уменьшить численность нашего батальона. Панину же максимум грозит отчисление из гвардии. Но на службе он все же останется. Так что ставка с моей стороны была даже повыше. Да. Когда он помешал выставить мишень, как положено, вы все дружно промолчали. Так что чья бы корова мычала, господа, только не ваша.

— Прошу прощения за свою несдержанность. Я был не прав, — все же был вынужден скрепя сердце признать Гринев.

— Извинения принимаются, господин капитан, — с самым серьезным видом произнесла Алина.

Развернулась и, держа подмышкой тяжелый футляр с пистолетами, в сопровождении подруг направилась в сторону КПП. Здесь все кончено. Теперь можно и в ресторане посидеть. Н-да. Ну это если там теперь найдется место. Что сомнительно, учитывая, какой сегодня день недели.

Подумав об этом, Алина решила, что, коль скоро не будет мест, отправится домой. Не на свою квартирку, где проживала сама, а к отцу. Неделю не видела семью, соскучилась — жуть. А особенно по младшему братику, в котором души не чаяла.

— Алина, а нужно было так-то круто? — поинтересовалась у нее Наталья, когда они отдалились от мужчин.

— Я т-тебя умоляю. Ничего с ним не станется. Ну загонят в какой-нибудь заштатный гарнизон у черта на куличках. Послужит годик в глухомани.

— Это если его из гвардии не попрут. О подполковнике Моторине легенды слагают.

— Ну так пускай и погонят. Я бы этого придурка уже давно вызвала на поединок, за его вечные сальные шуточки и намеки. Но он, сволочь такая, за грань не переступал. А намеки… Мы ведь не честные девицы, а лейб-гвардии потаскухи. Надеюсь, это будет не Туркестан, а Монголия, — со злорадной ухмылкой предположила Алина.

— Отчего так? — удивилась их взводная.

— А там сейчас тихо, как на кладбище. Скука смертная.

— Какая ты коварная, — не удержавшись, хмыкнула Наталья.

— Невиноватая я, он сам начал, — картинно разведя одной рукой, так как вторая была занята футляром с пистолетами, возразила девушка.

В ресторане посидеть ей так и не довелось. Нет, несмотря на вечернее время, столик нашелся. И она даже успела за ним присесть. Только не успели еще принести заказ, как появился посыльный с приказом явиться ей в штаб батальона. Быстро же вести разлетаются по гвардии. И ладно бы вызвали ее одну, но для чего-то понадобилась и Наталья.

Едва явились в штаб, как их тут же направили в кабинет командира батальона. Даже так? Время вообще-то неурочное, и подполковнику Крашенинниковой следовало бы убыть. Если только не случилось чего-то важного. Алина очень хотела надеяться на то, что причина не в ее выходке. Она, разумеется, считала себя правой. Но их комбат отличалась крутым нравом и была скора на расправу. Хотя, справедливости ради, своих подчиненных никому в обиду не давала.

— Госпожа подполковник, подпоручик Дробышева по вашему приказанию прибыла.

— Госпожа подполковник, поручик Бочкарева по вашему приказанию прибыла.

Н-да. Все страньше и страньше. А ведь комбат не одна. За приставным столиком сидит капитан особого отдела, курирующий в том числе и их батальон. Этому-то что здесь понадобилось? Вот по части его дел Алина точно ничего не натворила.

— Господа офицеры, прошу вас ознакомиться и подписать, — подвинув к ним по столу пару листков, произнес он.

— Что это? — не удержалась от вопроса Алина.

— Подписка о неразглашении. Читайте и подписывайте, — подтолкнул капитан листки еще на пару сантиметров.

— Это не обсуждается, сударыни, — поймав вопросительные взгляды девушек, произнесла подполковник.

А что тут скажешь. Пока не поставят подписи, в курс дела их не введут. И коль скоро это приказ… В конце концов, они давали присягу и служат в армии, а не на гражданском поприще. А значит, лишены выбора априори. Сейчас возжелай они даже написать рапорт об увольнении со службы — его могли с легкостью завернуть. До той поры, пока на твоих плечах погоны, на тебе больше обязанностей, чем прав. Такова суть армии. Такова судьба, которую они себе выбрали на ближайшие годы. Алина решительно взяла перьевую ручку…

Глава 5

РЕВАНШ

Станцию легионеры все же отстояли. Даже потеряв тринадцать машин, поляки не собирались отказываться от атаки. И тогда Михайлов пошел на отчаянный шаг. Всегда можно найти десяток сорвиголов, согласных рискнуть за отдельную и весьма солидную премию. Это офицеры легиона здесь сплошь по приказу и точно знали, что по факту остаются на службе империи. Сержантов таковых была едва ли треть. Все остальные являлись реальными наемниками, пусть в основной своей массе и русскими.

Словом, набрали по три добровольца на четыре грузовика. В машины погрузили обнаруженные на станции антибронетяжные мины. И понеслись эти смельчаки поперек курса наступающих, когда те были в полукилометре от позиций, под пушечно-пулеметный и винтовочный огонь. Одну машину подбили. То ли пуля неудачно угодила в мины, сваленные в кучу. То ли это был снаряд. Словом, бум получился внушительный. Зато две другие сумели избавиться от груза, а легионеры попрыгать в траву и убраться в траншеи.

Как итог, поляки поначалу начали было отворачивать, чтобы обойти столь нахально заминированное направление. Но как результат — подставили свои борта под бронебойки. Потеряв три машины, польский комбат все же предпочел вновь развернуться. Подставив лобовую броню и изредка посылая снаряды по обнаружившим себя огневым точкам, бронетяги начали пятиться назад.

Отдалились на дистанцию в полтора километра и замерли. Пехота и спешенная кавалерия стали окапываться, что вовсе не было лишним. Потому что заговорили минометы легионеров. Устроить массированную бомбардировку силенок у них не хватало, но все одно приятного мало.

А на позиции обороняющихся обрушился настоящий шквал огня. И это еще хорошо, что на вооружении кавалерийских бригад имеются только полевые семидесятипятимиллиметровые пушки да восьмидесятимиллиметровые минометы. А были бы еще и гаубицы, так и вовсе получилось бы душевно. Впрочем, и так немало. Шестнадцать орудий плюс столько же минометов. Передний край легионеров попросту потонул в беспрерывных разрывах.

Откуда Азаров знает о составе бригады? Ну так, прихватили пленного из раненых, поспрашивали, пока рану перевязывали. Порой, конечно, ему бывало больно. Ну не медики они, что с них взять. Косорукие да косолапые. Зато эта «безграмотность» очень даже способствовала душевному и откровенному разговору.

Бригада состоит из четырех кавалерийских полков. Два уланы, один шеволежеры и один конные стрелки. Господи, и чего мудрить, если, за исключением пик, в остальном вооружение у них у всех одинаковое. А пика та — скорее парадное оружие. Но не-эт, нужно повыпендриваться.

Два драгунских, общим числом тысячи в полторы сабель, и ударили в тыл бронеходам. Они должны были поддержать атаку бронетягов. Потому и поотстали, чтобы потом нагнать, рассчитывая при быстром передвижении на меньшие потери. Но обнаружив противника, командовавший ими полковник сходу бросил их в атаку.

Два других полка, батальон «двадцаток» и вся бронебойная артиллерия остались в Кавларии. Командир бригады посчитал, что для освобождения станции выделенных сил более чем достаточно. Единственно — он отправил сюда всю артиллерию и минометы. Которые сейчас и старались над позициями легионеров. В принципе вполне оправданное решение.

Получили доступную информацию и оставили обалдевшего раненого в покое. Пускай либо сам выбирается, что с простреленным плечом вполне возможно, либо дожидается помощи. Правда, не забыли при этом его разоружить. От греха, так сказать, подальше. Не то еще пальнет сдуру в спину. Пока же доберется до места свалки, где может вооружиться, они с Асланом будут уже далеко.

Искать своих не пришлось — оба отделения сами обнаружились. Приметили, как Азаров с Бичоевым еще у бронеходов возились, вот Плотников и принял решение, воспользовавшись руслом ручья, чтобы подобраться поближе к командиру.

Ну, а заодно сумели подстеречь и устроить кровавую баню отправившемуся по их душу эскадрону. Зря Григорий решил, что его бойцы не приметили погони. Боевого опыта у них у всех с избытком. Так что и засекли, и встречу организовали, и почти не задержались.

Потом бросок до машин, под прикрытием время от времени поочередно отстреливаемых дымовых шашек. Григорию с Асланом пришлось изрядно так побегать. Вымотались — спасу нет. И отчего, когда бегаешь по полной выкладке ежедневные кроссы, не так устаешь, как на поле боя? Впрочем, вопрос риторический.

Прежде чем забраться в машину Ухорезова, Григорий переобулся в его ботинки. Некогда подгонять крепления педалей под себя. Тут бы успеть убраться, пока поляки не обиделись на подобную наглость. Между прочим, пару раз пушки бронетягов палили. Но это так, на великую и невероятную удачу. Полевая же артиллерия и минометы заняты станцией.

Хм. Вот ведь. Вроде и машины одна к одной, изготовленные по строго выдержанным стандартам. А все одно как-то не то. Это как одежда с чужого плеча, уже успевшая пообмяться по своему прежнему хозяину. Пока не обомнешь по себе, ощущаешь сплошные неудобства. А тут еще и ботинки с чужой ноги, на размер больше. К тому же Егор был и повыше, а значит, нужно регулировать и высоту педелей. Ну да тут не до жиру. Потом разберется.

С «Гренадером» пришлось повозиться, переворачивая, потому что он лежал на земле грудью. После этого Григорий забрался в рубку и тут же запустил горелки. Пока поднимали машину, цилиндры успели прогреться. И вовремя.

Пшеница прогорела, оставив после себя одну только черную гарь, которая, кстати, уже перестала куриться. Дымовые шашки догорают, еще немного — и ветер начнет развеивать завесу. А тогда уж спасатели окажутся на виду. И без того все время ожидали нападения или обстрела. Ведь, по сути, как на ладони у противника. Ну укрылись дымами, и что с того? Накроют площадь из всех тридцати двух стволов — небо с овчинку покажется.

Ч-черт. Ну вот сколько раз уже замечал, что ему лучше не думать о плохом. Вообще-то расчет был на то, что поляки еще не эвакуировали с поля боя своих раненых. Те затаились, как могли, и пережидали внезапное появление шагающих машин. Но, как видно, командование решило, что опасность, исходящая от бронеходов, стоит гибели их солдат.

Занятую им машину уже практически подняли, когда послышался вой первой мины. Судя по звуку, восьмидесятимиллиметровая. «Гренадеру» прямого попадания — за глаза. Так что лучше бы убираться отсюда подобру-поздорову.

Рвануло, когда вой мины все еще нарастал. Значит, не она. Все за то, что и полевые орудия навели на новую цель. Да и звук разрыва очень походит на фугас. А раз уж рвануло без возвещающего о подлете завывания, значит, скорость снаряда все еще превышает звуковой барьер. Да оно и понятно. До батареи хорошо если пара километров наберется.

Машина заняла вертикальное положение, и Григорий осмотрелся. Бичоева уже подняли. К тому же с ним возни вышло меньше. Он подошел к машине Кротова. Вынести разорванное тело не было никакой возможности. Но и оставить его непогребенным — тоже не дело. Навел на обломки огнемет и пустил струю пламени. Литовцева уже похоронила сама машина, сгоревшая дотла. Ухорезова погрузили на одну из машин. Отойдут в сторонку — там и похоронят.

Н-да. А вот уходить нужно срочно, потому что обстрел постепенно переходил в ураганный. Снаряды рвались все чаще и гуще. Вой, грохот, свист и перестук осколков и комьев земли, ударяющихся о броню. Не имея пока возможности подать звуковой сигнал ввиду неработающего воздушного компрессора, вздел над машиной флажковый сигнал «отходить».

Парни ломаться и выделываться не стали — выполнили распоряжение без лишних вопросов. Разве только сержанты все же продублировали его звуком. В принципе все уже оговорено, и куда им направляться, они знают доподлинно.

Да и Азарову здесь делать нечего. Пусть машина и не набрала еще полную мощность, двигаться он все же может. А стоять истуканом под обстрелом — идея не из лучших. Да чего уже там, плохая идея. Никудышная.

Правда, на отходе с ним все же едва не случилась беда. Один из фугасов рванул совсем рядом. Взрывную-то волну и шквал осколков «Гренадер» выдержал, пусть и не без труда. А вот в образовавшуюся воронку Григорий едва не провалился. Насилу успел отвернуть. Все же сказывалось отсутствие подгонки органов управления.

Несмотря на плотный обстрел, по счастью, ни в кого из них так и не попали. А ведь артиллеристы били не вслепую. Дым-завеса тонкой полосой прикрывала только от бронетягов. Закрыться еще и с другой стороны не позволял неблагоприятный ветер. Хорошая штука дымы, только сильно от капризов погоды зависит, и при отсутствии возможности маневра становится бесполезной.

Уже на подходе к опушке вышли из дымов, и Григорий наконец смог осмотреться. Его предположение относительно прекращения артподготовки и начала повторной атаки оказались верны. Бронетяги с сопровождавшим их прикрытием вновь двинулись в наступление.

Уже успели отдалиться от прежней позиции метров на пятьсот. Получается, начали выдвижение, когда артподготовка еще продолжалась. Ну правильно, чего опасаться осколков полевых пушек да мин. А так — под прикрытием успеют сблизиться, и времени на подготовку отражения атаки у обороняющихся куда меньше.

Оно сейчас ударить в тыл было бы как нельзя кстати. Но, к сожалению, с боеприпасами дела обстояли не очень. Поиздержались после прошлого боя. А лезть в драку с риском остаться в окружении врагов с пустыми руками решительно не хотелось. Ничего страшного. Подобная возможность рассматривалась. Главное, чтобы легионеры выстояли. Хотя бы одну атаку выстояли, а там станет полегче.

Зато разогнали польских коноводов, укрывших лошадей в лесу. Впрочем, увлекаться сим действом не стали. Ну шуганули попавшихся на пути, и ладно. У них другие задачи, с которыми Григорий уже успел определиться. Прежний план полетел чертям под хвост, но оставаться битым как-то не хотелось. А потому в голове вызрела мысль, как попортить пшекам кровь.

Ухорезова хоронили в лесу, примерно в километре от места боя и неподалеку от одного из схронов. Уже готовую яму использовать было никак нельзя, потому что при устройстве этого тайника землю выносили подальше. Всего их было два, по одному на фланге.

Разумеется, никто не мог и предположить, что бравые польские уланы в лихой кавалерийской атаке смогут разгромить целый взвод бронеходов. Закладки делались на случай действий взвода в отрыве от батальона. А то ведь не набегаешься на станцию для пополнения боекомплекта и горючего. А тут такой пассаж.

Двоих отрядили на рытье могилы, двое в дозор, остальные на обслуживание машин. Григорий погрузился в регулировку органов управления «Гренадером». Ввиду отсутствия специального оборудования пришлось проявлять смекалку и изворотливость. Причем в прямом смысле этого слова. Ибо ко многим местам подобраться можно было не иначе, как только с подвыподвертом.

Под напором целеустремленного капитана железо все же сдалось. Не сказать, что он тут же почувствовал себя как в своей машине. Но все же целый ряд негативных моментов теперь был в прошлом.

Церемония похорон была скомкана до минимума. Григорий произнес короткий некролог, помянув и двух товарищей, оставшихся на поле боя. Сухо и увесисто стукнули затворами автоматы с отсоединенными магазинами. Вот и все. Как это ни прискорбно, но родные так и не узнают, где могилы павших. Даже в Испании имелась возможность эвакуации тел, и подавляющее большинство погибших отправились к себе на родину. Здесь такой возможности не было.

И вообще. Официально легион не имеет к России никакого отношения. А значит, и император не станет проявлять заботу. Конечно, семьи получат компенсацию, но она пройдет через кассу легиона и министерство финансов Литвы. Как-то так. Секретность и невмешательство в дела соседей — во главе угла.

Покончив с похоронами, забрались в свои машины и двинулись согласно разработанному плану. Григорий не стал дробить сработавшиеся пары, чтобы пристроить к делу одинокого сержанта. Вместо этого он взял Аслана в пару к себе. Оно и при деле парень, и надежнее так, потому что есть кому прикрыть спину. Когда действуешь в сцепке с пехотой, в этом необходимости нет. Но когда вот так, напарник не помешает.

Азаров уже давно настаивал на увеличении штата взводов и роты «Гренадеров». К каждому офицеру должны были добавиться вторые номера. Впрочем, никто не запретит ему осуществить свою задумку в роте легиона. Хм. Если только не откажутся финансировать подобное. Все же что ни говори, а с учетом командира роты это еще четыре машины. А они как бы не копейки стоят.

Как там говорил Наполеон? Для войны мне нужны три вещи — деньги, деньги и еще раз деньги. А Литва, как и ее товарки Латвия с Эстонией, имеют весьма скромный бюджет. Впрочем, легион в настоящий момент экипируется на безвозмездную помощь русского царя. Хотя сомнительно, чтобы Алексей Второй помогал безвозмездно. Он вообще ничего не делал без выгоды для империи. Она, конечно, могла быть политической, но в итоге оборачивалась и экономическими выгодами. В этом плане Романов необыкновенно рачительный правитель.

С юго-востока продолжали доноситься пушечная пальба, разрывы снарядов и гранат, винтовочная и автоматная трескотня, перемежаемые дробными и гулкими раскатами пулеметов. Легион продолжал вести бой. В Григории шевельнулось было сомнение относительно правильности принятого им решения. Но он все же упрямо повел свой взвод на северо-запад, намереваясь заложить большую петлю и выйти с неожиданного направления.

Конечно, придется пробежать на максимальной скорости далеко не пару километров. Но тут у него имелся кое-какой козырь. Русским химикам удалось разработать новый стимулятор. Препарат получился не таким забористым, как тот, что им приходилось пользовать в Австрии. Продолжительность действия и эффективность были существенно ниже. Срок действия короче, прием чаще. Зато и откат куда мягче.

Правда, в отличие от отравы контрразведчиков, на эту химию очень даже можно было подсесть, потому что человека она сжирала не так быстро. Одно хорошо: если принимать препарат беспрерывно не больше трех суток, после окончания его действия начинает сильно клонить в сон. Ломки, как таковой, нет. Ощущение сродни тому, когда бросаешь курить. Однако если расстараться на больший срок, тогда можно заполучить и зависимость, и ломку по типу героиновой.

Так что коварная штука. Очень коварная. Но Григорию сейчас нужна была мобильность. Самая максимальная, на какую он только мог рассчитывать. А подвижность «Гренадера» и выносливость пилота связаны между собой покрепче канатов.

Северо-западного направления придерживались, пока не выбрались из леса. Потом начали забирать к северу, укрывшись в неглубоком овраге. Вообще-то рискованно, хотя бы потому что местность им знакома лишь по картам. Да и те, как выяснилось, не отличались детальной точностью. Пришлось придерживаться простого правила — использовать укрытие максимально долго, пока направление хоть как-то совпадает с нужным. Конечно, получались эдакие зигзаги, но лучше так, чем маневрировать на глазах у противника. Тем более способного встретить орудийным огнем.

Выбравшись из русла очередного ручья, нарвались на полевой лазарет, чем вызвали переполох и панику. Однако среди раненых нашлись и те, что взялись за оружие, чтобы дать решительный отпор. А вот бойцы из госпитальной обслуги бежали прочь — куда там зайцам.

Обстрел Григорий решил проигнорировать, подав сигнал «не стрелять». Ну пощелкают пули по броне — и ладно. Все одно навредить не смогут. Это не японская армия, где в каждом отделении по гранатомету. В польской пехоте предусмотрен один миномет калибра сорок шесть миллиметров. Но хотя среди раненых хватало и пехотинцев, гранатометам здесь точно делать нечего. А значит, и вреда «Гренадерам» никто причинить не сможет.

С другой стороны, пришлось поднажать, чтобы весть об их появлении в тылу не разнеслась по округе. И главное, не долетела до артиллерийских и минометных батарей. Именно они-то и были целью Азарова.

Однако опасения его оказались напрасными. Когда его взвод вышел на позиции артиллеристов и минометчиков, те поначалу даже не заметили опасности. Они были заняты очередной артподготовкой, утюжа позиции легионеров у станции. Так что внезапность получилась полной.

Вообще бронеходчикам, как говорится, повезло. Артиллеристы и минометчики устроились довольно компактно, вне поля зрения обороняющихся. Близость станции, до которой было не дальше двух с половиной километров, и равнинная местность вынудили их использовать небольшой пятачок радиусом около двухсот метров. Весьма компактно и удобно. Не для пшеков. Вовсе нет.

Бронеходы сразу распались на пары, и каждая побежала к своей батарее. Григорий с Асланом нацелились было на одну и ту же минометную батарею, что и Плотников со своим напарником. Но Николай быстро осознал, кому перебегает дорогу, и предпочел отвернуть.

Обслугу разогнали быстро и жестко. Прошлись пулеметным огнем, как метлой. Кого скосили, кто бросился в бега. Преследовать не стали. Для них сейчас главное не личный состав, а матчасть, с которой разобрались просто и без затей. Наступить на миномет — и дело сделано. Сошки погнуты, прицел раздавлен. Напоследок пройтись из огнемета по минам.

Следующей их целью была батарея полевых пушек. Один из расчетов — не поймешь, то ли особенно отважный, то ли глупый — поспешно разворачивал орудие. Азарову сразу же вспомнилась поговорка о пушке и воробьях. Уж больно неповоротлива старая русская трехдюймовка. Да и с точностью у нее так себе. В качестве бронебойки лучше не использовать. А тут еще и малоразмерная и подвижная цель.

Но все же недооценивать польских артиллеристов не стали. Пара-тройка коротких очередей кого побила, кого напугала. Ну и бегом на позицию, пока они там не оклемались. Правда, метров за сто Григорий все же остановился и пустил гранату. Легла чуть сбоку и за щитком. Собственно, как и рассчитывал. Наводчик вывалился из-за прикрытия, корчась на траве. Ну да, никто тебе не виноват. Храбрость — она как и глупость, цена у них всегда высока.

С пушками разобрались столь же быстро, как и с минометами. Разве только давить ничего не стали. Из бэрээсов прострелили накатники. Короткими двойками из пулеметов разбили прицелы. Ну и опять прошлись из огнеметов по боекомплекту. Лошадей, находившихся при этом неподалеку, было откровенно жаль. Выжить у них в том аду, что начнется при подрыве боеприпасов, шансов было откровенно мало. Но такова уж арифметика войны.

От силы минут пять — и со всей артиллерией кавалерийской бригады было покончено. Когда они уже покидали пятачок, над которым вздымались клубы черного дыма, начал рваться боекомплект. Причем снаряды и мины далеко не всегда детонировали. Куда чаще загорался пороховой заряд, и они отправлялись в полет.

Один из снарядов прошуршал рядом с машиной Григория, вспахав землю чуть впереди. Без взрывателя не взорвался, но… Да и не испугал, в общем-то. Химия серьезно так притупляла чувство страха. Ощущение такое, что за плечами крылья, а в теле невиданная мощь, способная сокрушить все что угодно.

В очередной раз откатившиеся на исходную бронетяжники и пехота с уланами пребывали в недоумении по поводу столь внезапно прекратившейся артподготовки. В то, что все идет согласно задуманному, верилось откровенно слабо. К тому же со стороны артиллеристов начали доноситься звуки разрывов. Поэтому пусть до заката и оставалось не больше четырех часов, переходить в очередную атаку они не спешили.

Григорий повел свой взвод сначала к автомобильному шоссе, а потом вдоль него, прикрываясь дорожной насыпью. Ну как повел. Вообще-то они побежали во всю прыть своих подпружиненных опор.

«Гренадер» в беге — это нечто. Эдакая стальная громада в два с половиной метра, с каждым шагом выталкиваемая рессорами вперед и вверх. Зависающая в полете на доли секунды, успевая преодолеть пару метров. А затем всей массой обрушивающаяся на вторую опору, также принимающую всю эту массу на жесткие пружины. И все повторяется вновь.

Добежав до дерева, обозначенного Азаровым как ориентир, он начал поворачивать вправо и, описав короткую дугу, выметнулся на дорогу. Пересек ее и… Н-да. Вообще-то авантюра чистой воды. Конечно, десяток шагающих машин, появившихся словно из ниоткуда и быстро движущихся на тебя, — картина незабываемая. Но, совершая прыжок с дороги в поле, уровень которого метра на два ниже, он сильно рисковал. Очень сильно. И не будь он под воздействием химии — ни за что так не поступил бы. Однако сейчас ему и его парням сам черт был не брат.

Правая нога приняла на себя вес машины, пролетевшей больше трех метров, с привычным скрипом пружин, но весьма жестко. С гулким лязгом, отозвавшимся во всем стальном теле бронехода. Опорная плита ушла в землю пока еще непаханого поля на пару десятков сантиметров. Только Григорий, словно ничего не замечая, лишь краем сознания отметив, что на императорских заводах делают качественное вооружение, побежал дальше. Его сейчас куда больше занимала цепь из пары десятков боевых машин, до ближайшей из которых было около сотни метров.

«Гренадер» завис при очередном шаге, и Григорий, улучив это мгновение, нажал на спусковой рычаг. Трассер угодил четко в борт, и пуля. проломившаяся сквозь преграду, принялась творить свое черное дело в стальной утробе бронетяга. Второй выстрел последовал при следующем коротком полете. Пулемет полоснул длинной очередью в стремлении достать кого из пехоты. И вроде как у него даже что-то там получилось. Впрочем, Азаров ни в чем сейчас не был уверен. Куда больше его занимали именно «двадцатьпятки».

Десяток машин, они неслись по полю, вздымая за собой пыль и взвесь золы сгоревшей пшеницы. Рявкая бэрээсами и грохоча пулеметами, пуская перед собой веера трассеров. Они вернулись на поле боя, чтобы взять реванш и посчитаться за погибших товарищей. Именно так, и никак иначе. Присяга осталась там, в прошлом. Случись — и они не задумываясь встанут на защиту своей Родины. Но сейчас они дерутся только друг за друга.

Сходу запарили два бронетяга. Третий так и вовсе загорелся. Польская пехота и впечатлилась. Как, впрочем, и уланы. Похоже, их недавняя беззаветная отвага завязана на лошадок. Потому что побежали они очень даже активно. Как бы не соревнуясь в скорости со своими скакунами.

Да только далеко не все ударились в бега. Григорий не рассмотрел, чья очередь срезала бойца, пытавшегося метнуть в него знакомую брезентовую сумку с тройными крючками. Именно такой его и приложило. Ну да обошлось — и слава богу. В каком-то злом азарте вогнал в борт очередного бронетяга два выстрела кряду. Кто-то из парней добавил. Хм. И еще кто-то. Вообще с таким транжирством на всех гостинцев может и не хватить.

Впрочем, мысль пронеслась и умчалась прочь. Азарова буквально захлестнула эйфория боя. Мир вокруг ярче и четче, голова работает быстро, мысли не путаются, мгновенно раскладываясь по полочкам. Не иначе как эффект смеси стимулятора и побежавшего по жилам адреналина.

За спиной увесисто рвануло. Сразу же отметил, что это сработал ранцевый заряд убитого поляка. И тут же приметил засевшего в стрелковой ячейке и выцеливающего его бронебойщика. Ну, может, и не его, а кого из парней. Хотя вот никаких сомнений, что целятся именно в Азарова. Резко подгибая ноги и гася таким образом действие пружин, он сумел остановиться в считаные шаги.

Выстрел! Пуля прошла слишком далеко, или рупоры не смогли уловить ее свист. Не суть важно. Разворот влево. Пара стремительных шагов. Солдат в стрелковой ячейке лихорадочно передергивает затвор, вперив в Григория ненавидящий и отчаянно решительный взгляд. Капитану где-то даже стало совестно оттого, что он выпустил в солдатика в упор очередь из пулемета. Одна из пуль угодила в ложе бронебойки, расщепив дерево.

Встряхнулся и двинулся дальше. Тем временем бронетяги пришли в движение и начали разворачиваться навстречу опасности. Легионеры, находившиеся в полутора километрах от них, им угрожать ничем не могли. Даже если подставить им корму. А вот эти юркие и ушлые машины очень даже могут набедокурить.

Рявкнуло одно орудие. Другое. Григорий повел взглядом по своим подчиненным. Все целы. Бичоев как на привязи держится рядом, прикрывая своего командира. Азаров подал звуковой сигнал «за мной» и побежал прямо вдоль ряда стрелковых ячеек. Кстати, не все они пустовали. Поэтому работа нашлась и для пулеметов, и для огнеметов.

Буквально через пару десятков шагов в очередной раз подверглись обстрелу из бронебойки. Пуля попала точно в установку РС Бичоева. Снаряда там не было, зато сама направляющая труба была приведена в негодность. Григорий, пока еще не видя результата стрельбы бронебойщика, приметил, откуда тот стрелял. Не дурак. Подставляться под пулеметы не стал. Опустился на дно ячейки, чтобы перезарядиться. А может, просто надеялся, что таким образом его не заметят.

Ну что же, не лишено смысла. Только вот не повезло. Азаров остановился, наскоро прицелился и пустил гранату. Та рванула рядом с окопом. Аслан все понял правильно и помчался вперед. Метров семьдесят до цели. Да только просто так подбегать небезопасно. Времени на перезарядку солдату достаточно. Эдак, глядишь, в кого-то из них еще и попадет. Смерти Григорий не боялся. Вот без разницы, и все тут. Но смириться с тем, что кто-то может одержать верх над ним и его парнями… Да не бывать этому!

Не давая бронебойщику высунуть из ячейки носа, запустил вторую гранату. Та также не попала в окоп, а рванула рядом. Но и солдатик не появился. Бичоев не стал нависать над обреченным — все из того же опасения заполучить выстрел в упор. Пустил короткую струю жидкого пламени, обрекая смельчака на мучительную смерть. И опять легкое сожаление, замешанное на мрачном удовлетворении.

Попутно капитан трижды выстрелил в удачно подставившийся борт бронетяга. Метров двести. Но пуля с легкостью справилась с броней, раскурочив котлы. Подбитая машина тут же окуталась паром. Но пока еще не погибла. Ничего. Они еще его добьют. Так или иначе, но несомненно. Быстро осмотрелся. Парни действовали слаженно и жестко. В руководстве необходимости никакой. Значит, нужно действовать.

Шаг, другой — и он вновь перешел на бег, сокращая дистанцию до следующего противника. И сомнений в том, что им все же удалось сегодня одержать впечатляющую победу, никаких. Пусть не все прошло гладко. Но по сути все вышло даже лучше ожидаемого. Конечно, жаль погибших товарищей, но это их выбор. Кроме офицеров, здесь все добровольцы. Да и положа руку на сердце, им тоже никто особо и не приказывал. Скорее уж просто предложили. А они не отказались.

Глава 6

ДЛИННЫЕ РУКИ

«Париж. Как много в этом звуке для сердца русского слилось. Как много в нем отозвалось…» Нет, Игнат ничего не напутал. Москва — она воспета была Пушкиным. В русских же сердцах больше сотни лет живет именно Париж. Не побывать в этом городе для представителя света попросту непозволительно. Хотя бы раз в жизни, и пусть всего лишь один месяц, но он должен был прожить в этом городе, овеянном любовной романтикой.

Мало того: половину восемнадцатого и весь девятнадцатый век мода на Францию была столь высока, что дворянские дети раньше начинали говорить на галльском1, и только потом осваивали подлый2 язык. Как результат, картавость стала отличительной чертой русского дворянства. Она встречается даже сейчас. Потому что традиция обучения французскому с младенчества все еще жива. Как и понятие, что все самое лучшее непременно в Париже и может быть связано только с ним.

# # 1 На французском.

# # 2 П о д л ы й — по В. Далю: о человеке, сословии: из черни, темного, низкого рода-племени, из рабов, холопов, крепостного сословья.

Лично у Игната с этим языком были определенные трудности. Изучал он его уже будучи взрослым. Учил без дураков и владел достаточно свободно. Однако ярко выраженного русского акцента из него было не вытравить. Чего не сказать о той парочке, за соседним столиком. Или вон тех трех молодых людях, в ближнем углу летнего кафе. И вот еще, по тротуару на противоположной стороне улицы идет развеселая троица. Мужчина ведет бойкую беседу с двумя дамами. При этом даже не старается вести себя тихо. И речь его льется чисто, без запинки.

Но всех их объединяет одно: они — русские. Да-да. Несмотря на то что по речи такового можно опознать только в Игнате, он это определил безошибочно. Есть в русских нечто неуловимое, особенное, что позволяет опознать друг друга в любой точке мира. Разумеется, при условии, что он все же вырос в России, вне зависимости от воспитания.

А вот еще один русский пожаловал. Высок, широкоплеч, крепкого сложения, с большими и сильными руками. Пышные обвисшие усы, цепкий волевой взгляд, решительный вид. Только седины в густой шевелюре за последние четыре года изрядно прибавилось. А так все тот же.

Мужчина прошел к свободному столику в дальнем углу. Присел в легкое плетеное кресло и раскрыл газету. Однако долго ему ожидать не пришлось. Не прошло и минуты, как к нему подошел гарсон, повязанный белой простыней, и протянул меню. Посетитель отказался от него, сразу же сделав заказ, что выдавало в нем завсегдатая. А характерный акцент подтвердил догадку Игната.

Впрочем… В данном конкретном случае догадка была ни при чем. Он знал этого человека. Причем хорошо знал. Мало того — ему доводилось служить с ним плечом к плечу. Конечно, в этом кафе на зеленой улочке в стороне от центра он завсегдатай. Причем живет по устоявшемуся распорядку. Привычка человека, посвятившего службе не один год.

— Здравствуй, Василий Иванович, — подойдя к столику, поздоровался Игнат.

— Твое благородие? — искренне удивился Кочанов, некогда служивший начальником контрразведки при штабе интернациональных бригад.

— Говорили уж о том. К благородию я не имею никакого отношения. Из казаков я. Иль забыл?

— Отчего же. На память не жалуюсь. Но то было там, на фронте, а здесь ты опять благородие, и иного от меня не жди.

— Не буду, — с улыбкой заверил Егоров. — Позволишь составить тебе компанию?

— Ну присаживайся, — откинувшись на жалобно скрипнувшую плетеную спинку кресла, предложил Кочанов.

— Вот спасибо тебе, добрый человек.

— Не паясничай, Игнат Пантелеевич, тебе не идет.

— Не буду.

— Какими судьбами? Да еще и бородку эту отпустил.

— Не нравится?

— Ты не баба, чтобы мне нравиться. А так… Непривычно, — пожав плечами, заключил Кочанов. — Уж не по мою ли душу пожаловал, Игнат Пантелеевич?

— По твою, Василий Иванович, — не стал отнекиваться Егоров. — Ордер на твое имя имеется. Со мной прибыла группа захвата. Проработаны маршруты отхода. Дело из нескольких томов толщиной в ладонь, каждый дожидается окончания следствия и суда. Память у императора долгая, а руки длинные. За все в этой жизни нужно платить.

— А я никому и ничего не должен. Тем паче вашему императору.

Спокоен. Уверен в себе. Но тем не менее, левую полу пиджака слегка прибрал. Так, чтобы ловчее можно было бы воспользоваться пистолетом в наплечной кобуре. Доброжелателей у него хватало, а потому он и не думал расслабляться.

— Не нужно, Василий Иванович. Ведь знаешь, что против меня у тебя шансов нет, — покачав головой, произнес Игнат без намека на враждебность. — Неужели и впрямь думаешь, что пожелай я тебя спеленать, действовал бы вот эдак, картинно и напоказ? Мне казалось, ты меня понял еще там, в Испании.

— И чего ты тогда хочешь?

— У меня приказ арестовать тебя и доставить в Россию. Но я помню, кому обязан жизнью жены и благодаря кому у меня сегодня есть сын, а вскорости появится и еще один ребенок. А за добро я привык платить добром. У тебя времени — до завтрашнего утра. Ровно в семь я выхожу на охоту. И лучше бы тебе вернуться в Испанию. Есть указ императора о запрете проведения тайных операций в ряде союзных государств. С ними, в свою очередь, договор о взаимной выдаче преступников. Испания единственная, кто не выдаст тебя, потому что ты герой гражданской войны. Возвращайся обратно, Василий Иванович. Очень прошу. И мне, и себе жизнь облегчишь.

— А не боишься, что я тебя выдам? Преступление ить.

— Преступление. Но в моем случае я рискую лишь увольнением со службы с волчьим билетом да, может, еще и небольшим тюремным сроком. Что бы ты там о себе ни думал, а статьи на тебе не расстрельные. Но Алексей Второй ратует за неотвратимость наказания, а потому перед судом должны предстать все. Так что когда ты спасал Изабеллу, рисковал головой, а мой риск больше на насморк походит. Ладно, все, что мог, я сделал. Дальше сам решай, — поднимаясь, заключил Егоров.

— Так что же, Игнат Пантелеевич, получается, у тебя сынишка. И как звать-величать?

— Ну, так Пантелеем и звать. Два года уж, — с довольной улыбкой сообщил Игнат. — Василий Иванович, ты только чемодан не собирай. Уходи налегке. Все эти тряпки не стоят того.

С легким наклоном головы коснулся полей котелка кончиками пальцев. И направился на выход. Все. Дело сделано. А там будь что будет. Выйдя из кафе, повернул направо, прошел до перекрестка — и еще направо.

В полусотне метров был припаркован черный четырехдверный «Ситроен». Машина под парами, слышен заунывный посвист парового котла. Игнат без раздумий открыл переднюю дверь и опустился на пассажирское сидение.

— Он? — поинтересовался один из сидевших сзади крепких мужчин.

— Он, — спокойно констатировал Егоров.

— Будем брать?

— Ты думаешь, я притащил сюда десяток оперативников только для того, чтобы захватить одного Кочанова? — хмыкнув, в свою очередь поинтересовался Егоров.

— Но вы сказали, что лично знакомы с ним и он очень опасен, — недоумевающе произнес Корсаков.

С этим капитаном Егоров съел не один пуд соли. Поначалу, еще когда только начались беспорядки среди судетских немцев. Потом пришлось погоняться за диверсионными группами. Да и на территории Австрии отметиться. Словом, работали они вместе уже давно и пользовались взаимным доверием.

— Это да. Пришлось пофантазировать, чтобы оправдать необходимость задействования такого числа спецов, — не без самодовольства произнес майор.

— Ничего не понимаю.

— А тебе не нужно ничего понимать, Андрюша. Твое дело силовая часть операции. Остальное предоставь мне. Ну и парочке филеров, что сейчас пасут Василия Ивановича.

— Игнат Пантелеевич…

— Андрей, — перебил майор набычившегося было капитана, — ты мне веришь?

— Вам — верю. Но…

— Ладно, парни. На самом деле все просто. Я только что сообщил Кочанову, что прибыл по его душу.

— Что?! — Корсаков даже подпрыгнул на сиденье, едва не впечатавшись головой в потолок лимузина.

— А чего ты хотел? Я ведь ему обязан жизнью моей супруги. Долг же платежом красен.

— Ничего не понимаю.

— Да просто все, Андрей. Я дал ему фору, до завтрашнего утра. Что он станет делать? Не догадываешься? Бросится предупреждать своих товарищей, что в Париж припожаловала команда охотников государя императора. Не поверит он в то, что только по его душу. Так что побежит к друзьям однозначно. Остается только срисовать их адреса. Ну и суметь поддержать оперативную связь.

Сидели долго. Уже в сумерках в боковое окошко постучал невзрачный мужчина средних лет. Одет в обычный неновый, но приличный костюм, с торчащим из нагрудного кармашка уголком платка. На голове котелок. Тонкие усики, столь популярные в Париже. Игнат приспустил стекло, вперив в него вопросительный взгляд.

— Слушаю тебя, Захар Леонидович.

— Объект весь день просидел в своей квартире. Сейчас вышел налегке. Направился вверх по улице. Артем его ведет.

— Не потеряйтесь там.

— Не впервой, — поднеся пальцы к котелку и откланиваясь, ответил мужчина.

— Ну что, Андрей, пора действовать. Данилов, разворачивайся — и неспешно в заданном направлении.

Пока водитель совершал маневр, Игнат подал знак автомобилю, припаркованному чуть дальше и на противоположной стороне. Там сигнал приняли и двинулись следом.

Сначала ехать приходилось со скоростью пешехода. Потом Кочанов воспользовался трамваем, и они смогли чуть ускориться. Затем вновь пешая прогулка. Опять трамвай. Пешком. Три автобуса, с пешими переходами. Явно рубил хвосты, и сыщикам пришлось постараться. Но все же не упустили. Наконец он сел в такси, доставившее его по очередному адресу.

— Ну и ушлый же, — хмыкнув, начал доклад подошедший Захар Леонидович. — Раза три думали — все, ушел. Но все же удержали. Дом проверили, не проходной. Подняться выше второго этажа он не мог. А это восемь квартир. Артем сейчас выясняет, в какой именно из них он скрылся.

— Выяснит.

— Если я ему малость подсоблю, а не буду стоять навытяжку перед начальством, то непременно.

— Ну и кто тебя держит? Иди уж.

— Слушаюсь, — хмыкнул в ответ мужчина и отправился к нужному дому.

— Ладно, парни. Сидим тут и не отсвечиваем. Данилов, фары погаси. И второй машине маякните.

Сам Егоров вышел на улицу и направился в сторону дома. Нет, этим сыскарям он доверял целиком и полностью. Не какие-то там заштатные оперативники, а лучшие в своем деле. Пришлось пободаться не только насчет чрезмерной силовой составляющей, но и вот по их поводу. Начальство откровенно недоумевало, но все же пошло на уступки. Учли, что объект в прошлом один из видных чекистов, занимался контрразведкой в Испании и после революции ведал вопросами безопасности и конспирации в эмиграции.

Улицы Парижа уже окутала ночь, с которой вели безуспешную борьбу газовые фонари. Но света вполне хватало, чтобы не спотыкаться, и слава богу. Сказать бы, что в Петрограде или Москве дела обстоят лучше, но язык не поворачивается. Единственно смога поменьше будет. Все же закон о чистом топливе преобразил обе русские столицы. В Париже подобные решения пока еще только на стадии рассмотрения. А потому даже трамваи катаются не просто на угле, а на самом что ни на есть дрянном и дешевом.

Как ни странно, к моменту, когда он подошел к дому, Артем все же установил квартиру, в которой скрылся объект. Впрочем, такая скорость объяснялась тем, что Кочанов в сопровождении какого-то мужчины вышел на балкон, чтобы перекурить, ну и переброситься парой-тройкой слов.

— В эту же квартиру только что вошли еще двое, — уточнил Артем.

— Вот даже как. Захар Леонидович, а сходи-ка ты за вашим саквояжем. Он там, в первой машине. Артем, думал уж, как можно использовать наши спецсредства?

— Дом обойти успел, есть кое-какие мысли.

— Показывай.

— Пойдемте.

Уже через десять минут они пристроились на подоконнике в соседнем подъезде. Именно по соседству с ним находилось одно из окон гостиной нужной квартиры. Артем, как более молодой, проявляя чудеса эквилибристики, сумел до него дотянуться и прикрепить к стеклу особую присоску с мембраной. Эдакий стетоскоп с длинным шлангом. При желании можно было даже подсоединить его к портативному фонографу и вести запись на целлулоидный цилиндр. Но сейчас в этом не было необходимости, поэтому Игнат ограничился прослушкой.

— Ну что там, Игнат Пантелеевич? — через некоторое время поинтересовался старший филер. Артем находился снаружи и присматривал за дверью нужного подъезда.

— А там все кучеряво, Захар Леонидович. Сходка какая-то. Не съезд партии, но какое-то совещание. Причем не рядовой ячейки.

— И?

— Кочанов убеждает товарищей разбегаться. Мол, Париж уже небезопасен. Но его, похоже, не больно-то слушают. Ерунда, словом. Главное то, что мы, пожалуй, попали в яблочко. Да только…

— Что не так-то?

— С одной стороны, нам повезло. Вместо того чтобы вычислять квартиры по отдельности, можем накрыть всех разом. Но с другой… Вот так, без подготовки провести захват, да еще и без лишнего шума… Нереально.

— А вывезти всех из Франции реально?

— Это-то как раз продумано. Два «Сикорских» на основном и запасном маршрутах отхода. Нам и одного за глаза. Тут главное — спеленать.

Решили брать всех подряд после выхода из квартиры. Недолгое сопровождение. Дать отдалиться от дома. И захват. По паре бойцов на каждого из гостей будет более чем достаточно. Тем более что по старой подпольной традиции расходились они по одному с одно- или двухминутным разрывом.

Кочанова Игнат решил брать лично, отказавшись от напарников. Тот показался из подъезда в числе первых. Порадовало, что при этом он был один. Егоров сопровождал его минут пять. Убедился в том, что тот отошел уже достаточно далеко и возвращаться не собирается, после чего направился в обратную сторону. Упустил. Такое бывает. Стреляный воробей, решил вновь провериться, а майор все же не многоопытный филер.

Глава 7

ИНОСТРАННЫЙ ЛЕГИОН

Вой винтов наконец прекратился. Снаружи доносились распоряжения и ответы причальной команды. Вполне знакомые звуки для того, кто летал на дирижаблях. Как военные, так и гражданские — основная их функции не перевозка пассажиров, а транспортировка на большие расстояния всевозможных грузов. Для чего приходится прибегать к различным ухищрениям.

Эти летающие гиганты сплошь изготовлены из алюминия. Конкретно этот способен перевозить двести тонн. Если не забираться в верхние эшелоны, то можно и больше. Главное — толково распределить груз, чтобы он не продавил палубу, ну или не переломил надвое сам корпус с баллонами, наполненными гелием.

Загудели сервоприводы, и аппарель грузовой гондолы поползла вниз. Палуба огласилась сначала одним свистом предохранительного клапана парового котла тягача. Затем к нему присоединились еще сразу два. И еще. И вскоре для разговора нужно было напрягать голосовые связки.

Алина пристроила на спине туго набитый рюкзак с личными вещами. Надо сказать, весьма удобный и хорошо распределяющий вес. Правда, все одно в нем был только минимум ее походного имущества. Остальное находилось в заботливых руках дяди Яши, ее старшего механика. Подхватила ППШС. Все. Готова выдвигаться.

Взгляд непроизвольно скользнул в сторону тягача, на котором лежал ее «Горбунок». А вот и старший механик. Встретившись с сержантом взглядом, она помахала ему. Тот в свою очередь ответил и тут же загнул трехэтажным, распекая Романа за какую-то оплошность.

Вместе с тремя подругами прошла на выход и быстро сбежала по аппарели в густую траву. Голоса, деловито снующая обслуга, пробежавший по каким-то делам грузовик, тут же растаявший в ночи. На полевом аэродроме свято чтят светомаскировку. До линии фронта не больше двадцати километров.

— Сударыни, позвольте вас приветствовать на литовской земле, — послышался властный мужской голос.

Девушки дружно обернулись. Алина поправила на плече автомат и вскинула подбородок, вытягиваясь в струнку. Подруги последовали ее примеру. Пусть на них сейчас форма не императорской армии, но на плечах погоны, и обряжены они в мундиры. Хм. По немецкому образцу. Правда, малость не по размеру. Поди найди нужный на ее фигурку. Пошить же было попросту некогда. Подправили на скорую руку, пока летели. Так себе мера.

После того как они с Натальей подписали расписку о неразглашении в кабинете командира батальона, события понеслись вскачь. Не успели еще обсохнуть чернила, а им уже поднесли другие листы. Они должны были завизировать, что ознакомлены с приказом об их увольнении со службы по состоянию здоровья. Обе имели контузии и ранения, упор был именно на это. Составлено все по форме. Все документы на руки им выдали тут же. Похоже, не только комбат на месте, но чуть не весь ее штаб.

Сказать, что девушки были ошарашены, — это не сказать ничего. Следом перед ними легли другие приказы, с грифом «совершенно секретно». Датированы сутками раньше и гласили о том, что девушки откомандировываются в секретную командировку. Финансовые вопросы, вещевое и продовольственное обеспечение. Все было предусмотрено и прописано самым тщательным образом.

Словом, они продолжали проходить службу, но теперь уже под грифом секретности. И с этой минуты они являлись офицерами-бронеходчицами Войска Литовского. Вот так, не мудрствуя лукаво, решался вопрос с комплектованием новой литовской части. Признаться, Алина ни о чем подобном даже не догадывалась.

В смысле, о легионе, конечно же, писали в газетах. Как и о единственном подразделении бронеходов Войска Литовского, в коем суждено было появиться в штате части наемников. Высказывалось предположение, что девушки, отслужившие свой срок и жаждущие вновь оказаться в рубках бронеходов, получат такую возможность.

Но она даже не думала в эту сторону. Алина прекрасно помнила, что именно обещала тетке, и не имела ни малейшего желания обманывать ту, кого любила. Да и отец. Он едва не поседел, когда прочел в газете о беспримерном подвиге русской валькирии в бою с превосходящими силами противника.

И тут вдруг это назначение в добровольцы-наемники. Нет, понятно, что она давала присягу и должна служить там, где прикажет Родина и император. Но ведь если раньше она всегда могла смотреть прямо в глаза тетке Анне, то теперь не имела возможности сослаться на приказ.

На бумагах дело не закончилось. Из кабинета они отправились прямиком в казарму батальона. Ну как казарму… Здесь они, конечно же, не жили. Однако тут имелся просторный зал для отдыха с бильярдом посредине, бытовая комната, ванная, уборная и раздевалка. В последней их ожидало новое обмундирование.

Затем выдвижение на аэродром, где, как выяснилось, в дирижабли уже грузились их бронеходы. Два часа с момента вызова их в штаб — и они уже летели в неизвестность, пребывая, мягко говоря, в недоумении.

Вместе с ними оказались две девушки из второй роты, у которых вскоре выходил срок службы. Им предложили своеобразный перевод в Литовский Иностранный легион, и они, не имея желания возвращаться в рабочую слободку, согласились. Алина тут же вспомнила слова своей однокашницы Травиной. Та говорила, что коль скоро вырвалась из рабочей окраины, то возвращаться туда уже не станет.

Лететь пришлось больше пяти часов. А там еще и сама посадка, которая у дирижаблей по определению не может быть скорой. Так что, пока суд да дело, успели кое-как перешить форму под себя. Хорошо хоть рабочие комбинезоны им оставили прежние. Впрочем, они во всех армиях схожие. И не только у бронеходчиков.

Поговаривают, что в Великую войну были отчаянные головы в британской разведке, которые в ночное время расхаживали по портовым германским городам в форме королевского флота. Уж больно много у нее было схожего с немецкой. Военные патрули состояли из армейцев, вот те и путались. Зато в случае пленения захваченный разведчик подпадал под конвенцию о военнопленных.

Механики использовали время перелета, чтобы закрасить русские опознавательные знаки и нарисовать новые номера с гербом Литвы, щит с рыцарем, скачущим на коне. Проделать это получилось благодаря быстросохнущей краске. Правда, ароматы в грузовом отсеке при этом витали далекие от благостных.

Кроме взвода «Витязей» со всей материальной базой и обслугой, на дирижабле прибыла и стрелковая рота, также переобмундированная и экипированная на манер легиона. Солдаты как раз выходили следом за девушками, весело балагуря, словно прибыли и не на войну. А может, их приподнятое настроение вызвано именно этим.

Здесь все были добровольцами. Вроде и служить осталось не больше полугода, но как только бросили клич, отбою от желающих пополнить ряды Иностранного легиона не было. Многие солдаты линейных частей искренне негодовали относительно того, что на их срок выпало два венных конфликта, а им так и не удалось повоевать. И вот теперь какой-то их части повезло восполнить этот пробел. Правда, были среди них и успевшие понюхать пороху. Необстрелянных бойцов разбавили бывалыми солдатами.

— Подполковник Ермилов, командир бронеходного батальона Литовского Иностранного легиона, — бросив руку к обрезу фуражки, представился невысокий крепыш.

— Игорь Степанович? — тут же вспомнив рассказы Григория, поинтересовалась Алина.

— Так и есть. Но-о, прошу прощения…

— Нет-нет, мы знакомы только заочно. Мой друг рассказывал, как вы с ним вместе служили в Испании.

— О ком речь?

— Азаров.

— А-а, Григорий Федорович, — назвал по имени-отчеству, но было заметно, что общаются они куда ближе, чем хочет показать комбат. — Похоже, он вам рассказывал много веселого, раз уж вы так-то улыбаетесь?

— Да нет. Веселого мало. Просто я не могу понять, как вы умудряетесь ужиться с литовцами. Рубь за сто, отношение у них к наемникам, и тем более русским, прегадостное.

— Сто рублей отдадите потом, подпоручик…

— Дробышева, господин подполковник.

— Ага. Дробышева. Н-нет, не рассказывал, — имея в виду Григория, произнес Ермилов.

— Хотите сказать, что отношение к нам тут хорошее? — продолжала интересоваться она.

— Более чем. Ладно, некогда лясы точить. Остальных офицеров я уже собрал, так что давайте за мной. Времени в обрез. Ваших красавцев доставят и без вас.

Остальных — это еще четверых, вылетевших на другом дирижабле. Похоже, это его громада именно в данный момент начала свой стремительный подъем, даже при выключенных машинах. Стоило отпустить стопоры причальных тросов, как гелий увлек гиганта ввысь.

Вообще временный полевой аэродром сейчас походил на растревоженный улей. Слышался рев винтов снижающегося очередного дирижабля. Этот, скорее всего, со стрелковыми батальонами. Хм. А вон в небе видна еще одна сигара. Похоже, пойдет на посадку, как только разгрузится их дирижабль. Судя по завертевшейся кутерьме, что-то пошло не так. Очень уж напоминает поспешное латание дыр.

Идти пришлось не то чтобы далеко, всего-то метров двести. Но за плечами рюкзак — пусть это и не вся ее поклажа, но и сложения она не богатырского. Под ногами не асфальтированная дорожка и даже не грунтовая дорога, а побитая копытами и поросшая невысокой травой земля. Все за то, что до недавнего времени тут было пастбище. А столь неровный грунт дарит свои, особые ощущения от прогулки. Как бы еще и ногу не подвернуть. Для бронеходчика они означают почти то же самое, что и для пианиста его пальцы.

В кузове грузовика обнаружились еще четверо девушек. Всех их Алина знала не только потому, что они вместе отбывали на аэродром. Не так уж и много народу в их батальоне. А уж с теми, кто отметился в недавнем конфликте в Чехословакии, она не просто знакома, но и дралась с ними бок о бок.

Итак, два полных взвода. И кого, интересно, поставят командовать? Или выберут из местных? До полной роты не хватает еще пятерых пилотов. Возможно, командный состав уже сформирован. Это она к тому, что все же предпочла бы над собой кого-нибудь из уже знакомых ей. Лично себя в роли командира она не видела: прекрасно отдавала себе отчет в том, что для этого у нее еще слишком мало опыта.

Машина, пропрыгав на ухабах, выехала на полевую дорогу и помчалась уже куда мягче. Правда, тут же обнаружилась другая напасть: под тент начала забиваться пыль, и дышать стало практически нечем. Девушки поспешили извлечь носовые платки, чтобы прикрыться. Дышать стало сложнее, но хотя бы рот и нос не забивает вездесущая пыль, и на том спасибо…

Ну, в общем-то, ожидаемо. Расположение батальона представляло собой всего лишь полевой лагерь. Причем капониров в наличии только пять, под имеющихся «Витязей». «Громобои» расположились на брюхе под масксетью. Вновь прибывшие, похоже, вообще надолго не задержатся. Несмотря на три часа ночи, их сразу же отправили на прием пищи.

Хм. И не только их. Алина остановилась при входе в армейскую палатку, выполнявшую роль офицерской столовой. За столом напротив входа расположились пять бронеходчиц. И одна из них особо заинтересовала девушку, потому что это была Мария Якина. В смысле, Хомутова. Вдова погибшего комбата Дробышевой в Чехословакии.

— А вот и подкрепление прибыло, — поднялась со стула женщина средних лет с капитанскими погонами.

Ее Алина не знала. Как и трех остальных девиц. Этим лет по двадцать семь — двадцать восемь. Вряд ли старше. Н-да. Похоже, весь штат роты решили набрать из лейб-гвардии «Батальона Смерти».

— Итак, сударыни, позвольте представиться. Командир первой роты капитан Мельникова Валентина Ивановна. Служить будете под моим началом. Времени нет. Через час выступаем на передовую. Через два — в бой. Вот так у нас все, через одно нехорошее место. Завтракайте. А пока девчата введут вас в курс дела. Через полчаса на постановку задачи. Переодеваться будете уже на марше. Все. Ушла.

Едва перезнакомившись, Алина тут же поспешила уединиться с Марией. Ну как уединиться — отсели отдельно, в уголке, остальные не стали докучать, поняв, что повстречались однокашницы. Это там, в училище, Якина-Хомутова была ее соперницей. Здесь же все иначе. Они как близкие подруги. А еще…

— Ты была там?.. Ну, когда… — дернув щекой, поинтересовалась Мария.

— В том бою? Да, была.

— Я не про бой. Это я знаю.

Вообще-то Алина предполагала, что молодая вдова навестит ее и постарается расспросить о подробностях того боя. Даже мысленно приготовилась к этому разговору, пошагово восстановив события. Но, как выяснилось, именно Марии ей сообщить практически и нечего. У Дробышевой конечно особый склад ума, и она обладает фотографической памятью. Но чтобы что-то запомнить — это нужно как минимум увидеть. А ей тогда было не до наблюдений. Все ее внимание было сосредоточено на противнике. На том, как его достать и при этом выжить.

— Я не видела, как погиб Виктор Михайлович, — покачав головой, ответила Алина. — Знаю только, что им удалось подбить «Кайзера». Что последний приказ, который он отдал, — «Гвардия вперед. Врага не считать». Извини, Маша.

— За что? — дрогнувшим голосом возразила девушка.

— За то, что не могу рассказать тебе большего.

Дрожащий голос Марии и вид побитой собаки вызвал в душе девушки неосознанное чувство солидарности. Вот вроде и старается себя держать в руках, а голосок и подбородок сами собой задрожали, и на глаза наползла поволока. Алина пару раз моргнула, отведя взор в сторону, чтобы не прослезиться.

— Зато смогла за всех посчитаться с гансами. Я бы и раньше к тебе… Но… Не знаю.

— Брось. Не надо. Это я должна была прийти к тебе, но побоялась ворошить рану. Да и сказать мне по большому счету нечего, — не глядя на бывшую соперницу, которую теперь воспринимала как подругу, возразила Дробышева.

— Ладно. Хватит об этом, — быстро проморгавшись, чтобы не прослезиться, произнесла Мария.

— А как ты здесь, Маша?

— Ну как, как… — все же начиная всхлипывать, дрожащим голосом продолжила Хомутова. — Пока я училась, мы с Витей все береглись. А потом не успели. Он погиб, а я так и осталась одна — ни мужа, ни ребеночка. А тут слышу — объявили набор в Иностранный легион. Попробовала. А чем черт не шутит. Наемники же. Тут вроде главное — умения. Приняли. Причем на общих основаниях. В смысле, звание подпоручика русской армии, по секретным спискам, со всеми вытекающими.

— А что тут вообще происходит? — поинтересовалась Алина.

Разговор нужно уводить в сторону. Оно и Марии проще, и сама из солидарности не разревется. Да и вообще нужно же знать, куда она угодила. Ведь еще каких-то девять часов назад она ни сном ни духом, что подобный поворот вообще возможен.

— Бардак и идиотизм, — промокнув платочком уголки глаз, ответила Хомутова. — Братец, принеси мне еще чайку, пожалуйста, — обратилась она к солдату, выставившему перед Алиной приборы с завтраком.

— Что-нибудь к чаю?

— Нет. Пустой чай.

— Сейчас, госпожа подпоручик.

— Спасибо, братец. Ты ешь, Алина, ешь. А то, чувствую, нам предстоит еще то веселье.

— А ты рассказывай, — отправляя в рот первую ложку с кашей, потребовала девушка.

— Если коротко, то Россия продала литовцам бронетяги прорыва. Причем броня, проходимость, вооружение — куда выше германских. В Литву поставили восемь таких машин. Более чем достаточно, даже чтобы взломать долговременные узлы обороны. Что уж говорить о полевых. Но похоже, уже пожалели, что не продали им обычные «тридцать шестые». Потому что вся эта мощь разбилась о тупость литовского командования. Выбрали понравившийся участок, обработали его артиллерией — и вперед, на мины. Потеряли три машины. На следующий день решили обойти. Загнали оставшиеся пять в болото. Не учли, что с конца мая и до середины июня полоскали дожди, и там чуть не топь стоит. У поляков на том направлении даже артиллерии нет, одни минометы. Потом уж подтащили и добили бронетяги гаубицами. Хорошо хоть экипажи не остались в этой ловушке. Спасибо братец, — принимая кружку с чаем, поблагодарила Хомутова.

— Лихо, — проглотив очередную порцию каши, произнесла Алина.

— Это еще цветочки. Вчера на рассвете, будучи в уверенности, что вторая атака станет непременно результативной, предприняли небывалую десантную операцию на узловую станцию Шештокай. Уничтожили и захватили прорву польской бронетехники, оттянули на себя две кавалерийские бригады. Считай, сутки уже держатся. Кстати, там и этот, Азаров, с которым у тебя была дуэль.

— Гриша? Но как он… — Дробышева была уверена, что не подала виду, как при этой новости затрепетало ее сердечко.

— Гриша? — в свою очередь вздернула бровь Мария.

— Ну, а чего такого. Знаешь, как говорят, от ненависти до дружбы… — со всем возможным безразличием пожав плечами, ответила Дробышева.

— До любви, — поправила ее Хомутова, которой равнодушие девушки показалось очень уж нарочитым.

— Не нужно передергивать. Дружбы. Только дружбы, — решительно рубанула Алина и отправила в рот очередную ложку.

— Ладно.

— И как он там мог оказаться? Опять поперли из бронеходчиков? — проглотив порцию каши, поинтересовалась Дробышева.

— Нет. Он командует взводом «Гренадеров». Их туда забросили по воздуху.

— Это в его духе. Монголия, Чехословакия, теперь вот и здесь отметился. Все бы ему летать. Погоди. Так они там что же, полностью отрезаны? — вдруг осознав сказанное и чувствуя, как екнуло под ложечкой, поинтересовалась Алина.

— Полностью. Насколько мне известно, пока держатся. Связь с ними только по световому коду, через авиацию. Посадить невозможно даже легкий У-2. Станцию обложили со всех сторон. Боеприпасы с транспортников на парашютах сбрасывают. Хотя с этим у них вроде как проблем особых нет. Они же захватили станцию, забитую под завязку. К ним вроде как сумели перебросить даже бронетяжников, артиллеристов и минометчиков.

— Ясно. И я так понимаю, мы сейчас будем ломать польскую оборону? — стараясь сохранять спокойствие, поинтересовалась Дробышева.

А чего такого? Азаров ей друг. Заботиться и беспокоиться о друзьях — это нормально. Так и должно быть. Поэтому ничего особенного в ее переживаниях нет. Правда, лучше этого все же не показывать, а то Мария еще напридумывает бог весть чего. У нее ведь пусть и начиналось, как глупая традиция, но случилась чистая и пламенная любовь. Вот теперь и станет мерять всех по себе. А это в корне неверно.

— Скорее всего, именно с этой целью российский военный министр и активизировал фазу создания Иностранного легиона. Причем изначально это должно было протекать естественным путем. Еще немного — и мы набрали бы свою штатную численность. Заодно отработала бы и русская военная разведка. Но нас до конца не сформировали, понадеялись на данные литовцев, и начали как минимум на пару месяцев раньше. Вот не помню я таких проколов за нашими.

— А Монголия?

— А что Монголия? Там японцы попросту переиграли нас. Такое случается. Но тут-то начали не поляки.

— А может, все дело в том, что литовцы не захотели отдавать пальму первенства русским, пусть и наемникам?

— Да кто же эту кильку балтийскую поймет, чего у них на уме. Форма под стать немецкой, вооружение российское. Деньги свои печатают в Англии, Германии и до известных событий в Чехословакии. Экономика по большей части ориентирована на нас. Простые литовцы к нам как к родным. Правительство — боится, как черт ладана. Словом, я ничему не удивлюсь.

— Итак, сударыни, слушаем меня внимательно. Первый взвод…

Вернувшаяся в палатку Мельникова с порога начала распределять девушек по взводам. Алина, Наталья и Мария попали в третий. Рота получалась по сути сборной солянкой, и уже скоро в бой. Поэтому капитан распределяла людей по принципу хоть какой-то спайки. Мария вместе училась с Алиной, та в свою очередь воевала с Натальей. Сама Бочкарева послужила с их новоявленным командиром, капитаном Котляровой, в Монголии. Хоть что-то. В других взводах подход был схожим. Все же женский гвардейский батальон — это тесная семья.

Когда с распределением было покончено, девушки поднялись со своих мест. Алина одернула китель, пытаясь придать тому должный вид. Но пошитый не по мерке и только кое-как приталенный по ее фигуре, выглядел он не столь щегольски, как прежняя форма. Ну да чего теперь-то. Потом поправит. Опять же в бронеходе она будет в своем комбинезоне, а уж с ним-то все в порядке.

Думая о том, как выглядит, она невольно представила свою встречу с Азаровым. И тут же встрепенулась, как нахохлившийся воробушек. Вот с чего бы ей сейчас о нем думать? Голову нечем больше занять? Ну так скоро бой.

Штабная палатка была освещена, как днем, чему способствовало множество ацетиленовых светильников. Пусть Войско Литовское и не столь велико, а экономика республики на ладан дышит, на армии не экономят. Н-да. Но и не шикуют особо.

Случись дойдет до мобилизации второй очереди — ни вооружить, ни одеть разросшиеся вооруженные силы будет нечем и не во что. Увы и ах, но таковы реалии, и содержание армии литовцам давалось куда тяжелее, чем их спесивым польским соседям. Хотя и у тех не сахар.

Армия и флот мирного времени не превышали тридцати тысяч. В стране была введена всеобщая воинская повинность. Срок службы полтора года, но, несмотря на это, служить уходили не все, а только две трети призывников по жребию. Те, кому не выпал жребий, сразу записывались в резерв второй очереди, не проходя военной подготовки.

Отмобилизованная армия едва ли насчитывала сто тысяч человек. И все войска сейчас были на фронте. Охрана правительственных, военных, тыловых, транспортных и иных объектов осуществлялась силами Литовских стрелков.

Эдакая военизированная и неплохо оснащенная организация. Что-то вроде национальной гвардии, на случай войны выполняющая функции тыловых подразделений. А случись враг займет территорию республики — переводились в разряд партизанских отрядов. Этих насчитывалось около семидесяти тысяч.

Цифры конечно же не впечатляли. Но с другой стороны, при общей численности населения в два миллиона не так чтобы и мало. Вместе с полицией, пограничной стражей и флотом получается двадцать процентов населения. Весомо, что тут еще сказать.

Кроме яркого освещения, в штабной палатке также находилось множество стульев. Справа четыре стола, сдвинутые к парусиновой стенке. У противоположной стены доска на манер учебной. Случись надобность, на ней можно будет и писать, и схему действий набросать. Вон на полочке и мелки для этой цели имеются. Но сейчас всю площадь занимает крупномасштабная карта.

Вообще-то нетипично для русской армии. Есть командиры подразделений — вот они пускай и получают задачи. Но, похоже, в легионе подход иной. Переняли у кого? Возможно. И даже скорее всего. Но Алину сейчас больше занимала та глупость, что творится вокруг. Начальство село в лужу и сейчас спешно латает дыры. А это непременно должно быть больно.

Кроме девушек, в палатке уже присутствовали несколько мужчин. Судя по эмблемам, «громобойщики» и два пехотных капитана. Последние, видимо, командиры десанта. Две стрелковые роты вполне возможно разместить на тринадцати «пауках». А вот подтянулись еще трое офицеров — эти по тыловому обеспечению. Все друг к другу присматриваются и даже знакомятся. Сборная солянка с громким названием Литовский Иностранный легион. Господи, куда же она угодила!

— Рассаживаемся, господа. Не задерживаем, — приказал Ермилов, рядом с которым стоял капитан, явно начальник штаба бронеходного батальона. — Валентина Ивановна, вы уже распределили личный состав по взводам?

— Так точно. Но, признаться, Игорь Степанович…

— И я полностью с вами согласен, — перебил ее подполковник.

В ответ капитану осталось только пожать плечами — мол, я сделаю все, что могу, но это сумасшествие. И с нею были солидарны все присутствующие. Для слаживания необходимы совместные учения или хотя бы несколько занятий. А их вот так, ни с того ни с сего, свели в одну кучу по бог весть какому принципу — и бросают в бой.

— Итак, господа офицеры. Я понимаю, что творится сейчас у вас на душе. Полностью разделяю ваше негодование. Но ситуация складывается таким образом, что времени на что-либо удобоваримое у нас попросту нет. В результате просчетов армейской разведки Войска Литовского потеряны все бронетяги прорыва. Броненосные подразделения представлены броневиками с пулеметным вооружением и противопульной броней. Да еще и с посредственной проходимостью. Словом, говорить на эту тему можно долго, и слова в основном матерные. Но факт остается фактом. Противник продолжает удерживать свои прежние позиции. В Польше объявлена мобилизация. Блицкриг с освобождением литовских территорий трещит по швам. На станции Шештокай в полном окружении продолжает биться первый батальон нашего легиона. И так уж получается, что кроме нас с этим управиться больше некому. А потому знакомиться и пить на брудершафт будете после. Сейчас же слушай боевую задачу. Прорываемся прямо через реку, вот здесь, по направлению на Якишкяй. Глубина порядка двух метров, дно и грунт в прибрежной полосе — песчаник. По нашим сведениям, противнику пока неизвестно о наличии в легионе бронеходов. Поэтому бронебойных средств здесь нет. Не смотрите на меня так. Это сведения не литовской разведки, а нашей, из легиона. В пяти километрах к юго-востоку имеется мост стратегического значения. По мосту проходит автомобильное шоссе. Вот там и бронебойки, и зенитки, и сама переправа заминирована. И этот узел нам предстоит взять. Далее — удар в направлении самого Якишкяя, захват штаба бригады, обороняющей этот район, и по шоссе на Калварию. Таким образом, перерезаем еще одну транспортную артерию и открываем путь для переброски войск и развития дальнейшего наступления Войска Литовского. Все, что сейчас вы мне хотите сказать, я прекрасно знаю. Поэтому не стоит напрягаться. Вопросы по существу выполнения боевой задачи?

— Как-то все в общем. Не помешало бы немного конкретики, — произнес один из пехотных капитанов.

— Конкретные направления атаки подразделений будут уточнены уже на месте. Времени на раскачку и детальное ознакомление с местностью не будет. Действовать придется сходу.

— Вперед, бегом, скачками… — А это уже один из бронеходчиков «пауков».

— По существу, господа офицеры, — пресек недовольство на корню Ермилов.

— Прошу прощения за опоздание, господа офицеры. Досадное недоразумение с автомобилем.

Обернувшись на голос с характерным прибалтийским акцентом, Алина увидела вошедшего в палатку литовского полковника. Держался он… Даже не властно. А по-хозяйски, что ли. Прошел прямиком к Ермилову и начальнику штаба, при этом ограничился отданием воинской чести, но даже не подумал протянуть руку.

— Итак, господа, боевая задача…

— Господин полковник, вы опоздали. Боевая задача уже поставлена. Личный состав готов к ее выполнению. Нужды в повторении никакой.

— Господин подполковник, хочу вам напомнить, что ваши наемники получают жалование из литовской казны и обязаны исполнять приказы командования Войска Литовского.

— Вы все перепутали, господин полковник. Наемникам платят не за исполнение приказов, а за выполнение боевой задачи. И потрудитесь нам не мешать, — вперив в литовца злой взгляд, четко и раздельно, печатая слова, возразил Ермилов.

— Что вы себе позволяете?

— Веду себя так, как и подобает наемнику, господин полковник. И прошу заметить, что единственные, кто на сегодняшний день хоть что-то сделал, — это Иностранный легион. Войско Литовское пока только героически топчется на месте. Здесь в вас нужды нет. Лучше позаботьтесь о своевременном вводе в прорыв войск.

— Которого пока нет.

— Будет. Мы же не гонористые потомки Великого княжества Литовского, а всего лишь труженики войны. Так что дело свое знаем.

— Я доложу о вашем поведении командованию.

— Полковник Рязанцев непременно вас выслушает, — сделав ударение на последнем слове, произнес Ермилов, продолжая буравить литовское начальство злым взглядом.

Единственное, как тот мог еще сохранить лицо, это удалиться. Что, собственно, и сделал с гордо поднятой головой. Ну и не обращая никакого внимания на поднявшийся в палатке гомон. А по чьей персоне сейчас прохаживались легионеры, не было никаких сомнений.

Алина встретилась взглядом с Ермиловым и одарила его своей неподражаемой милой улыбкой. Разве только придала ей многозначительность и эдак томно вздохнула.

— Подпоручик Дробышева, — громко произнес майор.

— Я, — поднялась девушка.

Ермилов полез в карман, достал увесистую монету и бросил через головы сидевших перед ней офицеров. Несмотря на неожиданность, Алина ловко поймала ее.

— В расчете, — коротко бросил он, памятуя о словах девушки на аэродроме.

— Ого, рубль. Откуда в этих палестинах? — жизнерадостно поинтересовалась она, подбрасывая серебряный кругляш.

— Здесь имеют хождение разные валюты, и рубль одна из почитаемых. Так-то, господа.