Брок

Вступление

Моему сыну, который любит сказки и не любит спать.

Моей жене, которая любит и не любит всё то же, но наоборот.

Вечнозелёный Южный Лес был огромен. Он простирался от широкой реки на юге до Великой Горы и водопада под названием Медвежья Пасть на севере. Зима никогда не забиралась в этот край, что, безусловно, не могло не радовать многочисленных его обитателей.

К слову сказать, все звери и птицы в лесу очень любили и гордились своим общим домом. Никому и в голову не могло прийти, что можно жить где-нибудь ещё. Возможно, именно поэтому никто и никогда не покидал пределы Южного Леса. Чужаки также не жаловали эти места своим появлением. Поэтому жизнь в лесу текла спокойно и размеренно, и лишь мелкие дрязги, сплетни да споры изредка нарушали его тишину.

Так продолжалось очень долго, пока однажды в земли, что были за Горой, а затем и в сам Южный Лес не пришла война. Орды белых хищников с севера расширяли свои владения. Походившие чем-то на медведей, они всё же были куда больше и сильнее своих бурых сородичей. Никто и никогда прежде не видел здесь белых зверей. Оттого их сразу прозвали «чудовищами».

Испуганным до смерти лесным обитателям ничего не оставалось, кроме как всем вместе встать на защиту своего дома от страшного, доселе неведомого врага. Каким чудом им удалось победить — трудно сказать. Но всё же белый вожак был повержен, а оставшиеся чудовища бежали. Война завершилась. Однако, ещё долго не умолкали разговоры о ней, ещё долго оплакивали погибших.

Тем не менее, спустя какое-то время жизнь Южного Леса вошла в прежнее русло и вновь стала тихой и размеренной, какой и была прежде.

Глава 1 МЕДВЕЖОНОК-ЧУЖАК

День только начинался, и первые лучи солнца едва касались макушек деревьев. Пробиваясь сквозь листву, они падали вниз на ярко-зелёную траву, поблёскивая и отражаясь от капель утренней росы. Ночная жизнь Южного Леса заканчивалась, и многочисленные его обитатели уходили и уползали в свои норы, позволяя прийти на смену своим дневным собратьям. В те недолгие мгновения перехода от ночи к утру всё замирало, словно давая всем маленькую передышку. А когда первые трели жаворонков возвещали о начале нового дня, лес снова оживал.

Вокруг пахло мокрой травой и цветущей земляникой. Солнце, большим ярким шаром, то и дело выглядывая из-за облаков, медленно катилось вверх по голубому небу, уходя всё выше от горизонта.

Наконец его лучи перевалили через край небольшого холма и осветили логово старой медведицы, жившей у самого его подножия. Вход в её берлогу обхватывали толстые корни столетнего кедра — а точнее, того, что от него осталось. Около десяти лет назад молния угодила прямо в ствол этого могучего дерева, и крепкий кедр рухнул с вершины холма прямо к его подножию, словно срезанная острым когтем веточка. А на его месте остались лишь обугленный пень да корни, уходившие глубоко под землю.

Старую медведицу звали О́рла. Она жила здесь вот уже много лет — с тех самых пор, как погиб её единственный сын. Орла была очень ворчлива и постоянно находилась в плохом настроении. Во всём лесу не сыскать было зверя, который видел её улыбающейся. Она не любила своих сородичей и никогда не испытывала сожаления о том, что ушла из Дубовой Рощи, где жили почти все бурые медведи Южного Леса, поселившись под холмом на восточной окраине. С того самого момента, как погиб Ариа́н (так звали её сына), жизнь старой медведицы перестала иметь какой-либо смысл. Она не могла видеть, как другие медведи играют со своими детьми, как счастливы они в окружении своих больших семей. Медведица ненавидела их просто за то, что они живы, в то время как её сына больше нет. Она винила в своём горе абсолютно всех — весь мир, который предательски не рухнул после смерти её единственного детёныша.

Несмотря на преклонный возраст, старуха-медведица была всё ещё достаточно сильна и не нуждалась в чьей-либо помощи. А годы, проведённые в одиночестве, к сожалению, только усилили её злость по отношению к остальным зверям. Не желая никого видеть, она крайне редко покидала свои скромные владения.

Так бы она и прожила отшельницей до конца своих дней. Но что ни говори, а жизнь порой преподносит невероятные сюрпризы — когда их совсем не ждёшь. И с недавних пор у старой Орлы появился необычный, а самое главное — абсолютно незваный гость.

В большом дупле валявшегося на земле ствола полусгоревшего кедра, который только слегка напоминал того гиганта, некогда росшего на вершине холма, спал маленький медвежонок.

Стоит заметить, что появился он у старой медведицы не просто так. Медвежонок этот был весьма необычный, если не сказать — удивительный. Нет, уши, лапы и даже хвост у него были совершенно обыкновенными, и в целом он, конечно, походил на своих сородичей. Но вот его шерсть… О, она невероятным образом отличалась не только от других медведей, но и в целом — от всех, кто жил в Южном Лесу. Некоторые звери, особенно те, что охотятся по ночам и не вполне хорошо видят днём, могли бы сказать, что она слишком светлая. На самом же деле его шерсть была ослепительно белой и временами даже поблёскивала, когда на неё попадали солнечные лучи.

Нетрудно догадаться, что появление на свет такого необычного медвежонка никак не могло пройти незамеченным и, по правде, даже вызвало некоторые волнения в лесу. Так что было решено хотя бы на время спрятать его куда-нибудь подальше от посторонних глаз. Логово старухи Орлы как нельзя кстати подходило на роль такого места. Мало того что оно располагалось на самой восточной окраине, где почти никто из зверей не жил, так ещё и её саму в лесу не очень-то любили и старались, по возможности, не приближаться к её мрачному жилищу.

Большой тайной оставалось лишь то, каким образом удалось уговорить сварливую медведицу принять под свою опеку столь необычного гостя.

Он был совсем небольшого роста, с тёмно-бордовым носом и двумя чёрными, как угольки, глазами. Его задняя левая лапа была чуть короче остальных, поэтому он долго не мог научиться ходить и постоянно падал. Всякий раз, когда это происходило, медвежонок издавал смешной звук, похожий то ли на рычание, то ли на кряхтение: «Бр-р-ок» — и заваливался набок. Скорее всего, именно поэтому (хотя сложно утверждать наверняка) старуха-медведица и прозвала его Брок.

С самого своего рождения он спал в дупле лежащего на земле кедра. Поначалу это место даже казалось ему большим, однако со временем оно стало немного тесноватым. Старуха не пускала его в свою просторную берлогу, и тому приходилось ютиться в этом дупле — и в дождь, и при сильном ветре, словно какой-нибудь белке. Что и говорить, такое жилище было очень неудобным и совсем не подобающим для — пускай хоть и маленького, но всё же — медведя. Однако ничего лучшего он никогда и не знал.

Несмотря на то что старуха согласилась приютить у себя медвежонка, она ненавидела его и с самого первого дня давала Броку понять, что он здесь чужак и должен быть благодарен ей за то, что вообще ещё дышит.

— Тебя бы давно уже волки на куски порвали, если бы не я, — частенько повторяла медведица. — Нужно было отдать тебя филинам, чтоб заклевали такого урода. Это ж нужно было уродиться таким мерзким, да ещё и хромым. Будь моя воля — я бы давно отдала тебя стае волка Гло́тта, чтобы они раз и навсегда избавили наш лес от этой белой заразы! Ты только посмотри на себя — какой же ты отвратительный! — говорила она, брезгливо морщась.

Конечно, Броку доставалось не просто за цвет его шерсти. Он был рождён от одного из белых медведей — ненавистных врагов всех обитателей Южного Леса. И, глядя на него, старуха всякий раз вспоминала о тех, кто убил её сына. Так что на первых порах она сама еле сдерживалась, чтобы не перегрызть ему горло.

Медвежонку было запрещено уходить далеко от логова Орлы, дабы не провоцировать других зверей. Ведь они могли попросту его убить.

Однако вести в лесу забывались так же быстро, как и распространялись. Жизнь продолжалась, и со временем все новости превращались в слухи, а слухи — в мало похожие на правду сплетни. Так, несмотря на то что почти все слышали о рождении белого медвежонка у одной из бурых медведиц, уже спустя какое-то время мало кто об этом вспоминал.

Брок привык к оскорблениям старухи, ведь он слышал их с самого своего рождения. Ему было не столько обидно, сколько просто непонятно, почему он родился не таким, как все. Тётя Орла, как он её называл, не желала ничего объяснять и лишь сыпала проклятия, а порой даже и била его тяжёлой лапой по спине или тягала за уши. Время шло, и медвежонок смирился с мыслью о том, что он урод и что лучше ему не попадаться никому на глаза. Медведица под страхом смерти запрещала ему покидать их логово. Ему нельзя было уходить дальше кустов терновника и оврага, что был прямо за ними.

Дни тянулись долго, словно полузастывшая капля смолы, медленно ползущая вниз по стволу высокой сосны. Так как в силу уже преклонного (для медведей) возраста Орла не могла охотиться, её организм совсем отвык от мяса. И она практически полностью заменила его корешками и дикими ягодами. Особенно ей пришлись по вкусу маленькие плоды терновника. Кустарник этот был пышным, красивым и неимоверно колючим. А старуха-медведица была слишком велика и неуклюжа, чтобы пролезть к самой его середине, где было больше всего ягод. А, возможно, ей просто-напросто было лень собирать их по одной целый день. Так или иначе, эту работу, как, впрочем, и многое другое, она поручала Броку. Бедняга терпеть не мог терновник, но получить тумаков от медведицы было ещё хуже. Колючки впивались в лапы так сильно, что казалось — растение нарочно сопротивляется и кусает незваного гостя.

В то утро медвежонок ещё спал, свернувшись, как обычно, в белый пушистый клубок, когда внезапно всю округу пронзил противный и ужасно скрипучий голос тётушки Орлы:

— Ты что это там ещё дрыхнешь!?

Молчать было нельзя — это могло лишь разозлить старуху-медведицу.

— Нет, тётя Орла, я уже давно не сплю, — он пытался делать всё, чтобы не вызвать её гнев, но это было невозможно.

— Не смей меня обманывать, гадёныш! Я даже из берлоги слышала твой мерзкий храп. Нечего бока отлёживать! Мне тут дармоеды не нужны! Солнце уже встало, так что принимайся за работу.

Брок, не мешкая, выбрался из дупла. Несмотря на свою хромоту, он научился передвигаться достаточно проворно и даже приноровился быстро спрыгивать со своего лежбища прямо на землю.

Лапы зудели тупой болью от незаживших со вчера ран, а нужно было снова идти воевать с проклятым терновым кустом. Он привык к этому и уже почти научился не обращать внимания на мелкие порезы и ссадины. К тому же это было единственное место, куда не заходила старая Орла.

Даже если бы медведица очень захотела, она всё равно не смогла бы пролезть сквозь колючие кусты. А вот Брок, хоть порой и обдирал себе лапы, но всё же умудрялся втиснуться в самую чащу тернового лабиринта. Всякий раз он прижимался к земле что есть сил, чтобы не зацепиться за скрюченные чёрные ветки. Проделывая этот путь почти каждый день, он смог протоптать, или даже скорее протереть, узенькую ложбинку. Это помогало ему почти безболезненно добираться до небольшой плешки в самом сердце терновника. Размером чуть больше взрослого медведя, этот незаросший клочок земли стал для него чем-то вроде укрытия. Только там Брок чувствовал себя по-настоящему свободным, хоть и был окружён шипами и колючками со всех сторон. Он мог спокойно сидеть там, зная, что его никто не найдёт, мог не бояться волков, которыми его постоянно пугала Орла. Ну и наконец, мог скрыться от самой старухи-медведицы, чьи тумаки были страшнее любой терновой колючки.

Так проходили недели и месяцы. Но порой Орле надоедала растительная пища, и тогда она брала его с собой на пруд. Там медведица лакомилась мелкой рыбой, а Брок помогал ей в ловле. Рыбёшки попадались самые разные: караси, ерши и даже мелкие карпики, однако старуха их всех почему-то называла «живчиками». Белому медвежонку очень нравилось приходить на пруд. И, несмотря на то что медведица постоянно кричала и раздавала затрещины, он всякий раз с удовольствием бежал к воде.

Так случилось и в этот день. После полудня, когда Брок вернулся из похода за ягодами, медведица уже ждала его возле старого кедра.

— Почему я должна ждать тебя тут целый день, дрянь?! — взревела Орла, едва увидев его. — Я так с голоду умру, пока ты там прохлаждаешься!

Она вырвала у растерянного медвежонка из лап кусок полукруглой кедровой коры, в которую он собирал ягоды, и одним махом проглотила весь его урожай.

— Это что, всё?! — недовольно фыркнула старуха и бросила кору в сторону.

«Это ещё повезло, что не в меня», — тут же подумал Брок.

— Вы же сами сказали, что мы сегодня пойдём на пруд. Я торопился, поэтому ягод так мало.

Ягод на самом деле было не так уж и мало, но медвежонок решил не спорить, так как это было чревато парой сильных затрещин, на которые старуха-медведица никогда не скупилась.

— Торопился?! Да ты дрых там в кустах, ленивая, белобрысая гадина! — Орла оскалилась, и медвежонок невольно попятился назад. Она смотрела на него свирепыми, немигающими глазами.

Затем медведица медленно отвела свой злобный взгляд в сторону и пошла по направлению к воде.

«Фуф!» — выдохнул Брок и, прихрамывая, неторопливо побрёл за ней. Он хоть и испугался, но всё равно был рад, что они идут на пруд. Ему очень хотелось, наконец, оказаться в прохладной воде.

Стоит сказать, что когда-то давно на этом месте не было никакого пруда, пока однажды, в сезон сильных дождей, не вышла из берегов река, огибавшая южный край леса. Её бурлящие потоки расползались во все стороны, заполняя низины и прогоняя обитателей этих мест прочь, вглубь леса. Возможно, именно поэтому — а вовсе не из-за скверного характера медведицы — лесные жители не селились на восточной окраине, опасаясь, что это может произойти вновь. Так или иначе, через какое-то время река вернулась в свои прежние берега, а вот пруд остался.

Старая медведица стояла, замерев, возле камышей, а Брок, плескаясь и бегая из стороны в сторону, пытался гнать на неё испуганных рыбёшек. Орла била их лапой и выбрасывала на берег.

Конечно, старуха-медведица уже плохо видела, да и реакция была совсем не та, что в молодые годы. Однако три-четыре живчика ей всё же обычно удавалось выбить. Временами, если удача благоволила рыбакам, и на земле, дёргаясь и подпрыгивая, оказывалось пять и более рыбёшек, она могла даже поделиться одной с Броком. Делала она это всегда скрепя сердце, мучаясь при выборе самой маленькой и неказистой рыбки. Затем лапой отбрасывала её в сторону и отворачивалась.

Но до этого, как правило, и вовсе не доходило. Чаще всего тётушка прекращала ловлю, когда понимала, что ей на сегодня рыбы хватит.

— Тупоголовый уродец, я тебя не купаться сюда позвала, а для дела! — крикнула Орла, глядя, как медвежонок плещется в воде. — Прекрати нырять, словно выдра! Имей в виду: если мы ничего не словим, всю ночь будешь собирать ягоды в колючих кустах!

— Тётя Орла, если вы будете так кричать, рыба к вам и близко не подплывёт! — огрызнулся Брок.

Он успел изучить её повадки и знал, что пререкаться и отстаивать свою правоту с ней можно только тогда, когда она слишком занята, чтобы надавать ему тумаков.

Старуха-медведица хотела было что-то ответить, но быстро поняла, что медвежонок прав. Она сверкнула на него своими чёрными глазами и злобно процедила:

— Ну погоди же, гадёныш. Я тебе ещё устрою весёлую ночку.

Затем Орла перевела взгляд вниз, пытаясь в мутной воде разглядеть силуэт хоть какой-нибудь добычи. Она всё ещё тяжело дышала и от злости скалила свои кривые клыки. Но через некоторое время старуха смогла успокоиться и сосредоточиться на рыбалке. Она совсем перестала смотреть в сторону медвежонка и внимательно следила за тем, что происходит у неё перед носом.

Брок же вовсе не развлекался. Просто он был ещё слишком мал и не доставал до дна. Так что ему приходилось иногда нырять, чтобы перемещаться из стороны в сторону. Медвежонок расшатывал камыши и бил лапами по воде, стараясь спугнуть рыбу, которая там затаилась.

Очередной раз нырнув, он увидел, как мимо промелькнуло несколько ярких плавников краснопёрок. Их было явно больше двух, потому что, вынырнув, Брок заметил, как зашатались камыши впереди. А одна или две рыбки вряд ли смогли бы расшатать столько стеблей сразу.

Он медленно стал пробираться к тому месту, где всё ещё колыхались водяные заросли. Это было совсем неподалёку от старухи-медведицы. И если он не ошибся в своей догадке, и рыб там действительно несколько, то нужно было спугнуть их всех разом. Тогда шансы на то, что хотя бы одна или две поплывут в сторону тётушки Орлы, резко возрастали.

Медвежонок решил снова нырнуть и подплыть к камышам под водой, чтобы не спугнуть рыбу раньше времени. Он задержал дыхание и медленно, без брызг, опустился под воду. Броку нравилось плавать, так как в воде он не чувствовал скованности от своей хромоты. Оттолкнувшись от небольшого камня, он плыл без помощи лап, чтобы быть как можно менее заметным. Он открыл глаза и, прищурившись, пытался разглядеть хоть что-нибудь в мутной воде пруда.

Наконец, впереди показались очертания камышового куста. Медвежонок вытянул вперёд лапы, чтобы быстрей ухватиться за стебли, когда он подплывёт достаточно близко. Краснопёрок Брок не видел, но знал, что они там. Он быстро вынырнул из воды, чтобы глотнуть немного воздуха, и увидел, как камыши снова сильно зашатались. Всё. Можно было уже не прятаться, он был слишком близко. Теперь нужно лишь посильнее тряхнуть эти заросли. Медвежонок нырнул, расставив лапы в разные стороны, и не успел схватиться за стебли, как прямо на него выпрыгнула голова огромной рыбины.

Не стоит сомневаться, что у рыбы было и туловище, и, скорей всего, даже хвост. Но ничего этого Брок не увидел из-за её огромной головы. Морда у рыбы была не приплюснутая, как у остальных, а наоборот — продолговатая, как у волка, а из пасти торчали большие острые зубы.

Белый медвежонок от страха не успел опомниться. Уворачиваться было слишком поздно. И, не ожидав от самого себя такого поведения, Брок со всей силы ударил подводное чудище лапой прямо по носу. Под водой удар оказался слишком слабым, не говоря уж о том, что рыба была большая и, вряд ли бы вообще сокрушилась от пинка маленького медвежонка. Но этого хватило, чтобы она на мгновение остановилась и замешкалась. А Брок, не теряя времени, бросился прочь от кустов. Он выпрыгнул из воды так резко, словно его кто-то вытолкнул, и закричал:

— ТЁТЯ ОР… — он не успел до конца произнести имя старухи, как увидел, что медведица уже стоит совсем рядом.

Она резко ударила тяжёлой лапой по воде, и вместе с брызгами в Брока полетели куски окровавленной чешуи. Затем ещё один удар, а потом ещё — и она, наконец, успокоилась. Не обращая совершенно никакого внимания на перепуганного до смерти медвежонка, старуха опустила косматую чёрную голову в воду и вытащила зубами свою добычу.

Таких рыб белый медвежонок ещё никогда не встречал. Она была едва ли не больше его самого. Её туловище свисало из пасти медведицы, которой даже пришлось немного запрокинуть голову назад, чтобы удержать в зубах такого гиганта.

Выбравшись на берег, Орла бросила рыбину на землю и слегка пнула лапой.

— Хм, смотри-ка, какая большая, — медведица рассматривала добычу, — а ведь могла и сожрать тебя, паршивец, сделать нам всем одолжение!

— Тётя Орла, я даже не успел схватить камыш, она как выпрыгнет! — залепетал медвежонок, отряхиваясь на песке, — я думал, там краснопёрки…

— Это щука, бестолочь! — оборвала его старуха. — Интересно только, откуда в нашем пруду такая взялась, — Орла перевернула рыбу на другой бок, который наполовину был разодран её когтями. — Если есть одна — значит, есть и другие, — рассуждала медведица. — Эдак они мне всю мелкую рыбу сожрут.

Брок подошёл к щуке и стал усердно её обнюхивать. Запах подводного чудища почти ничем не отличался от запаха какого-нибудь карася или карпа, хотя он сильно перебивался запахом крови, сочившейся из её глубокой раны. Медвежонку хотелось поближе рассмотреть пасть щуки, так как он ещё никогда не видел у рыб таких больших и острых зубов. И тут Брок увидел небольшую царапину на самом кончике её продолговатой морды.

«Ого!» — тут же подумал медвежонок. — «Неужели это я её так?»

Выбравшись на берег и совсем успокоившись, он до сих пор не мог понять, как ему удалось не испугаться и треснуть это чудище прямо по зубастой морде. Он был, конечно, очень горд собой, но всё же до конца не понимал, как такое произошло. Будто это случилось само собой, без его контроля и желания. Словно его лапа сама решила ударить рыбу по носу, в то время как медвежонок был в полном оцепенении от ужаса.

К сожалению, Броку не пришлось достаточно поразмышлять над этим и повнимательнее рассмотреть их с тётей улов.

Лишь только он приблизился к щучьей голове, как сразу же получил сильную затрещину от старухи-медведицы.

— Пошёл вон! — взревела она. — Убирайся отсюда, если не хочешь, чтобы я и тебя так же отделала, как эту рыбёху!

— Простите, тётя Орла, я просто со вчера ничего не ел, а рыба такая большая, и я подумал...

— Это моя добыча, гадёныш! Тронешь — и тут же окажешься на её месте! — медведица скалила пасть, из которой торчали кусочки чешуи. — Терновый куст в твоём полном распоряжении на всю ночь, — наконец, со злобной ухмылкой произнесла она.

Белому медвежонку ничего не оставалось, как отступить. Собирая ягоды для старухи Орлы ещё утром, он успел ободрать себе все лапы, и возвращаться обратно в колючий куст ему совсем не хотелось. Но в животе урчало так, словно там сидел взбешённый кабан. И, немного потоптавшись возле колючих зарослей, Брок нехотя прижался к земле и пополз вперёд.

Солнце потихоньку стало катиться за горизонт. Небо переливалось фиолетовыми и розовыми красками, а дневные обитатели Южного Леса принялись готовиться ко сну. Птицы летели домой в свои гнёзда, мыши и прочие грызуны разбрелись по своим норкам. И даже большие красные муравьи оставили работу над гнилой сливой, валявшейся рядом с их муравейником.

Только уставший белый медвежонок упорно полз сквозь колючие кусты, время от времени цепляясь спиной за острые ветки.

— Когда же это закончится? — думал он, всё больше зарываясь в землю, чтобы не задевать шипы терновника. — Неужели мне до самой смерти придётся лазить по этим треклятым кустам?!

Что и говорить, а медвежонок был невероятно одинок. Старуха Орла никогда с ним просто так не разговаривала. Она либо кричала и била его, либо пускалась в долгие рассуждения о том, как несправедлива к ней судьба за то, что она вынуждена заботиться о таком уродливом и никчёмном существе, как он. И о том, что рано или поздно его разорвут на части волки, как когда-то его «предательницу-мать и белое чудовище-отца». Слушать это было, конечно, невыносимо, но медведица повторяла свои причитания и оскорбления так часто, что это превратилось в какую-то скороговорку, и Брок научился не обращать на это внимания.

Медвежонок наконец добрался до середины куста и выпрямился. Есть ему уже не хотелось. Он очень устал, всё его тело ныло от боли. Но больше всего его терзало полное одиночество и отсутствие рядом хоть какой-нибудь живой души.

В такое время, на закате, когда мамы и папы спешат в свои норы и гнёзда, чтобы уложить спать своих малышей, медвежонку хотелось выть от боли, которая съедала его изнутри. Он готов был даже разодрать себе живот, только бы это тягучее и чёрное, как смола, чувство одиночества навсегда покинуло его, не скребло бы своими когтями все его внутренности каждый вечер.

Это было больнее любых тумаков и затрещин старой медведицы, хуже самых острых шипов терновника и страшнее рассказов о волках, которые однажды придут и убьют его. Брок никак не мог прогнать это чувство. Оно всегда приходило с наступлением вечера и терзало белого медвежонка порой до самого утра.

Эх, он отдал бы всё на свете за один лишь день с родителями. За мгновение, проведённое в объятиях тех, кто его по-настоящему любит. Он много раз пытался представить себе их объятия, закрывая глаза и прижимаясь мордочкой к покрытому мхом краю дупла, в котором он спал. Но сегодняшней ночью он даже этого не мог сделать. Он стоял посреди тернового куста, опустив голову.

«Зачем я вообще сюда приполз? Лучше бы просто пошёл спать», — подумал медвежонок. И так ему стало горько от накатившего вновь одиночества и покинутости, что он свернулся клубком на маленькой плешке посреди колючего куста и тихонько заплакал.

— Ты чего ревёшь? — вдруг раздался откуда-то тоненький голосок.

Медвежонок быстро поднял голову и насторожился. По его белой мордочке всё ещё текли слёзы. Он огляделся — вокруг никого не было. Брок выдохнул и снова опустил голову. «Показалось», — подумал он.

И вдруг снова:

— Чего ревёшь, я спрашиваю? — раздалось где-то совсем близко.

— Ты кто?! — медвежонок быстро вскочил на лапы и обернулся, но снова никого не увидел.

— Я А́йви, — вновь раздался голос.

Медвежонок судорожно смотрел по сторонам, но вокруг были только терновые колючки:

— Ты где?! — крикнул он.

— Да здесь же, глупенький. Посмотри наверх!

Медвежонок поднял голову и увидел, что на конце одной из кривых веток кустарника сидит маленькая птичка-сойка.

— Это ты? — удивлённо спросил Брок.

— Ну конечно! Разве ты видишь здесь кого-нибудь ещё? — усмехнулась она.

— Я и тебя-то с трудом разглядел, — немного поморщившись и убрав языком крупную слезинку, сказал медвежонок.

— А вот грубить совершенно не обязательно! — резко защебетала незваная гостья. — Можешь продолжить валяться на земле и реветь, сколько тебе будет угодно! Я всё равно опаздываю. Пока! — Ветка тут же вздрогнула, и через мгновение на ней уже никого не было.

— Стой! — крикнул Брок. — Я совсем не хотел тебя обидеть! Просто я не сразу понял, кто со мной говорит! Эй, ты ещё тут?!

Ответа не было.

— Ну пожалуйста, не обижайся! Я не нарочно! Ты где?

Вокруг по-прежнему была тишина. И, подождав ещё немного, медвежонок раздосадовано выдохнул. Похоже, он опять остался один.

— Ладно, — вдруг снова раздался тоненький голосок, — но имей в виду: ещё одна такая насмешка — и ты меня здесь больше не увидишь!

Медвежонок радостно обернулся, птичка сидела уже на другой ветке.

— Прости, пожалуйста, я даже и не думал смеяться над тобой, — извинился Брок, — просто со мной не так часто кто-то беседует, и я немного растерялся.

— Ты что тут делаешь один? — резко перевела тему сойка. — Ты что, потерялся? Ты поэтому плачешь?

— Я не плакал, — медвежонок стыдливо отвернулся.

— Ну конечно, — усмехнулась птичка, — просто лежал ночью на земле, посреди колючего кустарника, и выл как раненая куница.

— Почему куница? — удивился такому сравнению Брок.

— Как-то раз одна очень неуклюжая куница пыталась влезть в наше гнездо, но под ней обломилась ветка, и она грохнулась вниз, по дороге пересчитав рёбрами аж семь суков. Вот она ревела примерно так же. А может, даже и громче, — сойка задумалась. — Я не так хорошо помню эту историю, я была ещё совсем маленькой. Итак, я повторю свой вопрос: ты потерялся?

— Нет, — замотал головой медвежонок. — Я тут живу.

— Прямо здесь, в терновнике? — удивилась Айви. — Неудивительно, что ты плачешь. Если бы я жила в таких колючих зарослях, я бы не прекращала рыдать ни на секунду.

— Да нет же, — усмехнулся Брок, — конечно, не прямо здесь. Моё дупло там, за кустами, — он указал в сторону большого кедра, а точнее, того, что от него осталось.

— Дупло? Ты же медведь! — сойка выпучила глаза.

— Ну-у, — протянул Брок, — я живу тут с тётей… А она совсем старенькая и сильно храпит. Так что я сам переселился из нашей берлоги в дупло неподалёку, чтобы нормально высыпаться. Да и ещё там удобнее и теплее, чем в берлоге.

Броку было стыдно рассказывать, что он спит в дупле, потому что старуха-медведица просто не пускает его в берлогу. И на самом деле там намного холоднее и ни капельки неудобно.

— Ха! — усмехнулась птичка. — Мой папа тоже сильно храпит. Он говорит, что это отпугивает куниц. А мама говорит, что его храп может отпугнуть даже стаю голодных волков.

Медвежонок засмеялся, но быстро успокоился, так как испугался, что его новая знакомая снова может обидеться:

— Прости, — выдавил он.

— Ничего, мы с мамой постоянно над этим смеёмся.

И они оба заулыбались.

— Айви, а ты-то что здесь делаешь? Живёшь где-то неподалёку? — спросил медвежонок.

— Вообще-то нет. Так вышло. Я ещё не могу летать на большие расстояния, и я села на куст, чтобы передохнуть. А так, папа не разрешает нам играть в этих местах. Он говорит, что это запрещено, потому что здесь живёт страшное чудовище.

Птичка с опаской посмотрела по сторонам.

— Он прав, — закивал головой Брок, — это чудовище — моя тётя Орла. У неё очень скверный характер. — Он почесал голову. Как раз в том месте, по которому старуха-медведица совсем недавно прошлась своей тяжёлой лапой.

— Мне казалось, на восточной окраине вообще никто не живёт. У вас с тётей, наверное, не очень-то много соседей, — заключила сойка.

— У нас их совсем нет, — вздохнул медвежонок.

— Тебе, наверное, приходится перебегать этот большой овраг, чтобы поиграть с друзьями.

Медвежонок снова погрустнел:

— Мне запрещено уходить так далеко от дома.

— Почему?

— Тётя говорит, что если меня увидят другие звери... — он задумался, — они… они испугаются.

Медвежонок не хотел говорить, что старая Орла постоянно называла его отвратительным уродом и страшилищем. И ему снова стало стыдно. А ещё она твердила, что если он попробует хотя бы нос высунуть за овраг, его тут же разорвут на части.

— Но почему? — птичка вспорхнула с ветки и приземлилась прямо рядом с Броком.

Солнце уже зашло, а кусты накрывали то место, где стоял медвежонок, тенью со всех сторон. Однако когда сойка подлетела совсем близко, то в мягких лучах полумесяца она сразу увидела его белоснежную шерсть.

— Ого! — вырвалось из её маленького клюва.

— Да, именно из-за этого, — Брок вытянул лапу и покрутил её, давая своей новой знакомой получше рассмотреть.

Птичка внимательно изучила лапу белого медвежонка, обошла вокруг него самого, а затем заключила:

— И что здесь такого?

— Как что? — удивился медвежонок, — я белый.

— Я вижу. Ну и что?

— Ты что, ничего не знаешь про войну с белыми чужаками?! — продолжал недоумевать Брок.

— Конечно знаю. Мой папа рассказывал, что наш дедушка погиб, сражаясь за наш лес с этими чудовищами.

— Ну вот, видишь! Я прав! Все белые — враги! — выпалил медвежонок, словно речь шла совсем не о нём. — А мой отец — белый медведь, захватчик и чудовище, как и все они... то есть мы... то есть я... — тут он умолк, заметив, что в точности повторил слова старухи-медведицы.

Наступила неловкая тишина. Айви молчала, а Брок уже начал жалеть о том, что вообще заговорил с сойкой.

Птичка не выдержала первой:

— А твой отец, ну, этот белый медведь, он ещё жив? Ты с ним видишься?

— Я никогда его не видел. Он умер ещё до моего рождения. Так говорит тётя.

— Так ты что же, сам кого-то убил? — сойка перешла на шёпот.

— Я? Нет, — раздосадовано замотал головой медвежонок, — но я же говорю: мой отец, он — белый, он — убийца...

— Тогда я не понимаю! — воскликнула Айви, не дав ему закончить. — Как ты можешь отвечать за то, что делал твой отец? Мой брат Тирк, например, постоянно ломает ветки в нашем гнезде, но я совершенно не собираюсь за это отвечать.

— Ты не понимаешь, — вздохнул медвежонок. — Мне нельзя выходить за овраг, потому что если меня увидят другие звери, они меня… убьют, — Брок опустил голову.

— Какая глупость! — фыркнула сойка. — Война была так давно, что сейчас никому уже нет дела до того, какого там цвета у кого шерсть! Делать всем больше нечего, как разглядывать шерсть ещё одного медведя.

— Ты правда так думаешь? — в Броке затеплилась надежда.

— Мы завтра же пойдём гулять за овраг, и ты сам увидишь, что в этом нет абсолютно ничего страшного, — твёрдо сказала Айви.

К такому повороту белый медвежонок был никак не готов. Он побоялся даже представить, что сделает с ним старуха Орла, когда узнает о том, что он уходил гулять за овраг.

— Я же говорю, мне нельзя, — как бы извиняясь, произнёс Брок.

— Я так и думала! — птичка снова прыгнула на ветку. — Ты трус! Ты просто боишься ходить за овраг, вот и напридумывал себе оправданий.

— Я не трус, — обиженно сказал медвежонок.

— Тогда пойдём! — снова не дала ему закончить сойка.

— Ну ладно, — немного помявшись, сказал Брок. — Завтра утром. Тётя как раз снова пошлёт меня за ягодами.

— Вот и отлично, — сказала Айви. — Ты сам завтра во всём и убедишься. А сейчас мне пора, а то уже давно стемнело, и мне теперь совершенно точно попадёт от папы. До завтра, — она чуть заметно кивнула своей маленькой головкой и тотчас вспорхнула с колючей ветки.

Ещё никогда медвежонок не пробирался через колючие заросли так быстро и в таком приподнятом настроении. Ему хотелось бежать и подпрыгивать, но, к сожалению, приходилось ползти. Он не знал, как дотерпеть до завтрашнего утра, как не выдать себя, чтобы старуха-медведица ничего не пронюхала. И как, наконец, не начать петь и танцевать от радости, когда вокруг одни ветки с шипами.

Возможно, впервые за свою короткую жизнь он радовался чему-то больше, чем походу на пруд с тётушкой Орлой. Колючки снова больно жалили его спину, но это не имело совершенно никакого значения. Он нашёл друга. И завтра они вместе пойдут играть в лес за оврагом. А там он познакомится с другими зверями и птицами.

«Если Айви меня совсем не испугалась, значит, возможно, тётушка Орла не права. Значит, возможно, я не такой уж и уродливый», — вертелось у него в голове.

— И вообще, война была очень давно, и никому уже нет дела до того, какого там цвета у кого шерсть!

От воодушевления медвежонок даже остановился и произнёс эти слова вслух. Затем он выдохнул и улыбнулся, словно с него наконец сняли какую-то очень тяжёлую ношу. Немного погодя он продолжил свой путь, но уже не так быстро, ведь впереди начал просматриваться выход.

«Так, сейчас нужно как можно тише пройти мимо берлоги, — вертелось в голове у медвежонка, — скорей всего, тётушка уже давно спит, но осторожность не помешает».

Он аккуратно выполз из-под большой колючей ветки, прикрывавшей вход в терновый куст. На поляне перед медвежьей берлогой ему был знаком каждый камушек, и он точно знал, как пройти мимо незамеченным. Он медленно и бесшумно поднимал и опускал лапы, стараясь даже не дышать. Но стоило Броку отойти от колючих зарослей всего на несколько шагов, как он получил сильный удар в правый бок. Всё случилось настолько внезапно, что медвежонок даже пикнуть не успел и кубарем покатился в сторону.

Всё то расстояние, которое он планировал преодолеть медленно и бесшумно, медвежонок пролетел за одно мгновение и с грохотом ударился о ствол старого кедра. Сразу наступило это мерзкое чувство, когда ты сильно ушибся, но ещё не успел ощутить боль. Однако длилось оно совсем недолго. В тот же миг, как только Брок об этом подумал, его тело сковало от ужасной боли. Белый медвежонок лежал, уткнувшись носом в землю, и не мог пошевелиться.

— Хватит притворяться! — раздался рёв старой Орлы. — С кем ты там разговаривал!?

Брок хотел что-то ответить, но не смог издать даже звука. Внезапность произошедшего, сильная боль и страх словно заморозили его.

— Кто это был?! — не унималась медведица. Она подошла к нему и небрежно пнула лапой: — Я повторяю, маленькая ты полудохлая тварь, с кем ты разговаривал!?

Брок понял, что если не начать говорить, то старуха ударит его снова — и этого удара он уж точно может не пережить.

— Ни с кем, — тихо простонал медвежонок.

— Ты что же, гадина, считаешь меня дурой? Я своими ушами слышала, как ты с кем-то трепался! — Орла оскалила пасть. — Я тебя сейчас так изуродую, что, даже если бы была жива твоя бессовестная мамаша, то и она бы тебя вряд ли узнала.

Отпираться не было никаких сил, и страх пересилил в медвежонке всякое сопротивление.

— С птичкой, — наконец выдавил он.

— С кем!?

— С птичкой-сойкой. Она случайно там оказалась.

— Что значит — случайно? — брезгливо скривила морду медведица, словно ей приходилось говорить с каким-то червяком.

— Она ещё плохо летает и села на куст передохнуть.

Вдруг медведица широко раскрыла глаза, словно осознала нечто ужасное:

— Она тебя видела… — процедила старуха.

Брок не на шутку испугался этого её сверкающего взгляда. Он ещё не понимал, что плохого в том, что его увидела Айви, тем более что она его совсем не испугалась, а даже скорее наоборот. Но эти налитые кровью глаза разъярённого хищника, направленные прямо на него, вселяли в белого медвежонка смертельный ужас.

— Она меня не видела! — внезапно выпалил он. — Я стоял под ветками, и было уже очень темно.

Старуха-медведица молчала, но продолжала в упор смотреть на медвежонка.

— Я знаю, что не должен показываться никому на глаза, — для пущей убедительности сказал Брок. — Вы же сами меня учили. Когда она прилетела, я тут же спрятался. Она не видела меня, мы только совсем чуть-чуть поговорили. Она спросила, что я тут делаю. А я сказал, что ем ягоды. А потом она улетела, и всё! — заикаясь, ни то от боли, ни то от страха, пролепетал медвежонок.

Выслушав этот сбивчивый рассказ, тётушка Орла наконец отвела взгляд в сторону, и Брок с облегчением выдохнул. «Неужели пронесло?» — вертелось у него в голове. — «Или она сейчас опять накинется?»

Но, кажется, на этот раз белому медвежонку действительно улыбнулась удача. Тётушка Орла, не сказав ни слова, будто весь этот допрос с избиением был лишь пожеланием ему спокойной ночи, отправилась в свою берлогу. А Брок тем временем так и лежал возле поваленного ствола старого кедра, словно и его самого только что поразила молния.

Так продолжалось какое-то время, пока медвежонок всё же не пришёл в себя и не забрался в своё дупло. Когда он полз через кусты, то думал, что вообще не сможет уснуть этой ночью из-за переполнявших его чувств. Однако после такой взбучки, которую устроила ему медведица, Брок и сам не заметил, как отключился. Едва его голова коснулась покрытого мхом края дупла, он словно провалился в глубокую чёрную дыру.

Как ни странно, этой ночью белому медвежонку совсем ничего не снилось. Его не мучили кошмары о погибших родителях, не приходила во сне разъярённая старуха-медведица. И даже стая голодных волков, которая частенько гналась за ним по ночам, в этот раз, видно, решила побеспокоить сон какого-нибудь другого медвежонка.

Брок спал по привычке, свернувшись клубком, и еле слышно сопел на фоне раскатистого храпа, доносившегося из берлоги тётушки Орлы. Даже боль в боку, по которому так сильно ударила медведица, не могла разбудить его этой ночью. Он слишком сильно устал.

Глава 2 ЗАКОН

На следующее утро Брок проснулся, когда солнце было уже довольно высоко. Поначалу он удивился и даже немного испугался, что его до сих пор не разбудила рёвом тётушка Орла. Надеяться на то, что старуха-медведица решила дать ему выспаться, было бы совсем глупо. Сама она вставала очень рано и никогда не упускала возможности лишний раз накричать на медвежонка. Орла всегда говорила, что, если он продолжает дрыхнуть после того, как она уже встала, это проявление ужасного неуважения к старшим. А медвежонок знал, что за таким вот «ужасным неуважением» могло последовать куда более ужасное наказание.

«Кстати, о наказании», — подумал Брок. — «Странно, но я совсем ничего не чувствую».

Он попытался встать и тут же упал обратно, когда его бок пронзила острая, нестерпимая боль.

Белый медвежонок лежал, широко раскрыв глаза, и тяжело дышал от испуга. Он словно не ожидал, что боль будет настолько сильной и внезапной.

«Вот это да! А ведь ночью совсем не болело», — тут же пронеслось у него в голове. Так сильно ему ещё никогда не доставалось. Похоже, что на этот раз Брок рассердил старую медведицу не на шутку. Ему и самому было не по себе от всей этой ситуации. Он даже успел немного пожалеть о том, что вообще познакомился с птичкой Айви. А ведь сегодня нужно было ещё идти с ней гулять за овраг. Нужно... именно нужно. Ещё вчера медвежонок аж подпрыгивал от счастья, думая, как он пойдёт играть с сойкой. А сегодня он боялся одной только мысли, что придётся нарушить приказ тётушки Орлы. Всё-таки кто бы там что ни говорил, а никакие слова и нравоучения не действуют так же эффективно, как сильная взбучка. Хотя, конечно, в случае с Броком медведица, очевидно, перешла все мыслимые границы. Она и впрямь чуть не убила его прошлой ночью.

«Если тётя узнает, что я ходил гулять в большой лес и виделся там с другими зверями...», — Брок закрыл глаза и выдохнул.

— Нет, — твёрдо сказал себе медвежонок, — никуда я не пойду. А то она мне в следующий раз вообще голову оторвёт. Хватит с меня и того, что уже случилось.

Однако, ещё немного поразмыслив, он всё же понял, что ему будет стыдно перед Айви, если он совсем не придёт на встречу. Неудобно, ведь они договорились, и она будет его ждать. И, скорее всего, подумает, что он струсил. А он совсем не трус. Просто ему очень болит бок, и он не сможет сегодня никуда пойти. Да-да, именно сегодня не сможет. «В другой раз как-нибудь. Может, через дней десять или чуть позже. Она поймёт, что я не боюсь, а просто не могу прямо сейчас лезть через такой большой овраг», — рассуждал Брок, всё ещё лёжа в дупле.

«Хотя, может, совсем не ходить? Да она, наверно, уже и забыла о том, что мы должны встретиться. Ей же родители запрещают сюда летать. Странно, что она вообще оказалась в этих колючих зарослях. Передохнуть ей захотелось. Не могла себе выбрать другое место для отдыха?! Теперь из-за неё у меня одни неприятности!» — фыркнул мишка.

Но куда более странным было то, что он до сих пор не слышал рёва старухи-медведицы, хотя утро уже давно наступило.

«Куда же она могла подеваться?» — спрашивал он сам себя. — «А вдруг, ей в кои-то веки стало стыдно?» — подумал медвежонок. — «Что, если она пожалела меня и поэтому решила не будить так рано хотя бы сегодня? Может, она поняла, что перестаралась, когда и в самом деле чуть не убила меня вчера?»

Но не успела эта мысль до конца оформиться в голове белого медвежонка, как он твёрдо осознал, что это полный бред. «Пожалела? Да она и слов, небось, таких не знает! Проще представить, что она сама решила с утра пойти за ягодами».

Поначалу Брока немного развеселила мысль о том, что старуха-медведица могла измениться. И он даже на мгновение представил, как она приносит ему в дупло свежепойманную рыбу. «Вот это была бы жизнь!» — усмехнулся он.

И тут медвежонок резко помрачнел.

«А что, если она ушла от меня? Что, если она так разозлилась на то, что я разговаривал с сойкой, что бросила меня тут? Пойдёт и найдёт себе теперь другую берлогу. А как же я? Я ведь не смогу выжить один! Только она может позаботиться обо мне и защитить. А вдруг она вообще умерла? Что же я теперь буду делать?»

У бедного медвежонка затряслись лапы. Каким бы странным это ни показалось, но он не представлял себе жизни без тёти Орлы. Конечно, он не любил её и очень боялся. Но, тем не менее, она была единственным живым существом рядом, сколько он себя помнил. И, пожалуй, так же сильно, как Брок порой мечтал избавиться от старухи-медведицы, он боялся, что однажды он её потеряет.

Как часто говаривали некоторые жители Южного Леса: «Боль рождает страх, а страх побеждает боль». Так и произошло в то утро с белым медвежонком.

Испугавшись собственных мыслей о том, что тётя Орла могла навсегда бросить его одного, Брок, почти не обращая внимания на жуткую боль в боку, всё же выбрался из дупла.

Он, прихрамывая, подошёл к берлоге старой медведицы. За всё то время, что они жили вместе, он так ни разу туда и не зашёл. Это было строжайше запрещено.

— Тётя Орла… — он позвал её у самого входа, но ответа не последовало. — Тётя, вы тут?! — его голос звучал уже погромче, но всё ещё немного дрожал. Снова никого. — Тётя! — наконец белый медвежонок сорвался на крик.

Вокруг была лишь тишина. Нужно было идти дальше. Немного помявшись, Брок сделал несколько нерешительных шагов внутрь.

— Если ты, маленькая дрянь, позволишь себе сделать хотя бы ещё один шаг, я отобью тебе и второй бок! — раздался рёв Орлы прямо у него за спиной.

Ещё никогда Броку не приходилось так радоваться этому скрипучему голосу.

— Тётя, вы живы! — воскликнул он и бросился ей навстречу.

Медведица отошла в сторону и посмотрела на него как на умалишённого, а затем снова оскалила жёлтые клыки.

— А ты что ж, всё никак не дождёшься моей смерти? — она прошла мимо медвежонка прямо к своей берлоге. — И не надейся, уродец, я проживу достаточно долго, чтобы посмотреть, как волки разорвут тебя на куски.

Последние слова Брок услышал, когда Орла уже скрылась в темноте своего логова.

Медвежонок выдохнул и, несмотря на все гадости, которые ему наговорила тётушка в то утро, даже немного повеселел. Вместе с неожиданным приливом хорошего настроения пришло острое чувство голода, и он, прихрамывая чуть больше обычного из-за боли в боку, решил отправиться к зарослям земляной груши. Она росла совсем неподалёку от пруда, куда они с медведицей ходили на рыбалку.

Он усердно рыл землю до тех пор, пока на свет не показались заветные корешки. А потом, вцепившись зубами в длинный зелёный стебель, Брок вытащил их наружу. Затем он довольно быстро перегрыз ростки и принялся за сладкие клубни.

Медведи, как известно, могут есть абсолютно всё, но если бы речь зашла о выборе кореньев, то земляная груша, без сомнений, была бы вне конкуренции. Она довольно сильно напоминала каштан или орех, но имела при этом столь обожаемый сладковатый привкус. Белый медвежонок аккуратно разгрызал корешки на две, а иногда на три части и, зажмурившись от удовольствия, жевал грушу небольшими дольками. Это было настоящее наслаждение — после стольких переживаний и почти целых двух дней без пищи лакомиться этими вкусными клубнями.

Насытившись, Брок снова немного погрустнел. Теперь ему предстояла встреча с сойкой. К тому времени он уже твёрдо решил, что не хочет больше злить тётушку и не пойдёт гулять за овраг. Нужно было только найти в себе силы и рассказать об этом своей новой знакомой.

Через некоторое время он снова оказался на островке посреди колючих кустов. И если раньше это было его секретное место, где он чувствовал себя защищённым, надёжно укрывшись от старухи-медведицы, то сейчас ему впервые было не по себе, находясь там. Маленькая птичка Айви вторглась в его тайное убежище, и теперь он злился на неё за то, что больше не может чувствовать себя там в безопасности.

— Привет! — услышал он вдруг уже знакомый тоненький голос.

— Привет, — тихо ответил медвежонок, — ты не могла бы говорить немного потише, а то мне вчера здорово из-за тебя досталось, — сразу перейдя в наступление, резко выпалил он.

Насупившись, Брок слегка потёр свой бок, который, по правде, уже не так сильно болел, как утром.

— Из-за меня? — удивилась сойка и перешла на шёпот.

— Да, я же предупреждал, что моя тётя не разрешает мне говорить с незнакомыми.

— Зачем же ты тогда со мной говорил?

Брок совсем не ожидал такого вопроса и поначалу даже немного растерялся. Но затем, опомнившись, снова перешёл в нападение:

— Это ты сюда прилетела. И это ты первая со мной заговорила. Я ничего такого не хотел. Я просто хотел побыть один.

Сойка смотрела на него удивлёнными глазами. Она явно не ожидала, что её новый знакомый будет так на неё злиться.

— Ты плакал, и я подумала, что тебе нужна помощь, — тихо сказала Айви.

— Я не плакал, я просто лежал, — не унимался медвежонок, — а ты прилетела и стала так громко щебетать, что моя тётя… ну, в общем, она разозлилась… и мне сильно попало.

Айви была очень гордой и даже немного своенравной. Хотя сама она считала себя прежде всего справедливой. И именно поэтому, несмотря на то что Брок говорил с ней довольно грубо, она не отвечала ему тем же. Ей казалось нечестным, что ему влетело из-за неё. И птичка даже решила извиниться:

— Прости, пожалуйста, — еле слышно сказала сойка, — я не знала, что у тебя такая строгая тётя.

Броку вдруг стало неудобно, что он заставил её извиняться.

— Ничего, — буркнул медвежонок, — бывало и хуже.

Он смотрел в сторону, не зная, что ещё сказать. Он совсем не ожидал, что Айви будет извиняться. Брок скорее надеялся, что она разозлится и просто улетит, решив, что он грубиян. И ему не придётся отнекиваться от прогулки за овраг.

— Ладно, — решила сменить тему Айви, — пойдём, я покажу тебе нашу сосну. На ней живём не только мы. Я познакомлю тебя со всеми своими друзьями.

У белого медвежонка сердце словно оборвалось. По правде, он и сам не понимал, от чего он так нервничает, почему боится отказать своей новой знакомой. Но Брок твёрдо решил, что никуда не пойдёт, и поэтому отступать было некуда.

— Извини, Айви, у меня не получится пойти с тобой сегодня, — опустив глаза, сказал он.

— Почему? — искренне удивилась птичка.

Говорить про больной бок было уже как-то глупо, ведь сюда-то он смог пролезть. И медвежонок лихорадочно соображал, что бы такое придумать, чтобы не идти никуда хотя бы сегодня или даже в ближайшие пару дней, пока всё не утрясётся. А там, глядишь, и сойка сама обо всём забудет.

— Понимаешь… — начал он, — я обещал тёте пойти с ней на рыбалку, — неожиданно даже для самого себя соврал Брок.

— Но мы же только вчера договорились, — всё ещё недоумевала Айви.

— Я знаю… Просто, понимаешь… — медвежонок никак не мог подобрать правильные слова, — Ну-у… короче, тётя расстроилась, когда узнала, что я с тобой разговаривал. А теперь… ну-у… если я пойду гулять за овраг… она, наверное… скорей всего… очень может быть… совсем на меня обидится, — наконец заключил он.

— Всё понятно, — фыркнула Айви и отвернулась в сторону.

— Что тебе понятно?

— Понятно, что ты просто трус! — сказала она уже в полный голос.

— Я не трус! — Брок продолжал шептать.

— Как же, — усмехнулась птичка, — тётушка отругала, и ты сразу испугался.

— Да я совсем не испугался… просто я… — медвежонок хотел ещё что-то добавить, но сойка не дала ему вставить ни слова.

— Ты жалкая размазня! — воскликнула она. — Прости, я, наверное, перепутала тебя с выдрой или бобром. Не знала, что медведи могут быть такими трусливыми! Советую поспрашивать у любимой тётушки. Скорее всего, она тебе врала, и никакой ты не медведь! Может, заяц или барсук.

По правде сказать, медвежонок видел барсуков всего один раз в жизни, и то издалека. А зайцев, пожалуй, вообще никогда не встречал, хоть и знал, как они выглядят из рассказов старухи-медведицы. Однако он твёрдо знал, что он самый настоящий медведь, хоть и белый, и всегда этим гордился. Можно было смело утверждать, что это был чуть ли не единственный повод для гордости маленького медвежонка. И даже тётушка Орла, ненавидевшая его, хоть и с большой неохотой, всё же признавала в нём сородича. Так что сказанное птичкой задело его особенно сильно.

— Хватит! — наконец выпалил Брок. — Хорошо, я пойду!

— Иди куда хочешь! — снова перебила его Айви. — Мне одолжений делать не надо!

И не успел белый медвежонок и глазом моргнуть, как птичка, быстро вспорхнув с колючей ветки, улетела. Он снова остался один.

Брок был зол на себя за то, что всё произошло именно так. Нужно, наверное, было сказать, что тётушка Орла заболела и что ему нужно за ней поухаживать, но думать об этом было уже слишком поздно. Теперь Айви считает его трусом и, наверное, ещё и лгуном. Так что навряд ли она снова прилетит сюда с ним поболтать. А уж о дружбе не могло быть и речи.

«Ну и пусть! Пускай считает меня кем хочет. Я знаю, что я не трус!» — заключил медвежонок и отвернулся от той ветки, на которой ещё совсем недавно сидела сойка.

Он просидел так какое-то время и немного пришёл в себя. Однако кое-что ему всё же не давало покоя. Вдруг Айви права? Нет, Брок, конечно же, не считал себя размазнёй. Но он и вправду боялся того, что может с ним сделать старуха-медведица, когда узнает, что он уходил далеко от дома. Пытаясь как следует разобраться в своих чувствах, белый медвежонок неожиданно понял, что, если бы он твёрдо знал, какое именно наказание за этим последует, ему не было бы так страшно.

Так или иначе, Брок подумал, что нужно хотя бы самому себе доказать, что он не струсил. Иначе это чувство стыда будет мучить его ещё очень долго, а возможно, даже до самой смерти. Выход из этой запутанной ситуации был только один. Он решил перебраться через овраг, посмотреть на запретную землю, а потом быстренько вернуться назад. Таким образом он докажет, что не боится, и медведица вряд ли его хватится.

Окончательно убедив себя в правильности своего плана, белый медвежонок стал аккуратно пробираться через терновый куст в сторону оврага. Правый бок всё ещё немного побаливал, так как приходилось постоянно выгибаться, словно какой-нибудь лесной гадюке. Но желание доказать, что он не трус, оказалось сильнее, чем уколы колючих веток. И вот, наконец, перед ним показался овраг, который Брок до этого видел лишь издалека.

— Ух ты! — воскликнул он, глядя вниз.

Овраг был не столько большой, сколько глубокий и с довольно крутыми склонами. Судя по всему, он образовался здесь как раз после разлива реки, что помогла появиться на свет пруду, на который так любил ходить медвежонок. Один из её потоков вымыл землю прямо рядом с терновым кустом, вежливо не тронув своего колючего соседа. А высохнув, оставил за собой этот уродливый кривой шрам в виде оврага. Было это очень давно, и шрам успел порядочно зарасти травой, папоротником и даже парой тонких молодых деревьев с ещё зелёной корой. Он произвёл на Брока сильное впечатление. Не мудрено, ведь это был первый раз в жизни белого медвежонка, когда он видел перед собой такую большую яму.

Медвежонок глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, а затем стал медленно спускаться вниз. Ухватившись за край оврага, он попытался нащупать своими задними лапами какой-нибудь выступ, на который можно было бы встать. Немного посеменив лапами в воздухе, он, казалось, нашёл твёрдую поверхность и отпустил край, за который держался. Но только он это сделал, как выступ, на который он встал всем своим телом, зашевелился и стал съезжать вниз по склону вместе с медвежонком. В то же мгновение Брок понял, что это был вовсе не выступ, а просто небольшой булыжник, торчавший из стены оврага. Не мудрено, что он не выдержал.

Камень двигался вниз достаточно быстро, а белый медвежонок пытался лапами ухватиться за траву, которая росла на склоне. Возможно, это, а возможно, и то, что склон в этом месте был не такой крутой, помогло медвежонку доехать верхом на камне до самого дна оврага. Когда, наконец, его случайный транспорт остановился, Брок кувыркнулся вперёд, и весь мир на мгновение перевернулся вверх тормашками.

— Фух! — вырвалось у медвежонка, когда он понял, что страшное уже позади. Он посмотрел на склон, по которому только что съехал, а потом на камень.

«А как же я, интересно, теперь заберусь обратно?» — тут же мелькнуло у него в голове.

Но отступать было поздно, ведь полпути уже осталось позади. И медвежонок знал, что, если сейчас повернёт назад, то никогда сюда больше не вернётся. Нет, нужно было довести это дело до конца. И он побрёл по дну оврага на противоположную сторону.

Проходя мимо пары молодых деревьев, он заметил, что кора на одном из них вся исцарапана. Он знал, что звери так делают, когда хотят немного подправить слишком отросшие когти. Странно, но он никогда и не думал, что кто-нибудь может прогуливаться здесь, по самому дну оврага. Брок не стал тратить время на то, чтобы получше рассмотреть свою находку. Нельзя было мешкать, ведь тётушка Орла могла скоро начать беспокоиться.

«Только туда и обратно», — успокаивал себя медвежонок. — «Лишь одним глазком взгляну — и сразу назад».

Вскоре он оказался возле противоположного склона. Он был гораздо выше, чем тот, по которому Брок так удачно спустился. Цепляться за траву было бесполезно — она была слишком тонкой и не выдержала бы целого медвежонка. Разве что только половину или даже четверть, но Брок планировал оказаться наверху целиком. Поэтому он пошёл вдоль зелёной стены в надежде найти менее крутой склон или хотя бы кусты, за которые можно ухватиться. Он шёл достаточно долго и уже стал подумывать, не повернуть ли назад, как вдруг увидел в непрерывно зелёной поверхности склона чёрную дыру. Она была почти у самого подножия, и не заметить её было просто нельзя.

Очевидно, это была чья-то нора. Скорее всего барсучья или кого-нибудь такого же размера. Медвежонок осторожно подошёл и медленно заглянул внутрь. Сложно было сказать наверняка, так как в норе было очень темно, но казалось, там никого не было. Брок вглядывался в темноту, пытаясь понять, насколько нора была глубокой.

«Это точно чей-то дом, — рассуждал медвежонок. — Возможно, даже того, кто ободрал кору на том молодом деревце. Если это барсук или енот, то он должен знать путь наверх, так как в овраге для них ничего съестного быть не может. А это значит, что он сможет мне этот путь показать. Может, эта нора на самом деле глубже, чем кажется, и её хозяин спит там, в глубине, и не слышит, что делается снаружи?»

Конечно, будь белый медвежонок постарше и поопытнее, он бы знал, что абсолютно любой зверь учует того, кто копошится возле его жилища. Однако, Брок был ещё слишком мал, и, так как в кругу его общения были лишь старая тётушка Орла и, с недавних пор, одна маленькая птичка, он не мог знать повадок и привычек других обитателей леса.

Нора была достаточно широка, поэтому медвежонку не пришлось даже пригибаться, чтобы попасть внутрь.

— Эй, тут есть кто-нибудь? — зайдя, сразу спросил он. Но ответа не было.

Сделав ещё несколько шагов, он подумал, что невежливо проникать без спроса в чужой дом, даже не представившись:

— Меня зовут Брок! Я хотел узнать, не подскажете ли вы мне короткий путь наверх!

И снова — тишина.

«Да что же это такое, оглох он там, что ли?..» — разозлился медвежонок. — «Или, может, в норе совсем никого нет, и я зря здесь надрываюсь?» — с этими мыслями Брок увереннее зашагал вглубь.

Нора действительно была гораздо больше, чем казалась снаружи. Брок жил в дупле и понятия не имел, зачем кому-нибудь может понадобиться такое глубокое логово. Когда глаза медвежонка понемногу привыкли к темноте, он заметил, что впереди начинался небольшой подъём. В этом месте стенки сужались, и ему пришлось пригнуться.

Он уже забыл о всякой осторожности и уверенно полз вверх, с твёрдым желанием добраться до самого конца этого длинного туннеля. Было уже очень душно. Вокруг пахло сырой землёй, вперемешку с глиной.

Чем круче становился подъём, тем больше сжимались земляные стенки. Это, конечно, хоть и пугало медвежонка, зато очень помогало ему не скатываться вниз. В какой-то момент он даже подумал, что таким образом можно забраться на любую высоту под абсолютно любым склоном.

Едва эта мысль пришла ему в голову, как издалека подул свежий ветерок. И тут Брок всё понял. Это была совсем не нора — это был настоящий лаз, лаз на вершину оврага. Он так обрадовался, что стал карабкаться в два раза быстрее. Всего через несколько мгновений белый медвежонок увидел ярко освещённый солнцем выход.

Он выбрался наружу и сразу упал на траву от усталости.

«Наконец-то!» — подумал он и выдохнул. Его путь был завершён. Теперь никто не мог назвать его трусом.

Полежав на душистой зелёной траве и насладившись свежим воздухом после такого душного путешествия, медвежонок решил встать и осмотреться.

Его глазам открылась чудесная маленькая поляна, всего с несколькими кленовыми деревьями прямо посередине и густыми кустами папоротника как раз возле того места, откуда он вылез.

«Кто бы ни выкопал этот длиннющий туннель, он был явно не дурак», — подумал Брок. Кусты идеально маскировали выход, а длинные листья закрывали его от дождя.

Белый медвежонок, хоть и решил долго не ходить по запретной для него территории и побыстрее вернуться назад, всё же не смог усмирить своё любопытство. Ему хотелось хотя бы немного побыть здесь. Он осторожно прошёл сквозь листья мягкого папоротника и направился к деревьям.

«Удивительно, оказывается, кусты могут быть совсем не колючие, а даже немного приятные», — усмехнулся Брок.

На поляне не было ни души. Подойдя к высокому клёну, он решил, что дальше, туда, где уже начиналась лесная чаща, он не пойдёт. Это было бы слишком опасно. И потом, для первого раза вполне достаточно приключений. Ему ещё нужно было как-то возвращаться назад.

«Ещё чуть-чуть здесь побуду — и домой», — подумал медвежонок.

Он закрыл глаза, пытаясь учуять новые для себя запахи, как вдруг услышал вдалеке сильный топот. Брок резко открыл глаза и внимательнее прислушался. Звук шёл из чащи и становился всё громче. Похоже, кто-то бежал прямо сюда.

Белый медвежонок, не помня себя от испуга, бросился назад к кустам. Он бежал так быстро, что совсем позабыл о том, что ему всё ещё болел бок. Прыгнув в спасительные листья папоротника, Брок обернулся и приподнял голову. На поляне всё ещё никого не было. Но ему не могло показаться: топот был настолько сильным и отчётливым, что медвежонок был уверен — совсем скоро он увидит хозяина этих могучих лап.

Так и произошло. Не успели кусты перестать колыхаться от прыгнувшего в них медвежонка, как на поляну выскочил большой взрослый олень. Его копыта так сильно били о землю, что из-под них вылетала грязь и мелкие куски травы. Его извилистые рога шатались из стороны в сторону, а глаза испуганно смотрели только вперёд. Он промчался мимо деревьев, возле которых ещё недавно стоял белый медвежонок, с такой скоростью, что чуть не врезался в одно из них.

Брок с удивлением смотрел на всё это, не понимая, зачем такой большой зверь носится как угорелый. Тётушка Орла, например, никогда не бегала и всегда ругала медвежонка, если тот носился вокруг её берлоги.

Олень же в это время, сделав крюк, поскакал прямиком вдоль оврага, по самому его краю.

«Он будто чего-то очень сильно испугался», — подумал маленький медвежонок. — «Странно, и чего бы ему бояться — такому большому, да ещё с такими штуками на голове?.. Он же размером со взрослого медведя, если не больше…»

И тут Брок понял, что, а точнее кто, мог так сильно испугать бедного оленя. Громко сопя и лязгая острыми зубами, из чащи показалась целая стая волков: шестеро крупных самцов и две самки. Они высыпали на поляну с разных сторон, словно именно сюда, к оврагу, они и загоняли свою добычу. Сбившись, наконец, в кучу, хищники побежали прямо за оленем. Впереди, очевидно, был вожак. Он довольно сильно отличался от остальных: гораздо крупнее, с большой косматой, как у медведя, головой и с чёрной, как смола, шерстью. Его сородичи были по большей части серые и даже немного рыжеватые, так что чёрный волк сильно выделялся на их фоне.

Медвежонок так испугался, что не заметил, как невольно прижался к земле. Всю жизнь старуха-медведица пугала его волками, рассказывала о том, какие они свирепые и беспощадные. И хотя Брок никогда их раньше не встречал и не видел даже издалека, как некоторых других зверей, он сразу понял, что это были именно они. Вне всяких сомнений, несчастного оленя преследовали те самые чудовища из рассказов тётушки Орлы.

От страха, на какое-то время, белый медвежонок даже прекратил дышать и успокоился только тогда, когда понял, что волки побежали в противоположную от него сторону.

«Нужно поскорей выбираться отсюда! Скорее, скорее!» — пульсировало в голове Брока.

Он резко встал и вдруг понял, что его лапы трясутся и совсем не хотят слушаться. Ему стоило больших усилий, чтобы всё-таки оторвать их от земли и начать двигаться. Теперь оставалось только найти тот самый лаз, через который он сюда пробрался. Но, как назло, Брок не помнил, где точно было это место. Где-то в кустах папоротника, но где именно — ведь кусты были большие, а листья такие широкие, что за ними ничего не было видно.

«Нет, всё-таки этот туннель явно выкопал какой-то дурак!» — промелькнуло в голове медвежонка, когда он судорожно раздвигал ветки, пытаясь найти заветный вход.

— Стой! — вдруг услышал он из-за спины. По телу белого медвежонка тут же прокатилась дрожь, и лапы, будто бы изнутри, стало немного покалывать.

Он быстро оглянулся. Прямо возле кустов папоротника стоял серый щенок. Это был самый настоящий волк, просто ещё очень маленький, примерно одного с Броком возраста. Он был чуть меньше медвежонка по росту. Его шерсть ещё до конца не оформилась в густую волчью шкуру и росла неровно, будто клочками. Уши у щенка тоже ещё не окрепли как следует и свисали наполовину. Но самое удивительное, что сразу отметил в нём Брок, — это были его глаза. Они были ярко-голубого цвета, словно два маленьких кусочка неба.

Щенок пристально смотрел этими своими глазами на кусты, в то самое место, где притаился медвежонок, но, очевидно, боялся подойти ближе.

— Ты кто?! — громко спросил он, пытаясь разглядеть Брока через густые заросли.

Медвежонок сразу понял, что его не видно из-за широких листьев, и это придало ему немного уверенности. Однако молчать было нельзя.

— Я медведь, — осторожно произнёс Брок.

Услыхав это, голубоглазый волчонок немного попятился. Однако, быстро сообразив, что голос у его нового собеседника не слишком уж взрослый, он не стал отходить дальше.

— А ты что здесь делаешь? — так же осторожно спросил щенок.

Брок не знал, что ответить, так как в кустах папоротника медведям действительно делать было нечего. Но и показывать свою белую шерсть первому встречному, незнакомому волку было совсем небезопасно.

— Я жду свою тётушку, — соврал медвежонок, — она ненадолго отошла и велела мне ждать её здесь и никуда не отходить.

Несмотря на небольшой рост и внешнее дружелюбие, это всё же был настоящий волк. Так что Брок решил не рисковать и оставался сидеть на месте.

— Меня зовут То́рион, — внезапно сказал щенок, — так звали моего отца. Но меня все зовут То́ри. А как тебя зовут?

— Брок, — коротко ответил медвежонок.

— Брок, скажи, а ты случайно не видел здесь других волков? — спросил щенок. — Понимаешь, я бежал за ними, а потом потерял и вот теперь никак не могу поймать их след.

— Это те, что гнались за большим рогатым зверем? — решил уточнить Брок.

— За большим…, рогатым… — Тори немного задумался. — За оленем!

Медвежонок понимал, что это явно вызовет подозрение, если щенок поймёт, что Брок никогда раньше не видел оленей. Поэтому он, не обращая внимания на замешательство волчонка, быстро выпалил:

— Они все побежали вдоль оврага, в сторону от тех трёх деревьев, — медвежонок не хотел высовывать даже носа из-за широких листьев, чтобы показать дорогу.

— Большое спасибо! — улыбнулся щенок. — А то я боялся, что совсем их потерял. — Немного помявшись, ведь он даже не видел того, с кем говорит, он наконец произнёс: — Ладно…, я…, наверное, побегу. Большое тебе спасибо!

— Не за что, — чуть погодя, осторожно ответил Брок. Он боялся сказать что-нибудь лишнее, что могло бы вызвать, пускай даже маленькое, подозрение.

Кивнув зелёным кустам в знак прощания, щенок засеменил в сторону деревьев. Но затем остановился и, оглянувшись, прокричал:

— Эй, Брок! Если будешь недалеко от Плоского Камня, заходи в гости, поиграем! Это тут, рядом!

— Хорошо! — кинул ему вслед медвежонок, хоть и понятия не имел, о каком таком плоском камне говорил Тори. Но тут же подумал, что совершенно зря его боялся. Этот маленький волчонок оказался очень вежливым, дружелюбным и куда менее вспыльчивым, чем его новая подруга сойка. Возможно, они смогли бы даже подружиться.

Брок внимательно следил, как щенок удаляется от кустов, и немного жалел, что не вышел и не познакомился с ним как следует. «Вряд ли он испугался бы моей шерсти», — подумал он.

Вдруг медвежонок увидел, что из чащи выбежали ещё трое волков. Они были не такие большие, как те, что гнались за оленем, но, очевидно, крупнее и взрослее его нового знакомого.

Двое из них были довольно похожи друг на друга: серые спины с рыжеватым отливом по бокам и на лапах, а один — с большими чёрными пятнами на спине и груди. Они бежали прямо в сторону голубоглазого щенка, который, судя по всему, был не очень рад сородичам. Завидев их, он остановился и резко бросился назад к кустам. Но было уже поздно — они нагнали его раньше, чем ему удалось укрыться в густой листве.

Всё это время Брок в оцепенении следил за происходящим, прижавшись к земле. Догнав серого щенка, молодые волки обступили его.

— Ой, а кто это у нас тут? — ехидно улыбаясь, произнёс пятнистый, который явно был лидером этой троицы.

— Это же малыш Тори, — с ухмылкой сказал его серый приятель.

— Наверное, он потерял свою мамашу, — тут же добавил третий.

Бедный волчонок как мог вжал голову в плечи и поочерёдно глядел то на одного, то на другого, то на третьего.

— Что вам нужно? Отстаньте от меня! — наконец произнёс он.

Но это, судя по всему, лишь раззадорило молодых хищников.

— Только не плачь, прошу! — всё с той же мерзкой ухмылкой произнёс пятнистый. — Ты что, тоже решил поохотиться?

Волчонок молчал.

— Отвечай, не бойся, мы же твои друзья, — язвительно продолжал тот.

— Да, — тихо сказал Тори и тут же вызвал приступ хохота у своих соплеменников.

— А ты знаешь, что соплякам вроде тебя не разрешено покидать логово? — отсмеявшись, сказал пятнистый. — В лесу всякое может произойти, — он смотрел на щенка со злобной ухмылкой.

Брок наблюдал за тем, что происходит, из своего укрытия. Он хорошо слышал их разговор и понимал, что волки просто так не отстанут. Белому медвежонку не раз приходилось на своей шкуре испытывать насмешки и унижения от старухи-медведицы. И он всегда чувствовал, когда это были лишь оскорбления, а когда тётушка таким образом разогревала себя, чтобы потом задать ему трёпку. Это был как раз такой случай.

— Ты чего нас так испугался-то? — продолжал пятнистый. — Зачем пытался спрятаться в кустах?

— Я… не пытался… — хмуро произнёс щенок.

— Да мы сами видели, как ты рванул сюда, только заметив нас, — хмыкнул один из серых волков.

— А может, мы ему просто не нравимся? — ехидно спросил другой.

— Или он нас совсем не уважает? — оскалился пятнистый. — Может быть, ему неприятно, сыну великого Ториона, общаться с нами, обычными волками? — злобно прошипел он. — Отвечай!

Белый медвежонок будто чувствовал их злобу и жажду крови. Их насмешки и интонация чудовищно напоминали ему старуху-медведицу. Он отлично понимал, к чему всё идёт. Тут уж не важно, что отвечать, если вопросы задают таким тоном.

— Чего ты замолчал, малыш Тори? Думаешь, раз твой папаша когда-то был вожаком всего леса, то мы недостойны твоего внимания? — продолжал один из серых волков.

— Нет… я… — промямлил щенок.

— Чего мы вообще его слушаем?! — тут же перебил его пятнистый — Давно пора проучить этого сопляка.

И два его приятеля, как по команде, двинулись вперёд, обнажив острые клыки.

«Сейчас они его убьют!» — тут же промелькнуло в голове у Брока. Он боялся волков, наверное, даже больше, чем сам Тори. Тётушка Орла почти каждый день пугала его этими страшными хищниками. Но смотреть, как на его глазах разорвут на куски ни в чём не повинного щенка, было невыносимо. Сердце его колотилось, но страх всё ещё сильно держал за лапы. «Они всё равно его убьют. А если я выйду, то и меня заодно!» — думал медвежонок. «Да и что я смогу сделать против троих волков? Они просто посмеются над нами обоими, а потом убьют… точно, просто посмеются и убьют».

В это время голубоглазый щенок весь сжался, приготовившись к нападению. Внезапно он оглянулся и с надеждой посмотрел на кусты. Но ни один листик так и не шелохнулся.

«Эта сойка права, я самый настоящий трус!» — подумал Брок. — «Ай, будь что будет! По крайней мере я не умру трусом!»

С этой мыслью белый медвежонок встал во весь рост и, словно на казнь, медленно, стараясь не хромать, вышел из своего укрытия. Он до того боялся этого момента, что ему казалось: покажи он только нос из-за листьев папоротника — и он тотчас погибнет. Брок скорее думал о том, как победить страх, а не о том, что он будет делать потом. Он был уверен, что жить ему осталось лишь пару мгновений.

Однако вот он уже вышел из кустов — и ничего. Вот он уже подошёл к волкам и встал прямо рядом со щенком — и ничего. Ну, то есть абсолютно ничего. Время словно остановилось. И все как будто чего-то ждали.

Брок, естественно, ждал смерти и, по правде, находился в полуобморочном состоянии. А волки… Что ж, все волки, включая малыша Тори, застыли на месте и, широко раскрыв глаза, смотрели на белого медвежонка.

— БЕЛЫЙ! — вдруг изумлённо выкрикнул один из молодых хищников.

И все они медленно попятились назад. Все, включая даже щенка. Казалось, он испугался Брока не меньше, а может, даже и больше остальных. И теперь он уже отходил вместе со своими недавними обидчиками.

Это сильно удивило и даже немного привело в чувства медвежонка. Он, наконец, вспомнил, зачем вообще вышел из своего укрытия. И, выпятив грудь вперёд, чтобы казаться больше, как можно увереннее сказал:

— Отстаньте от него!

И как только медвежонок произнёс эти слова, все сразу немного отошли от замешательства. Щенок тут же вспомнил, кого на самом деле ему стоит бояться, и осторожно приблизился обратно к Броку. А волки мгновенно осознали, что перед ними хоть и белый, но всё же маленький медвежонок. Они, обнажив свои клыки, снова стали окружать уже их обоих.

— Какой интересный у тебя защитник, сопляк, — процедил сквозь острые зубы главарь троицы. — Я думаю, если мы принесём домой его шкуру, нас сильно похвалят!

Пятнистый решил больше не медлить, и с этими словами он бросился на белого медвежонка. Брок от неожиданности успел лишь поднять лапы и зажмуриться, а затем услышал удар.

Медвежонок с ужасом ждал наступления боли. Но она всё никак не приходила. На какое-то время Брок даже решил, что он умер и поэтому ничего не чувствует. Но потом решил всё-таки посмотреть, что случилось.

Он приоткрыл глаза и увидел, как пятнистый волк уже лежал на земле. А рядом с ним возвышалась фигура огромного бурого медведя. Его широкая спина была вся покрыта шрамами, а косматая голова была размером с целого медвежонка.

— Для начала вас сильно побьют, — прогремел он, обращаясь к двум серым волкам, которые всё ещё стояли на своих четверых, — а потом непременно казнят за то, что вы нарушили закон!

Последние слова ужасом отпечатались на мордах молодых хищников.

— Простите, Данга́рт, — заскулил один из них, — мы подумали, раз он белый…

— Забирайте своего приятеля, и чтобы я больше никогда не видел, что вы бросаетесь на детёнышей! А что до белого… лучше бы вам вообще помалкивать, что видели его. Иначе вас ждут крупные неприятности! Всех троих! Понятно!? — проревел медведь.

— Конечно-конечно, — заскулил второй, — мы больше никогда… мы никому…

Они мигом кинулись к пятнистому и кое-как подняли его с земли. Побитый молодой волк шатался из стороны в сторону, а на его морде кровоточила глубокая царапина. Он вроде даже попытался что-то сказать, но дружки ловко развернули его в другую сторону и, поддерживая своего раненного главаря, быстро засеменили вдоль оврага.

Всё произошедшее произвело слишком сильное впечатление на белого медвежонка. Конечно, расслабляться было никак нельзя, и теперь ему следовало опасаться большого бурого медведя, но он к этому времени уже совсем ничего не чувствовал. Словно лимит его страха на сегодня был полностью исчерпан, и он уже совершенно ничего не боялся.

— Вы целы? — вдруг обратился к ним бурый великан.

— Да, спасибо вам! — пролепетал Тори, а затем повернулся к медвежонку: — И тебе спасибо. Тебя ведь Брок зовут? — решил на всякий случай переспросить щенок.

— Угу, — растерянно кивнул тот.

— Спасибо, что заступился, Брок.

— Пустяки, — белый медвежонок слегка улыбнулся. Он словно находился в каком-то тумане и не мог ни о чём думать, как будто он до сих пор ещё не верил, что остался жив.

Тут бурый медведь прервал их беседу:

— Ладно, Торион младший, а сейчас беги домой. Нам с твоим другом нужно немного поговорить. Не бойся, тебя больше никто не тронет. И постарайся, пожалуйста, никому не рассказывать о том, что здесь произошло. Ты меня понял?

— Ага, — закивал волчонок. Затем он перевёл глаза на Брока и с улыбкой бросил: — Ещё увидимся!

Медвежонок смог только кивнуть в ответ. С этими словами Тори побежал в сторону чащи, а Брок остался один на один с бурым медведем.

Огромный косматый зверь долго смотрел на белого медвежонка и совершенно ничего не говорил. Однако это был совсем не тот страшный, немигающий взгляд, которым обычно смотрела на него тётушка Орла. Медведь словно изучал Брока, с интересом разглядывая его лапы, спину и даже нос.

Но, несмотря на то что Брок совершенно не чувствовал с его стороны никакой агрессии, он всё же опасался того, как может отреагировать взрослый хищник на такой, прямо скажем, вражеский окрас.

Наконец, белый медвежонок пришёл немного в себя и решил нарушить повисшую тишину:

— Спасибо вам, я думал, что уже умер.

Бурый медведь тут же усмехнулся.

— Ну что ты, не стоит благодарности, — сказал он. — Давай знакомиться. Меня зовут Дангарт.

— Я Брок.

— Скажи мне, Брок, а как же ты здесь оказался?

Тут бедный медвежонок вспомнил, что он уже давным-давно должен был быть дома. Он на мгновение представил, как разозлится старуха-медведица, и ему тут же стало не по себе.

— Я… заблудился, — соврал он. — Точнее… я упал в овраг и никак не мог выбраться. А потом… я нашёл длинную барсучью нору… и по ней забрался уже на другую сторону… А вообще, мне срочно нужно домой, — наконец выпалил Брок.

— Эти склоны и впрямь слишком высоки для маленького медвежонка, — улыбнулся Дангарт. — Ну что ж, придётся мне проводить тебя, если ты, конечно, не возражаешь.

Не успел Брок опомниться и всё-таки понять, возражает он или нет, как бурый медведь повернулся к нему боком и немного присел.

— Залазь ко мне на спину, — сказал он.

Белый медвежонок очень удивился такому предложению и поначалу даже немного растерялся.

— Смелее, — усмехнулся медведь, — неужто это страшнее, чем выходить одному на трёх злых волков?

Брок улыбнулся. И как только он уцепился за густую бурую шерсть на широкой медвежьей спине, Дангарт одним ловким движением лапы закинул его наверх.

— Ого! Отсюда всё намного лучше видно! — воскликнул медвежонок.

Медведь засмеялся, и его спина затряслась:

— Теперь ты знаешь, как выглядит наш лес глазами взрослого медведя.

— Да, — согласился Брок, — отсюда он гораздо больше.

— Ну а теперь держись покрепче, нам нужно идти вниз, — сказал Дангарт, и не успел медвежонок опомниться, как они уже спускались по крутому склону.

Брок держался изо всех сил, а Дангарт весьма умело и быстро обходил все препятствия у них на пути. В какой-то момент белый медвежонок отметил, что, несмотря на большой вес и огромные габариты, его новый знакомый обладал исключительной ловкостью.

Было, конечно, и ещё одно обстоятельство, которое беспокоило Брока несколько больше, чем крутой спуск:

«Почему он ничего не сказал про цвет моей шерсти?»

Они спустились по склону достаточно быстро. Дангарт остановился и снова присел.

— Ну вот и всё, — сказал он ровным, даже не запыхавшимся голосом. — Теперь слезай.

Брок, недолго думая, спрыгнул на землю, и дальше они зашагали рядом.

— Я погляжу, тебе всё-таки досталось, — сказал Дангарт, видя, как медвежонок хромает.

— Да нет, это у меня с рождения, — ответил Брок.

Медведь понимающе качнул своей большой головой. Затем он снова посмотрел на лапы медвежонка и сказал:

— Знаешь, пожалуй, нужно будет сказать Орле, чтобы не наказывала тебя строго за то, что ты убежал.

И тут белого медвежонка, как молнией, ударило. Он ведь не говорил медведю, что живёт с тёткой, и уж тем более не называл её имени. А ещё он только сейчас понял, что Дангарт, не спросив у него направления, вёл его точно домой. Брок остановился. Его сердце снова бешено застучало.

— Откуда вы знаете?.. — испуганно спросил он.

— Видишь ли, — остановившись, медведь продолжал говорить спокойным, уверенным тоном, — я именно это и хотел с тобой обсудить. Ты же не думаешь, что я оказался на той поляне случайно?

— Ну-у… — замялся медвежонок.

— Ну-у, конечно же нет, — передразнил его Дангарт и немного усмехнулся, — твоя тётя Орла пришла ко мне, в Дубовую Рощу, сегодня на рассвете и попросила о помощи.

— Тётя Орла? Попросила о помощи? — медвежонок с сомнением посмотрел на своего провожатого.

— Да, я знаю, что она мало похожа на того, кто будет о чём-либо просить. Но тем не менее это так. Она попросила меня проследить за тобой, когда ты пойдёшь гулять за овраг. Она уже не так молода, и ей тяжело было бы угнаться за таким резвым медвежонком.

«Значит, она всё-таки слышала мой разговор с Айви в ту ночь… И вот почему её не было всё утро…» — тут же подумал Брок, а бурый медведь тем временем продолжал говорить:

— Твоя тётя даже оставила пару засечек вон на том деревце, — и медведь указал мордой на пару молодых деревьев, мимо которых Брок как раз проходил сегодня утром, — чтобы мне легче было найти твой след. Она подозревала, что ты пойдёшь именно этой дорогой. Но мне стоило немалых трудов понять, что нора, в которую ты так ловко юркнул, ведёт на самый верх. Признаться, поначалу я даже думал, что ты там вовсе застрял или, того хуже, нарвался на хозяина этой самой норы.

— Я и впрямь чуть не застрял, — сказал медвежонок.

— А мне пришлось идти в обход, но, кажется, я всё равно успел вовремя, — Дангарт улыбнулся.

— Скажите, а почему тётушка Орла просто не… — Брок постеснялся сказать слово «побила», — …отругала меня? И не запретила мне выходить?

— Понимаешь, — вздохнул медведь, — все звери запрещают своим детям уходить далеко от дома. Ругают их и наказывают, если те ослушаются. Но рано или поздно они всё равно уходят погулять дальше, чем им это дозволено, как ты их ни ругай.

— И вы тоже?

— Что — я тоже?

— Вы тоже запрещаете своим детям уходить далеко от вашего… ну, от вашей берлоги?

— У меня нет детей.

Возможно, Броку, конечно, и показалось, но бурый медведь как-то с грустью произнёс последнюю фразу. И, скорее всего, именно поэтому медвежонок решил кое-что уточнить:

— А почему?

— Тому есть много причин, — спокойно ответил Дангарт, — но самая веская — так это, пожалуй, то, что я являюсь вожаком всего нашего леса.

— А разве такое бывает? — удивился Брок.

Бурый медведь снисходительно улыбнулся:

— Выходит, что бывает. До меня им был Торион, отец твоего нового знакомого. А после его гибели лесной совет выбрал меня. Знаешь, с такой работой совсем нет времени заводить семью. Хотя, по правде, некоторые мои друзья считают это лишь плохим оправданием, — сказал медведь и немного задумался.

— А что именно вы делаете?

— Конфликты между сородичами должны разрешать главы кланов. А если у них не получается, что бывает довольно часто, то последнее слово остаётся за вожаком леса. Проще говоря, я слежу за тем, чтобы все соблюдали закон.

— Какой ещё закон? — удивился Брок.

Поначалу Дангарт даже немного удивился, как будто его спутник спросил что-то необычное. Однако затем понимающе закачал головой:

— Видишь ли, в чём дело, — начал медведь, — до того как сюда пришли чужаки, все звери в нашем лесу жили, не обременяя себя никакими правилами. Хищники вроде нас с тобой охотились, когда хотели, там, где хотели, а главное — на кого хотели. Тогда не было ещё никакого лесного совета, и любые споры мы решали в драке. Убийство сородичей из-за пустяковых ссор было обычным делом. И никому даже в голову не могло прийти, что когда-нибудь заяц сможет без опаски поговорить, ну, скажем, с филином.

Так было до тех самых пор, пока на наши земли не пришли бе… — тут Дангарт, посмотрев на медвежонка, немного осёкся, — …чужаки, — продолжил он. — Тогда-то все звери нашего леса впервые собрались на большой совет возле Круглого Озера.

— И вы смогли их всех собрать в одном месте? — удивился медвежонок.

— Ну что ты, — усмехнулся Дангарт, — я бы никогда не смог этого сделать. Это удалось лишь Ториону старшему и мудрому ворону Га́рпину. Он разослал гонцов по всему лесу. И нам пришлось ждать пару дней, пока все, наконец, не убедились в безопасности этой затеи. Никто и никогда ещё не видел такого большого собрания. Там были не только вожаки. Многие из них на всякий случай привели с собой друзей и родных. Все опасались такого большого скопления разных зверей в одном месте, но страх перед захватчиками был куда сильнее.

— Ну а при чём здесь закон? — нетерпеливо спросил Брок.

— Было совершенно очевидно, что с таким сильным врагом, как те чудовища, что пришли к нам с севера, можно справиться только сообща. Однако разногласий между лесными жителями было слишком много. И для того чтобы все звери нашего леса смогли, наконец, объединиться, мудрый Гарпин придумал кое-какие правила — их мы и назвали законом: «Запретить любые убийства вне охоты — из-за территории или ввиду любой другой неприязни. Запретить охоту на детёнышей и беременных самок. А саму охоту сократить только до дней полнолуния».

— И что, все с этим согласились?

— Конечно, среди зверей были и те, кто не одобрял введение каких-либо правил. Как ты можешь догадаться, многие хищники были против. Но большинство, включая великого Ториона, всё же признали их справедливыми и необходимыми, чтобы мы смогли объединиться против общего врага. Он и был выбран вожаком над всеми обитателями нашего леса и был призван следить за исполнением закона. Нам пришлось отложить все распри и встать бок о бок на защиту нашего общего дома.

Брок задумался.

— Разве это справедливо, когда целая стая волков гонит одного оленя, чтобы потом убить?

— К сожалению, волки не могут питаться рыбой или ягодами, как мы. Они охотятся, чтобы выжить. А что до справедливости… Что ж, мир несправедлив, но мы должны научиться в таком мире жить.

Наступила короткая пауза. Медвежонок молчал, словно размышляя об услышанном.

— А что было потом? — внезапно спросил Брок.

— А потом мы победили, — с улыбкой ответил медведь. — Но, несмотря на то что опасность миновала, закон остался. Это, на мой взгляд, и была самая большая наша победа — День Великого Примирения, который мы с тех пор и празднуем.

— А Торион?

— Он ещё долго оставался вожаком и сделал много хорошего для всего нашего леса.

— Я подумал, он погиб на войне, — протянул медвежонок.

— Нет, он умер не так давно. И хотя многие уже начали забывать его доброе имя, я, как новый вожак леса, стараюсь во всём следовать его примеру.

Броку было очень интересно слушать большого медведя. Он и представить себе не мог, что за восточной окраиной бурлит такая удивительная жизнь.

Но всё же самый главный вопрос продолжал его мучать, и Брок всё никак не мог набраться смелости, чтобы его задать.

— Скажите, вы знали моих родителей? — наконец выпалил медвежонок.

Дангарт немного нахмурился и ничего не ответил. Они молча продолжали идти по дну оврага.

«Может, он меня не расслышал?» — подумал Брок. — «Наверное, нужно переспросить».

— Я знал твою мать, — вдруг негромко сказал вожак.

У белого медвежонка в груди всё сжалось. Сейчас он узнает правду о том, кто были его родители, как они погибли и погибли ли вообще.

Однако Дангарт не спешил с рассказом. Он продолжил молча идти, словно уже ответил на все вопросы. Брок не выдержал первым:

— Тётя Орла говорит, что моих родителей убили волки. Это правда?

Медведь ничего не ответил.

— Ещё она сказала, — не унимался Брок, — что мой отец был белым чудовищем, а мать — обычной медведицей. У меня белая шерсть, значит, я тоже чудовище?

После этих слов бурый медведь остановился и угрюмо посмотрел на него.

— Чудовищ не бывает, запомни это раз и навсегда, — сказал он. — Чужаки, которые пришли в наш лес много лет назад, были белыми медведями. Да, они были значительно крупнее, чем мы. Из-за их размеров, невероятной силы и жестокости их стали называть чудовищами. Но всё же это были медведи. А все россказни про чудовищ существуют лишь для того, чтобы пугать ими тех, кто никогда в глаза не видел белых чужаков.

Дангарт на мгновение замолчал, что-то обдумывая, а затем сказал:

— Старая Орла права, твой отец был одним из них.

Белый медвежонок тут же хотел что-то сказать, но не успел.

— Кажется, мы уже пришли, — вздохнул медведь.

И тут Брок заметил, что они стоят прямо у подножия холма, с другой стороны которого как раз была берлога старухи-медведицы. Медвежонок никогда не видел их холм с этой стороны. Он и не заметил, как они проделали такой долгий путь. Это было слишком неожиданно. В одно мгновение все мысли о встрече с волками и рассказе большого медведя куда-то улетучились. Тревога нахлынула на него внезапно и отозвалась тупой болью в правом боку. Он до дрожи боялся встречи с тётушкой Орлой.

А вот его спутник, наоборот, заметно повеселел. Однако, увидев, как белый медвежонок нервничает, наклонился к нему и сказал:

— Послушай, Брок, я поговорю с твоей тётей, чтобы она не слишком тебя наказывала, но ты должен мне кое-что пообещать.

— Угу, — кивнул медвежонок. Ради этого он был готов абсолютно на всё.

Медведь вдруг посмотрел на него очень строго:

— Ты никогда больше не должен покидать свой дом. Поверь, я не стал бы тебя понапрасну пугать. Ты не глупый и сам всё понимаешь. Не предупреди меня сегодня твоя тётя, не окажись я рядом — ты был бы уже мёртв. Мало кто из лесных жителей вспомнит про закон, когда увидит перед собой белую шерсть. Пойми, даже слухи о том, что тебя сегодня видели в лесу, уже могут вызвать целую бурю негодования. Я, конечно, постараюсь не допустить кривотолков, но это всё очень опасно. Так что, если хочешь жить, ты должен оставаться на восточной окраине. Только там ты можешь быть в безопасности, только там. Ты меня понял?

Брок немного замялся под пристальным взглядом бурого вожака, а затем опустил голову и сказал:

— Да.

Глава 3 ОЧЕНЬ НЕНУЖНЫЕ ВЕЩИ

Погода в Южном Лесу почти всегда была хорошая. В ярко-голубом небе крайне редко появлялись грозовые тучи. А если такое всё же и случалось, то дождь был тёплым и проходил довольно быстро. В такие вот «мокрые дни» местные обитатели, не привыкшие к переменам погоды, обычно прятались по норам и гнёздам, чтобы переждать ненастье. А вот их непоседливые детки частенько выбегали под падающие с неба капли и быстро начинали копать небольшие ямки. Таким образом они пытались сделать лужи, чтобы можно было плескаться в них, когда дождь, наконец, пройдёт. Стоит ли говорить, что тот, у кого получалась самая большая и глубокая лужа, тотчас приобретал большой авторитет и глубокое уважение среди своих сверстников.

У белого медвежонка, жившего на восточной окраине, не было друзей, которые могли бы втянуть его в это занимательное соревнование. Так что, когда на Южный Лес обрушился ливень, Брок, по обыкновению, прятался от него под молодым каштаном, росшим неподалёку от их с тётушкой холма. Сама же старуха-медведица с самого утра сидела в своей берлоге, ожидая возвращения хорошей погоды. А дождь всё лил и лил, не переставая, словно там, между облаков, текла какая-то невидимая река, которая внезапно вышла из берегов.

Но хоть небо и выжимало на землю бесконечные струи воды, оно всё же оставалось по большей части светлым. Солнце, выступая из-за облаков, отражалось в крупных прозрачных каплях, и медвежонок время от времени мог видеть над холмом небольшую радугу. Это было настолько прекрасно, что можно было на мгновение забыть обо всех неприятностях и даже о злой тётке, чьё мрачное жилище теперь так чудесно украшали эти разноцветные лучи.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Брок вернулся из своего короткого путешествия за овраг. Медведь Дангарт сдержал своё слово и попросил Орлу не слишком строго наказывать медвежонка за побег. Та нехотя согласилась. Однако стоит отметить, что у этих двоих взрослых медведей были совершенно разные представления о строгости. Так что все последующие дни белый медвежонок провёл в выкапывании и чистке корней дикого борщевика.

На свете никогда не было и не будет занятия хуже этого. По крайней мере, Броку казалось именно так. Это достаточно милое с виду растение было крайне ядовитым. И хоть сами корни борщевика были вполне съедобны, стоило соку из надломившегося стебля попасть на шкуру медвежонка, как это место начинало неимоверно чесаться, а затем и жечь. Тётушка Орла наказала ему выкопать их все до единого. А было их там вполне достаточно, чтобы он успел не раз пожалеть о том, что даже помыслил ослушаться старуху-медведицу.

Когда дождь, наконец, закончился, белый медвежонок всё ещё с надеждой смотрел на небо. Ему очень не хотелось возвращаться к своему наказанию.

«Может, ещё немного?» — думал про себя Брок. — «Ну же, давай хотя бы ещё чуть-чуть!»

Однако погода была непреклонна. Уже совсем скоро тучи рассеялись, будто их и не бывало. А белый медвежонок был вынужден покинуть своё укрытие.

Всё оставшееся утро он провёл в попытках увернуться от ядовитых брызг ненавистного растения.

Единственным везением, если, конечно, здесь вообще можно говорить о везении, было то, что дикий борщевик рос на самом берегу пруда. Это, безусловно, помогало. Всякий раз, сильно обжигаясь, медвежонок бежал к прохладной воде, чтобы промыть пострадавшую лапу. А когда случалось, что жгучий сок этого коварного сорняка попадал на бок или спину, Брок плюхался в пруд целиком.

После очередного такого прыжка наказанный медвежонок не стал сразу выходить на берег. Вынырнув, он медленно перевернулся на спину и раздвинул лапы в разные стороны. Прохладная вода быстро остудила его пылающую шею, и теперь он просто лежал на поверхности пруда, переводя дух.

«Интересно, — думал Брок, — вспоминает ли обо мне этот маленький волчонок? Я ведь и впрямь спас его. Даже медведь Дангарт это подтвердил. Хотя ему, скорее всего, вообще запретили кому-либо рассказывать об этом. Всё же, по-моему, я не такой уж и жалкий трус, как сказала Айви. Обидно только, что она ничего об этом не узнает. А если мы снова встретимся и я всё ей расскажу, она ни за что мне не поверит. Ну и пусть!» — белый медвежонок даже фыркнул от обиды. — «Пускай не верит! Теперь я сам знаю, что я не трус, и этого вполне достаточно».

С этими мыслями он перевернулся на живот и поплыл к берегу.

— Поплавать решил?! — вдруг он услышал скрипучий голос старухи-медведицы. — Ты что ж думаешь, безмозглый уродец, что я послала тебя сюда искупаться?!

Белый медвежонок быстро выбрался на берег и слегка отряхнулся.

— Нет, тётя, я… — начал Брок, но медведица его тут же оборвала:

— Что ты, мерзкий бездельник?! Если в твою тупую башку пришла мысль, что ты пришёлся по душе Дангарту, то гони её поскорее, иначе я быстро её оттуда выбью! — Слюна из искривившейся пасти тётушки Орлы разлеталась во все стороны. — Он просто пожалел тебя, уродец. У нашего вожака чересчур доброе сердце, и он слишком часто щадит тех, кто этого совсем не заслуживает. Но ты не спеши радоваться, гадёныш! Я-то вижу тебя насквозь. Меня не так легко обмануть. Белобрысым тварям вроде тебя и твоего дохлого папашки не может быть ни веры, ни прощения!

От упоминания об отце Брок ощутил прилив невероятной злости и даже ярости. Боль от ожогов дикого борщевика почти прошла, но всё тело медвежонка словно вспыхнуло изнутри, и он тут же почувствовал сильный жар. Брок стиснул зубы и, не отводя глаз, смотрел на Орлу.

Заметив это, медведица ехидно улыбнулась:

— О, я смотрю, в тебе, наконец, просыпается твоя истинная сущность. Не стесняйся, прошу тебя, покажи, на что ты способен, — старуха зашевелила кончиками своих передних лап с длинными острыми когтями, словно разминаясь перед ударом. — Ну же, нападай, паршивец! Наконец появится отличная причина оторвать твою уродливую голову от этого никчёмного хромого тельца!

В этот момент больше всего на свете Броку хотелось броситься на ненавистную старуху и хотя бы попытаться ухватить зубами её толстую тёмную шкуру. Однако он понимал, что навряд ли ему удастся даже допрыгнуть до её шеи.

Это был далеко не первый раз, когда Орла говорила гадости о его родителях. Но, к его собственному удивлению, Брок впервые почувствовал такую сильную ненависть.

Спустя всего несколько мгновений эта волна отступила, оставив за собой лишь пустоту, которая немедленно стала заполняться страхом.

— Чего же ты ждёшь, трус?! — Орла словно почуяла перемену внутри медвежонка.

Брок никак не мог понять, что ему делать в сложившейся ситуации. А старуха-медведица, не услышав никакого ответа, пошла прямо на него.

И вдруг решение пришло само собой.

— Тётя, я просто хотел сказать, что уже всё сделал! — выпалил медвежонок.

Старуха остановилась.

— Что значит — всё сделал?!

— Ну, то, о чём вы просили. Дикий борщевик. Я его выкопал. Все кусты.

Медведица в недоумении посмотрела в сторону, где некогда колыхались на ветру безобидные на вид желтоватые бутоны. Теперь на этом месте было пусто, а рядом красовалась горка из аккуратно отделённых от стеблей корнеплодов.

Она ничего не сказала, лишь с презрением посмотрела на белого медвежонка, а затем медленно пошла в сторону холма.

— Что встал?! — рявкнула тётушка через плечо. — Нечего тут прохлаждаться! — она явно посчитала наказание недостаточным и решила закрепить урок. — Иди и собери мне ягод!

Когда старуха скрылась за поворотом, белый медвежонок вздохнул и с грустью посмотрел на пруд. Ему очень хотелось хотя бы ещё один разок окунуться. Но медлить было нельзя. Путь к терновому кусту, на котором росли ягоды, лежал как раз через берлогу тётушки Орлы. Так что, если он прямо сейчас не отправится вслед за ней, она поймёт, что он решил снова поплавать. И уж тогда-то ему точно несдобровать.

Опустив голову, он поплёлся за медведицей.

«На самом деле, не так уж всё и плохо», — немного успокоившись, думал про себя Брок, отрывая маленькие чёрные ягодки от колючих веток. — «Больше не нужно грызть этот жгучий борщевик. А значит, моё наказание закончилось, и теперь всё будет как раньше: терновый куст, рыбалка и корешки земляной груши».

Тут медвежонок ухватил зубами крупную ягоду и задумался. Кое-что всё же не давало ему покоя. Он никак не мог понять, зачем старуха-медведица его так сильно побила в ту ночь перед побегом. Ведь если она прекрасно слышала его разговор с птичкой Айви, для чего нужно было его пытать?

Брок проглотил ещё пару сладких ягод.

«А ведь Дангарт явно знал моих родителей. Но он почему-то не очень хотел говорить о них. Надо бы снова с ним увидеться и попробовать опять расспросить об этом», — думал он. — «Но как? Ведь он сам запретил мне уходить из дома. Вряд ли медведь обрадуется, если снова увидит меня за оврагом. Особенно после того, как я обещал ему больше не убегать. Ну и что же тогда делать?» — вдруг в глазах медвежонка блеснул лучик надежды. — «А может, он сам когда-нибудь сюда придёт?»

Правда ожидать, что вожак целого огромного леса решит вдруг ни с того ни с сего навестить его в этой глуши, на самой восточной окраине, было совсем глупо. И Брок это хорошо понимал.

«Он вообще никогда сюда не приходил. И даже в этот единственный раз появился только потому, что тётушка его сама позвала».

Мысли обо всём этом совершенно не давали белому медвежонку покоя и только больше пробуждали его, прямо скажем, медвежий аппетит. Очень скоро он заметил, что за всеми этими размышлениями он слопал больше половины собранных им ягод. Нужно было немедленно возмещать потерю, так как он находился в кустах уже довольно давно, и старуха Орла могла разозлиться.

— Доброе утро, — внезапно раздалось у него за спиной.

Брок от неожиданности отскочил в сторону и тут же налетел на колючую ветку.

— Ай! — вскрикнул он от боли.

— Ой, прости, пожалуйста, я совсем не хотела тебя напугать, — на земле, прямо рядом с ним, стояла уже знакомая ему маленькая сойка.

— Айви! — обрадовался было медвежонок, но быстро вспомнил о том, как они расстались в прошлый раз, и решил не подавать виду. — Привет, — уже более сдержанно сказал он.

Птичка, казалось, не обратила на это никакого внимания.

— Прости, — снова извинилась она, — мой папа говорит, что я всегда подкрадываюсь так тихо, словно какая-нибудь рысь. Но я, правда, это делаю совсем не нарочно.

— Ничего, — спокойно сказал медвежонок. Он изо всех сил старался не показывать, как рад снова её видеть. — А что ты здесь делаешь?

Айви затихла.

— Я… ну, в общем… я… — невнятно промямлила сойка.

Брок удивлённо посмотрел на неё. Впервые ему показалось, что Айви было как-то не по себе. Её самоуверенность вдруг куда-то улетучилась.

— Нечего на меня так таращиться! — внезапно выпалила птичка. — Я пришла извиниться!

Она нервно отвернула в сторону свою маленькую головку. И Брок понял, что её вздорный характер всё ещё был на месте.

— Хорошо, — всё так же спокойно сказал медвежонок, — я тебя слушаю.

Птичка встрепенулась, словно на мгновение она забыла, зачем вообще прилетела.

— А, ну да, — снова не совсем уверенно начала она, — я здесь, чтобы извиниться за то, что назвала тебя трусом.

Радости Брока не было предела. Он и помыслить не мог, что Айви снова прилетит к нему. А тем более, что прилетит извиняться.

— Я была не права, — тем временем продолжала сойка, — ты поступил смело и благородно, когда вышел защитить слабого один против целой стаи свирепых волков.

Тут медвежонок чуть не подпрыгнул от удивления.

— Откуда ты знаешь?!

— Ну, лично я узнала от Э́льмы. А она — от своей соседки, енотихи.

От сильного волнения в голове у медвежонка что-то резко загудело, и он с трудом расслышал последнюю фразу.

— Что? — растерянно спросил он. — Какая ещё Эльма-енотиха?

— Да нет же, — усмехнулась птичка. — Эльма тоже сойка, как и я, она живёт возле Круглого Озера. Она моя двоюродная сестра по папе. Так вот, ей обо всём рассказала соседка — енотиха. А соседке — её сестра, которая живёт на старом тополе возле Великой Горы, ну, на котором ещё старое воронье гнездо. Эльма точно не знает, но она думает, что это вороны рассказали соседке… ну, то есть её сестре. А вот откуда они узнали… я думаю…

— Кошмар… — тихо прервал сбивчивый рассказ подруги Брок и плюхнулся на землю.

— Почему кошмар? — удивилась сойка. — Ты же герой! Эльма сказала, что ты в одиночку победил целую стаю.

— Какую стаю? — медвежонок почти завыл.

— Волчью стаю, — уже не так уверенно сказала она. — А что, разве это не правда?

— Конечно нет! — резко выпалил Брок. — Ну, то есть не совсем… Точнее, совсем нет. А что она ещё рассказала?

— Она сказала, что волки охотились на маленького зайчонка и загнали его к самому оврагу. Как вдруг из лесной чащи появился белый медвежонок и бросился его защищать. Их обоих наверняка бы разорвали, если бы за них не заступился один молодой волк. Он спас их от неминуемой гибели. А потом, — она сказала, — пришёл сам медведь Дангарт и лично поблагодарил этого волка и белого медведя за то, что они заступились за слабого. Я не знаю больше других белых медвежат в нашем лесу, поэтому я подумала, что это был именно ты.

По мере того как птичка выдавала новые подробности его недавнего приключения, глаза у Брока становились всё шире.

— Так это был ты или не ты? — увидев его замешательство, спросила Айви.

— Я. Но это было совсем не так! — возмущённо выкрикнул медвежонок. Однако сойка его уже не слушала.

— Я так и знала! Я так и знала, что это был ты! Невероятно! Знаешь, ты намного сильнее, чем кажешься. Но главное, что ты заступился за слабого. Это так благородно. Прости, что я обозвала тебя трусом.

— Да подожди! Послушай, всё было совсем не так!

Птичка резко замолчала, а затем удивлённо спросила:

— А как?

И Броку пришлось во всех подробностях рассказать своей подруге о том, что произошло тогда на поляне возле оврага. Он боялся упустить какую-нибудь важную деталь, и поэтому даже рассказал об их разговоре с Дангартом по дороге домой. И о том, как он хотел бы снова встретиться с ним, чтобы опять попробовать расспросить о своих родителях.

Внимательно выслушав медвежонка, Айви нахмурилась.

— Ты уверен, что это они охотились не на зайца?

Медвежонок посмотрел на неё так, словно она спросила нечто невероятно глупое. Как, например, уверен ли он, что медведи не умеют летать. Брок почти разозлился, но быстро остыл, понимая, что не хочет вновь с ней поссориться.

— Более чем, — обречённо выдохнул он, — Я только не понимаю, кто и зачем сочинил такую небылицу.

— Ты кому-нибудь рассказывал о том, что произошло?

— Нет.

— Медведь Дангарт тоже вряд ли будет сплетничать, — рассуждала Айви.

— Может, это пятнистый волк с приятелями? — нахмурился Брок.

— Если бы тебе надавали тумаков, ты бы пошёл об этом всем рассказывать?

— Нет.

— Вот и они наверняка помалкивают, чтобы не получить ещё больше оплеух от родителей, если те узнают, что их детки чуть не нарушили закон. Тем более, ты же сам сказал, что Дангарт приказал им помалкивать.

— Тогда остаётся Тори, — немедленно заключил медвежонок.

— Ну, если ты уверен, что там, кроме вас, больше никого не было…

— Уверен, — твёрдо сказал Брок.

— Значит, Тори, — подтвердила догадку птичка, — Оно и не мудрено, ведь по этой истории выходит так, что это в итоге он тебя спас, а не наоборот.

— Да он вообще не должен был никому ничего говорить! Ведь Дангарт и его предупреждал! Тем более так перевирать! — раздосадовано фыркнул медвежонок.

Затем он приподнялся и, посмотрев на колючие кусты, о чём-то задумался. Сойка молчала.

— Айви, — вдруг сказал Брок, — мне нужна будет твоя помощь.

— Конечно, я с удовольствием, — сойке всё ещё было не по себе оттого, как они расстались в прошлый раз, и она хотела хоть как-нибудь загладить вину.

— Мне нужно, чтобы ты разыскала Тори и попросила его прекратить врать. А лучше — вообще перестать рассказывать всем об этой истории.

— Я бы с удовольствием, — сказала Айви, — но я даже не знаю, как он выглядит, этот твой Тори, к тому же боюсь, он меня не послушает. Сам подумай, мы с ним даже не знакомы. И вообще, он же хищник.

— Ну и что? — удивился такому повороту медвежонок, — Я тоже, к примеру, хищник.

— Ты медведь. А медведи всеядны.

— Какое это сейчас вообще имеет значение?

— Ну, скажем, звери, которые едят других зверей, не часто прислушиваются к мнению своей потенциальной добычи.

Брок явно не совсем понимал, о чём говорила птичка. И, заметив его растерянность, Айви решила немного упростить свою мысль:

— Короче, если ты сам его попросишь, то он наверняка согласится, во-первых, потому что ты медведь, а во-вторых, потому что ты его действительно спас.

— Может, ты и права, — согласился белый медвежонок, — только если я снова убегу, тётка меня наверняка прикончит.

И только сказав эти слова, Брок с ужасом для себя понял, что не стоит так громко разговаривать, ведь старуха-медведица может снова их услышать. Однако было уже поздно. Если она проходила мимо кустов, то обязательно слышала их разговор.

— Ну, я думаю, мы успеем обернуться как раз до её возвращения, — прочирикала сойка.

— Какого возвращения? Ты о чём? — удивился медвежонок.

— …Я думала, ты знаешь, — растерянно сказала Айви, — я видела, как она выходила из-за холма и пошла в сторону Дубовой Рощи.

Брок не знал даже, что и ответить. Десятки мыслей одновременно вертелись у него в голове.

— Погоди, ты уверена, что это была именно моя тётка? — наконец выпалил он.

Теперь уже Айви посмотрела на него как на болвана:

— Ну, если только ты не знаешь другую большую чёрную медведицу, которая могла выйти из-за вашего холма, — съехидничала птичка, но Брок не обратил на это никакого внимания.

— А давно ты её видела?

— Как раз когда подлетала сюда.

— Ладно, — заключил белый медвежонок, — пойдём посмотрим.

Захватив, на всякий случай, с собой полукруглый кусок коры с большой горстью ягод, Брок пополз к выходу.

Выбравшись, наконец, из колючих зарослей, он увидел, что сойка уже ждёт его на поляне возле берлоги тётушки Орлы.

«Как же хорошо, наверное, быть птицей», — тут же подумал медвежонок.

Он подошёл ко входу в берлогу и громко крикнул:

— Тётя, вы здесь?!

Ответа не было. Немного погодя Брок решил попробовать снова:

— Эй, вы меня слышите?! Я собрал вам ягод!

Снова ничего.

— Я же сказала, — фыркнула птичка, как будто ей было даже немного обидно, что её слова поставили под сомнение, — она ушла.

— Странно, — нахмурился Брок.

На этот раз ему не было страшно, как тогда, когда он решил, что медведица его бросила. Напротив, он испытывал даже некоторое облегчение напополам с любопытством.

«Зачем же она снова пошла в Дубовую Рощу?» — думал он. — «Наверняка не для того, чтобы рассказать Дангарту о том, как быстро я управился с диким борщевиком».

Видя, что медвежонок немного растерян, Айви решила взять инициативу на себя:

— Послушай, — сказала она, — я, по-моему, знаю, где сейчас может быть этот твой Тори.

Брок немного отвлёкся от нахлынувших на него мыслей.

— Да, — сказал медвежонок, — Он говорил, что живёт у какого-то плоского камня.

— Там живут почти все волки нашего леса, — улыбнулась Айви, — И поэтому именно туда нам идти не стоит.

Видя в глазах своего друга немой вопрос, птичка продолжила:

— Если ты, конечно, заметил, только что прошёл дождь. А это значит, что все кинутся искать самую большую лужу.

— Это ещё зачем?

— А, ну да, прости. Всё ещё никак не привыкну, что ты не совсем в курсе лесной жизни. Видишь ли, пока взрослые звери укрываются от непогоды, их бестолковые детки играют в «лужи». То есть соревнуются в том, кто выкопает самую большую лужу. Лично я считаю это занятие абсолютно бессмысленной тратой времени. Но ты даже представить себе не можешь, насколько всех увлекает эта бестолковая игра.

— А, по-моему, звучит достаточно весело, — усмехнулся медвежонок.

Айви вздохнула и покачала своей маленькой головкой.

— Ладно, это не важно, — продолжила она, — А важно то, что детёныши со всех окрестностей соберутся у самой большой лужи, и Тори, скорее всего, тоже будет там. Но самое главное — по пути сюда я как раз видела одну такую лужу. Она и впрямь довольно большая. И возле неё уже крутилась малышня.

— Это далеко?

— Да нет же, как раз по дороге в Дубовую Рощу.

«Ну хорошо, — рассуждал про себя Брок, — тётки нет, и когда она придёт — неизвестно. Может, ещё успеем вернуться до её прихода. А если вдруг не успеем или наскочим на неё в лесу, то скажу, что испугался, когда увидел, что её нет, и отправился искать. В конце концов, она же сама мне ничего не сказала».

С этими мыслями и напрочь забыв про данное обещание медведю Дангарту, белый медвежонок решительно посмотрел на свою подругу и сказал:

— Бежим!

Айви старалась лететь как можно ближе к нему, иногда поднимаясь для того, чтобы лучше разглядеть дорогу и предупредить Брока об очередном препятствии. А медвежонок бежал изо всех сил. Ему казалось, что его побег из дома похож на погружение под воду. Нужно было всё делать очень быстро, чтобы хватило воздуха до возвращения. Он, конечно, хоть и придумал замечательную отговорку на случай, если тётушка Орла всё же обнаружит его пропажу, но испытывать её на практике было страшновато.

Они обогнули холм, и уродливый силуэт кедрового пня на его вершине стал отдаляться. Вокруг мелькали зелёные и коричневые стволы деревьев. Земля была мокрой и в некоторых местах даже скользкой. Так что медвежонку приходилось иногда замедлять темп, чтобы не упасть. Только теперь Айви с удивлением обнаружила, что её спутник хромает на заднюю лапу, и в какой-то момент даже хотела предложить ему передохнуть. Однако Брок умудрялся так быстро бежать и настолько ловко обходить все преграды, что сойка решила пока ничего не говорить.

Наконец она увидела далеко впереди знакомые очертания Дубовой Рощи.

— Погоди, — сказала она Броку, — это где-то совсем рядом. Птичка резко подалась вверх и, оглядевшись, сделала круг над тем местом, где остановился медвежонок.

— Ну что там? – запыхавшимся голосом спросил Брок, когда сойка вновь опустилась на землю.

— Как я и говорила, — заносчивым тоном произнесла та, — они все уже там.

— Кто все? – зашептал медвежонок.

— Вся здешняя мелюзга. Как будто у них нет других занятий, кроме как разглядывать большую лужу, — недовольно фыркнула Айви. — Ладно, пойдём скорее, пока им не пришла в голову ещё какая-нибудь дурацкая идея и они все не разбежались.

Возле ярко-зелёных кустов орешника действительно было довольно оживлённо. Зверята галдели, толкались и о чём-то бойко спорили. Брок подполз под самый куст, чтобы лучше слышать, а главное — разглядеть присутствующих.

— А вот и нет! – размахивал лапками маленький серый енот. – У нас с Та́мзи лужа больше!

— Да куда там! – тут же воскликнул рыжий бельчонок с большим тёмным пятном вокруг левого глаза. – Видели мы вашу лужу, и вовсе она не больше. Мы даже шагами её измерили!

— Да у вас с братом шаги как у муравьёв! – огрызнулся енот.

— Ах ты гад! – крикнул другой рыжий бельчонок и тут же запустил в обидчика куском ореховой скорлупы.

Скорлупа попала еноту прямо по носу. Он помотал головой, а затем взъерошился и зашипел. Оба бельчонка немного присели, приготовившись к прыжку, а стоящий рядом с ними маленький ёж немедленно свернулся в колючий клубок.

— Прекратите! – вдруг крикнула длинноногая лосиха, которая, несмотря на свой совсем юный возраст, была всё же значительно крупнее всех собравшихся. – Мы так всё равно ничего не решим!

— А как? – тихо спросила пятнистая кошечка со смешными кисточками на кончиках ушей.

— Я предлагаю, если на вид обе лужи одинаковые, измерить глубину, — громко сказала лосиха.

— Хорошо, — согласился бельчонок с тёмным глазом, — но только сначала измерим нашу лужу, — он немного осёкся, а затем тут же поправился: — я хотел сказать лужу Про́нвиля, конечно.

Он указал мордочкой в сторону одиноко стоявшего пухлого рыжего бельчонка, которого, казалось, не очень-то занимал процесс выбора самой большой лужи. Прислонившись к стволу молодого клёна, Пронвиль внимательно разглядывал два совершенно одинаковых листка с надломленной ветки. Осторожно, не срывая, а лишь немного придерживая их, он вертел головой, чтобы получше всё рассмотреть.

— Я так и знал, — ехидно сказал енот, — вы просто хотите примазаться. Но я согласен, давайте мерить глубину.

— Нам с братом чужой славы не нужно! – строго ответил один из бельчат. – Пронвиль эту лужу выкопал сам. А ты теперь просто представь, какой бы она была, если бы мы и вправду ему помогали!

— Ха! – усмехнулся темноглазый. – Ловко ты его, братец! Мы, белки, лучшие лужекопатели в мире!

— Это мы ещё посмотрим! – огрызнулся енот.

— Так, ладно, — оборвала их лосиха, — давайте мерить, а то вы опять сцепитесь.

Все одобрительно зашумели. Она подошла к самому краю довольно широкой лужи и ткнула передним копытом в её середину.

— Ну что, все согласны, что это центр?

— Да, — закивали головой бельчата.

— Согласны, — подтвердили енот и маленькая кошечка.

— Хорошо, тогда… — с этими словами лосиха стала опускать правое копыто всё ниже и ниже, пока не достала им до самого дна.

— По колено! – восторженно ахнул ёжик, который как раз развернулся, чтобы убедиться, что опасность драки точно миновала.

Все утвердительно закивали.

— Ну-у, не знаю… — недоверчиво скривившись, протянул енот.

— Да он издевается над нами! – тут же закричал пятнистый бельчонок, — все же видят, что по колено!

— Тихо, вы! – снова оборвала разгорающийся спор лосиха, — ваша с Тамзи лужа совсем рядом. Я буду мерить другой ногой, а потом просто сравним. Эй, Пронвиль, ты с нами?!

— Что? – немного растерялся пухлый бельчонок, но быстро пришёл в себя. – Ах да, я уже иду!

Зверята вновь одобрительно зашумели и направились в сторону кривого, густо покрытого мхом каштана. Судя по всему, где-то там и располагалась лужа-соперник.

Брок с нескрываемым интересом наблюдал за всем происходящим, но старался не шуметь, чтобы не обнаружить себя. Хоть взрослых зверей тут и не было, он всё равно предпочёл бы как можно меньше попадаться на глаза незнакомцам. Никого из тех, кто находился возле лужи, Брок раньше не встречал. А за некоторыми из них он наблюдал с особым любопытством, так как и вовсе никогда не видел подобных зверей. Особенно его внимание привлёк ёж. Он всё никак не мог понять, как кому-то удалось насобирать на спине такое количество колючек.

— Да как он вообще жив-то до сих пор? – прошептал он вслух от удивления.

— Кто? – так же шёпотом спросила Айви.

— Да вон тот, с колючками. Я каждый день лажу в терновый куст, но столько никогда не собирал.

— Это же ёж! – давясь от смеха, чуть слышно чирикнула птичка.

— То есть ты хочешь сказать, что он всегда такой!? – выпучил глаза медвежонок.

Айви делала над собой невероятные усилия, чтобы не расхохотаться во весь голос. Поэтому она решила не рисковать и просто кивнула.

— А тётушка ещё меня называет уродливым, — растерянно пробормотал Брок.

— Да ты лучше вон туда посмотри, — прощебетала сойка и указала клювом в сторону от орешника.

Там, чуть поодаль от остальных, собралась маленькая группа из трёх зверят. Одного из них Брок никогда до этого не видел. Он был тёмно-коричневого цвета, с маленькой мордой и очень странным плоским хвостом. Словно это был даже не хвост, а какой-то старый коричневый лист, случайно прилипший к этому необычному зверьку. Рядом с ним стоял заяц — серый, с торчащими в разные стороны длинными ушами. Он был ещё совсем мал, а вот его уши были больше, чем у многих взрослых зверей. Белому медвежонку было даже трудно представить, какими огромными станут эти уши, когда заяц подрастёт.

А вот третий зверь был Броку уже довольно хорошо знаком. Маленький голубоглазый волчонок стоял напротив своих друзей и что-то оживлённо рассказывал. Он ходил из стороны в сторону, временами пригибаясь к земле, а затем резко подпрыгивая, чем всякий раз вызывал лёгкий испуг у своих слушателей.

— Это он! – не удержавшись, воскликнул Брок.

— Тихо, – оборвала его Айви, — вот этот серый?

— Да!

— Как ты говоришь, его зовут?

— Тори. А что?

— Ничего, — сойка прищурила и без того маленькие глазки, — ты сиди здесь, а я пойду поговорю с ним.

— Погоди, — вдруг испугался Брок, — может, подождём, пока он останется один, и тогда пойдём вместе?

— Нет времени, — отрезала Айви, — посмотри, как увлечённо он им что-то рассказывает. Спорю на пять спелых желудей, что он прямо сейчас плетёт им про тебя очередную небылицу. Это нужно прекратить и немедленно!

Она не стала ждать, пока медвежонок ей возразит, и тут же выпорхнула из кустов.

Нет, Брок совсем не боялся проиграть несколько желудей, тем более что они совсем не представляли для него такой же продовольственной ценности, как для сойки. Просто он всегда и во всём привык действовать осторожно и взвешенно. Этому его научили самые лучшие преподаватели — тумаки и затрещины тётушки Орлы. Так что, прежде чем что-то сказать или сделать, белый медвежонок непременно пытался просчитать возможные последствия наперёд.

А вот его новая подруга, очевидно, не обладала такой взвешенной натурой. Айви, сколько себя помнила, всегда была очень целеустремлённой и уверенной в себе. И, нужно отдать ей должное, она зачастую действительно оказывалась права. В те же редкие разы, когда её самоуверенность давала осечку, птичке становилось невыносимо стыдно и хотелось провалиться сквозь землю. Чаще всего она просто старалась не попадаться на глаза тому, перед кем провинилась. Так что стоит признаться, что случай с белым медвежонком, когда она сама прилетела попросить прощения, был практически уникальным. Лишь один такой поступок мог сулить надежду, что когда-нибудь эта маленькая дерзкая выскочка всё же научится признавать свои ошибки и не принимать необдуманных решений.

Волчонок Тори тем временем продолжал удивлять сверстников всё новыми подробностями своего недавнего приключения.

— Да я им так навалял, что они еле лапы унесли. А один так скулил, что на помощь прибежал сам Дангарт. Но потом он быстро понял, что к чему. Я ему тогда сказал: «Дядя Дангарт, вы проводите этого белого медведя до дома, а то у меня ещё дела». Шутка ли — я из-за этого белого растяпы на охоту опоздал.

— Что же, выходит, ты его спас? – вдруг раздался тоненький голосок позади голубоглазого волчонка. Тори испуганно оглянулся, но, увидев маленькую сойку, быстро выдохнул.

— Ну конечно, – небрежно бросил щенок.

Собравшиеся вокруг него звери не были его друзьями или даже хорошими знакомыми, поэтому он совершенно не удивился ещё одной слушательнице. Даже игра в «лужи» не интересовала его. Несмотря на строгий наказ самого Дангарта, вот уже второй день волчонок самозабвенно рассказывал всем подряд о своём новом приключении. Поначалу он строго придерживался правдивого повествования. Но вскоре понял, что во всей этой истории он сам выглядел слабым и беспомощным. Поэтому он решил внести совсем небольшие изменения в свой рассказ, чтобы казаться чуть посмелее. Вскоре эти изменения стали чуть больше, затем — ещё больше. С каждым разом воображение Тори дорисовывало всё новые и новые «подробности». И он сам не заметил, как его увлекательная история буквально перевернулась с ног на голову. Теперь ему и самому казалось, что всё было именно так, как он и рассказывал.

— Получается, ты в одиночку спас белого медвежонка от трёх волков? – не унималась птичка.

— Ну, во-первых, это был не какой-нибудь медвежонок, а большой белый медведь, — гордо произнёс Тори, — а, во-вторых, не от трёх, а от целых пяти. И если вы хотите знать, — обратился он ко всем собравшимся, — медведь Дангарт лично поблагодарил меня.

— А откуда здесь белые медведи? – немного оправившись от удивления после услышанного, тихо спросил заяц.

— Вот чего не знаю, того не знаю, — деловито покачал головой волчонок. — Я думаю, раз война давно закончилась, то, может, они теперь просто живут где-то поблизости.

— Ох, надеюсь, что ты ошибаешься, — вздохнул лопоухий, — моя мама не обрадовалась бы такому соседству.

— Я редко ошибаюсь, — гордо бросил щенок. — Но, так или иначе, не думаю, что их стоит так уж опасаться. Не очень-то эти белые и сильны, как о них говорят. Я так скажу: если бы не я, этот бедолага вряд ли бы ушёл оттуда живым.

— То есть ты хочешь сказать, что ты сам побил пятерых взрослых волков? – ехидно хмыкнула Айви.

— А ты кто вообще такая? – немедленно встрепенулся щенок.

— Меня зовут Айви. И я пришла сказать, что ты, Тори, лжец и обманщик!

Голубоглазый волчонок поначалу даже немного опешил от такого резкого выпада в свою сторону. Но, как это часто бывает, большие не видят опасности в маленьких, и Тори лишь усмехнулся.

— Закрыла бы ты лучше свой клювик и летела отсюда куда подальше. А то я могу случайно наступить на тебя, — сказал он, и его новые знакомые тут же захихикали.

Однако это ничуть не испугало маленькую птичку. Она взмахнула крыльями и перелетела на небольшую ветку, торчащую из куста, прямо рядом с головой волчонка.

— Как тебе не стыдно! – воскликнула Айви, глядя ему прямо в глаза, — он же спас тебя, а ты всё переврал!

Тори вновь не ожидал такого напора. В глубине души он, конечно же, понимал, что она говорит правду, но отступать было поздно. Да и откуда ей-то знать, что на самом деле там произошло. Волчонок стал злиться и быстро думать над хлёстким ответом, чтобы раз и навсегда заткнуть клюв назойливой сойке.

Внезапно послышались голоса — это возвращались обратно те зверята, что ушли мерить лужу. Они бойко что-то обсуждали и спорили.

— Да всё и так понятно! – снова кричал бельчонок с тёмным пятном вокруг глаза, — вам просто завидно, что ваша лужа оказалась меньше!

— Вовсе нет, — спокойно отвечал енот, — просто я хочу, чтобы всё было по-честному. Пронвиль меньше меня в два раза. Он не мог в одиночку выкопать лужу глубже, чем мы с Тамзи.

— А вот и мог! Мы с Фином сами видели. Скажи, Фин.

— Да, мы пришли как раз, когда он уже заканчивал, — подтвердил второй бельчонок.

Когда они подошли достаточно близко, Айви крикнула:

— Эй, ребята, идите сюда!

Тори занервничал и недовольно фыркнул.

— Привет, Дави́на, – Айви поздоровалась с лосихой, когда все подошли.

— О, Айви, привет! – дружелюбно отозвалась та, — тоже решила в «лужи» поиграть?

— Нет, я пришла, чтобы рассказать всем правду! – уверенным голосом сказала сойка.

— Да что вы её слушаете! – тут же скривился волчонок, — откуда тебе-то знать, мелюзга? Тебя там даже не было.

— Может, я не такая уж и большая, зато я не лгунья!

— А в чём дело-то? – первым не выдержал пятнистый бельчонок.

— А дело в том, что Тори вам врёт! – выкрикнула сойка, — он, небось, уже всем успел растрепать о своих подвигах. Так вот, знайте, что это всё ложь, от начала и до конца. Никого он не спасал, а совсем наоборот!

Конечно, маленькая птичка была права. Волчонок уже всем успел поведать о своём «героизме». Честно говоря, это был далеко не первый раз, когда его заносило, и он начинал приукрашивать свои истории. С каждым разом его рассказы о невероятных приключениях звучали всё менее правдоподобно. И многие зверята уже давно раскусили эту его привычку выдавать желаемое за действительное. Поначалу все посмеивались над ним, а потом даже как-то привыкли и просто перестали обращать внимание на очередную небылицу.

Так что историю про спасённого им белого медведя мало кто воспринял всерьёз. Однако лес был большой. Находились в нём и те, кто всё ещё принимал сочинения Тори за правду — вроде того зайца или его приятеля с плоским хвостом. Благодаря таким вот доверчивым малышам и распространялись небылицы: про ворону с зубами, про летающего барсука, а теперь вот и про белого медведя.

— Тоже мне удивила, — усмехнулся бельчонок, — все и так знают, что Тори враль каких мало. Неужели ты подумала, что мы поверили в россказни про белого медведя, гуляющего по нашему лесу?

— Это ещё что, — поддержал соперника енот, — однажды он говорил, что видел двухголовую рыбу у нас на Круглом Озере.

Тут все зверята дружно захихикали.

Айви совсем не ожидала такого поворота. Сойка готовилась отстаивать свою правоту, но оказалось, что в этом не было никакой необходимости. Она перевела взгляд на Тори. Он мрачно и растерянно смотрел куда-то в сторону. Затем резко и как-то неуклюже повернулся и пошёл прочь от них.

Птичке даже стало его немного жаль.

— Не переживай, Айви, — сказала вдруг лосиха, словно почувствовав её настроение, — он всегда себя так ведёт, когда ему никто не верит. Но, вот увидишь, не пройдёт и пары дней, как мы снова услышим очередную небылицу.

— Точно! – воскликнул пятнистый бельчонок, — в следующий раз расскажет нам, как охотился вместе с медведем Дангартом на трёхголового барсука!

И все снова дружно засмеялись. Даже зайчонок со своим другом заулыбались, будто и не слушали только что историю Тори с широко раскрытыми глазами. Всем было весело, кроме маленькой сойки.

— Подождите! – воскликнула она, — он не соврал! Он правда видел белого медведя, только он его не спасал!

Последние слова Айви прозвучали уже в полной тишине. Зверята в недоумении смотрели на птичку.

— Понятно, — махнул лапой енот, — ещё одна. Будут теперь на пару свои байки травить.

— Айви, — снисходительно улыбнулась лосиха, — ты же сама только что кричала, что он лгун. Мы и так все об этом знаем. Или ты решила теперь ему поверить?

— Нет, — твёрдо продолжала сойка, — он, конечно, лгун. Никого он не спасал, и никаких волков он не бил, но…

И тут маленькая птичка вспомнила, зачем вообще она сюда прилетела. И о том, что за её спиной, в кустах орешника, лежит её друг, который меньше всего хочет, чтобы о нём кто-то узнал.

— Но что? – съехидничал один из бельчат, — ты тоже хочешь нам рассказать про белого медведя?

— Или про четырёхглазого зелёного оленя? – усмехнулся енот.

Возможно, если бы на месте Айви была какая-нибудь другая птица, сова, например, она промолчала бы и просто улетела. Как известно, совы обладают исключительно спокойным характером. А в это раннее время так и вовсе спят. Но маленькая сойка была явно не из тех, кто мог спокойно снести обиду.

Внезапный гнев пересилил всякое чувство ответственности и осторожности. И Айви, посмотрев на ореховый куст, громко крикнула:

— Брок, иди сюда!

Все тут же посмотрели на орешник, но тот даже не шелохнулся.

— Брок, выходи! – снова крикнула сойка. Однако никого не было видно.

Зверята опять захихикали.

Белый медвежонок продолжал тихо лежать. Помнится, ещё совсем недавно ему приходилось бывать в похожей ситуации. И так же, как и тогда, Брок совершенно не знал, как поступить.

С одной стороны, он добился, чего хотел. Тори больше не будет рассказывать о встрече с ним всем подряд. А лишний раз показываться на глаза незнакомым зверям явно не стоит. Ничего хорошего из этого всё равно не выйдет.

С другой стороны, там его подруга. Она его ждёт, зовёт. И хоть ей, конечно, не угрожает опасность, Броку было просто стыдно не отозваться.

«Она снова решит, что я трус, — думал медвежонок, — ну уж нет, если я смог выйти к волкам, тут действительно стыдно отсиживаться!»

А между тем зверята продолжали издеваться над Айви.

— Брок?! Так ты его называешь? – давился от смеха пятнистый бельчонок.

— Ладно вам! – попыталась успокоить друзей лосиха, — я её знаю, она нормальная. Просто ей Тори наплёл всяких глупостей.

Однако птичка и не думала хвататься за эту спасительную соломинку:

— Ваш Тори — настоящий лжец, — твёрдо сказала сойка, — но в одном он не соврал. Он действительно видел белого медведя.

На этих самых словах, не дав новой волне насмешек с головой накрыть гордую маленькую птичку, белый медвежонок вышел из своего укрытия.

Как ни в чём не бывало, он не спеша начал приближаться к зверятам. Все находившиеся на поляне игроки в «лужи» замерли и не могли издать ни звука. Даже ёж, забыв о всякой предосторожности, не свернулся, по обыкновению, клубком, а продолжал стоять как вкопанный. Наверное, если бы на месте Брока был большой белый медведь, то от этой весёлой компашки через мгновение не осталось бы и следа. Но его рост не внушал зверятам страха. Они были больше шокированы, чем напуганы.

— Айви, ты меня звала? – невозмутимо сказал Брок, подойдя поближе. Он старался говорить как можно спокойнее.

— Да, — с облегчением улыбнулась сойка, — просто кое-кто здесь считает меня лгуньей и не верит, что в нашем лесу живёт белый медведь. А я никогда не лгу!

Зверята не обращали ровно никакого внимания на то, что говорила Айви. Они всё ещё заворожённо смотрели на её друга.

— Я же говорил! – раздался вдруг возглас Тори, который, судя по всему, не успел слишком далеко уйти и заметил выходящего из кустов своего старого знакомого, — я же говорил, что он есть!

Удивление в глазах остальных довольно быстро переросло в беспокойство.

— Мы, пожалуй, пойдём, Айви, — тихо сказала лосиха, — ещё увидимся.

— Да-да, — тут же поддержал её енот, — нам уже давно пора идти.

— Родители просто… уже… наверное… ищут нас… в общем, — нахмурившись, сказал ёжик.

— А моя мама… мама… мамулечка… — не успел закончить свою мысль зайчонок, как стал сильно сопеть.

Зверята стали медленно отходить, не сводя глаз с белого медвежонка. И уже очень скоро, кроме Айви, Брока и Тори, на поляне совсем никого не осталось.

Белый медвежонок тяжело вздохнул. Он всё понял. Как и говорила ему тётушка Орла, он — урод, и никто с ним даже говорить не захочет.

«В этом лесу белых либо ненавидят, либо боятся, — подумал он, — ещё повезло, что тут были одни малыши. Если бы я вот так вышел ко взрослым зверям, точно разорвали бы. Тётушка была права, я никогда не буду для них своим. Пора мне возвращаться домой».

Подумав о доме, Брок тут же представил, как ему влетит от старухи-медведицы, если она узнает, что он снова убежал. Но ему было уже всё равно. Если раньше в нём ещё теплилась надежда обрести настоящих друзей, то сегодня этот огонёк угас. Он не очень-то верил тётке, когда та говорила ему, что его все ненавидят. Ведь медвежонок ни с кем в лесу никогда даже не разговаривал и не понимал, как можно ненавидеть того, кого совсем не знаешь.

Знакомство с Айви, Тори, а затем и с самим Дангартом немного успокоило его. Он даже начал думать, что не так уж сильно отличается от других. Но то, что произошло сейчас, его просто раздавило. Эти зверята испугались его, словно какого-то чудовища. И неудивительно, ведь именно так и называли в Южном Лесу белых медведей.

А вот Айви, не обратив никакого внимания на то, что все ушли, тут же набросилась на волчонка.

— Ты лгун! — снова закричала птичка, — ты всем сказал, что это ты его спас!

— Я… я, — Тори не знал, что ответить. Он был так удивлён новой встречей с белым медвежонком, что, казалось, тут же забыл обо всём, что было до этого.

— Оставь его, Айви, — тихо сказал Брок, — какое это уже имеет значение?

— Как это какое?! — не унималась сойка, — он же снова начнёт рассказывать небылицы про тебя, а теперь, может, ещё и про меня!

— Я не начну, — вдруг опомнился щенок, — я, правда, больше никогда врать не буду. Просто… ну, так получилось.

— Так получилось! — передразнила Айви, — как только твой язык повернулся такое ляпнуть! Он же за тебя заступился, рискуя жизнью!

Вдруг, краем глаза, птичка заметила, что Брок медленно захромал обратно в сторону орешника.

— Ты куда?

— Домой, — буркнул медвежонок.

— Погоди, мы же хотели ещё Дангарта найти.

— Ты что, не видишь? — обернулся он, — они же все меня испугались! Никто даже говорить не стал!

— Ну и что? — искренне удивилась сойка, — подумаешь, какие пугливые.

— Они не пугливые! Это я — урод! — сказал медвежонок и снова отвернулся. В его горле стоял ком размером с еловую шишку, и он боялся, что вот-вот может расплакаться.

— Никакой ты не урод, — твёрдо сказала Айви.

— Ты не понимаешь, моя тётка была права. Меня все ненавидят. Я здесь чужой. И останусь чужим. У меня никогда не будет ни настоящих друзей, ни семьи.

Он замолчал. А сойка продолжала смотреть на него своими маленькими чёрными глазами.

— А как же я? — с некоторой обидой в голосе вдруг спросила она, — ведь я с тобой дружу. Или ты бы предпочёл себе в друзья кого-то покрупнее?

— Нет, ну что ты! — обернувшись, испуганно выпалил Брок, — прости, я как-то даже не подумал. Похоже… ты… и правда мой единственный друг.

На душе у медвежонка вдруг стало как-то легко и тепло, и даже захотелось улыбаться.

— Не единственный, — тихо сказал Тори, — я бы тоже хотел… в смысле… я тоже твой друг… Ну, если ты, конечно, не против.

Белый медвежонок даже не знал, что ответить, поэтому он просто закивал.

— Вот видишь, — улыбнулась Айви, — целых два друга. Пожалуй, не так уж и мало для того, кто решил, что его ненавидит весь мир.

— Пожалуй, да, — улыбнулся в ответ Брок.

— Хотя я бы на твоём месте всё же не спешила записывать этого врунишку в друзья. Кто знает, что он ещё может выкинуть.

— Ну я ведь уже сказал, — заскулил серый щенок, — я больше так не буду, правда. Брок, ты прости меня, пожалуйста, и спасибо за то, что тогда заступился за меня.

— Да ничего, я не обиделся.

Услышав это, Тори заметно повеселел. За эти дни, что они не виделись, у него накопилась целая куча вопросов к белому медвежонку, которые он просто не успел задать при их первой встрече. И волчонок не стал больше сдерживать своё любопытство.

— Скажи, а где ты живёшь? — спросил щенок, — просто я никогда не видел в лесу белых медведей.

— А их здесь и нет, — опередила медвежонка Айви, — он такой один.

— Ты что ж, совсем один живёшь? — удивился Тори.

— Нет, я живу с тёткой, — ответил Брок, — но она не белая.

— А где же твои родители?

— Я никогда их не видел.

— Они тебя бросили?

— Моя мама была обычной бурой медведицей, а отец — белым. Тётка говорит, что они погибли, но я, если честно, не очень-то ей верю. Я думаю, что, возможно, они сбежали.

— А ты пробовал их найти?

— Пока нет, но я обязательно отправлюсь на их поиски, — твёрдо сказал Брок.

— Тогда мы тебе поможем, правда, Айви? — волчонок посмотрел на сойку своими ярко-голубыми глазами. Он чувствовал, что она всё ещё на него злится.

— Конечно, поможем, — фыркнула птичка.

Но затем, посмотрев на Брока, поняла, что для пользы дела лучше оставить свои обиды позади.

— Для начала, — снова начала она, — неплохо было бы расспросить кого-нибудь о них поподробней. Это какая-то очень запутанная история. Мы как раз думали поговорить об этом с медведем Дангартом.

При одном только упоминании этого имени щенок вытянулся, как будто хотел показаться немного выше.

— Да, мы с Броком с ним недавно встречались…

— Я знаю, — оборвала его хвастливую тираду Айви, — ты опять?

— Да нет же, я просто так сказал…

— Хватит ругаться! — перебил их медвежонок, — в тот день, когда мы познакомились, я спросил у Дангарта о родителях. Он только сказал, что знал мою мать, и больше ничего.

— Вот мы и решили наведаться к нему в Дубовую Рощу, чтобы попробовать спросить ещё раз, — продолжила за него сойка.

— Мы правда так решили? — удивился Брок.

— Да! — безапелляционно отрезала сойка.

— А вдруг он правда ничего не знает? — спросил щенок, — он ведь так может и разозлиться, что к нему пристают с расспросами.

— Я думаю, что он разозлится в любом случае, узнав, что я снова сбежал из дома, — сказал Брок.

— Тогда нам лучше поговорить с вороном Гарпином, — задумчиво произнёс Тори, — он самый старый в нашем лесу и наверняка что-то слышал про твоих родителей.

Поскольку белый медвежонок понятия не имел, о ком идёт речь, он тут же перевёл взгляд на Айви в надежде на пояснение.

— Ворон Гарпин — глава лесного совета, — пояснила сойка Броку, — он действительно самый старый в нашем лесу и всё про всех знает. Но...

— Что — но? — переспросил медвежонок.

— Понимаешь, глава лесного совета — это чуть ли не важнее, чем сам медведь Дангарт. Не уверена, что он нам обрадуется. К тому же мой папа говорит, что Гарпин почти никогда не покидает своего гнезда на старом каштане. Это огромное дерево, и воронье гнездо находится почти у самой его вершины. Так что вам туда ни за что не забраться. А мне туда и вовсе нельзя.

— Это ещё почему? — удивился Тори.

— Вороны не очень жалуют нас, соек. Я точно не знаю, почему. Говорят, что всё дело в том, что когда-то в нашем лесу соек было слишком много. Они, пользуясь своей численностью, занимали самые лучшие деревья под гнёзда. Как несложно догадаться, остальным птицам это совсем не нравилось, особенно воронам.

— А почему именно воронам? — спросил Брок.

— Вороны не любят селиться рядом друг с другом. Им на каждое гнездо нужно своё дерево. Они подговорили остальных птиц и прогнали большую часть соек из леса. Так что нас тут теперь осталось совсем мало.

Айви замолчала, затем вздохнула и продолжила:

— Так что воронье гнездо — это последнее место, где стоит появляться любой сойке нашего леса.

— М-да, — задумчиво протянул Тори, — ну тогда этот вариант нам не подходит. Нужно придумать что-нибудь ещё.

— Тогда уж лучше как-нибудь в другой раз, — закачал головой Брок, — мы и так уже здесь слишком долго. Если моя тётка сейчас придёт назад, а меня нет...

Медвежонок старался гнать от себя эти мысли. Однако страх в очередной раз одерживал над ним верх.

— Я думаю, мне лучше вернуться домой, — встревоженно сказал он.

— Погоди, а как же Дангарт? — встрепенулась Айви, — мы ведь уже на полпути.

— Ты не понимаешь, я ведь ему обещал, что больше не убегу, — пробормотал медвежонок, — он даже говорить со мной не станет, если я вдруг сам заявлюсь к нему.

— Можно попробовать расспросить ещё кого-нибудь, — немного растерянно предположил Тори.

— Легко сказать «кого-нибудь», — фыркнула сойка, — кто ещё о таком может знать наверняка?

— М-да, — тут же согласился щенок, — это правда. Если хочешь узнать точно, что произошло с твоими родителями, то Дангарт — это твой единственный шанс.

— Совсем не единственный, — вдруг раздалось из кустов.

Друзья одновременно дёрнулись и посмотрели в ту сторону, откуда послышался голос.

Первой не выдержала Айви. Она подлетела поближе и крикнула:

— А ну выходи немедленно! Ты что нас подслушивал?!

Из зарослей тут же показалась пухлая беличья мордочка. За ней последовало довольно круглое тело и весьма короткий для белки хвост. Внимательно посмотрев на сойку, незнакомец строго произнёс:

— Не нужно на меня орать. Я только хотел помочь. А если вы вот так, то я вообще могу уйти.

— Да это же Пронвиль! — воскликнул Тори, — он выиграл сегодня в «лужи»!

Айви хмыкнула и снова подлетела поближе к друзьям.

— Пронвиль, дружище, — продолжил волчонок, — ты нас напугал. Прости, мы и не думали на тебя кричать. Мы не знали, что здесь есть кто-то ещё. Все ведь разбежались. А ты чего тут остался? Лужу сторожишь?

Толстый бельчонок медленно и неуклюже подошёл ближе к троице. Сам он нисколько не боялся белых медведей. Он был весьма рассудительным бельчонком и считал, что глупо бояться того, с кем даже не знаком. А тот медведь, что стоял сейчас напротив, казался ему вполне дружелюбным.

— Во-первых, я не сторожу никакую лужу, делать мне больше нечего. Во-вторых, я никого не подслушивал, а совершенно случайно услышал, что вы ищете того, кто в нашем лесу всё про всех знает. Так?

— Ну да, — кивнул Тори.

— А раз так, то вам нужен никто иной, как мой дядя Спадеукус.

— Ты думаешь, он правда может что-то знать про моих родителей? — спросил Брок.

— Может? — усмехнулся бельчонок. — Да я в этом ни капли не сомневаюсь! Он всё знает о войне и о белых медведях!

Друзья переглянулись.

— А он далеко живёт? — спросил медвежонок.

— Отсюда совсем близко. А ещё ближе к гнезду старого Гарпина.

В представлении бельчонка близость жилья с главой целого лесного совета могла послужить весомым доказательством дядиного авторитета.

— В каком смысле «ещё ближе»? — спросил Тори.

— Они живут на одном дереве, — пояснил Пронвиль.

— Тогда мне с вами нельзя, — покачала головой сойка.

— Хорошо, тогда сделаем так, — стал рассуждать Брок. — Айви, раз тебе нельзя появляться рядом с вороньим гнездом, лети в Дубовую Рощу. Найди там мою тётку, и как только она соберётся назад, дай нам знать. Тори, ты останешься неподалёку и будешь ждать сигнала от Айви. И как только она прилетит обратно, сразу беги ко мне.

— Ну я вообще-то хотел пойти с тобой, — нахмурился волчонок.

— Как тебе не стыдно?! — не выдержала сойка. — Тебе же сказали: я не могу близко приближаться к вороньим гнёздам. Если они меня увидят, могут даже заклевать. Скажи, ты правда хочешь помочь или просто собираешь истории для очередной небылицы?

— Ничего я не собираю! — с обидой выпалил Тори.

— Хорошо, — перебил их Брок, — тогда так и поступим. Пронвиль, показывай, где живёт твой дядя. Только давай побыстрее, а то у нас совсем мало времени.

Убегая прочь от полянки с лужами, Тори и Брок проводили взглядом сойку, которая уже летела по направлению к Дубовой Роще.

Пронвиль мчался во весь опор. Ветер шумел у него в ушах, а маленький хвост то и дело цеплялся за валявшиеся на земле сухие ветки деревьев, но он совсем их не замечал. Бельчонок был взволнован и счастлив.

Однако счастлив он был совсем не потому, что помогал белому медвежонку в поиске родителей. Ему не терпелось хоть кому-нибудь наконец-то показать удивительную коллекцию необычных вещей своего дяди Спадеукуса. Его друзья бельчата, к сожалению, не проявили никакого интереса к этим невероятным находкам и даже не захотели на них взглянуть, как долго он их только не уговаривал. Вместо этого они целыми днями играли в глупые игры наподобие «луж», которые, как несложно догадаться, совсем не нравились медлительному и неактивному Пронвилю.

Однако вскоре толстый бельчонок понял, что единственным способом уговорить хоть кого-нибудь посетить жилище его дяди было как раз стать победителем в одной из этих глупых игр, которыми все были так увлечены. Наблюдая за сверстниками, он успел заметить, что тот, кому удаётся обойти остальных хоть в чём-нибудь, будь то прыжки в длину или лазанье по деревьям на скорость, тут же приобретает значительный авторитет среди сверстников.

«Может быть, хоть тогда они меня послушают», — думал бельчонок. — «Если бы я только мог уговорить их хоть одним глазком взглянуть на дядину коллекцию, они бы навсегда забыли про эти глупые игры. И мы бы вместе ходили к нему в гости хоть каждый день».

Одним словом, не найдя себе новых знакомых по интересам, Пронвиль решил навязать свои интересы старым знакомым. А это, как известно, весьма скользкий путь, который мало кому удаётся пройти и не упасть.

Долгое время у него совсем ничего не получалось, и его попытки обыграть своих сверстников хоть в каком-нибудь состязании вызывали лишь смех. И вдруг — такая удача. Он уже представлял, что скажет зверятам, но не тут-то было: все так быстро разбежались, что он не успел даже рта раскрыть. Может, ему бы и удалось, если бы его не отвлёк этот необычный кленовый листок, который он нашёл здесь, на поляне, ещё рано утром.

Всё своё свободное время бельчонок проводил дома у своего дяди, слушая удивительные истории и разглядывая ещё более удивительные предметы, которые были расставлены повсюду в его просторном жилище. Ему даже приходилось врать маме и говорить, что он идёт играть с друзьями, когда на самом деле он бежал к старому каштану, где и жил его дядюшка. Дело было в том, что мама Пронвиля, толстая бельчиха Ма́рта, недолюбливала своего брата и даже считала его сумасшедшим. И ей не хотелось, чтобы он забивал голову её единственного сына всякой чепухой.

Несмотря на прилагаемые усилия, толстый бельчонок бежал не очень-то быстро, и друзья легко поспевали за ним, порой даже сменяя бег на быструю ходьбу.

Наконец, впереди показалось дерево, довольно сильно отличавшееся от тех, что росли вокруг. Оно было не таким высоким, как, например, те сосны, что Брок видел по дороге из дома. Наоборот, казалось, что дерево гораздо больше росло вширь, чем вверх. Его ветвистая крона почти касалась земли, так что даже не было видно ствола.

Этой широкой кроной старый каштан словно отгородил себя от остальных деревьев, и вокруг него образовалась небольшая круглая поляна.

Говоря о деревьях, нужно всегда помнить, что они не растут сами по себе, а почти всегда служат домом для совершенно разных лесных обитателей — от гусениц и клещей до белок, енотов и даже куниц. Нередко на вершине таких вот зелёных гигантов, каким, безусловно, и был старый каштан, могло быть сразу по пять, а то и восемь птичьих гнёзд.

— Ого! — воскликнул Тори. — Да тут, наверное, половина всех белок нашего леса уместится.

— Может, и уместится, — немного отдышавшись, сказал Пронвиль, — но только мой дядя живёт здесь один.

— Совсем один? — удивился волчонок.

— Ну, я хотел сказать, вместе с женой, конечно. Но её почти никогда не бывает дома. Их дети уже совсем взрослые и давно завели свои семьи. Они живут рядом с Круглым озером, и она каждый день ходит их навещать.

— Погоди, — вмешался Брок, — ты говорил, что где-то здесь рядом живёт ворон Гарпин.

— Да, — закивал бельчонок, — его гнездо как раз на самой вершине.

— Хорошо, тогда ты оставайся здесь и жди сигнала от Айви, — обратился Брок к волчонку, — а мы пока навестим этого Спадеукуса.

— Ладно, — ответил Тори, — но смотри: если он ничего не знает, не теряй времени и лезь прямиком к вороньему гнезду. Старый Гарпин уж точно всё про всех знает.

Медвежонок кивнул, и они с Пронвилем направились к дереву.

Проползя под кроной, Брок увидел широкий серо-коричневый ствол и могучие корни, торчавшие кое-где из земли.

— Пойдём скорей, — окликнул его Пронвиль, — вход с другой стороны.

По правде сказать, Брок рассчитывал, что бельчонок просто позовёт своего дядю наружу. Он никак не предполагал, что придётся протискиваться в беличье жилище. Нет, медвежонок, конечно, был ещё мал, но всё равно превосходил размером даже взрослую белку в несколько раз.

— А как же я туда?.. — не успел он закончить, как пухлый бельчонок скрылся за поворотом.

Что ж, ничего не оставалось, как последовать за ним. Белый медвежонок осторожно обогнул ствол старого каштана и увидел перед собой вход в жилище старого Спадеукуса.

Это был именно вход. Несмотря на то что большинство белок в Южном Лесу по обыкновению выбирали себе жильём дупло, это семейство решило пойти не совсем обычным путём. От самой земли и почти до середины ствола шла огромная трещина. И если её верхний конец был довольно узким, то у подножия она расходилась в разные стороны, образуя довольно широкий проход.

Никогда не видев ничего подобного, белый медвежонок остановился и стал внимательно разглядывать эту древесную нору.

— Эй, ты чего там встал? — раздался голос его проводника, — заходи, не бойся!

Медвежонок с опаской направился вовнутрь.

Перешагнув, наконец, порог беличьего дома, Брок огляделся. И, к невероятному удивлению медвежонка, этот широкий массивный, на первый взгляд, ствол изнутри оказался пустым. В это было совсем трудно поверить. Как будто кто-то выгрыз самую сердцевину старого каштана, оставив лишь внешнюю оболочку.

Там было довольно светло, так как ближе к середине ствола располагались два больших дупла, одно почти напротив другого. Стены этого необычного дома были затянуты мхом, а из разных мест торчали небольшие ветки, по которым, как медвежонок сразу сообразил, было бы невероятно удобно подниматься на самый верх. Пол был устелен сухой травой вперемешку с мелкими скорлупками лесного ореха и пустыми шишками.

Во всех семи углах этого удивительного жилища валялись какие-то кривые палки, камни, засохшие листья, странной формы корешки, а также множество каштанов и желудей. Всё это было перемешано так, что больше походило на какой-то мусор. Вокруг пахло мхом, древесной смолой и чем-то ещё. Этот еле различимый, но всё же весьма устойчивый запах белый медвежонок никогда раньше не слышал. Он быстро хватал воздух своим коричневым носом, пытаясь понять, что же это такое.

Заметив, как его новый знакомый старательно принюхивается, пухлый бельчонок подошёл поближе:

— Я знаю, дымом до сих пор пахнет.

— Дымом? — удивился Брок.

— Ну конечно… Погоди, ты что, никогда не слышал про то, как выгорел старый каштан? — искренне удивился бельчонок.

Белый медвежонок немного засмущался. Ему было постоянно неловко за то, что он совершенно не знал ничего о том, что происходит или когда-то происходило в лесу.

— Нет, а что, он горел?

— Ого! Я думал про это все знают. Ну, в общем, когда во время грозы в него попала молния, старый каштан начал гореть изнутри. Не знаю, как такое вообще возможно, но огонь почти не тронул кору и ветки. Забравшись через эту трещину, — бельчонок указал на вход, — он выжег ствол почти до середины. А потом сам погас, представляешь!

— Ничего себе, — удивился Брок, — и ты сам это видел?

— Да ты что! Меня тогда ещё и на свете не было, — заметив растерянный взгляд медвежонка, Пронвиль на мгновение осёкся, — странно, что ты никогда об этом не слышал.

Брок не успел даже придумать хоть сколько-нибудь внятное оправдание, как их разговор прервал сильный треск веток. Медвежонок повернул голову и увидел неуклюже плюхнувшуюся на пол фигуру обитателя этого необычного дома.

Клочками торчащая во все стороны тёмно-серая шерсть местами и вовсе отсутствовала, образуя разной формы проплешины. Правое ухо, очевидно, было давно сломано и просто болталось, то и дело шлёпая хозяина по щеке. Отсутствовавший примерно на треть хвост был практически лысым и определённо заслуживал отдельного внимания. А живот был такой большой, что почти волочился по земле. Именно в таком виде предстал перед белым медвежонком некогда симпатичный и даже обаятельный, но, увы, изрядно потрёпанный жизнью старый дядюшка Пронвиля.

Давно привыкший к своей отталкивающей внешности и не обращая на неё уже совсем никакого внимания, старик бодрым шагом подошёл к гостям и приветливо улыбнулся, позволив Броку тут же насчитать у него во рту ровно три оставшихся зуба.

— Добро пожаловать! — воскликнул он, и брызги слюны, вылетевшие через щели во рту, немедленно оросили окружавшее дядюшку пространство.

И тут, непонятно, то ли от растерянности, то ли от весьма необычного вида хозяина дома, но совершенно неожиданно для самого себя Брок дико расхохотался.

— Простите, — он тут же осёкся, всё ещё давя улыбку.

— Ну что вы! Не стоит извиняться! — прошепелявил старичок, — я люблю, когда мои гости приходят в хорошем настроении. К сожалению, это бывает не так часто. Я не про настроение, а про гостей, конечно же. Ну что же мы стоим? Пронвиль, может, ты наконец представишь мне своего друга?

Пухлый бельчонок знал своего дядю с самого рождения и давно привык к его внешности и забавной манере разговора. Он почему-то совершенно не подумал, что посторонним всё это может показаться довольно смешным. Однако, стоит отдать должное медвежонку, он быстро успокоился и не заставил Пронвиля слишком уж стыдиться своего родственника.

Старик Спадеукус был очень одинок. Несмотря на то, что жил он вместе со своей женой, она совершенно не понимала его и вечно ругала, когда он приносил в дом всякий, как она выражалась, хлам. Их взрослые дети тоже не разделяли увлечение папы и вскоре совсем перестали навещать дом, где они выросли. Из-за этого жена ругала дядюшку Спадеукуса ещё больше. Спустя какое-то время она оставила попытки «вразумить» этого безудержного коллекционера и полностью растворилась во внуках, которых у четы Спадеукусов было пока только пять. Время от времени она выбрасывала некоторые «экспонаты», думая, что он ничего не заметит. Старик же, в свою очередь, всё прекрасно видел, но, не желая лишний раз ссориться со сварливой, но всё ещё горячо любимой супругой, молча находил и возвращал домой потерю. Конечно, несмотря на то, что он уже довольно неплохо знал те места, куда его жена выбрасывала вещи из коллекции, некоторые из них всё же не удавалось разыскать и вернуть. В связи с этим особо ценные экземпляры дядя Спадеукус тщательно прятал, а иногда даже закапывал.

Вот так и справлялась эта, некогда обычная, беличья семья с внезапно напавшей на её главу страстью коллекционирования.

— Да, конечно, — встрепенулся бельчонок, — Знакомься, дядя, это Брок.

— Спадеукус Авигдо́р Ара́кский! — торжественно произнёс старик, немного склонив голову, — очень приятно!

— Брок, — неуверенно сказал медвежонок и постарался повторить движение головой.

— Ну что же, это прекрасно! — воскликнул хозяин дома, — это совершенно прекрасно, Пронвиль, что ты вновь навестил своего одинокого дядю и даже захватил с собой такого чудесного барсука!

— Он — медведь! — перебил его бельчонок, — Прости, — тут же обратился он к Броку, — он очень плохо видит.

— Ну конечно же, медведь! — снова воскликнул Спадеукус, — я так и сказал! Что-что, а зрение-то меня пока ещё не подводит! Я прошу прощения за беспорядок, я совсем не ждал гостей.

Старик быстро поднял с пола несколько ореховых скорлупок и тут же бросил их в угол.

— Ну вот, так-то лучше, — пробормотал он, — Итак, позволите ли вы мне угостить вас с дороги чудесными земляными грибами?

— Конечно, — не мешкая, дружелюбно согласился медвежонок. Однако краем глаза он тут же заметил, как Пронвиль отчаянно машет головой.

— Спасибо, дядя, мы совсем не голодны, — протараторил бельчонок.

— Вздор! — не согласился Спадеукус, — в вашем возрасте я постоянно хотел есть! Давайте, не стесняйтесь! Я раздобыл эти грибы на прошлой неделе… или на позапрошлой… не важно! Я сам их ещё не пробовал. Ждал, так сказать, особого случая. За мной!

Уверенным и бодрым шагом, насколько это, конечно, было возможно в его преклонном возрасте, старичок направился в самый дальний угол своего жилища. Броку и Пронвилю ничего не оставалось, как последовать за ним. Оказавшись, как ему показалось, в нужном месте, дядюшка Спадеукус принялся копать.

— Я зарыл их здесь, под корнем, — пробормотал он, — чтобы они дожидались своего часа в естественной, так сказать, среде обитания. Ну ничего, сейчас мы их быстренько достанем.

Он продолжал усердно трудиться, постепенно уходя вглубь.

— Не смей ничего есть, — шепнул медвежонку Пронвиль, который уже начал жалеть о том, что вообще решил знакомить своего дядю хоть с кем-нибудь.

— Да, вроде неудобно как-то, — немного растерянно прошептал Брок.

Тем временем старик Спадеукус, лёжа на своём огромном животе, продолжал ковыряться в земле. Обрубок его, на удивление лысого для белки, хвоста весело трепыхался из стороны в сторону.

— Ах! Вот же они! — наконец он громко откашлялся и повернулся к гостям, держа в лапах несколько чёрных комочков. Они были сморщенными и все в мелких трещинах, словно их основательно засушили, прежде чем закопать.

— Дядя, это совсем не похоже на грибы.

— Чепуха! — воскликнул тот, — Это же самые настоящие хрюфели!

— Трюфели, — быстро поправил его племянник.

— Я так и сказал!

— Послушай, дядя, они совсем не похожи на трюфели и пахнут совершенно отвратительно.

— Ну что ты, малыш, — старик расплылся в беззубой улыбке, — именно так настоящие хрюфели и пахнут! Что-что, а обоняние-то у меня как у молодого волка!

С этими словами он ловким движением закинул за щеку один комочек, что был немного крупнее остальных. Переход от умиротворённой улыбки к страшной гримасе, исказившей и без того помятую морду старика Спадеукуса, случился почти мгновенно. Он выплюнул содержимое своего рта с какой-то просто невероятной силой, густо покрыв своих гостей брызгами.

Дядюшка Спадеукус смотрел на племянника безумными глазами, высунув язык и тяжело дышал.

— Ну я же предупреждал, — вытирая мордочку, сказал Пронвиль, — Прости, Брок.

Бельчонку хотелось просто сгореть со стыда.

— Да ничего, — усмехнулся медвежонок, убирая с носа остатки предполагаемого земляного гриба.

Немного переведя дух и как следует откашлявшись, к старичку опять вернулось хорошее настроение.

— Ну что ж, — вновь бодро сказал он, — я полагаю, это был совсем не земляной гриб.

— Ну конечно, — вздохнул Пронвиль, — как я тебе и говорил, по запаху больше похоже на заячий помёт.

«Нужно поскорее отсюда уходить, пока он не выкинул что-нибудь ещё, — думал бельчонок, — это с самого начала была очень плохая идея».

— Скорее бурундучий, — прищурившись, сказал Спадеукус, — но мыслишь ты в правильном направлении. Ну да ладно, с этим вышла промашка. Но уж от корешков лекарственного окопника, я надеюсь, вы не откажетесь!

— Стой! — тут же оборвал его Пронвиль, — у нас, то есть, я хотел сказать, у Брока очень мало времени. А он пришёл спросить у тебя кое-что очень важное.

Старик удивлённо посмотрел на медвежонка.

— Неужели? И чем же скромный обитатель этого уютного жилища может быть полезен лучшему другу моего любимого племянника?

Старик очень любил высокопарные выражения и применял их вне зависимости от того, понимал их его собеседник или нет.

Медвежонок продолжал молча стоять.

— Брок, ты чего? — пихнул его в бок бельчонок, — Давай, спрашивай!

— Ой, простите! Я хотел узнать, не приходилось ли вам встречать в лесу больших белых медведей, после войны?

Медвежонок специально сказал «больших», чтобы старичок понял, что речь идёт не о нём. И если уж говорить совсем откровенно, Брок был даже немного растерян, что дядя Спадеукус никак не отреагировал на цвет его шерсти.

«Не может же он настолько плохо видеть», — думал медвежонок.

Старичок тут же принял задумчивый вид, глядя в сторону и что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Так продолжалось какое-то время. Гости никак не решались нарушить тишину. Бельчонок, испытавший за время этого визита, кажется, всю палитру негативных эмоций — от неловкости и стыда до раздражения и злости, — надеялся, что хотя бы сейчас дядя не опозорит его и окажется хоть чем-нибудь полезным. Но время шло, а Спадеукус так и продолжал стоять, уставившись в пустоту.

— Ну конечно! — внезапно воскликнул он и вновь расплылся в беззубой улыбке, — Как же это я…? Это же то, что нужно! — запричитал хозяин дома и стал быстро карабкаться вверх по стене.

Брок и Пронвиль провожали его удивлёнными глазами, а сверху на них сыпались куски мха из-под дядиных лап.

— Куда это он? — спросил белый медвежонок.

— Я думаю, он хочет нам что-то принести. Дядя прячет некоторые особо ценные вещи из своей коллекции от… от тех, кто может их украсть...

Брок почувствовал, что бельчонок что-то не договаривает, но не стал его дальше расспрашивать. Он и так был благодарен ему за то, что он вообще согласился помочь. И даже если выйдет так, что старик Спадеукус ничего не знает про его родителей, то ему всё равно было невероятно интересно побывать в таком необычном доме. После такого долгого заточения наедине с тётушкой Орлой медвежонок был рад любому новому знакомству.

— Нашёл! — раздался голос старика откуда-то сверху. — Я уж думал, она и до него добралась!

Спадеукус, невзирая на свой преклонный возраст, довольно ловко спускался вниз, пока, наконец, снова не оказался рядом со своими гостями.

— Вот он! — старик вытянул вперёд лапы, в которых держал необычного вида здоровенную палку, почти в три раза больше него самого.

— Это что? — спросил Пронвиль.

— Вы, юные друзья, хотели знать, не встречал ли я когда-нибудь белых медведей? Так вот! — старик заговорил каким-то особо возвышенным тоном, будто перед ним был весь звериный совет в полном составе. — Это коготь самого Гри́м-Бра́кса, предводителя белых чудовищ, что когда-то пришли на эти земли и принесли всем столько горя! Он потерял его в битве с нашим могучим Дангартом и бесстрашным Торионом! Лишь вдвоём они сумели одолеть это огромное чудовище. Оно и неудивительно: с такими-то когтями! Вы только взгляните, какой он большой и какой необычный — прямой и длинный. Совсем не как у наших медведей.

Брок с замиранием сердца слушал старика и боялся хоть что-нибудь упустить. А вот бельчонка, судя по всему не раз слышавшего эту историю, куда больше занимал сам коготь. Он внимательно разглядывал его, то и дело прищуриваясь и шмыгая носом.

— От него что, остался только один коготь? — не выдержав, перебил рассказ Брок.

— Да, — с досадой в голосе ответил Спадеукус, — к сожалению, всё остальное он унёс с собой.

— Как это унёс с собой? — удивился медвежонок.

— Дядя хотел сказать, что раз они его не убили…, — начал пояснять бельчонок, но тут же осёкся, — Погоди, ты что, и про это никогда не слышал?

— Слышал, конечно, — соврал медвежонок, — просто очень давно и уже не совсем помню, чем там дело кончилось.

— Тем и кончилось. После того как их вожака победили, чудовища отступили и ушли обратно к себе на север.

— А что стало с ним? — Брок кивнул на коготь.

— Его загнали на болото, и он там утонул.

— Как бы не так! — тут же воскликнул старичок, — ваш покорный слуга своими глазами видел его в нашем лесу уже после того, как все чужаки ушли восвояси.

— Когда? — на этот раз удивился уже сам Пронвиль.

— Я… точно не вспомню, но то, что это было уже после войны, так уж наверняка. Я искал цветок кадупула у подножия Великой Горы. Это, доложу я вам, весьма неблагодарное занятие. Он, мерзавец, отцветает крайне редко и причём только за одну ночь. А самое примечательное, что погибает он сразу после цветения. Далеко не каждому за всю жизнь удаётся увидеть, как цветёт кадупул. Но, друзья мои, готов сказать без ложной скромности, что мне это всё же удалось. Вы, конечно же, спросите меня, в чём тут секрет. Ха-ха! А я вам отвечу: всё дело в светлячках! Они…

— Подожди! — перебил его бельчонок. — Ты сказал, что видел белого вожака?!

— Ну да, всё верно. Я как раз возвращался домой, когда в свете луны увидел огромное белое чудовище, карабкающееся прямо по склону. Я подбежал ближе, чтобы получше его рассмотреть. Вне всяких сомнений, это был сам Грим-Бракс! Я очень удивился, ведь к тому времени война закончилась, и белых чужаков уж и след простыл.

— Может, тебе просто показалось? Не могли же они забыть своего вожака в нашем лесу?

— Вздор! — воскликнул старик. — Ничего мне не «показалось»!

— Может, это хотя бы был просто обычный белый медведь, а не вожак? — не унимался бельчонок.

— Я видел того, кого видел!

— Вы кому-нибудь об этом рассказывали? — решил вмешаться в спор родственников Брок.

— Конечно! Я сразу же обо всём доложил самому Гарпину!

Возможно, из-за уважения к старому ворону, а может, и просто потому, что воронье гнездо располагалось на кроне старого каштана, Спадеукус многозначительно указал лапой наверх.

— И что?

— А ничего! Он мне не поверил! Сказал, что этого не может быть! Сказал, что я, скорее всего, видел просто отблеск от мокрой скалы рядом с водопадом. Но тогда я был молод и видел намного лучше, чем сейчас. И могу вас заверить: это был никакой не отблеск!

Старик фыркнул и с недовольным видом уставился куда-то в сторону. Наступила тишина. Гости пытались осознать услышанное, как вдруг раздался чей-то голос.

— С кем это ты там разговариваешь? Неужто малыш Пронвиль опять к нам заскочил?

— Это тётя А́йса! — бельчонок испуганно посмотрел на Брока. — Ей лучше бы тебя совсем не видеть.

Однако было уже поздно. Большая рыжая белка была уже у входа.

Жена старика Спадеукуса сильно отличалась от него как своим внешним видом, так и характером. Будучи старшей сестрой в большой беличьей семье, тёте Айсе с самого детства приходилось о ком-нибудь заботиться. Ухаживая за целой оравой братьев и сестёр, она не заметила, как опека перешла из обязанности в привычку, а привычка с годами превратилась в самую настоящую потребность. И уже ни о ком не заботиться она просто не могла. Кто знает, возможно, именно эта, весьма докучающая, любовь заставила её собственных детей поселиться вдали от родителей.

А вот Спадеукус, как раз наоборот, вырос в семье, где, кроме него и сестры Марты, детей больше не было, что, к слову сказать, весьма необычно для порядочного беличьего семейства. Родители любили своего единственного сына, балуя его и всячески потакая. Освобождённый от каких-либо обязанностей по дому, он рос эгоистичным и несамостоятельным, вечно полагаясь на помощь родителей. Так он и прожил с ними в одном дупле до самой их кончины. Чрезмерная, всепрощающая, а проще говоря, абсолютно слепая их любовь навсегда испортила его, и без опеки он уже просто не мог.

Остаётся только гадать, что бы произошло с этим великовозрастным беспомощным сиротой, если бы он совершенно случайно не познакомился с Айсой. Была ли это любовь или инстинкт самосохранения — сказать сложно, но Спадеукус Авигдор Аракский ухватился за эту возможность всеми четырьмя лапами и через некоторое время благополучно обрёл уже новую «няньку».

— Я надеюсь, ты не забиваешь малышу Пронвилю голову всякой ерундой. Мне так стыдно за тебя перед твоей сестрой, — продолжала тараторить белка, подбирая с пола очередную партию странных скорлупок и камушков, валявшихся у самого входа. — Ах, если бы ты только знал, как я устала убирать за тобой весь этот мусор! Эта твоя коллекция никому ненужных вещей скоро будет вываливаться из…

Не успев закончить свою дежурную нравоучительную тираду, тётя Айса быстро умолкла, едва завидев нового гостя. Белка будто остолбенела.

— Э… это кто? — наконец, сделав над собой усилие, произнесла она.

— Дорогая моя, — улыбнулся и развёл лапы в стороны Спадеукус, — это всего-навсего Пронвиль. Он, как обычно, любезно заскочил навестить своего любимого дядюшку. Но в этот раз он пришёл не один, а привёл с собой друга — чудесного медведя! Как тебя, малыш… Бринго, Борго?

— Брок, — поправил его бельчонок.

— Ну да, я так и сказал. Что-что, а память-то у меня пока ещё будь здоров!

— Пронвиль, дорогуша, — медленно начала Айса, — и где же это ты успел познакомиться с настоящим белым медведем?

Белка чеканила каждое слово, вытаращив глаза, будто вкладывая в них какой-то дополнительный смысл. Сказать, что хозяйка была не рада такому гостю, — всё равно что ничего не сказать.

Бельчонок молчал, не зная, с чего начать. А Броку так вообще хотелось провалиться сквозь землю.

— Белым?.. — растерянно пробормотал Спадеукус.

— Я думаю, Пронвиль, — не дождавшись ответа, продолжила белка, — тебе лучше проводить своего друга к выходу, — и тут же добавила: — А сам немедленно возвращайся! Мне нужно кое-что передать твоей маме.

Бельчонок, конечно, всё понял. Он предполагал, что у тёти может быть такая реакция. Он только не предполагал, что тётя может так рано вернуться домой.

— Хорошо, — тихо ответил он. И они с Броком молча направились к выходу.

— Прости, что так вышло, — сказал Пронвиль белому медвежонку, когда они уже оказались снаружи.

— Ну что ты, это мне стоит извиниться. У тебя из-за меня теперь будут неприятности.

— Скорее всего, — вздохнул бельчонок. — Ну ладно, я пошёл, надеюсь, ещё увидимся!

— Погоди, — остановил его Брок.

Медвежонку вдруг захотелось хоть как-нибудь отблагодарить его за помощь, ну или хотя бы приободрить. И он подумал: «Что может быть лучше, чем напомнить бельчонку о его недавней победе?»

— Я совсем забыл спросить: как тебе удалось выкопать такую глубокую лужу?

Тут мрачная мордочка пухлого бельчонка и впрямь озарилась улыбкой. Такой улыбкой, какой может улыбаться только победитель, осознавая, что он оказался намного умнее своих оппонентов.

— Если честно, — тихо произнёс он, — найти в лесу большую лужу гораздо легче, чем выкопать.

Медвежонок улыбнулся в ответ.

Только беличий хвост скрылся в глубине старого каштана, как Брок услышал знакомый голос:

— Ну наконец-то! — крикнул выскочивший из кустов Тори, — Я уже со всех сторон оббежал этот треклятый каштан! Где вы были?

— Внутри, — пояснил медвежонок.

— Внутри? Ты что, смог протиснуться в дупло?

— Долго объяснять. Что, Айви прилетала?

— Прилетала? Он ещё спрашивает! Давно прилетала и даже успела улететь. Твоя тётка, наверное, уже на полпути домой.

Брок ничего не ответил, лишь кивнул волчонку. И тут же что было сил помчался к холму на восточной окраине.

Сначала медвежонок слышал, как Тори бежит за ним, но через какое-то время он понял, что никого рядом нет. «Наверное, он побежал домой», — подумал Брок.

Сложно даже описать, что творилось в голове у медвежонка в этот момент. Он не мог думать ни о подходящем оправдании, ни о предстоящем наказании. Наверное, когда так быстро куда-то бежишь, мысли просто за тобой не успевают, и от этого голова становится абсолютно пустой.

Брок сам не заметил, как оказался рядом с родным холмом. Только когда перед его глазами замаячил пень старого кедра, медвежонок остановился и стал прислушиваться. Было тихо, и он осторожно начал приближаться к холму.

И когда до него оставались уже считаные шаги, мысли, которые успели отстать по пути, наконец нагнали белого медвежонка. Его короткие лапы затряслись, а шерсть на спине будто сама зашевелилась.

«Она точно где-то здесь. Притаилась, как тогда ночью, и ждёт меня, — думал он. — Всё равно нужно идти… да… не идти нельзя… Я заблудился, да… да… Я пошёл её искать и заблудился…»

Он всё ещё был позади холма, не решаясь обойти его и приблизиться к берлоге старухи-медведицы. Вдруг он услышал сзади ненавистный скрипучий голос:

— Ты что тут делаешь?! — Орла оказалась совсем рядом с ним, а Брок даже и не услышал, как она приближается.

От такого удивления медвежонок даже слегка подпрыгнул.

— Я… я… вы ушли, а я заблудился, — еле выдавил он из себя.

— Что ты мямлишь, паршивец? Повторяю вопрос: что ты тут делаешь?!

Броку можно было уже успокоиться, ведь, очевидно, он успел прибежать раньше медведицы. Однако его сердце буквально выпрыгивало наружу.

— Я принёс вам ягод, — тихо сказал он, — но вас нигде не было. Я забеспокоился, что с вами что-то случилось, и пошёл вас искать.

— А ты всё никак не дождёшься, чтобы со мной что-то случилось! — тут же съязвила Орла.

Медвежонок опустил голову. Он знал, что на такие выпады лучше даже не отвечать, а то это может плохо кончиться. Однако ему нужно было хотя бы изобразить озабоченность. И поэтому, стараясь показать искреннее удивление, он спросил:

— А где вы были?

— Не твоё дело, уродец! — тут же выпалила медведица. — Давай шагай домой, да поживее!

Ничего не сказав, Брок послушно пошёл в сторону холма.

— Просто вас так долго не было, — сделав несколько шагов, пробормотал он.

— Обернулась бы быстрее, если бы не эта мелюзга! — рявкнула ему в спину старуха.

Белый медвежонок не совсем понял, о чём это она, но решил промолчать.

— Некому в лесу порядок навести! — ворчала тётушка Орла. — То какие-то птицы лезут с дурными вопросами, то волчата насмехаются над старшими.

— Волчата? — переспросил Брок.

— Да, такой же вот гадёныш мелкий, как и ты. И чего выдумал-то! Кричит: волки целое стадо лосей погнали, сейчас затопчут. Ну я сдуру на сосну и прыгнула. А потом сижу там и думаю: какое стадо? У нас в лесу их всего три семьи, и те возле большой горы живут. Ну ничего, я его так «отблагодарила» — надолго запомнит, как над старшими потешаться. И главное, только от меня эта птица сумасшедшая отвязалась, как тут этот мерзавец со своими шутками.

Брок уже всё понял, но не спросить он просто не мог:

— Какая птица?

— Откуда я знаю, какая!? Что за идиотский вопрос?! Маленькая и надоедливая, хуже блохи. «Вы не подскажите, где находится гнездо красноголовой утки?» — передразнила попутчицу старуха. — Неужели все детёныши сейчас такие безмозглые? В моей молодости такого не было!

Этой ночью белый медвежонок никак не мог уснуть. Он всё думал и думал обо всём на свете: о своей жизни, о тётушке Орле, о вожаке белых медведей и о том, что у него, похоже, появились самые настоящие друзья.

Глава 4 НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

Как известно, всё в природе взаимосвязано. И кто бы там что ни говорил, а все живые существа способны чувствовать эту связь. Правда, не всем удаётся разобраться в своих чувствах.

Вне зависимости от вида, размера и окраса, каждый житель Южного Леса ощущал себя частью одного большого общего дома. Парадоксально, но природой устроено так, что даже самое великое счастье не сплачивает жителей любого дома так же сильно, как общая беда. И, как правило, чем больше эта беда, тем дружнее становятся те, кто ещё вчера даже не здоровался друг с другом.

Что и говорить, но война принесла много горя всем лесным обитателям. Большая беда вынудила зверей осознать, что защита их общего дома требует участия всех без исключения.

Лесной совет назначил вожака. А тот, в свою очередь, старался по справедливости распределить обязанности по защите среди глав всех лесных кланов. Так, например, горные козлы по очереди следили за перевалом через Великую Гору, а выдры время от времени проверяли болотные тропы у северной границы. Но больше всего обязанностей, конечно, легло на птиц. Поначалу патрулирование лесных границ выполняли только вороны. Однако их было не так уж и много, и выходило, что за общественными обязанностями им совсем не оставалось времени на личные дела. Так что со временем они привлекли к этому делу и остальных пернатых собратьев. Честно сказать, не всем это пришлось по душе, но никому из глав птичьих семейств не хотелось спорить со старым Гарпином. Так что все старались честно выполнять порученные им обязанности.

Маленький чёрный дрозд по имени Зи́птис был не так стар, чтобы помнить войну, но уже достаточно взрослый, чтобы осознавать всю важность доверенного ему задания. И хоть ещё ни разу ему не удавалось увидеть в этих краях хоть что-нибудь мало-мальски интересное, он честно и педантично каждый третий день вылетал на осмотр своего участка на северном рубеже.

Так было и в то, ничем не примечательное, утро. Солнце едва коснулось своими лучами остывшей за ночь земли, как Зиптис был уже в небе. Он решил как можно скорее закончить с облётом, так как позже собирался на свидание. Точнее сказать, это было не совсем свидание, а больше смотрины. Его двоюродный брат решил познакомить Зиптиса со своей одинокой соседкой. Он несколько дней уговаривал его, рассказывая о том, какая она красивая и умная. И хоть чёрному дрозду было не по душе такое навязчивое участие родственников в его личной жизни, он всё же согласился. Гордость гордостью, а в его возрасте было пора обзаводиться семьёй и начинать вить большое гнездо. Нет, были, конечно, среди птиц и такие, которые намеренно оставались одни. Однако его папа всегда говорил, что прожить всю жизнь, так и не испытав трудности и радости отцовства, — всё равно что быть птицей и так ни разу не попробовать взлететь.

Стремительно обогнув северный край Великой Горы, Зиптис развернулся и уже было собрался отправиться восвояси, как вдруг его что-то смутило. Он поначалу даже не совсем понял, что именно было не так. Дело в том, что пейзаж внизу был каким-то необычным. Так бывает, если на привычной для глаза картинке вдруг появляется новая деталь.

Не разобравшись, что к чему, но будучи довольно ответственным, маленький чёрный дрозд решил на всякий случай зайти на второй вираж. Так он и сделал, на этот раз опустившись немного пониже.

Обычно птицы хорошо видят в полёте, несмотря даже на сильный встречный ветер. Но тут дрозду показалось, что зрение его подводит. У самого подножия горы, где узким потоком бежал холодный горный ручей, стояли четыре белые фигуры.

«Не может быть!» — Зиптис мотнул головой, но фигуры никуда не делись.

Дрозд никогда раньше не видел белых зверей, а только слышал о них от старших. Он не знал, стоит ли спускаться ещё ниже или нужно скорее лететь бить тревогу.

Белые фигуры, словно зная, что за ними наблюдают, стояли, не шелохнувшись, давая себя рассмотреть. Здравомыслие всё же взяло верх над любопытством, и Зиптис, взмыв под самые облака, так быстро, как только мог, полетел в сторону родного леса.

* * *

Белый медвежонок проснулся, едва солнце выглянуло из-за холма. Он любил вставать пораньше для того, чтобы просто полежать и подумать о разном. За это короткое время, пока старуха-медведица ещё не встала и не успела дать ему очередное задание, Брок успевал спокойно поразмыслить о чём угодно. В основном он, конечно, думал о родителях. Часто пытался представить себе, как они выглядели, где познакомились. Ему нравилось рассуждать, говорить с самим собой на разные темы или просто вспоминать прошедший день. Именно это, как ни странно, было сейчас наиболее важным для медвежонка. За последнее время произошло столько событий, что ему просто необходимо было утрясти это всё в своей голове.

«Ну хорошо, — рассуждал он, — тётушка вроде ничего не заподозрила. Какие же ребята всё-таки молодцы, что смогли её отвлечь… не испугались… надеюсь, им не сильно от неё досталось. Если бы не они, лежал бы я сейчас не в родном дупле, а в какой-нибудь канаве. Тётушка Орла никогда бы мне не простила второй побег».

Медвежонок на мгновение представил, что бы сделала с ним старуха-медведица, и по его телу тотчас побежали мурашки. Он мотнул головой, стараясь отогнать от себя дурные мысли.

«Ладно, нечего бояться того, что могло бы быть, если этого так и не произошло. Тем более что день вчера был просто замечательный! — Брок зажмурился и немного потянулся. — Жаль, конечно, что так и не удалось ничего разузнать у Спадеукуса о родителях. Наверно, это была не самая хорошая идея вообще туда соваться. Ему, небось, здорово досталось от жены… и бедняге Пронвилю, скорей всего, тоже. А вот тётушка Орла так и не сказала, зачем она ходила в Дубовую Рощу. Может, у неё там живут какие-нибудь друзья или очень дальние родственники?»

Друзей Брок исключил сразу.

«Да откуда у неё вообще могут быть друзья?» — сказал про себя медвежонок и тут же ощутил странное, до сих пор неведомое ему чувство превосходства.

Теперь он знал наверняка, что у него-то друзья есть. Причём, как совсем недавно выяснилось, друзья верные и надёжные. Он улыбнулся, глядя в утреннее небо, и глубоко вздохнул. После этих мыслей ему стало даже немного жаль старую Орлу. Ведь он отлично знал, что такое одиночество.

Затем Брок нахмурился, пытаясь вспомнить, упоминала ли медведица когда-либо вообще хоть о каких-нибудь родственниках, не говоря уже о родственниках непосредственно из Дубовой Рощи, но этого ему так и не удалось.

«Может, она снова ходила к Дангарту? Но зачем? Они ведь только виделись…»

Поведение тётушки Орлы было настолько странным, что оно непременно заняло бы мысли медвежонка до самого обеда или даже ещё дольше. Однако прошедший день выдался весьма насыщенным, и Броку сложно было сосредоточиться лишь на этом.

Неожиданно для самого себя он вдруг принялся вспоминать рассказ старика Спадеукуса о большом белом медведе.

«Как же он его назвал…?» — мучился медвежонок. — «Имя… какое-то… такое длинное… Грин… Грим-бак… Грим-брак… Грим-Бракс! Точно! Какое странное имя. Как будто одно, а как будто бы и два. И что ему было делать в лесу, когда его сородичи ушли обратно на север?»

Внезапно по телу медвежонка пробежал холодок.

«А вдруг это он? Вдруг он и есть…?» — Брок от волнения даже прикусил кончик языка. — «Нет, не может быть! Хотя почему не может? Всё ведь сходится. Ну конечно! Белый медведь, одиночка…, был в лесу уже после войны… Неужели…»

Медвежонок поднялся и вылез из дупла. Он тяжело дышал, словно после бега. Дюжины мыслей одновременно проносились у него в голове. Он просто не мог их остановить. И даже когда пытался зацепиться хоть за одну, чтобы хорошенько её обдумать, ей на смену мгновенно приходила другая.

«Он что, и есть мой отец...? Как же ему удавалось так долго оставаться незамеченным…? Почему именно вожак…? Неужели это не мог быть просто какой-то обычный белый медведь…? Как они вообще могли бросить вожака и уйти…? И почему Спадеукусy никто не поверил…? А может, старику и впрямь показалось…? Он, правда, походит на сумасшедшего…»

Тут Брок смог наконец совладать со своими мыслями. Он сделал глубокий вдох и почувствовал, как сердце стало биться чуть медленнее.

«Надо обо всём рассказать Тори и Айви», — заключил он. — «Может, они знают ещё кого-нибудь, кого можно расспросить об этом Грим-Браксе».

Солнце поднималось всё выше, но старуха-медведица не торопилась покидать свою берлогу. Наконец, когда утро было в самом разгаре, тётушка Орла показала наружу свой морщинистый чёрный нос.

Брок не стал дожидаться её пробуждения и за это время уже успел позавтракать своей любимой земляной грушей. Медвежонок хорошо знал, что если тётка проснётся не в духе, а это случалось почти всегда, то времени на завтрак у него может и вовсе не быть.

В обычных семьях, будь то звери или птицы, родные всегда приветствуют друг друга, когда просыпаются. Это, казалось бы, маленькое, совсем незначительное действие, которое уже давно вошло у всех в привычку, есть не что иное, как проявление заботы и уважения. Именно так и происходит в обычных семьях. Ведь тёплые чувства домочадцев друг к другу — дело вполне естественное. Однако маленький белый медвежонок и его тётя были необычной семьёй. И Броку нечасто приходилось слышать добрые слова в свой адрес.

Со временем он привык к такому обращению. Однако всегда интуитивно чувствовал, что это неправильно. И верил, что в других семьях дела обстоят совсем иначе.

Именно поэтому, как гром среди ясного неба, прозвучали слова тётушки Орлы, когда она вылезла из берлоги:

— Доброе утро, — сказала она, посмотрев на Брока непривычно беззлобным взглядом.

Медвежонок вытаращил на неё свои чёрные глаза и совсем не знал, что ответить.

«Что это с ней!?» — изумился про себя Брок.

Это был первый раз в его жизни, когда он слышал от медведицы нечто подобное.

Он, наверное, так бы и стоял, не произнеся ни слова, если бы Орла, увидев его замешательство, не сменила свой взгляд на презрительно-злобный. Именно так она смотрела на него почти всегда.

Брок тут же опомнился:

— Доброе утро! — исправился медвежонок, но было уже поздно. Старуха-медведица гневно фыркнула и отвернулась, словно его тут и не было.

Броку стало как-то не по себе, даже немного стыдно. Получается, первый раз в жизни тётя обратилась к нему без злости или насмешки, а он даже не смог ей сразу ответить.

— Простите, я… — начал он, но медведица не стала слушать.

— Принеси мне тех клубней борщевика, — строго сказала она, даже не глядя в его сторону.

И Броку уже ничего не оставалось, как молча отправиться на пруд.

«Нет, ну можно, конечно, быть готовым к внезапному нападению волков, — думал медвежонок, пока шёл, — можно, наверное, даже ожидать наводнения и заранее подыскать убежище. Но подумать, что тётушка Орла вдруг скажет: „Доброе утро!“, это, пожалуй, чересчур. Я бы скорее поверил, что Тори в одиночку поборол самого Дангарта. Или в то, что старик Спадеукус и есть на самом деле вожак белых медведей!»

Захватив как можно больше корнеплодов, он нёс их в зубах, придерживая правой лапой, чтобы не уронить. Тётушка Орла, не сказав ни слова, одним махом проглотила все клубни. Затем она с привычным презрением посмотрела на медвежонка и сказала:

— Нечего болтаться без дела. Иди за ягодами. Но только не смей торчать в этих кустах целый день, слышишь!? Скоро ты мне понадобишься.

— Мы пойдём ловить рыбу? — с надеждой спросил Брок.

— Не твоего ума дело! — рявкнула старуха. — Позову, когда будет нужно!

С этими словами она ушла обратно в берлогу, вновь оставив медвежонка наедине со своими мыслями.

«Каждый день что-то новое, — ворчал Брок себе под нос, пробираясь сквозь колючки, — то уходит куда-то…, то чуть не убила, то „с добрым утром“! Что с ней происходит? Лучше бы была как раньше: покричала, дала затрещину и успокоилась. А сейчас от неё чего угодно можно ожидать. Вот чего она опять в берлогу пошла? Ведь сама всегда говорит: „Днём спят одни бездельники“… Ещё, чего доброго, утопит после обеда в пруду и глазом не моргнёт… Нет, ну что же она всё-таки делала в Дубовой Роще?»

Внезапно белый медвежонок услышал голоса, которые доносились прямо из кустов. Он замер и хорошенько прислушался.

— Ты самая упрямая из всех, кого я только знаю! — сказал один.

— Просто ты не так уж много кого знаешь! — огрызнулась вторая.

Медвежонок улыбнулся — это были Тори и Айви. Он поскорей прополз оставшийся путь до середины тернового куста, пока, наконец, не увидел своих друзей.

— Вы опять спорите? — улыбнулся Брок.

Увидев его, маленькая сойка и волчонок улыбнулись в ответ.

— Ну наконец-то! — воскликнул Тори, — мы уже давно тебя ждём.

— Вовсе нет, — сказала Айви, — мы недавно пришли. Я помогла Тори пролезть через колючки.

— Как же я рад вас видеть, — вздохнул медвежонок, — только давайте говорить чуть потише, а то тётка, хоть и пошла обратно в берлогу, всё равно может вас услышать.

— Да, она у тебя не подарок, — сказал волчонок и аккуратно почесал левый бок задней лапой.

— Тебе от неё вчера досталось, да?

— Я чуть успел увернуться. Она хоть и старая, но скорости ей не занимать. А вот Айви вообще повезло — она её только обругала.

— Простите, пожалуйста, — виновато сказал Брок, — это всё из-за меня.

— Брось, мы же сами тебя уговорили идти к старому каштану, — прочирикала птичка, — и вообще, друзья должны помогать друг другу.

— Спасибо вам, — тихо сказал медвежонок.

— Да ладно тебе, пустяки, — фыркнул Тори и добавил: — у нас для тебя есть очень интересные новости. Но сначала ты расскажи, что удалось узнать про родителей.

— Не так уж много чего, — покачал головой Брок, — этот Спадеукус — довольно странный. Говорит много, но понял я только половину. Мне показалось, что он и сам не всегда понимает, что говорит. А ещё он очень плохо видит и поначалу даже принял меня за барсука.

— Да уж, хорош знаток, — фыркнула Айви.

— Нет, кое-что интересное он всё же смог вспомнить.

И Брок пересказал друзьям историю, которую услышал от старика.

— Ого! Коготь самого Грим-Бракса? — воскликнул серый волчонок, — он, наверное, просто огромный!

— Тише! — шикнула на него сойка, — какое нам дело до когтя? К тому же это, скорей всего, просто какая-то палка. Оторванные когти так долго не сохраняются.

— Тебе-то почём знать? — усмехнулся волчонок.

— Это все знают, — тут же бросила сойка.

Тори молча закатил глаза и покачал головой.

— Если то, что рассказал дядя Пронвиля, правда и белый вожак не утонул на болоте… — рассуждала Айви, — погоди, ты же не думаешь, что Грим-Бракс и есть твой отец?

Наступила тишина. Брок боялся этого вопроса больше всего.

— Я не знаю… — наконец вздохнул медвежонок.

— Кхе! Да вы чего!? — от удивления Тори даже поперхнулся.

— А что здесь такого? — возмутилась сойка, — Брок — белый медведь. Мы знаем, что его мать была бурой, а значит, отец — белый. А раз белый, то почему, собственно, это не может быть тот самый Грим-Бракс? Ведь если старик Спадеукус прав, то по срокам всё сходится.

— Да нет, я… так, — поправился волчонок, — просто это ведь мой отец вместе с Дангартом победил Грим-Бракса. А теперь может так оказаться, что наши отцы были злейшие враги.

— Знаешь, Тори, — Брок посмотрел на друга, — я и сам не в восторге от таких новостей. Но я должен узнать правду о своих родителях.

— Кстати, Тори, а твоя мама ничего не может знать по этому поводу? — спросила Айви, — может, твой отец ей что-нибудь рассказывал? Он, как-никак, был вожаком всего леса.

Волчонок насупился. Было видно, что ему не очень хотелось говорить о матери.

— После смерти папы, — тихо сказал он, — мама перестала разговаривать. Она целыми днями спит или смотрит в сторону Большой Горы… там папа… ну… погиб, в общем.

— А как он погиб? — спросил медвежонок.

Тори удивлённо посмотрел на сойку. В лесу все от мала до велика слышали эту историю.

— Я же говорила, что он не совсем в курсе лесной жизни, — сказала Айви.

— А, ну да, прости. Я просто не знал, что настолько… Мой отец сорвался со скалы и упал прямо в Медвежью Пасть.

— Медвежью Пасть? — переспросил Брок.

— Так называют большой водопад на северной стороне горы, — пояснила сойка, — его так скальные ласточки прозвали. У них гнёзда как раз над водопадом. Снизу этого не видно, но они утверждают, что скалы вокруг того места напоминают большую медвежью голову.

— А как твой папа там оказался? — медвежонок снова перевёл взгляд на Тори.

— Охота. Они гнали кабана по самому краю. Папа бросился на него, но тот сумел вовремя увернуться и спихнул отца вниз с обрыва… Наверное, такое случается… даже если ты вожак всего леса…

Тори тяжело вздохнул и замолчал. Брок задумался.

— Если новый вожак леса — Дангарт, то кто же теперь главный у волков? — спросил медвежонок.

— Чёрный волк, Глотт, — ответил щенок, — он, так, ничего, заботится о нас с мамой. Он был папин лучший друг. А вот его сын Гар — настоящий гад! Да ведь ты с ним уже знаком.

— Это что, тот, которого Дангарт ударил? С большим чёрным пятном на груди?

— Ага, он самый. А ещё его дружки Зив и Ёгги. Они вечно таскаются за ним, куда бы Гар ни пошёл.

— Они часто тебя задирают? — спросил медвежонок.

— Гар цепляется ко всем, кто младше или меньше него. Но после нашей последней встречи, я думаю, он вроде бы поутих, — усмехнулся Тори, — я с тех пор его даже не видел. Наверное, прячется где-нибудь. Боится, что Дангарт расскажет о том, что тогда случилось, его отцу. Ох и здорово же он ему залепил, правда?!

— Да, — улыбнулся Брок, — такую оплеуху не сразу забудешь.

— Я хоть и против драк, но, судя по вашим рассказам, он её вполне заслужил, — сказала Айви.

— Не то слово, — закивал щенок, — я бы даже сказал — давно пора! Я, если честно, и сам думал ему навалять…

— Ты опять?! — резко оборвала его сойка.

Тори тут же умолк и перестал улыбаться.

— Я ведь тебе уже сказала: если не прекратишь врать и выдумывать, у тебя никогда не будет друзей!

Волчонок помрачнел ещё больше.

— Тори, не обижайся, — решил подбодрить друга медвежонок, — тебе бы, наверное, тоже было не очень приятно, если бы мы тебе говорили неправду.

— Я знаю…, — ответил голубоглазый щенок, — просто иногда ничего не могу с собой поделать. Простите…

— Это ужасно! — гневно чирикнула Айви, — врать нельзя никогда! Нужно всегда говорить только правду!

— Ну, тут я не совсем с тобой согласен, — покачал головой Брок.

— То есть ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, — не дал ей закончить медвежонок, — что ещё вчера своим враньём Тори спас меня от тётушки Орлы.

И он красочно пересказал Айви вчерашний рассказ старухи-медведицы о том, как она благодаря волчонку висела на сосне, пока не поняла, что к чему.

— И как такое только в голову могло прийти? — фыркнула сойка, — я бы ни за что не поверила.

— Ну, и она тоже довольно быстро всё поняла, — снова улыбнулся Тори.

— Я совсем не о том, — сказал Брок, — врать, конечно, нехорошо, но иногда это может спасти кого-то. И тогда, я думаю, что это не так уж и плохо.

Доводы Брока были вполне убедительными, но всё же этого было недостаточно для упрямого характера маленькой сойки. Медвежонок это заметил и решил попробовать кое-что другое.

— Тори, — сказал Брок, — хоть твоё умение сочинять может иногда принести пользу, Айви права — врать друзьям последнее дело.

— Согласен, — кивнул щенок.

— Ладно, — махнула крылом птичка, словно не желая больше обсуждать эту тему, — мы вообще не за этим сюда пришли в такую рань. Нам нужно тебе кое-что рассказать.

— Да! — тут же воскликнул волчонок, будто и сам только что вспомнил о цели их визита, — сегодня на рассвете кое-что произошло!

Сойка грозно посмотрела в его сторону. Тори немедленно замолчал, давая возможность подруге рассказать новость самой.

— Так вот, — продолжила Айви, — сегодня на рассвете с северной стороны Великой Горы появились белые… белые звери.

Брок прищурился и мотнул головой. Ему не послышалось? Конечно, он прекрасно понимал, что, кроме него, наверняка существуют и другие белые звери. Во-первых, медвежонок слышал о них с самого своего рождения от тётушки Орлы. Во-вторых, все, с кем он только ни познакомился за последние несколько дней, также рассказывали ему о белых чужаках. Так-то оно так, белые звери определённо где-то есть, он твёрдо знал это. Но поверить в то, что они уже здесь, совсем рядом, было невероятно тяжело.

И несмотря на то, что он сам был одним из них, другие белые казались ему чем-то нереальным, фантастическим. Всю свою недолгую жизнь медвежонок считал, что ему так никогда и не удастся встретиться с такими же, как он сам. Он, конечно, мечтал об этом. Часто представлял, что, встретившись с другими белыми медведями, кто-нибудь из них обязательно узнает в нём черты отца и поможет его разыскать. И тогда-то он обретёт настоящую семью.

И хоть встреча с сородичами была чем-то совершенно несбыточным, медвежонку нравилось мечтать о том, как он будет жить с отцом на далёком севере, где нет злобной старухи-медведицы и страшных волков и где ему не нужно будет прятаться и стыдиться собственной внешности. Всё это Брок прокручивал в своей голове много-много раз.

Однако что толку? Ему было запрещено выходить даже за пределы их с тётушкой жилища. А север был так далеко, что порой казалось — его и вовсе не существует. А тут выходило, что «север» сам пришёл к нему. Не нужно больше ни о чём мечтать и выдумывать, что случится, когда он наконец увидит других белых. Вот они, прямо здесь, рядом. Нужно всего-навсего выйти к ним навстречу.

Но вместо того чтобы прыгать от радости, Брок лишь стоял как истукан, не зная даже, что и сказать. Его мечты были чем-то тёплым, сокровенным, недоступным ни для кого постороннего. Они помогали ему отвлечься от рёва и тумаков старухи-медведицы. Они давали ему надежду на то, что рано или поздно наступит новая, прекрасная жизнь. Теперь же этим мечтам суждено было либо сбыться, либо разбиться вдребезги. И Брок ни за что не хотел ими рисковать.

Порой сама надежда на спасение может казаться даже важнее, чем вполне реальная возможность это спасение осуществить.

Липкий, тягучий страх стал медленно накатывать на белого медвежонка, заставляя его сердце биться всё сильнее.

Все по-разному реагируют, когда чего-то боятся. Одни впадают в панику и начинают трястись и заикаться. Другие, наоборот, становятся непривычно дерзкими и наглыми. Но есть и те, кто начинает очень быстро думать. Со стороны может, конечно, показаться, что это страх сковал их движения. Однако это совсем не так. Просто при появлении опасности их тело бросает все возможные силы на мысли, а не на действия.

Белый медвежонок был именно таким. Его сердце стучало, а голова просто разрывалась от проносившихся в ней мыслей.

«Ну вот и всё, больше не нужно никого искать. Они сами пришли. Теперь придётся идти к ним. Уж если и спрашивать кого-то об отце, так это самих белых медведей. А если они ничего не знают? А если скажут, что он мёртв?.. Погодите, зачем они вообще пришли? А вдруг это опять война?.. Ну конечно же! Зачем ещё им сюда приходить?! Явно не за мной…»

— А их много? — неожиданно выпалил Брок.

— Говорят, пока только четверо, — ответила сойка, — но весь лес уже стоит на ушах.

— Ага, наша стая почти вся уже у северной границы, — добавил Тори.

— Я с трудом смогла улизнуть из гнезда, — продолжила Айви. — Папа ни за что не хотел отпускать. Но когда я сказала, что лечу к восточной окраине, он согласился. Потом даже сказал, что мы все скоро переедем в эти края. Так что, возможно, мы с тобой будем соседями…

«Вот-вот, значит, точно война! — подумал Брок. — Сейчас звери со всего леса побегут сюда, спасаясь от белых чужаков… И кого же они здесь увидят?.. Правильно… Меня… От такого даже Дангарт не сможет защитить. Да и какое ему будет дело до одного белого медвежонка, когда вокруг новая война. А уж тётушка Орла только рада будет, если меня на части разорвут. Возможно, даже и ждать никого не станет. Как узнает, что белые снова напали, сама загрызёт».

Заметив, что их друг помрачнел, Тори спросил:

— Брок, ты чего? Я думал, ты обрадуешься. В конце концов, это же твои сородичи…

— Балда! — ответила за медвежонка птичка, которая, судя по всему, начала догадываться, отчего медвежонок так разволновался. — Если это война, Броку нужно скорей бежать из леса.

— Это ещё почему? — удивился щенок.

— Ну как же ты не понимаешь? — снова фыркнула Айви. — Во время войны никто не будет разбираться, где он родился и вырос. Белый — значит враг.

— Айви права, — кивнул Брок, — мне нужно уходить. И чем скорее, тем лучше… Только вот… уходить мне некуда.

— Нужно подумать, — вздохнула птичка. — Нам нужно место где-то неподалёку, иначе мы просто не успеем туда добраться. И такое место, куда никто из зверей и не подумает идти. Где можно было бы отсидеться хоть какое-то время.

— Ну это как раз несложно, — небрежно бросил Тори.

Друзья удивлённо посмотрели на серого щенка.

— Чего вылупились? Я не выдумываю, — с некоторой обидой в голосе сказал волчонок. — Правда, есть такое место.

— Прости, Тори, мы не нарочно, — улыбнулся Брок. — Что за место?

— Синее Болото, — сказал щенок таким тоном, будто говорил о чём-то совершенно очевидном.

— Ой, а ведь он прав! — тут же воскликнула сойка. — Как это я сама не подумала!? Туда точно никто не сунется!

На серой мордочке Тори мгновенно засияла гордая ухмылка.

— А почему синее-то? — удивился Брок.

— Там синяя трава, — ответил волчонок.

— Это как?

— На самом деле это мох синий, а не трава, — пояснила Айви. — Просто его там столько, что синим кажется всё вокруг, особенно на закате. Я сама не была, но много раз слышала.

— А что, разве там никто не живёт? — спросил медвежонок.

— Да это самое гиблое место во всём лесу, — усмехнулся Тори. — Там даже Грим-Бракс утонул.

Видя, как глаза у Брока расширились, сойка решила немного его успокоить:

— Не такое уж оно и гиблое, — сказала она, — да и ты не такой здоровенный как белый вожак. А чем ты легче, тем безопаснее. Тем более что тебе не нужно будет скрываться там всю жизнь. Просто пересидишь пару дней, пока всё не развиднеется. А потом вернёшься назад.

«Парой дней тут может не обойтись… — подумал медвежонок, — Тем более, как потом вернуться назад к тётушке Орле? Вряд ли она встретит меня “добрым утром”. А вдруг она поэтому сегодня такая весёлая? Вдруг она уже знает, что идёт новая война и теперь думает расправиться со мной? Куда это она хотела меня отвести после обеда? Айви права, оставаться здесь точно не безопасно. Спрячусь, а там посмотрим».

— Хорошо, показывайте, где это ваше болото, — решительно сказал Брок.

— Хочешь, я потом вернусь и всё расскажу твоей тёте, чтобы она не волновалась, — вежливо предложила Айви.

— Не стоит. Я думаю, когда она узнает, что снова началась война, ей и так будет не до меня.

Сойка понимающе кивнула и тут же вспорхнула с ветки, на которой сидела.

— Ну тогда пойдём, — мотнул головой Тори, указывая в сторону оврага на другом конце тернового куста.

И друзья отправились в путь.

Кое-как выбравшись из колючих зарослей, Брок обернулся и посмотрел на родной холм. Он вдруг чётко осознал, что, возможно, видит его в последний раз. Грудь снова сдавил страх. Это была, конечно же, и грусть, но всё же в большей степени страх. Да, жизнь с тётушкой Орлой на краю леса была не сладкой. Да, там у него не было друзей и некому было даже пожалеть медвежонка и поддержать добрым словом. Но это была его жизнь, и никакой другой он не знал. А что будет теперь? Куда он пойдёт? Кто позаботится о нём?

Однако отступать было поздно. Решение принято. Тем более что, по всему выходило, решение это было правильным.

«Ничего, — успокаивал себя медвежонок, — я ещё вернусь».

Спустившись по рыхлой стене оврага вниз, Тори и Брок старались идти быстро и бесшумно. Айви специально летела чуть повыше, чтобы предупредить, если кто-то появится у них на пути. Им никак нельзя было себя обнаружить. Шутка ли — в то время, когда все буквально сходят с ума из-за появления белых чужаков на границе, увидеть белого медведя, спокойно прогуливающегося по лесу! Если раньше Брок рисковал лишь навлечь на себя злобные взгляды и нежелание с ним общаться, то теперь, когда его сородичи были совсем рядом, белого медвежонка могли просто загрызть или растоптать. Нужно было во что бы то ни стало как можно быстрее оказаться на этом Синем Болоте. И все трое это хорошо понимали.

Тори шёл впереди, принюхиваясь к каждому дуновению ветра, внимательно глядя по сторонам и на небо.

— Стой, — тихо сказал волчонок, когда они подошли к первому крутому повороту, — по-моему, это Айви.

И точно — высоко в небе показалась их подруга.

— Ого, — восхитился медвежонок, — вот это зрение! Как это ты её так далеко увидел?

— Говорят, это у меня от отца, — гордо поднял голову волчонок.

Сойка быстро приземлилась прямо рядом с Броком.

— Ты кого-то увидела? — быстро спросил медвежонок.

— Да, — чирикнула Айви, — там утки!

— Какие ещё утки? — усмехнулся Тори.

— Обыкновенные, — огрызнулась птичка. — Посмотрите-ка во-он туда.

Она клювом указала на небольшой косяк серых птиц, летевший под самыми облаками.

— Так они же совсем далеко, — сказал волчонок, — нам нечего опасаться.

— Дело не в этом, — выпалила сойка. — Отсюда не видно, но когда я подлетела к ним поближе, то заметила, что их стаю ведёт А́леф.

— И… что? — закатил голубые глаза волчонок.

— А то, что Алеф хоть и вожак, но уже очень давно не покидает свой дом на Круглом Озере. Он такой старый и толстый, что некоторые даже поговаривали, что он и вовсе разучился летать.

— А сейчас, выходит, он сам повёл свою стаю, — начал рассуждать Брок, — и летят они, похоже, как раз к восточной окраине…

— Вот именно, — кивнула Айви.

— Ну значит, мы всё правильно сделали, — улыбнулся Тори, — Броку нельзя было там оставаться.

— Конечно, — подтвердила сойка, — а ещё это значит, что нам нужно поторапливаться, потому что за утками очень скоро потянутся и другие.

— Ну так чего же мы ждём?! — воскликнул волчонок. — Бежим!

И он мигом скрылся за поворотом.

— Спасибо, Айви! — лишь успел сказать Брок и припустил вслед за другом.

Он старался не отставать, но это было не так уж и просто — короткая задняя лапа всё же давала о себе знать. Оставив большой овраг далеко позади, друзья бежали по лесной чаще. Стволы деревьев утыкались макушками в самое небо, не давая Броку разглядеть, что же происходило там, наверху. Однако это было не так уж и плохо, так как случайно пролетающие мимо птицы также не могли видеть бегущего по лесу белого медведя.

Петляя между толстыми стволами зелёных гигантов, Тори и Брок удалялись всё дальше на северо-запад. Медвежонок старался ни о чём не думать и был полностью сосредоточен на беге. Ещё никогда ему не приходилось так долго бежать. Даже его недавнее путешествие к старому каштану теперь казалось всего-навсего лёгкой прогулкой. Лапы ныли от тупой боли, а дыхание всё время сбивалось.

Тори, наоборот, держался молодцом. Ловко перепрыгивая через опавшие ветки и небольшие кочки, он время от времени оглядывался, чтобы проверить, не отстал ли его друг, и всё время подгонял:

— Давай-давай, ещё немного осталось!

И вот, когда у Брока уже окончательно сбилось дыхание, и он решил, что больше бежать не сможет, Тори резко остановился.

— Дальше бежать нельзя, — тихо сказал щенок, — могут услышать.

— Правильно… я… как раз… и сам… хотел… тебе об этом сказать, — еле выговорил медвежонок и плюхнулся от усталости на землю.

Вокруг было довольно тихо. Скорее даже необычно тихо, ведь день был в самом разгаре. А, как известно, утро в лесу — самое суетливое время.

Отдышавшись немного, Брок огляделся.

— Где это мы? — всё ещё шёпотом спросил он.

— Недалеко от Плоского Камня, — ответил Тори.

— Погоди, ты же говорил, что живёшь недалеко от Плоского Камня. Там волчье логово, так?

— Именно так, — кивнул щенок.

— Что же мы тогда здесь делаем!?

— Ну, во-первых, это единственный путь к Синему Болоту. Во-вторых, мы не так уж и близко к Плоскому Камню, чтобы нас кто-нибудь мог заметить. А в-третьих, большая часть стаи всё равно ушла к северной границе.

С такими доводами трудно было не согласиться, и медвежонок не стал больше ничего спрашивать. Он сидел на земле и устало смотрел в одну точку. Его голова была абсолютно пустой. Наверное, так бывает только, когда спишь или просто сильно устал.

— Интересно, что там сейчас происходит у Великой Горы, — задумчиво произнёс Тори.

— Ну, судя по тому, что птицы улетают с насиженных мест, ничего хорошего, — рассудил Брок.

— Может, там уже идёт настоящая битва?

— Ты так говоришь, как будто тебе даже хочется, чтобы она поскорее началась.

— Просто мой отец был вожаком, — как бы оправдываясь, сказал волчонок, — и всегда первым бросался в бой. Я думаю, он бы гордился мной, если бы я так же, как и он, бесстрашно сражался на войне с белыми… — тут волчонок осёкся. — …Извини.

— Да ничего, — улыбнулся Брок.

Медвежонок уже привык, что кто бы ни упоминал о белых медведях, то всегда имел в виду нечто ужасное. Словно это были не такие же живые существа, как и все остальные, а некое абсолютное зло, которое нужно было уничтожить во что бы то ни стало.

Но на Тори он совсем не обижался. После того как волчонок буквально рисковал собой, чтобы задержать тётушку Орлу, Брок понял, что он — настоящий друг. Так что теперь белый медвежонок готов был выслушать от голубоглазого щенка что угодно.

— Знаешь, я думаю, что твой отец гордился бы твоим вчерашним поступком, — сказал Брок.

— Ну уж нет, — мотнул головой щенок. — Спасибо, конечно, что ты так считаешь. Но одно дело — сражаться с целой армией врагов, и совсем другое — напугать старую медведицу.

Тори говорил о грозной тётушке Орле так, словно это была какая-то полуслепая престарелая белка.

— Напугать старую медведицу… — повторил Брок и тут же расхохотался.

Судя по всему, волчонок тоже понял, что только что сказал, и засмеялся вместе с ним.

— Ладно, — первым успокоился медвежонок, — нам, наверно, уже пора идти. Далеко ещё?

— Да нет, большую часть мы уже прошли, то есть пробежали. Но ты прав, надо поторапливаться. Айви наверняка уже ждёт нас. Так что может даже отругать за то, что мы так медленно двигаемся.

— Да, она такая, — снова усмехнулся Брок, — но ты не сердись. На самом деле она очень добрая… хоть и ворчит довольно часто.

— Ага, и постоянно умничает, — улыбнулся в ответ Тори.

— И обижается, — добавил медвежонок.

— И кричит, — сказал щенок.

И они оба снова расхохотались.

— Да уж, ей нужно было родиться медведицей, — насмеявшись, сказал Тори.

— Тогда это была бы первая медведица-вожак. С таким характером она самого Дангарта бы подвинула.

— Точно, куда ему тягаться с нашей Айви!

С этими словами друзья поднялись и снова двинулись в путь. Однако теперь они не бежали, а просто шли рядом.

Деревьев вокруг становилось всё меньше, а вот зарослей и кустов — всё больше. И даже привыкший пролезать сквозь колючий терновник белый медвежонок с трудом пробирался через эти дебри.

Вдруг он почувствовал, что земля у него под лапами зашевелилась, словно он стоял на спине огромного зелёного зверя. Брок тут же отпрыгнул в сторону, на сколько хватило сил.

— Ты чего? — тихо спросил Тори.

— Земля… она шевелится, — вытаращив глаза, пробормотал медвежонок.

— Ты что, никогда на болоте не был?

— Ну-у… нет…

— Тут всегда так, — пояснил волчонок. — Земля мягкая, как брюхо. Это потому, что на самом деле под ней вода. Вот поверхность и колышется, как на пруду. А ещё тут лужи есть. С виду совсем небольшие, но очень глубокие. Мне когда-то дедушка рассказывал, что если попадёшь в такую лужу на болоте, можешь никогда больше не выбраться.

Медвежонка всегда удивляло наличие большого количества родственников у всех, кого он только ни встречал. Что сказать, у лесных обитателей были действительно довольно многочисленные семьи. Особенно это касалось мелких зверей и птиц. Существовала какая-то странная закономерность: чем меньше зверь, тем больше у него было братьев, сестёр и всяких там троюродных бабушек. С одной стороны, это, конечно, было хорошо — всегда было к кому обратиться за помощью. Но с другой стороны — это доставляло немало хлопот. Например, у мышей, белок или, скажем, воробьёв было такое количество родни, что они порой даже не знали друг друга по именам. Так что нередко даже создавали семьи со своими двоюродными братьями и сёстрами. А поскольку такие союзы могли плохо сказаться на потомстве, все старались как можно тщательнее выяснить родословную партнёра, прежде чем заводить с ним семью.

Чаще всего спрашивали совета у главы клана, который обычно являлся одним из самых старших и просто много кого знал лично. Однако в некоторых кланах, особо многочисленных, существовал целый совет старейшин, который и выносил окончательный вердикт о создании новой семьи. Кому-то это могло бы показаться назойливым вмешательством в личную жизнь молодых, но традиции были куда сильнее, и мало кто осмеливался оспаривать решения таких советов.

Дедушка Тори, старый волк по имени Мо́лгром, был как раз одним из старейшин стаи. И, несмотря на преклонный возраст, до самого своего последнего дня разбирал вопросы родства и создания новых семей среди сородичей.

— У тебя есть дедушка?

— Был, — вздохнул Тори, — он недавно умер… Он был моим самым лучшим другом.

Волчонок снова тяжело вздохнул и помрачнел.

— Прости, — тихо сказал Брок, — он был отцом твоего папы?

— Нет, мамы…

— Да-а, — протянул медвежонок, — нелегко ей пришлось: сначала муж, потом отец…

— Она даже не заметила, — раздражённо фыркнул волчонок. — Когда сказали, что дед умер, она и ухом не повела. Так и смотрела в сторону, словно ничего не произошло. Ей на всех наплевать! И на меня тоже!

Тори замолчал и вытянул шею, словно пытаясь справиться с подкатившим к горлу комом. Брок тоже молчал. Ему было не по себе, что он из праздного любопытства затронул, видно, очень больную для друга тему.

— Знаешь, — тихо сказал щенок, — так, наверное, нельзя говорить… но я её ненавижу…

— Перестань, уверен, ей не всё равно. Просто она немного не в себе. Ты же сам сказал, что она стала такой после смерти твоего отца. Видно, она до сих пор сильно переживает.

— Она переживает, — с обидой в голосе передразнил Тори. — А я не переживаю?! Просто она эгоистка, вот и всё. Думает только о себе и о том, как ей плохо! Так что уж лучше совсем без матери, чем с такой вот, которая вроде бы и есть, а вроде бы и нет.

Брок лишь покачал головой. Он не стал спорить с другом, хоть и был с ним не согласен. Он был весьма рассудительным медвежонком и хорошо понимал, что Тори не захочет сейчас слушать никаких доводов.

Брок лишь на мгновение представил, как бы он радовался, каким бы счастливым он был, если бы мог увидеть свою маму. И пускай бы она молчала, пускай не смотрела бы на него вовсе, пускай даже ненавидела. Только бы жила. Только бы дышала. А он просто смотрел бы на неё — и всё. Смотрел бы каждый день. Смотрел, когда захочет. И говорил бы с ней. Пусть не отвечает, он всё равно бы говорил. Просто знал бы, что она его слышит, что живёт, что она есть.

Ничего этого медвежонок не стал говорить своему другу.

«Ни к чему это…, — подумал он, — будет только хуже».

— Долго нам ещё идти-то? — решил сменить тему Брок.

— Да мы, в общем-то, уже пришли, — Тори мотнул головой.

Брок перевёл взгляд в сторону и буквально остолбенел. Широкая поляна прямо перед ними была вся покрыта синими и бирюзовыми пятнами. Казалось, что маленькие кусочки неба упали вниз и растеклись по деревьям и траве. Эти пятна сильно контрастировали на фоне сочной зелёной травы, которая росла здесь повсюду, и из-за этого казались ещё ярче. Выросший среди лесных пейзажей, медвежонок впервые видел нечто подобное.

Он присмотрелся повнимательнее — и точно, как и говорил ему Тори, это был мох. Самый обыкновенный, ничем, кроме цвета, не отличавшийся от того, что рос, например, на стволе старого кедра.

— Удивительно, — пробормотал медвежонок.

— Да-а, — согласился с другом Тори. — Только будь осторожнее. Тут только с виду так красиво. Видишь те лужицы посреди поляны?

— Угу, — кивнул Брок.

— Скорее всего, это те самые, о которых дед рассказывал.

— И большое оно, это болото? — всё ещё не отрывая глаз от голубых пятен, спросил медвежонок.

— До самой западной границы и, наверное, ещё дальше. Не думаю, что хоть кто-нибудь заходил так далеко, чтобы узнать наверняка. Говорят, по ночам из-под земли слышны рёв и стоны тех, кто здесь утонул… — заметив, как медвежонок вытаращил на него глаза, Тори решил немного приободрить друга: — Ну… это всё болтовня, конечно. Я лично в это не верю.

— Не очень-то хочется проверять, правда это или нет, — тяжело вздохнул Брок.

— Да брось, тебе и нужно-то всего пару дней здесь переждать, пока всё не утрясётся. Пойдём, нужно найти Айви.

И волчонок зашагал вперёд.

Поляна, по которой они шли, никак не заканчивалась. Она вся была в каких-то кочках, небольших холмах и довольно редких кустарниках, которых медвежонок прежде не видел. Маленькие группки деревьев мелькали то тут, то там, однако никак не переходили в большой лес.

Углубляясь всё дальше, друзья внимательно следили за тем, куда ступают. Синего мха вокруг становилось всё больше, а земля шевелилась всё сильнее. Казалось, что болото просыпается после долгих лет застоя. Поначалу им было не по себе от всего этого. Однако затем Тори и Брок попривыкли, и им стало даже интересно: с каждым новым шагом земля издавала новый чавкающий звук.

Серый волчонок, хоть и шёл впереди, был совершенно не уверен в направлении. Холмы и высокие кусты вокруг сильно мешали. И вдруг ему в голову пришла отличная мысль: он подумал, что раз тут всё равно никого нет, то можно больше не вести себя тихо, а совсем даже наоборот. То есть зачем же искать сойку, если можно просто её позвать?

— Айви! — что есть сил внезапно крикнул щенок.

— Ты чего?! — выпучил на него глаза Брок.

— А что? — усмехнулся тот. — Здесь же всё равно никого нет.

— Ну-у, тогда ладно, — немного подумав, согласился белый медвежонок и, приподняв повыше голову, сам крикнул: — Айви, ты где!?

Птичка не отзывалась. Друзья попробовали ещё раз, но безуспешно.

— Погоди, — сказал Тори, — нужно не так.

Он вытянулся, запрокинул голову и что есть мочи завыл. Получилось довольно громко.

— Ого! — удивился Брок. — Я так не умею.

— Это ещё что, — усмехнулся Тори. — Вот мой папа выл громче всех в стае. — Мне рассказывали, что его было слышно аж на другом конце леса, правда-правда.

И тут друзья услышали какой-то шорох из-за большого холма, почти со всех сторон окружённого камышами.

— Ну наконец-то, Айви! — воскликнул волчонок и сделал несколько шагов в ту сторону.

Внезапно прямо из густых камышей показались три волчьи морды. Тори тут же попятился. Он отступал до тех пор, пока не упёрся в бок белого медвежонка.

— Это — Гар! — прошептал щенок, не оборачиваясь.

Волки медленно и осторожно приближались. Это была та же самая троица, благодаря которой Брок и Тори познакомились. Последний раз медвежонок их видел всего несколько дней назад, но с тех пор произошло столько всего, что ему казалось, это было очень давно. И сами волки теперь были даже как будто немного крупнее и старше.

Земля под их весом сильно прогибалась, но держались они уверенно. По всему было видно, что они неплохо знают, как именно нужно ходить по болоту.

— Посмотрите-ка, кто тут у нас! — воскликнул уже знакомый Броку молодой волк с большим чёрным пятном на груди.

Оба его приятеля, как и в прошлую их встречу, всё так же ехидно улыбались.

— Вы что же, заблудились? — продолжал пятнистый. — Или ты, малыш Тори, решил показать своему новому знакомому окрестности?

Гар повернул морду, и Брок увидел, ещё не до конца затянувшийся, шрам над его левым глазом — недавний подарок медведя Дангарта.

Тори стоял с выпученными глазами, не зная, что сказать. Он вообще не ожидал здесь хоть кого-нибудь встретить, а тем более этих троих.

— Он, по-моему, не очень рад нас видеть, — сквозь ухмылку процедил один из волков.

— А вот мы как раз наоборот, очень рады вас встретить именно здесь, — добавил второй.

— О да! — согласился Гар. — Это большая удача встретить вас обоих в этом тихом укромном месте.

Он сделал шаг вперёд и оскалил пасть. Бежать было некуда, да и совершенно бессмысленно. Волки догнали бы их в мгновение ока. Тори продолжал молчать и лишь тяжело дышал. Нужно было что-то делать.

— Тебе что, мало прошлого раза? — вышел вперёд Брок. — Или ты снова хочешь повидаться с Дангартом?

Медвежонок и сам не знал, откуда в нём взялась эта язвительная интонация, с которой он произносил слова. Со стороны могло, наверно, показаться, что он не только не испугался волков, но даже и не удивился их появлению.

Гар, явно не привыкший к тому, чтобы с ним так разговаривали, тем более те, кто младше и слабее него, поначалу даже немного опешил. Но затем быстро пришёл в себя:

— Как всегда, малыш Тори, за тебя приходится всем заступаться, — ехидно процедил он, совершенно игнорируя Брока, словно медвежонок был и вовсе пустым местом. — Когда ты наедине с нами, у тебя вдруг куда-то пропадает твоё красноречие.

— Точно! — поддержал его серый приятель. — Что-то он не очень говорливый сегодня.

— Как вам не стыдно?! — ещё громче крикнул медвежонок. — Он же меньше вас в два раза!

— Зато у него язык раз в пять длиннее, — злобно прорычал серый хищник.

Брок в недоумении посмотрел на волчонка, а затем снова перевёл взгляд на Гара.

— Ой! А ты, как я посмотрю, еще не рассказал своему белому дружку, в чём дело и отчего мы так сердиты на тебя, — продолжал скалиться пятнистый.

Волчонок продолжал молчать.

— Тори, — обратился к другу Брок, не отводя глаз от волчьей троицы, — О чём он говорит?

— Да, Тори, о чём это я? — сверлил его глазами Гар. — Расскажи, как нас заставили присматривать за тобой, а ты решил отправиться на охоту! Расскажи, как ты наврал всем, что мы без разрешения старших загрызли и съели старого тетерева! И как, пока нам раздавали тумаков, ты сбежал! А когда мы наконец нагнали тебя и решили проучить, то появился медведь Дангарт. Хотя, погоди, как раз это твой друг уже видел сам. Правда, он не видел, каких тумаков мы получали потом от родителей, когда Дангарт сказал им, что мы чуть не нарушили закон!

Глаза волка сверкали злобными огоньками. Его клыки стучали друг о друга, когда он говорил, и, казалось, он вот-вот сломает их в порыве ненависти.

— Я не знал, — тихо сказал Тори.

— Что ты не знал?! — рявкнул Гар. — Не знал, что с тебя, как со щенка, спроса не будет?! Или что мы догадаемся, кто придумал эту идиотскую историю про тетерева?! Ты маленькая мерзкая тварь, которая лишь притворяется безобидным малышом. Тебя и твою сумасшедшую мамашу вечно всем жалко! Только нас ты больше не проведёшь!

Оба серых волка злобно оскалились и подались вперёд.

— Чего ты с ним разговариваешь, Гар? — прорычал один из них. — У меня уже зубы ноют, как хочется порвать шкуру этому гадёнышу!

— Точно-точно, — кивнул второй. — Зив прав, только время тратим. Прикончим по-быстрому, пока сюда ещё кто-нибудь не пришёл.

— Так мы и сделаем, — злобно сказал пятнистый. — Но сначала мне нужно узнать, что они здесь забыли.

— Да какая разница? — фыркнул Зив. — Это просто совпадение, вот и всё!

— Я сказал: сначала пускай расскажут! — прорычал на приятеля Гар.

Видя, что Тори не может выдавить из себя даже слова, волк со шрамом на морде перевёл наконец свой взгляд на Брока.

— Не бойся, — спокойным голосом сказал он. — Тебя мы не тронем. Скажи, зачем вы сюда пришли?

— Я и не боюсь, — так же спокойно, даже немного безразлично ответил медвежонок.

Он почему-то и вправду их не очень боялся. Нет, он, конечно же, понимал, что они намного сильнее. Но отчего-то он уже не испытывал такого страха, как тогда, когда они встретились впервые. Возможно, тому виной была оплеуха медведя Дангарта, которую он отвесил Гару. А может, просто потому, что за последние несколько дней Брок так часто испытывал чувство страха и волнения, что оно немного притупилось.

— Вот и хорошо, — хитро улыбнулся пятнистый. — Ну так, что вы тут делаете?

У медвежонка не было чёткого плана, как им выбираться из этой ситуации. Однако кое-что он всё же знал наверняка. Он ни за что не даст друга в обиду. Что бы ни произошло. Что бы ни говорили о волчонке его соплеменники, он — его друг.

— Я скажу, — нахмурился Брок, — вы только отпустите Тори.

— Что?! — зарычал от недовольства Зив.

— Тихо! — скомандовал Гар, а затем снова спокойно обратился к медвежонку: — Хорошо, пускай он уходит. Давай, малыш Тори, проваливай, от тебя всё равно никакого толку. Теперь говори! Вы тут что-то ищете?

Пятнистый волк прищурился, пытаясь понять, соврёт ли ему медвежонок, не понимая, что только что сам подал ему отличную идею.

— Ищем, — недолго думая, кивнул Брок. Он лишь пытался потянуть время, чтобы щенок смог уйти подальше. И по округлившимся глазам волка он понял, что попал в точку: — Уже давно ищем и, кажется, даже почти нашли. А тут вы… Тори, иди скорее.

Волчонок не шевелился и только понуро смотрел в землю. Он не совсем понимал, о чём это сейчас говорил Брок. Да это было и не совсем важно для него в тот момент. Он чувствовал себя очень виноватым. Но не перед Гаром и остальными, а перед своим другом, за то, что не рассказал, как всё было на самом деле. Он и предположить не мог, что безобидная выдумка про старого тетерева сможет обернуться такими неприятностями.

— Я не пойду, — тихо сказал он.

— Что ты там пропищал, сопляк? — тут же дёрнулся Зив.

— Спокойно! — остановил его пятнистый. — Тори, дружок, мы тебя прощаем. Иди, пока я добрый. Нам с твоим приятелем нужно поговорить.

— Нет! — уже твёрдо сказал волчонок.

— Пока он не уйдёт, я ничего не скажу, — быстро понял ситуацию Брок.

Пятнистый волк раздражённо фыркнул и мотнул головой.

— Ну тогда, мелкие уродцы, поступим так, — прорычал он. — Сначала я загрызу одного, а потом мы поговорим с тем, кто останется.

Гар обнажил острые клыки и двинулся вперёд.

— Давно пора, — усмехнулся самый хилый из всей троицы, Ёгги.

— Начнём с Ториона младшего! — рявкнул Зив и, не дожидаясь своих приятелей, прыгнул на волчонка.

Щенок не успел отскочить и лишь прижался к земле. А вот Брок на этот раз не растерялся. Точно угадав момент, он со всего размаху ударил серого волка лапой прямо по морде, когда тот ещё толком даже не успел приземлиться. Мягкая и дрожащая земля не оставила атакующему даже шанса. И Зив, потеряв равновесие, рухнул на левый бок.

— Стойте! — вдруг раздался знакомый медвежонку тонкий голосок.

Маленькая сойка камнем, летевшая откуда-то с небес, приземлилась не куда-нибудь, а прямо на нос пятнистому волку. Гар тут же мотнул головой и щёлкнул острыми клыками, пытаясь цапнуть незваную гостью. Однако птичка оказалась куда проворнее, и уже через мгновение она была на траве, возле белого медвежонка.

— Я всё видела! — прокричала Айви. — Если вы сейчас же не прекратите, я полечу прямо в Дубовую Рощу и всем расскажу, что вы тут делаете! И уж будь уверен, — она посмотрела своими маленькими чёрными глазами прямо на пятнистого волка, — на этот раз оплеухой ты не отделаешься!

Гар остановился и на мгновение задумался. В это время с земли с диким рёвом подпрыгнул его серый приятель.

— Стой! — крикнул пятнистый.

— Кого ты слушаешь?! — тут же взревел Зив. — Да я один разорву эту мелочь на куски!

— Эту мелочь, — тут же пропищала птичка уже в воздухе, указывая клювом на Брока и Тори, — ты, конечно же, можешь разорвать. А вот до меня тебе всё равно не добраться. А я всем расскажу, что видела! И тогда вам троим придётся навсегда бежать из леса. Или вас скинут со скалы, как нарушивших закон!

Последние слова Айви прозвучали с каким-то надрывом, словно она пыталась не столько напугать, а скорее даже вразумить волчью троицу.

В это время Зив продолжал сверлить глазами стукнувшего его медвежонка. Брок смотрел на него в ответ, не отводя взгляда. Повисла пауза.

— Она права, — наконец нарушил тишину Гар.

Зив тут же зарычал, явно не разделяя точку зрения приятеля.

— Ты что, меня не слышал?! — рявкнул на него пятнистый.

— Слышал! — злобно бросил тот.

— Мы ещё встретимся, — процедил Гар и медленно побрёл обратно в сторону камышей.

Ёгги фыркнул и засеменил следом. А вот Зив на какое-то мгновение задержался. Он явно не хотел это так оставлять. Однако здравый смысл всё же взял своё, и волк молча поспешил за сородичами.

Белый медвежонок так и смотрел ему вслед, пока тот вовсе не скрылся из виду. Затем Брок поднял свою лапу, которой он ударил серого волка по морде, и внимательно посмотрел на неё. Лапа подрагивала.

В голове у медвежонка, на удивление, было абсолютно пусто. Все его мысли и переживания куда-то убежали, оставив за собой странную пустоту. И чисто внешне могло даже показаться, что он испытывает какое-то безразличие к тому, что только что произошло. Однако это было совсем не так. Его будто бы разбудили посреди кошмарного сна. Когда страх уходит не постепенно, а сразу, в мгновение ока. И голова просто не в силах осознать такую резкую перемену событий.

Волчонок же почувствовал невероятное облегчение. И почему-то тяжело дышал, как если бы он всё это время бежал, а не стоял на месте.

— Вот это да-а… — после долгой паузы протянул Тори.

— Угу, — кивнул медвежонок.

Видя, что оба её друга всё ещё слегка не в себе, сойка решила их немного взбодрить:

— Ну, кажется, всё позади! — задорно воскликнула она.

— Да-а, — снова протянул Тори.

— Угу, — кивнул Брок, всё ещё разглядывая свою лапу.

— Так, понятно, — буркнула Айви. — И долго вы собираетесь здесь стоять? Нет, тут, конечно, довольно красиво, но нам пора идти. Нельзя больше здесь оставаться.

— Это ещё почему? — наконец опомнился медвежонок.

Сойка облегчённо вздохнула. Она уже начала волноваться, что этот ступор, в который впали её друзья, может продлиться довольно долго.

— Ну, во-первых, — Айви тут же перешла на нравоучительный тон, — тебя уже видела здесь эта замечательная троица. И они вполне могут вернуться. Ну или как минимум рассказать остальным о том, где ты прячешься.

— А во-вторых?

— А во-вторых, прятаться вообще больше нет никакого смысла, — радостно чирикнула птичка. — По дороге сюда я встретила двоюродную тётку моего отца. И она мне рассказала все последние новости. Кстати, поэтому я и задержалась.

— И что там за новости? — подхватил разговор волчонок.

— А новости совершенно замечательные! Никакой войны не будет! Те белые, что пришли сегодня утром, — послы с севера.

— Кто? — прищурился Брок.

— Послы, — повторила сойка. — Ну, в общем, они пришли, чтобы о чём-то поговорить с Дангартом. И Гарпин вроде как даже собирает лесной совет по этому поводу. А сами послы сейчас в волчьем логове у Плоского Камня, ждут. Их всего четверо. И ещё папина тётя сказала, что они совсем не страшные.

— В смысле? — удивился Тори.

— Ну, я тоже не совсем поняла, что она имела в виду, — покачала головой сойка. — А переспрашивать времени особо не было. Так или иначе, мы зря волновались!

— Значит, Броку можно возвращаться домой? — улыбнулся волчонок.

— Да! — радостно воскликнула Айви.

— Нет, — тут же оборвал её медвежонок.

Друзья в недоумении посмотрели на него.

— Я устал постоянно прятаться.

— Ну так прятаться как раз и не нужно, — улыбнулась птичка.

— Я не о том. Я не хочу больше сидеть посреди тернового куста и чего-то ждать. Белые медведи здесь. А значит, я пойду и встречусь с ними. И пускай меня тётка потом поколотит. Пускай даже загрызёт. Но, я хотя бы увижусь с ними.

Тори и Айви притихли. Они очень хотели помочь другу, но понимали, что старуха-медведица ему этого не простит. Несмотря на то, что Брок особо не рассказывал им о своей тётке, друзья начинали догадываться об их, мягко говоря, непростых отношениях. Успев немного познакомиться со старой Орлой, Тори и Айви теперь даже боялись себе представить, какое наказание ждёт их товарища. Ведь одно дело, когда идёт война, и можно придумать целую кучу отговорок и причин, почему он сбежал. А теперь выходит, что никакой угрозы нет и никогда не было. Так что по всему выходило, что Броку нужно немедленно возвращаться домой. Но теперь уже сам медвежонок этого не хотел.

— Ты уверен? — робко переспросила сойка. — Возможно, твоя тётя всё ещё спит у себя в берлоге и даже не заметила твоего отсутствия.

— Уверен! — твёрдо ответил Брок.

— Мы с тобой, что бы ни случилось, — сказал волчонок. — Правда, Айви?

— Зачем вообще задавать такие глупые вопросы? — фыркнула птичка и снова посмотрела на Брока. — Конечно же, мы с тобой.

Медвежонок только улыбнулся в ответ.

— Тогда мы идём к Плоскому Камню? — спросил Тори.

— Ну, раз уж… МЫ… так решили, — специально сделала паузу сойка.

По мере исчезновения синего мха вокруг земля становилась всё твёрже, и бежать по ней было всё легче. Брок ни капельки не жалел о том, что ему так и не придётся оценить красоту лесного болота в ночное время. Хоть за последние пару дней белый медвежонок и поднабрался храбрости, оставаться там совсем одному и к тому же всю ночь слушать ужасные стоны, доносящиеся из трясины, ему совсем не хотелось.

«Уж лучше ещё раз повстречаться с Гаром и его прихвостнями», — думал он на ходу.

Тори снова бежал впереди. Он сказал, что знает все тропинки, ведущие к волчьему логову, и обещал друзьям, что проведёт их таким путём, о котором никто из волков даже не догадывается. Так что, если Гар с компанией и направились назад к Плоскому Камню, они с ними ни за что не должны были встретиться.

Айви, которая, судя по всему, не очень-то доверяла Тори в вопросе безопасности, как, впрочем, скорее всего, и в других вопросах, решила снова лететь чуть повыше, чтобы убедиться, что на их пути и вправду никого нет.

Деревьев вокруг становилось всё больше, и оббегать их, перепрыгивая торчащие из земли извилистые корни, становилось всё тяжелее. Наконец, волчонок остановился возле какого-то старого гнилого пня и принюхался.

— Ты чего? — шёпотом спросил Брок.

— Тут лаз, — так же шёпотом пояснил Тори.

— Какой ещё лаз? Ты о чём?

Белый медвежонок вплотную подошёл к пню и увидел чёрную дыру между корней, заросшую мхом и паутиной по краям. Её вполне можно было бы принять за неглубокую ямку. Брок вытянул вперёд морду и сразу почувствовал уже хорошо знакомый ему запах. Так пахла та самая нора на дне оврага, через которую он пролез на вершину склона, в самый первый свой побег из дома. Сырая земля и глина.

— Про этот лаз никто не знает, — шепнул Тори. — Мне его дед показал. Он сказал, что сам его выкопал, когда был такой, как я, ну или чуть постарше.

— А ты сам давно им пользовался? — с сомнением в голосе спросил Брок.

— Ещё ни разу. Если честно, мне было как-то страшновато лезть туда одному, а дед был уже слишком большой и старенький.

Услышав это, белый медвежонок тяжело вздохнул и задумался. С одной стороны, пройти к волчьему логову под землёй было куда безопасней. Но, с другой стороны, за столь долгое время, что этим проходом никто не пользовался, кто-нибудь вполне мог облюбовать такое укромное местечко. И теперь этот кто-нибудь мог там сидеть. Возможно, даже не один, а с семьёй. И ему, этому кому-нибудь, скорее всего, почти даже наверняка, не понравится, если они с Тори будут ломиться в его жилище.

— Как думаешь, там кто-то живёт? — немного поразмыслив, спросил Брок.

Волчонок, прищурившись, внимательно посмотрел на дыру, как будто он мог что-то разглядеть в кромешной темноте. А затем снова принюхался и, наконец, с невозмутимостью знатока ответил:

— Почти уверен, что нет!

— А куда он вообще ведёт?

Услышав вопрос, Тори улыбнулся.

— Сейчас покажу, — сказал он и взобрался на пень. — Иди сюда!

Медвежонок вскарабкался следом.

— Смотри, — сказал голубоглазый щенок, — видишь, вон там, справа от той большой липы.

Брок посмотрел, куда указывал Тори, и увидел вдалеке груду огромных камней. Они были наполовину покрыты мхом и с нескольких сторон окружены дремучим кустарником. Благодаря такой естественной маскировке эти валуны было нелегко заметить на общем фоне.

— Ага, вижу. А что это?

— Там наше прежнее логово, — пояснил Тори. — Плоский Камень — очень большой, но на нём живёт лишь вожак со своей семьёй. Все остальные волчьи семьи живут внизу, возле камней поменьше, вроде тех.

— По-твоему, это камни «поменьше»? — удивился медвежонок.

— Ты просто ещё не видел Плоского Камня. Но ты прав, эти камни достаточно большие и неплохо закрывают от ветра и дождя. Такие валуны есть только на западной и восточной стороне от Плоского Камня. Раньше все жили здесь, на западной стороне. Там же как раз и логово вожака, только сверху. Но когда папа погиб и Глотт занял его место, он переселил всех на восточную сторону, подальше от своего жилища.

— Значит, лаз ведёт на западную сторону? — решил уточнить Брок.

— Да, и там, как ты видишь, никого нет. Мы сможем абсолютно незаметно подойти к Плоскому Камню почти вплотную. Но нужно быть осторожней, потому что прямо над этим местом — жилище Глотта, а значит, и Гар там может объявиться в любой момент. Вряд ли, конечно, он будет пялиться вниз на заброшенное логово. А даже если и так, то там всё давно заросло кустами, и мы сможем легко спрятаться.

— И лаз будет рядом, — согласился медвежонок.

— Ага, и Гар в такую дырку ни за что не пролезет.

Брок ещё не до конца понимал, что именно он будет делать, когда проберётся к волчьему логову. Всё, о чём он только мог думать в тот момент, — это лишь о том, что ему во что бы то ни стало нужно хотя бы одним глазком увидеть белых медведей.

— Решено, — уверенно сказал медвежонок.

— Что это у вас решено? — внезапно раздался тоненький голосок. Ветка, на которой сидела Айви, сильно качалась, давая друзьям понять, что птичка приземлилась на неё только что.

Тори и Брок немедленно рассказали сойке свой хитрый план.

— Хорошо, — деловито чирикнула Айви. — А я пока посмотрю, где именно ожидают совета эти белые. Ну и в крайнем случае, если волки вас заметят, я их отвлеку.

— И как же ты их отвлечёшь? — усмехнулся Тори.

— Совру что-нибудь! — съязвила птичка и тут же вспорхнула с ветки.

Волчонок виновато опустил голову. «Интересно, она слышала, о чём говорил Гар? — тут же подумал он».

Молча проводив сойку взглядом, друзья обошли пень и встали прямо возле входа в лаз. Тори заметно нервничал и не мог спокойно стоять. Видя, что волчонок явно боится идти первым, но стесняется об этом сказать, Брок не стал ждать. Он сделал глубокий вдох и буквально нырнул в туннель. Удивлённый такой смелостью друга, Тори немедленно последовал за ним.

Лаз неожиданно оказался намного больше изнутри, чем у входа. Заросшая паутиной дыра, в которую они с трудом протиснулись, быстро перешла в довольно просторный подземный ход. И если по ширине они могли идти лишь друг за другом, то по высоте места хватало, чтобы идти прямо, почти не сгибаясь.

Из-за кромешной темноты вокруг Тори и Брок особо тщательно прислушивались, а главное, принюхивались ко всему. Идя первым, медвежонок жадно вдыхал спёртый воздух своим коричневым носом, стараясь разобрать, нет ли там посторонних запахов.

— Прости меня, пожалуйста, — вдруг услышал он шёпот Тори из-за спины.

— За что?

— За то, что сразу не рассказал тебе о том… ну… о том, почему Гар на меня так взъелся.

— Брось, не за что тут извиняться. Даже если бы ты мне всё рассказал, это ничего бы не изменило. Просто стало бы чуть понятней, отчего они так злятся.

Но Тори, под влиянием последних слов сойки, видимо, так уже успел себя накрутить, что даже не услышал, что сказал ему товарищ.

— Пойми, я же не знал, что всё так обернётся, — продолжил оправдываться щенок. — Я просто хотел пойти на охоту, как все, как мой отец…

— Тори, — перебил его Брок, — ты — мой друг. И я не брошу тебя в беде, даже если ты не прав, — а затем, немного подумав, добавил: — Но я тебя очень прошу, перестань выдумывать эти истории, иначе в следующий раз мы так легко не отделаемся.

— Да я уже и сам понял… — вздохнул волчонок. И Брок почувствовал, что его друг загрустил.

— С другой стороны, если бы не эта история, мы бы с тобой никогда и не встретились…

Тори слегка усмехнулся словам друга, но ничего не ответил. Они шли медленно, уходя всё дальше от тонкого лучика света, который всё ещё робко пробивался позади них.

— Знаешь, Брок, — немного погодя сказал волчонок, — а в темноте ты не такой уж и белый.

«Интересное замечание, — подумал медвежонок. — Вот если хотя бы ночью не светила луна и было бы так же темно, как здесь, я, наверное, вполне бы мог сойти за нормального медведя».

Он только хотел что-то ответить, как внезапно услышал впереди какой-то шорох. Брок остановился и прислушался. Тут же сзади его толкнули. Медвежонок дёрнулся.

— Это я, — прошептал Тори.

— Ты тоже слышишь эту возню?

— Да, где-то совсем рядом. Как будто когтями скребут. Думаешь, они нас слышали?

— Кто, они? — шёпотом переспросил Брок.

— Ну, те, кто там скребётся, — пояснил волчонок.

— А ты думаешь, их там много?

— Не знаю… может… может, вернёмся?

И Броку почему-то именно в тот момент тоже очень сильно захотелось вернуться назад.

«И вообще, куда это мы так спешим? Пускай бы Айви сначала всё как следует разузнала. А потом уже можно было бы и выдвигаться», — эти предательские мысли тут же заполнили голову медвежонка.

— Ну ладно, если хочешь, давай вернёмся, — быстро сказал Брок, словно он не струсил, а всего-навсего согласился с идеей друга.

Они спешно зашагали обратно. Волчонок теперь шёл первым. Он хорошо разбирал запах их с Броком следов и, хоть вокруг была кромешная тьма, он понимал, что они точно идут туда, откуда пришли. Внезапно он услышал уже знакомый шорох, но уже с другой стороны лаза. Щенок тут же встал как вкопанный.

— Стой! — прошептал он, когда сзади в него уткнулся уже нос Брока.

— Они что, теперь там? — спросил медвежонок.

— Не знаю, но сейчас шорох идёт оттуда.

— Похоже, нас окружили.

— Да? — растерянно переспросил волчонок. — А что же делать?

— Придётся драться.

— С кем?!

— С теми, кто нас окружил, естественно.

— Нет, это я понимаю. А ты как думаешь, это вообще кто? Гар?

Голова медвежонка судорожно перебирала варианты.

— В общем, я думаю так, — наконец сказал Брок: — В любом случае, если мы останемся на месте, то кто бы там ни шуршал, они скоро будут здесь, причём с обеих сторон. А значит, единственный выход — это попробовать самим прорваться, но только через один выход.

— А через какой?

— Через мой… наверное. Я всё-таки чуть больше…

— Ладно, — всё так же растерянно пробормотал волчонок.

Они, как можно тише, снова развернулись, чтобы Брок опять был впереди.

— Ну что… ты готов? — шёпотом спросил медвежонок.

— Нет, — в темноте замотал головой Тори.

— И я нет…

Только теперь Брок понял, что он намного лучше реагирует на опасность, когда не ждёт её. Его инстинкт сработал мгновенно, отбив атаку Зива. Он даже не успел ни о чём подумать, как его лапа сама сделала своё дело. А тут нужно было самому готовиться к броску. И чем дольше он готовился, тем больше его сковывал страх.

«Нужно перестать думать, перестать думать!»

Однако это было проще сказать, чем сделать. Шутка ли — бежать в кромешной темноте, зная, что где-то впереди тебя ждёт страшный враг. Воображение Брока рисовало ему просто душераздирающие картины. Его короткая задняя лапа немного тряслась, а в ушах, несмотря на тишину вокруг, стоял какой-то гул.

Внезапно мысли в его голове куда-то исчезли. Как будто в сплошном их потоке образовалась маленькая брешь. И медвежонок решил не ждать, пока они появятся снова. Он набрал побольше воздуха в грудь и, взревев что есть мочи, кинулся вперёд.

Его рёв, больше походивший на крик ужаса, в одно мгновение заполнил весь туннель и, признаться, здорово оглушил Тори, который совсем не ожидал такого от своего друга. Перепуганный до смерти волчонок тут же сорвался с места и так же побежал вперёд.

Брок нёсся по подземному ходу, зажмурив глаза и немного согнув голову, словно лбом пробивая себе дорогу. Он готовился в любой момент налететь на врага. И его сердце бешено колотилось в ожидании этого столкновения. Внезапно правая передняя лапа зацепилась за какой-то корень, торчавший прямо из земли, и медвежонок со всей силы грохнулся, преодолев ещё какое-то расстояние, уже лёжа на животе.

Нужно было немедленно вставать и снова брать разгон, иначе у них не будет и шанса вырваться из западни. Но было уже поздно. Брок почувствовал чьё-то дыхание.

«Это конец!» — пронеслось в голове у белого медвежонка, и он открыл глаза.

Вокруг по-прежнему был туннель. Из стен торчали мелкие камни и тонкие корешки. И когда он их заметил, медвежонок вдруг понял, что вокруг стало немного светлее. Впереди никого не было. Тусклый свет сочился из-за поворота. Судя по всему, где-то там уже был выход.

Он попытался встать, как вдруг сзади на него налетел Тори, и они вместе повалились на землю. Волчонок, судорожно задёргав лапами, немедленно подпрыгнул и огляделся.

— Ты чего разлёгся?! — задыхаясь, крикнул Тори, вертя головой в разные стороны.

— Тихо! — поднимаясь, шикнул на него Брок. — Я споткнулся…

— Кто это был?! Ты кого-нибудь видел?!

— Вроде нет.

— Что значит «вроде»?

— Ну… просто я… я бежал с закрытыми глазами.

— А-а, понятно, — протянул Тори и уже шёпотом добавил: — Я тоже.

Медвежонок нервно хихикнул то ли от сказанного другом, то ли просто от радости, что опасность миновала.

— Ты думаешь, там никого и не было? — спросил волчонок.

— Не знаю, — покачал головой Брок.

— Ну, ты ведь тоже слышал шорох с обеих сторон? Нам же не могло обоим показаться?

Медвежонок не знал, что ответить. Обоим показаться им, конечно же, не могло. И шорох он явно слышал. И даже почувствовал чьё-то дыхание.

Обсудив эту странную ситуацию ещё немного, друзья пришли к выводу, что шуршать мог кто-нибудь сверху. А то, что Брок принял за дыхание, мог быть обычный сквозняк. И это, в общем-то, всё объясняло.

— Вот это мы дали, — усмехнулся Тори.

— Да уж, — согласился Брок. — Как думаешь, нас могли услышать на Плоском Камне?

— Не думаю, — ответил волчонок. — Он всё-таки не так близко ко входу в туннель.

— Тогда пойдём быстрее, а то вдруг нам еще что-нибудь покажется, — сказал медвежонок, и они направились в сторону выхода.

Тем временем, с другой стороны подземного лаза, через узкую дыру между корнями старого пня, отряхиваясь и отплёвываясь от земли и паутины, появился коричневый мышонок с ярко-жёлтой полосой вокруг шеи.

— Чтобы я ещё хоть один раз в жизни послушал этого тупоголового бездельника, твоего братца! — возмущался он. — «Зачем копать, если есть уже готовая нора?»

— Ладно тебе, успокойся, — за ним шла точно такая же мышка, только чуть поменьше. — Он же хотел как лучше…

— Как лучше?! — не унимался мышонок, вытряхивая из ушей кусочки глины. — Ты скажи спасибо, что у нас детей пока нет. Иначе бы от них только мокрое место осталось! Ты хоть видела, кто это был вообще?!

— Я не успела…

— Не успела она! А ну марш копать нору, как все приличные мыши! И чтобы я больше никогда не слышал ни об одной «гениальной» идее твоих родственников! Привыкли раздавать свои тупые советы, а все из-за них потом страдают! Как они сами-то живы ещё, без мозгов-то? — не дожидаясь ответа, мышонок укоризненно покачал головой. — Хотя кому я это говорю?!

Он выплюнул ещё один комочек земли и решительно направился прочь от старого пня, а не ставшая пререкаться с ним мышка тотчас последовала за мужем.

Глава 5 ФЛАВИОССА АЛЬБА КАПРИНА КАСПИАН

Плоский Камень, служивший убежищем для волков всего Южного Леса, скорей напоминал огромный кусок лежащей на боку скалы. Его края были испещрены острыми, как клыки, наростами. Они сильно выступали вперёд, словно крыша, создавая под собой довольно жуткую угловатую тень. Особенно хорошо её было видно теперь, когда солнце было уже довольно высоко.

«Какое интересное жилище», — подумал Брок и тут же вспомнил смешного зверька, которого он впервые увидел только вчера.

Этот Плоский Камень и вправду был похож на большого ежа, только с длинными колючками по бокам.

Выход из туннеля остался позади. Пробираясь сквозь покрытые мхом валуны, каждый из которых был раз в шесть выше белого медвежонка, друзья старались не издать ни звука. Тори шёл впереди. Он ловко прогибался под торчащими со всех сторон ветками. А Брок, как мог, старался не отставать.

Наконец, приблизившись вплотную к Плоскому Камню, волчонок остановился и посмотрел наверх. Из-за растопыренных каменных клыков неба почти совсем не было видно. Но Тори продолжал стоять, запрокинув голову, словно внимательно за чем-то наблюдая. Только подойдя поближе, Брок понял, что его друг не пытается ничего рассмотреть. Наверху раздавались чьи-то голоса:

— Нам долго ещё ждать? — с хрипом спросил один.

— Он сказал, что скоро вернётся, — спокойно ответил другой.

— Хорошо, что они привели нас именно сюда, правда? Тут хоть не так много зелени. А то мне не по себе от такого количества деревьев вокруг! Как можно!? Ведь ничего же не видно! Кто там может идти? Кто прятаться? Как они только умудряются выжить среди всех этих зарослей!? Вот захочет, к примеру, на тебя кто напасть. Так он же может почти вплотную подойти, и ты его даже не увидишь! А запах?! Ну скажи мне, как тут учуять врага, если кругом такое количество кустов и каждый пахнет по‑своему!?

Хриплый замолчал, давая собеседнику возможность ответить. Однако ответа не последовало, и тогда он продолжил:

— А жара‑то какая, просто смерть! В такую жару не то, что охотиться, даже есть не захочешь! Вот как, ну как, скажи, жить при такой жаре?! Ну ни ветерочка же! Да и откуда ему тут взяться, если вокруг одни кусты проклятые да деревья! Вот, бывало, сижу я у нас в расщелине с подветренной стороны. Так стоит только нос высунуть и сразу учуешь не только, где какая мышь затаилась, но даже если из‑за склона кто приближается. А тут что? Нюхай, не нюхай — всё равно что под водой. Слепому по скалам лазать и то легче будет. Я так скажу: вот предложи мне хоть каждый день есть свежее мясо, я всё равно ни по чём бы не остался в этих краях! Вот тебе моё слово! Хочешь верь, братец, а хочешь нет!

Хриплый опять сделал паузу, но его собеседник по‑прежнему молчал.

— Ты что, о чём‑то думаешь? — снова, не выдержав, спросил он товарища.

— Нет.

— А чего тогда не отвечаешь?

— Я не отвечаю, потому что ты не задал мне ни единого вопроса, — с холодным презрением произнёс второй. — А просто поддакивать безмозглым воплям мне совсем не интересно.

Хриплый обиженно хмыкнул, а затем ехидно сказал:

— А у меня есть к тебе один вопросик, ты не думай! Только вот я его не задаю, потому что знаю, что ты на него всё равно не сможешь ответить!

Его собеседника, судя по всему, не очень заинтриговал этот выпад, так как он по‑прежнему молчал.

— Вот что ты скажи собираешься делать, если этот волк так ничего и не принесёт? — продолжал хриплый.

— Не переживай, на этот счёт у меня особые указания.

— И какие же, интересно, узнать?

— А это уже не твоего ума дело! — отчеканил второй. — Я вижу, ты стал немного забывать о своей роли в этой миссии. То, что мы с тобой близкие родственники, ещё не значит, что ты можешь совать свой нос куда вздумается! Стой в стороне и помалкивай! А иначе попрошу наших гостеприимных серых друзей оставить тебя здесь. В знак особой дружбы и мира между югом и Cевером.

Последние слова, видно, сильно напугали хриплого, так как он тут же сменил свой ехидный тон на добродушно‑заискивающий:

— Да брось, Кас, братец, я же просто так. Ну… чтобы разговор поддержать… чтобы ждать нескучно было…

— Разговор можно поддержать лишь тогда, когда вторая сторона проявляет к этому разговору хоть какой‑нибудь интерес, — с раздражением ответил тот. — И будь добр, впредь называть меня полным именем и не обращаться ко мне «братец», во всяком случае, пока мы на чужой земле!

— Как скажешь, бра… ой, Каспиан… я хотел сказать, как скажешь, в общем… — забормотал хриплый.

Тори и Брок, затаив дыхание, слушали беседу двух незнакомцев. Теперь‑то медвежонок отлично понимал, почему чужаков разместили именно на Плоском Камне дожидаться лесного совета. Как правильно отметил хриплый голос наверху, в этих окрестностях совсем не росло деревьев, лишь мох да кусты. Таким образом можно было исключить появления толпы зевак, которые непременно облепили бы все окрестные деревья, чтобы поглазеть на чужеземцев.

В какой‑то момент волчонок медленно отошёл от края Плоского Камня и пихнул медвежонка в бок. Тот посмотрел на друга в недоумении. Тогда щенок махнул головой в сторону, давая Броку понять, чтобы тот следовал за ним.

Едва касаясь лапами каменистой почвы, они стали медленно обходить волчье логово, постепенно удаляясь от валунов и кустарника.

— Ты куда? — чуть слышно спросил Брок, когда они уже достаточно отошли от того места, где их могли услышать те двое.

— Как куда? Наверх! — удивился Тори.

— Зачем?

— Что значит зачем? Ты же сам сказал, что хочешь увидеть белых. Если ты ещё не понял, то там, наверху, это были именно они.

Броку тут же стало не по себе. Его живот сильно заурчал, как если бы он съел тех вонючих трюфелей у старого Спадеукуса.

— Ты точно уверен, что это белые?

Волчонок был в полном недоумении. Он ждал, что Брок первым побежит навстречу сородичам. А теперь казалось, что медвежонок совсем не рад такой возможности.

— Поверь, я знаю голоса всех волков в нашем лесу. Это — точно не наши, — кивнул Тори. — К тому же, ты ведь сам слышал, о чём они говорили.

— Ну да, наверное, ты прав, — вздохнул медвежонок.

Ему стало очень неудобно и даже, наверное, немного стыдно перед другом. Да и отступать было уже поздновато. Что о нём подумает Тори, если он сейчас струсит? Хорошо ещё, что Айви не видит, как он тут мнётся, а иначе уже давно подняла бы его на смех.

И вот, до чего же странно. Он дважды не испугался встречи с волками, которыми всё детство его пугала «заботливая» тётушка Орла. А тут буквально дрожал от одной мысли, что сейчас увидит родных белых медведей. Брок даже слегка усмехнулся, подумав об этом. Однако порассуждать на эту занятную тему совсем не было времени. Нужно было что‑то решать.

— Ну тогда пойдём… — обречённо сказал медвежонок, и они продолжили путь.

Зайдя за поворот, Брок с удивлением обнаружил, что левый край Плоского Камня был пологим. Друзья поднялись по нему на самый верх и остановились возле небольшого угловатого выступа. Медвежонок встал на задние лапы, немного перекинувшись через преграду, и тут же посмотрел в сторону, где должны были стоять его сородичи.

Там, на самом краю, возле острых каменных наростов, которые, по рассказам волчонка, служили логовом вожаку стаи, он заметил две белые фигуры. Они были намного меньше, чем Брок ожидал. Внезапно исчезнувшие страх и волнение сменились сильным любопытством. Медвежонок сощурился, пытаясь получше рассмотреть сородичей. Вытянутые морды, сутулые спины, ослепительно белая шерсть… и… огромные хвосты! Не веря своим глазам, Брок зажмурился и мотнул головой. Однако, когда он открыл глаза и вновь посмотрел на чужаков, их хвосты никуда не делись.

— Этого не может быть! — пробормотал медвежонок.

— Что, что там такое? — подпрыгивал на месте Тори, тщетно пытаясь ухватиться передними лапами за край выступа.

— Я… я не знаю… я не уверен… Мне кажется, это не белые медведи…

— Как не белые? А какие же?

— Иди сам посмотри, — Брок слез с камня и пригнулся. Щенок, запрыгнув другу на спину, вытянулся во весь рост и внимательно посмотрел в сторону чужаков.

— Это же лисы! — воскликнул Тори и, не удержавшись, тут же грохнулся вниз.

— Ты чего орёшь?! — послышался строгий шёпот. Айви приземлилась рядом с волчонком и сложила маленькие крылышки.

— Это лисы, — тихо повторил волчонок.

— Я видела. И всё же, незачем так орать.

— Кто такие лисы? — с выпученными глазами спросил Брок.

Тори и Айви переглянулись. Они почти всегда так делали, когда слышали подобные вопросы от медвежонка. Однако всякий раз друзья относились к этому с пониманием и не позволяли себе подшучивать над товарищем.

— В лесу их всего одна семья, — растерянно прошептал волчонок, — но… они рыжие. Я бы даже сказал, почти коричневые…

Внезапно у подножия Плоского Камня послышались чьи‑то голосá. С каждым мгновением они звучали всё громче и отчётливее, давая понять, что их хозяева быстро приближаются.

— Скорей, сюда! — Тори бросился в расщелину справа от каменного выступа.

Брок, недолго думая, сиганул за ним. Всё произошло настолько неожиданно, что медвежонок даже не заметил, как случайно зацепил лапой маленькую сойку и, совершенно против её воли, уволок за собой. Забившись между камнями, друзья затихли.

— Ты сейчас меня раздавишь! — пропищала Айви.

— Ой, прости! — Брок приподнял лапу.

— Тихо! — шикнул Тори. — Это Глотт! И, по‑моему, Гар вместе с ним!

Послышался лёгкий стук когтей по каменному склону. Чёрный волк Глотт со своим единственным сыном медленно поднимались наверх.

Вожак стаи, большой косматый хищник с мясистыми лапами и необычно короткими для волка ушами, скорее напоминал медведя. Его иссиня‑чёрная шерсть лоснилась на послеобеденном солнце. Рядом, виновато опустив голову вниз, шёл Гар.

— Просто стой рядом и молчи, — строго сказал Глотт. — Толку от тебя совсем никакого. Ничего поручить нельзя. И приятели у тебя такие же безмозглые! Запомни, если окружишь себя сплошными недоумками, сам не заметишь, как очень скоро станешь им впору.

— Чего ты так трясёшься перед этими белыми? — спросил Гар. — Даже я больше любого из них.

Чёрный волк вздохнул и с грустью покачал головой.

— Как у меня мог получиться такой дурак? Кто тебе сказал, что я их боюсь? Они нужны мне для дел куда более важных, чем выяснение, кто из нас сильнее. Запомни, главное оружие — это не клыки и когти, а голова. Если в ней, конечно, хоть что‑нибудь есть. И ещё запомни: никто не рождается умным. Подобно тому как мы точим наши когти о кору деревьев, а клыки — о кости кабанов и оленей, мы должны постоянно оттачивать наш ум.

— Это как?

— Наконец‑то — первый здравый вопрос за долгое время. Ум можно отточить лишь одним способом — слушать и наблюдать. Желательно при этом помалкивая, чтобы не мешать самому себе правильно уловить то, что говорят и делают другие. А затем неплохо бы не носиться по лесу как сумасшедший с такими же придурковатыми друзьями и не проситься на охоту. А сесть в сторонке и поразмыслить над тем, что ты увидел или услышал за день. Глядишь, и в такую дурную голову придёт интересная мысль или вывод.

— Ты ведь сам всегда бегаешь на охоту, — недоумевал пятнистый.

— Я бегаю только потому, что должен это делать как вожак стаи, — уже с раздражением процедил Глотт. — Была б моя воля, я бы не отвлекался на подобную ерунду. Как будто они без меня не могут кабана завалить? А всё эти бесполезные традиции…

Он злобно фыркнул в сторону, а затем продолжил:

— Вбей ты себе уже наконец в свою башку, что размер имеет значение лишь в драке, а драка — для дураков. Победить в ней можно только того, кто слабее. А вот чтобы победить того, кто сильнее, тут нужна голова.

Глотт с нескрываемым презрением посмотрел на отпрыска:

— Ты хоть понимаешь, о чём я говорю?

— Да, — коротко ответил Гар. Однако что‑то в его тоне подсказывало чёрному волку как раз обратное.

— Уж я надеюсь! Ладно, в общем, сейчас тебе представится замечательная возможность наточить свой ум, наблюдая за тем, как говорят старшие. Так что просто стой рядом и молчи. А если спросят, отвечай только да или нет. Всё ясно?

— Да.

Сказать по совести, чёрный волк и не надеялся на то, что его единственный сын хоть немного внял его словам. Он давно уже смирился с мыслью, что из него не выйдет того наследника, о котором Глотт всегда мечтал. Однако, как и всякое родительское сердце, сердце чёрного волка время от времени ослепляло его разум. И он давал Гару очередное задание, которое нерадивый сынуля чаще всего с треском проваливал.

Каждый раз Глотт ругал себя за эту слабость, которую считал не иначе как глупостью. Однако ничего не мог с собой поделать. Он также прекрасно понимал всю тщетность постоянно изливаемых на Гара нравоучений. Но и здесь разум всякий раз проигрывал надежде на чудо и простому родительскому желанию воспитать достойное потомство.

Немногим удаётся разобрать разницу между умом и хитростью. Как и немногим присущи оба этих качества. Стоит отметить, что чёрный волк в полной мере обладал этой завидной комбинацией. Несмотря на довольно‑таки грозный вид, он с юных лет умудрялся решать все конфликты, не пуская в ход клыков и когтей. А уж делать это в положении вожака всей волчьей стаи, как нетрудно догадаться, стало ещё легче.

Он был силён, но применение этой силы не доставляло чёрному волку никакого удовольствия. Он считал наивысшим наслаждением побеждать врага и добиваться своего, даже не вступая в драку. Однако суровые обычаи волчьей стаи нередко требовали от её вожака обратного. И тогда, хоть и без всякой радости, Глотту приходилось демонстрировать мощь своих длинных клыков и тяжёлых лап.

Поднявшись наверх, волки спешно направились к белым чужакам. Те, лишь завидев хищников, заметно напряглись.

— Как я понимаю, если вы привели с собой сына, значит, вы не принесли то, что обещали, — надменно сказал лис.

— Вы правы, уважаемый Каспиан, — угрюмо произнёс Глотт. — Дело в том, что тайник был пуст.

— Что ж, по‑вашему, его украли? — прохрипел второй лис.

Каспиан тут же гневно посмотрел на него. И хриплый, быстро осознав, что, видимо, зря он вообще открыл свой рот, памятуя обещание сородича оставить его здесь навсегда, весь сжался и немного отступил назад.

— Простите моему товарищу его несдержанность, — процедил Каспиан. — Я бы, конечно, предпочёл услышать вашу точку зрения, прежде чем строить какие‑либо догадки.

Глотт учтиво кивнул и продолжил:

— Похоже, ваш товарищ недалёк от истины. Я действительно думаю, что его украли. И даже знаю, кто мог это сделать.

— Интересно послушать, — равнодушно бросил лис.

— Мой сын наткнулся на болоте на белого медведя… точнее, медвежонка.

— Какого ещё медвежонка? Здесь?! Откуда!?

— Я не успел вам рассказать. Спустя какое‑то время, уже после войны, одна медведица из Дубовой Рощи родила на свет белого медвежонка. Её, конечно, казнили. А вот малыша оставили. Он должен был жить под присмотром, на окраине леса, чтобы его никто не видел. Я, признаться, думал, что его и в живых уж нет.

Услышав слова чёрного волка, Брок чуть не выпрыгнул из своего укрытия. И только страх за своих друзей смог остановить белого медвежонка. Его мамы нет в живых. Теперь он точно знал это. Он столько раз слышал это от тётушки Орлы, что почему‑то в какой‑то момент перестал в это верить. Брок надеялся, что старуха‑медведица специально врёт ему, чтобы он и не думал искать родителей. Но теперь, когда он услышал это от постороннего, он впервые полностью осознал, что всё это правда. Её казнили, казнили из‑за него. Казнили, потому что она его родила. Видимо, поэтому Дангарт и не хотел ничего ему рассказывать о маме, хоть и сказал, что знал её…

Тем временем хищники продолжали свою беседу:

— После войны…? — со значением произнёс белый лис.

— Вы всё правильно поняли, уважаемый Каспиан, — медленно кивнул Глотт. — Это его детёныш.

Лис отвернулся в сторону и о чём‑то задумался. Затем снова посмотрел на чёрного волка тяжёлым и презрительным взглядом:

— Вы можете это утверждать наверняка?

— Нет, конечно, но…

— Ну вот и закончим с догадками! — резко перебил Каспиан. — Вернёмся к вашему тайнику.

— Как скажете. Так вот, этот белый медвежонок был там не один, а в компании одного малолетнего сопляка из нашей стаи. Я думаю, он мог случайно услышать, как я рассказываю про тайник сыну.

— Это очень интересная версия, — язвительно сказал белый лис, чеканя каждое слово.

— Я понимаю и разделяю ваше недовольство, уважаемый Каспиан, — ответил Глотт. — Я сам не знаю, как такое могло произойти. Однако согласитесь, какое это имеет значение, если я первый заговорил с вами о… о наших планах?

Чёрный волк заметно нервничал, но старался говорить сдержанно. По всему было видно, что ему очень важно ничем не обидеть и не оскорбить гостей. Что уж скрывать, в Южном Лесу, да и, пожалуй, за его окраинами, не часто можно встретить хищника, который бы так учтиво разговаривал с теми, кто значительно меньше и слабее него. Тем более если в ответ они откровенно хамят.

Но очевидно, белого лиса это ничуть не смущало. Он принимал покорность огромного чёрного зверя как должное. И, казалось, совсем его не боялся.

— Нет никаких наших планов, — злобно процедил Каспиан. — Во всяком случае, пока я не увижу то, что вам было оставлено на хранение. Это единственное доказательство того, что я могу вам доверять. И что вы до сих пор сохранили верность Северу!

— А разве он сам не говорил вам обо мне, пока ещё был жив? — многозначительно произнёс Глотт.

Лис не успел ничего ответить. Внезапно с другого конца Плоского Камня послышались чьи‑то торопливые шаги. Маленькая белая лисичка бежала в сторону вожака Глотта и его гостей. За ней вприпрыжку, явно не поспевая, неслась взрослая белая лиса.

— Стой, кому говорю! — кричала лиса. Однако шустрая малышка и не думала останавливаться.

Пробегая мимо того места, где притаились друзья, лисичка слегка замешкалась, словно учуяла что‑то необычное. Брок и Тори немедленно вжались в стены своего тесного укрытия, снова, едва не раздавив бедную Айви. Лисичка вытянула мордочку, пытаясь разобрать незнакомый запах, однако её тут же спугнула гнавшаяся за ней лиса с огромным пышным хвостом, который был чуть ли не больше её самой. Увидев её, лисичка тут же припустила дальше, заставив троицу друзей облегчённо выдохнуть.

Подбежав к беседовавшим, маленькая белая попрыгунья остановилась. Заметив её, строгий и надменный Каспиан мгновенно расплылся в улыбке.

— Флавиосса, дорогая, не убегай далеко от сестры, — с умилением произнёс он.

— Ваша дочь такая непоседа, — тут же решил воспользоваться моментом добродушия Глотт. Однако белый лис даже не посмотрел в его сторону.

Тут, задыхаясь от бега, подоспела и взрослая лиса. Её глаза были широко раскрыты, а белоснежная шерсть стояла дыбом.

— Прости, отец, она такая быстрая. Я и глазом не успела моргнуть, а она уже здесь, — сказала лиса.

— В следующий раз, На́ва, я возьму кого‑нибудь порасторопней, — строго ответил Каспиан.

Старшая дочь опустила голову. Она всё ещё тяжело дышала.

Тем временем лисичка игриво запрыгнула папе на спину и что‑то зашептала ему на ухо.

Наблюдавшая за этим Нава лишь нахмурилась. Когда она была в таком же возрасте, ей отец никогда не позволял себя так вести, тем более в присутствии посторонних. В её больших чёрных глазах одновременно читались укор и ревность.

По мере того как Каспиан выслушивал лисичку, его улыбка сходила на нет. Глаза белого лиса постепенно наливались гневом и он стал сверлить ими чёрного волка.

Глотту, как любому взрослому хищнику, не раз приходилось видеть взгляд, полный ненависти и злобы. Так что это вряд ли могло его напугать. Скорее обеспокоить. Ведь он изо всех сил пытался наладить хорошие отношения с гостями.

— Что‑то случилось? — не выдержав, спросил волк.

Лис молчал, давая своей дочурке договорить. Вскоре она закончила шептать и невинным пушистым комочком спрыгнула на землю.

— Вы ведёте себя крайне неразумно и даже оскорбительно, — нарушив тишину, злобно произнёс Каспиан.

— Я не понимаю, о чём вы… — удивился Глотт.

— Я о том медведе, которого вы посадили за нами наблюдать!

— Что? Какой ещё медведь?!

— Бросьте прикидываться! — взревел белый лис. — У моей дочери превосходный нюх! Она учуяла медведя за теми камнями! Так что ваша провокация не удалась!

— Какая провокация?! — чёрный волк гневно посмотрел туда, куда указывал его гость, и, махнув головой сыну, уверенно направился к тому месту. Гар лишь удивлённо взглянул на белого лиса и последовал за отцом.

Прекрасно слыша всё происходящее и поняв, что их сейчас раскроют, Брок, Тори и Айви, не сговариваясь, стали спешно покидать своё укрытие. Однако забраться в расщелину оказалось куда проще, чем из неё выбраться. Понимая, что в такой суматохе они просто могут раздавить свою подругу, Брок буквально вытолкнул сойку наружу первой.

Но как только птичка покинула их тесное логово, раздался сильный хлопок. Друзья замерли. Внезапно они услышали грозный голос чёрного волка. Он был совсем рядом.

— А ну, выходите! Кто там ещё?!

Броку и Тори ничего другого и не оставалось. Медвежонок первый вылез из‑под каменного выступа и сразу же увидел лежащую на земле Айви. Её левое крыло было как‑то странно изогнуто, а лапки поджаты. Сойка не шевелилась.

Брок кинулся было к подруге, но тут же получил резкий удар и отлетел в сторону.

— Кто ещё?! — рявкнул чёрный волк.

Тори кое‑как выполз, цепляясь дрожащими лапами за острые камни. Он увидел обоих своих друзей, лежащих на земле, тяжело задышал и, посмотрев на Глотта, заплакал.

— Мелкое ничтожество! — прорычал стоявший рядом с отцом Гар.

— Это все, или есть ещё кто‑то?! — спросил вожак, но волчонок уже вовсю ревел и не мог ничего сказать.

— Отвечай, трус паршивый! — рявкнул пятнистый, а затем посмотрел на отца. — Это они! Это они его украли!

Чёрный волк пнул Тори на землю и прижал огромной лапой его горло. От страха волчонок прекратил плакать и, открыв пасть, лишь пытался глотнуть хоть немного воздуха.

— Где коготь? — наклонившись к своей жертве, злобно прошипел Глотт. Затем он ослабил хватку, чтобы щенок смог ответить.

Тори, резко вздохнув, сразу закашлял, и тогда чёрный волк снова стал давить ему на горло.

— Где коготь? — вновь повторил косматый хищник.

— Я… не знаю… — чуть слышно просипел волчонок.

В это время за спиной Глотта показались белые лисы.

— Что тут у вас за представление? — привычно надменным тоном спросил Каспиан.

Чёрный волк ослабил хватку и повернулся:

— Это те, о которых рассказывал мой сын. Это они были на болоте, а затем, очевидно, проследили за ним.

Белый лис сперва презрительно посмотрел на скулящего и заходящегося кашлем волчонка, затем небрежно перевёл свой взгляд на неподвижное тельце маленькой сойки и, наконец, остановился на белом медвежонке, который тем временем как раз пытался подняться.

Каспиан прищурился, с интересом разглядывая Брока, словно пытался узнать в нём знакомые черты. Затем усмехнулся и, теперь уже довольно дружелюбно, снова обратился к Глотту:

— Признаюсь честно, я полагал, вы придумали всю эту историю про медвежонка. А теперь вижу, что нет.

Глотт доброжелательно кивнул, продолжая прижимать к земле волчонка.

— Ну что ж, вы правы, — продолжил лис, глядя на Брока, — сходство определённо есть. Однако вопрос сейчас не в этом. А в том, что вы собираетесь с ним делать? Все трое слышали наш разговор. О птице, как я вижу, вы уже позаботились. Что теперь?

Глаза чёрного волка тут же налились гневом. Он впервые посмотрел на лиса враждебно и со злобой произнёс:

— Предлагаете мне убить его единственного сына?! Наследника!? Я с удовольствием уступлю вам такую возможность! К тому же не забывайте, эти трое и вас тоже слышали. Так что, я думаю, будет честным, если я позабочусь о щенке, как-никак, он мой сородич. А вам останется второй сопляк, раз уж так случилось, что вы с ним одного цвета. И не переживайте, это навсегда останется тайной.

— Боюсь, мой друг, вы не в том положении, чтобы диктовать условия, — холодно, и даже немного равнодушно, ответил Каспиан. — Мне безразлично, расскажут они о том, что здесь услышали, или нет. Меня всё равно никто не тронет. Дангарт прекрасно знает, что, убив посла, он немедленно начнёт новую войну. Так что я как пришёл, так и уйду. А вот вы останетесь…

После слов белого лиса Глотт взревел так, что даже его сын немного отскочил в сторону.

— Ну-ну, не стоит терять самообладание, — продолжил посол. — Вы до сих пор так неплохо себя сдерживали, и тут такое. Если вас не затруднит, сделайте всё побыстрее, пока никто не пришёл. А мы пока подождём вас на прежнем месте.

Каспиан уже повернулся, чтобы уходить, но затем остановился и, снова взглянув на чёрного волка, небрежно бросил:

— Когда закончите, будем считать, что вы доказали свою преданность.

На этом всё лисье семейство направилось обратно к краю Плоского Камня. Чёрный волк тем временем со злобным оскалом смотрел им вслед. Последней, вприпрыжку, радостно шагала маленькая лисичка. Она словно и не видела того, что только что произошло. Как будто всё это было какой-то забавной игрой, в которую играл папа со своими новыми знакомыми.

— Отец, позволь мне прикончить этого белого уродца, — тут же взмолился Гар.

Чёрный волк молчал.

— Отец… — снова было начал пятнистый.

— Что?! Тебе?! — рявкнул Глотт, но потом о чём-то задумался. — Правильно… да… ну конечно… Давай, сынок… да, ты можешь прикончить его сам, я разрешаю!

Гар от радости не стал ждать ни мгновения. Но не успел он даже повернуться к белому медвежонку, как получил сильный толчок в левый бок. Не удержавшись, пятнистый кубарем полетел прямо на отца. Глотт, прижимавший Тори к земле одной передней лапой, немедленно поднял вторую, чтобы остановить нерадивого отпрыска. Однако тот врезался в родителя с такой силой, что чёрный волк не устоял, и они оба рухнули вниз со всей высоты Плоского Камня. Сразу же послышался глухой удар и страшный визг.

Толкнувший волка Брок, видимо, и сам не ожидал таких серьёзных последствий. Однако нельзя было терять времени даже на удивление. Он тут же подскочил к Тори и помог ему встать.

— Бежим! — крикнул медвежонок, и друзья что есть сил рванули в другую сторону, вниз по пологому склону.

Оказавшись у подножия, они побежали дальше тем же самым путём, что и пришли сюда.

«Неужели я их убил?» — пронеслось в голове у медвежонка.

Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать.

— Стой, гад! — послышался дикий рёв пятнистого волка.

— Заткнись! — резко оборвал его Глотт, видимо, не желая поднимать ещё больший шум.

Судя по звуку, они были где-то совсем рядом, и друзья, не сговариваясь, тут же прибавили ход.

Кусты хлестали их своими кривыми ветками прямо по носам, но Тори и Брок будто вовсе не замечали этого. Они неслись вперёд, к заветному лазу. И вот, наконец, перед их глазами замаячили, покрытые зелёным мхом, уже знакомые валуны. Друзья стали пробираться между ними, однако делать это быстро было довольно нелегко.

И вот, наконец, заветный вход в подземный туннель. Щенок бежал впереди и потому заметил его первым.

— Скорей, сюда! — тут же крикнул он Броку.

Сзади послышался треск веток и злобное рычание. Волки были уже совсем близко. Друзья только успели нырнуть под землю, как у входа тут же раздалось лязганье зубов чёрного волка:

— Давай за ними! — скомандовал он сыну. — Я сюда не пролезу!

Но Гар, судя по всему, не нуждался в его указаниях. Пятнистый волк прыгнул в лаз ещё до того, как Глотт успел договорить. Его глаза сверкали такой яростью, что, казалось, могли бы с лёгкостью осветить туннель изнутри. Однако одной лишь ярости тут оказалось недостаточно. Его рост, хоть и позволил ему проскочить внутрь, но двигаться дальше он мог только ползком, что, безусловно, давало Тори и Броку приличную фору.

Преодолев таким образом, как червяк на пузе, примерно треть всего подземного пути, Гар почувствовал, что туннель ещё немного сузился. А это означало, что ему уже вряд ли удастся поймать тех, кого он так отчаянно преследовал. И от переполнявшей его злобы, безысходности и, прежде всего, стыда за то, что он вновь опозорил отца, пятнистый волк заревел что есть мочи:

— СТОООЙ!

Друзья услышали этот вой, когда были почти у выхода. На мгновение Брока снова охватил ужас и какая-то чёрная безысходность, будто невидимая костлявая лапа уцепилась за него и теперь тащила куда-то в пропасть. Словно отныне больше не будет ничего хорошего в его жизни, только вечный страх и вечное бегство.

И вдруг всё это куда-то исчезло. Сердце белого медвежонка сжалось, а к горлу подступил огромный ком.

«Айви! Айви! — запульсировало у него в голове, — её больше нет!»

Наконец, им в глаза вновь ударил яркий солнечный свет. Едва оказавшись на траве, Тори, бежавший первым, рухнул без сил. Брок, выбравшись наружу, упал рядом.

Взглянув в глаза своему другу, медвежонок немедленно понял, что Тори думал о том же.

— Они… убили её? — дрожащим голосом спросил щенок.

— Да, — чуть слышно ответил Брок. — Это я виноват. Я вытолкнул её прямо на них…

Голубоглазый волчонок ничего не ответил. Он стыдливо отвернулся и тихонько заплакал.

Брок хотел было ему что-то сказать, как вдруг почувствовал, что сзади кто-то стоит. Медвежонок тут же пожалел о том, что они так рано устроили привал. Им стоило сначала найти безопасное место, а уж потом горевать о потерянной подруге. Но было уже поздно. Чья-то огромная тень легла прямо на них, полностью закрыв от солнца.

— Вы что тут делаете?! — громогласно прозвучал голос медведя Дангарта. Броку тут же стало легче.

Он посмотрел на лесного вожака, с трудом давя в себе слёзы, и сказал:

— Они… там… убили Айви…

— Кто, «они»? И кто такая Айви? Успокойтесь и расскажите всё по порядку, — строго сказал Дангарт.

И друзья рассказали бурому медведю о том, что с ними произошло на Плоском Камне.

Дангарт внимательно их выслушал, а затем обратился к Броку:

— А что ты вообще делал в волчьем логове? Мы же договорились, что ты не будешь покидать дом.

Белый медвежонок знал, что виноват. Однако этот вопрос его даже немного разозлил. Какое это сейчас могло иметь значение, если тут произошло такое? У него не было сил спорить и что-то объяснять, поэтому Брок просто опустил голову и ничего не ответил.

Лесной вожак, видимо, и так всё понял и не стал задавать больше никаких вопросов.

Внезапно белый медвежонок посмотрел Дангарту прямо в глаза:

— Это вы казнили мою маму?

Повисла пауза. Однако, вопреки ожиданиям, бурый медведь никак не отреагировал на неожиданный вопрос. Он спокойно посмотрел на медвежонка и тихо, но твёрдо сказал:

— Нет.

Брок уже собирался засыпать медведя вопросами, но тот не дал ему этого сделать:

— Ладно, оставим этот разговор для более подходящего времени, — сказал лесной вожак. — А теперь слушайте очень внимательно и запоминайте. То, что вы сейчас мне рассказали, — это очень серьёзные обвинения…

— Это не обвинения! Это — правда! — тут же перебил его Брок.

— Правда это или нет, будет решать лесной совет, — строго отрезал Дангарт. — Я искал тебя как раз для того, чтобы привести туда, правда, совсем по-другому поводу. Думал, ты пошёл навестить своего приятеля. И, как видишь, был недалёк от истины. Ну да, теперь это не столь важно. Сейчас вы оба пойдёте со мной. У нас мало времени. Слушайте, что вы должны сделать…

* * *

Круглое Озеро, без преувеличения, можно было назвать местом совершенно уникальным. Всё дело в том, что любой, даже самый мелкий водоём в лесу и на его окраинах, обязательно имел притоки и ручейки, которые неустанно пополняли его свежей водой. А так как дождей в этих краях было немного, это служило единственным залогом того, что водоём не высохнет и не исчезнет вовсе. Однако к Круглому Озеру не вели ни притоки, ни ручьи, ни даже самый захудалый родничок. И, несмотря на всё это, оно со временем не только не уменьшилось, а, как поговаривали лесные старожилы, даже увеличилось в своих размерах.

Но, пожалуй, самым необъяснимым для всех было то, что вода в озере оставалась невероятно холодной при абсолютно любой погоде. А рыбы там водилось столько, что, казалось, даже если все звери Южного Леса будут ловить её здесь целыми днями, то она всё равно никогда не закончится. Собственно, именно этим многие из них и занимались. Например, так делали медведи из Дубовой Рощи, и выдры, и ещё много кто. Да, в общем-то, все те, кто предпочитал рыбалку охоте, приходили порыбачить именно сюда. Возможно поэтому Круглое Озеро и стало местом сбора лесных жителей на большой совет.

Было это лишь однажды — и по причине чрезвычайно веской. Приход в лес белых чужаков буквально вынудил здешних обитателей, забыв обиды и разногласия, сплотиться для спасения от общей беды. Сделать это оказалось неимоверно тяжело, так как чего‑чего, а обид и разногласий среди лесных жителей хватало. Однако всё же эта затея получилась весьма успешной. И все согласились, что дело это хорошее, нужное, хоть и весьма хлопотное. Высказаться на совете хотели многие, и было не совсем понятно, кого действительно стоит послушать, а на кого лучше не тратить драгоценное время. В итоге это собрание длилось почти три дня и пару раз чуть не привело собравшихся к массовой драке.

Таким образом, первый за всю историю общий лесной совет пришёл к окончательному и бескомпромиссному выводу — отныне должен собираться совет поменьше.

В такой вот «Малый Совет», как стали его называть, вошли лишь вожаки самых крупных лесных кланов, коих смогли насчитать всего семь. Каждый из них мог привести с собой не более двух сородичей для поддержки. И на этом всё, больше никаких посторонних. Именно эти звери и птицы могли, от имени всех остальных жителей, выбирать лесного вожака, наказывать нарушивших закон и разбирать любые жалобы, которые, по какой‑либо причине, не смогли решить вожди и старейшины других кланов.

Официально главы у совета не было. Предполагалось, что все его члены были абсолютно равны. Однако все в лесу понимали, что, если бы такой пост и существовал, его по праву бы занял самый уважаемый и старый из всех лесных жителей — ворон Гарпин. Он был достаточно крупным, с маслянисто‑чёрными перьями и с еле заметной коричневой радужкой вокруг глаз. Некоторые утверждали, что в молодости она у него была и вовсе ярко‑жёлтого цвета. Однако поверить в эти слухи было довольно сложно, так как никто из ныне живущих в Южном Лесу молодости Гарпина не застал. Рядом с ним всегда находилась пара его внуков или даже правнуков. Они всегда молчали и, казалось, были там лишь для того, чтобы оказать старику физическую помощь.

Медведь Дангарт, хоть и был некогда избран вожаком всего леса, имел не больше прав на этом собрании, чем другие. Его обычно сопровождали близкие друзья Ардо́н и Ва́рдас. Это были взрослые, опытные медведи, к совету которых Дангарт всегда прислушивался.

Третьим, пожалуй, стоило бы упомянуть кабана по имени Барбадо́н. Он был намного крупнее всех своих сородичей. Огромные жёлтые клыки, торчавшие из пасти, почти закрывали собой его маленькие чёрные глазки. А вечно взъерошенная шерсть на загривке придавала ему совсем уж диковатый вид. Характер у Барбадона был под стать внешности — склочный, вздорный и до невозможности вспыльчивый. Он раздражался буквально от всего. И когда входил в раж, остановить эту рассвирепевшую тушу было уже невозможно. Остальные кабаны боялись при нём даже слово сказать. И порой единственным существом на свете, кто мог усмирить это вечно недовольное чудище, была его жена Илло́ра. Он хорошо знал это и поэтому никогда не брал её с собой на совет. Барбадон обходился компанией двух небольших кабанчиков, которые только и могли, что поддакивать своему вожаку.

Следующим был Мульций. О, это был не просто вожак, а настоящий мышиный император. Разжиревший до невозможности ходить, его приходилось носить на себе его родственникам. Однако Мульций не только не стеснялся, но и чрезвычайно гордился своими габаритами. «Я уже больше не мышь, а скорее даже небольшой волк!» — часто с усмешкой приговаривал он. Количество мышей в разы превышало популяцию любого другого лесного клана. Поэтому именно их вожак и представлял на совете интересы остальных маленьких жителей Южного Леса: белок, зайцев, ежей и многих других. Что скрывать, у него и у самого была просто огромная семья из почти полусотни детей и непонятного количества внуков. Все они буквально боготворили своего родителя и деда. Сам же Мульций совершенно искренне и беззаветно любил только одну мышь во всём Южном Лесу — себя.

Единственной самкой в лесном Малом Совете была Эвиа́на. Статная, высокая олениха возглавила своих сородичей после смерти мужа. Выбор их стада был совсем не случаен, так как ещё при жизни их прекрасного вожака все уже поговаривали, что он не может принять ни единого решения, не посоветовавшись с женой. На совет её сопровождали две дочери, Аве́ста и Гека́та. Во всём стараясь походить на мать, молодые оленихи держались гордо, но учтиво.

Шестым был енот по имени Кир, который, хоть и представлял довольно обширную лесную диаспору, был зверем весьма осторожным и крайне мнительным. Он, пожалуй, меньше других был похож на настоящего вожака. Не было в нём ни силы, ни уверенности в себе. И, по правде сказать, остальные члены совета плохо понимали, почему еноты, барсуки, куницы и бобры почти что единогласно выбрали именно его представлять свои интересы. Но правила есть правила. И раз уж таков был выбор столь большого количества лесных обитателей — так тому и быть.

Все они собрались на опушке возле Круглого Озера в ожидании последнего члена совета — чёрного волка.

— А в чём, собственно, дело? Почему мы не начинаем? — немного отвлекшись от беседы со своим помощником, спросил Мульций. Он сидел, положив передние лапы на огромный, по мышиным меркам, живот. А вот задних лап и большей части хвоста и вовсе не было видно из‑за расплывшегося по бокам жира. Он был некрасив, но довольно ухожен. Его чистая серая шёрстка, без единого кусочка грязи, слегка колыхалась от ветра. Несмотря на свой явно отталкивающий вид, мышиный предводитель желал выглядеть хорошо. А посему его преданные сородичи регулярно чистили и мыли своего любимого вожака.

— Ждём Глотта, — спокойно пояснил Дангарт.

— Это просто неуважение! — фыркнул кабан. — Как будто у меня других дел нет, как только ждать этого кровососа!

Барбадон ненавидел абсолютно всех хищников без разбору и называл их не иначе как «кровососы». Нетрудно догадаться, что он вместе с оленихой Эвианой и Мульцием представляли на совете интересы тех обитателей леса, что предпочитали утолять голод исключительно растительной пищей.

Глотт, Кир и Дангарт, в свою очередь, были на стороне хищников. И лишь мудрый ворон Гарпин, который был голосом всех птиц Южного Леса, сохранял относительный нейтралитет. Относительный — потому что в своё время, когда совет выбирал лесного вожака, старик отдал предпочтение медведю и тем решил спор. Стоит ли говорить, что Барбадон, претендовавший на этот пост, был крайне недоволен таким его решением. Он даже заявил, что Гарпин переметнулся к кровососам, и птицам нужно выбрать себе нового вождя. Однако со временем страсти по поводу этого назначения улеглись, и совет снова продолжил работу в прежнем составе.

— Меня лично куда больше интересует, где сейчас находятся белые послы, — встревоженно сказал Кир.

— Глотт должен привести их на совет, — ответил Дангарт. — Я думаю, поэтому он и задерживается.

— Что значит привести на совет?! Прямо сюда?! — выпучил глаза енот.

— Да, — всё так же спокойно подтвердил лесной вожак. — Прямо сюда.

— Дангарт, я не думаю, что это такая уж хорошая идея. Всё-таки это б-белые, — енот огляделся, — а нас здесь всего ничего!

— Это белые… лисы, — медведь специально выделил последнее слово.

— И тем не менее, Дангарт! И тем не менее! Я считаю, что приглашать чужаков в самое сердце леса — крайне необдуманно, если не сказать рискованно и даже опасно. Мало ли что они тут могут увидеть. Может, это вовсе и не послы, а шпионы, которые хотят тут что‑нибудь разнюхать. Тебе, как ответственному за безопасность наших земель, такое в голову не приходило!?

Енот, по обыкновению, сильно тараторил, и порой не все сразу могли разобрать, что он говорил.

— Они ещё не пришли, а ты уже весь дрожишь от страха! — усмехнулся кабан. — Но, пожалуй, здесь я с ним соглашусь, — сказал он, повернувшись к Гарпину. — Нам следовало встретиться с ними за Великой Горой, на границе. Нечего было тащить эти вражьи морды через весь лес. Это очень неправильное решение.

Поначалу обидевшийся на выпад енот мгновенно простил своего коллегу:

— Вот-вот, и я говорю, это небезопасно!

— Поддерживаю, — многозначительно сказала Эвиана и тоже посмотрела на Гарпина.

В воздухе повисло напряжение. Старый ворон молча смотрел куда‑то в сторону, а затем, медленно повернувшись к мышиному вождю, непринуждённо спросил:

— Мульций, а ты как считаешь?

Все тут же уставились на толстяка. Голосов в совете было всего семь. Так что стоило ему только поддержать трёх членов совета, этого было бы достаточным, чтобы оспорить решение Дангарта о приводе сюда белых послов.

Дело, конечно же, было не в белых чужаках. Нет, Кир, очевидно, говорил совершенно искренне. А вот Эвиана и Барбадон явно решили воспользоваться моментом, чтобы уколоть Дангарта. А там, кто знает, возможно, удалось бы развить успех и даже начать разговор о недоверии лесному вожаку. Всё‑таки речь шла ни о чём‑нибудь, а о безопасности.

Однако Мульций, который всё это время болтал со своим помощником, не успел вникнуть в разговор своих коллег. Он явно не ожидал такого внезапного вопроса.

— Ну-у, не знаю… — капризно протянул он. — Гора так далеко. Я думаю, не подобает нам, как представителям интересов всего леса, таскаться к границе ради встречи с какими‑то чужаками.

Барбадон тут же злобно фыркнул и отвернулся.

— Болван, — чуть слышно пробормотала олениха.

Однако мышиный вожак и не собирался принимать негодование соратников на свой счёт. Он с чувством самоудовлетворения и гордости за такой находчивый ответ, который он, очевидно, посчитал достойным своего высокого ранга, снова принялся что‑то обсуждать со своим сородичем.

Вскоре на поляне появился чёрный волк. Он был один, без какого‑либо сопровождения. Как ни в чём не бывало, Глотт подошёл к остальным и попросил простить его за задержку. После непродолжительного ворчания некоторых участников собрания совет, наконец, приступил к делу.

— Итак, — начал ворон, — уверен, что появление на Круглом Озере чужаков даст повод для долгих споров и обсуждений. Поэтому, перед тем как мы выслушаем послов Севера, предлагаю решить кое‑какие накопившиеся вопросы. Иначе мы отсюда до завтра не уйдём.

Все одобрительно закивали.

— Хорошо, — заключил Гарпин, — Дангарт, прошу, начинай.

Бурый медведь сделал шаг вперёд, оставив слегка позади своих двух сородичей.

— С момента последнего совета, — сказал он, — произошло три чрезвычайных происшествия, которые требуют разбирательства.

Чрезвычайными происшествиями на совете было принято называть нарушения или даже попытку нарушения лесного закона.

— Всего три? — искренне удивился Мульций. — Это неплохо! Помню, в прошлый раз их было не меньше дюжины.

— Надо чаще собираться, тогда их будет ещё меньше, — съязвил Барбадон, чем невероятно насмешил двух молодых хряков из своего сопровождения.

— Барбадон прав, — серьёзно продолжил Дангарт. — С момента последнего собрания прошло не так уж много времени. А сегодняшний совет проходит вне очереди. Так что, я думаю, если бы мы подождали, как положено, то происшествий явно было бы больше трёх.

— И тем не менее, — перебил его ворон, обращаясь к остальным, — их становится всё меньше и меньше. И это несомненно говорит о том, что правила, которые мы здесь с вами приняли и назвали законом, соблюдаются. Извини, Дангарт.

Медведь кивнул и продолжил:

— Первое — это драка, которая произошла между барсуком А́дэром и рысью И́ни, вследствие чего Ини лишилась части хвоста.

«Опять этот Адэр!» — тут же послышались недовольные голоса членов совета.

— Улажено! Улажено! Всё давно-давно улажено! — перекрикивая их, взволнованно залепетал Кир. — Я поговорил с обоими. Нет у них больше друг к другу никаких претензий. Всё! Там и конфликта‑то не было, хе‑хе. Я хорошо знаю Адэра. Глава большого семейства, добряк, каких мало. А тут эта выскочка повадилась греться на солнце прямо рядом с его норой. Ну кому, скажите, бы это понравилось? Вот он и наподдал ей. И правильно сделал! Подумаешь, хвост! Там и до этого‑то случая хвоста почти не было! Тоже мне потеря! Так что можем спокойно продолжать. Этот вопрос давно‑давно улажен.

Некоторые члены совета снисходительно улыбнулись. Они знали, что енот всегда пытался решать вопросы, касающиеся тех, кого он представлял, самостоятельно, не вынося, так сказать, внутренние проблемы на общее разбирательство. Тем более, что на этот раз речь шла ни о ком‑нибудь, а о его ближайшем друге — барсуке Адэре.

А вот чего они не знали, так это то, что в своё время именно барсук Адэр выдвинул кандидатуру Кира на пост в совете. И долго хлопотал, чтобы эту кандидатуру утвердили главы всех местных кланов. Удивительным образом барсук сумел найти подход и убедить каждого поддержать этот выбор, вследствие чего енота избрали практически единогласно.

— Приятно слышать, — одобрительно кивнул Гарпин. — Значит, одной проблемой у нас меньше. Что дальше?

— А дальше всё немного сложнее, — угрюмо сказал Дангарт. — Попытка нападения на щенка из твоей стаи, Глотт.

Он посмотрел на чёрного волка. Тот никак не отреагировал. Тогда медведь продолжил:

— Я лично был свидетелем, как сын Глотта напал на волчонка из их стаи, по имени Торион.

— Это что, Торион младший? — удивлённо переспросил Мульций.

— Да, — подтвердил медведь.

— Вот так случай! — ехидно усмехнулся Барбадон. — За вами, кровососами, глаз да глаз нужен, а то вы уже на своих кидаться стали! Сколько спорили мы с его папашей, покойным. Сколько говорил я ему, что вас, хищников, ничего уже не исправит. Жаль, не дожил он до этого дня. Понял бы тогда, о чём я тут всё время толкую.

Глотт продолжал молчать, совсем никак не реагируя на причитания остальных членов совета.

— Ладно, — вздохнул старик‑ворон, — давайте спокойно начнём разбирательство. Дангарт, ты сказал «попытка». Значит, я полагаю, все живы?

— Да, — медведь кивнул.

— Хорошо. Также ты сказал, что лично присутствовал при этом. Скажи, ты знаешь, из‑за чего произошло нападение?

— Нет. Сын Глотта был в компании двух приятелей. Они хоть и выглядят зрело, но всё ещё глупые подростки. Видимо, что‑то не поделили. Я поставил в известность родителей всей троицы. Прости, Глотт, но не сообщить совету я не мог.

— Ну что ты, всё в порядке, — сверкая глазами, невозмутимо сказал волк. — Правда, если позволишь, у меня есть кое‑какие вопросы к тебе. К примеру, что там делал белый медвежонок? Мне казалось, ты должен был позаботиться о том, чтобы его в лесу не видели.

— Погодите, какой ещё белый медвежонок!? — встрепенулся Кир. — Это что, т-тот самый?

Гарпин многозначительно посмотрел на медведя. А Глотт в это время продолжил:

— Мой сын и двое его друзей были оставлены в логове следить за малышами, пока стая на охоте. Малыш Тори, простите, Торион младший, сбежал. Гар отправился на поиски и нашёл его в компании белого медведя.

— Почему медведя!? К-какого ещё медведя!? Только что ты говорил про маленького медвежонка, а сейчас уже медведь?!

— Извини, Кир, — не глядя на него, поправился Глотт. — Конечно же это был медвежонок, белый медвежонок. Мой сын испугался, так как, естественно, был не в курсе, что у нас в лесу обитает такое чудовище. Он испугался прежде всего за Ториона младшего и атаковал, но вовсе не его, а белого чужака. Меня, как вы понимаете, там не было, но я верю своему сыну. Он не стал бы мне лгать.

— Это правда? — старый ворон повернулся к Дангарту.

— Отчасти…

— От какой ещё части?! — не унимался енот. — Вы только что сделали в моей голове какой‑то невероятный бардак!

— Да помолчи ты уже! — рявкнул на него Барбадон. — Пусть Дангарт расскажет, что видел, раз он там был. А заодно, — тут кабан прищурил и без того маленькие глазки, — пускай пояснит, как так случилось, что он совершенно случайно оказался в нужном месте в нужное время.

Бурый медведь глубоко вздохнул.

— Как вы все знаете, после рождения белого медвежонка было решено не казнить, а спрятать его от посторонних глаз. Вы поручили мне это дело, и я его выполнил. Всё это время белый медвежонок жил на восточной окраине с моей родственницей, старой Орлой. Я не случайно выбрал это место, так как туда мало кто заходит, а сама Орла не очень‑то любит покидать свой дом. Она заботилась о нём и даже сама дала ему имя — Брок.

В тот день она пришла ко мне в Дубовую Рощу рано утром и рассказала, что Брок хочет сбежать. А так как она слишком стара, чтобы бегать за ним по лесу, она попросила моей помощи. Я немедленно отправился к восточной окраине, чтобы поговорить с ним. Но когда пришёл, его на месте не оказалось. Орла была права — он сбежал. Я направился на его поиски и вскоре обнаружил в компании Ториона младшего и этих троих. Я видел, как Брок пытался защитить волчонка, и сам чуть не пострадал. Но, к счастью, всё обошлось.

— Тоже мне счастье! — не выдержал Барбадон. — Я напомню тебе, лесной вожак, что это именно ты упросил совет не казнить белого выродка. И единственным условием было то, что ты его так спрячешь, что его больше никто и никогда не увидит! А он тут, оказывается, бегает по лесу, как у себя дома!

— Говорят, что не далее как вчера, он приходил играть со своими друзьями к старому каштану, — добавила олениха. — Не удивлюсь, если уважаемый Гарпин уже слышал об этом.

— Нет, не слышал! — резко оборвал её старик. — Предлагаю дать Дангарту договорить.

Медведь в благодарность кивнул и продолжил:

— Я поговорил с ним после того случая, и он обещал мне больше не покидать свой дом. Через несколько дней я сам пригласил Орлу в Дубовую Рощу, чтобы переговорить с ней о случившемся и сообщить, что этот случай будет разбираться на ближайшем совете.

— Поговорил, пообещал, — передразнил кабан. — Это всё какое‑то ребячество! Нужно было решить этот вопрос ещё тогда, когда это чудовище родилось, и не было бы сейчас проблем! Попомните моё слово: он ещё не раз доставит нам всем хлопот, этот белый выродок! Будто у нас своих кровососов мало?! Так нет, давайте ещё и белые твари будут здесь охотиться!

Наступила тишина, словно всем требовалось немного времени на обдумывание этой непростой ситуации.

— Проявить жёсткость в этом деликатном вопросе, в общем-то, никогда не поздно, — задумчиво произнёс Кир. — Главное — на этот раз достичь общего согласия.

Дело было в том, что, по принятым советом правилам, для того, чтобы осудить кого-либо на смерть, требовалось не большинство голосов, как обычно, а как минимум шесть из семи. Предыдущее голосование по Броку набрало лишь четыре. Медведь Дангарт и старый ворон Гарпин выступили против казни новорождённого. Их затем поддержал и Мульций. Не то чтобы он питал симпатию к белым чужакам, просто так уж вышло, что в тот самый день у мышиного предводителя было наичудеснейшее настроение. И он совсем не желал портить его тяжёлым грузом ответственности за чью-то смерть.

— Но Дангарт же сказал, что этот медвежонок как раз пытался спасти младшего Ториона, — пролепетал Мульций. — За что же мы будем его наказывать?

— Ага, только один кровосос сказал одно, а второй сразу после него — совсем другое, — фыркнул кабан, указав по очереди на Дангарта и Глотта.

— И кому же нам верить? — Эвиана перевела свой взгляд на старика Гарпина.

— Скажи, смогут ли Торион младший и этот самый Брок подтвердить твои слова? — спросил медведя Гарпин.

— Конечно, — кивнул Дангарт. — Они уже ждут там, за Кривой Липой, — он указал в сторону чащи, где среди прочих деревьев довольно сильно отличалось своими изогнутыми ветвями то самое, о котором говорил медведь.

Чёрный волк, явно не ожидавший такого поворота, злобно сверкнул глазами, но так ничего и не сказал. Судя по всему, он был почти уверен, что малыши со страху забились в какую-нибудь канаву на окраине леса и боятся оттуда нос высунуть. Он никак не был готов к тому, что они могут появиться прямо здесь, на совете.

— Ну так веди же их скорей сюда! — задорно воскликнул Мульций. — Будет весьма интересно посмотреть, что выросло из этого белого малыша, не правда ли?

Дружелюбно улыбаясь, он посмотрел на присутствующих. Однако, не найдя среди них никакой поддержки, улыбка мгновенно исчезла с его пухлой, усатой морды.

Оказавшись под пристальными взглядами членов совета, Тори и Брок совсем растерялись, а, увидав среди собравшихся чёрного волка, оба напряглись и встали ближе к Дангарту. Медведь, конечно, предупредил их по дороге сюда, что им придётся столкнуться с Глоттом. Но одно дело услышать об этом, и совсем другое — сойтись нос к носу с тем, кто ещё совсем недавно пытался тебя убить.

— Итак, — строго начал ворон. — Вас позвали сюда для того, чтобы прояснить одну непростую ситуацию. Предупреждаю заранее, если вы вздумаете солгать, наказание будет крайне суровым.

Друзья стояли, прижавшись друг к другу, словно укрываясь от какого-нибудь ненастья, и молча смотрели на Гарпина. Члены совета и всё их сопровождение с неподдельным интересом разглядывали белого медвежонка, время от времени многозначительно поглядывая друг на друга и даже перешёптываясь. Так, судя по всему, могло продолжаться ещё какое-то время. Но Гарпин решил не ждать, пока все удовлетворят своё любопытство, и приступил непосредственно к делу.

Ворон начал свой допрос с Тори, так как, казалось, что тот сейчас и вовсе упадёт в обморок. Однако волчонок, хоть и немного запинаясь, всё же сумел рассказать о своей первой встрече с Броком и о тех непростых обстоятельствах, при которых она произошла.

Трудно сказать, почему — то ли от банального желания сэкономить время, то ли от нежелания давать белому медвежонку возможность выговориться, — ворон попросил Брока лишь подтвердить слова друга:

— Что ж, ты подтверждаешь то, что нам рассказал Торион младший?

Гарпин, казалось, намеренно не называл медвежонка по имени.

— Подтверждаю, — тихо сказал Брок и кивнул. Ему хотелось поскорей покончить с этим вопросом. Он вообще не понимал, для чего необходимо столь тщательно разбирать этот случай, когда буквально только что произошло убийство их подруги.

К слову сказать, Тори был в неменьшем замешательстве и постоянно поглядывал на Дангарта, ожидая от него какого-нибудь знака. Ему не терпелось всем рассказать о том, что произошло на Плоском Камне. Однако бурый медведь молчал.

— В таком случае, полагаю, — торжественно сказал старик-ворон, — то, что нам рассказал Дангарт, — правда. А значит, тебе, Глотт, стоит получше воспитывать своего сына. На этот раз всё обошлось. Но мне бы очень не хотелось, чтобы однажды мы вынуждены были идти в отношении Гара на крайние меры. Ведь он у тебя единственный.

— Вы совершенно правы, — учтиво кивнул чёрный волк. — Мой сын ещё слишком молод и часто принимает необдуманные решения. Я прослежу, чтобы подобного больше не произошло. Поверьте, вне зависимости от того, сказал он неправду намеренно или от недопонимания, он получит самое строгое наказание. Я говорю это не как отец, а прежде всего как вожак всей волчьей стаи, — он обвёл взглядом присутствующих. — Такой отвратительный поступок может бросить тень не только на нашу семью, но и на остальных волков. И я, как их предводитель, просто не могу этого допустить.

«Никакой ты не предводитель, а подлый убийца и предатель!» — тут же пронеслось в голове у белого медвежонка.

Однако собранию явно понравились слова Глотта. Многие даже закивали в знак согласия и одобрения. И лишь мудрая олениха Эвиана подарила волку свою надменную улыбку.

— Хорошо! — заключил Гарпин. — Тогда, если больше ни у кого нет к этим двоим никаких вопросов, предлагаю их отпустить.

Брок и Тори немедленно посмотрели на Дангарта, и тот было уже собирался что-то сказать, как раздался громкий голос Барбадона:

— Как это «нет вопросов»?! — воскликнул кабан. — Конечно же есть! Только вопрос мой не к этим огрызкам, а ко всем вам. Вы и вправду собираетесь ждать, пока этот мелкий уродец превратится в огромное чудовище?! Или вы не понимаете, что ещё всего пару лет — и по нашему лесу будет бродить громадная белая тварь!

— Если так станется, что когда Брок подрастёт, он нарушит закон, то будет отвечать как и любой другой, — глядя кабану прямо в глаза, тут же строго сказал Дангарт. — А пока он ничего не нарушил.

— Если станется? — нагло усмехнулся кабан. — Ты слышал, что сказала Эвиана? Его прямо вчера видели гуляющим по лесу. Так что плевать он хотел на твои просьбы. Плевать он хотел на наши законы и правила. И даже ты, лесной вожак, кажется, ему совсем не указ. Говорю я вам, стоит этому белому выродку только немного подрасти — и он станет убивать без разбора, как и все они! Конечно, потом ты и твои кровососы обязательно его поймаете и, возможно, даже казните. Но до этого он успеет перегрызть и разорвать немало наших сородичей, — он мотнул косматой головой, указывая на Эвиану и Мульция. — Он белый! А у белых закона нет!

На мгновение наступила полная тишина. Броку даже показалось, что он слышит, как рыба, запутавшаяся в камышах, бьёт по зелёным стеблям своим хвостом. Медвежонок почему-то совсем не думал о том, что сейчас, возможно, решается его судьба. Он давно привык к таким словам, как «выродок», «белая тварь» и «чудовище». Тётушка Орла, бывало, еще и не так его называла. Вдобавок он хорошо запомнил то, чему успел научить их бурый медведь по дороге сюда. И поэтому старался никак не реагировать на сказанное «уважаемыми» членами лесного совета. Все мысли белого медвежонка были лишь об Айви. И о том, что это именно он виноват в том, что её больше нет.

— Барбадон прав, — первой нарушила молчание Эвиана. — Дангарт обещал нам, что позаботится о том, чтобы этот чужак не мозолил глаза и не пугал своим присутствием жителей леса. Но, похоже, наш прославленный вожак не способен держать это белое существо под контролем.

— Если даже сейчас он не считается с твоим мнением, Дангарт… — задумчиво произнёс Мульций. — Боюсь, дальше будет только хуже…

— Всё верно, — поддержал остальных Кир. — Одно дело, когда он был совсем ещё новорождённый малыш. А сейчас уже неплохо видно, что из этого всего может вырасти. Мы все помним, что вытворяли белые в нашем лесу.

Чёрный волк тем временем смотрел куда-то вдаль, покачивая своей головой.

— Такое, к сожалению, бывает крайне редко на нашем собрании, — тихо сказал он. — Но сегодня я, пожалуй, соглашусь с Барбадоном. Этот чужак крайне опасен. И я боюсь, мы все скоро в этом убедимся.

Звери одобрительно закивали, медленно переводя свои взгляды на старика Гарпина. Ворон недовольно махнул своей чёрной, как смоль, головой и подался вперёд.

— Мне стыдно, друзья мои! — громко сказал он. — Мне чрезвычайно стыдно за вас! Но не подумайте, это вовсе не потому, что вы хотите убить ни в чём ещё не повинного малыша только лишь потому, что он не похож на вас. Мне стыдно, потому что вы так легко готовы растоптать наш закон! Закон, который вы сами же придумали. Закон, который мы все с таким трудом убедили соблюдать всех жителей нашего леса. Вы готовы наплевать на этот закон, который каждый день сохраняет сотни жизней, ради того чтобы лишить жизни одного! Ну что ж, давайте! Я не против. Давайте казним этого малыша! Только прежде ответьте мне, уважаемые члены лесного совета: как вы думаете, как долго мы сможем сохранять порядок на этих землях, если нарушим собственные же правила?

— Но ведь это в целях нашей общей безопасности… — возразила Эвиана.

— КОНЕЧНО! — тут же взорвался ворон. — Именно в целях безопасности волки тут же начнут рвать ваших с Барбадоном сородичей, ведь иначе вас в лесу станет слишком много, а это может быть небезопасно для остальных. В целях безопасности, Мульций, — тут он грозно посмотрел на серого толстяка, — барсуки и еноты станут душить кротов и мышей, потому что те своими туннелями могут разрушить их жилища. Медведи прогонят волков с Плоского Камня, ведь он расположен не так далеко от Дубовой Рощи, а это совсем небезопасно. И, наконец, всякий, кто сильнее, начнёт убивать слабых — под предлогом безопасности, а затем и просто так, как это уже было прежде! Казнив лишь одного невиновного, вы казните закон! И никакие отговорки про безопасность нас потом не спасут. Строгое соблюдение закона всеми без исключения — вот единственная безопасность!

Все замолчали, а ворон, нервно хлопнув большими крыльями, вернулся на место.

— Ну хорошо, — прервал молчание Мульций. — А что же вы предлагаете?

— Для начала я предлагаю не устраивать паники, — недовольно фыркнул Гарпин, — и прекратить уже, наконец, нападки на Дангарта. Если вы забыли, то я напомню, что это именно он и его сородичи обеспечивают порядок в нашем лесу.

— Он такой же, как и все, не лучше и не хуже, — с обидой процедил кабан. — И если уж взял на себя такую ношу — быть вожаком над всем лесом, — то и спрос с него особый. А если он такой нежный, так, может, это место и вовсе не для него? И нечего нас тут волками пугать! — Он с ненавистью посмотрел на Глотта. — Мы с этими убийцами всю жизнь бок о бок живём. И они, что с законом, что без закона, грызли нашего брата так, что только визг по лесу стоял. Правда, и мы в долгу не оставались. Немало кровососов подавили и брюхи им повспарывали.

Барбадон прекрасно понимал, что ворон прав, но не мог не поворчать, подчёркивая лишний раз свою значимость.

— Если вы все так боитесь нарушить эти драгоценные правила, — продолжил кабан, — что ж, я не против. Но только тогда уж пускай Дангарт убедит нас в том, что это маленькое белое чудовище не опасно.

— Твоё слово, вожак, — строго посмотрел на медведя Гарпин.

Дангарт кивнул.

— Я не хочу давать пустых обещаний, — сказал он. — Вместо этого предлагаю заслушать ту, которая воспитала этого медвежонка. Она знает его как никто другой и с удовольствием ответит на любые вопросы.

Он подал знак одному из своих сородичей; тот немедленно исчез и через какое-то время показался из чащи, ведя за собой старуху-медведицу, которая, вероятно, так же, как Тори и Брок, дожидалась своего приглашения.

Белый медвежонок замер от ужаса. Больше всего на свете сейчас он боялся встретиться с тётушкой Орлой. Этот страх настолько заполнил его, что Брок, кажется, даже ненадолго забыл о смерти своей лучшей подруги.

Старуха шла, гордо подняв большую голову, словно это она руководила лесным советом. Подойдя к собравшимся, она посмотрела на Гарпина и слегка кивнула, приветствуя ворона. Остальные, включая и самого белого медвежонка, не удостоились даже взгляда суровой медведицы.

— Добрый день, уважаемая Орла, — приветливо начал ворон. — Как вам уже успел, наверняка, сообщить наш общий друг, — он клювом указал на Дангарта, — мы пригласили вас, чтобы поподробней расспросить о вашем, так сказать, подопечном.

— Что именно вас интересует? — сурово спросила медведица.

— Нам хотелось бы знать, по вашему мнению, представляет ли этот самый медвежонок какую-либо опасность для жителей леса. Дело в том, что существуют некоторые опасения относительно того, как он будет вести себя, когда превратится во взрослого медведя.

Старуха скривила пасть, словно услышала нечто неприятное, и, выждав небольшую паузу, сказала:

— Спросите любого в нашем лесу — и вам ответят, что нет никого, кто бы ненавидел белых выродков сильнее, чем я. Эти чудовища отняли у меня единственного сына, который геройски погиб, сражаясь бок о бок с нашим вожаком, — тут она строго посмотрела на Дангарта. — Я никогда не скрывала своих чувств к этим тварям, и тем не менее, именно мне поручили растить этого белого… медвежонка. Не буду врать, я не была в восторге от этой работы — ни тогда, ни сейчас, когда он подрос и стал всё больше походить на своих мерзких сородичей. Однако, в память о моём сыне, который отдал жизнь за наш лес и за его жителей, я готова выполнить любое поручение нашего вожака. Даже если для меня самой оно будет очень нелёгким и омерзительным.

Барбадон ехидно улыбался, слушая старуху-медведицу, понимая, что этот спор ему всё же удастся выиграть.

А тётушка Орла тем временем продолжала говорить:

— Я вынуждена была жить с этим маленьким белым чудовищем почти с самого его рождения. И вот что я вам скажу… Он совершенно ничем не отличается от обычных наших медвежат, разве что цветом своей шерсти!

Её слова прозвучали как гром.

— Я хорошо помню, каким был мой Ариан…, — чуть тише сказала Орла и резко посмотрела куда-то в сторону, будто хотела спрятать свои глаза. Но уже через мгновение, тяжело вздохнув, продолжила говорить всё так же громко: — Так вот, этот белый медвежонок куда спокойней и послушней, чем был когда-то даже мой собственный сын, — она взглянула на Брока, который в тот момент просто не мог поверить своим ушам. — Ничем он не опасен, и рассуждать тут не о чем! Так что если вы надумаете его казнить, то уже казните сразу всех медвежат в лесу!

Последние слова старой медведицы буквально лишили собравшихся дара речи. Как можно было вообще сравнивать лесных медвежат с белыми? Это было просто невообразимо. Однако суть была даже не в этом, а в том, что после таких слов и очевидного противостояния со стороны Дангарта и Гарпина идея избавиться от белого медвежонка таяла буквально на глазах.

— Позвольте мне, от лица всех жителей нашего леса, поблагодарить вас, дорогая, за ваш самоотверженный труд! — тут же громко сказал Гарпин, решив не давать своим оппонентам даже опомниться и что-либо возразить. — Если бы не вы, этот медвежонок уже давно бы сгинул. Спасибо, что не отказали в помощи тогда. И что согласны помогать и впредь, несмотря на возраст. Это нелегко, уж я-то знаю, о чём говорю! — усмехнулся ворон.

Орла, не выразив совсем никаких эмоций, словно происходящее здесь было ниже её достоинства, лишь слегка кивнула.

— Ну тогда, — выдохнул старик Гарпин, — я полагаю, с этим вопросом — всё.

— Нет, не всё! — резко выпалил Глотт. — Когда я сказал, что этот чужак крайне опасен, я не имел в виду то, что может произойти, когда он вырастет. Он уже сотворил нечто такое, что может навлечь беду на весь лес!

— Послушай, Глотт… — Дангарт попытался что-то сказать, но чёрный волк не дал ему такой возможности.

— Нет, вожак! Ты уже всё сказал! Сегодня утром этот выродок проник к нам в логово как раз когда там были послы Севера. Не иначе его провёл Торион младший, так как мы их даже не заметили. Там эти двое пытались убить дочь посла.

— Он врёт! — закричал Брок, но его тут же обступили вороны Гарпина, раскрыв свои огромные крылья. Каждый из них был чуть ли не больше самого медвежонка. Их чёрные клювы смотрели прямо на него.

— Тихо! — строго скомандовал старик. — Продолжай, Глотт.

Волк с сочувствием и грустью посмотрел на членов совета.

— Малютка еле осталась жива. Но она сильно ранена. Мы вовремя подоспели, ещё бы чуть-чуть…

— Он врёт! Он убил Айви! — теперь уже не выдержал волчонок и тут же получил сильную оплеуху от одного из бурых медведей.

— Пригласите сюда послов, они всё подтвердят, — предложил Глотт.

Дангарт строго посмотрел на белого медвежонка. В его глазах читалось не столько недоверие, сколько разочарование. Ведь, вне зависимости от того, врал чёрный волк или говорил правду, если бы медвежонок послушался лесного вожака и не убежал из дома, ничего этого бы не произошло. Однако Брок не мог этого тогда осознать. В тот момент ему лишь хотелось кричать от несправедливости и злости. Чёрные вороны, видя, как медвежонка буквально трясёт от негодования, подошли ещё ближе, готовые без промедления пустить в дело свои большие острые клювы.

Вскоре на опушке показались чьи-то фигуры. Черты их по мере приближения становились для Брока всё более знакомыми. Первым, гордо выпятив грудь, шёл Гар. Он выглядел куда более спокойным и уверенным, чем тогда, когда друзья видели его в последний раз. Прямо за ним бок о бок шагали трое взрослых волков. Они грозно смотрели по сторонам, словно ожидая какой-то опасности. Далее, в окружении ещё целых восьми таких же больших серых хищников, шли белые лисы: посол Каспиан, его хриплый брат и старшая дочь Нава. Младшую же дочурку, которую Тори и Брок ещё совсем недавно видели ловко прыгающей по каменным выступам волчьего логова, белый лис тащил в зубах. Её маленькое тельце беспомощно свисало, а пушистый хвост уныло волочился по земле.

— Зачем это нам тут столько кровососов?! — немедленно взорвался Барбадон, едва заметив эту процессию.

— Правда, Глотт, — согласился Кир. — Тебе не кажется, что и двух твоих сородичей было бы достаточно для сопровождения? Всё-таки правила есть правила.

— Я бы никогда не осмелился нарушить наши обычаи, если бы не исключительные обстоятельства, — пояснил волк. — Я отвечаю за безопасность послов. И после того, что уже произошло с этой бедняжкой, я просто не имею права больше рисковать.

Дангарт вопросительно посмотрел на старика Гарпина. Тот чуть заметно кивнул.

Когда процессия приблизилась к месту лесного совета, Каспиан вышел вперёд и аккуратно положил на землю свою дочь. Малышка лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. На её правой задней лапке зияла рваная рана. А шерсть вокруг покраснела от запекшейся крови, так что рана эта казалась аж в несколько раз больше.

— Флавиосса Альба Каприна Каспиан! — громко сказал белый лис. — Так зовут мою дочь! И я хочу, чтобы вы все запомнили это имя. Потому что именно его будут выкрикивать тысячи моих белых братьев, когда пойдут в бой, узнав о том, что здесь произошло.

Он с ненавистью чеканил каждое слово, поочерёдно глядя в глаза каждому из членов звериного совета. Порядком испугавшись такого заявления, Кир и Мульций тут же вопросительно посмотрели на Дангарта, а затем и на Гарпина.

— Мы всё понимаем и собрались здесь для того, чтобы разобраться, — сказал медведь.

— Нечего тут разбираться! Вот эти мерзавцы, которые чуть не убили её, — оскалившейся мордой он указал на Брока и Тори, — отдайте мне их немедленно, и тогда я подумаю, стоит ли упоминать о произошедшем, когда мы вернёмся домой, на Север.

Вновь наступила тишина. Было очевидно, что большинство зверей в совете с огромным удовольствием решили бы судьбу Брока, а если понадобится, и Тори именно так. Но все ждали, что ответит мудрый Гарпин.

— Отдать им медвежонка — всё равно что казнить, — сказал Дангарт, обращаясь к ворону.

— Я приветствую вас, уважаемый Каспиан, посол Севера! — полностью проигнорировав слова белого лиса, неожиданно начал старик. — Мы рады, что после такой кровопролитной войны, которая унесла столько жизней ваших белых братьев, правители Севера всё же нашли в себе мудрость наладить с нами добрые отношения.

Стремительная атака белого лиса, очевидно, не удалась. «Война, которая унесла столько жизней ваших белых братьев…» Он сразу понял, что имел в виду ворон, когда произнёс эти слова. Как ни крути, а Север войну проиграл, а проигравшему не подобает требовать чего-то там от победителя. И пока что старик Гарпин лишь намекнул на это. Ещё Каспиан понял, что, если он продолжит давить, разговор закончится очень быстро, причём, скорее всего, не в его пользу. Поэтому он мгновенно стёр с морды эту надменно-злобную гримасу и, отдав должное мудрости старого ворона, ответил на его приветствие лёгким поклоном.

Членов звериного совета немного удивила такая резкая перемена в поведении разгневанного родителя. Хотя некоторые из них, например Эвиана и Глотт, довольно быстро раскусили, в чём тут дело, в очередной раз оценив ум старика Гарпина.

Не обращая никакого внимания на остальных, ворон продолжил, как ни в чём не бывало:

— Мы слышали, что, пока вы ожидали нашей встречи, с вашей дочуркой произошло несчастье. Уж позвольте по-стариковски вам заметить, что это было довольно неосмотрительно с вашей стороны — брать такую малышку в столь долгое и опасное путешествие.

Белый лис выждал небольшую паузу, прежде чем ответить, словно хорошо взвешивал и обдумывал каждое слово.

— Наше путешествие, — спокойно начал он, — к моему великому сожалению, стало опасным лишь когда мы оказались под вашей защитой, уважаемый Гарпин. Мы пришли сюда за справедливостью, ибо я слышал, что в этих землях царит некий закон, а не обычное право сильного, как везде. Теперь я вижу, что ошибся. Вы, судя по всему, стараетесь не отделять справедливость от собственной выгоды. Что ж, это мне вполне знакомо. Я, признаться, рад, что Южный Лес живёт по тем же обычаям, что и мы на Севере. Видно, между нами куда больше общего, чем кажется. А теперь позвольте нам удалиться, — сказал белый лис, к невероятному удивлению всех собравшихся. — Я должен позаботиться о дочери. Мне, как отцу, больно видеть своё дитя в таком состоянии.

Не став ждать ответа, Каспиан наклонился, чтобы поднять малышку.

— Постойте, — угрюмо сказал Гарпин. — Вы не ошиблись. В наших землях действительно главенствует закон. И перед ним равны все, вне зависимости от положения, цвета и возраста. Если то, что вы сказали, правда, эти двое понесут самое суровое наказание. А теперь скажите, — он обратился к остальным, — кто может подтвердить слова уважаемого Каспиана?

— Я! — первым отозвался Глотт.

— И я! — повторил за отцом Гар.

— И мы, — тихо сказал один из серых волков из сопровождения.

— Вы все? — удивился ворон.

— Ну да, — подтвердил другой хищник, — мы сбежались на визг этой бедняжки. Вон те двое буквально рвали её на куски. Когда они нас увидели, то бросились бежать. Мы — за ними. Но потом мы их потеряли.

— Что скажешь, Дангарт? — старик строго посмотрел на лесного вожака.

— Я встретил Ториона младшего и Брока, когда они бежали прочь от Плоского Камня. Но то, что они мне рассказали, никак не совпадает с тем, что мы сейчас слышим. Я предлагаю выслушать их версию.

Ворон кивнул. И один из бурых медведей лапой вытолкнул Тори и Брока в центр. Тори буквально дрожал от страха и волнения. Он попытался что-то сказать, но у него так ничего и не вышло. Тогда Брок понял, что выступать придётся ему одному. Никогда ещё он не видел столько взрослых зверей в одном месте. Никогда ещё столько пар глаз не сверлили белого медвежонка одновременно. Он не знал, с чего начать. Ему хотелось буквально кричать от всей этой лжи. Но он понимал, что это вряд ли поможет.

Наконец, собравшись с духом, Брок рассказал всё, как было: про то, как хотел увидеть сородичей, про встречу с Гаром на болоте, про туннель, а самое главное — про Айви. Он почти слово в слово передал разговор чёрного волка с послами, искренне полагая, что это просто ошарашит собравшихся.

Однако реакция большинства членов совета на его слова была для медвежонка крайне удивительна. Им было просто-напросто скучно. Никто, казалось, даже не воспринимал рассказ Брока всерьёз. К сожалению, слишком часто выходит, что куда большее значение имеет не то, что говорят, а то, кто говорит. Возможно, именно поэтому мудрый ворон Гарпин и не дал ему возможности высказаться, когда их допрашивали в первый раз.

Пока Брок говорил, уважаемые члены малого совета смотрели по сторонам и даже, не стесняясь, переговаривались между собой. Одним словом, они вели себя так, будто решение по этому вопросу уже принято, и нужно лишь озвучить его.

«Как же это может быть?! — думал медвежонок, глядя в их пустые глаза. — Неужели им совершенно всё равно? Ну пускай они не верят, что Глотт предатель. Пускай думают, что мы напали на дочь этого лиса. Но Айви! Они же должны разобраться! Они не могут это так оставить! У неё же есть родители. Они ведь сойдут с ума, когда узнают!»

Он с надеждой посмотрел сначала на Дангарта, затем на Гарпина. Однако что один, что второй не смотрели на белого медвежонка. Глядя куда-то в сторону, они оба о чём-то думали. Словно их мысли сейчас были далеко-далеко отсюда. Тогда Брок заметил единственную пару глаз, которая смотрит прямо на него. Это была тётушка Орла. Он хорошо знал этот строгий суровый взгляд старухи-медведицы. Только сейчас не было в нём привычной ненависти и злобы. Нет, ему, конечно, могло и показаться, но в тот момент белый медвежонок был почти уверен, что впервые за всю свою жизнь он увидел в глазах тётушки Орлы то, что другие обычно называют жалостью.

— Бред какой-то! — усмехнулся Барбадон, когда Брок закончил свой рассказ. — Какой коготь? Какая птица? По-моему, он это прямо на ходу выдумал!

Услышав это, у медвежонка внутри всё закипело. Ему тут же захотелось броситься на кабана и вцепиться в его маленькие противные глазки.

— Это всё несерьёзно, — олениха обратилась к Гарпину.

— Это весьма, весьма неправдоподобно, — замотал головой Кир. — Прости, Дангарт, но я ему не верю.

— Какая дерзость — так врать, и не просто где-нибудь, а на лесном совете! — запричитал Мульций.

— Простите меня… — вдруг трагически произнёс чёрный волк. — Простите меня, друзья… Я виноват перед вами…

Звери с удивлением посмотрели на Глотта. А он, взяв небольшую паузу, продолжил:

— Волки нашего леса наряду с медведями всегда стояли на страже закона и безопасности этих земель. И я, как вожак волчьей стаи, не должен был забывать об этом маленьком чужаке, которого мы приютили. И если уж так случилось, что наш предводитель, мой друг Дангарт, не смог обеспечить должный надзор за этим белым медведем, я должен был сам проявить инициативу и вмешаться. — Тут его голос изменился и стал нарочито строгим и даже грубым. — Но пока ещё не поздно всё изменить.

— Голосуем! — рявкнул Барбадон.

Гарпин с грустью посмотрел на бурого медведя и тихо сказал:

— Прости меня…

* * *

Процессия неспешно двигалась по лесу, медленно приближаясь к Великой Горе. Впереди шёл Глотт со своим сыном. Не обращая внимания на остальных, они о чём-то тихо переговаривались. Окружённые целой дюжиной волков со всех сторон, Тори и Брок шли следом.

Когда звери проходили мимо одной из высоких сосен, сверху послышался стук, а на землю стали падать куски отколовшейся коры.

— Куда это вы их? — внезапно раздался голос. На кривой ветке сидел дятел, сложив по бокам чёрные крылья и забавно потряхивал ярко-красным хохолком.

Никто даже не обратил на него внимания. Все продолжали идти куда шли, совсем не глядя вверх, будто там никого и не было. И лишь один из серых волков, шедший чуть позади остальных, крикнул:

— Казнить!

— За что?! — удивился дятел.

— Так решил совет!

— Да они ж совсем ещё малыши!

Услышав это, волк остановился, пристально посмотрел на случайного собеседника и прорычал:

— Почему бы тебе не заняться своими делами, дружище? Тебе же сказали — так решил совет. Остальное — не твоего ума дело!

«Совет решил! Подумаешь, какая важность! — думал дятел с ярко-красным хохолком по дороге домой. — Мы все равны! И я ничем не хуже тех, кто там “решает” в этом совете!»

Ему жутко не понравилось, как ответил ему тот волк. Однако, будучи по своей природе крайне неконфликтным, дятел решил не вступать с хищником в дискуссию. Также, будучи весьма рассудительным, он отлично понимал, что в данный момент его дома ждут жена и трое маленьких птенцов. А начни он спорить с этим зубастым, ждать его будут только неприятности.

Многие говорят, что настоящим интеллигентом может называться лишь тот, кто постоянно подвергает свои действия и мысли сомнению, не идя на поводу скоропалительных решений. И дятел, вне всяких сомнений, будучи птицей вполне интеллигентной, уже совсем скоро начал сомневаться: а правильно ли он вообще разозлился на того волка, ведь он всего-навсего исполнял приказ совета?

Преодолев остаток пути в полной тишине, звери приблизились к подножию Великой Горы, когда солнце уже коснулось своим краем линии горизонта. Глядя на гору всегда только издалека, она представлялась медвежонку огромным серым камнем. Теперь же, подойдя к ней вплотную, Брок увидел, что она вся была покрыта зеленью, как и остальной лес.

Они начали подъём по узенькой тропинке, которая тянулась вдоль склона. Наконец впереди показался довольно крупный выступ. Он был широкий и плоский, словно кто-то просто срезал кусок горы у самого её края. Там, в отличие от склона, совершенно не было никакой растительности. Лишь старая высокая сосна с зачёсанными на одну сторону кривыми ветками. Такое сотворил с ней здешний ветер, который, не переставая, дул на несчастное дерево каждый день на протяжении долгих лет.

Волки уверенно зашагали вперёд, подгоняя пинками малышей. Тори и Брок всю дорогу шли молча, каждый думая о чём-то своём. Волчонок, до сих пор не до конца осознавший всё происходящее, изредка с надеждой поглядывал то на одного, то на другого из своих сородичей. Прежде всегда дружелюбные и приветливые волки теперь с ненавистью смотрели на сына их бывшего вожака.

Белый медвежонок в это время думал о Дангарте. О том, с каким разочарованием тот посмотрел на него. И о том, что теперь, когда их казнят, никто не расскажет родителям Айви, что она погибла. И те напрасно будут ждать её возвращения, не находя себе места от переживаний.

Ещё Брок думал о тётушке Орле и о том, как благородно она повела себя на совете. Судя по всему, старая медведица была не так уж проста, как это могло показаться на первый взгляд. И даже ему, прожившему бок о бок с ней всю свою жизнь, так и не удалось узнать её до конца.

Очутившись на каменном выступе, друзья услышали шум воды. Она билась о скалы мощным потоком, наполняя воздух вокруг мелкими брызгами, больше походившими на клубы утреннего тумана над лесом. Они оба подняли головы, чтобы понять, откуда же всё-таки бьёт эта свирепая лавина. Слева по склону Тори и Брок увидели весьма необычного вида скалу, которая совершенно невероятным образом была похожа на огромную медвежью голову. Прямо из неё и бежал вниз бурный поток. Это был знаменитый водопад Медвежья Пасть.

— Всё это, конечно, печально, — ехидно улыбнулся чёрный волк, стоя напротив малышей. — Я, признаться, и подумать не мог, что ты, Торион, закончишь так же, как твой отец, на этой самой горе. Есть в этом какое-то предопределение, что ли.

Волчонок, всё ещё с надеждой, молча смотрел на папиного друга.

— Это ты его убил? — неожиданно выпалил Брок.

— Нет, — спокойно покачал головой вожак стаи. — Его убило собственное упрямство и глупость. Да-да, он был довольно глуп, его отец, как и большинство героев, что я встречал. Править должны умные и хитрые. А геройство хорошо лишь на войне, да и то не всегда. Он один погнался за кабаном в скалы и упал. Он мог этого не делать, ведь мы никогда не преследуем добычу в столь опасных местах. Но он же был такой смелый, такой решительный… Глупо, очень глупо… Хоть и вполне кстати, — Глотт снова улыбнулся, показав острые клыки.

— Ты предатель, — тихо сказал Тори.

— О! Малыш Тори! Да у тебя голос прорезался! Мило, но поздновато, — чёрный волк усмехнулся, а затем серьёзно посмотрел на Брока. — Вы слишком малы и ещё ничего не понимаете. Для вожака не может существовать таких понятий, как предательство, жалость или дружба. Мы живём не для себя, а для блага нашего клана, не взирая на всякие глупые предрассудки.

Он повернулся к Гару, который в это время пялился на водопад. Судя по всему, сын вожака был здесь впервые.

— Я это, между прочим, для тебя рассказываю! Этим двоим мои премудрости уже ни к чему. А ты бы послушал, глядишь, чего в голове и прибавилось!

Гар усердно закивал, глядя на родителя. Однако чёрный волк с разочарованием покачал косматой головой.

Внезапно слева от сосны мелькнула большая чёрная тень. Глотт на мгновение отвлёкся, а когда снова перевёл взгляд на Брока и Тори, увидел перед собой косматую медвежью фигуру. Это была старуха-медведица. Глядя в упор на чёрного волка, она сделала несколько шагов вперёд, так что вожаку даже пришлось слегка попятиться.

— Отпусти их! — сквозь зубы прорычала медведица. Она смотрела прямо на Глотта, не моргая. Брок видел её лишь сбоку, но он очень хорошо знал этот взгляд. Два чёрных, как смола, глаза хищницы блестели в заходящих лучах солнца и буквально насквозь прожигали чёрного волка.

Глотт от удивления фыркнул и насмешливо произнёс:

— Ты как здесь оказалась, старая развалина? Давай, не задерживай нас, ты уже всё сказала!

Медведица не шелохнулась.

— Ты из ума совсем выжила?! — уже серьёзно крикнул Глотт. — Так постановил совет, и ты не имеешь права нам мешать! Отойди — или ты присоединишься к этим соплякам!

Медведица повернула голову в сторону Брока, и её взгляд на мгновение изменился. Медвежонок вновь не увидел в нём ни привычной ненависти, ни презрения. Однако на этот раз не было в нём и жалости.

— Уходи! — строго бросила медведица.

Брок стоял как вкопанный и не мог даже пошевелиться.

Этим замешательством воспользовался один из серых хищников и попытался обойти старуху-медведицу справа. Но тётушка Орла быстрым рывком в сторону спугнула волка, и ему пришлось вернуться на своё место.

— Уходи, паршивец! — прошипела она. Но белый медвежонок по-прежнему не сходил с места.

Он совершенно не мог поверить в то, что происходит. Словно весь мир, каким он себе его представлял, перевернулся.

— Ты же понимаешь, что мы всё равно выполним волю совета? — на этот раз более спокойно заговорил чёрный вожак. — Если ты немедленно не отойдёшь в сторону, мы вынуждены будем сначала убить тебя. Зачем отдавать свою жизнь за белого выродка, тем более что ему всё равно не уйти отсюда живым? Если его не казним мы, то это обязательно сделает Дангарт.

Слова Глотта сопровождались лязганьем его больших клыков и эхом разносились на всю округу.

Но старуха-медведица будто совсем не слышала, что он говорил. Она всё ещё не отрываясь смотрела на Брока. А он — на неё. Словно какая-то невидимая нить связала их и не отпускала.

Наконец Орла повернулась, скривила свою пасть, оскалив жёлтые кривые клыки, и с рёвом бросилась на чёрного вожака. Тут же со всех сторон на неё налетели волки, вонзая острые зубы в шкуру старой медведицы. Она даже не смогла достать до Глотта, как её повалили на землю и стали рвать в разные стороны.

Тётушка Орла отбивалась как могла. Она била своей тяжелой лапой наотмашь так, что некоторые волки с визгом отлетали в сторону. Однако затем серые хищники снова бросались в бой — с ещё большей злостью. Все они превратились в огромный живой клубок, из которого вылетали клочья окровавленной шерсти, а дикие стоны и визги заглушали хруст костей.

Брок не знал, что ему делать. Нужно было бежать, но он не мог просто бросить её здесь.

«Я должен ей помочь! Должен помочь!» — словно уговаривал себя медвежонок.

Однако в то же самое время он прекрасно понимал, что, если он бросится в бой, от него в мгновение ока даже клочка шерсти не останется.

«Мы не успеем убежать!» — тут же предательски зазвучало у него в голове.

Пока белый медвежонок боролся сам с собой, Тори решил не терять времени даром. Видя, как его друг буквально застыл на месте, он что было сил укусил его за переднюю лапу.

— Ай! — дёрнулся Брок.

— Бежим! — тут же крикнул волчонок и припустил в сторону обрыва.

Медвежонок не понимал, зачем бежать туда, если тропа, по которой они сюда пришли, была совсем в другой стороне, но всё же последовал за другом. Оказавшись перед пропастью, окутанной туманом из мелких брызг, Тори тут же прыгнул вниз. Брок не успел даже крикнуть. Он в ужасе подбежал к краю и только там заметил, что склон, с которого сиганул вниз волчонок, не был отвесным. Тори, тем временем, прыгая с одного каменного выступа на другой, спускался всё ниже. И Брок, недолго думая, пустился следом.

Выступы были слишком узкие даже для маленького медвежонка. Так что ему приходилось цепляться когтями и даже зубами, чтобы не упасть. Острые камни больно врезались в лапы, а бока до крови обдирались о твёрдый склон. Что и говорить — даже самый густой терновый куст показался бы мягкой душистой травкой по сравнению с этими скалами.

Спустя какое-то время они перестали слышать невыносимые визги и рёв, дерущихся наверху. Тогда друзья стали спускаться ещё быстрее.

Оказавшись, наконец, у подножия, с обратной стороны горы, Тори и Брок немедленно бросились в чащу, которая на вид мало чем отличалась от их родного леса. Друзья бежали без оглядки, как тогда у Плоского Камня. И хоть силы были на исходе, останавливаться никто и не думал. Если уж они смогли спуститься вниз, то волкам Глотта это вообще не должно было составить никакого труда. Вопрос был лишь в том, насколько долго их смогла задержать медведица.

В голове у Брока вновь стоял какой-то гул, который напрочь заглушал мысли. Его лапы сильно болели, а из мелких порезов по всему телу сочилась кровь. Тори выглядел и чувствовал себя не лучше. Однако друзья продолжали мчаться прочь от горы. Они бежали так долго, что уже наступила ночь, и на небо ярким белым шаром выкатилась луна.

Наконец мелькающие мимо деревья в какой-то момент поредели и перешли в большую широкую поляну, переднего края которой и вовсе не было видно. Только тогда беглецы и остановились. Погони всё ещё не было слышно. Однако продолжать путь по открытому месту, пускай даже ночью, им совсем не хотелось. Они так и остались стоять, прислонившись к высокому стволу красной сливы, тяжело дыша и нервно оглядываясь по сторонам.

— Как думаешь… они всё ещё бегут за нами? — запыхавшимся голосом спросил щенок.

— Если честно… они, по-моему, вообще за нами не бежали, — ответил медвежонок.

— Спасибо твоей тётке. Она их задержала.

Брок резко выдохнул. Гул в его голове наконец-то стих, и к его горлу подкатил огромный ком, а глаза тут же заблестели от слёз.

— Думаешь, она жива? — робко спросил волчонок.

— Я не знаю, — тихо ответил Брок и отвернулся.

Тори понимающе закивал и решил пока не лезть к другу с разговорами. Так прошло какое-то время. Они немного передохнули, и волчонок решил, что можно, наконец, обговорить дальнейший план действий:

— Ну что? Куда пойдём?

— Мне всё равно… — бросил белый медвежонок, а затем повернулся к другу и серьёзно посмотрел на него. — Знаешь, я, наверное, назад пойду…

— Ты что, с ума сошёл?!

— Ты не понимаешь. Это из-за меня погибла Айви. А теперь и тётя… тоже из-за меня…

— Да что ты мог сделать?! Что мы оба могли?! Если вернёшься, они тебя разорвут — даже глазом моргнуть не успеешь!

Брок отлично понимал, что его друг прав. Но чувство вины перед маленькой сойкой, а теперь и перед тётушкой Орлой просто разрывало его изнутри. Словно, как и тогда с Айви, он сам, лично, толкнул её в пасть к этим кровососам. Белого медвежонка даже немного удивило, что он в своих мыслях назвал волков так, как это делал Барбадон.

Внезапно совсем рядом послышался какой-то шум. Друзья встрепенулись и тут же увидели, что со стороны горы прямо на них стремительно надвигается большая тёмная фигура. Неимоверный ужас буквально сковал их лапы. Будь у Тори и Брока хотя бы на мгновение больше времени, возможно, им бы и удалось убежать. Однако чёрная косматая тень приближалась слишком быстро. Похоже, это был сам Глотт. Значит, и остальные были где-то неподалёку. Впрочем, чёрный волк мог справиться с беглецами и в одиночку.

Брок стиснул зубы, то ли от страха, то ли от злости.

В тот же самый момент белый лунный свет игриво мелькнул из-за пушистой ветки, внезапно обнажив продолговатую лосиную голову.

— Давина?! — тут же вскрикнул Тори.

И вправду, бегущая косматая тень стала принимать очертания молодой лосихи. Брок сразу узнал её. Она играла в лужи с остальными зверятами.

— Ты нас до смерти напугала! — не унимался волчонок.

— Вы живы?! — не меньше их удивилась Давина.

— Как видишь! А ты что тут делаешь?

Лосиха на мгновение задумалась, а затем как-то загадочно улыбнулась:

— Идёмте со мной.

— Зачем?! Куда?! — недовольно скривил морду волчонок. — Нам некогда! Нам нужно бежать! И не смей никому говорить, что нас видела!

— Идёмте скорее! — настойчиво повторила Давина и, не став больше ничего объяснять, направилась в чащу.

Растерявшись, друзья пошли следом. Через какое-то время она вывела их к небольшому кустарнику, который ночью казался абсолютно чёрного цвета.

— Долго ещё? — нервно задёргал головой Тори.

— Уже пришли, — снова улыбнулась лосиха.

«Давина, это ты?!» — внезапно раздалось где-то вдалеке.

Друзья дёрнулись от страха и посмотрели по сторонам, но никого не увидели.

«С кем это ты?!» — на этот раз голос был чуть ближе, и хоть его хозяина всё ещё не было видно, сам по себе этот голос был им до боли знаком.

Тори и Брок переглянулись и, почти задыхаясь от нахлынувших эмоций, хором закричали:

— АЙВИ!

— Стойте! — внезапно раздалось прямо у них из‑под лап.

Медвежонок, остановившись, посмотрел вниз и прямо среди густой травы увидел знакомый серый силуэт маленькой сойки.

— Айви, это ты?! — воскликнул Брок.

— Ты жива! — запрыгал волчонок.

— Вы сейчас меня раздавите! — крикнула птичка. Однако в её голосе было куда больше радости, чем негодования.

— Но как же ты…?! Мы ведь думали, что ты мертва! — залепетал Тори.

— Знаю, — кивнула птичка. — Я сразу так и подумала, что вы решили, что я уже всё. Иначе бы не бросили меня там одну.

— Ты что?! — возмутился Тори. — Мы бы никогда!

— Как ты здесь оказалась? — спросил Брок.

— Это я её сюда привезла, — гордо вскинула голову лосиха.

— Я побоялась возвращаться домой через весь лес, — стала пояснять Айви. — А это её секретное место. Она сказала, что меня никто и не подумает искать здесь, за горой.

Видя полное недоумение в глазах своих друзей, Айви решила рассказать всё по порядку:

— Честно говоря, я не помню, что именно тогда произошло, когда я вылетела из укрытия там, на Плоском Камне. Видно, меня кто-то сильно ударил, и я потеряла сознание, потому что очнулась уже лёжа на земле. Вокруг ни души, всё болит, а правое крыло сломано, — она слегка дёрнула плечом и тут же скривилась от боли. — Я даже прыгать не могла. Кое-как доковыляла вниз. Села и стала ждать. Думала, вдруг вы ещё там. Потом пришли волки. Гар и ещё четверо с ним. Они искали меня. Я слышала, как они говорили что-то о лесном совете. Тогда я решила уйти подальше от их логова, но это оказалось совсем непросто. Когда уже почти стемнело, я случайно встретила Давину. Я хотела, чтобы она отвезла меня на Круглое Озеро. Я хотела всем рассказать, что произошло. Но она сказала, что совет уже окончен и теперь весь лес только и говорит о том, что вас двоих решили казнить за нападение на дочь белого посла. Это правда? Вы действительно на неё напали?

— Конечно нет! — воскликнул Тори. — Эти гады всё наврали! Мы рассказали на совете всё как было — про тебя, про то, что Глотт предатель, — но они даже слушать не стали. Хотели убить нас…

— А как же вы тут оказались? — удивилась птичка.

— Нас его тётка спасла. Мы чудом сбежали. А он теперь хочет идти обратно. Вот, сама с ним разговаривай!

Белый медвежонок молча стоял и смотрел в землю, словно ему было стыдно поднять глаза.

— Брок, ты серьёзно? — обратилась к нему сойка.

— Да, — буркнул медвежонок.

— А как же мы?

— Я не могу её там оставить…

— Чушь! — резко выпалила Айви, не дав ему закончить. — Ты прекрасно знаешь, что, вернувшись, тебя убьют! И ты всё равно не сможешь ей помочь! Но если ты принял такое решение — что ж, всего доброго! Но знай, что героя из тебя всё равно не выйдет, потому что своих друзей ты бросил!

— Это я виноват, что всё так произошло, — после небольшой паузы тихо сказал Брок. Это из-за меня вас обоих сегодня чуть не убили. И вообще, если бы не я, ничего бы этого не было. Простите меня…

Глава 6 НАСТОЯЩИЙ ПОБЕДИТЕЛЬ

Немногие об этом задумываются, но стоит отметить, что холод ночной довольно сильно отличается от холода дневного. И даже если днём бывает довольно прохладно, то достаточно лишь взглянуть на солнце — и внутри сразу становится немного теплее. Странным образом все живые существа реагируют на солнечный свет. Порой он вовсе не греет, но каждый раз словно вселяет надежду, которая и дарит тепло. Ночью же холод абсолютно безнадёжный. Он заставляет отчаиваться даже самых стойких. И если днём говорят, что мороз пробирает аж до костей, то после захода солнца можно смело утверждать, что он вползает в самую душу.

Несмотря на все заверения лосихи в безопасности её секретного укрытия, друзья всё же решили уйти подальше от горы, которая по‑прежнему так зловеще нависала над ними. Давина клятвенно пообещала никому не рассказывать о том, что их видела, и отправилась обратно в лес.

Однако насыщенный событиями прошедший день дал о себе знать, и троица не смогла уйти слишком далеко. Дело близилось к рассвету, и волчонок предложил товарищам отложить все разговоры на завтра и хотя бы немного поспать.

Погода по эту сторону Большой Горы отличалась от той, что царила в Южном Лесу. С наступлением темноты, холод становился в этих краях полноправным хозяином.

Свернувшись комочками, Тори и Броку с трудом удалось справиться с непривычным колючим ознобом и, наконец, уснуть. А вот Айви было вполне тепло и уютно лежать между ними. И только сломанное крыло беспокоило птичку постоянной ноющей болью. Для каждого из них это была первая ночь вне дома, вдали от родных и близких. Однако, несмотря на это и на внезапное похолодание, вся троица спала очень крепко. Той ночью им снились на редкость необычные сны.

Голубоглазому волчонку снился ворон Гарпин. Однако в воображении Тори старик был намного больше, чем на самом деле. Он летел, закрывая своими чёрными крыльями почти всё небо, так что день превращался в ночь. Волчонок бежал от него, пытаясь спрятаться, но всякий раз, когда он находил какое‑нибудь укрытие, тут же появлялся Гар и с мерзкой ухмылкой кричал огромному ворону: «Он здесь! Я нашёл его!» — и щенку приходилось бежать дальше. Через какое‑то время Тори вдруг понял, что Гарпину нет до него совершенно никакого дела. Ворон даже не обращал внимания на то, что кричал сын чёрного волка. Старик вообще не охотился за волчонком. Он просто летел себе по небу, не замечая того, что происходило там на земле. «Зачем же я тогда убегаю?» — подумал щенок.

Айви снилось, что она дома, на большой липе, вместе со своими родителями и младшим братом Тирком. Птичка очень обрадовалась, увидев семью. Но когда она захотела подойти к родному гнезду поближе, то не смогла даже пошевелиться. Пытаясь понять, в чём же, собственно, дело, сойка заметила, что её крыло придавил большой камень. И только она увидела это, как крыло пронзила боль ещё сильнее прежней, так что Айви даже чуть не проснулась. Птичке было очень больно, но ещё больше обидно, что никто из родных даже не сдвинулся с места, чтобы помочь ей. Они просто стояли и смотрели на неё, как ни в чём не бывало. Птичка злилась, дёргалась, и от этого боль в правом крыле становилась лишь сильнее. Внезапно толстая ветка, на которой располагалось гнездо, с треском обломилась, и, к изумлению сойки, все её родственники рухнули куда‑то вниз. А она сама так и осталась наверху, удивительным образом «спасённая» придавившим её камнем.

А вот Брок поначалу никак не мог уснуть. Разные мысли заполняли его голову и не давали медвежонку успокоиться. Наконец, когда усталость всё‑таки взяла своё, он задремал и буквально тут же увидел тётушку Орлу. Она стояла рядом со своей берлогой на восточной окраине. Медведица громко ругалась и кричала на него: «Как ты мог, мерзавец?! Ты предатель! Ты самый настоящий предатель!» Медвежонок бросился к ней, чтобы всё объяснить, но старуха почему‑то лишь отдалялась. Он бежал к ней навстречу, но так и не мог добежать. Наконец, в порыве отчаяния, сам не понимая, почему, Брок что есть мочи крикнул старой медведице: «Мама!». «Предатель!» — всё так же грозно отозвалась тётушка Орла — и её голова вдруг застыла в форме каменного водопада, а из её пасти хлынул сильный поток, смывший Брока куда‑то вниз. Оказавшись на земле, медвежонок решил отряхнуться и, посмотрев на себя, увидел, что его белая шерсть была вся измазана кровью.

Внезапно его охватил просто какой‑то дикий ужас. Брок закричал что было сил и тут же проснулся. Рядом он увидел перепуганных до смерти своих друзей.

— Ты чего?! — выпучил глаза Тори.

Медвежонок тяжело дышал, словно он и впрямь только что куда‑то бежал.

— Кошмар приснился? — спросила Айви.

— Ага…

— Мне тоже.

— И мне, — растерянно усмехнулся волчонок, и всем троим стало немного легче.

Они поднялись и решили осмотреться. Солнце было уже довольно высоко, а вот Великая Гора — всё ещё слишком близко. Впереди простирался большой зелёный луг, уходящий прямо за горизонт. Деревьев на нём почти не было. Лишь кое‑где виднелись небольшие кустарники. Ещё никогда прежде они не видели такого широкого открытого пространства. Друзья с любопытством вглядывались вперёд, пытаясь разобрать, где же всё‑таки заканчивается эта огромная опушка.

— Вот это да‑а… — протянул Тори. — У нас в лесу такого точно не увидишь.

— Да‑а, — согласился Брок, — здесь, наверное, вообще никто не живёт.

— С чего ты это взял? — слегка возмутилась Айви.

— Да ты сама посмотри, — поддержал друга волчонок, — тут же одна трава.

— Да будет вам обоим известно: в такой вот траве, как правило, обитает большое количество мышей, кротов и прочих мелких зверей.

Тори и Брок лишь многозначительно переглянулись и не стали спорить.

— Ладно, что делать‑то будем? — резко сменил тему щенок.

— Похоже Глотт решил, что вы свалились со скалы, раз не стал посылать никого в погоню, — предположила сойка.

— Ну в каком-то смысле мы так и сделали, — потёр сильно исцарапанный бок медвежонок.

— В лес нам возвращаться точно нельзя, — продолжила рассуждать Айви. — Значит…

— Это мне и Тори нельзя, — поправил её Брок, — а вот тебе как раз ничего не угрожает. Так что будет лучше, если ты вернёшься к родным. Тем более у тебя крыло сломано. Куда тебе с нами?

— Что для меня лучше, я как‑нибудь сама решу, — хмыкнула Айви. — А вот что мне ничего не угрожает — так это вряд ли. Волки наверняка уже выяснили, кто я и откуда. Зачем им живой свидетель?

— Как это они, по‑твоему, смогли выяснить? — удивился Тори.

— Да хотя бы через тех зверят, что играли в «лужи», а потом всему лесу растрезвонили, что видели настоящего белого медведя. Они ведь меня хорошо знают. И где я живу, тоже смогут показать. К тому же, мои родители уже наверняка бросились меня искать. А значит, очень скоро об этом будут болтать все, кому не лень. И Глотту не составит большого труда понять, что я и есть та самая недобитая им сойка.

— Ты права, — немного подумав, кивнул Брок, — значит, нам лучше держаться вместе. Ну, хотя бы пока твоё крыло не заживёт.

— Я не уверена, что оно вообще когда‑нибудь заживёт, — грустно сказала Айви.

— Простите, это всё из‑за меня, — виновато сказал медвежонок.

— Да хватит уже извиняться! — неожиданно крикнула на него птичка. — Ни в чём ты не виноват! Мы ведь сами пришли к тебе и рассказали о послах с севера. Сами предложили спрятаться на болоте. Так что всё это, скорее даже, наша с Тори вина, чем твоя.

— Согласен, — утвердительно закивал волчонок. — И вообще, чем искать виноватых, давайте лучше подумаем, куда нам теперь идти.

Брок улыбнулся, в очередной раз убедившись в том, какие замечательные у него друзья.

— Мы сейчас на пограничных землях, — чирикнула сойка. — Лесные птицы регулярно облетают эти края. Так что нам неплохо поскорее бы убраться отсюда подальше.

Тори и Брок согласились и не стали больше ждать.

Друзья шли через зелёный луг прочь от горы, оставляя за ней родной Южный Лес.

Айви сидела на спине у белого медвежонка, так как из‑за густой травы ей было совсем неудобно шагать рядом. Она как могла вытягивала свою короткую шею в надежде рассмотреть хоть что‑нибудь на горизонте. Всё‑таки птицам очень тяжело столько времени проводить на земле. Сойка чувствовала, будто её посадили в какую‑то яму, из которой совершенно ничего не видно.

А вот Тори и Брок, наоборот, радовались, что из‑за отсутствия кругом деревьев и зарослей было отлично видно, куда они идут.

Друзья шли молча. Каждый думал о чём‑то своём.

— Интересно, а мыши на вкус намного хуже, чем кабаны и олени? — наконец произнёс волчонок.

— Как ты вообще можешь о таком думать?! — тут же возмутилась Айви.

— А что тут такого? Я, между прочим, уже два дня ничего не ел. Ты ведь сама сказала, что тут полно мышей.

— Я это сказала не для того, чтобы ты их жрал! Даже не смей трогать при мне ни одного мышонка! Это отвратительно!

— Я и сам не в восторге от того, что придётся есть мышей, но я ведь хищник, и я не могу жевать кору или клевать ягоды, — огрызнулся Тори.

— Да будет тебе известно, хищники могут питаться не только убитыми животными. Вот Брок, например, может есть рыбу или клубни земляной груши.

Медвежонок в подтверждение кивнул головой.

— Ох, — вздохнул волчонок, — да я почти наверняка умру с голоду, прежде чем мы найдём на этом поле хоть какую‑нибудь рыбу.

Все трое дружно засмеялись.

— Я вообще считаю, что все эти правила и законы никому не нужны, — продолжил размышлять Тори.

— Да неужели? — ехидно улыбнулась сойка.

— Ну конечно! Какой в них толк? Тут не охоться, это не ешь. И вечно твердят, что это ради справедливости и общей безопасности. А какая же тут справедливость, если нас с Броком, ни в чём не виновных, чуть не казнили?

— Как же, по‑твоему, все должны жить?

— А так, как раньше жили, до всяких этих правил ненужных. Мне дед рассказывал. Охотились, когда и где хотели. Ели всегда досыта. И кому, где жить, решал не совет этот безмозглый, а все сами выбирали себе место.

— Прекрасно! — фыркнула сойка. — Только вот твой замечательный дедушка, видно, забыл тебе рассказать, как звери грызли друг друга за свои владения. Как на охоте убивали детёнышей, потому что их легче было догнать. И я почти уверена, что он не упомянул о том, что из‑за всех этих кровавых, а самое главное — совершенно бессмысленных — убийств наш лес покинули целые кланы зверей и птиц и больше никогда не вернулись.

— Так, вот только деда моего трогать не надо! — насупился Тори. — Он был добрым, его все любили.

— Очень может быть. Только запомни: то, что он был добр к тебе, совсем не означает, что он был так же добр по отношению к тем, на кого охотился. Если, конечно, в отношениях убийцы и жертвы вообще можно говорить о какой‑то там доброте.

— Он не был убийцей!

— Да неужели? — не унималась сойка. — Он что, траву щипал?

— Ну‑у, нет, конечно. Ты просто не понимаешь, это другое. Мы же должны что‑то есть!

— Ну правда, Айви, — решил вмешаться в разговор белый медвежонок, — волки же не виноваты, что родились хищниками. Тем более что теперь‑то всё вроде улеглось, и, несмотря на наш с Тори случай, закон‑то вроде как работает.

— Вот именно — «вроде как», — бросила птичка. — Это не закон, а настоящее разрешение на убийство своих же соседей.

— Значит, тебе закон тоже не нравится? — удивился волчонок.

— Конечно нет! Но, в отличие от тебя, я считаю, что его нужно не отменять, а, наоборот, усиливать.

— Это ещё как? — спросил Брок.

— Очень просто. Нужно полностью запретить охоту.

— Ха! — щенок даже усмехнулся от возмущения. — А хищники, значит, пускай с голоду умрут?

— Вовсе нет, — спокойно ответила на его выпад сойка. — Как я уже говорила ранее, медведи служат отличным примером того, что хищникам вовсе не обязательно есть других зверей. Так что волки, рыси и прочие могут запросто перейти на рыбу.

Тори, который никогда в жизни не пробовал рыбы, даже не знал, что на это возразить.

— А как же орлы и ястребы? — спросил медвежонок. — Они как?

— Ры‑бал‑ка! — твёрдо отчеканила птичка. — И, кстати, медведи — не единственный пример. Взять хотя бы енотов или барсуков.

— Но они ж мышей едят! — тут же воскликнул волчонок.

— А кроме мышей — ещё и грибы, орехи, ягоды и даже дождевых червей!

— Фу, правда, что ли? — скривился Тори.

Однако Айви не обратила внимания на его вопрос и продолжила:

— Так что они, как видишь, с лёгкостью могут отказаться от убийства, но не делают этого, потому что просто не хотят. Потому что они такие же эгоисты, как и все хищники. Думают только о себе, а на других им наплевать!

— Да не наплевать им… нам, — вступился за сородичей волчонок. — Просто… это всё непросто.

Друзья замолчали.

— А ты что скажешь, Брок? — спросила Айви, глядя вниз на затылок белого медвежонка. — Ты со мной согласен?

— Не знаю. Я соглашусь с тобой, что без закона было бы намного хуже. Меня, например, скорее всего, просто убили бы при рождении, без всяких там советов и голосований. Но и от охоты никто из хищников просто так не откажется, даже если они и смогут обойтись рыбой. Они продолжат убивать хотя бы потому, что им так больше нравится.

— Вот именно! Я про это и говорю! Это же отвратительно и несправедливо! — возмутилась сойка.

— Наш мир несправедлив, но мы должны научиться в таком мире жить, — медвежонок, совсем не задумываясь, повторил слова Дангарта, которые тот сказал ему при их первой встрече.

Сойка недовольно хмыкнула. Такой ответ её, очевидно, не устраивал. Она всегда считала, что если уж делать что‑либо, то делать до конца. А потому она искренне не понимала, почему лесной совет не использует своих полномочий в полную силу и не запретит убийства вовсе.

Волчонок же всё это время о чём‑то напряжённо думал.

— Вот как мы поступим, — неожиданно сказал он, обратившись к Айви. — Как только мы доберёмся до ближайшего пруда или речки, Брок наловит нам рыбы. И если она окажется для меня съедобной, я готов обещать тебе больше никогда не есть мяса других зверей и птиц.

— Ты что, ещё и птиц жрал?! — с ужасом воскликнула сойка.

— Так, прекратите ругаться! — крикнул на друзей Брок. — Не хватало нам ко всему ещё и друг с другом рассориться. Лучше скажите, вы вообще знаете, кто может быть там, за этим лугом? Ну, я имею в виду, чьи это земли?

Айви стоило больших трудов не продолжить возмущаться после услышанного. Но всё же она смогла успокоиться и ответить:

— На этих землях много кто живёт. Например, те, кто не захотел жить по новому лесному закону. Или те, кому в наших краях просто стало тесно.

— А мне дед рассказывал, что тут живут звери, которые бежали с севера от белых, — добавил Тори.

— Выходит, и тут мне не обрадуются, — заключил Брок.

— Да уж, дружище, белых нигде не любят, — усмехнулся волчонок.

— Прекрати, — шикнула на него птичка.

— Да ничего, я уже привык, — улыбнулся Брок. — Я, кстати, всё хотел спросить. Выходит, что белыми могут быть не только медведи?

— Выходит, что так, — кивнул щенок. — Но я, если честно, никогда о таком даже не слышал. Говоря «белые», все всегда имели в виду медведей. Правда, Айви? Я и сам чуть язык не прикусил от удивления, когда увидел этого мерзкого лиса с его роднёй.

— Согласна, — подтвердила сойка. — Я бы тоже никогда о таком не подумала.

— Но членов совета это явно не удивило, — рассуждал Брок, — значит, они и раньше такое видели. Интересно, а вдруг где‑то есть и белые волки — или даже белые сойки?

— Чушь! — тут же фыркнула Айви. — Белых птиц вообще не бывает.

— Вот‑вот, и волков тоже, — насупился щенок. — Хотя, знаешь, Брок, после вчерашнего я бы больше хотел быть одного цвета с тобой, чем со всеми ними.

Медвежонок широко улыбнулся ему в ответ. Разумеется, ему было очень приятно такое услышать.

Они продолжали идти по зелёному лугу, всё больше и больше удаляясь от Великой Горы. Солнце было уже довольно высоко, но за всё это время друзья так и не встретили на своём пути никого из местных обитателей.

— Ну хорошо, а рыба, значит, по‑твоему, ничего не чувствует? — неожиданно решил продолжить дискуссию волчонок, обращаясь к подруге.

— По‑моему, — строго сказала птичка, — те, кто способны есть своих же новорождённых мальков, сами вполне заслуживают быть съеденными.

Тори, который никогда не имел дела с подводными обитателями, был явно не в курсе их настолько своеобразных нравов. Поэтому он с удивлением посмотрел на Брока, как бы ища подтверждение словам сойки. Медвежонок, со знанием дела, кивнул.

— Откуда ты всё это знаешь? — после недолгой паузы голубоглазый щенок вновь обратился к подруге. — Нет, ну ладно, Брок. Он хотя бы эту рыбу ловил. Но ты — откуда?

— У нас по соседству живёт целое семейство зимородков.

— Кого? — усмехнулся волчонок.

— Зимородков, — не обращая внимания на его тон, повторила Айви. — Это такие маленькие птички. Они даже меньше соек. Но зато они отличные рыболовы. Так вот, мой папа дружит с их папой. И мы часто их навещаем. Там я и узнала про то, как ведут себя рыбы. И должна вам сказать, что с тех самых пор не испытываю к ним ни малейшей жалости.

— К зимородкам? — выпучил глаза щенок.

— К рыбам! — не заметив его сарказма, воскликнула сойка, чем немедленно вызвала безудержный смех своих товарищей.

Тут Айви всё поняла — и сама заулыбалась. А вот белый медвежонок хохотал так, что ей становилось уже тяжеловато держаться на его спине.

— Брок, я сейчас упаду! — крикнула птичка.

Однако, несмотря на то что Брок вроде бы постарался успокоиться, его спина почему‑то подрагивала всё сильнее.

— Эй, ну я же попросила!

— Э‑это не я, — растерянно произнёс медвежонок.

— Что значит не ты…?

Птичка не успела договорить, как вдруг услышала вдалеке нарастающий грохот. Из‑за высокой травы было мало что видно. А шум уже, казалось, приближался со всех сторон. Тори и Брок, с выпученными от страха глазами, тут же прижались к земле. Они тщетно пытались понять, что именно могло так сильно грохотать. Всё вокруг дрожало, словно друзья вновь оказались на лесном болоте.

— Встань, ничего же не видно! — сквозь шум крикнула Айви.

Медвежонок на подрагивающих лапах слегка приподнялся над травой и сразу заметил клубы дыма. И хотя Брок никогда до этого в жизни не видел ни дыма, ни тем более огня, он отчётливо понял, что перед ним возникает нечто совершенно ужасное. Из‑за довольно плотных клубов впереди ничего не было видно. И тут вдруг, будто из ниоткуда, показались головы необычных зверей, выглядывающих прямо из этого облака. Их морды были продолговатые, с широкими ноздрями и большими чёрными глазами на выкате. Они чем‑то отдалённо напомнили медвежонку лесных оленей, только без рогов и раза в два крупнее. Необычные звери мотали своими головами из стороны в сторону, будто пытаясь растолкать друг друга, издавая при этом совершенно жуткий визг. Вся эта масса довольно быстро приближалась. Броку ещё не доводилось видеть ничего страшнее. Теперь даже казнь на горе казалась лишь прогулкой.

— Это лошади! — крикнула сойка. — Они бегут сюда!

«Как это бегут? — подумал медвежонок. — А где же у них лапы?»

Но уже через мгновение, когда эти необычные звери стали ещё ближе, он вдруг увидел их длинные костлявые ноги, проступающие сквозь клубы пыли и грязи, которую они сами же поднимали с земли своим топотом.

Ещё, что бросилось медвежонку в глаза, — это, конечно же, их рост. Пожалуй, даже медведь Дангарт, будучи одним из самых крупных зверей в лесу, не смог бы сравниться с ними размером. Так же, было совершенно непонятно, как эти туши могут передвигаться на таких тоненьких лапах, да к тому же делать это настолько быстро. Однако самым удивительным было, даже не это, а то, что все эти звери были совершенно разного цвета. Коричневые, чёрные, серые, с мелкими и крупными пятнами. От увиденного медвежонок просто затаил дыхание.

— Ты чего встал?! — попыталась привести его в чувство Айви. — Бежим скорее! Они нас сейчас раздавят!

Однако было уже поздно. Табун мчался с какой‑то невообразимой скоростью. Впереди Брок разглядел темно‑коричневого скакуна с длинной чёрной гривой. Он был немного крупнее сородичей и своим грозным видом сильно выделялся на их общем фоне. Этот конь бежал самым первым, на два, а то и на три корпуса обгоняя остальных.

«Вожак!» — тут же промелькнуло в голове у Брока.

Внезапно голова черногривого дёрнулась, и он стал резко забирать вправо. Другие, хоть и не сразу, но всё же последовали за ним, огибая то место, где притаился медвежонок со своими друзьями.

Опасность чудесным образом миновала, и теперь, когда табун бежал мимо них, его можно было гораздо лучше рассмотреть. Невзирая на такую скорость, большая часть лошадей вела себя довольно спокойно. Казалось, что такой необычный способ путешествия, как бег в большой толпе, был для них вполне привычным. И пускай им то и дело приходилось перепрыгивать кочки или даже оббегать кусты, они всё же старались друг другу не мешать. А вот те, что бежали прямо за вожаком, были куда более беспокойными. Они толкались, били друг друга своими большими головами и даже порой норовили укусить бегущего рядом сородича за шею или бока. Всё это казалось каким‑то жутким соперничеством за право бежать рядом с вожаком. Однако к черногривому никто из них даже не приближался.

Наконец, после очередной стычки с бегущими рядом сородичами, вперёд вырвался мускулистый серый конь с тёмным пятном прямо между глаз. Он оставил позади соперников и неожиданно приблизился к вожаку. И тут, словно почувствовав неладное, черногривый прямо на скаку брыкнул задней ногой и чуть было не попал по сопернику. Серый жеребец тут же дёрнулся в сторону и немного сбавил темп.

Табун мчался, всё дальше уводя за собой клубы пыли, теперь больше походившие на густой туман. Друзья смотрели лошадям вслед с облегчением.

— У‑ух… — выдохнув, протянул Тори.

— И не говори, — поддержал друга медвежонок, который всё ещё смотрел вслед удаляющемуся табуну.

— И как это он нас заметил? — растерянно проговорила сойка.

— Ты про кого? — удивился Брок.

— Да про того, с чёрной гривой, который впереди скакал. Он повернул прямо перед нами. А остальные — за ним. Видно, это он нас заметил, иначе зачем ещё так резко менять направление?

— Ну тогда это он, скорее, Брока заметил. И, видно, здорово испугался! — усмехнулся волчонок. — Теперь можно вообще никого не бояться. Пока ты с нами, дружище, даже такие зверюги будут драпать врассыпную!

— И чему тут радоваться? — гневно посмотрела на него Айви. — Тому, что мы ещё не успели ступить на эти земли, как нас уже обнаружили? Или тому, что эти лошади так боятся белых? Сейчас они пошлют кого‑нибудь получше нас рассмотреть, и, когда поймут, что тут всего один маленький белый медвежонок, прибегут и затопчут. Вот тогда‑то я посмотрю, как ты будешь улыбаться.

— Да сколько же можно постоянно ворчать?! — возмутился Тори. — Ты хоть чему‑нибудь умеешь радоваться?

— Ладно вам! — не дал ответить подруге Брок. — Давайте не будем раньше времени ни радоваться, ни бояться. Может, они и вовсе нас не заметили, а то, что так произошло, — просто совпадение.

— Вот именно! — недовольно фыркнул щенок. — Пойдёмте лучше еду искать. А то, я боюсь, мы скорее от голода умрём.

И друзья снова отправились в путь. Так они шагали до самого вечера, пока не уткнулись в усыпанные кустарниками небольшие холмики прямо посреди бескрайнего зелёного луга. Среди прочих там росли вполне съедобные бузина, шиповник, а самое главное — спелая красная малина. Восторгу беглецов просто не было предела. И пока Айви аккуратно клевала маленькие сочные плоды, Тори и Брок буквально наперегонки обдирали несчастные кусты, запихивая в себя ягоды прямо вперемешку с листвой.

Разорение местных кустарников и дальше продолжалось бы в таком же диком, варварском темпе, если бы волчонок не отхватил вместе с очередной гроздью не только листья, но и довольно внушительный кусок ветки. Он немедленно поперхнулся и с обезумевшими, на выкате, глазами изрыгнул с таким удовольствием собранное всё содержимое своей пасти. Откашлявшись, при этом обильно обрызгав слюной почти весь малиновый куст, Тори сидел и тяжело дышал.

— Это просто отвратительно! — покачала головой сойка. — У тебя же никто не забирает. Ешь спокойно.

Волчонок не отвечал.

— Ты как, в порядке? — усмехнувшись, спросил Брок.

Тори кивнул и растерянно улыбнулся. Он, судя по всему, и сам был немного ошарашен столь неожиданно проснувшейся в нём любовью к ягодам. Ведь, стоит отметить, что до этого момента щенок ел малину лишь однажды — и то скорее из любопытства, а не для того, чтобы утолить голод.

Заночевали они там же. Наутро, снова подкрепившись, друзья уселись рядом на траве, чтобы обсудить свои дальнейшие действия.

— А что, я бы и здесь остался, — мечтательно зевнул волчонок, почесав свой набитый ягодами живот. — Эта ваша малина очень даже ничего, правда, с ветками её лучше не есть… — тут он задумался. — …Хотя, если перед этим пару дней вообще ничего не есть, то и с ветками сойдёт. Так даже сытнее будет. Надо только попробовать их получше разжевать.

Айви, судя по всему, решила не спорить с волчонком по поводу съедобности самого малинового куста, а сразу перешла к более важным вопросам:

— Я считаю, что здесь совсем небезопасно. Эти громадные лошади могут вернуться в любой момент. Кто знает, что у них на уме.

— Они хотя бы не хищники? — спросил Брок.

— Насколько я знаю, нет. Но у нас в лесу я их не встречала, так что наверняка сказать не могу.

— Если в нашем лесу их нет, то откуда ты вообще про них знаешь? — удивился медвежонок.

— Мне рассказывала про них Давина, а ей — её бабушка, старая лосиха по имени Я́ра. Она говорила, что лошади — это какие‑то их очень дальние сородичи, примерно как олени.

— А чего же они тогда в лесу не живут?

— Давина не говорила. Бабушка сказала ей, что лошади живут за Великой Горой и приходили в наш лес лишь однажды, когда началась война. Тогда они бежали от белых. А когда белые ушли, наверное, снова вернулись к себе.

— Выходит, для нас они не опасны? — заключил Брок.

— Для нас с ним, — поправила его Айви, указав клювом на волчонка, — хотя, если честно, я в этом тоже не совсем уверена. А вот для тебя…

— Ну и что же ты предлагаешь, назад вернуться? — удивился Тори.

— Нет, конечно. Но и здесь оставаться нельзя. Я думаю, нужно идти дальше. Пока мы на таком открытом месте, нас слишком легко заметить. Да и к тому же, с такой скоростью, с какой вы лопаете эти несчастные ягоды, тут еды хватит не больше чем на пару дней.

— А что, если дальше ничего нет? — спросил щенок.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась сойка.

— Ну, просто мы уже так давно идём, а этот луг всё никак не закончится. И впереди не видно ни одного деревца. Вдруг это поле тянется аж до самого севера?

— Этого не может быть! — резко выпалила сойка.

— Почему?

— Потому что таких полей просто не бывает. Даже наш лес — и тот — растёт лишь до Великой Горы.

— Ну, я надеюсь, ты права.

— Я всегда права! — чирикнула птичка и с важным видом отвернулась.

Волчонок тут же с ухмылкой посмотрел на Брока. Тот слегка улыбнулся в ответ.

— А куда мы вообще идём? — спросил медвежонок. — Ну, то, что подальше от горы, — это понятно. Только мы же не сможем без конца скитаться.

— Конечно нет, — ответила Айви. — Я уверена, что очень скоро мы найдём подходящее место, где сможем обосноваться. Но место это должно быть не посреди поля. Там хотя бы должны быть деревья. Потому что птицы в траве не живут.

— И река, ну или пруд, на худой конец, — добавил медвежонок.

— И еда! — выпалил Тори, решив, правда, не уточнять, о какой именно еде идёт речь.

— Кстати, о еде, — Айви подняла вверх свой клювик, пытаясь придать следующим словам особое значение, — запомните: мы на чужой земле, и лесного закона тут нет. Так что любой, кто захочет, может запросто напасть на нас, не посмотрев, что мы не взрослые.

— А при чём тут еда? — удивился волчонок.

— А при том, что сейчас, дорогие мои хищники, вы и сами можете стать чьей‑нибудь добычей, — сойка пристально посмотрела на Тори. — Может, хоть теперь ты поймёшь, каково это — чувствовать постоянную угрозу.

Айви была права. Волки и медведи, проживавшие в Южном Лесу, чувствовали себя в полной безопасности. С того самого дня, как звери приняли закон, хищникам стало некого опасаться. Драки за территорию были под запретом. Нападать на детёнышей было нельзя. А охотиться на взрослых хищников было просто некому.

Хотя Брок, к примеру, несмотря на то, что был ещё мал и являлся самым настоящим хищником, вообще никогда не чувствовал себя в безопасности. «Заботливая» тётушка Орла постоянно давала ему понять, что его жизнь буквально висит на волоске. Про закон он узнал совсем недавно. Да и, честно говоря, относился к нему с некоторым недоверием. Так что единственный взрослый зверь во всём Южном Лесу, который не вызывал у медвежонка страха, был разве что медведь Дангарт. Поэтому к словам сойки он отнёсся спокойно.

А вот Тори, напротив, стало немного не по себе. Но он постарался не подавать вида и со слегка натянутой улыбкой сказал:

— А всё‑таки нам повезло.

— Ты про то, что мы ещё живы? — спросил Брок.

— Я про то, что с нами в компании оказалась такая всезнайка! — ехидно сказал волчонок.

Айви уже хотела что‑то ответить, как вдруг вдалеке послышался какой‑то шум. Друзья мгновенно притихли. Прямо на горизонте, где ярко‑зелёная трава касалась чистого голубого неба, показалась чья‑то фигура.

Брок долго вглядывался в её очертания, и вот, когда силуэт стал чуточку поближе, белый медвежонок, к своему ужасу, понял, что в их сторону скачет длинноногий рыжеволосый конь.

Разглядев нежданного гостя, Тори тут же дёрнулся и уже было собрался бежать. Однако Брок его остановил.

— Погоди! Если мы сейчас выбежим из кустов, он нас точно заметит.

— Правильно, — кивнула сойка. — С такими длинными ножищами он нас в два счёта догонит.

Друзья притаились, а высокий жеребец тем временем всё приближался. Он выглядел весьма необычно по сравнению с лесными жителями. Шерсть его была настолько короткая, что её почти совсем не было видно. Зато огненные хвост и грива с лихвой компенсировали этот недостаток. Он был очень молод и поэтому смотрелся не так грозно, как те кони, что бежали впереди табуна. Его сравнительно небольшое и, прямо скажем, тощее — по лошадиным меркам — тело возвышалось на четырёх длинных и довольно костлявых ногах. Эта очевидная дисгармония придавала коню какой‑то совершенно нелепый вид. Однако в тот момент друзьям было вовсе не до смеха. Рыжий конь нёсся во весь опор, словно пытался кого‑то догнать, что, безусловно, пугало троицу ещё больше.

Наконец, оказавшись совсем рядом с их «малиновым» холмиком, он остановился.

— Вы здесь?! — раздался громкий и задиристый голос.

Друзья, само собой, молчали.

— Так вы здесь или нет?! — нетерпеливо повторил рыжий.

Затем он оббежал холм вокруг, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в этих зарослях.

— Ну, в общем, так! — снова крикнул он. — Я знаю, что вы здесь! Выходите!

— А ты кто?! — неожиданно для друзей и в какой-то степени даже для самого себя выпалил Брок.

Тори тут же посмотрел на друга с выпученными глазами, в которых читался немой вопрос: «Зачем?»

— Я, Э́рлим! — всё так же задиристо крикнул рыжий, словно это имя должно было что-то значить для его новых знакомых.

— Ну и чего ты хочешь, Эрлим?! — с каким-то раздражением спросил медвежонок, словно он ни капельки не боялся этого огромного коня, чьё одно копыто было размером почти с его голову.

Явно не ожидая такого наглого ответа, жеребец недовольно фыркнул:

— Я, Эрлим, сын Азило́та. Мой отец — родной брат правителя этих земель. Меня прислали за вами. Он хочет вас видеть!

— Кто он?

— Наш вожак, хозяин всего Пригорья, усмиритель севера и властелин этих бескрайних лугов, великий Ази́д.

Друзья переглянулись. Тори был всё ещё немного растерян. А вот Айви, казалось, уже успела прийти в себя. Она бойко спрыгнула со спины Брока прямо на землю и крикнула:

— А как ты нас нашёл?!

— А что вас искать, — усмехнулся рыжий. — Эти кусты — единственное укрытие на всю округу. Только давайте поторапливаться, а то у меня ещё дела!

Немного посовещавшись, трое начинающих путешественников всё же решились покинуть своё укрытие. Они осторожно спустились с холма и подошли к коню.

— Меня зовут Брок, — первым сказал медвежонок. — Это Айви и Тори… Я хотел сказать: Торион младший, сын вожака всего Южного Леса.

Брок почему-то подумал, что будет отнюдь не лишним упомянуть знаменитого отца серого волчонка. Кто знает, что у этих лошадей на уме. И потом, он успел хорошо усвоить одну простую истину: «белых никто не любит». А наличие родства с вожаком целого леса могло хоть немного обезопасить, если не его самого, то хотя бы его друзей. Само собой, тот факт, что отец Тори уже давно умер, Брок собирался опустить.

Приготовившись к привычной уже реакции на цвет своей шерсти, белый медвежонок старался не делать резких движений.

Однако коня, казалось, совсем не смутил окрас Брока. Он скорее слегка удивился, что белый медвежонок находился в такой необычной компании. Он с недоверием посмотрел на голубоглазого волчонка, а затем перевёл взгляд на маленькую сойку, сидевшую у Брока на спине, и чуть слышно хмыкнул.

— Пойдёмте скорее, — наконец сказал Эрлим. — Я не хочу опоздать.

— Опоздать куда? — поинтересовалась Айви.

— Я расскажу по дороге, идите за мной.

И рыжий конь, учитывая небольшой размер своих спутников, неспеша зашагал вперёд. Друзьям ничего не оставалось, как последовать за ним.

Какое-то время они шагали молча. Но затем, когда холм с малиновым кустом скрылся за горизонтом, Тори с тоской посмотрел в его сторону и прошептал:

— Зря мы пошли за ним, — он указал носом на их рыжего провожатого, который шёл немного впереди. — Нужно было оставаться на холме. Зачем ты вообще ему ответил?

Они шли достаточно далеко от коня, чтобы быть уверенными, что он их не слышит.

— Брок всё правильно сделал, — первой отозвалась Айви. — Нас бы всё равно рано или поздно нашли. К тому же я думаю, если бы на уме у них было что-то плохое, они вряд ли стали бы посылать за нами всего одного коня. Вон их сколько было.

— Может, они много и послали, только вот до нас один добежал, — продолжал ворчать Тори.

— Даже если и так, — подхватил их беседу Брок, — не похоже, что они враждебно настроены. Этот вроде совсем не испугался того, что я белый.

— А может, с нами хочет лично разделаться их вожак? По-моему, мы второй раз тащимся на собственную казнь.

Айви и Брок ничего не ответили, так как и сами не были до конца уверены в том, что волчонок ошибался. Страх опять медленно стал окружать друзей, рисуя в их головах самые жуткие образы.

— Да бросьте вы так бояться! — неожиданно воскликнул рыжий конь, не поворачивая головы.

— Как он…? — изумился Тори.

— У лошадей очень острый слух, — пояснил Эрлим, не дожидаясь, пока волчонок задаст свой вопрос. — Можете не волноваться. Ничего вам не угрожает. Я же сказал, меня прислали за вами, чтобы пригласить в гости, а не доставить на казнь.

— А откуда вы вообще про нас узнали? — не выдержала сойка.

— Как откуда? — усмехнулся рыжий, замедлив шаг, чтобы быть чуть ближе. — Вас же все видели. Или вы думаете, Азид просто так развернул табун?

— Мы подумали, что вы нас не заметили, — сказал Брок.

Конь лишь громко рассмеялся в ответ:

— Не обижайся, конечно, но тебя сложно не заметить.

Эта фраза заставила друзей немного расслабиться и даже улыбнуться. А конь тем временем продолжил говорить:

— Мы и правда нечасто встречаем тут белых. Я лично вообще их никогда не видел… ну, до сегодняшнего дня, конечно. Но мы всегда рады гостям.

— Даже белым? — не смог скрыть удивления Тори.

— Ну а что здесь такого? Да, мы когда-то воевали. Но мы же победили. «А всякий победитель должен быть милостив к побеждённым!» — последние слова конь произнёс, словно какую-то заученную речь.

— Так всё‑таки куда это мы можем опоздать? — решила припомнить рыжему его обещание Айви.

— Сегодня очень важный день. Сегодня жеребцы соревнуются за право возглавить новый табун.

— Ого, это как выборы нового вожака? — спросил Тори.

— Не совсем. Мы не хотим, чтобы великий Азид покидал свой пост. Он слишком много сделал для нас. И пускай он уже не так силён, как прежде, он самый мудрый из всех, кого я знаю.

— Интересно, — пробормотал волчонок. — А у нас, если вожак слишком стар, стая просто выбирает нового, помоложе.

— Раньше и у нас так было. Азид и сам постоянно говорит о том, что уже хочет на покой. Но все его так любят, что не отпускают. Поэтому он и придумал, что те немногие, кто всё же хочет возглавить табун, могут это сделать на новых землях. И все, кто желает, могут присоединиться к новому вожаку. Большого луга хватит на всех.

— Это справедливо, — чирикнула Айви. — Вот бы и у нас так было. А то все птицы вынуждены подчиняться этому старому Гарпину. А он, как и остальные вороны в лесу, терпеть не может соек. Мы бы тоже хотели выбрать своего вожака, но не можем.

— Ага! — согласился Тори. — Я бы с удовольствием ушёл в другую стаю, подальше от Глотта с его сынком.

— Вот я и говорю, — кивнул Эрлим, — у нашего вожака есть чему поучиться.

— И часто у вас случаются эти соревнования? — спросил Брок.

— Как когда. Если наберётся хотя бы три кандидата и их поддержат остальные. Последний раз я был ещё слишком мал.

— Слишком мал? — заинтересовалась Айви. — Значит, ты тоже участвуешь? Поэтому ты так боишься опоздать?

Рыжий конь усмехнулся:

— А ты довольно умна для своего возраста. Да, я всегда хотел быть как наш вожак. Но боюсь, сегодня мне будет нелегко победить.

— А что так? — горделиво улыбаясь после услышанного комплимента, прочирикала сойка.

— Собралось слишком много претендентов.

— А сколько лошадей обычно уходит из табуна за новым вожаком? — спросил Брок.

— Сложно сказать наверняка. Всякий раз по‑разному. Но чаще всего уходят парами, чтобы создать семьи уже на новом месте.

— А вдруг уйдёт слишком много? — ехидно спросил Тори. — Что же тогда от вашего табуна останется?

Эрлим снисходительно улыбнулся:

— Нас намного больше, чем вы думаете.

Друзья тут же попытались представить, сколько это «намного больше». Однако вообразить, что таких огромных животных вообще может быть много, было довольно нелегко.

Так они шли какое-то время, расспрашивая Эрлима о его сородичах, их обычаях и в целом о жизни в Пригорье. Среди прочего им удалось выяснить, что забег, в котором намерен участвовать их новый знакомый, штука довольно опасная и порой может стоить претендентам жизни. Так что даже среди в целом смелых жеребцов было немного тех, кто решался побороться за право возглавить свой собственный табун. Зато перспектива присоединиться к новому табуну привлекала довольно большое количество лошадей.

— Ты сказал, что все уходят парами? — решила всё же уточнить кое-что для себя сойка. — Значит, и у тебя есть пара?

— Есть, — немного стесняясь, ответил конь. — Но она ещё не знает, что я буду бежать сегодня.

— Хочешь её удивить? — усмехнулся волчонок.

— Нет… просто… я, в общем, не совсем уверен, захочет ли она… в смысле… нравлюсь ли я ей. Но если я выиграю…

— Думаешь, если ты победишь, то сразу ей понравишься? — удивилась Айви.

Рыжий конь ничего и не ответил. Однако было совсем несложно догадаться, что именно так он и думал.

— Это просто возмутительно и, если честно, довольно глупо, — фыркнула птичка. — Может, ты хотя бы спросил у неё, прежде чем ввязываться в такие состязания?

Их провожатый слегка насупился. Он продолжал молчать.

— Эй, ладно тебе, — повернул голову Брок, обращаясь к сойке, сидевшей всё это время у него на спине. — Это вообще не нашего ума дело.

— Да нет, она права, — грустно сказал конь. — Я давно уже хотел с ней поговорить… ну… рассказать…, то есть признаться… Просто тут ещё её брат… Он терпеть меня не может. Говорит, что я слабак и любимчик нашего вожака. И что Азид хочет поставить меня на своё место, потому что я его племянник.

— А он и правда этого хочет? — спросил Брок.

— Не знаю. Мой отец как-то упоминал об этом. Но я подумал, что решать ведь всё равно не ему, а дяде. И вообще, я не хочу, чтобы мне достался табун только потому, что я племянник вожака.

— А что, разве у твоего дяди своих детей нет? — удивился Тори.

— Нет, — покачал головой Эрлим. — Но дело даже не в этом. Табун должен возглавить сильнейший, опытнейший. Вожака нельзя просто назначить. Это неправильно. Тем более если речь идёт о таком огромном табуне, как наш. Да я и не хочу этого вовсе. Есть среди нас куда более достойные, чем я.

— А чего же ты хочешь? — спросила Айви.

— Я просто хочу быть с ней. И ничего мне больше не нужно — ни славы, ни власти. Не хочу я быть вожаком — ни большого табуна, ни маленького. Ты права, нужно давно было ей во всём признаться. Но это… Короче, непросто это, вот и всё.

— Ты боишься просто, вот и всё, — слегка передразнила его сойка.

— Скорей всего, — вздохнул рыжий. — Как увижу её — сразу все слова из головы вылетают. Сказать ничего не могу. Даже поздороваться. Она, наверное, думает, что я идиот, — затем он усмехнулся и добавил: — Не знаю, зачем я вам всё это рассказываю. Боюсь, вдруг, когда она узнает, то просто поднимет меня на смех.

— Не поднимет, — с какой-то удивительной уверенностью чирикнула Айви, — а если даже такое и случится, значит, она полная дура и страдать о ней незачем.

— Ну да, наверное…

— А как её зовут? — спросил Брок.

— Катриэ́ль.

— Красивое имя.

— Самое лучшее, — снова вздохнул Эрлим. — Я решил: буду бежать сегодня со всеми. А там будь что будет. Победить мне, конечно, не удастся. Но, может, хотя бы её братец перестанет считать меня размазнёй, который прячется за спину дяди. А главное, она поймёт, что я смелый, раз бьюсь за место вожака.

— Это разумно, — будто со знанием дела поддержал жеребца Тори.

Сойка тут же недовольно хмыкнула и покачала головой.

За разговором друзья и не заметили, как минуло полдня, и рыжий конь вывел их, наконец, к назначенному месту.

Стоянка лошадей издалека напоминала огромный муравейник. Друзья просто не могли поверить своим глазам, столько здесь было этих необычных животных. Некоторые из них, сбившись в небольшие группки, стояли и о чём-то оживлённо беседовали. Другие, видимо, наоборот, старались держаться особняком и просто щипали траву в гордом одиночестве. Кто‑то с больным видом лежал на земле, кто‑то вставал на дыбы в жарком споре с сородичами. А целая толпа жеребят носилась кругами наперегонки.

Сложно было даже предположить, сколько именно там собралось лошадей. Вся эта разноцветная масса виделась медвежонку, словно один большой живой организм. У него даже немного закружилась голова, глядя на всё это.

Местность вокруг была ровной, как, впрочем, и весь остальной луг. Однако впереди друзья заметили небольшую возвышенность, куда, казалось, и вёл их рыжий конь. Вскоре стало понятно, что этот небольшой холм стоит на самом краю обрыва. И весьма примечательным было то, что чем ближе к пропасти, тем он был выше. Острые камни, хоть и прикрытые слегка растущей вокруг травой, всё же угрожающе выпирали по самому его краю. Всё это напомнило Броку их недавний визит к волчьему логову, отчего сердце белого медвежонка немного сжалось, а язык стал какой-то совсем сухой и шершавый.

— Кажется, успели, — с облегчением произнёс Эрлим. — Держитесь поближе ко мне, а то потеряетесь.

Друзья и без этого совета не решились бы далеко отходить от своего провожатого. Им было как-то не по себе от такого количества незнакомых, а главное очень больших зверей вокруг. Тори и Брок, не сговариваясь, стали идти плотнее друг к другу. И даже их храбрая подруга слегка прижалась к белоснежной спине медвежонка.

Однако, по правде, сложно было сказать, кто из них был больше взволнован: гости или хозяева. При виде необычной троицы длинноногие звери тут же расступались, давая им возможность пройти. При этом все они внимательнейшим образом рассматривали не только белого медвежонка, но и его спутников. Лошади вытягивали свои шеи, стараясь как можно подробнее изучить пришельцев, словно никогда до этого момента никто из них и не встречал ни других зверей, ни птиц. Друзья старались не смотреть по сторонам. Они шагали, глядя только на землю перед собой, при этом чувствуя на себе неуёмное любопытство сотен глаз.

— Привет, Эрлим! — раздался вдруг чей‑то приятный голос.

Брок из любопытства повернул голову и увидел стройную светло‑серую лошадку с длинной золотистой гривой и розоватым носиком. Судя по тому, с какими выпученными глазами рыжий конь посмотрел на неё, это и была та самая Катриэль, про которую он столько рассказывал своим новым знакомым. Остановившись перед лошадкой, как вкопанный, Эрлим, казалось, не мог даже пошевелиться. Он замер, словно кусок скалы, и лишь небольшой ветерок трепал его ярко‑рыжие волосы.

Рядом с лошадкой стоял молодой мускулистый конь серого цвета с небольшим тёмным пятном между глаз. У него были довольно короткие грива и хвост, такого же серого цвета, как и он сам. А на спине и груди угрожающе проступали твёрдые мышцы, словно кто‑то загнал ему под кожу целую груду камней. Медвежонок тут же узнал его. Это был тот самый жеребец, что бежал рядом с вожаком, когда табун их чуть не раздавил.

Около них стояли ещё молодые жеребцы и лошадки. Они весело о чём‑то беседовали, но при виде рыжего и его спутников тут же умолкли.

— Да, привет, Эрлим! — ехидно передразнил серый. — Кого это ты к нам привёл?

Он посмотрел на необычных гостей и презрительно скривился:

— Вот только белых нам здесь и не хватало!

— Их пригласил Азид, — спокойно пояснил рыжий.

— А‑а, ты снова у своего дяди на побегушках? Так, гляди, ещё пару лет — и, может, всё‑таки добегаешься до того, что он сделает тебя вожаком.

— Это вряд ли, — усмехнулся один из жеребцов. — Наш вожак не оставит свой пост, даже если больше не сможет ходить.

Все вокруг захихикали.

— Ну а зачем же ему куда‑то ходить? — с усмешкой продолжил серый. — У него ведь есть такой услужливый племянник. Он и сходит, и сбегает, и на одной ноге поскачет — только бы любимому дяде приятное сделать.

Молодые жеребцы надменно улыбались и с презрением смотрели на Эрлима.

— Адо́м, прекрати! — воскликнула лошадка с золотистой гривой. Она строго посмотрела на серого коня, но ему, казалось, было абсолютно всё равно.

— Посмотри, по‑моему, он ей нравится, — захихикал один из жеребцов.

— Моя сестра вечно жалеет всяких убогих, — сказал серый. — Как того жеребёнка, что родился со сломанной ногой. Помните, его даже мать бросила, а она всё выхаживала. Это ещё хорошо, что он долго не прожил, а то до сих пор бы ходила за ним, как сумасшедшая.

Он снисходительно улыбнулся, а затем строго посмотрел на сестру:

— Иди, не позорь меня!

Лошадка опустила голову, отвернулась, но осталась стоять на месте.

— Иди, я кому сказал! — рявкнул Адом, и лошадка, слегка дёрнувшись от испуга, всхлипнула и поскакала куда‑то в сторону.

— Не кричи на неё! — тут же воскликнул Эрлим и сделал шаг вперёд.

— А то что?! — с ненавистью процедил серый.

— Увидишь!

— Дяде пожалуешься или папочке?

Друзья Адома вновь презрительно захихикали.

— С тобой я и сам справлюсь, — ответил Эрлим и сделал ещё один шаг.

Серый конь тут же бросился к нему и со всей силы ударил лоб в лоб. Всё произошло настолько быстро, что друзья даже не успели ничего сделать. Да и по правде, что тут сделаешь, когда дерутся те, кто больше тебя раз в десять. Однако никакой драки не последовало. Эрлим слегка качнулся, замотал головой и попятился назад.

— Немедленно прекратите! — вдруг раздался громкий голос.

К ним спешно пробирался сквозь толпу взрослый тёмно-коричневый конь с таким же чёрным пятном между глаз, как и у Адома. Рядом семенила Катриэль, которая, судя по всему, и позвала его на помощь.

— Ты что творишь?! — он с яростью посмотрел на серого жеребца. — Ты кого тронул, мерзавец?!

Все вокруг тут же притихли, а задиристый Адом неожиданно посмирнел и даже как‑то стыдливо отвернул голову.

— Прости, отец, — буркнул серый.

— Дурак безмозглый! Как ты вообще посмел?! — продолжал причитать взрослый конь. — Ох и наградили меня сыночком, вот спасибо. С самого рождения — не жизнь, а сплошные нервы!

Он тут же подскочил к рыжему, судорожно осматривая его с ног до головы:

— Эрлим, родной, ты как? Куда он тебя ударил? — Затем он снова повернулся к отпрыску и злобно гаркнул: — Ты ещё здесь?! А ну пошёл прочь! Чтобы я тебя больше не видел!

— Да что ты перед ним так скачешь? — с презрением процедил серый.

— Я сказал: прочь, недоумок! — срываясь на визг, истерично заорал жеребец.

Адом лишь злобно фыркнул и немедленно исполнил отцовскую «просьбу». Молодые жеребцы молча последовали за ним.

— Ну вот и всё, — тёмно-коричневый конь, растерянно улыбаясь, снова повернулся к Эрлиму. — Он уже ушёл, ушёл. Ты как, в порядке? Не испугался? Где болит?

К рыжему потихоньку начало возвращаться сознание. Проморгавшись, он с удивлением посмотрел на взрослого жеребца. Затем тут же перевёл взгляд на Катриэль.

Ему всё же понадобилось одно мгновение, чтобы осознать, что только что произошло. И когда он наконец пришёл в себя, то отшатнулся в сторону и со злостью крикнул:

— Да оставьте вы меня в покое!

Коричневый конь немного вздрогнул от такого неожиданного ответа. Он осторожно сделал несколько шагов назад и залепетал:

— Конечно‑конечно. Ты извини моего сына, пожалуйста. Он не хотел… Мы не хотели… Это не со зла. Я и не думал, что такое может произойти…

— А ничего и не произошло, — гордо вскинул голову Эрлим, пытаясь не уронить своё достоинство перед молодой лошадкой.

Затем, повернувшись к Тори, Айви и Броку, он резко сказал:

— Идём, мы и так уже опаздываем!

Словно это из‑за них ему пришлось задержаться.

Взрослый конь, очевидно, пребывал в таком нервном напряжении, что за всей этой суматохой даже не заметил прямо у себя под носом белого медвежонка. Он посмотрел на Брока большими удивлёнными глазами, но ничего не сказал.

Рыжий вновь зашагал в сторону холма, и друзья направились за ним, оставляя позади совершенно растерянных Катриэль, её отца и внушительную толпу зевак.

Лошади вокруг продолжали пялиться на них, о чём‑то усердно переговариваясь и даже споря. Броку было, конечно, не по себе от всего этого. Но после вчерашнего его, казалось, трудно было чем‑то напугать. А вот Тори, наоборот, как будто даже нравилось быть в центре внимания. И большое скопление зверей в одном месте его, судя по всему, ни капельки не пугало. Голубоглазый волчонок шёл, высоко подняв голову, и улыбался, словно он вернулся к себе домой, а все лошади были его сородичами.

— Прекрати так скалиться, — прошептала Айви. — Они ещё подумают, что мы над ними смеёмся.

— Да ну, брось, — небрежно ответил щенок. — По‑моему, мы им нравимся. Да и Эрлима, судя по всему, тут уважают. Вон как перед ним все расступаются.

— Ага, уважают, — еле слышно продолжила сойка. — Только что чуть без головы не оставили.

— Ну и что? Зато потом видела, как тот конь разволновался? Я вам говорю, Эрлим у них — важная особа.

Птичка закрыла глаза и вновь покачала головой.

— Айви права, — поддержал подругу медвежонок. — Нужно вести себя осторожней.

— Ладно, — с неохотой кивнул Тори и стал улыбаться чуть меньше.

Тем временем они уже поднимались вверх по холму, где немного особняком стояла небольшая группа лошадей.

— А вот и он! — неожиданно воскликнул рыжий, тут же заметно повеселев и ускорив шаг.

Почти у самого края обрыва, в окружении нескольких особо крупных взрослых жеребцов, стоял усмиритель севера, защитник Пригорья и властелин бескрайних лугов, как называл его Эрлим, — великий Азид.

Это был тот самый светло‑коричневый жеребец с длинной чёрной гривой, который ещё совсем недавно спас их, уведя табун в сторону.

Несмотря на свой, очевидно, немалый возраст, лошадиный вожак был довольно ухожен и выглядел немногим старше окружавших его соплеменников. Выдавали Азида лишь его глаза: блёклые, с абсолютно выцветшими по краям редкими ресницами. Они, на первый взгляд, хоть и поблёскивали остатками былого задора, но по мере приближения вызывали лишь страх и сожаление о неминуемо приближающихся старости и смерти своего хозяина.

— Ну наконец‑то! — воскликнул вожак, едва заметив племянника.

— Простите меня, мы чуть не опоздали, — виновато произнёс рыжий.

— Да ну, что ты! Мы без вас не начинали, — улыбнулся Азид. — Ну а теперь отойди‑ка, малыш, дай мне поприветствовать наших гостей!

Эрлим немедленно отошёл в сторону и, указывая вытянутой мордой на своих спутников, торжественно произнёс:

— Знакомьтесь: это Торион младший, сын вожака всего Южного Леса!

От такого торжественного представления у Брока чуть лапы не подкосились. Он совсем не ожидал, что Эрлим запомнит то, как с испугу он представил ему Тори.

Азид внимательно посмотрел на волчонка и приветственно кивнул. Вокруг немедленно послышался многоголосый неразборчивый шёпот, в котором, тем не менее, отчётливо были слышны нотки одобрения и уважения к гостю столь высокого ранга.

Подождав, пока гул немного стихнет, рыжий конь с улыбкой продолжил:

— Его юная спутница — не по годам мудрая Айви!

Птичка смутилась, но постаралась не показывать виду.

— Добрый день! — чирикнула она как можно громче.

Азид вновь одобрительно закивал.

— Ну и наконец, — внезапно все затихли, а голос Эрлима почему‑то стал звонче, — наш северный гость, белый медведь Брок!

«Какой ещё северный гость?! — подумал медвежонок. — Что он несёт?! Я же не говорил, что я с Севера».

— Вообще‑то… — Брок попытался всё объяснить, но черногривый вожак его опередил.

— Замечательно! — воскликнул он. — Как же всё‑таки замечательно, что вы посетили нас в такой чудной компании, да к тому же ещё и в такой особенный день! Прошу, подойдите ближе, я хочу получше вас рассмотреть. Я, как вы видите, совсем не молод, и моё зрение уже не то, что было прежде.

Друзья сделали несколько шагов вперёд. Азид широко улыбнулся, однако затем его морда исказилась беспокойством:

— Вы ранены? — обратился он к Броку, заметив, что тот прихрамывает.

— Нет, это у меня с рождения, — застенчиво улыбнулся медвежонок. Ему стало как‑то неловко, что такой крупный зверь, да ещё и вожак, беспокоится о его здоровье и к тому же обращается к нему на «вы».

Черногривый понимающе кивнул.

— Так, а вы что столпились?! — он внезапно обратился к окружившим их лошадям. — Что, других дел нету?! А ну быстро все отошли! Идите, готовьтесь — уже скоро начнём.

После слов вожака почти все лошади, стоявшие рядом, стали расходиться. На месте остались лишь пара статных жеребцов, которые, судя по всему, не восприняли возмущение предводителя на свой счёт. В их числе был и Эрлим.

— Ну что же, — продолжил Азид, — я очень рад нашей встрече. Но, признаюсь, я немного удивлён вашему… вашему… столь юному возрасту. Позвольте спросить, что же делают такие молодые создания вдали от дома?

— Мы шли в гости, — неожиданно выпалила сойка.

— В гости? — удивился черногривый.

Он сделал паузу, явно ожидая продолжения.

А продолжения не было. Ну, то есть Айви ещё не успела его придумать, а тем более обсудить с друзьями. Да и когда ей было этим заниматься? Рыжий конь появился так внезапно. А по дороге на лошадиную стоянку она не могла ни о чём таком говорить с Тори и Броком в его присутствии. Потом ещё эта стычка с Адомом. Короче говоря, сойке было совсем не до того.

Вот когда их представляли, Айви, конечно, подумала, что вожак непременно заинтересуется, чего это они разгуливают одни по его владениям. И сразу же твёрдо решила, что самой удачной версией будет то, что они все вместе шли к кому‑нибудь в гости. Она даже немного обрадовалась такой находчивой выдумке. Но только вот кто этот «кто‑нибудь», а главное, где именно «он» живёт, она так и не придумала. Просто не успела.

— У неё тут тётка по отцовской линии, — немедленно поддержал подругу Тори. — Живёт по эту сторону от горы. Она уже совсем старенькая и не может больше прилетать к нам в лес через гору. Вот Айви и навещает её по просьбе родителей. Ну а что делать — всё‑таки родня.

Волчонок был в родной стихии. Он врал настолько решительно и самозабвенно, что друзьям даже показалось, что он испытывает от этого какое‑то долгожданное наслаждение. Словно хомяк, дорвавшийся до целого орехового дерева. Его голубые глаза сверкали, а маленький хвостик радостно приплясывал из стороны в сторону:

— Бедняжка не рассчитывала, что в скалах поднимется такой ветер, налетела на камни и сломала крыло. А мы с Броком как раз прогуливались неподалёку, искали подарок для нашего друга Пронвиля. Он, знаете ли, обожает сосновые шишки. А все в нашем лесу знают, что самая большая сосна растёт именно в тех местах. Ну вот, идём мы, значит, идём и вдруг слышим чей‑то писк. Жалобный такой, почти предсмертный. Мы сразу на выручку. Так и познакомились. Ну и раз уж такое дело, решили помочь ей до бабки добраться.

— До тётки… — немного растерянно поправил рыжий конь.

— Ну да, — как ни в чём не бывало кивнул Тори. — Она у неё такая старая, считай, как бабка. Так вот, пришли мы к ней уже под вечер. А эта самая тётка, оказывается, уже давно померла.

Айви так захватил рассказ волчонка, что она, заслушавшись, совсем не ожидала столь резкого поворота сюжета. И от вполне искреннего удивления даже слегка открыла клюв.

— Бедняжка, вон, до сих пор поверить не может. Любила она её, — тут же пояснил щенок и с нарочито печальным видом покачал головой. — Но делать нечего. Заночевали мы прямо там. А наутро решили осмотреться. Прошлись немного по лугу, а тут вы. Ну, а дальше — вы знаете.

Брок слушал рассказ друга и испытывал искреннюю зависть. Это был настоящий талант. Талант врать. Ему даже стало немного неловко за то, что они с Айви ругали волчонка за его выдумки.

— Так, значит, вы с уважаемым Броком не на наших землях познакомились? — с удивлением спросил Азид.

«Ого, — подумал медвежонок, — уважаемый… Меня ещё никогда так не называли».

— Ну что вы! — махнул лапой Тори. — Мы с этим многоуважаемым медведем давно друг друга знаем, буквально с самого детства.

— Интересно… — задумчиво протянул вожак. — Выходит, что и родители ваши знакомы?

— Само собой.

— И все вы живёте в лесу за горой?

— Ну да.

— Очень интересно…

— И не говорите, — задорно поддержал волчонок. — А у вас тут, как я слышал, соревнования проходят? — он решил не медлить и сменить тему, пока лошадиный предводитель ненароком ещё о чём‑нибудь не спросил.

— О, да! — воскликнул Азид, тут же отвлекшись от своих мыслей. — Сегодня великий день. Мы все очень долго ждали его. Так что вам повезло. Скоро вы увидите нашу самую увлекательную традицию. Не знаю, успел ли мой племянник рассказать вам о ней…

— Да, он говорил, — кивнул Брок.

— Ну что ж, прекрасно! — улыбнулся черногривый. — Сегодня за право возглавить свой табун поборются целых восемь претендентов.

— Девять! — неожиданно поправил его стоящий рядом Эрлим.

На мгновение Азид задумался, пытаясь вспомнить, не забыл ли он кого. Но затем мотнул головой, быстро поняв, в чём тут дело.

— Мы это уже обсуждали, малыш, не перебивай меня, — с раздражением отрезал вожак и вновь повернулся к гостям. — Так, о чём это я…?

— Это нечестно! — не унимался рыжий.

Вожак ничего не ответил и лишь продолжал приветливо улыбаться своим новым знакомым. Он вообще довольно часто улыбался и от этого совсем не походил на главу такого многочисленного клана. В понимании Брока лошадиный вожак должен был быть намного серьёзней. А иначе как ещё завоевать доверие таких огромных зверюг.

Дружелюбное молчание Азида, судя по всему, никак не устраивало Эрлима:

— Я уже взрослый и могу сам решать.

— Я сказал: восемь! — неожиданно рявкнул Азид, да так, что парочка жеребцов, стоящих неподалёку, дёрнулась и даже отскочила немного в сторону.

Друзей, по правде, это тоже слегка напугало, но они остались стоять на месте. Заметив, что его гостям стало как‑то не по себе, черногривый сделал глубокий вдох и закрыл глаза, словно пытаясь отогнать от себя гнев. В это время к рыжему коню подошли несколько его сородичей, встав между ним и вожаком.

— Простите меня, уважаемые, — через мгновение продолжил Азид, обращаясь к гостям, уже в привычной для себя дружелюбной манере. — Итак, как я уже говорил, ровно восемь претендентов…

— Вы не имеете права не пустить меня! — снова раздался голос Эрлима.

— Ты опять?! — повернувшись, крикнул Азид. — А ну, пошёл вон отсюда! Уберите его, живо!

Кони стали теснить Эрлима в сторону, но он всё не унимался. Толкнув самого крупного жеребца, рыжий конь встал на дыбы, чем тут же отпугнул остальных.

— Я не уйду! — снова крикнул Эрлим.

Лошадиный предводитель весь затрясся от гнева. От дружелюбия вновь не осталось и следа.

— Позовите сюда его отца! — наконец злобно прошипел он, глядя рыжему коню прямо в глаза.

Двое жеребцов из окружения Азида немедленно пустились вниз по склону.

Тори и Брок переглянулись.

«Дела семейные», — подумал медвежонок. Ему такие скандалы были хорошо знакомы. Только вот перечить в такой манере тётушке Орле он бы никогда не посмел. Да и вообще, делать что‑то наперекор старой медведице было себе дороже. Тумаки учат куда быстрее слов, причём и закрепляется такая наука, как правило, намного лучше. И, что уж тут скрывать, покойная хищница была в этом плане превосходным учителем.

Брок снова задумался о тётушке, вспоминая их жизнь на восточной окраине. Почему‑то теперь она казалась такой далёкой, давно прошедшей. Словно было это и не с ним вовсе. Затем медвежонок вспомнил её взгляд, там, на Великой Горе. Тот единственный добрый взгляд. Такой тёплый, такой настоящий, будто до этого она лишь притворялась.

А может быть и нет? Может, он просто сам себе навоображал неизвестно что? Ну в самом деле, не могла же взрослая медведица всю жизнь притворяться…?

Черногривый вожак и его племянник так и стояли друг напротив друга.

Никто из окружения Азида, ни тем более гости лошадиной стоянки, не решались нарушить воцарившуюся тишину. Наконец, спустя совсем непродолжительное время, один из тех жеребцов, что отправились за отцом Эрлима, вернулся.

— Он уже идёт, — сказал запыхавшийся конь, но так и не дождался в ответ ни слов благодарности, ни даже простого кивка. Очевидно, лошадиный вожак был настолько зол, что даже не мог отвести гневный взгляд от своего рыжего племянника.

Вскоре друзья заметили, как лошади, стоявшие неподалёку, стали расступаться так же, как ещё совсем недавно, перед ними. И вот, когда эти большие мускулистые звери разошлись, на склоне показался рыжеватый конь, чем‑то отдалённо напоминавший Эрлима. Он шёл не спеша, уверенно и гордо глядя вперёд.

Когда он, наконец, приблизился, Брок заметил, что всё его тело было испещрено множеством шрамов. Они были разной глубины и всех возможных размеров. Но самый уродливый и страшный был, пожалуй, тот, что шёл от левого уха прямо через всю морду до самого рта. Этот шрам представлял собой две кривые прерывистые линии, как от удара когтистой лапой. Судя по всему, удар этот был настолько сильным, что повредил коню левый глаз, отчего тот потускнел и даже немного выцвел. Так что по сравнению со здоровым правым глазом он и вовсе казался белым.

Глядя на отца Эрлима, сложно было себе представить, как этот несчастный конь вообще смог выжить после таких чудовищных ран. Внешне он был абсолютной противоположностью ухоженного Азида.

Увидев перед собой такую картину, друзья немедленно отошли в сторону. А конь прошёл мимо, даже не посмотрев на них.

— Ты звал меня, брат? — тихо спросил он, подойдя к вожаку.

— Да, — уже чуть спокойнее, но всё ещё с раздражением ответил Азид. — Не пора ли тебе заняться воспитанием своего сына? Он, по‑моему, стал забываться, с кем и как он разговаривает. Мы, конечно, семья, но всему же есть предел.

— Эрлим! — строго сказал одноглазый.

— Папа, я просто хотел… — стал вдруг мямлить рыжий.

— Эрлим! — повторил отец.

Судя по всему, старый конь обладал исключительным влиянием на своего сына, так как этот молодой бесстрашный жеребец, который буквально только что толкался с более крупными сородичами и дерзил вожаку, внезапно отвёл глаза в сторону и молча пошёл прочь.

— Ну, наконец‑то, — с облегчением вздохнул вожак, а затем, улыбнувшись, снова обратился к своим гостям: — Я прошу прощения за моего столь несдержанного племянника. Что поделать, молодость — всегда такая горячая, такая бескомпромиссная. Не стоит на него злиться. Пускай немного остынет.

Друзья, по правде, и не собирались на него злиться. Совсем даже наоборот, им было искренне жаль Эрлима. Они‑то понимали, что значит для него это состязание. Тем временем Азид продолжал говорить:

— Да что уж тут, я и сам когда‑то был точно таким же, — вожак мечтательно посмотрел в сторону и улыбнулся. — Да‑а, были времена. Помнишь, братец? Ах да! Позвольте вам представить моего брата — Азилот. Он проводник молодых табунов в новые земли. Он лучше всех знает Пригорье и бескрайние луга, что уходят далеко за горизонт.

Одноглазый слегка кивнул.

— Как видите, он немногословен. Но прошу, не дайте его скромной натуре укрыть от вас его мужественный, не побоюсь этого слова, героический характер. Все эти шрамы — от ран, которые он получил, спасая наших сородичей от ужаса той страшной войны. Я понимаю, вы ещё совсем юны, для того, чтобы помнить события давно минувших дней. Однако мы, старики, — живые свидетели этого подвига, который совершили наши соплеменники. Того самого подвига, что позволил следующим поколениям расти в мире и никогда не видеть того кошмара, что видели мы.

Тори, Айви и Брок лишь растерянно закивали.

— Ну что, я думаю, мы можем начинать! — торжественно сказал вожак. — Как же всё‑таки удивительно, что вы объявились в наших краях именно сегодня. Честное слово, как будто специально! — Азид с хитрой улыбкой посмотрел на белого медвежонка.

— Мы объявились вчера, — осторожно поправила его Айви.

— Ну да, ну да, — тут же засуетился черногривый. — Вы не обращайте на старика внимания. Знаете, с годами характер портится, становишься более вспыльчивым, подозрительным. Видишь того, чего нет, а важное, порой, вовсе не замечаешь. М‑да, пора мне, видно, уже на покой. Хватит, пускай кто‑нибудь молодой покомандует.

Азид замолчал. Белому медвежонку стало как‑то неудобно, что вожак вдруг приуныл. Он почему‑то почувствовал себя даже немного виноватым. И поэтому решил его немного приободрить:

— Ну что вы, по‑моему, вы полны сил и выглядите прекрасно!

— Вы правда так считаете? — Азид как‑то совсем неожиданно слишком серьёзно посмотрел Броку прямо в глаза.

— Да, — не совсем уверенно ответил медвежонок. Но это было скорее от смущения. Потому что он, по правде, так и считал.

— Ну конечно же! — немедленно поддержал друга Тори. — Вы посмотрите на себя. Да вы выглядите ничуть не хуже, а может, даже и лучше всех этих молодых коней!

Вожак как‑то странно продолжал смотреть на Брока. Нет, это был не тот взгляд, которым смотрела на него тётушка Орла. И не тот, что был у Дангарта или даже у чёрного волка. Азид будто пытался понять, о чём он думает. Словно не совсем верил тому, что Брок только что сказал.

— Эрлим столько хорошего о вас рассказывал, — не унимался волчонок. — Он говорил, что вы самый сильный, самый умный…

— Ну что ж, спасибо, — как‑то холодно прервал его черногривый и наконец оторвал свой тяжёлый взгляд от белого медвежонка. Брок сразу же почувствовал облегчение. Словно глаза вожака в буквальном смысле давили на него всё это время.

— Скажите, а почему Эрлиму нельзя участвовать в скачках? — неожиданно сменила тему Айви.

— Почему же нельзя? Можно, — тут же ответил конь. — Просто это… как бы точнее выразиться… нежелательно. Видите ли, моя дорогая, он единственный сын моего брата. А Азилот, хоть и младше меня, всё равно далеко не молод. А если учесть его многочисленные раны… — вожак тяжело вздохнул, — в общем, никто не знает, сколько ему ещё осталось. Он хочет передать свои знания Эрлиму. Хочет, чтобы Эрлим вместо него стал провожатым для новых табунов. И я полностью его в этом поддерживаю.

Затем он сделал паузу, словно подбирал нужные слова.

— Но и это ещё не всё, — наконец продолжил вожак. — У меня ведь тоже нет потомства. И, если уж быть совсем откровенным, я был бы не прочь однажды передать наш большой табун именно Эрлиму. Хоть ему есть ещё чему поучиться, однажды, я уверен, он сможет стать достойной сменой. Нет, решать, конечно, не мне одному. Решать будут все. Но в определённый момент я с радостью скажу своё веское слово.

Он посмотрел на брата и слегка кивнул в подтверждение сказанного. Азилот всё так же молча кивнул в ответ.

— Ну а теперь представьте, — улыбнулся черногривый, — что будет, если он от нас уйдёт?

— Я не знаю, говорил ли он вам, но, кажется, он влюбился, — чуть тише сказала сойка, будто Эрлим стоял где‑то неподалёку и мог её услышать.

— Ой, бросьте! — рассмеялся Азид. — Какая может быть любовь в этом возрасте?! Смех один! Пускай хоть подрастёт немного.

— Но он сказал…

— Да какая разница, что он там сказал! — вожак начал слегка раздражаться. — Глупости какие‑то! Я же вам уже объяснил, у него большое будущее. А любовь… Вы, друзья мои, ещё так молоды... Я вам из своего опыта скажу — у него таких «любовей» ещё будет… каждые два дня — новая. Да и потом, ему ведь никто не запрещает любить. Люби себе нездоровье. Скачки‑то тут причём?

— Он просто хотел ей понравиться, — попытался объяснить Брок.

— Есть вещи, куда более важные, — строго сказал вожак, высоко задрав голову. — Есть, в конце концов, ответственность перед своей семьёй, перед отцом…

Тут на холме показался уже знакомый друзьям тёмно‑коричневый конь с пятном между глаз:

— Добрый день, — он заискивающе улыбнулся Азиду.

— Чего тебе? — сердито фыркнул вожак, раздражаясь, что его сбили с такой важной мысли.

— Я просто хотел сказать, что уже всё готово, — залепетал конь.

— Ну и прекрасно, — отрезал черногривый. — Сейчас мы договорим и начнём.

Однако коричневый был явно не удовлетворён этим ответом. Он продолжал стоять на месте, словно хотел ещё что‑то сказать, но всё никак не решался. От этих внутренних мучений на его морде проступила неимоверно кислая гримаса.

— Ну что ещё? — нервно спросил Азид.

— О, великий, я просто хотел попросить прощения за своего сына.

Вожак глубоко вздохнул:

— Не стоит, Ри́нгвид. Ты ведь уже извинялся. И хватит называть меня «великий». Честное слово, я так чувствую себя ещё старше.

— Нет, — конь скривился сильнее, — я за то, что он ударил вашего племянника.

— Он ударил Эрлима?! — удивлённо воскликнул Азид.

И тут бедный Рингвид понял, что пришёл просить прощения за то, о чём вожак ещё даже и не слышал. Мысленно отругав себя за столь поспешное решение, коричневый конь от досады даже зажмурил глаза.

— Послушай, Рингвид, — строго сказал черногривый, — мне его выходки уже порядком надоели. Если ты, как отец, не можешь с ним справиться, то его воспитанием придётся заняться мне.

Отец Адома виновато опустил голову. Повисла пауза. Рассерженный Азид хотел было ещё что‑нибудь добавить о воспитании детей и о том, что недостаточная строгость родителей может привести к очень печальным последствиям, но старый конь выглядел так жалко, что вожак лишь разочарованно покачал головой.

— Ладно, — фыркнул черногривый, — иди и передай ему, что моё терпение на исходе. Если я ещё хоть раз услышу о нём нечто подобное, пусть пеняет на себя!

— Спасибо, — жалостно простонал Рингвид, а затем неожиданно грозно добавил: — Я так этому паршивцу и передам! Сколько нервов он мне истрепал, если бы кто только знал!

— Кстати, он же сегодня бежит? — хитро улыбнулся один из стоящих рядом жеребцов.

— Да, — подтвердил коричневый.

— Ах, ну конечно! — быстро понял намёк Азид и даже слегка повеселел. — Вот и славно! Скажи, что я… нет, что мы все искренне желаем ему удачи. Я почти уверен, что за него сегодня будет болеть почти весь табун.

Жеребцы из окружения вожака тут же засмеялись. Все, кроме Азилота, который, как показалось Броку, был не в восторге от перспективы отправиться в путешествие с таким задирой и хулиганом. А вот тёмно-коричневый конь, судя по всему, не понял сарказма и с неподдельной благодарностью залепетал:

— Спасибо, Азид, спасибо за всё — за терпение, за мудрость… — кланяясь, он попятился назад. — У нас всё готово. Ты только прикажи, и мы сразу же начинаем. Одно твоё слово, только прикажи.

Черногривый от такого раболепия даже слегка поморщился. Он подождал, пока отец Адома скрылся из вида, и вновь обратился к своим гостям:

— Я и правда хотел бы, чтобы этот жеребчик победил, — усмехнулся он. — С ним — что ни день, какая‑то проблема. Весь табун буквально стонет от этого задиры. И как у такого славного малого, как Рингвид, мог родиться такой дебошир? И ведь никакой управы на него нет.

— А если он победит, то за ним смогут уйти другие? — решил уточнить Брок.

— Вот‑вот, — усмехнулся Азид. — Пускай и приятелей своих забирает! Ой, и правда, как славно бы вышло, если бы он победил, правда, братец? — Он повернулся к одноглазому, но тот ничего не ответил.

— Ой, прости, — с улыбкой продолжил вожак. — Тебе ведь тогда предстоит вести всю эту шумную компанию к новым землям. Да уж, такое путешествие тебе надолго запомнится.

Одноглазый по‑прежнему молчал.

— А вы не боитесь? — неожиданно спросил у вожака Тори.

— Чего?

— Ну, всё‑таки, если он победит и возглавит новый табун… он… — волчонок не знал, как лучше сказать.

Азид оглянулся и посмотрел на стоящих рядом жеребцов из своего окружения, а затем снова перевёл взгляд на Тори:

— Не боюсь ли я завести себе такого вздорного соседа?

— Ну да.

— Ну что вы, — усмехнулся вожак. — Во‑первых, я уже стар, и боюсь, не дотяну до того момента, когда табун Адома станет хотя бы на четверть такой же большой, как наш. И потом, наши земли столь обширны, что мы почти и не видимся с другими табунами. Так что за это можете вовсе не переживать. Большого луга хватит на всех.

«Какой же он всё‑таки молодец, — подумал Брок. — Нет в нём ни зависти, ни злобы, ни жажды власти, как у вожаков из нашего леса. Ну, только разве что Дангарт… хотя…»

Медвежонок до сих пор чувствовал, что лесной вожак их предал. Нет, он, конечно же, понимал, что бурый медведь не мог идти наперекор Совету. И что он никак не мог предположить, что Глотт на пару с белым лисом выдумают эту отвратительную историю. Иначе, скорей всего, Дангарт не потащил бы их с Тори на Круглое Озеро. Да и с какой стати он, белый медвежонок, вообще решил, что бурый медведь обязан его защищать? Всё это Брок, конечно же, понимал.

Просто после их с Дангартом знакомства он почувствовал какую‑то странную привязанность. Может, это произошло потому, что медведь спас его и Тори от волков. Или потому, что он заступился за него перед тётушкой Орлой, чтобы та не наказывала медвежонка слишком строго за побег. А может, Броку просто не хватало настоящего отца, сильного и смелого, который всегда защитит, всегда придёт на помощь?

Вот только лесной вожак не был его отцом. А потому надеяться, что он станет жертвовать чем‑то ради белого медвежонка, было, со стороны Брока, довольно наивно.

— Я так и не успел у вас спросить, — продолжил Азид, — Как же вы оказались в лесу за горой?

— Я там родился, — спокойно ответил медвежонок.

— Как?! Прямо там?

— Ну да.

— Очень интересно, — задумчиво произнёс черногривый. — Я, если честно, не смог толком разглядеть вас этим утром. И когда я послал за вами Эрлима, то думал, вы, как бы это получше сказать… немного старше. Затем, когда мы наконец познакомились, я решил, что в силу столь юного возраста вы попросту заблудились, потерялись на наших бескрайних просторах. Но после того, что рассказал ваш друг… и сейчас… вы говорите, что родились в лесу за горой… Но позвольте спросить: откуда же в лесу белые медведи?

— Ну, теперь их там уже и нет, — усмехнулся стоявший рядом Тори.

— Что вы имеете в виду? — не разделяя его веселья, серьёзно спросил Азид.

— Он имеет в виду, что я был единственным, — пояснил Брок.

Каждый ответ, казалось, рождал в голове у лошадиного вожака ещё больше вопросов. Он нахмурился, пытаясь переварить услышанное.

Тут послышались недовольные крики. Видимо, кое‑кто из молодых жеребцов устал ждать, когда же всё‑таки начнётся состязание.

— Пора, — взглянув на брата своим единственным глазом, сказал Азилот.

— Ну что ж, хорошо, — по‑прежнему задумчиво проговорил вожак, глядя куда‑то в даль. Затем он повернулся к гостям и, улыбнувшись, сказал: — Не сердитесь на старика, но я вынужден прервать нашу беседу. У этих молодых жеребцов совершенно нет никакого терпения. Но после мы обязательно договорим, я обещаю. У меня к вам ещё очень много вопросов. Ну а сейчас — скачки!

С этими словами черногривый подошёл к самому краю обрыва, чтобы встать чуть повыше остальных, и повернулся к толпе своих сородичей. Он не успел и слова сказать, как лошади, словно по команде, стали оживлённо стягиваться всё ближе и ближе к холму. Будто они знали, что именно сейчас всё и начнётся.

— Дорогие мои! — воскликнул Азид, обращаясь к соплеменникам. — Вот снова и наступил праздник, которого мы все так ждали! Я говорю «праздник», потому что скачки — это не просто красивая традиция. Нет! Сегодня мы вновь празднуем торжество справедливости, равенства и свободы. И мне, как тому, кто пережил войну, особенно отрадно видеть, что мы сражались и проливали кровь не зря. Мы выстрадали наше право быть свободными! Право, которое может позволить себе лишь победитель! Ибо настоящую свободу нельзя получить в дар, нельзя выпросить или украсть! Её можно только добыть! Добыть в борьбе!

После этих слов Азида лошади вокруг одобрительно закивали, а молодые жеребцы даже разразились громкими воплями поддержки своего вожака.

— А всё‑таки они молодцы, — тихонько шепнула друзьям Айви. — С каким уважением они к нам отнеслись. Не посмотрели ни на возраст, ни на рост.

— Ни на цвет, — поддержал подругу Тори.

— Вот именно, — тут же согласилась птичка. — Не то что у нас в лесу, когда от Брока все шарахались, как от больного. Просто они гораздо добрее. Отсюда и уважительное отношение даже к бывшим врагам.

Медвежонку, который уже привык слышать, что он враг, весьма понравилась эта спасительная приставка «бывший», и он одобрительно закачал головой.

Тем временем черногривый повернулся к обрыву и громко скомандовал:

— Вперёд!

Друзья подошли к самому краю и осторожно заглянули за острые камни. Там, внизу, они увидели извилистое ущелье с множеством кустов, камней и узкой полоской ярко‑зелёной травы посреди твёрдой скалистой почвы. Полоска эта не всегда шла ровно посередине. Извиваясь вдоль всего ущелья, она порой так сильно приближалась к каменным стенам, что, казалось, вот‑вот исчезнет. Но всякий раз, крайне ловко вынырнув из‑под очередного кустарника, она продолжала свой змеистый путь.

Само ущелье шло вокруг одиноко стоящей скалы, образовывая тем самым весьма оригинальный продолговатый и очень извилистый круг, большую часть которого было отлично видно с их холма.

Вдалеке послышался нарастающий топот лошадиных копыт. И вскоре, из‑за одинокой скалы, где‑то на той стороне, судя по всему, и был вход в ущелье, показались несущиеся во весь опор жеребцы. Обгоняя друг друга, кусаясь и толкаясь, они были похожи на какого‑то огромного зверя с множеством ног и голов. Очень скоро Брок понял, что все они пытались удержаться на узкой зелёной полоске. Видимо, только по ней можно было бежать быстрее, не разбивая ноги о каменистое дно ущелья. Однако на полоске едва умещалось больше одного бегущего, а все те, кто оказывались по краям, немедленно отставали и продолжали драку уже за то, чтобы просто бежать следом. Так, довольно быстро, из безобразной хаотичной своры лошади вытянулись в длинную вереницу мчащихся друг за другом.

Впереди бежал чёрный, как смола, конь с длинной косматой гривой и таким же длинным хвостом. Поначалу Брок даже немного удивился, как это ему удаётся не запутаться в своих же волосах. Однако жеребец, судя по всему, весьма неплохо справлялся, почти на два корпуса обгоняя идущего за ним светло‑коричневого коня с чёрными передними ногами.

Третьим бежал Адом. Пользуясь своими крупными габаритами, он почти сразу растолкал большинство соперников и теперь, можно сказать, дышал в спину черноногому.

— Это Пи́нкус, — с улыбкой пояснил Азид, — он нашему хулигану не помеха. Он неплохой малый, но на вожака, боюсь, не потянет.

И правда, не успел лошадиный предводитель даже договорить, как Адом, улучив момент, когда зелёная полоса стала чуть шире, поравнялся с черноногим и со всего маху толкнул его в бок. Не ожидавший такого сильного удара бедняга на полном скаку врезался в скалистую стену и буквально отлетел в сторону.

Пытаясь перепрыгнуть уже кубарем катившегося Пинкуса, бегущий следом пятнистый конь не успел вовремя поджать ноги и с диким воплем грохнулся на землю.

Лошади, наблюдавшие за этим действом, ликовали, словно боль состязавшихся доставляла им удовольствие.

— Почему они так радуются? — спросил Брок.

Вожак снисходительно улыбнулся:

— Каждый жеребец в тайне мечтает стать вожаком. Но далеко не каждый отважится побороться за свою мечту. Это всё зависть, уважаемый Брок. Зависть к тем, кто попытался. И радость от того, что у них ничего не вышло.

Брок снова посмотрел вниз. Оба коня лежали на земле. У пятнистого явно была сломана передняя нога, и он безуспешно пытался подняться. А вот несчастный Пинкус так и вовсе не шевелился. Остальные жеребцы продолжали бежать, как ни в чём не бывало. Никто и не думал останавливаться.

— Им нужно помочь! — воскликнула Айви.

— Им помогут, — спокойно ответил вожак. — Но только после того, как скачки закончатся.

— А когда они закончатся?

— Претенденты должны три раза обогнуть скалу. Победит тот, кто сделает это первым. А до того никто не имеет права входить в ущелье.

Сойке явно не понравился такой ответ. Поначалу она даже хотела возмутиться, но в самый последний момент почему‑то передумала. Возможно, потому что она сидела на спине у медвежонка и всякий раз, говоря с кем‑нибудь, она словно говорила не только от своего имени, но и от имени Брока. Так что ей было не совсем удобно спорить в таком положении.

Тем временем мускулистый серый жеребец всё ближе и ближе подбирался к лидеру гонки. Чёрный конь с длинной гривой заметил это и попытался лягнуть соперника, но тот ловко увернулся.

Зелёная полоска травы всё никак не расширялась, не давая Адому и шанса обогнать чёрного скакуна. От бега мышцы серого жеребца стали ещё больше. Издалека казалось, что за чёрным конём несётся какой‑то огромный камень, который вот‑вот его раздавит. Однако бежавший первым, судя по всему, был не из пугливых. Как только Адом снова попытался обойти его справа, тот снова резко выбросил назад ногу, чуть не угодив серому коню прямо по носу.

И тут произошло нечто такое, чего друзья явно никак не ожидали увидеть. Адом, не дожидаясь, пока его противник опять наберёт скорость, мотнул головой и ухватился зубами за его пышно развивавшийся хвост. И как только его челюсти сжались, серый конь стал тут же забирать влево. Почувствовав резкую боль в самом, можно сказать, неожиданном месте, чёрный конь завертел головой, чтобы посмотреть, что же там такое. Поняв, в чём дело, он снова попробовал лягнуть противника, но из‑за всей этой суматохи сбился с темпа и, не заметив небольшую ямку, споткнулся и с визгом рухнул на землю.

Ловко перескочив поверженного соперника, Адом, буквально сияя от счастья, прибавил ход. Теперь он был первым. Остальные жеребцы прилично отставали. Казалось, что у них теперь не будет ни единого шанса догнать нового фаворита скачек.

— Ну вот и славно! — Азид радостно подмигнул белому медвежонку. — Я же говорил, у этого хулигана есть все шансы.

Брок улыбнулся в ответ, но лишь из вежливости. Ему не очень‑то нравился серый конь, особенно после того, как тот с приятелями задирал Эрлима. Он даже чем‑то напомнил медвежонку Гара с его прихвостнями. Видно, такие мерзавцы водятся не только у них в лесу, подумал тогда Брок.

Тем временем счастливый Адом уже приближался к одинокой скале, победно завершая свой первый круг.

Внезапно из‑за скалы выпорхнуло какое‑то большое пятно. Медвежонок, к сожалению, не обладавший достаточно острым зрением, прищурился. Но пятно двигалось так быстро, что Броку сложно было разглядеть, кто или что это было на самом деле. Он изо всех сил сощурил глаза и, к своему удивлению, вдруг понял, что пятно это было огненно‑рыжего цвета.

— Эрлим! — неожиданно воскликнул Тори. — Это Эрлим!

Азид резко посмотрел на брата, чей единственный глаз увеличился почти вдвое.

— Что он там делает?! — рявкнул вожак на стоявших рядом жеребцов.

Те лишь в недоумении переглянулись.

Рыжий конь тем временем бежал со всех ног, ловко перепрыгивая ямы и выступы, постепенно сокращая дистанцию с основной группой. У него, в отличие от бегущих впереди претендентов, было одно выгодное преимущество: ему никто не мешал. Скачущие же довольно близко друг к другу молодые кони то и дело толкались, лягались и даже норовили укусить один одного при первом удобном случае. Такое активное противостояние, конечно, не могло не сказываться на скорости. А вот Эрлим, в свою очередь, скакал так быстро, что казалось, его копыта и вовсе не касались земли.

— Уберите его оттуда! — внезапно заорал до этого молчаливый Азилот, буквально дрожа от гнева. — НЕМЕДЛЕННО!

Его низкий и хриплый голос, который вполне соответствовал суровому внешнему виду хозяина, не мог не внушать оторопь тем, кто его слышал. Жеребцы из окружения вожака тут же неуклюже засуетились и, толкаясь, стали спешно покидать холм.

Одноглазый грозно смотрел на них, не говоря больше ни слова. Судя по всему, он обладал не меньшим авторитетом, чем его брат, так как было заметно, что эти огромные взрослые кони разволновались не на шутку.

— Стойте! — внезапно окликнул их черногривый.

Жеребцы растерянно остановились.

— Не нужно, — уже более спокойным голосом добавил Азид.

— Ты что делаешь?! — недоумённо воскликнул одноглазый.

— Мы не имеем права прерывать скачки, — пояснил вожак.

— Какие скачки?! Там Эрлим!

— Ну Эрлим, ну и что? Ты чего так разнервничался, братец? Ты так можешь напугать наших гостей, — он посмотрел на Брока и, как всегда, слегка улыбнулся. — Успокойся, пожалуйста, — Азид снова повернулся к брату. — Пускай малыш порезвится. Ему ведь тоже хочется показать себя. Это даже хорошо, что он решил проявить характер. В будущем пригодится.

— В каком будущем?! Когда он победит и уйдёт?! — Азилот продолжал сверлить вожака своим единственным глазом.

— Ой, я тебя прошу… — скривился черногривый. — Кто победит? Кто уйдёт? Не смеши меня. Ты только посмотри, он же тощий, как только что народился. Тем более большинство, вон, уже первый круг заканчивают, а он только выбежал. Про Адома так я вообще молчу.

И правда, в это же самое время Адом как раз обогнул одинокую скалу и, не сбавляя темпа, побежал дальше.

— Честное слово, не устраивай панику на ровном месте, — продолжал вожак, обращаясь к брату. — Закончатся скачки — я тебе обещаю — мы его обязательно накажем. Показательно и строго, в назидание другим. А пока успокойся и дыши глубже, а то не ровен час… в нашем‑то возрасте. Ты пойми, — уже чуть тише добавил Азид, — если мы сейчас вмешаемся, скачки могут посчитать нечестными. И тогда нужно всё начинать заново. А там, если Эрлим вдруг поднимет шум… Одно дело — не допустить к гонке молодого наглого жеребчика, и совсем другое — того, кто уже осмелился бежать со всеми. Понимаешь, о чём я? У него могут появиться сторонники. И тогда я вынужден буду разрешить ему участвовать вновь. Но на этот раз он уже начнёт гонку одновременно с другими, и тогда, кто знает… А сейчас… Ты только посмотри, как у нас всё отлично складывается.

В словах вожака, очевидно, присутствовал здравый смысл. Но одноглазый, тем не менее, всё ещё заметно нервничал.

Азид вздохнул и, дружелюбно улыбнувшись, покачал головой:

— Да не волнуйся ты так, брат! Ты чего? Ну‑ка, посмотри на меня. Ну ладно, в конце концов, у него нет никакого права там быть. Его не было среди претендентов, а значит, даже если он и победит, что СОВСЕМ маловероятно, то победу эту мы признать всё равно не сможем. И на худой конец просто назначим новый забег через пару‑тройку дней. А там всякое может случиться. Ногу подвернёт или передумает. Но этот вариант лучше использовать только в самом крайнем случае. А пока, ты ведь и сам видишь, у него нет шансов. Я тебе обещаю, всё будет хорошо. Он останется с нами, с тобой.

В глазу несчастного Азилота блеснула надежда:

— Ты уверен?

— Ну конечно, — улыбнулся вожак. — Ты — старый жеребец. Вон, весь в шрамах. А ведёшь себя как молодая нервная кобылка.

Друзья, услышав разговор братьев, молча переглянулись. И хоть все трое были категорически не согласны с черногривым, они всё же не отважились лезть в семейные дела. Не сговариваясь, Айви, Тори и Брок решили молча наблюдать и болеть за Эрлима, хоть тому, судя по всему, так и не суждено было покинуть родной табун в ближайшее время.

Тем временем рыжий конь медленно, но верно приближался к основной группе бегущих, которые, в отличие от всех наблюдавших за скачками сверху, даже не предполагали, что в гонке появился новый участник.

Первыми в ущелье его заметили пятнистый конь со сломанной ногой и бедняга Пинкус, из‑за которого пятнистый эту самую ногу и сломал. Несмотря на своё жуткое падение, бывший соперник Адома всё же очнулся, но подняться так и не смог. Он всё ещё лежал у самой кромки зелёной полосы, по которой вихрем пронёсся Эрлим. Пятнистый, стоявший по другую сторону, и, прислонившись менее разодранным боком к скале, уставился вслед рыжему коню, а затем с недоумением посмотрел на лежащего товарища по несчастью. Пинкус так же изумлённо проводил глазами убегающего, на мгновение даже позабыв о жуткой боли, сковывающей всё его тело.

Кони уже приблизились к одинокой скале, когда Эрлим поравнялся с тёмно‑коричневым жеребцом с короткой чёрной гривой. Жеребец, будучи уверенным, что он скачет самым последним, с удивлением вытаращил глаза на нового участника и толком даже ничего не сделал, чтобы его не пропустить. Рыжий конь с лёгкостью обогнал его и устремился дальше.

— Спокойно, спокойно, — заметив на себе гневный взгляд брата, тут же проговорил Азид.

Одноглазый ничего не сказал. Но было видно, как сильно он переживает.

Тем временем скачки продолжались, и Эрлим, нисколько не сбавляя темп, наконец нагнал следующего соперника. Им был тот самый волосатый конь, который ещё совсем недавно был фаворитом. Однако после того как Адом буквально выкинул его с первого места, чёрный жеребец так и не смог до конца оправиться. Ему хоть и удалось вернуться в строй и даже обогнать короткогривого, но продвинуться дальше он не мог. Его сильно беспокоил правый бок, на котором после падения зияла кровоточащая рана. Он продолжал гонку, испытывая сильную боль и, в общем‑то, понимая, что победить ему уже не суждено. Однако гордость всё же не давала чёрному жеребцу покоя.

Он даже попытался бежать быстрее, когда Эрлим поравнялся с ним. Но, увы, так и не смог долго противостоять напору племянника вожака. Дальше события развивались настолько стремительно, что медвежонок даже не успевал за всем уследить. Лишь по нарастающему рёву сотен взволнованных зрителей он понимал, что рыжий конь оставил позади очередного соперника.

Вскоре второй круг был завершён. Адом по‑прежнему бежал первым. Однако расстояние между ним и Эрлимом, который теперь бежал уже вторым, неуклонно сокращалось. Огибая в последний раз одинокую скалу, серый конь наконец‑то понял, отчего наблюдавшие за скачками многочисленные сородичи так неистово визжали. Ведь поначалу он даже принял их восторг на свой счёт.

Заметив позади себя ненавистного любимчика вожака, Адом презрительно скривился. Только на этот раз брезгливость в нём вызвали не соперник, а зрители. «Как они могут радоваться за это ничтожество?» — думал он.

В тот самый момент что‑то явно произошло с серым жеребцом. Что‑то поменялось у него внутри. Адом бежал, словно вовсе не чувствуя усталости. Словно эти скачки были не просто делом всей его жизни, а это и была сама жизнь. Будто ничего не существовало «до», и ничего больше не будет «после». Ему теперь было наплевать и на Эрлима, и на весь табун, который так увлечённо наблюдал за их схваткой. Не осталось больше никаких эмоций — ни радости, ни злобы. Его холодный, неколеблющийся взгляд был устремлён только вперёд, только к победе.

Как ни грустно было бы это признавать, а черногривый вожак всё‑таки оказался прав — у Эрлима не было никаких шансов. И рыжий конь почувствовал это. Он понял, что проиграл, и уже одной этой мыслью развеял всякую надежду на победу. Эрлим стал потихоньку отставать, его дыхание то и дело сбивалось, а ноги больше не хотели слушаться. Однако это его даже не расстроило. Он ведь и не думал выигрывать. Рыжему просто хотелось доказать, что он не такой слабак, как о нём думали его сородичи. Хотел, чтобы Катриэль увидела, какой он на самом деле — сильный и смелый. Что он не прячется за своих уважаемых родственников. Что он достоин, достоин её.

Серый конь тем временем прибавил темп. Он чуял приближение заветной победы и как будто не мог больше ждать. Его мокрая от пота спина блестела на солнце, а мышцы отвердели настолько, что о них можно было крошить камни. И вот, наконец, долгожданный поворот. В третий раз он показался на горизонте. Вот она — победа!

Пускай теперь все эти жалкие слабаки, что визжали в поддержку Эрлима, ему завидуют. Он ненавидел их. Пускай отец не смеет больше его поучать. Он презирал его. Все они — ничтожества. Все они лишь думают, что свободны, но это не так. По‑настоящему свободным может быть лишь тот, над кем нет ничьей власти. Только вожак. Только он может решать всё сам, не прислушиваясь к чьему бы то ни было мнению. А все остальные — рабы, пыль из‑под его копыт.

Прав был Азид, когда говорил, что свобода — это самое ценное в жизни, думал он. Вот она! Долгожданная, выстраданная, а главное — добытая в борьбе, а значит — настоящая. И её никто не сможет отобрать. А если всё же найдётся тот, кто это сделает, то пускай сразу отнимает и жизнь. Я больше никогда не буду рабом!

Все эти мысли вертелись в голове у серого коня, придавая ему ещё больше сил и уверенности. До заветного поворота оставалось уже совсем немного, как вдруг на его пути возник, словно из ниоткуда появившийся, пятнистый жеребец со сломанной ногой. Это было как раз то самое место, где он стоял в ожидании конца скачек. Этот гордый конь не смог простить обидчику своего поражения. Он явно ждал этого момента и бросился в сторону Адома, лишь только тот приблизился. Серый жеребец тут же резко повернул влево, чтобы обойти неугомонного соперника, однако именно на это пятнистый и рассчитывал. Манёвр был слишком неожиданным, а скорость — чересчур большой, так что Адом совершенно не заметил лежащего у самой кромки зелёной полосы беднягу Пинкуса. Прыгать было слишком поздно, и фаворит, споткнувшись о свою недавнюю жертву, почти так же, как и сам Пинкус, на полном скаку грохнулся о каменистое дно ущелья.

Весь табун, наблюдавший за схваткой, замер. Никто не издал ни звука. Всё произошло так молниеносно, а самое главное — настолько неожиданно, что даже бежавший следом Эрлим, в растерянности, немного замедлил ход. Однако, быстро опомнившись, он тут же сошёл с зелёной полосы, чтобы оббежать пятнистого. Проводя рыжего коня взглядом, тот даже не дёрнулся. Ему было вполне достаточно мести за свою сломанную ногу.

Адом зашевелился, едва пыль вокруг него стала оседать. Он попытался подняться, но, едва оперевшись на переднюю ногу, та предательски вывернулась, и конь снова рухнул на землю. Тогда Адом стал судорожно повторять попытку, но его тело словно не желало больше слушаться. Осознав, наконец, всю беспомощность своего положения, серый жеребец издал пронзительный истошный крик, больше походивший на рёв хищника, чем лошади.

Удивительно, но почти одновременно с воплем проигравшего на дне ущелья раздался весьма похожий крик, только наверху. Это был Азилот. Вены на его широкой шее так напряглись, что стали больше шрамов. Он мотал головой из стороны в сторону, а в уголках его рта даже появилась пена. Жеребцы из окружения вожака тут же расступились. Тори и Брок отпрыгнули в сторону. Одноглазый, казалось, сейчас разойдётся не на шутку.

— КАК ТЫ МОГ?! КАК ТЫ ЭТО ДОПУСТИЛ?! — кричал он, явно обращаясь к брату.

Азид же, напротив, оставался на удивление спокойным и лишь слегка задумчивым:

— Успокойся! — строго сказал вожак. — Прекрати истерику! Сейчас разберёмся.

Он решительным шагом направился вниз с холма. Жеребцы, все, кроме Азилота, тут же последовали за ним. Друзьям, по правде сказать, тоже не очень‑то хотелось оставаться с одноглазым конём наедине, и поэтому они так же поспешили следом.

Эрлима встречали как героя. Едва он в третий раз обогнул одинокую скалу, как в ущелье высыпали десятки благодарных зрителей. Каждому не терпелось лично поздравить нового молодого вожака. Особенно усердствовали те, кто уже решил, что покинет большой табун и уйдёт за победителем, кто бы он ни был, на новые земли.

По правде сказать, рыжий конь и не ожидал, что у него может быть столько поклонников. Соплеменники всегда относились к нему с неким недоверием и даже раздражением, как к любимчику вожака. И что уж скрывать, многие поговаривали о том, что, если Азид вздумает назначить Эрлима своим преемником, они и вовсе покинут табун. Но теперь‑то всё было по‑другому. Молодой жеребец доказал, что достоин уважения. Его неожиданная победа над более сильным противником настолько всех взбудоражила, что теперь ему готовы были простить всё, включая даже любовь вожака.

Кони радостно приветствовали его, по‑дружески толкали в бок своими мордами, а некоторые так и вовсе кланялись, когда он проходил мимо. Среди них были и те, кто ещё совсем недавно насмехался над ним, как, например, приятели серого жеребца. Боясь подойти поближе, они стояли в стороне. Но стоило Эрлиму повернуть голову и бросить на них беглый взгляд, как вся троица сразу заулыбалась и стала махать своими гривами в знак приветствия.

«Интересно, как бы сильно они радовались, если бы их приятель переломал мне на скачках ноги?» — тут же подумал рыжий.

И вдруг он увидел Катриэль. Она стояла чуть в стороне, будто стесняясь подойти ближе. Сердце Эрлима неожиданно забилось почти так же сильно, как на скачках. Она, наверное, возненавидит его за то, что случилось с её братом. Но, в конце концов, в этом не было его вины. Немного замявшись, конь всё же сделал над собой усилие и подошёл к ней. Он совершенно не знал, что сказать. Как объяснить, что всё это он сделал не ради победы, а ради неё. Что не хочет он быть никаким вожаком. Что ему не нужна ни слава, ни почести. И что он с радостью бы отдал всё это её брату, лишь бы она была с ним.

— Катриэль, я… — начал рыжий, но лошадка неожиданно бросилась ко входу в ущелье.

— Подожди! — крикнул он и ринулся было за ней, но окружившая толпа не дала ему возможности даже повернуться.

Вся эта праздничная масса двигалась наверх. По традиции победитель скачек должен был подняться на холм к вожаку для торжественного провозглашения нового табуна. Однако, неожиданно для всех, Азид спустился к ним сам.

Увидев вожака внизу, многие подумали, что дядя просто не выдержал и решил поскорей поздравить любимого племянника с победой. Однако черногривый всем своим видом показывал отсутствие всякой радости по поводу того, что произошло. Он подошёл к Эрлиму в окружении пяти взрослых жеребцов, что до этого были с ним на холме.

— Что здесь происходит?! — строго спросил он, обводя толпу грозным взглядом.

Внезапно один из сопровождавших Эрлима, весёлый светло‑коричневый жеребец с немного необычными для лошадей длинноватыми ушами, выскочил прямо перед вожаком.

— Дорогой Азид! — торжественно воскликнул он. — Мы поздравляем Вас…

Он не успел закончить, как по чуть заметному сигналу вожака один из здоровенных жеребцов из его свиты со всей силы оттолкнул длинноухого — да так, что тот, оступившись, упал на землю. Весёлое улюлюкание тут же прекратилось. Все замолчали.

Судя по всему, вопрос вожака и не предусматривал какого‑либо ответа, а скорее служил выражением крайнего недовольства. Черногривый даже не посмотрел в сторону упавшего сородича.

— Я повторяю свой вопрос, — снова процедил Азид, уже в полной тишине: — Что здесь происходит?

Все испуганно смотрели то на вожака, то на Эрлима, то на беднягу, который всё ещё валялся на земле. Сам же рыжий конь будто находился в каком‑то ступоре и тоже не знал, что сказать.

Так и не дождавшись ответа, Азид грозно посмотрел на Эрлима и воскликнул:

— Посмотри, что ты натворил! Ты наплевал на наши традиции! Из‑за тебя пострадали твои сородичи. Ты предал и опозорил своих родных. Как ты мог?! Я всегда был на твоей стороне, всегда заступался… Мне все вокруг твердили, что ты просто избалованный выскочка, но я никому не верил! Как же я ошибся…

Рыжий конь нахмурился и опустил голову.

— Простите, — тихо сказал он.

— Не смей! — тут же крикнул вожак. — Не смей даже извиняться! Чего стоят эти твои пустые слова по сравнению с тем, что ты наделал?!

Черногривый покачал своей головой, а затем обратился к остальным:

— Сегодняшние скачки мы признаём недействительными! Завтра мы снова соберём претендентов и назначим новый день для состязания! Обещаю вам: мы сделаем всё, чтобы те, кто пострадал от действий моего племянника, скорее поправились и смогли снова участвовать!

— Это нечестно! — в полной тишине вдруг раздался чей‑то голос.

Все немедленно завертели головами, пытаясь найти кричавшего.

— КТО ЭТО СКАЗАЛ?! — тут же взревел Азид.

— Я! — снова раздался тонкий голосок.

Под гневным взглядом вожака лошади стали расступаться, пока перед ним, наконец, не предстала светло‑серая лошадка с золотистой гривой. Это была Катриэль.

— Ты…?! — презрительно скривился черногривый и, видимо, хотел ещё что‑то добавить, но лошадка не дала ему закончить.

— Да, — твёрдо сказала она. — Это я сказала!

Стоявший рядом с дочерью старик Рингвид тут же толкнул её в бок своей мордой:

— Замолчи, дура! — рявкнул он, сдавленным от страха голосом.

Катриэль лишь нервно дёрнула передней ногой и, продолжая смотреть прямо в глаза вожаку, сказала:

— Эрлим выиграл честно! Он начал бежать самым последним и всё равно победил! Мы все видели!

Стоявшие вокруг неё сородичи нерешительно закивали. А лошадка, не дожидаясь ответа, продолжила:

— По нашим традициям участвовать может любой, кто захочет. Но все знают, что вы запрещали Эрлиму бежать. Говорят, что это потому, что вы хотите сделать его своим преемником!

Табун загудел. Послышались выкрики поддержки слов Катриэль. А кое‑где — даже возгласы недовольных:

«Правильно! Это нечестно! Он не имеет права!» — поочерёдно раздавалось то тут, то там.

Азид смотрел на неё, словно хищник, перед которым неожиданно появилась наглая и почему‑то совершенно не боящаяся его добыча. Он разглядывал Катриэль даже с некоторой долей любопытства, как если бы выбирал, с какой стороны будет лучше вцепиться ей в горло.

— Мы — вольное племя и сами выбираем себе вожака! — продолжала чеканить своим тонким голоском лошадка. — И вы не можете единолично назначать кого‑то на это место! Эрлим поступил не только смело, но и честно. Он не захотел участвовать в ваших интригах. Не захотел получать власть, на которую не имеет никаких прав!

Табун загудел ещё больше. Лавина недовольных воплей всё нарастала. И даже крупные жеребцы из окружения вожака не могли сбить её своими криками:

«Тихо! Дайте сказать Азиду! Пускай Азид скажет! Заткнитесь!»

Черногривый молча сделал несколько шагов вперёд и подошёл к Катриэль. Немного сощурившись, он продолжал смотреть смелой лошадке прямо в глаза. Вожак больше не изображал презрения или гнева. Напротив, на его морде даже промелькнула, чуть заметная, надменная улыбка. Наконец, оторвав свой взгляд от юной бунтарки, он высоко поднял голову и, изобразив некоторое удивление, словно он только что заметил всеобщее недовольство, окинул взглядом всех присутствующих. Табун притих.

— Вы абсолютно правы! — неожиданно начал Азид, обращаясь сразу ко всем присутствующим. — Никто не вправе назначать вожака! И несмотря на то, что я уже очень долго веду наш табун за собой, я как никто другой знаю, что без вашей поддержки я не смогу ступить и шагу. Ведь я призван вами исполнять ВАШУ волю, а не свою! Заботиться о благе ВСЕГО нашего племени, а не о своём!

Табун внимательно слушал своего вожака. А некоторые пожилые кони даже понимающе и одобрительно закивали. Единственными, кому казалось абсолютно всё равно, что говорит их предводитель, были жеребцы из свиты Азида. Пока он говорил, они, словно свирепые волки, с яростью и ненавистью смотрели на толпу своих сородичей, готовые в любой момент подкрепить слова вожака увесистым пинком.

Черногривый, взяв небольшую паузу, продолжил:

— Мне уже много лет, и поэтому, не скрою, я всё чаще задумываюсь о том, кто поведёт табун после меня. Я считал, что смогу воспитать и подготовить себе достойную, сильную смену. Для кого я это делал?! Для СЕБЯ?! Моя жизнь уже прожита!.. Мне ничего не нужно!.. И если завтра вы решите, что я должен уйти, поверьте, я не стану цепляться зубами за траву на том холме. Я повернусь и уйду!

Табун загудел. Многие поддержали слова вожака. Однако были и те, кто всё ещё оставался недовольным.

«Ну так уходи!» — раздались чьи‑то голоса. — «Да, уходи!»

«Заткнитесь там!» — немедленно ответили им другие сородичи.

«А может, это ты заткнёшься?!»

С каждым мгновением напряжение нарастало всё больше. Кое‑где кони уже начали толкаться и даже вставать на дыбы. Казалось, всё это радостное шествие сейчас превратится в кровавое побоище.

— Стойте! — крикнул Азид. — Уходить мне или нет — решать только вам! Но это вопрос не сегодняшнего дня! Ведь мы собрались здесь не для этого! Мы здесь из‑за скачек!

Прекратившие толкаться, но всё ещё раздражённые кони снова переключили своё внимание на вожака.

— Дорогая моя! — неожиданно обратился он к Катриэль. — Я бы хотел вас поблагодарить. Нам, старикам, свойственно брюзжать по поводу всего нового и злиться, если кто‑то нарушает устоявшиеся традиции и правила. Но вы не побоялись указать нам на эту ошибку. И за это я говорю вам спасибо!

Ошарашенная таким поворотом лошадка не знала даже, что и ответить. Не дав ей опомниться, черногривый продолжил, снова обращаясь уже ко всем собравшимся:

— Воля племени — выше традиций, устоев и старых законов! ВАША воля — превыше всего! И если вы считаете, что Эрлим победил честно, то так тому и быть! Я с радостью объявлю его вожаком нового табуна!

Кони немедленно разразились воплями одобрения и радости.

— Ну что ж, тогда все на холм! — торжественно объявил вожак. — За мной!

Глава 7 ПРЕДАТЕЛЬ

На церемонию провозглашения нового табуна друзей, к их большому огорчению, не пустили. Вместо этого несколько жеребцов из свиты лошадиного вожака проводили их в небольшое укрытие, подальше от холма. Тори, сильно раздосадованный таким положением вещей, даже попытался тайком покинуть столь любезно предоставленный им приют. Несмотря на то, что Айви и Брок были категорически против, ему хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на лошадиный праздник.

Однако вскоре голубоглазый щенок был с позором возвращён обратно одним из тех жеребцов, что привели их сюда. Этот конь, хоть и выглядел угрожающе, всё же обращался к чужеземцам достаточно дружелюбно. Его звали Лаба́н. Он пояснил, что во время таких церемоний лошади обычно не стоят на месте. Все скачут, прыгают и, как он это называл, «танцуют» на самом холме и вокруг него. Так что гостям столь небольшого роста было бы просто небезопасно находиться в таком месте.

В общем, друзьям ничего не оставалось, как поблагодарить своего нового знакомого за заботу и устроиться на ночлег. Впечатлений за прошедший день было столько, что, несмотря на уже поздний час, все трое никак не могли уснуть.

— Жалко, конечно, что нам нельзя пойти на праздник, — лёжа рассуждал Тори, поглядывая на проступающий сквозь вечерние облака месяц.

— Согласен, — вздохнул Брок, — было бы здорово посмотреть, как Эрлима объявят вожаком. Я, честно говоря, и не думал, что он победит.

— Никто не думал! — усмехнулся волчонок. — Видел, как перекосило его папашу? Хотя у него и без того вид жутковатый! Я, если честно, даже побаивался смотреть в его сторону. А когда он стал орать, так вообще…

— Будем надеяться, что завтра он будет поспокойнее.

— Я лично буду надеяться, что завтра я его и вовсе не увижу. А то мне как‑то не по себе от его белого глаза.

— Разве тебе бывает не по себе? — вдруг недовольно хмыкнула Айви.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился щенок.

— А то, что тебе, по‑моему, абсолютно всё равно, кто перед тобой стоит. Ты одинаково не стесняешься врать как своим друзьям, так и совершенно посторонним.

— Когда это я врал?! — подскочил на лапы Тори.

— Ха! Он даже не помнит! Про мою якобы тётку, которая как бы бабка! — гневно выпалила сойка, подпрыгивая на тоненьких лапках, чтобы казаться чуть выше.

— Я, между прочим, спасал наши шкуры!

— Ты, между прочим, обещал!

Они оба замолчали и отвернулись в разные стороны. Тори, насупившись, смотрел куда‑то вдаль. А сойка, гордо задрав вверх свою маленькую головку, делала вид, что волчонка вообще не существует.

— Айви, — первым нарушил тишину Брок, — сегодня столько всего произошло, а тебя волнует лишь то, что Тори сказал неправду?

— Если бы не вся эта ситуация, — тут же выпалила птичка, — то я бы с ним вообще не разговаривала! Терпеть не могу лгунов!

— Если бы не вся эта ситуация, то я бы и не стал ничего выдумывать! — немедленно передразнил подругу волчонок.

— Ой, перестань! Тебе просто нравится плести эти небылицы!

— А вот и нет! Ну, может, раньше, конечно, и нравилось… Но теперь я вру только в случаях крайней необходимости.

— Интересно, какая необходимость будет завтра? — съязвила сойка.

— До чего же вредная пичуга… — гневно пробормотал Тори, куда‑то в сторону.

— Как ты меня назвал?! — тут же завопила Айви.

— Да никак я тебя не называл!

— Нет, ты повтори!

— Прекратите! — поднявшись на задние лапы, крикнул Брок. — Вы забыли, что произошло?! Нас лишили дома, родных! Нас чуть не убили, мы чудом спаслись! Вам мало этого?! Вы хотите ещё и между собой поругаться?!

Тори и Айви снова замолчали. Они понимали, что медвежонок прав.

— Прости меня, — наконец тихо сказал щенок, обращаясь к подруге.

— Ты тоже, — буркнула сойка.

Немного успокоившись, друзья снова разлеглись на душистой траве. Небо было уже совсем тёмным, и мелкие россыпи звёзд сверкали всё ярче. Очертания Великой Горы вдалеке расплывались, и она почти что слилась с небом в единое целое. Первым уснул Тори. В низине, окружённой большими камнями, куда отвёл друзей Лабан, было довольно тепло. И волчонок спал на животе, раскинув лапы в разные стороны, словно раздавленный жук. Когда он захрапел, Айви посмотрела в его сторону и с усмешкой покачала головой.

— Да уж, нашего Тори ничего не проймёт, — будто услышал её мысли Брок.

— Он самый безответственный волк на свете. Ему ведь совершенно всё равно, что будет с нами завтра.

— Я думаю, сейчас он самый уставший волк на свете. А вот насчёт завтра — ты права… Как твоё крыло?

— Болит немного, но если не шевелить, то терпимо, — слегка смутилась сойка.

Она старалась быть сильной и не обременять друзей жалобами о своём самочувствии. Поэтому, без лишних слов, тут же перешла к делу:

— Мы должны снова поговорить с Азидом. Сегодня ему явно было не до нас. Но завтра нужно обязательно всё ему рассказать. Про белых послов, про Глотта.

— Думаешь, ему есть дело до того, что происходит в лесу?

— Я думаю, что ему есть дело до всего, что касается белых. Видел, как он лез к тебе с расспросами?

— А нам‑то это зачем? — неожиданно бросил медвежонок.

— Как зачем? — удивилась Айви. — Белые явно что‑то замышляют. Не просто же так они отправили послов к нам в лес. Мы должны хотя бы попробовать помочь…

— Кому? — перебил её Брок.

— Нашим… В смысле? Что значит — кому? — немного растерялась от такого вопроса птичка.

— Помогать тем, кто только вчера хотел нас убить? — продолжил свою мысль Брок. — Они казнили мою мать. На моих глазах разорвали тётю Орлу. А ты предлагаешь им помочь? Да я бы прямо сейчас с радостью посмотрел, как весь этот лесной совет сбрасывают со скалы!

Айви глубоко вздохнула:

— Прости, конечно, я понимаю, как тебе тяжело. Но там, по‑прежнему, вся моя семья. А у Тори мама. А ещё в нашем лесу живёт очень много зверей и птиц, которые вообще не имеют никакого отношения к тому, что случилось с твоими родными. И если бы не Глотт и этот гадкий лис со своей мерзкой дочуркой, твоя тётя была бы жива. Я не знаю, что там произошло с твоей мамой, но что‑то мне подсказывает, что без козней чёрного волка там тоже не обошлось. А если мы обо всём умолчим, то этим лишь поможем ему.

Брок слушал подругу, и его злость понемногу отступала. Ему даже стало чуть‑чуть стыдно. Он совсем позабыл, что у его друзей в Южном Лесу остались родные.

— Айви, — тихо проговорил медвежонок, — вы с Тори мои самые… — нет, мои единственные друзья на всём свете. Никого ближе вас у меня больше нет. И я сделаю всё, чтобы помочь вам и вашим близким. Ну и, конечно, было бы неплохо испортить планы Глотта и этого лиса. Только вот Азиду мы ничего рассказывать не будем.

— Почему?

— Потому что вся эта история и так мало похожа на правду, а после того, что наплёл Тори, он нам точно не поверит. Предлагаю вместо Азида рассказать обо всём Эрлиму. А там он пускай сам решает, говорить своему дяде или нет.

— Согласна, — немного подумав, кивнула Айви.

— Только, я думаю, ничего это не изменит, — обречённо вздохнул медвежонок. — Мы с Тори даже на лесном совете всё рассказали. А толку?

— Не попробуем — не узнаем, — улыбнулась птичка.

От этого медвежонку стало даже как‑то теплее на душе. Он улыбнулся ей в ответ, но затем снова стал серьёзным:

— Всё же здесь нам оставаться небезопасно. Слишком близко к горе. Да и к тому же, за исключением кустов и этих вот камней, мы на лугу как утки на круглом озере. Стоит какой‑нибудь птице отлететь чуть дальше от границ леса, и нас сразу же заметят.

— Что ты предлагаешь?

— Я считаю, нам нужно попросить Эрлима взять нас с собой в новые земли. Чем дальше мы будем от леса, тем безопаснее. Пускай там тоже нет деревьев, но это лучше, чем сидеть прямо здесь. Ведь Глотт может всё ещё отправиться за нами в погоню. Или хотя бы прикажет прошерстить Пригорье. Кто знает, может, волки уже рыщут по нашему следу.

— Ты прав, — согласилась Айви. — Уйти с новым табуном — неплохая идея. С ними путешествовать гораздо безопаснее. Главное теперь, чтобы Эрлим не отказался взять нас с собой.

Брок немного задумался, а затем, хитро улыбнувшись, сказал:

— Я думаю, он не откажет Ториону младшему, сыну вожака всего Южного Леса!

Сойка покачала головой.

— Прости, Айви, я знаю, но у нас нет другого выхода. Тем более, что это не совсем враньё. Ведь отец Тори и вправду был вожаком.

— Я смотрю, ты быстро учишься, — птичка бросила недовольный взгляд в сторону храпящего волчонка, а затем снова посмотрела на Брока. — Ты пойми, я ведь не придираюсь. Просто мой папа всегда говорит, что если ты врёшь незнакомым, то очень скоро начнёшь врать друзьям, родным, а потом и сам не заметишь, как станешь врать даже самому себе.

— Врать самому себе? — удивился белый медвежонок. — Это как?

— Станешь убеждать себя в чём‑то, что на самом деле таковым не является. Я, если честно, и сама не до конца понимаю. Но папа говорит, что врать себе — самое страшное.

— Почему?

— Потому что так можно напрасно прожить всю свою жизнь.

Брок задумался. Он не совсем понимал, о чём говорила его подруга. Как это можно обманывать самого себя? Ведь ты же всегда точно знаешь, что правда, а что нет. И если ты знаешь, что это неправда, зачем же тогда убеждать себя в этом? Однако из вежливости, а отчасти и из уважения к папе Айви, он не стал спорить и решил просто сменить тему:

— Завтра я хочу расспросить Азида про белых, про их вожака. Если есть хоть маленький шанс на то, что он выжил, я сделаю всё, чтобы его разыскать.

— Ты думаешь, это всё‑таки он… твой отец? — почти шёпотом проговорила сойка.

— Я не знаю, — покачал головой медвежонок. — Но даже если это не так, то он может что‑нибудь знать о нём.

— А ты его не боишься?

— Кого? Грим‑Бракса? Я думаю, что меня он не тронет.

— Это ещё почему? — искренне удивилась Айви.

— Ну я же белый, как и он, — усмехнулся Брок. — Тем более, скажу тебе честно, после того что произошло в лесу, мне уже всё равно. Я узнаю, где мой отец, чего бы мне это ни стоило.

Сойка замолчала. Нет, ей, конечно же, было что сказать, однако усталость начала брать своё. Она всё думала над тем, что сказал ей Брок. Но уже через пару мгновений, незаметно для себя, Айви погрузилась в сон. Белый медвежонок, поняв, что разговор откладывается, решил последовать её примеру.

Следующим утром, едва первые лучи заспанного солнца аккуратно накрыли бескрайний зелёный луг, недалеко от укрытия, в котором спали друзья, раздался топот и чьи‑то необычайно звонкие голоса.

Первой встрепенулась Айви. Птичка вскочила на тонкие лапки, прислушалась и, убедившись, наконец, что ей всё это не послышалось, принялась будить товарищей.

— Просыпайтесь скорее! — крикнула было она, но тут же осеклась. Кричать было не такой уж хорошей идеей. И тогда Айви без капли сомнения стала клевать в бок Тори, а затем и Брока.

— Ай! Ты что делаешь?! — недовольным сонным голосом воскликнул щенок.

— Тихо! — тут же шикнула на него сойка. — Сюда кто‑то идёт.

Друзья мгновенно поднялись и встревоженно стали оглядываться по сторонам, всё ещё немного заспанными глазами. Прямиком от самого ущелья, где ещё вчера проходили состязания, двигались две небольшие фигуры. По тому, как они бежали, было понятно, что это кто‑то из лошадей, однако они были совсем не такого большого роста, как большинство их сородичей. Когда же пара, наконец, приблизилась, стало видно, что это ещё совсем молоденькие жеребята.

Один из них был тёмно‑коричневого цвета с необычно вывернутым, почти на изнанку, левым ухом, которое к тому же было заметно больше правого и лежало на голове своего хозяина, закрывая собой значительную часть гривы. Его товарищ был не менее причудливого вида. Его светло‑серый живот и ноги были покрыты чёрными пятнами, как кусками грязи. Понемногу эти пятна становились всё крупнее и, наконец, переходили в полностью чёрную спину и шею. А вот голова снова была светло‑серой, без единого пятнышка, словно она и вовсе принадлежала кому‑то другому.

— Я ж тебе говорил, они здесь! — воскликнул ушастый, обращаясь к приятелю.

— Ага, — закивал второй, не сводя удивлённых глаз с белого медвежонка.

— Вы кто такие? — спросил Брок. — Вас Азид прислал?

Услышав имя своего вожака, жеребята тут же бросили разглядывать диковинного белого зверя и слегка встрепенулись:

— Нет, что вы! — залепетал ушастый. — Пожалуйста, не говорите никому, что мы были здесь, а то нам попадёт. Мама сказала, что вас устроили на ночлег подальше от холма, а это единственное место в округе, откуда холм почти не виден.

Жеребёнок, судя по всему, очень гордился тем, что он сам догадался о местоположении иноземных гостей.

— А твоя мама не сказала, почему нас отправили подальше от вашего праздника? — сощурила и без того маленькие глаза сойка.

— Нет. Но она сказала, что если мы вздумаем вас искать, то нам сильно попадёт.

— Как вас зовут? — спросил Брок.

— Я — Киа́ф, а это Медо́к, — сказал ушастый, указывая мордой на своего пятнистого товарища.

— Медок? — усмехнулся волчонок. — Это что ещё за имя?

Пятнистый конь тут же насупился и отвернул голову.

— Да это он, когда ещё совсем маленький был, — с усмешкой стал пояснять его приятель, — щипал траву и случайно наткнулся на пчелиный земляной улей. Не знаю, как там у вас на юге, а здесь земляные пчёлы самые злые. Ну так вот, они его так искусали, что голова стала раза в три больше обычного! Мы даже думали, что она вот‑вот лопнет, представляете!

— Что, правда? — Айви удивлённо посмотрела на молчаливого жеребёнка.

— Я не очень помню, это давно было, — застенчиво буркнул Медок.

— Ну вот, с тех пор его так и прозвали, — широко улыбаясь, продолжал ушастый, — все почему‑то решили, что он туда нарочно, за мёдом полез. Его родители поначалу хотели ему другое имя дать, да было уж поздно. Весь табун его только «медком» и называл.

Видя, с каким удовольствием их новый знакомый рассказывает эту историю, и как она сильно не нравится самому Медку, Брок немедленно вспомнил все унижения, которые он терпел от тётушки Орлы. Ему стало неимоверно жаль пятнистого жеребёнка, который от стыда готов был теперь сквозь землю провалиться. И тогда белый медвежонок решил немного осадить его ушастого приятеля:

— А тебя‑то самого кто укусил? — спросил Брок, глядя на его огромное левое ухо.

Киаф тут же осёкся и перестал улыбаться. Он ничего не ответил, но, видно, понял, что поступил нехорошо. А вот Медок, наоборот, даже слегка повеселел. Повисла неловкая пауза.

— А вы, значит, были на вчерашнем празднике? — решил сменить тему разговора Тори.

— Да! Конечно! — почти в один голос воскликнули жеребята.

— Ну, может, хоть расскажете о том, что там было? — волчонку всё же не терпелось утолить своё любопытство.

Жеребята немедленно оживились и стали наперебой рассказывать обо всём, что происходило прошлым вечером на холме. Они рассказали друзьям, что Эрлима торжественно провозгласили новым вожаком и разрешили всем желающим присоединиться к его табуну. Многие захотели пойти за ним. В числе прочих, уйти на новые земли за рыжим конём захотела и Катриэль.

— А что же её брат? — с удивлением спросил Тори.

— Адома не было на празднике, — пояснил ушастый.

— Он хоть живой? — испугалась Айви.

— Живой‑живой, но досталось ему крепко. Говорят, он с трудом доковылял из ущелья и больше его никто не видел.

— А остальные как? Пинкус и тот пятнистый конь, он, кажется, сломал ногу?

— Плохо, — покачал головой жеребёнок. — После такого они вряд ли смогут подняться.

— Какой ужас… — прошептала Айви.

— Да, скачки — вещь опасная, — согласился ушастый.

— А что Азилот? — решил поинтересоваться Брок.

— Его тоже не было, — буркнул Медок. — Наш вожак сказал, что его брату нужно отдохнуть. Оно и понятно, ведь он должен вести табун Эрлима в новые земли, а это путь неблизкий.

— А когда они выступают?

— Говорят, через два дня.

— Мы тоже хотели с ними, — не дал закончить другу Киаф, — но наши родители были против. Нет, у Медка ещё ничего, а вот моя мама сказала, что скорее сама мне все ноги переломает, чем отпустит. Я думаю, врёт, конечно. Зачем же я ей тут безногий…?

В последних словах ушастого жеребёнка прозвучало какое‑то сомнение. Судя по всему, до этого ему нечасто приходилось сомневаться в решительности своей мамы.

— А что сказал отец Катриэль? Ему разве не было обидно за сына? — слегка возмутилась сойка.

— Обидно? Старому Рингвиду? — улыбнулся жеребёнок. — Да он был просто счастлив, что его дочка стала избранницей нового вожака. Он так и вертелся вокруг Эрлима.

— Да уж… — покачал головой Тори. — Лучше уж совсем без отца, чем с таким вот.

Со стороны ущелья вновь послышался топот. Киаф и Медок нервно оглянулись и почти в один голос воскликнули: «Это Азид!»

— И как это вы видите так далеко? — сощурившись, недоумевал волчонок.

— Это точно он! — испуганно выпалил ушастый. — Так стучат только его копыта. Нам нужно идти! Скорее! А иначе нам так попадёт…

Жеребята, нервно кивнув на прощание, тут же припустили прочь от своих новых знакомых.

Их беспокойство оказалось не напрасным. Очень скоро друзья увидели скачущего к ним лошадиного вожака в окружении своей свиты. Вид у него был довольно грозный и в то же время какой‑то задумчивый. Однако приблизившись к своим гостям, он привычно расплылся в дружелюбной улыбке:

— Доброе утро, друзья мои!

Брок, Тори и Айви также приветливо поклонились.

— Как вам спалось? — спросил вожак. — Я заметил, что вы уже успели познакомиться кое с кем из жеребят. Я надеюсь, они не слишком уж вам докучали.

— Ну что вы, они очень даже приятные малыши, — высокопарно ответил Тори, словно сам он был намного старше. — Жаль, конечно, что мы не смогли познакомиться со всеми остальными на празднике…

— Это в целях вашей же безопасности, друзья, — назидательно замотал своей чёрной гривой Азид.

Затем он снова улыбнулся и посмотрел на белого медвежонка:

— Простите меня, уважаемый Брок, мы так и не закончили наш разговор. У меня осталось ещё много вопросов. И я не отпущу вас, пока вы не ответите хотя бы на половину.

Брок застенчиво кивнул. Ему было всё ещё довольно непривычно такое уважительное обращение со стороны совсем незнакомого большого зверя, да и к тому же, вожака столь многочисленного племени. Видя, как неловко чувствует себя его собеседник, Азид списал это на присутствие огромных жеребцов из его свиты. Он тут же грозно посмотрел на них, и кони без единого слова стали отходить назад, глупо и нелепо озираясь по сторонам, словно делая вид, что они вообще пришли сюда просто так, пощипать траву.

— Так вы говорите, что родились и жили в лесу за горой? — опять начал свой расспрос черногривый.

— Да, — кивнул Брок.

— Но затем вы сказали, что были единственным… э‑э… белым. Как такое может быть?

— Моя мама была бурой медведицей. Она умерла сразу после моего рождения. А отца я никогда не видел.

— Значит, ваш отец — белый, — рассуждал вожак. — Но вы ещё слишком молоды. Вы не могли родиться сразу после войны… Выходит…

— Выходит, что мой отец… Ой! — Брок хотел продолжить мысль, но тут же почувствовал, как что‑то очень острое кольнуло прямо в спину. Это была его подруга, которая изо всех сил впилась своими маленькими коготками ему между лопаток.

— Видите ли, его мама была большая путешественница, — прочирикала Айви. — Говорят, она частенько покидала наш лес в поисках приключений. Ну вот, видимо, в один из таких походов она эти самые приключения и нашла.

Брок, выпучив глаза, повернул голову, чтобы посмотреть на сидевшую на его спине сойку, но так и не смог до конца выкрутить шею. А птичка тем временем продолжала:

— Познакомилась она с его отцом, погуляла, да и вернулась домой. А вскоре родился Брок. Да только вот беда — умерла при родах.

Тори смотрел на подругу, постепенно меняя удивление на восхищение. А вот черногривый конь отчего‑то заметно помрачнел:

— Я всё понял, — вдруг резко сказал он. — У меня сегодня ещё много дел. Не буду вас задерживать, всего хорошего.

Друзья опешили от такой внезапной смены настроения. А лошадиный вожак, не теряя понапрасну времени, повернулся и зашагал прочь.

— Подождите, — залепетал волчонок, — нам просто негде ночевать, а на лугу по ночам так холодно. Можно мы пока останемся здесь, с Эрлимом? А потом уйдём вместе с ним, на новые земли.

— Исключено! — тут же оборвал его Азид, а затем, остановившись и немного подумав, добавил: — Вам просто будет здесь неудобно. Сейчас начнутся сборы нового табуна, а это всегда большие хлопоты. Вам лучше подождать их возле Зелёного Пруда.

— Какого пруда? — удивился Тори.

— Зелёного, — снова улыбнулся Азид. — Мы так его называем, потому что там растёт много кувшинок, из‑за чего он почти наполовину покрыт их широкими листьями. Видите вон ту берёзку? — он указал мордой на одиноко стоящее старое дерево, которое было так далеко, что почти сливалось с горизонтом. — Как дойдёте, увидите холм с множеством круглых камней. От него берёт начало ручей, текущий прямиком к озеру. Так, по ручью, по ручью — и доберётесь. Путь неблизкий, конечно, но за полдня, я думаю, успеете, если никуда не свернёте. Поверьте, вам там будет намного удобнее, чем здесь. Там кусты и деревья повсюду, есть где укрыться от ветра. Это место долгие годы служило нам водопоем. Новый табун как раз будет проходить его через два дня. Тогда‑то вы к ним и присоединитесь, если захотите, конечно.

Волчонок вопросительно посмотрел на друзей:

— Ну что?

— Пойдём, — растерянно произнёс Брок.

И, проводив взглядом удаляющихся жеребцов во главе с Азидом, друзья, недолго думая, отправились в дорогу. Они всё шли и шли по направлению к той самой берёзке, на которую указал им черногривый, но, кажется, она совсем не становилась ближе. Солнце поднялось уже достаточно высоко, и даже стало немного припекать.

— Что за места такие?! — возмущался Тори. — Ночью холод, хоть в землю зарывайся, а днём жара, аж макушку печёт!

— И деревьев совсем нет, — вздохнула на спине у белого медвежонка Айви.

— Как это нет? — игриво усмехнулся Брок. — Вон, целая берёза.

Однако птичке было явно не до шуток. Она была возмущена поведением лошадиного вожака. Ведь он буквально прогнал их прочь. Нет, конечно, если бы он изначально не принял их так радушно… Короче говоря, сойка пребывала в крайнем недоумении. Азид явно что‑то скрывал и не договаривал. И её, привыкшую обо всём говорить прямо, страшно раздражал этот факт. Так что она, без стеснения, высказала друзьям всё, что думала об этом черногривом хитреце:

— Да взять хотя бы всю эту историю со скачками, — возмущалась птичка. — То Эрлиму никак нельзя участвовать, якобы это против правил. То вдруг — ничего страшного, и даже хорошо, что он победил. Как же можно так быстро менять свои решения? Его словам совершенно нельзя верить!

— А мне он понравился, — заносчиво вскинул голову Тори. — Я думаю, таким и должен быть настоящий вожак. А то понапридумывали всяких законов, правил. Это — можно, то — нельзя. А для чего он тогда вообще нужен, этот вожак?

— Ну и для чего же? — хитро сощурила глаза сойка.

— А для того, чтобы заботиться обо всех. Это же так просто! Ну что, разве я не прав? А как ему это делать, если есть столько дурацких правил, которые только мешают?

— А что, если он не захочет ни о ком заботиться? — спросила Айви.

— Как это? — удивился щенок. — Зачем же тогда он в вожаки пошёл?

— Ну как зачем? Может быть, он просто хочет власти, и ему совершенно наплевать, что там происходит с его сородичами. Взять, например, Глотта.

Волчонок задумался, а сойка продолжала:

— Мой папа говорит, что, когда мы выбираем вожака, мы не можем знать наверняка, что творится у него в голове. Поэтому‑то и нельзя позволять ему менять закон под себя.

— Даже если он хочет сделать добро? — искренне возмутился волчонок.

— Даже если и так.

— Если бы не закон, Дангарт бы ни за что не дал нас в обиду, — вмешался в разговор друзей Брок.

— Это частный случай, который не имеет отношения к ситуации в целом, — тут же залепетала Айви. — То, что произошло с нами, это скорее исключение…

— Хорошенькое исключение, — усмехнулся Тори.

— А может быть, это Глотт исключение? — продолжил свою мысль медвежонок. — Может быть, нам просто стоит повнимательнее выбирать себе вожаков, и тогда никакой закон и вовсе не будет нужен?

— Да как же вы не понимаете! — не унималась птичка. — Все не могут зависеть от одного. Ведь рано или поздно даже самый добрый вожак может начать делать жуткие вещи!

Волчонок лишь с усмешкой покачал головой. А Брок, серьёзно посмотрев на подругу, сказал:

— Прости, Айви, но пока я вижу, что самые жуткие вещи происходят именно по закону.

Оставшись каждый при своём мнении, друзья продолжили путь уже в тишине. Через какое‑то время к их общей радости виднеющаяся вдалеке берёзка стала всё же приближаться.

Дойдя, наконец, до этого старого полузасохшего дерева, друзья стали оглядываться по сторонам в поисках круглых камней и того самого ручья, о котором говорил Азид. Камни оказались намного меньше, чем их представлял себе медвежонок, так что ему пришлось изрядно поднапрячь свои глаза, чтобы разглядеть эти плоские булыжники среди высокой травы.

Однако конь им не соврал. Оттуда, прямо из земли, бил шустрый и невероятно холодный ручей. Даже привыкший к холодной воде Брок, пытаясь отпить из него, отдёрнул мордочку и застучал зубами.

— Бррр! Вот это холод! — замотал головой медвежонок. — Давайте лучше дойдём до озера и там попьём.

— Ну раз даже белому медведю холодно, я и пытаться не стану, — усмехнулась Айви.

Волчонок тем временем, боязливо дотронулся до воды передней лапой и тут же её убрал:

— Пойдём к озеру, — сглотнув слюну от жажды, буркнул он.

Впрочем, долго ждать им не пришлось. Как и предсказывал лошадиный вожак, друзья добрались до места как раз к полудню. Увидев небольшой водоём, Тори и Брок поначалу осторожно обнюхали берег и недоверчиво макнули в озеро передние лапы. Но затем, убедившись, что всё в порядке, они одновременно бросились в воду, чуть было не утащив за собой бедняжку Айви. Птичка в самый последний момент успела спрыгнуть со спины белого медвежонка на песок.

Вдоволь наплескавшись, друзья подплыли обратно к берегу. Сойка тем временем аккуратно чистила перья своим маленьким клювом, стараясь как можно меньше задевать перебитое крыло.

— Ну как ты, всё ещё болит? — немного отряхнувшись от воды, спросил волчонок.

— Почти нет. Только по ночам ноет.

— А если оно вообще не заживёт? — выпучил глаза Тори, и тут же получил лёгкий пинок от своего друга.

— Что ты такое говоришь?! — строго сказал медвежонок. — Конечно, заживёт. Иначе и быть не может. Вот тётя Орла однажды, на рыбалке, зацепилась лапой за какую‑то корягу в камышах. Так она еле выбралась. Рана была такая глубокая, и крови много. А на следующий день лапа так опухла, что тётя даже ходить не могла. И ничего, прошло ведь. Правда, она после того случая в камыши не заходила. Меня заставляла рыбу выгонять.

— Как это выгонять? — заинтересовался щенок.

— Очень просто. Рыбы любят в камышах сидеть. Я, если честно, и сам не совсем знаю почему. Как по мне, так там совсем нечего делать. Ну так вот, пробираешься в камыши, только осторожно, — Брок немного присел. — Сначала потихоньку, чтобы не сразу всех распугать. А потом, когда заберёшься в самую середину, по воде лапой как треснешь, и ка‑ак закричишь…

— Закричишь? — удивилась Айви. — А это ещё зачем? Рыбы же под водой ничего не слышат.

— Ещё как слышат! — улыбнулся медвежонок. Он впервые почувствовал, что разбирается в чём‑то лучше, чем его друзья. — Они даже запахи различают.

— Запахи? Рыбы? — выпучил глаза Тори.

— Не совсем так, как мы, конечно. Но вот, к примеру, если перед тем, как лезть в воду, поешь земляной груши, то можно рыбу и вовсе не увидеть. Ещё тётя Орла говорила, что они очень любят, как пахнут орехи, ягоды и мёд.

— Так они что, как медведи? — засмеялся волчонок.

— Почти, — улыбнулся в ответ Брок.

— Интересно, а здесь рыба водится? — задумчиво спросила сойка, глядя на пруд.

— Камыши есть, — волчонок махнул головой в сторону густых зарослей, торчащих прямо из воды.

— Это не камыши, — поправил друга медвежонок. — Это — пантедерия.

— Чего? Панти… что?

— Пан‑те‑де‑рия, — повторил медвежонок. — Это такое растение с синими и фиолетовыми цветками, как вон те, видишь?

Он указал на кончики стеблей, которые и впрямь были тёмно‑синего цвета.

— А камыш тогда какой?

— У камыша стебель длиннее, и на конце — такой коричневый хвостик.

— Ты что, в самом деле не знаешь, как выглядит камыш? — удивилась Айви, обращаясь к волчонку.

— Я думал, так называют любые кусты на пруду. Ну как орехи.

— Что значит «как орехи»? — усмехнулась птичка.

— Ну, никто ведь не говорит, какие именно — кедровые, чёрные или, скажем, серые. Говорят просто: «орехи». И всем всё понятно.

— По‑твоему, значит, и деревья можно называть просто деревьями, — покачала головой сойка. — Какая разница — дуб или ёлка. А птиц — просто птицами. Зачем уточнять, сорока или дрозд.

— Нет, конечно… тут совсем другое дело, — насупился щенок.

А Брок тем временем подумал, что было бы совсем неплохо, если бы медведей просто называли медведями, без уточнений.

— Ну так что, может, половим живчиков?! — неожиданно предложил он друзьям.

— Кого половим? — удивилась сойка.

— Ну, я имел в виду — порыбачим, — улыбнувшись, пояснил Брок.

— Отлично! — тут же повеселел Тори. — А то у меня в животе с самого утра что‑то завывает.

— Тогда слушайте, как мы сделаем, — довольный предстоящей рыбалкой, белый медвежонок стал во всех подробностях пересказывать друзьям те премудрости, которыми с ним в своё время поделилась тётушка Орла.

Только теперь он в полной мере осознал, как многому она смогла его научить. Хотя тогда ему казалось, что старуха‑медведица лишь издевается, гоняя его по камышам и раздавая затрещины.

В итоге Брок расставил друзей по местам. Айви, хоть и не без помощи, удалось забраться на ветку молодой ивы, которая склонилась прямо над водой. Оттуда птичке был хорошо виден весь пруд и даже некоторые рыбы, проплывавшие близко к поверхности.

— Ой! Смотрите, вон одна! — изумилась сойка. — А вон ещё! И ещё! Ого! А эта прямо совсем огромная!

Тори медвежонок отправил в заросли выгонять рыбу. А сам аккуратно примостился на небольшом камне, который едва торчал из воды прямо посреди пруда. И рыбалка началась.

Волчонок сперва с трудом пробирался сквозь плотные заросли, однако затем, наловчившись, стал вставать на задние лапы и всем своим весом налегать на толстые стебли. Вскоре он услышал в стороне небольшой шорох.

Брок предупредил его о том, что во время рыбалки лучше не разговаривать, поэтому волчонок с выпученными глазами стал махать головой, давая понять своим друзьям, чтобы те были наготове. Увидев, как белый медвежонок кивнул ему в ответ, Тори тут же бросился на шорох, доносившийся из кустов. Раздался треск сломанных стеблей пантедерии, а в стороны полетели брызги.

«ИДИОТ!» — тут же раздался чей‑то недовольный крик. — «Настоящий ИДИОТ!» — Из зарослей, как ужаленная, выпорхнула серая утка с длинным чёрным клювом.

— Нет, вы видели — так напугать! Я чуть не умерла! — отплёвываясь листьями и мхом, возмущалась она, уже приземлившись на воду. — Ты что, больной?! Ты что, не видишь, куда ты прыгаешь?! — утка злобно посмотрела на Тори, а затем удивлённо хмыкнула. — Ты кто такой вообще?!

Щенок хотел было ответить, но его новая знакомая не дала ему и пискнуть:

— Ты что, волк?! Откуда здесь волки?! Здесь никогда не было волков! — вытаращив глаза, она подплыла чуть поближе. — Ты как здесь оказался, паршивец?! Ты что вообще себе думаешь? Ты что это — на меня охотиться решил? На меня?! Да я сейчас сама тебя проглочу, мелюзга! Ты меня ещё не знаешь!

— Простите нас, пожалуйста, — решил, наконец, вмешаться в её тираду Брок. — Мы просто…

— Что такое?! — тут же встрепенулась утка и, обернувшись, увидела белого медвежонка. Её чёрный клюв от удивления слегка приоткрылся и даже немного задрожал.

Брок хотел всё объяснить, но не смог даже выговорить первого слова, как вдруг услышал истошный крик черноклювой птицы:

«ПОМОГИТЕ!!!»

Утка оттолкнулась от воды, словно это была твёрдая земля, и буквально выпрыгнула вверх. А уже через мгновение она и вовсе исчезла из виду. Друзья лишь проводили её широко раскрытыми от удивления глазами.

— Сумасшедшая какая‑то! — немного погодя сказал Тори.

— Надеюсь, тут не все такие, — поддержал друга медвежонок. — Может, мне лучше в грязи измазаться, чтобы хоть не так сильно пугать местных жителей?

— Я думаю, это не поможет, — покачала головой Айви. — Видел, как она от Тори шарахнулась? Цвет твоей шерсти ни при чём. Здесь, судя по всему, просто не очень‑то любят чужаков. Ловите скорей свою рыбу и давайте лучше найдём какое‑нибудь укрытие, пока эта ненормальная не вернулась с подмогой.

Согласившись с подругой, Тори и Брок без промедления продолжили рыбалку. Однако то ли кусты на озере были слишком густые, то ли все эти вопли распугали в округе всех водоплавающих, волчонку так и не удавалось заметить ни одной, даже самой захудалой рыбёшки.

Побродив так взад‑вперёд по зарослям, Тори что‑то совсем приуныл. И тогда медвежонок решил сам посмотреть, не упускает ли его друг добычу из виду. Он подплыл к волчонку, и они стали вместе осторожно пробираться через зелёные кусты.

— Я же говорю, ничего здесь нет, — вздохнул Тори. — Эта психованная распугала нам всю рыбу.

— Погоди… — прошептал Брок, внимательно разглядывая воду и стараясь уловить хоть какой‑нибудь шорох в прибрежных зарослях.

Однако всё было тщетно.

— Вы скоро там? — уже начала волноваться сойка. — Давайте лучше поищем каких‑нибудь ягод!

— И то правда, — снова обратился Тори к белому медвежонку. — У меня уже живот болит, так есть хочется. Ну её, эту рыбу, Брок.

— Ну хорошо, — нехотя согласился медвежонок и направился к берегу.

Внезапно он краем глаза уловил какую‑то тень, мелькнувшую совсем рядом. Он повернул голову и увидел лишь огромный рыбий хвост, самым кончиком торчавший прямо из воды. Не замечая охотника, тень неспешно поплыла в сторону волчонка.

— Держи её! — воскликнул Брок.

Тори тут же ощетинился и судорожно замотал головой, пытаясь разглядеть в воде добычу. И, едва заметив слегка подрагивающий хвост рыбины, щенок немедленно бросился в воду и изо всех сил вцепился в него зубами.

Не ожидая такого наглого нападения, «добыча», которая была почти в два раза больше накинувшегося на неё «охотника», что есть сил бросилась наутёк. Вода со всех сторон бурным потоком немедленно захлестнула серого щенка, так что он даже зажмурил глаза. Однако зубы волчонок всё же не разжимал. Несколько раз, абсолютно безуспешно дёрнув хвостом, рыбина бросилась прочь от берега, увлекая незадачливого рыбака за собой на глубину.

Не успел Брок и глазом моргнуть, как вместо хвоста озёрного гиганта он увидел лишь хвост своего друга, который, слегка качнувшись, тут же скрылся под водой.

— Тори! — в ужасе крикнул медвежонок и тотчас нырнул следом.

— Вы куда!? — лишь успела воскликнуть Айви, но было уже поздно. Оба её друга исчезли.

Вода в озере была довольно мутной, и Броку с трудом удавалось хоть что‑нибудь разглядеть. Проплыв немного, он уже было подумал, что Тори всё‑таки отпустил хвост этой рыбы и, возможно, уже барахтается где‑то на поверхности, как вдруг увидел задние лапы волчонка, стремительно уплывающие в какую‑то тёмную дыру под большим камнем. Медвежонок так испугался за друга, что без капли сомнения бросился следом, совсем позабыв о том, что у него уже кончается запас воздуха.

Забравшись под камень, Брок совсем перестал что‑либо видеть, а лишь почувствовал сильный холод. Вода в дыре была ледяной, совсем как в том ручье у старой берёзы. Он плыл всё дальше и дальше. Пока, наконец, не осознал, что совсем не понимает, куда он попал. В этот момент в его голове промелькнула мысль о том, что, может, лучше вернуться обратно. Однако где теперь было это «обратно», он уже не понимал. Брок тщетно махал всеми четырьмя лапами, пытаясь нащупать в темноте хоть что‑нибудь. Но не мог найти даже стен у этой огромной норы. Воздуха уже не было. И тут белый медвежонок вдруг твёрдо осознал, что умирает. Вот так просто. Так неожиданно и просто, как он и не мог себе даже представить. Он так боялся тётушки Орлы, волков, других медведей — и ещё так много чего. Его могли загрызть, сбросить со скалы и даже растоптать. Всякий раз смерть была так близка и почти неизбежна. Но вот чего Брок никак не мог предположить, так это того, что он утонет на рыбалке. Как глупо…

Однако все эти мысли, хоть и мелькали в его голове, беспокоили всё же не так сильно, как судьба друга. Сказать по правде, если бы не волчонок, Брок, скорей всего, бы просто сдался. Он так устал. А вокруг было тихо, темно и как‑то удивительно спокойно.

«Тори! Он где‑то там!»

Медвежонок, понимая, что это уже конец, от страха зажмурился, прямо как тогда, в туннеле возле волчьего логова, и изо всех сил снова замахал всеми четырьмя лапами. Он не знал, куда плывёт. Он не чувствовал вокруг себя ни водорослей, ни стен подводной норы. Он, наверное, бы закричал, но воздуха на это уже не было.

Внезапно Брок ударился носом о что‑то твёрдое. Он выставил вперёд лапы и, нащупав острые и угловатые выступы, стал карабкаться по ним, словно по дереву. Через несколько мгновений он почувствовал, как сильный холод сначала прошёлся по его макушке, а затем обдал уже всю его голову. Он понял, что выкарабкался. И, распахнув, наконец, глаза, медвежонок стал жадно хватать воздух.

Вокруг был полумрак. Посветлее, конечно, чем под водой, но всё же темновато. Брок огляделся и понял, что те острые выступы, по которым он полз вверх, были краем большого камня, торчавшего из воды. Совсем как того, на котором он сидел в ожидании рыбы. Само озеро тоже было на месте. Просто теперь вокруг было намного темнее, словно внезапно наступила ночь. И запах был какой‑то совершенно иной — сырость и плесень.

«Тори!» — промелькнуло в голове медвежонка, и он немедленно вскарабкался на камень, чтобы получше осмотреться.

Наконец Брок понял, почему ночь наступила так внезапно. Озеро вместе с камнем были посреди огромной пещеры. Ему сложно было разглядеть, где она заканчивалась. Однако Брок отчётливо увидел её уродливые клыкастые стены, упирающиеся в такое же чёрное угловатое «небо».

— Тори! — что было мочи крикнул медвежонок, и эхо со всех сторон накрыло его своими раскатами: «Тори… тори… тори… тори!»

— Ты здесь?! — уже чуть тише проговорил Брок.

— Тут я! — раздалось совсем близко. — Плыви сюда!

Обрадованный медвежонок повернулся и увидел на берегу своего друга. Через несколько мгновений Брок уже стоял рядом с ним.

— Ты как?!

— Вроде ничего, — пробурчал волчонок, отряхиваясь. — А ты?

— Я за тобой прыгнул. Чуть не утонул!

— Да‑а, повезло, — протянул волчонок.

— Интересно, где это мы?

— Очень похоже на то озеро, где мы рыбачили. Даже камень посередине. Только темно вокруг. Айви, ты здесь?!

— Ты чего кричишь? Откуда ей здесь быть? Это какая‑то пещера.

— Пещера под водой? — удивился волчонок.

— Не знаю, — покачал головой Брок.

— Если под водой, то нам что же — обратно нырять?! Я не буду! Я без рыбы столько не проплыву!

— Успокойся. Тут есть свет, хоть и очень тусклый, а значит, есть и выход.

— Ну тогда ладно, — выдохнул Тори и даже заметно повеселел. — Знаешь, по‑моему, мы с тобой напали на самую быструю рыбу в мире. Готов спорить, ты таких ещё никогда не ловил, — щенок лапой снял с носа прядь блестящих зелёных водорослей. — Правда, я думаю, что рыбалка — это всё же не моё. То ли дело охота…

— И много ты кого добыл на охоте? — улыбнувшись, сощурился Брок.

— Спрашиваешь! Конечно, — Тори было принялся за рассказ, но быстро осёкся, видя, с каким укором смотрит на него друг. — Нет. Я хотел сказать, что пока ещё я толком и не охотился.

— Ладно, охотник, а рыба‑то где?

— Не знаю, но я держался до последнего, — щенок указал в сторону, где на земле среди чешуи валялся внушительных размеров кусок рыбьего хвоста.

Обрадовавшись такой находке, Брок незамедлительно разделил добычу на две более или менее равные части, и друзья принялись за еду. Конечно, насытиться им не удалось, но это всё же было лучше, чем ничего.

— Считай как хочешь, — догрызая рыбью кость, сказал медвежонок, — а я думаю, что рыбак из тебя получился лучше, чем охотник. Во всяком случае пока.

Услышав слова друга, голубоглазый щенок мечтательно уставился куда‑то в сторону. Он молчал, но по его глазам было видно, что думает он о чём‑то торжественном. Возможно, даже о лаврах первого в истории их леса волка‑рыбака.

— Я прошу прощения, — внезапно раздался чей‑то тихий голос, — вы не могли бы чуть приподнять свою лапу, а то у меня, хе‑хе, хвост застрял.

Брок испуганно дёрнулся и увидел выглядывающую из‑за небольшого камня, лежащего рядом, серую крысу. Хвост крысы был такой длинный, что извивался от самого камня и, действительно, заканчивался прямо под лапой белого медвежонка.

— Конечно‑конечно, — тут же закивал Брок и, не сразу разобравшись, какую именно лапу имел в виду их новый собеседник, решил на всякий случай просто отойти в сторону. — Простите, я не сильно вас задел?

— Ну что вы, хе‑хе! — застенчиво улыбнулся кривыми зубами грызун. Он, очевидно, сильно волновался и из‑за этого постоянно нервно посмеивался. — Вы совершенно не виноваты! Видите ли, у нашего брата просто такие длинные хвосты, хе‑хе, — постоянно где‑нибудь да застрянут. Я и не думал вас прерывать, просто я уже довольно давно стою здесь… с вами… а мой сын куда‑то убежал… и, в общем… — тут крыс замялся, словно испугался, что сейчас наговорит лишнего. — Меня, кстати, зовут Гу́длин… ну, не то чтобы вам это было интересно, но так, знаете, на всякий случай: лучше знать, кому на хвост наступили, хе‑хе, — его растерянная улыбка вновь обнажила как попало растущие зубы, каждый из которых, казалось, жил совершенно отдельной от остальных жизнью. И тут вдруг крыс снова осёкся: — То есть нет, конечно! Я совсем не то хотел… Не наступили! Он сам застрял! Просто у нас такие хвосты, знаете ли… ну, я, кажется, уже говорил… — окончательно запутавшись в том, что он имел и не имел в виду, Гудлин жалобно посмотрел на собеседников. — Я… наверное, пойду, а?

— А ну‑ка стой! — нарочито грозно произнёс Тори, и его голубые глаза игриво заблестели. — Ты что это, нас подслушивал?!

Услышав такой тон, бедный крыс вздрогнул всем своим маленьким тельцем:

— У‑упаси меня великий змей! Ни‑и в коем случае! Я же говорю, мы с сыном… тут… а потом хвост… а я смотрю — сына нет, так я и попросил… я совсем ничего не слышал. У меня одно ухо вообще не слышит, смотрите, — грызун с какой‑то неподдельной радостью продемонстрировал надорванное ухо, которое, скорей всего, если и слышало, то, очевидно, находилось в крайне плачевном состоянии. — Вот, крикните туда что‑нибудь, у меня даже ус не дёрнется, и вы увидите, что я говорю чистую правду! Ну, крикните, не стесняйтесь!

Грызун услужливо подставил ухо. В глазах волчонка снова блеснула игривая искорка, и он уже было набрал в грудь побольше воздуха, как услышал голос друга:

— Прекрати немедленно! — воскликнул Брок и слегка отпихнул волчонка в сторону. Затем он обратился к уже перепуганному насмерть Гудлину: — Простите нас, мы совершенно случайно здесь оказались. Мы ловили рыбу на озере, она нырнула, мы — за ней, а вынырнули уже здесь. Вы не подскажете, как нам обратно к озеру выйти?

Крыс опустил ухо и внимательно посмотрел на белого медвежонка. Он не сразу ответил. Его глазки забегали, а сам он стал что‑то чуть слышно бормотать. И, наконец, из его пасти стали доноситься с трудом различимые слова:

— Обратно…?! Я, если честно, даже… А хотя, впрочем, наверное, если вы… Я не уверен… — наконец завершил свою сумбурную тираду крыс и смолк.

— Вы здесь один живёте? — решил ему немного помочь Брок.

— Я? Ну что вы! Я с сыном… А вообще нас много. Я бы сказал — даже очень много. Хотя, конечно, смотря с кем сравнивать. Впрочем, нам тут и сравнить‑то не с кем, хе‑хе. Просто сюда, к озеру, мало кто приходит. А О́тти любит… Понимаете, вода — всё‑таки это здоровье… Это очень полезно, знаете, вот даже просто воздухом подышать — именно здесь, где вода. Так что я не против. Жизнь, знаете, такая штука: появляются дети — и всё, больше себе не принадлежишь, всё ради них, всё…

— Отти — это ваш сын?

— А я разве не сказал, хе‑хе? — растерянно улыбнулся крыс. — Вот и жена мне всегда говорила: «У тебя не только ухо дырявое, но и голова!» Хе‑хе. Представляете, так и говорила. Прям при всех. Никого не стеснялась. Хотя вообще она добрая была, ничего не могу сказать. Хорошая крыса, не чета тем, что сейчас. Нет, конечно, и сейчас встречаются… Впрочем, реже, знаете, намного реже, чем раньше…

— Папа! — неподалёку раздался чей‑то писк.

— Ой! — задёргался Гудлин. — А вот и он! Иди скорее сюда! Сколько раз тебе говорить — не убегай от меня далеко! Потеряешься — где я потом тебя буду искать?!

К ним осторожно подошёл маленький серый крысёныш с большим чёрным носом и непропорционально длинным хвостом — почти как у его отца. Он ничего не ответил родителю, так как, скорей всего, слышал эту тираду не в первый раз.

— Знакомьтесь, это Отти, — с гордостью произнёс папа‑крыс.

Друзья кивнули.

— Здравствуйте, — нерешительно пробормотал крысёныш.

— Посмотрите‑ка на его хвост, — продолжил Гудлин. — Я же говорил вам, что наши хвосты — это наша беда. Я уж даже не буду говорить, на кого такой огромный хвост похож, хе‑хе. Знаете, многие говорят, что я спятил, но мне кажется, что именно из‑за хвостов…

— Так как же нам обратно попасть? — решил вернуть собеседника к более важной теме Тори.

Папа‑крыс на мгновение задумался, а затем радостно выпалил:

— Это только Ко́длак!

— Только что? — скривился щенок.

— Только «кто», — с застенчивой улыбкой поправил его крыс. — Он у нас главный. Только он знает. Ну, точнее, я не думаю, что он знает, но если кто и знает, то только он. Он же главный, пускай он и отвечает, правильно? Зачем я буду в это лезть?

Друзья переглянулись.

— Кодлак — это ваш вожак? — решил уточнить медвежонок.

— Вожак?! — усмехнулся Гудлин. — Ну что вы! Какой из этого обормота вожак, хе‑хе? Он просто… главный. Ну, как бы вам объяснить… Мы все равны, у нас вожаков нет. А Кодлак — он главный, потому что ему кое‑что известно. Так он, во всяком случае, утверждает… Остальные ему верят. Но если вы меня спросите, так, по‑моему, ему вообще ничего не известно! Но, если уж он утверждает, что ему «кое‑что» известно, то пускай он тогда за всё и отвечает, правильно?

— Я ничего не понял, — замотал головой Тори. — Кому что известно?

— Пойдёмте, — с некоторым облегчением сказал крыс, словно внезапно нашёл решение какой‑то очень сложной задачи. — Пойдёмте к Кодлаку, он всё объяснит. А иначе зачем же этот бездельник вообще нужен? Корми его, пои, а он только умничает. Ну ничего, вот сейчас он у меня поумничает, хе‑хе. Пойдёмте!

И друзьям ничего не оставалось, как последовать за папой‑крысом. Он уводил их всё дальше и дальше от подземного озера, пока оно в какой‑то момент и вовсе не скрылось за очередным поворотом. Маленькие жители пещеры оказались настолько шустрыми, что Тори и Брок едва поспевали за ними. И если бы не пара длиннющих хвостов, друзья, скорее всего, просто потеряли бы своих проводников из виду.

«Хорошо иметь такой хвост, — думалось медвежонку. — Это же как ещё одна лапа, даже лучше!»

Преодолев очередной узкий туннель и, похоже, уже навсегда испачкавшись в пыли и паутине, друзья, наконец, услышали довольный возглас Гудлина:

— Пришли! Пришли! — папа‑крыс заметно повеселел и даже стал говорить как‑то громче и увереннее. — Вот, мы и дома. Как говорится, добро пожаловать, хе‑хе.

Вокруг была всё та же пещера. Однако эта её часть казалась особенно тёмной и жутко воняла. Отвратительный запах, немедленно вонзившийся в нос белому медвежонку, напоминал смесь плесени и сгнившей рыбы. Сложно было даже представить, что именно могло его источать.

— Сейчас мой завтрак назад полезет, — сдавленным голосом прошептал Тори.

Однако, как оказалось, какого‑то конкретного источника у этой вони не было: она не усиливалась и не ослабевала по мере их продвижения, будто так пахли сами стены вокруг. К слову, стены эти были испещрены множеством узеньких норок, из которых время от времени доносились визги, писк и какая‑то возня.

— Вот тут мы и живём, — с неожиданной гордостью произнёс Гудлин. — Не ореховая роща, конечно, но жить можно, хе‑хе. Так всегда мой отец говорил. Хотя сам он никогда орехов и в глаза не видел!

— А вы видели? — спросил вдруг Тори, который уже немного пообвык и смог нормально дышать.

— Ну что вы, откуда? Хотя, кто знает, возможно, я когда‑нибудь и попаду в эту самую рощу… кто знает, — крыс мечтательно вздохнул.

— То есть вы отсюда никогда не выходили? — решил уточнить Брок.

— Нет, конечно, а зачем? — удивился Гудлин. — У нас тут всё есть. Всё самое необходимое, и главное — всё рядом. Я вот как, например, считаю: главное, чтобы всё необходимое было. А это что? Это — еда. А остальное, знаете, остальное уже потом.

— И много у вас тут еды?

— Ну, не очень, конечно. В основном — мох. Но озеро мелеет, и на берег иногда выпрыгивает рыба, представляете?! Сама! Немного, правда… и довольно редко… но бывает всё же! А так у нас неплохо, честное слово, я бы даже сказал — очень хорошо! Всё самое необходимое есть, а это главное. Так что уходить нам незачем. Да и некуда, в общем‑то.

— А как же ореховая роща? — насмешливо спросил Тори.

— Ну… — папа‑крыс замялся. — Во‑первых, рощу ещё найти нужно. Они там, знаете, тоже не везде растут, — он мордочкой показал наверх.

— Откуда вам знать, вы ж там не были? — так же вздёрнул головой Тори, словно передразнивая собеседника.

— Прекрати! — пихнул друга в бок медвежонок, но тот и ухом не повёл.

Папа‑крыс словно не услышал, или, по крайней мере, сделал вид, что не услышал последних слов волчонка, и продолжил:

— Вот… а то, знаете, так можно необдуманно побежать туда… а потом и там ничего не найдёшь и назад вернуться не сможешь. Жизнь — она такая штука, знаете… всегда кажется, что где‑то лучше, чем дома.

Гудлин наконец замолчал, а затем, словно только что услышав едкое замечание Тори, добавил:

— То, что я там не был… ещё ни о чём не говорит! Можно подумать, меня там кто‑то ждёт! Жизнь, знаете… такая штука непредсказуемая… Никто не знает, кто и где окажется. Может быть, и я когда‑нибудь увижу ореховую рощу. Посмотрим…

На этом их небольшой спор завершился, и Гудлин подвёл друзей к продолговатой трещине в стене, которая, в отличие от большинства отверстий, была довольно крупной и, очевидно, образовалась здесь сама, а не была выгрызена нарочно, как остальные.

— Сейчас вы ему сами всё и расскажете, — приговаривал папа‑крыс. — Сейчас он выйдет — и всё. А то он думает, что самый умный. Поумнее его есть, знаете… Кодлак! Выходи!

Из трещины тут же послышался шорох и чей‑то довольно громкий писк:

— Я занят!

— Чем это ты занят?! — тут же язвительно усмехнулся Гудлин. — Не смеши никого! Давай выходи и приступай к своим прямым обязанностям! А то я всем расскажу, как ты тут бездельничаешь, чтобы все смогли сделать соответствующие выводы о твоём поведении.

Однако эти угрозы, судя по всему, были не слишком убедительны для того, кто скрывался в стене.

— Я сказал, я занят! Ты меня уже достал, Гудлин! Приходи попозже. Вот уж действительно кто бездельник. Слоняется целыми днями и достаёт всех своими тупыми разговорами!

Друзьям было довольно смешно смотреть, как папа‑крыс ругается со стеной. Однако стоящему рядом малышу Отти было явно не до смеха. Вид у него был такой, словно он готов был сквозь землю провалиться от стыда за своего отца. Судя по всему, слова, доносившиеся в адрес Гудлина из расщелины, были не лишены основания.

— Видно, он и вправду тут многим надоел, — насмешливо шепнул другу волчонок.

Но Брок ничего не ответил. Ему стало жалко Отти. А крики тем временем продолжались:

— Если ты немедленно не вылезешь, ты глубоко пожалеешь! — уже было приступил к угрозам папа‑крыс, как вдруг из расщелины показалась необычно круглая морда с такими толстыми щеками, что они выдавались вперёд чуть ли не сильнее, чем продолговатый крысиный нос.

Затем из темноты появилось и само туловище Кодлака, которое представляло собой внушительных размеров живот, из‑под которого практически не было видно лап и коротенького хвостика, мало походившего на те, что росли у двух его сородичей.

Вокруг его шеи — ну или, по крайней мере, вокруг того места, где у него должна была быть шея, — была намотана толстая паутина. И в этой самой паутине болтался небольшой камушек, который то и дело подрагивал, когда его хозяин шевелился.

— Чего тебе!? — недовольно фыркнул толстяк, как вдруг он увидел прямо перед собой Тори и Брока.

Кодлак как мог раскрыл свои маленькие заплывшие глазки и сильно нахмурился.

— Это что такое?! — внезапно заорал он. — Ты кого сюда привёл?! Прости нас всех, великий змей!

Кодлак схватился правой лапой за свой камушек и стал усердно его грызть. Однако папа‑крыс, казалось, ни капли не испугался такой реакции:

— Это ты мне лучше расскажи, кто это, — ты же у нас главный. Мы с Отти встретили их возле воды. И, кстати, не забудь обратить внимание на их хвосты. Помнишь, я давно тебе говорил…

— Возле воды нашли — возле воды пускай и остаются! — не дал ему закончить Кодлак. — Это же знак, разве не ясно?! Они нас проверяют. Это провокация! Ты вообще соображаешь, что сейчас может быть?! — он стал грызть камень ещё усерднее. — Немедленно веди их обратно!

— Так, подождите! — перебил его Брок. — Нам нельзя обратно. Нам нужно наверх, в смысле — на другую сторону озера. Мы тут совершенно случайно...

Кодлак неожиданно оставил свой камень и расплылся в надменной улыбке:

— Случайно… Случайно ничего не бывает! Не держите меня за идиота! Я даже разговаривать с вами не собираюсь. А у тебя, Гудлин, если осталась хоть капелька мозгов, отведи их обратно, пока мы не накликали на себя беду! Хотя, признаться, я думаю, что уже поздно, и теперь нам всем придётся горько расплачиваться за твою глупость.

Толстяк снова принялся со злостью грызть свою игрушку, затем плюнул несколько раз в сторону и, с трудом развернув свой огромный живот, скрылся в расщелине.

— Да что у вас тут происходит?! — в полном недоумении воскликнул Брок.

На Гудлина было жалко смотреть. Судя по всему, не такого результата он ожидал от этой встречи.

— Простите меня, наверное, он прав, мне лучше отвести вас обратно.

— Куда обратно? Как нам отсюда выбраться? — стал возмущаться волчонок.

Несчастный папа‑крыс от волнения прямо не знал куда деться. Он заёрзал на месте, будто что‑то потерял — что‑то очень важное. Наконец он жалобно вздохнул и выдавил:

— Ладно, давайте я с ним ещё раз поговорю.

И, слегка нерешительно, вновь направился к расщелине. Стоило ему только скрыться в темноте, как Брок тут же обратился к стоявшему всё это время рядом Отти:

— Что тут у вас происходит? Почему все такие напуганные?

Крысёныш посмотрел на него своими маленькими глазками и скучающе ответил:

— У нас тут змеи, вы же слышали.

— Кто такие «змеи»? — к невероятному удивлению крысёныша поинтересовался Брок.

— Я тебе потом объясню, — тут же выпалил щенок, а затем обратился к Отти: — Ну и что, что змеи? Они много где живут, не только «у вас».

— Да, но у нас они охраняют выход из пещеры. Мы тут все как бы заперты.

Удивившись такому неожиданному повороту, белый медвежонок на мгновение задумался. Получается, выхода из пещеры нет. И теперь им с Тори придётся либо нырять обратно в тёмную воду озера, либо оставаться здесь навсегда.

— И… давно вы так живёте? — начал расспрашивать медвежонок.

— Всю жизнь, — по‑прежнему скучающе буркнул Отти.

— Всю?

— Всю жизнь моего отца, и его отца, и его отца тоже. Кодлак говорит, что это наказание за то, что натворили наши далёкие предки.

— И что же они такого натворили?

— Никто точно не знает. Но Кодлак говорит, что они очень сильно разозлили большую жёлтую змею, мать всех змей. И пока мы не искупим нашу вину, они нас отсюда не выпустят.

— Змеи что, жёлтые? — искренне удивился Брок.

— Нет, в основном чёрные, правда, иногда бывают и серые. Если честно, то жёлтую змею никто никогда и не видел. Но Кодлак утверждает, что его дед встречал её когда‑то давным‑давно. И именно она сказала ему, что все мы наказаны на многие‑многие поколения за то, что разозлили её. Он говорит, что змеи постоянно испытывают нас. Проверяют, достаточно ли мы раскаялись.

— Так вот почему вы все повторяете про великого змея, — понимающе кивнул Тори.

— Мы не только это делаем. Видели камень на шее у Кодлака? Он скоро его совсем сожрёт.

— Так это камень? — удивлённо воскликнул щенок. — Я, если честно, подумал, что это какой‑то пещерный орех.

— Нет, — усмехнулся Отти. — У нас тут многие грызут камни. Кто‑то просто первый попавшийся, а кто и с собой носит — как, например, Кодлак.

— А зачем?

— Поначалу все крысы грызли камни на праздник прощения — в знак того, что мы больше не представляем угрозы для змей и стачиваем свои зубы. Чтобы они простили нас. Но затем некоторые стали делать так и в обычные дни, перед сном, так как говорили, что это защищает намного лучше. А теперь так и вовсе после каждого упоминания о змеях все тут же бросаются грызть камни. Глупые, словно это может хоть чем‑то помочь.

— А ты, значит, в это не веришь?

— Нет, конечно! — усмехнулся Отти. — Дураку же понятно, что камни тут совершенно ни при чём. Есть ещё сумасшедшие, которые не выходят из своих нор, пока не услышат, как завывает чудовище наверху.

— Какое ещё чудовище?

Крысёныш слегка раздражённо вздохнул, словно ему было скучно даже говорить об этом:

— Время от времени, прямо над пещерой раздаётся вой. Многие считают, что там над нами живёт чудовище, которое своим воем отпугивает змей. Они верят, что змеи не переносят этот шум.

— Там что, правда кто‑то живёт? — тихо спросил волчонок.

— Да, это обычный сквозняк, — пояснил Отти. — Ветер шумит в расщелинах — вот вам и всё чудовище. Мой папа говорит, что это даже хорошо. Значит, выход из пещеры есть, иначе откуда же здесь быть ветру. Но вот однажды этого воя не было довольно долго, и наша соседка, боясь змей, ни за что не хотела выходить из норы и от голода съела двух своих дочерей.

— Ужас какой! — вытаращил глаза Тори.

— Вот и я говорю, — поучительно кивнул крысёныш. — Если уж ты собралась сидеть в норе так долго, ну сделай хотя бы запасы! Так нет же…

— Ты сказал, что дед этого вашего Кодлака говорил с жёлтой змеёй. А она не уточняла, как именно вы её разозлили? — спросил медвежонок.

— Ой, бросьте! — вдруг фыркнул крысёныш. — Мой папа говорит, что это всё глупые сказки, которые выдумал Кодлак, чтобы мы его кормили и слушали.

— Так что же вы за столько лет так и не узнали, почему они вас здесь заперли?

— Как это — не узнали? — хвастливо усмехнулся Отти. — Конечно, узнали! Мой папа узнал!

— Ну, и почему же? — нахмурился медвежонок.

— Из‑за хвостов.

— Из‑за чего? — прыснул от смеха Тори.

Отти разочарованно вздохнул и покачал головой:

— Вот видите, и все так. Папа пытался им объяснять, но они только посмеялись и даже слушать его толком не захотели. Вы — такие же, как и они.

— Погоди, не обижайся, — Брок строго посмотрел на волчонка. — Мы не будем смеяться, я обещаю. Расскажи, пожалуйста, нам, правда, очень интересно.

Малыш сперва посмотрел на белого медвежонка с недоверием. Однако медлить не стал, так как ему и самому очень не терпелось похвастаться своим отцом:

— Мой папа выявил закономерность! — гордо выпалил он.

— Что, прости? За-ко-но…?

— …мерность, — ничуть не смутившись, продолжил крысёныш. — Он припомнил все случаи нападения змей за последние много-много лет и понял, что они никогда не нападают на тех из нас, у кого хвосты слишком длинные или слишком короткие.

— А среди вас что, есть и короткохвостые? — удивился Брок.

— Ну‑у, это смотря с кем сравнивать. Вообще, мой папа насчитал сорок два вида крысиных хвостов. И наш с ним один из самых длинных.

— Не сомневаюсь, — снова усмехнулся Тори.

— Зря смеётесь, — снова насупился Отти. — Папа потратил годы, чтобы выявить истинную причину их ненависти к нашему роду.

— Ну и отчего же, по-вашему, они вас так не любят? И при чём здесь хвосты? — спросил медвежонок.

Крысёныш посмотрел на Брока, словно тот произнёс какую‑то невероятную глупость:

— Ну, это же очевидно — зависть.

— Погоди, — мотнул головой волчонок, — змеи намного сильнее и больше вас. Чему тут завидовать?

— Ну как же вы не понимаете?! — фыркнул Отти. — Они завидуют тому, кто мы есть. Ведь мы — совершенный вид!

— Кто, вы?! — вытаращил два голубых глаза Тори.

— Понимаете, у этих несчастных змей только голова и хвост. Даже лап нету. Ну или вас хотя бы взять. Лапы, конечно, ого‑го, но вот хвосты… Извините, конечно, но «до нас вам ещё далеко», как говорит мой папа.

Слова крысёныша очень удивили белого медвежонка. Тётушка Орла постоянно осыпала Брока оскорблениями по поводу цвета его шерсти, хромоты и даже недостатка ума. Однако впервые он слышал упрёк в адрес своего хвоста. А тут, к тому же, оказывается, что и у Тори он какой‑то не такой.

— А что тебе, собственно, не нравится? — фыркнул волчонок, нарочно выставив свой серый хвост в сторону.

— Ну как, разве вы сами не видите? — пропищал Отти. — У змей хвост больше тела, точнее — вместо тела. А у тех, кто живёт наверху, то есть у вас, — намного меньше. А у некоторых так его и вовсе… почти нет, — он указал мордочкой на Брока. — Так что выходит, мы единственные, у кого хвост такого же размера, как и всё тело, а иногда даже немного больше.

— Что за бред! — немедленно возмутился Тори. — А белки, лисы или даже сороки?!

— И что? — невозмутимо стоял на своём крысёныш.

— Как что?! Да у них у всех длинные хвосты. И ещё много у кого, кто живёт наверху.

— Неправда! — тут же отрезал Отти.

— К‑как неправда?! — щенок даже стал заикаться от негодования. — Да ты, небось, и не знаешь, о ком я говорю, малявка! Вы же там никогда не были! Скажи ему, Брок!

— Мой папа всё знает про жизнь наверху! — отрезал Отти. — Ему его дед рассказывал, что там все короткохвостые. А он узнал это от своего отца, который сам жил наверху ещё до того, как мы тут все оказались. А после того, как я вас увидел, я окончательно убедился в том, что мой папа был прав.

— Да это вообще всё неправда! — буквально заорал волчонок.

— Постой, — перебил его Брок. — То есть ты хочешь сказать, что змеи ненавидят вас, потому что завидуют вашей красоте? А нападать стараются на самых красивых из вас?

Отти на мгновение задумался:

— Ну‑у, наверное, можно сказать и так. Мой папа говорит, что мы просто самый совершенный вид.

— Бред какой‑то, — строго заключил щенок. — Брок, ну ты‑то хоть скажи ему.

— Послушай, — медвежонок обратился к их новому знакомому. — Я и сам вырос… вдали от всех. Но за последние несколько дней я повстречал достаточно зверей, чтобы убедиться в том, что хвосты у них самые разные. Поверь, среди тех, кто живёт там, наверху, есть и такие, с хвостами совсем как у вас. И никто им особо не завидует. Во всяком случае, мне так не показалось.

Крысёныш задумался:

— Ну, я не знаю… но я думаю, папа прав, ведь не зря же они тогда нас не тронули…

— Когда? — спросил Брок.

— Это было давно, я тогда только родился. Папа сказал, что в нашу нору заползли две огромные змеи. Они сожрали маму и всех моих братьев и сестёр. Не тронули только меня и папу. А у нас с ним хвосты были гораздо длиннее, чем у остальных.

— То есть ты хочешь сказать, что вас с папой они не тронули, потому что вы для них недостаточно «совершенны»?

— Так папа сказал, — насупился Отти. — И я ему верю!

Кипевший от возмущения Тори, который уже было порывался что‑то вновь возразить крысёнышу, запнулся и смущённо опустил глаза. Ему вдруг стало его жаль.

— Ты знаешь, где живут эти ваши змеи? — тихо спросил медвежонок. — Сможешь провести нас?

— Подожди, Брок, — забеспокоился волчонок. — Ты уверен, что нам нужно с ними встречаться? Может, дождёмся сначала его отца? Вдруг тот толстяк передумал?

— Ты же сам слышал, змеи охраняют единственный вход в пещеру. А здесь все дрожат от одного только упоминания о них. Так что тут нам никто не поможет, и говорить не о чем, — заключил медвежонок и тут же обратился к крысёнышу: — Ну так что, Отти, ты нас проведёшь?

Крысёныш задумался.

— Ты что, испугался? — неожиданно сменил тон Брок. — Сам же говорил, что змеи слишком длиннохвостых не трогают.

Волчонок сильно удивился, услышав от своего бесхитростного друга такой лукавый приём. Он даже посмотрел на медвежонка с некоторым удовлетворением, с каким учителя обычно смотрят на своих успешных учеников. Брок не оставил длиннохвостому малышу никакого иного выбора, как либо признать, что теория его отца — полная чушь, либо отправиться вместе с друзьями прямиком в змеиное логово. И ответ не заставил себя долго ждать.

— Конечно, не трогают! — тут же встрепенулся Отти. — Пойдёмте! — уверенно сказал он, а затем чуть тише добавил: — Только скорее, а то сейчас папа уже выйдет.

И крысёныш побежал вдоль стены куда‑то в сторону. Друзья, недолго думая, последовали за ним. Петляя мимо больших, покрытых мхом, камней, они то и дело спотыкались, ведь вокруг по‑прежнему царил мрак. И если бы не острый нюх голубоглазого щенка, они, скорее всего, вообще бы упустили след проворного Отти.

Через какое‑то время белый медвежонок вдруг понял, что, когда бежишь почти в полной темноте, очень сложно представить себе, какое расстояние ты уже преодолел. А следовательно, время течёт как‑то по‑другому. И вроде бы они покинули нору Кодлака ещё совсем недавно, а ему казалось, что прошло уже очень много времени.

И вот, наконец, их провожатый остановился.

— Это здесь? Мы на месте? — озираясь по сторонам, запыхавшимся голосом прошептал Тори.

— Не знаю. Я за этот камень ещё никогда не заходил, — крысёныш показал мордочкой на ничем не примечательный серый булыжник, каких по дороге они видели бесчисленное количество.

— Ты что, издеваешься? — уже чуть громче сказал волчонок. — Мы с Броком аж за Великую Гору перемахнули, не то что там какой‑то камень. Ты вообще знаешь‑то, куда нам нужно?

— Ну… не совсем… — стал мямлить крысёныш. — Я думал, просто… Я здесь был всего один раз. Мне тогда от папы так влетело… Мне кажется, это где‑то там.

— Где‑то там, — передразнил Тори. — Ты что, нам теперь предлагаешь всю вашу вонючую пещеру обыскать? Ты понимаешь, что нас наверху ждут? Эрлим со своим табуном уже скоро будет на озере. И долго они там стоять не будут! Они же не знают, что мы здесь! А мы не знаем, куда они пойдут потом!

Бедный крысёныш явно не понимал, о каком табуне говорил волчонок. Признаться, слово «табун» он вообще слышал впервые. Однако ему было стыдно, что он подвёл своих новых знакомых. Он почему‑то думал, что, приведя их в самую дальнюю точку, куда он когда‑либо забирался, они и сами не захотят идти дальше. Однако Тори и Брок оказались намного решительнее, чем он предполагал.

— Ладно, — наконец сказал медвежонок. — Можешь остаться здесь. Дальше мы сами.

Отти виновато опустил голову. Брок, не произнеся больше ни слова, уверенно зашагал вперёд.

— Длинный хвост… — усмехнувшись, покачал головой щенок и последовал за другом.

Они уже не бежали. С трудом вглядываясь в полумрак пещеры, Тори и Брок осторожно продвигались вперёд. Волчонок теперь шёл первым. Так продолжалось какое‑то время, пока внезапно Тори не остановился. Он завертел головой, словно пытался что‑то найти.

— Ты чего? — шёпотом спросил Брок.

— Смотри, — волчонок носом указал в сторону, где из небольшой расщелины торчал длинный чёрный хвост.

— Ты думаешь, это змея? — снова прошептал медвежонок.

Тори осторожно кивнул, а затем стал немного пятиться. Брок последовал примеру друга. Однако, стоило им сделать всего несколько шагов назад, как откуда‑то раздался тихий, но весьма угрожающий голос:

— Вы кто такие? И что здесь делаете?

Друзья остановились и стали оглядываться по сторонам.

— Можете так не суетиться, — спокойно продолжил голос, — вы всё равно не увидите меня, если я сам этого не захочу. Я повторяю свой вопрос: вы кто? И что вы тут делаете?

— Меня зовут Брок, а это мой друг Тори, — первым начал медвежонок, задрав голову куда‑то вверх. — Мы случайно здесь оказались и ищем дорогу назад, к озеру. Только к тому, которое наверху, а не к тому, которое здесь, — решил он уточнить на всякий случай.

— И, кстати, мы отлично вас видим, — неожиданно съязвил Тори, уставившись на хвост в расщелине.

Сразу после его слов хвост скрылся в темноте, а в следующее мгновение оттуда показалась чёрная змеиная голова. Она была необычно приплюснутой, с маленькими глазами по бокам. Друзья не на шутку испугались. Никому из них прежде не доводилось видеть змей. И хотя Тори слышал о них от старших волков, он всё же с трудом представлял, как эти существа выглядят на самом деле. Наглость волчонка куда‑то быстро улетучилась, и он не мог больше произнести ни слова.

Змей тем временем не спеша приблизился к ним и стал с любопытством разглядывать. Его длинное чёрное тело извивалось, огибая то место, где стояли незнакомцы.

— Ну что ж, — наконец прошипел он, — раз вы такие внимательные, давайте познакомимся. Я — Иши́м.

— Здравствуйте, — кивнул Брок.

— А как это у вас так выходит? — неожиданно выпалил Тори.

— Что именно? — спросил змей.

— Ну, вы сидели в этой норе, а голос звучал будто бы откуда‑то сверху…

— Во‑первых, — размеренно начал Ишим, — это не нора, а расщелина. Во‑вторых, в здешних местах такое эхо, что сразу кажется, будто голос доносится отовсюду. И, наконец, в‑третьих, змеи не могут сидеть или лежать. Они могут лишь… находиться.

— Ну да, то есть я так и хотел сказать… — исправился волчонок.

— Хотели, но не сказали, — внезапно угрожающе прошипел змей. — А между тем стоило бы для начала поздороваться, как сделал ваш приятель. А затем неплохо было бы поблагодарить за совет.

В этом холодном размеренном голосе Брок неожиданно уловил знакомые с раннего детства интонации. И он вдруг понял, что вести себя со змеем нужно совсем иначе. В противном случае беды будет просто не избежать. Медвежонок тут же сделал шаг вперёд и учтиво поклонился:

— Я прошу прощения за себя и своего невоспитанного друга, уважаемый Ишим. Позвольте поблагодарить вас за совет и принести извинения за беспокойство. Мы здесь совсем недавно и ещё очень плохо знаем округу, а также местных жителей.

— В таком случае вам не следует бездумно бродить без провожатых. А то, не ровен час, можете угодить в какие‑нибудь неприятности, — змей сверлил глазами белого медвежонка. Голова его оставалась на месте, а тело всё так же извивалось.

«Нельзя поддаваться, нельзя!» — вертелось в голове у Брока. — «Твёрдо, но вежливо, твёрдо, но вежливо.»

— Вы совершенно правы, — кивнул медвежонок. — У нас и был провожатый, однако он сбежал. И вот теперь приходится искать дорогу самим.

— И куда же вы таким образом пытаетесь дойти? — слегка насмешливо прошипел Ишим.

— Наверх! — тут же выпалил Тори, обрадовавшись, что церемония извинений и благодарностей позади и можно, наконец, перейти непосредственно к делу.

— Куда?! — внезапно, широко раскрыв глаза, воскликнул змей.

— Мы ищем жёлтую змею! — неожиданно выпалил медвежонок.

Вдруг наступила тишина. Видя, в какое замешательство он привёл обоих своих собеседников, Брок решил немедленно пояснить:

— Мы, к сожалению, не знаем, как её зовут. Но у нас для неё очень важное послание.

Волчонок, разинув пасть, смотрел на друга.

— Какое послание? — нахмурился змей.

Брок пристально посмотрел на волчонка, а затем вновь обратился к Ишиму:

— К сожалению, мы не можем говорить об этом ни с кем, кроме жёлтой змеи. Однако уверяю вас, послание настолько срочное и важное, что нам даже пришлось спуститься сюда, к вам. Хотя, как вы и сами видите, мы жители совсем иных мест.

И вновь наступила тишина. Змей, поначалу продолжавший сверлить своими глазами белого медвежонка, медленно отвернул голову. И Брок понял, что его абсолютно спонтанный план сработал.

— Нашу Жизнь зовут Гиспе́рия, — наконец прошипел змей.

— Благодарю вас, — сразу ответил медвежонок, словно нисколько даже и не удивился такому необычному обращению. Он решил не отступать и давить до конца: — Вы сможете провести нас к ней?

— Откуда мне знать, что вы не врёте? — немного погодя задумчиво произнёс Ишим.

— Знаете, даже если предположить, что это неправда, хотя это совсем не так, я думаю, уважаемой Гисперии всё равно необходимо побеседовать с нами.

— Это ещё почему?

— Хотя бы для того, чтобы узнать, как мы сюда попали. Ведь змеи охраняют единственный вход в пещеру. Неужели вы думаете, ей будет неинтересно узнать ещё об одном?

Оказавшись буквально загнанным в угол такими аргументами, чёрному змею ничего не оставалось, кроме как согласиться:

— Хорошо, — недовольно отрезал он. — Я проведу вас. Только прошу запомнить раз и навсегда: к ней обращаться «Наша Жизнь», в глаза не смотреть, разговор самим не начинать — только если спросит. Я доложу о вас её дочери, Ми́рте. Она поговорит с Нашей Жизнью. И если Жизни будет угодно, она примет вас.

— Благодарю вас, Ишим, — снова учтиво поклонился медвежонок. — Мы всё запомнили.

Змей молча отвернулся и пополз куда‑то в сторону. Друзья последовали за ним. Ишим двигался не спеша, словно старался обогнуть каждый камень своим длинным чёрным хвостом.

Тори очень многое хотелось сказать в тот момент своему другу, но он не мог, ведь змей был совсем рядом. Поэтому он лишь изредка со значением поглядывал на медвежонка. Брок же тем временем и вовсе не смотрел на друга. Он о чём‑то сосредоточенно думал.

А вокруг становилось всё светлее. Стало даже казаться, что выход из пещеры вот‑вот появится из‑за поворота. Однако подземный лабиринт и не думал заканчиваться. Петляя от одного булыжника к другому, он, наконец, вывел всю троицу к небольшой поляне, если это место, конечно, можно было так назвать. Круглая площадка, сильно заросшая мхом, который местами рос даже на стенах, была ярко освещена солнечными лучами. Наверху, вместо каменных выступов и наростов, зияла огромная дыра, откуда, собственно, и бил так обрадовавший друзей солнечный свет.

— Выход! — сдавленным голосом прошептал Тори.

— Тихо! Я вижу! — тут же ответил медвежонок.

Внезапно чёрный змей изогнулся, и его продолговатая морда снова оказалась прямо перед Броком. «Всё! Он нас услышал… он всё понял!» — застучало в голове медвежонка. Однако, прежде чем он успел издать хотя бы звук, Ишим заговорил первый:

— Ждите здесь.

После этих слов змей пополз дальше и вскоре нырнул в какую‑то расщелину. А белый медвежонок облегчённо вздохнул. Тори нервно огляделся. И когда он увидел узенькую тропинку, которая поднималась вдоль стены почти к самому выходу, он не стал больше ждать:

— Бежим! — радостно крикнул волчонок и рванул вперёд.

Однако Брок, вместо того чтобы последовать за ним, в последний момент выставил в сторону лапу, и щенок, споткнувшись, улетел мордой прямо в густой мох.

— Ты чего?! — взвыл Тори, скорее от негодования, чем от боли.

— Нам нельзя сейчас убегать, — всё ещё шёпотом произнёс Брок.

— Ты что, там же выход!

— Мы в змеином логове. Если сейчас побежим, они поймут, что я всё наврал, и тогда мы точно не уйдём.

— В каком логове? Да ты посмотри вокруг, тут же никого нет! И этот длинный куда‑то уполз. А вон выход — бежим скорее, пока он не вернулся!

— Нет! — отрезал Брок.

— Ты что, шутишь?! Ну тогда я сам пойду! А ты оставайся здесь, если хочешь!

— Я тебя никуда не пущу, — медвежонок встал напротив своего друга и немного опустил голову.

— Что значит «не пущу»?! Да как ты вообще смеешь меня куда‑то пускать или не пускать?! — буквально взревел волчонок. — Мой папа был вожаком всего леса!

— Я знаю, Тори, — спокойно ответил белый медвежонок и продолжал стоять на месте.

— Ах ты, гад! — крикнул голубоглазый щенок и бросился с воплем на друга.

Увидев это, Брок слегка подался назад и по привычке махнул передней лапой. Однако ловкий волчонок пригнул голову, и лапа лишь едва задела его торчащие уши. Затем, не теряя темпа, щенок на всём скаку налетел на Брока и повалил на землю. Медвежонок, признаться, и не ожидал такого поворота. До этого мгновения Тори не производил впечатления грозного противника. Тем временем волчонок набросился на него сверху. Брок инстинктивно выставил вперёд левую лапу, и Тори тут же её укусил. Медвежонок взвыл от боли и попытался подняться, но друг не дал ему такой возможности. Отпустив лапу, волчонок прыгнул противнику на голову и, оттолкнувшись, бросился в сторону ведущей наверх тропинки.

— Стой, дурак! — крикнул белый медвежонок, всё ещё валяясь на земле. Но Тори уже нёсся во всю прыть.

Внезапно словно из ниоткуда перед волчонком возникла огромная змея. Это был уже не Ишим, а кто‑то намного крупнее. Такая же чёрная, но с яркими жёлтыми полосками по всему телу. Тори от неожиданности отпрыгнул в сторону и слегка присел. Змея быстро подползла ближе, и тут щенок заметил, что глаза у неё были ясно‑голубого цвета, почти как у него самого.

— Кто вы такие?! — грозно зашипела незнакомка.

Бедный волчонок, всё ещё не оправившийся от испуга, словно язык проглотил. И как ни старался, ему не удавалось выдавить из себя даже звука. Да и о чём тут, собственно, можно было говорить? И так ведь всё понятно. Он собирался улизнуть, и у него почти получилось. Так что оставалось лишь смиренно ждать наказания.

— Мы послы из Южного Леса! — раздался запыхавшийся голос Брока. — Пришли поговорить с Нашей Жизнью, уважаемой Гисперией.

Змея, быстро обогнув Тори, словно он был каким‑то простым булыжником на её пути, приблизилась к белому медвежонку. Она обвила его несколько раз и принялась внимательно разглядывать. Брок не шевелился.

— А, по‑моему, вы просто собрались дать дёру! — наконец прошипела змея.

И вдруг медвежонок захохотал — да так громко, что его голос, казалось, пронёсся через всю пещеру. Тори посмотрел на него как на умалишённого. А голубоглазая незнакомка лишь скривила морду.

— Вот это, и правда, была бы отличная идея! — широко улыбаясь, воскликнул Брок. — Проделать такой путь, чуть не разбиться о скалы, чуть не умереть под копытами лошадей, почти захлебнуться в озере — и всё для того, чтобы, когда, наконец, будешь у цели, — дать дёру.

Он снова засмеялся, но уже чуть тише.

— Зачем же вы тогда так яростно бежали к выходу? — всё ещё с недоверием прошипела змея.

Брок помрачнел:

— Простите, не знаю вашего имени…

— Мирта, — бросила змея.

Медвежонок не знал, как должны говорить и вести себя послы. Поэтому старался просто повторять манеры и речь белого лиса:

— Знаете, уважаемая Мирта, я должен попросить у вас прощения за моего друга. Видите ли, совет Южного Леса именно мне поручил это задание, а Торион лишь должен был меня сопровождать. Однако, оказавшись так близко к цели нашего путешествия, он не выдержал и решил первым прорваться к вашей… я хотел сказать… к Нашей Жизни, уважаемой Гисперии. Он стал уговаривать меня, что именно он должен сообщить ей то, что мы пришли сообщить. Я, само собой, отказался, мы повздорили и даже… подрались, — на мгновение Брок строго посмотрел на товарища, а затем продолжил: — И когда он увидел, что я упал, то тут же бросился вперёд, полагая, что вход в жилище уважаемой Гисперии где‑то недалёко от выхода из пещеры. Собственно, тут вы и появились.

— Это правда? — змея, сощурившись, посмотрела на Тори.

Волчонок осторожно кивнул. Он никогда бы не смог придумать истории складнее, чем эта. Вся его злость по отношению к Броку куда‑то улетучилась. «И как ему только в голову такое пришло?» — подумал щенок.

— Неужели в вашем лесу не нашлось никого повзрослее для такого поручения? — змея сощурила свои глаза, превратив их в тоненькие голубые полоски.

— О, желающих было хоть отбавляй, — махнул лапой медвежонок и тут же поправился: — Среди медведей и волков, конечно. Только вот никто из них не смог бы пролезть в вашу пещеру. А вот звери поменьше от такого путешествия просто отказались. Испугались, наверное.

— А вы, значит, не испугались?

— А чего нам бояться? Послов трогать нельзя, иначе будет война, — Брок совсем не был уверен в том, что говорил, но старался говорить как можно спокойнее и даже слегка высокомерно, как это делал Каспиан.

Змея замолчала и пристально посмотрела на медвежонка.

— Хм, допустим, — наконец, с сомнением, бросила Мирта. — Ладно. Так что же вы пришли сообщить?

— Мы не можем вам этого сказать. У нас приказ — говорить только с Гисперией.

— Наша Жизнь уже давно никого не принимает. Я её старшая дочь и наследница. Вы можете говорить со мной. И если то, что вы пришли сказать, стоит внимания Нашей Жизни, я непременно сообщу ей.

— Простите, Мирта, но нет, — твёрдо сказал Брок. — Так поступить я не могу.

Змея задумалась.

— Вы — нет, — наконец прошипела она. — А ваш приятель? — она снова перевела взгляд на Тори. — Вы же так хотели первым всё рассказать. Ну что ж, вперёд. Я вас слушаю.

Тори понимал, что у его друга есть какой‑то план. Нужно было, конечно, его поддержать. Тем более, что теперь он чувствовал себя виноватым перед Броком.

— Нет, — с растерянной улыбкой ответил щенок. — Только ей и никому другому.

— В таком случае будете сидеть здесь, пока голод не заставит вас передумать! — злобно прошипела змея.

После этих слов из расщелины, в которую ещё недавно уполз Ишим, выползли четыре огромные гадюки. Они тут же окружили друзей чёрным живым кольцом. А полосатая змея повернулась и стала медленно удаляться прочь. Брок растерянно посмотрел вокруг. Он не знал, что делать дальше.

— Потом будет слишком поздно! — вдруг раздался голос медвежонка.

Мирта остановилась.

— Вы, конечно, можете оставить нас здесь и заморить голодом, только вот у нас есть всего пара дней, чтобы вернуться назад с ответом, иначе будет уже поздно!

— С каким ещё ответом?! — оскалив пасть, раздражённо прошипела змея.

— Вы, конечно, можете нас даже убить, — уже спокойнее продолжил Брок. — Но если мы не вернёмся через два дня или хотя бы не дадим о себе знать, то сюда уже придут медведи, волки, барсуки и даже кабаны. Их у нас в лесу особенно много.

Полосатая змея, ничего не ответив, злобно фыркнула и уползла в расщелину. Наступила тишина. Гадюки молча продолжали сверлить глазами незваных гостей. А друзьям ничего не оставалось, кроме как ждать. Тори и Брок переглянулись. Им так много хотелось сказать друг другу, однако они оба понимали, что лучше избегать общения, находясь в таком «приятном» окружении.

Через какое‑то время из‑под земли послышался едва различимый шорох. Поначалу друзьям показалось, что возвращается Мирта. Однако в прошлый раз, когда она появилась, шороха не было. Тем временем звук становился всё громче и громче. И тут Брок стал чувствовать, будто земля уходит у него из‑под ног. Совсем как тогда, на бескрайнем лугу, когда они с Тори и Айви впервые увидели лошадиный табун.

— Это что, Эрлим? — с выпученными глазами спросил волчонок.

— Не знаю… — только и успел сказать Брок, как из‑под земли, разбрасывая в стороны куски мха и мелкие камни, показалась невероятных размеров жёлтая змеиная голова.

Она была чуть ли не больше самого медвежонка. Но самым страшным было даже не это, а её ярко‑красные, словно пылающие огнём, два огромных глаза. Голова стала подниматься всё выше, раздвигая землю своим толстым телом, словно расщелина, из которой появлялись её сородичи, была слишком мала, и ей пришлось самой прорыть себе выход. По мере того как на поверхность вырывались всё новые и новые кольца её хвоста, гадюки, окружавшие друзей, стали торопливо расползаться в разные стороны.

Белый медвежонок просто не мог поверить своим глазам. Казалось, что такое чудовище никогда в жизни не смогло бы уместиться под землёй. А жёлтая змея тем временем продолжала освобождать себя, даже не глядя в их сторону.

Наконец, полностью покинув своё укрытие, она повернулась и внимательно посмотрела на образовавшуюся дыру в земле. Поначалу можно было даже подумать, что она ожидает появления ещё кого‑нибудь. Однако это продолжалось недолго, и жёлтая громадина, причудливо качнув головой, перевела взгляд на оцепеневших Тори и Брока.

— Ну, здравствуйте! — довольно дружелюбно сказала она. — Поверить не могу, что мне самой удалось выбраться. Вы только посмотрите на эту дыру. Это же пропасть какая‑то!

— Д‑да, — осторожно кивнул Брок.

— Ах, какая же я стала неуклюжая, неповоротливая. В прежние времена, да разве я сидела бы под землёй столько времени? Как же здесь хорошо, свежо!

Змея глубоко вздохнула, отчего её и без того широкое тело надулось ещё больше.

— Знаете, многие считают, что в старости, наконец, появляется шанс отдохнуть от дел. А я вам скажу, что лучше каждый день бороться не на жизнь, а на смерть, чем в полном спокойствии гнить под землёй!

Тори всё ещё смотрел на змею как заворожённый и не мог не то что говорить, а даже шевелиться. А вот белый медвежонок всё же попробовал совладать со своим страхом.

— Говорят, что со старостью приходит и мудрость, — решил начать с аккуратного комплимента Брок.

— Да брось ты! — резко выпалила змея. — Во‑первых, мудрость эта приходит далеко не ко всем. Да и что толку быть мудрым, если ты слаб, болен и ни на что больше не способен, кроме как раздавать всем вокруг свои «мудрые» советы?

Змея задумчиво посмотрела куда‑то в сторону.

— Нет! — продолжила она через мгновение. — Не стоит дожидаться этого никчёмного состояния. Умирать надо молодым!

Ярко‑красные глаза кровожадно блеснули в полумраке и снова уставились на чужеземцев. От этих слов и особенно от этого хищного страшного взгляда шерсть у Тори и Брока стала слегка подниматься, а по спине побежали мурашки.

Белый медвежонок понимал, что нужно что‑то ответить, но язык‑предатель теперь никак не хотел слушаться хозяина.

— Ну, — раздражённо прошипела змея, — так что вы хотели?

— Я… вы… Наша Жизнь, — с трудом выговорил Брок.

Змея молчала. Нужно было продолжать. Но эти красные глаза как будто пожирали несчастного медвежонка изнутри, заглядывали в самую душу и кромсали её на части. Он снова замямлил:

— Мы… пришли из леса…

— Как увлекательно, — совершенно безразлично бросила хозяйка пещеры. — И надолго вы к нам?

Злость от этого издевательского тона, наконец, пересилила страх, и белый медвежонок, нахмурившись, продолжил уже намного спокойнее:

— Мы пришли с посланием для Гисперии от лесного совета.

Змея посмотрела на Брока, словно он был какой‑то забавный говорящий камушек.

— И с каких это пор белые медведи служат в Южном Лесу на посылках?

Жёлтая змея, в отличие от своих сородичей и тем более от крыс, населявших пещеру, видно, была неплохо осведомлена о жизни наверху. Однако по дороге сюда медвежонок уже успел подумать о том, что такой вопрос может возникнуть, и был готов:

— Наша Жизнь, разрешите нам для начала представиться. Меня зовут Брок, а это мой друг Торион. К сожалению, я единственный белый медведь в Южном Лесу. Именно поэтому меня и выбрали для этого непростого задания. Ведь в этих краях могут встретиться и мои сородичи…

— Как это — единственный? — перебила его Гисперия. — Ты слишком молод, чтобы быть из тех, кто пришёл туда с Севера.

«Надо же! — удивился про себя медвежонок. — Она и про войну знает».

— Вы совершенно правы. Я родился и вырос в Южном Лесу. Моя мать — обычная бурая медведица. А отца никто никогда не видел. Её казнили за связь с белым вскоре после моего рождения.

— Какими всё‑таки живыми бывают порой последствия войны, — усмехнулась красноглазая старуха. — Ну, так что же велел мне передать ваш неугомонный Гарпин?

«Ого! Выходит, она и старого ворона знает, — лихорадочно думал Брок. — Ну не может же она знать обо всём, что произошло в лесу. Тем более совсем недавно. Конечно, не может. Про нас с Тори она явно не слышала, не могла слышать, точно не могла…»

— Нас прислал вожак всего Южного Леса, — откинув, наконец, тревожные мысли в сторону, торжественно произнёс медвежонок, — великий Мульций!

Услышав эти слова, Тори едва не раскрыл пасть от удивления, но вовремя сдержался.

— Кто?! — внезапно воскликнула Гисперия. — Мульций?! Этот жирный недотёпа? Ты что, шутишь надо мной?!

— Нисколько, — уверенно продолжил медвежонок. — Это произошло ровно четыре дня назад. Совет назначил его, потому что именно он представляет самую многочисленную часть жителей нашего леса — то есть большинство.

— Кого он там представляет?! Мышей да белок?

— А ещё кротов, зайцев и ежей, — неожиданно включился в разговор Тори.

Брок с благодарностью посмотрел на друга.

— Наша Жизнь, — продолжил медвежонок, — их так много, что совет посчитал справедливым, если именно их вожак станет вожаком всего леса.

Змея обречённо покачала головой:

— Вы там, на юге, совсем с ума посходили со своими играми в справедливость. Мышь правит медведями. А что потом? Предложите кабанам охотиться на волков?

«Сработало!» — пронеслось в голове у медвежонка. Змея поверила ему. Гисперия тем временем продолжала возмущаться:

— Когда же этот старый ворон поймёт, что его выдумки с законами, советами, выборами — есть ничто иное, как пустая трата времени на бесполезную грызню. Вбейте же, наконец, себе в голову: нас не переделать! Тот, кто по природе своей должен убивать, никогда не смирится с тем, что убивать нельзя. Сильный никогда не подчинится слабому. А слабый всегда будет ненавидеть сильного.

— Наш бывший вожак, медведь Дангарт, говорит, что мир несправедлив, но мы должны научиться в таком мире жить.

— И что бы это могло значить? — с издевкой прошипела старуха.

— Я думаю, он имел в виду, что вы правы, Наша Жизнь, — нам не изменить себя и других. Но для того, чтобы уживаться всем вместе, нам необходим закон и совет.

— Дурак ваш бывший вожак, — немедленно заключила змея. — Оттого, видно, и «бывший». Эти ваши правила и законы — противоестественны. Они лишь ненужное препятствие, которое рано или поздно уничтожит на своём пути сама природа.

Медвежонок хотел было что‑то возразить, но сам вдруг вспомнил, что убить их с Тори хотели именно по закону. Ну, точнее, так проголосовал совет. С другой стороны, если бы не было в лесу ни совета, ни закона, белого медвежонка наверняка растерзали бы сразу после рождения. Выходило так, что с законом или без жив он только благодаря случайности и помощи своих друзей.

— Ладно, не стану тратить своё время на пустые нравоучения, — раздражённо бросила змея. — Тем более что жителям Южного Леса они вряд ли пойдут впрок. Говорите скорее, чего хотел этот ваш толстяк, и проваливайте!

После этих слов Тори облегчённо выдохнул. «Брок — гений! — подумал он. — Это ж надо до такого додуматься! Нас просто так никогда бы отсюда не выпустили. А так — послы. Говорите и проваливайте!» Лишь одно было не совсем понятно волчонку: зачем его друг назначил на роль лесного вожака именно Мульция? Да только теперь это было уже не важно. Теперь можно было сказать, что грозный вожак всего Южного Леса Мульций велел передать красноглазой змее большой привет. И всё, гуляй. Счастливого пути!

— Великий Мульций, предводитель всего Южного Леса, прислал нас с требованием освободить из плена всех его сородичей!

Слова белого медвежонка будто гром пронеслись эхом через всю пещеру. Услышав их, Тори чуть не проглотил собственный язык.

— Что?! — скривилась Гисперия. — Каких сородичей? Из какого плена? Неужели это жирное ничтожество считает возможным чего‑то там от меня требовать?!

— Наша Жизнь, я прошу простить, но я в точности должен был передать вам его слова, иначе это было бы неуважением с моей стороны. Нашему новому вожаку стало известно, что в этой пещере находится в заточении множество крыс, которые являются, пускай и дальними, но всё же, его родственниками. Он требует освободить их. А если вы откажетесь…

Брок нарочно замолчал, будто стесняясь продолжить.

— То что?! — сверкнула кровавыми глазами змея.

— Он сказал, Наша Жизнь, что если вы откажетесь, то, как новый вожак всего Южного Леса, он направит на их вызволение своих подданных, — быстро закончил медвежонок.

Старуха брезгливо фыркнула. Ей было мерзко от одной только мысли, что она вообще должна выслушивать чьи‑то требования. А уж то, что эти самые требования может выставлять какой‑то грызун, ничтожество, пыль, приводило её в настоящее бешенство.

Будучи в молодости весьма скорой на расправу, жёлтой змее нечасто доводилось проводить время за переговорами. Она довольно рано выучила один полезный урок, который не только сохранил ей жизнь, но и помог когда‑то встать во главе всего змеиного семейства: сильный всегда прав. Поэтому она считала разговоры лишь пустой тратой времени. В былые годы она бы не позволила наглецам даже закончить говорить. Сначала Гисперия проглотила бы одного из них, а затем наблюдала, как его товарищ смотрит на её вздутый живот и цепенеет от ужаса. Не было для змеи большего наслаждения, чем чувствовать трепет и страх других перед её силой.

Однако старость берёт верх даже над самыми жестокими и свирепыми. Годы, словно вода, разбавляют всякий буйный нрав. И постепенно разбавленные дерзость и ярость, к удивлению прежде всего самого хозяина, превращаются в выдержку и даже осторожность.

Большинство стариков с ужасом вспоминают своё поведение в молодые годы, которое часто могло привести их к гибели, и поэтому стараются воспитывать уже в своих детях и внуках благоразумие и практичность.

Но есть среди них и те, кто сильно тоскует по молодости во всех её проявлениях. От этого они пускаются в безрассудство, порой не имея на то особо веских причин. Им кажется, что так они снова станут, пускай хоть и на мгновение, прежними.

К сожалению, им не дано понять, что буйный старик мало походит на юного храбреца.

Наша Жизнь Гисперия безусловно была из последних. Её красные глаза перестали моргать от непривычного обилия света. Она хищно улыбнулась в предвкушении свежей добычи. Давненько ей не приходилось убивать самой. Она переводила взгляд с Тори на Брока, а затем обратно, выбирая, кто же будет первым.

Как вдруг разбавленная ярость, превращённая в рассудительность, неожиданно дала о себе знать, и ей в голову пришёл вполне справедливый вопрос:

— А с чего он взял, что его сородичей здесь кто‑то держит? — скривилась она, раздосадованная отложенной казнью.

— Ну, как… — замялся медвежонок, — вы ведь охраняете единственный выход из пещеры.

— Охраняем? — искренне удивилась старуха, и её хищный взгляд тут же куда‑то исчез. — Мы здесь живём и охраняем лишь своё гнездо. Когда я пришла сюда со своей семьёй, крысы здесь уже жили. Не скрою, это было весьма приятным дополнением к новому жилищу, но не более того.

Медвежонок растерянно посмотрел на жёлтую змею:

— Вы хотите сказать, что заперли их здесь вовсе не из мести и не из‑за давней вражды?

Старуха вдруг рассмеялась. Её противный скрипучий голос царапал друзьям уши. Затем она успокоилась и с презрением прошипела:

— Мстить можно лишь тому, кто может нанести урон или хотя бы оскорбление. Эта серая мелочь — лишь пыль, не способная ни на то, ни на другое.

— А зачем же тогда вы их убиваете? — удивлённо спросил Брок. — Неужели и впрямь из‑за хвостов?

Змея словно не услышала его последних слов и небрежно бросила:

— Убиваем, как проголодаемся.

Белый медвежонок стоял, не шелохнувшись. Крысы столько лет живут здесь, пытаясь найти ответ почему… а всё ведь так просто. Ему стало жалко их ещё больше. Несчастные грызут камни, голодают в своих норах, а это всего‑навсего охота. И нет среди них ни правых, ни виноватых, а есть лишь те, кому повезло, и кому нет.

— Вы должны отпустить их! — немедленно воскликнул Брок.

— А их никто и не держит, — снова усмехнулась змея. — Кстати, судя по тому, что вы сюда попали, выходов из пещеры больше чем один. Я думаю, за столько лет, проведённых здесь, они вполне бы могли отыскать иной путь наверх, если уж им так приспичило. Или прорыть новый, в конце концов.

Она замолчала, а затем, словно в насмешку, заговорщицки склонилась и приблизила свою огромную голову прямо к медвежонку:

— Открою тебе ещё одну тайну, мой северный южный друг. Если ты заметил, их намного больше, чем нас, и при желании они вполне могли бы нас всех перебить.

— Почему же тогда…?

Змея лишь снисходительно улыбалась в ответ, как делают обычно родители неуклюжего малыша, который только появился на свет.

— Значит, мы можем пойти к ним и сказать, что они могут быть свободны? — немного подумав, спросил медвежонок.

Красные глаза снова блеснули в полумраке. Однако на этот раз скорее игриво, чем злобно. Будто старуха передумала их убивать, а вместо того задумала какую‑то шалость. Словно она знала что‑то такое, что было пока недоступно для его понимания.

— Как вам будет угодно, — нарочито скучающе ответила Гисперия.

— Погоди! — внезапно вступил в разговор Тори и обратился к своему другу: — Брок, мы выполнили задание и теперь должны немедленно вернуться домой!

Говоря эти слова, щенок широко раскрывал свои голубые глаза, словно хотел сказать намного больше, чем мог.

— Остальное — не нашего ума дело! — наконец заключил он, вытаращившись на медвежонка.

— Мы не можем их так оставить! Мульций будет недоволен, — точно так же ответил ему Брок.

Жёлтая змея глубоко вздохнула и прошипела:

— Поступайте, как хотите. Но советую вам поторопиться с решением, так как я не смогу долго сдерживать свою дочь и её подруг. Вы им, судя по всему, очень не понравились.

Гисперия снова хитро улыбнулась и стала неспешно удаляться.

Друзья молча провожали её взглядом, не решаясь что‑либо сказать. Как только жёлтый змеиный хвост скрылся из виду, волчонок снова обратился к другу, но уже шёпотом:

— Брок, прости меня, пожалуйста. Ты был прав. Ты спас меня, а я тебя укусил.

— Ничего, — улыбнулся медвежонок. — Мне было не очень больно, ты слабовато кусаешься.

— Ну, я, если честно, не сильно‑то и старался.

— А, по‑моему, очень старался. Морда у тебя была в тот момент жутко свирепая. Почти как у Глотта.

На этих словах друзья оба нервно расхохотались.

— Ты отлично всё придумал, — отсмеявшись, сказал Тори, — только прошу тебя, сейчас пойдём, пожалуйста, наверх.

Медвежонок перестал улыбаться и слегка помрачнел:

— Я не могу их так бросить.

— Кого?

— Крыс.

— Сдались тебе эти крысы! Ты же сам слышал, их здесь никто не держит.

— Да, но они‑то об этом не знают.

— Знают — не знают, какая разница?! Мы через такое прошли. Зачем снова рисковать? Второй раз змеи нас точно не отпустят.

Брок насупился, а затем сказал:

— Ты беги, а я останусь. Я не могу так уйти. Я должен им всё рассказать.

— Бред! Никому ты ничего не должен!

— Уходи сам. Я так решил. Найди Айви и не ждите меня долго. Если не вернусь до рассвета, уходите вместе с Эрлимом.

— Ага, если Айви уже не ушла с ним, — слегка обиженно буркнул в ответ Тори.

— Нет, она нас ждёт. Я уверен.

— И что, мы вот так вот расстанемся?

— Всё будет хорошо. Я обещаю.

Белый медвежонок ничего больше не сказал своему другу, а, развернувшись, зашагал в ту сторону, откуда их к змеиному логову привёл Ишим. Тори сначала растерянно постоял на месте, глядя ему вслед, а затем и сам повернулся и побрёл к выходу из пещеры.

«И правда, зачем я это делаю? — думал Брок, перешагивая через покрытые мхом камни. — Сейчас выбрались бы наверх, нашли Айви, встретили Эрлима и Катриэль. И уже шли бы по бескрайним лугам. И говорили бы, и смеялись…» И так белому медвежонку стало тоскливо от этих мыслей, что он и сам не заметил, как, глубоко вздохнув, он вслух прогудел: «О‑ох!»

Неожиданно это самое «о‑ох» сильным эхом разнеслось по тёмному туннелю, по которому он шёл, и скрылось где‑то в глубине пещеры.

«Вот же дурак, разохался! Хоть бы змеи не услышали».

— Брок, это ты? — раздался чуть слышный писк.

Белый медвежонок повернул голову и увидел прижавшегося к стенке маленького крысёныша.

— Отти! Привет! Как я рад тебя видеть! Мне нужно многое тебе рассказать!

— Не нужно, — буркнул крысёныш. — Я всё слышал. Я пошёл за вами.

Он был угрюм и серьёзен. И совсем не походил на того Отти, с которым они недавно расстались.

— Как же так? — снова заговорил крысёныш. — Все эти годы… все эти рассказы о змеях… о том, что они любят и не любят… все эти россказни о камнях… о хвостах… об их обиде и нашем прощении… О том, что мы должны что‑то там заслужить… Всё это сплошной бред?! Какая глупость! Идиоты! Столько лет… столько лет в страхе… Зачем? Я видел выход… видел своими глазами… Брок, ты не понимаешь! Многие ведь говорили, что выхода и вовсе не существует! А некоторые считают, что и мира наверху больше нет, что всё засыпало песком и осталась лишь наша пещера! Болваны… какие же мы все болваны! Нас больше… Она сама сказала, я слышал! Мы же можем уйти, когда захотим! Хоть прямо сейчас!

— Я за этим и вернулся, — улыбнулся медвежонок. — Мы должны всё рассказать твоему отцу и этому вашему Кодлаку. Если они приведут всех крыс к выходу, уверен, змеи не осмелятся даже выползти из своих нор.

— Отлично! Бежим скорей! Погоди, а где твой друг — он идёт с нами?

На этот раз помрачнел уже сам медвежонок:

— Нет, он пошёл наверх… он будет ждать нас там.

Пустившись бежать что есть мочи, они быстро достигли крысиного логова. И Броку снова ударил в нос невыносимый запах гнили и плесени.

— СЮДА!! ИДИТЕ ВСЕ СЮДА!! — что есть мочи стал кричать Отти. — МЫ ВИДЕЛИ ЖЁЛТУЮ ЗМЕЮ!!! МЫ ГОВОРИЛИ С ЖЁЛТОЙ ЗМЕЁЙ!! ВСЕ СЮДА!!

Услышав крики, жители пещеры сперва неторопливо стали показывать из нор свои чёрные носы. Но, несмотря на страх, крысы всё же стали подтягиваться к тому месту, где стояли Брок и Отти.

И уже через несколько мгновений крысёныш увлечённо рассказывал своим собратьям о разговоре большой жёлтой змеи с чужеземцами. Он старался во всех подробностях описать, кто и где стоял, кто, как и на кого смотрел, пересказывая такие детали, которые, казалось, даже сам Брок упустил из виду. Медвежонок слушал очень внимательно, и всякий раз, когда на него смотрел кто‑нибудь из крыс, утвердительно кивал головой, давая понять, что согласен со всем, что говорил Отти.

По ходу всего повествования отовсюду доносился скрежет маленьких зубов о камни и чуть слышные плевки. Однако всякий раз, когда крысёныш упоминал в своём рассказе жёлтую змею или кого‑нибудь из её сородичей, этот гул немедленно возрастал. И даже когда он закончил, эти мерзкие звуки всё никак не умолкали. Наконец рассказчик не выдержал и крикнул что есть мочи:

— Хватит грызть камни! Хватит вертеться и плевать! Это всё полная чушь, слышите!

После этих слов зубной скрежет и впрямь слегка приутих, хоть и не исчез полностью. А вдалеке раздался уже знакомый Броку голос крысиного предводителя:

— Это что за сборище?! Кто разрешил?! Вам что, всем заняться нечем?! Так я сейчас быстро найду вам работу!

Увидя в центре толпы Отти и Брока, Кодлак раздражённо фыркнул и сплюнул несколько раз на землю.

— Ты ещё здесь? — он посмотрел на белого медвежонка, как на назойливую муху, хоть и был почти в два раза меньше. — Я же сказал, что тут вам делать нечего! Идите откуда пришли!

Затем крысиный вожак строго посмотрел на Отти и нахмурился:

— А тебя, паршивец, уже давно отец ищет. А ну, живо домой!

— Я никуда не уйду! — тут же пропищал крысёныш, а затем быстро поправился: — Мы никуда не уйдём!

Он прислонился боком к белому медвежонку. И тому ничего не оставалось, как снова кивнуть в знак согласия.

Сказать, что Броку было слегка не по себе, — ничего не сказать. Как ни крути, а всё это было их внутренним, крысиным делом. И, глядя на испуганные мордочки собравшихся, которые с надеждой смотрели на него, медвежонок с удивлением для себя открыл абсолютно новое чувство. Это было чувство ответственности. И, сказать по правде, оно ему как‑то не очень понравилось.

Он не хотел ни с кем спорить или драться, доказывая свою правоту. И уж тем более ему не хотелось становиться новым крысиным предводителем. Он просто шёл помочь этим несчастным. Шёл, чтобы избавить их от глупых страхов и предрассудков и подарить им свободу…

«Свободу нельзя получить в дар, — тут же вспомнились ему слова лошадиного вожака, — её можно лишь добыть, добыть в борьбе!»

Но тут его мысли заглушил пронзительный голос Гудлина откуда‑то издалека:

— Сынок! Наконец‑то! Я уже было подумал о самом страшном!

Папа‑крыс с трудом смог пробиться к Броку и Отти, кое‑как растолкав своих сородичей.

— Да что же это такое?! — возмущался он. — Чего вы все тут столпились? Пропустите! Здесь мой сын, я слышал его голос!

Крысы неохотно давали ему пройти.

— Очень хорошо! — тут же воскликнул Кодлак. — Забирай своего недоноска вместе с его приятелем. На сегодня с меня достаточно твоих выходок, Гудлин! А вы все немедленно расходитесь, пока не случилось беды!

Сказав это, он схватил болтавшийся на нём камень своими кривыми лапами и изо всех сил укусил его — да так, что, казалось, его передние зубы вот‑вот треснут.

— Постой! — раздался крик из толпы. — Пускай он тебе сперва расскажет про жёлтую змею!

Со всех сторон вновь послышался скрежет.

— ПРО КОГО?! — завопил Кодлак, чуть не выплюнув камень.

— Они видели её и говорили с ней! — раздался уже другой голос. — Отти, не бойся, рассказывай ему то, что нам рассказал!

И маленький крысёныш, слегка откашлявшись, слово в слово повторил всё — уже для новых слушателей.

Брок слегка огляделся. Он был выше всех присутствующих. И хорошо видел, что крыс собралось так много, что стало непонятно, как они все только умудрялись так тихо сидеть по своим норам.

«Какие там змеи, — подумал медвежонок. — Да если бы они все вместе просто чихнули, вся эта пещера бы развалилась в тот же миг!»

К тому времени Отти как раз закончил свой рассказ, и все с интересом смотрели на реакцию Кодлака. Толстый крысиный вожак сделал несколько шагов вперёд, встал на задние лапы и, как смог, оглядел всех присутствующих. Затем он сделал глубокий вздох, раздув свой живот ещё больше, и медленно закивал.

— Да‑а, — громко протянул он. — Я недооценивал тебя, малыш. Твой отец постоянно докучал мне, и я, признаться, думал, что ты вырастишь таким же занудным недотёпой, как и он. Но я ошибался. О, как же я ошибался на твой счёт! Гудлин — простодушный дурачок, простофиля, лезет ко всем со своими глупыми идеями. А ты решил пойти куда дальше. Подонок! Решил всех нас разом извести?! Это ты со своими приятелями ловко придумал, нечего сказать. Только, видно, забыл, что есть ещё в нашей пещере те, кто соображает не хуже твоего!

Кодлак хрипел, и его голос порой напоминал шипение — точь‑в‑точь как у жёлтой змеи.

— Но ты же слышал, что он сказал! — вдруг раздался голос из толпы. — Белый чужак и его друг говорили с самой жёлтой змеёй!

На это крысиный вожак лишь опустил свою голову и беззвучно засмеялся:

— Как же я устал, — наконец сказал он, — как же я устал от тупости и наглости!

Затем он поднял голову и, оглядев всех собравшихся, воскликнул:

— Неужели вам самим это всё не надоело?! Ко мне то и дело приходят разные идиоты со своими бредовыми идеями. То им кажется, что нужно немедленно искать иной выход из пещеры, то срочно необходимо создать отряд для борьбы с… с… для самообороны. Про недоумков, которые предлагают мериться хвостами или ушами, я вообще молчу. Но этот, — он указал лапой на Отти, — кажется, всех переплюнул. Предлагает всем прямиком бежать в змеиное логово! Но самое поразительное — это не то, что сын нашего дурачка Гудлина оказался подонком и провокатором, а то, что вы все всерьёз собрались отправиться на верную смерть!

Брок не мог больше молча слушать, как их обвиняют во лжи:

— Всё, что сказал Отти, — чистая правда! — воскликнул медвежонок. — Я сам говорил с Гисперией, и она сказала…

— КАК ТЫ ШМЕЕШЬ!?!?! — засунув свой камень в пасть полностью, заорал Кодлак. — Как ты шмеешь проижношить шьи‑то там имена!!! — камень мешал ему говорить, а из его пасти во всю брызгала слюна. — Ты что хошешь, чтобы наш вщех перебили?! ШТО МЫ ТЕБЕ ПЛОХОГО ЖДЕЛАЛИ?!… Кх… кх…

На последних словах крысиный предводитель поперхнулся, но камень, находившийся у него во рту, вместо того чтобы выскочить наружу, неожиданно скользнул вниз. Кодлак сильно выпучил глаза, и ему ничего не оставалось, кроме как проглотить любимый оберег. Все вокруг ахнули и замолчали.

Глубоко дыша, крыс тут же схватился за живот. Через мгновение, наконец осознав, что произошло, он стиснул от злости полу‑сточенные зубы, выпрямился и вновь обратился к своим сородичам:

— Кого вы слушаете?! Кому вы верите?! Не пойми откуда взявшийся чужак и этот сопляк, сын своего идиота папаши! Им вы хотите доверить ваши жизни и жизни ваших детей?! Поймите вы, наконец! Да, мы живём тяжело. Да, у нас немного еды, и мы почти забыли, что такое солнечный свет. НО МЫ ЖИВЁМ! Живём вопреки всем врагам и завистникам! Всем, кому бы так хотелось нас извести полностью! Всем, кто спит и видит, чтобы в мире не осталось больше ни одной крысы!

Кто знает, что там наверху? Никто! Кто даст гарантию, что там всё ещё тот же мир, каким его помнили наши прабабушки и прадедушки? Никто! Возможно, там ещё хуже, чем здесь! Иначе зачем же ты пришёл сюда к нам вместе со своим другом?!

— Да мы случайно… — начал было медвежонок, но Кодлак его перебил:

— Случайностей не бывает! Ты что же хочешь сказать, что всё, что происходит тут с нами, — это просто так?! Не держи нас за идиотов! Мы прекрасно понимаем, что это всё часть большого плана. Да, мы ещё не разгадали какого, но то, что он есть, всем очевидно. Иначе что, все наши предки умирали зря?! Сколько косточек их здесь похоронено! По‑вашему, выходит, что наши родители, наши бабушки и дедушки — кретины?!

В толпе послышались недовольные крики.

— Совсем нет! — воскликнул Отти. — Они просто ошибались!

— Ха‑ха! Они, значит, все ошибались? Ну вы подумайте! Годами, ПОКОЛЕНИЯМИ ошибались, а ты такой умный, едва народился — и сразу всё понял?!

«Точно!» — крикнул кто‑то из собравшихся.

«Зачем мы вообще его слушаем?!» — поддержал другой.

— Да нет, я же объяснял! — тщетно пытался вставить слово крысёныш.

— Что ты объяснял?! — снова оскалился Кодлак. — Что нам всем нужно бежать прямиком в змеиное логово?! Да, я вижу, твоему белому дружку этого очень бы хотелось. Видать, завистников у нас куда больше чем я предполагал!

— Я хотел…

— Ты хотел предать свой народ! Предать своих родных и друзей! Хотел отправить нас всех на верную гибель! Что этот белый тебе пообещал?! Что посулил?! Сказал, что, если поможешь уговорить нас, заберёт тебя с собой наверх?! Как бы не так! Он и его дружок не зря здесь очутились. Уверен, они прогневали великого змея, и поэтому он запер их здесь, как когда‑то и нас. Уж не знаю, задумали они принести нас всех в жертву, чтобы заслужить прощение, или просто рассчитывают в кровавой суматохе улизнуть. Как бы то ни было, эти чужаки хотят нашей с вами гибели! И этот вонючий предатель с ними заодно!

Толпа буквально взревела от негодования, и под шерстью Брока снова побежали мурашки. Кодлак обвёл бешеными глазами всех собравшихся:

— Братья и сёстры! Не дайте им уйти! Хватайте их! Хват… АЙ…

Крысиный вожак неожиданно вскрикнул от боли, когда прямо на него приземлились сразу четыре волчьи лапы. Это был Тори. Он спрыгнул прямо на Кодлака откуда‑то сверху. Толстяк захрипел, вздрогнул и обмяк, не подавая больше признаков жизни.

— Тори! — радостно воскликнул Брок.

— Бежим за мной! — крикнул щенок, спрыгивая на землю.

И вся троица, не теряя времени, рванула сквозь крысиные ряды, расталкивая ошарашенных жителей пещеры.

Они бежали тем же путём, каким ещё совсем недавно провожал их Отти, в сторону змеиного логова. Крысы остались позади, но лишь только друзья повернули за угол, как услышали громкие вопли. Опомнившись, сородичи Кодлака ринулись в погоню.

— Скорее, скорее! — пищал Отти. — Они нас убьют! Точно убьют!

Они бежали как могли, петляя по узким и пыльным туннелям, но дикие крики преследовавших становились всё громче, давая понять, что скрыться им не удастся. Наконец впереди забрезжил знакомый свет, и друзья выбежали на поляну перед змеиным логовом. Там никого не было.

— Давай, наверх! — крикнул Тори.

Когда они стали взбираться по крутому склону, Брок заметил, что крысиные вопли неожиданно прекратились. И никого из преследователей на поляне не было.

— Вот же трусы! — словно прочитав его мысли, воскликнул волчонок. — Всё‑таки испугались!

Вся троица облегчённо вздохнула и продолжила путь.

«Она знала, — думал Брок, карабкаясь наверх, к заветному выходу. — Старая змея всё знала, и поэтому так легко отпустила нас. Она ни на мгновение не сомневалась, что крысы нас не послушают. Почему же она была так уверена? Может быть, она права, и все эти советы и законы — полный бред? Есть только сильные и слабые. Зачем спасать тех, кто по природе своей рано или поздно всё равно погибнет? А уж тем более зачем спасать тех, кто не хочет быть спасён? Мы с Тори рисковали жизнями, чтобы их освободить, а они нас чуть не убили!»

Выбравшись наконец наружу, все трое никак не могли отдышаться. Вокруг росли ярко‑зелёные кусты пузыреплодника с белоснежными цветами и много‑много других мелких растений. Сочная зелень окружала их, будто плотная стена. Так что даже если пруд и был где‑то неподалёку, из‑за этих зарослей его всё равно нельзя было разглядеть.

Несмотря на то, что день подходил к концу и уже почти наступил вечер, крысёныш сильно щурил глаза, которые никогда прежде не видели столько света. Однако, даже сквозь боль, он с удивлением смотрел по сторонам, пытаясь разглядеть новый мир. Затем он насупился и, кажется, вспомнил нечто очень важное.

— По‑моему, ты его зашиб, — сказал Отти. — Я про Кодлака.

— И поделом, — тут же ответил за друга Брок. — Тори, ты нас спас!

Волчонку и впрямь было слегка не по себе от того, что случилось:

— Да, я это… так случайно вышло. Я и не думал на него прыгать. Там ведь так темно… Я специально на камень большой вскарабкался, возле стены, чтобы получше всё рассмотреть… А сверху ещё хуже… все крысы серые… кто где — непонятно… В общем, я, если честно, только тебя, Брок, и видел. Поэтому разогнался и прыгнул так, чтобы поближе к тебе… а там он…

— Выходит, Отти просто повезло, что ты на него не приземлился? — с улыбкой спросил медвежонок.

— Ага, — вздохнул Тори и виновато посмотрел на крысёныша.

Ему не хотелось больше говорить на эту тему, и он подумал, что нужно перевести разговор на что‑нибудь другое.

— Чуть не убили, это же надо! — недолго думая, выпалил щенок. — Такая орава, и все за нами!

— Не делай добра — не получишь и зла, — подумав, чуть слышно сказал Брок и, видя недоумение в глазах своих спутников, пояснил: — Так часто говорила тётя Орла, когда меня ругала. Я раньше никогда не понимал, что это означает, а вот теперь, кажется, понял.

— Знаешь, Брок, ты в следующий раз, перед тем как соберёшься что‑нибудь делать, повспоминай, что ещё говорила тебе тётя — вдруг пригодится, — откашлявшись, сказал Тори.

Все трое устало заулыбались.

— Ну что, давайте искать Айви, — сказал медвежонок. — Она уже, наверное, встретилась с Эрлимом и остальными.

— Да уж. Давайте поскорее уйдём отсюда, — согласился волчонок, глядя вниз, в тёмную дыру, из которой они вылезли.

И друзья уже было собрались идти, как вдруг Отти их окликнул:

— Я остаюсь.

— Что значит «остаюсь»? — фыркнул волчонок. — Прямо здесь? Не дури, пойдём с нами. Мы познакомим тебя с нашей подругой и целым табуном лошадей. Мы отправляемся на новые земли, где наш друг Эрлим будет вожаком. Что тебе делать здесь одному?

— Нет, я не в том смысле… — замялся крысёныш.

Белый медвежонок не сводил с него глаз. Он, кажется, понял, что имел в виду Отти.

— Ты возвращаешься к ним? — тихо спросил он.

— Да.

— Зачем?

— Там мой папа…

— Ты что, с ума сошёл?! — немедленно воскликнул щенок. — Да мы еле оттуда вырвались! Твоего отца уже поди и в живых‑то нет. Эти тупоголовые твари его наверняка разорвали!

— Эти тупоголовые твари — мои сородичи, моя семья! — обиженно пропищал Отти.

— Они же убьют тебя! А если не они, то змеи — уж наверняка!

— Кодлака больше нет. Я должен попытаться ещё раз им всё объяснить.

— Кому объяснить?! — не унимался волчонок. — Тем, которые только что за это нас чуть не убили? Они даже слушать ничего не хотят! Да им просто нравится жить в этой пещере!

— Это неправда! — крикнул Отти. — Они просто сильно напуганы! Поэтому им везде мерещатся враги. Вам не понять, каково это — жить в постоянном страхе. Ничего удивительного, что они подумали, будто мы пытаемся заманить их в ловушку. Они просто пытаются быть осторожными и правильно делают!

Тори чуть не поперхнулся собственной слюной от возмущения:

— Правильно делают?! Грызут камни, плюют в разные стороны и крутятся на месте. Слушают какого‑то недоумка, который рассказывает им, что так можно спастись от голодной змеи! Это ты называешь «правильно делают»? А когда им пытаются объяснить, что дело не в древних обидах и не в том, у кого какой длины хвост, — бросаются на тебя с воплями и пытаются убить. Да если бы они хотя бы половину этой злости направили на змей, никаких змей там бы и в помине не было!

— Вы не понимаете! — раздражённо воскликнул крысёныш. — Вы живёте в своих лесах, на своих полях, свободной жизнью. Вам просто повезло. Вы родились там, где есть закон, что просто так никого убивать нельзя, и поэтому вы никого и не боитесь. Поэтому и умничаете, и рассуждаете о том, кто и как должен себя вести. Легко рассуждать, когда вы не выросли в пещере, полной змей! Если бы мы родились и жили в этом вашем Южном Лесу, уж поверьте, были бы не трусливее и не глупее вашего!

Крысёныш насупился, ему, видно, было очень обидно за своих сородичей. Он много чего ещё хотел сказать своим новым знакомым, но не стал. Всё‑таки они пытались помочь. Не желая выслушать ответ, он подошёл к краю ямы и, обернувшись, сказал:

— Извините меня и спасибо за всё.

Отти снова огляделся, словно пытаясь получше запомнить новый мир, а затем прыгнул в темноту — только друзья его и видели.

После такого количества сильных потрясений за один день у Тори и Брока не было сил больше чему‑либо удивляться. Медвежонок лишь с грустью посмотрел на расщелину.

Не говоря ни слова, друзья молча стали пробираться сквозь заросли, пытаясь отыскать выход к озеру, где они в последний раз видели Айви.

Проходя мимо очередных кустов пузыреплодника, Брок почувствовал, как одна из веток загнулась о его правый бок. И только он хотел её перехватить, как ветка распрямилась и стукнула идущего сзади Тори прямо по носу.

— Ой, прости! — тут же сказал медвежонок.

Однако Тори был настолько погружён в свои мысли, что, казалось, даже ничего и не заметил:

— Нет, ну ты подумай! Нам с тобой, оказывается, повезло! — возмущённо фыркнул он. — Как тебе такое, а?! И главное — какой упрямый, даже слушать ничего не стал! Раз — и прыгнул обратно в свою вонючую пещеру. По‑моему, он такой же тупоголовый, как и все остальные крысы! Скажешь, нет?

— Я скажу, что нам и вправду повезло, — устало произнёс медвежонок. — Только повезло не родиться, а сбежать из Южного Леса.

— Ха! Точно! — усмехнулся щенок. — Тупоголовые трусы — вот что я тебе скажу про этих крыс. Они только жалуются на то, что им плохо, а делать сами ничего не хотят. «Нам просто не повезло тут родиться». Тьфу!

— Отти — не трус.

Тут волчонок задумался:

— Ну хорошо, он, может быть, и нет, но остальные — точно!

— Может, среди них есть еще такие, как он…

— Это вряд ли.

— Знаешь, мне их очень жаль, — задумчиво произнёс Брок.

— Кого, крыс?

— Нет, таких, как Отти.

Глава 8 ДОЧЬ СВОЕГО ОТЦА

Каким же огромным, почти безграничным и, конечно же, невероятно интересным кажется мир тем, кто в силу разных причин никогда не покидал своего дома. И как же порой им хочется оставить наскучившие родные места и отправиться навстречу неизведанному. Но всякий, кому удалось всё же вдоволь попутешествовать, знает, что в мире нет и не может быть места лучше, чем ваш старый, неинтересный, надоевший, до каждого уголка знакомый, родной дом. Порой невозможно даже представить, что кому-то может нравиться жить, скажем, на болоте или в холодной тёмной норе. Однако для тех, кто там живёт, трудно представить место роднее и любимее.

Вереница лошадей тянулась по скалистому ущелью. Медленно шагая друг за другом, они старались внимательно смотреть под копыта, чтобы случайно не наступить на какой-нибудь острый камень, которых здесь валялось предостаточно. Молодые мамы осторожно подталкивали носами своих жеребят, чтобы те шли немного быстрее. А взрослые жеребцы время от времени поглядывали вверх на возвышающиеся по бокам ущелья скалы, чтобы убедиться, что за ними никто не следит.

Вот уже много дней табун Эрлима был в пути. И поначалу всё шло довольно неплохо. Однако затем на горизонте показались эти серые уродливые скалы, и кони занервничали. Не потому, что они любили простор, или потому, что по траве идти гораздо проще, чем по каменистому дну ущелья. А потому, что в этих краях, случись какая опасность, убежать будет совсем непросто.

— Сколько нам ещё здесь идти? — тревожно спросил Эрлим, обращаясь к отцу.

— Недолго, — холодно и даже слегка раздражённо ответил Азилот, не глядя на сына.

Они почти не разговаривали с тех самых пор, как рыжий конь выиграл состязание. По пути отец отделывался лишь короткими фразами, и то, если Эрлим сам к нему обращался.

По всему было видно, что старый Азилот не на шутку рассердился на отпрыска. И даже не собирался его прощать. Эрлиму, хоть и было слегка не по себе от этого, он всё же совсем не чувствовал за собой вины. Тем более, что грустить или обижаться на отца он теперь просто не мог. Ведь он был так счастлив. Наконец, сбылась его мечта. Нет, не стать вожаком нового табуна, а быть вместе с Катриэль. Юная лошадка, как могла, старалась его поддерживать, и стойко переносила все трудности дальнего перехода.

— Не переживай, — шепнула она, подойдя поближе к новому вожаку, — скоро мы будем на месте, я уверена. Вот увидишь, твой отец подберёт нам самые лучшие земли.

— Мы здесь как рыбы в маленькой лужице, — нервно смотрел по сторонам Эрлим. — Если в ущелье появятся хищники, мы даже убежать не сможем.

— Ты такой молодец, всё время думаешь о табуне. Ты станешь отличным вожаком. Не волнуйся, твой отец знает, что делает.

Лошадка с золотистой гривой нежно потёрлась носом о шею возлюбленного. Эрлим вздохнул и слегка улыбнулся. Наконец-то они вместе.

За все эти дни Катриэль ни разу не упоминала при нём своего брата. А рыжий конь, тем временем, чувствовал себя виноватым в том, что произошло. Всё же Адом сильно покалечился. И пускай в этом не было вины Эрлима, он хотел извиниться перед лошадкой.

— Послушай, — тихо сказал он, — я всё хотел тебе сказать… Твой брат…

— Не нужно, — перебила его Катриэль, — он жив, и это главное. А в том, что случилось, виноват лишь он сам.

Впереди показался большой угловатый камень и поворот прямо за ним.

— Вот и всё, — произнёс Азилот, оглядываясь на остальных. — Мы почти выбрались. Нужно подтянуться, чтобы никто не отстал.

Услышав это, Эрлим с облегчением скомандовал лошадям идти чуть быстрее. Самым последним шёл жеребец по имени Шаку́р. Он был заметно крупнее остальных. Этот чёрный мускулистый конь не отличался особой сообразительностью, и в табуне Азида над ним частенько посмеивались. Он рос без отца. А мать не успевала уделять ему должного внимания, так как нужно было воспитывать ещё шестерых жеребят. Ну, а поскольку Шакур был старшим, он с ранних лет был своим братьям и сёстрам за отца.

Такая жизнь развила в нём очень сильное желание постоянно кого-либо опекать. Он буквально навязывал свою заботу, даже если его об этом не просили. В общем, когда его братья и сёстры подросли и матери больше не нужна была его помощь, она, видя, как к её сыну относятся в табуне, сама предложила Шакуру присоединиться к походу. А не привыкший спорить с мамой чёрный конь с радостью согласился.

Эрлиму он очень понравился. Исполнительный и услужливый, он всегда сам предлагал помощь. Так что молодой вожак решил приблизить Шакура к себе и назначил его своим главным помощником.

— Все здесь, — доложил чёрный жеребец, когда к повороту подтянулись те, кто шёл вместе с ним в самом хвосте.

— Спасибо, Шакур, — поблагодарил его новый вожак, — мы скоро выйдем из этого ущелья. Проследи, пожалуйста, чтобы никто не отстал. Не хватало ещё потерять кого-нибудь в этом жутком месте.

— Конечно‑конечно, — утвердительно закивал жеребец.

И лошади снова двинулись в путь. Однако не успели они обогнуть большой камень, как сразу стало понятно, что никакого выхода из ущелья за поворотом нет. Не было его и дальше. Напротив, они оказались в самом настоящем тупике без какого-либо выхода. Этот небольшой, окружённый со всех сторон скалами, клочок земли едва уместил весь табун. Лошади в замешательстве оглядывались по сторонам.

— Что это? — удивлённо спросил Эрлим, обращаясь к отцу. — Мы что, заблудились?

Азилот молчал и так же, как и все остальные, нервно озирался вокруг.

— Отец, ты что забыл дорогу?! — продолжал Эрлим.

Вдруг откуда-то из-за скал послышались приглушённые голоса. Они становились всё громче, пока, наконец, Эрлим отчётливо не услышал:

— Добро пожаловать!

В глазах молодого вожака застыл ужас. Сверху на них смотрел огромный белый медведь.

Не успел Эрлим что-либо ответить, как рядом с медведем появился ещё один, такой же белый и не менее здоровый, чем первый. Затем ещё и ещё. И вот уже их была целая дюжина, или даже больше. Кони засуетились, послышались крики, они стали толкаться и пытаться повернуть обратно. Но было уже поздно. Прямо из-за большого камня, откуда они все только что вышли, появились ещё пятеро белых хищников.

О, если бы они были в поле! Если бы эти уродливые серые скалы не окружали их со всех сторон. Ну, или хотя бы сам тупик, в котором кони оказались, был чуточку попросторней. Табун бы смёл этих чудовищ в мгновение ока. Кони растоптали бы любого хищника на своём пути. Однако теперь об этом можно было забыть.

— Я говорю, добро пожаловать! — повторил сверху своим хриплым голосом медведь и блеснул на солнце надломленным клыком.

И вновь, не дождавшись хоть сколько-нибудь внятного ответа, кроме отдельных воплей, продолжил:

— Меня зовут Ша́кс. Я рад приветствовать вас в нашем доме, на Севере. Правда, мы ждали вас несколько раньше. Знаете, нехорошо опаздывать и заставлять хозяев ждать.

Белый хищник улыбался. Но улыбка эта была отнюдь не доброжелательной. Он оглядел табун дикими и жадными глазами:

— Должен вас предупредить, что земля у нас хоть и гостеприимная, но маленькая. Поэтому мы тут с друзьями посовещались и поняли, что принять вас всех мы, пожалуй, не сможем. Так что придётся ваш табун слегка проредить. Совсем чуть-чуть.

Он спрыгнул на выступ чуть ниже и, слегка приоткрыв свою слюнявую пасть, стал вглядываться в лошадей, стоявших поближе.

— Стой! — вдруг крикнул Азилот. — Погоди! Ты кто?!

Медведь усмехнулся:

— Кажется я уже представился.

— Нет… просто… — вдруг неожиданно залепетал конь. — А где Агаре́с?

Белый хищник скривился, будто вспомнил что-то не очень приятное, а затем понимающе закивал:

— Ах, ну да! Агарес предупреждал меня. Ты можешь идти, — потом, снова ехидно улыбнувшись, хищник добавил: — Он сказал, что ещё пару шрамов ты можешь и не пережить.

Эрлим в ужасе посмотрел на отца. Однако тот не обращал на сына никакого внимания. Он вообще мало походил на того Азилота, которого знали его сородичи. Всегда строгий и даже слегка надменный, сейчас конь выглядел словно жеребёнок, отпрашивающийся у строгой мамы погулять.

— Я бы хотел с ним поговорить! — буквально взмолился конь.

— Его здесь нет, — спокойно отрезал белый. — Я же сказал: мы ждали вас раньше. У него появились дела.

— Нет… ну как же… — запричитал Азилот.

— Чего тебе ещё?! — хищник явно начинал раздражаться. — Я же сказал, можешь проваливать!

— Тут мой сын! — сдавленным голосом, с трудом проговорил одноглазый конь.

«Сволочь! Предатель!» — послышался возглас кого-то из лошадей, но Азилот совершенно не обратил на это внимания.

— Ничего не знаю! — снова рявкнул медведь. — Ни про какого сына мне не говорили! Разговор был только о тебе. Другие останутся здесь!

— Как ты мог? — только и сумел выдавить из себя Эрлим.

Тем временем, один из пяти хищников, что стояли на земле, заметил, как из общей массы лошадей выбился маленький жеребёнок. Не дожидаясь команды старшего, белый медведь тут же бросился к нему. Стоявшие рядом кони завизжали.

Катриэль, оказавшаяся неподалёку, без промедления кинулась чудовищу на перерез и, преградив ему дорогу, встала на дыбы. Однако взрослого хищника это, казалось, ничуть не испугало. Остановившись, белый медведь обождал мгновение, пока Катриэль вновь не опустится на все четыре копыта, затем сам встал на задние лапы и со всего размаха ударил её прямо по голове.

Удар был такой силы, что лошадка с золотистой гривой, не удержавшись, рухнула на землю, а из-под её головы заструилась кровь. Глядя, как его жертва беспомощно дёргает ногами, хищник злобно оскалился и, мгновенно забыв про жеребёнка, приблизился к умирающей.

Увидев, что произошло, Эрлим, расталкивая собратьев, рванул к белому чудовищу. Медведь опять встал на задние лапы в ожидании новой жертвы. Однако рыжий конь не дал ему возможности снова пустить в ход свои когти. Молодой вожак наскочил на убийцу своей любимой, повалил на землю и стал неистово топтать всеми четырьмя копытами. Краем глаза Эрлим заметил, что к нему уже бегут остальные медведи, но ему было уже всё равно. Он яростно бил чудовище, лишившее его самого дорогого. Надеясь лишь успеть добить мерзавца до того, как подоспеют остальные хищники. Он не чувствовал ни боли, ни страха, лишь ненависть. И даже когда другие белые набросились на него со всех сторон, повалили на землю и стали рвать, рыжий конь всё ещё пытался ударить лежавшего рядом проклятого убийцу.

Видя, как сразу несколько хищников впились своими зубами в уже почти бездыханное тело сына, Азилот издал оглушительный рёв, больше походивший на стон или даже вой, от которого остальные лошади буквально оцепенели.

* * *

Азале́я-Балио́сса, любимая и единственная дочь своего отца, великого предводителя белых медведей Ба́лиоса по прозвищу Каменная Лапа, сидя одна в огромной пещере, предавалась воспоминаниям о некогда беззаботном времени, когда ей не нужно было ни за что отвечать, принимать каких-либо важных решений, а главное — не корчить из себя великую предводительницу Севера, а просто быть собой.

Её грозный папа, за свою, прямо скажем, недолгую, но чрезвычайно насыщенную жизнь, сумел не только стать главой самого большого медвежьего клана, но и объединить под своим началом другие мелкие семьи, впервые собрав воедино вечно враждующих белых хищников.

Правда, сделал он это, пролив немало крови. Например, для начала, он пригласил глав самых больших медвежьих кланов на совет, и вместе со своими друзьями убил их всех. Оставшись без вожаков, многие кланы распались на более мелкие, а некоторые так и вовсе были вынуждены присоединиться к Балиосу. По принципу: лучше быть частью самого сильного клана, чем его врагом. Так мало‑помалу ему удалось подмять под себя не только сородичей, но и прочих обитателей холодного края.

Став названным отцом всех жителей Севера, Балиос не преминул обзавестись и собственной семьёй.

Однако суровая жизнь в стране вечной зимы не дала ему возможности долго наслаждаться простыми радостями отца и мужа. И вот однажды, отправившись на охоту, он решил спрятаться от неожиданно разыгравшейся вьюги под одной из множества скал. Казалось, в тот день удача впервые изменила Балиосу, и густо покрытая снегом скала оказалась не более чем большим ледяным наростом. Ветер в тот день был чересчур сильным. И сорвавшийся вниз огромный кусок льда завершил яркий путь легендарной Каменной Лапы, в один момент осиротив разом не только его жену, прекрасную Элио́ру, с двумя чудными малышами, но и всех жителей Севера.

Оставшись без главы семейства, Элиора, привыкшая ни о чём никогда не думать, а лишь послушно следовать за мужем, сама вдруг оказалась чуть ли не беспомощней своих медвежат. По мнению друзей и соратников Балиоса, было неправильным бросить спутницу погибшего вожака на произвол судьбы. Так что они немедленно взяли её под свою опеку. И медведица, надо сказать, не без удовольствия, продолжила привычный для неё ленивый образ жизни, успешно сменив статус почётной жены на не менее почётный — вдовы любимого вожака.

Элиоре было немного стыдно себе в этом признаться, но такое положение нравилось ей даже больше. Когда Балиос был жив, все относились к ней хорошо, но довольно прохладно, так как понимали, что она всего‑навсего обычная медведица, на которую случайно пал выбор знаменитой Каменной Лапы. Зато теперь белые медведи смотрели на неё по‑другому. Элиора словно стала частью великого образа покойного мужа. Сама того не желая, одним своим видом она напоминала сородичам о прославленном и горячо любимом предводителе. К её мнению стали прислушиваться, будто мнение это было не только её собственным. «Она точно знает, что бы сказал Балиос по этому поводу», — частенько шептались вокруг. В общем, смерть мужа возвысила медведицу так сильно, что она порой даже стала жалеть, что ледяная глыба не повстречалась её любимому чуть раньше.

Нет, по‑своему, она, конечно же, любила покойного вожака. И очень тосковала по нему. Однако её старшая дочь Азалея считала, что больше всего на свете мама любила лишь себя. По её мнению, Элиора была не только никудышной женой для великого предводителя, но и даже недостойной его вдовой. Их отношения усугубились ещё больше, когда мать отдала чуть повзрослевшую дочь в жёны новому вожаку.

Это был пришлый медведь. Никто толком и не знал, как именно он появился в этих землях. Поговаривали, что его родной дом был за северным морем. И что он сам переплыл его. Однако ни у кого не хватало духу выяснить, так ли это было на самом деле. Все поражались его силой, размерами и необычным для этих мест двойным именем Грим‑Бракс. Могучий и свирепый, от него веяло смертью и каким-то просто обжигающим холодом. Азалея ненавидела и боялась его. И, казалось, вся жизнь была уже кончена. Однако, к радости молодой медведицы, нелюбимый муж, даже не успев обзавестись потомством, очень скоро отправился на войну в далёкие южные земли, откуда больше никогда не вернулся.

Судьба порой бывает очень насмешлива. И юная Азалея должна была в точности повторить путь вечно упрекаемой ею вдовы‑матери. Возможно, именно эта перспектива и подтолкнула её к тому, чтобы всё изменить. Она ещё не понимала, чего хочет от жизни, но твёрдо знала, что ни в коем случае не желает походить на свою мать.

После войны, когда белые медведи возвратились домой с позором, нашлись те, кто предложил именно ей стать во главе Севера, как той, что была роднёй сразу двум покойным вожакам, дочерью одному и женой другому.

И она согласилась.

Дочь Каменной Лапы взяла себе имя своего легендарного отца и стала именоваться, как и её бывший муж, двойным именем Азалея‑Балиосса. А для предания себе ещё пущего веса приказала обращаться к ней не иначе как Королева Севера.

Многим белым хищникам было в диковину исполнять поручения молодой медведицы. И они всё же надеялись на то, что рано или поздно она выберет себе достойного мужа, который и станет настоящим вожаком. Однако время шло, а Азалея не спешила с выбором пары. Неожиданно для молодой предводительницы, окружавшие её медведи, которые раньше чудились ей такими грозными и сильными, оказались, на проверку, лишь трусливыми интриганами, вечно заискивающими перед ней. Статус вожака совсем не поменял её саму, но каким-то волшебным образом изменил всех вокруг. «Это не она возвысилась, это они все упали», — часто думала уже повзрослевшая белая медведица, и чувство брезгливости и недоверия к своим подданным росло в её душе с каждым днём всё больше.

Единственный, кому она по‑прежнему доверяла, был её младший брат Мари́с. Она видела в нём не столько поддержку и опору, сколько просто родственную душу. Ей казалось, что он один понимает, как она тоскует по отцу. Один не притворяется, что любит её. И ведёт себя с ней так же, как вёл, когда они были ещё совсем малышами.

Дела на Севере шли плохо. Когда к власти пришёл Грим‑Бракс, первым, что он сделал после устранения всех тех, кто был хоть в чём‑то с ним не согласен, он объявил большую охоту.

Белые медведи жили по соседству с многочисленными тюленьими стадами. Именно охотой на этих толстых, неповоротливых созданий и кормились хищники из поколения в поколение. Тюлени, хоть были весьма ленивы, медлительны и, казалось, порой совсем безучастны ко всему, что происходит вокруг, всегда бурно реагировали на нападения хищников. Понимая, что поодиночке они явно слабее любого из медведей, они старались держаться вместе большими группами, чтобы было легче давать отпор. Несмотря на это, охотникам всё же удавалось время от времени отбить от стада одну или несколько совсем уж ленивых особей, что и позволяло утолить голод хищников на достаточно долгое время.

Не обходилось, конечно, и без потерь среди нападавших. Тюлени яростно защищали своих сородичей. И нередко белые медведи уходили не только без добычи, но и изрядно потрёпанные. Само собой, такие неудачные вылазки вызывали бурю возмущения уже среди хищников. Но, откровенно говоря, отбросив в сторону все споры, драки и рыдания, такое положение вещей устраивало абсолютно всех. Тюлени могли спокойно оставаться жить у ледяного северного моря, где они ловили рыбу. А медведям, по большому счёту, вполне хватало той добычи, что им удавалось приволочь с охоты. Так было ровно до тех пор, пока новый грозный вожак белых хищников не убедил своих сородичей, что их жизнь — это всего лишь тень того величия, к которому может прийти их народ. Он объяснил, что жить впроголодь есть удел не слабых телом, а прежде всего слабых духом. Сильные же берут то, что захотят, когда захотят, и столько, сколько захотят. Отсюда и пошёл главный клич ближайших сторонников Грим‑Бракса: «Всё и сейчас!»

Медведи убили бо́льшую часть тюленей и моржей, а те, кто остался в живых, уплыли в море, и больше их никогда не видели. После кровавого пира жители Севера быстро осознали, что очень скоро есть им будет нечего. Однако вместо покаяния новый вожак предложил им другой выход — войну, или, как он называл её, «Великий поход на юг».

И вот теперь, когда поход закончился унизительным поражением, а сам грозный вожак погиб, все последствия его решений вынуждена была исправлять Азалея. Кланы больше не хотели никому подчиняться. Каждый глава мало-мальски крупного семейства захотел стать независимым вожаком. Все они немедленно стали конфликтовать друг с другом. И ей стоило неимоверных трудов, чтобы жители Севера вновь поверили в то, что им нужно держаться вместе и подчиняться единому предводителю.

Безусловно, для сохранения единства этого сурового края снова понадобились большие чистки. В отличие от своего покойного мужа, медведица не испытывала никакого удовольствия, отдавая приказы убивать своих соплеменников. Однако она хорошо понимала, что это лишь вынужденная мера для выживания всего Севера, так как была уверена, что после уничтожения тюленей кланы сами по себе просто погибнут.

Когда-то её отец запретил медведям делиться на кланы и объединил жителей Севера для защиты, чтобы прекратить, наконец, бесконечные междоусобные войны. Затем её муж сплотил их для величия и славы. А теперь она была вынуждена держать их вместе ради простого выживания. Им была необходима централизованная сильная власть, чтобы равномерно распределять скудную добычу. А что же ещё может укрепить власть лучше, чем кости и кровь её противников?

За всеми этими заботами Азалея сама не заметила, как из наивного подростка она превратилась в грозную Королеву Севера. Она никогда и не думала становиться такой. Но власть сама вынуждает проявлять жестокость и навязывать волю, вне зависимости, хочет этого правитель или нет.

Вот так теперь и сидела она в своём логове, не желая никого видеть. Обиженная на всех вокруг за то, что они сделали её такой, какой она совсем не хотела быть.

Размышления королевы о жизни прервали чьи-то осторожные шаги. Это был её верный слуга по имени Лот. Небольшого для белого медведя роста, он был чрезвычайно крепок. Однажды, охотясь на горных козлов, он смог одним ударом раскрошить целую ледяную глыбу, которая преграждала путь его отряду. И пускай он был уже не молод и порой не очень расторопен, Азалея ценила его за беззаветную преданность ей и её семье. Когда-то её отец приютил юного медвежонка, который остался без родителей после очередной междоусобной стычки. Он растил его как сына, а затем, когда у Балиоса появились родные дети, Лот стал им за старшего брата, а когда Каменной Лапы не стало, и вовсе за отца.

Но, несмотря на то что Азалея росла буквально у него на глазах, как только она стала во главе Севера, преданный медведь сам начал обращаться к ней на «вы» и добавлять при этом «моя госпожа». Поначалу это было для медведицы даже немного странным. Однако спустя какое-то время она привыкла и перестала просить Лота, чтобы он снова обращался к ней, как раньше.

— Прошу простить, моя госпожа, — поклонившись, сказал медведь, — к вам пришёл ваш брат.

— Марис?! — радостно воскликнула Азалея. — Отлично! Зови!

Лот, поклонившись ещё раз, удалился.

Через несколько мгновений в пещере появился молодой медведь, худощавого телосложения, с причудливо вытянутой шеей. Он довольно уверенно стоял на трёх лапах, пока четвёртая была слегка подогнута. Шерсть его была чуть ли не белее, чем у сестры, и поблёскивала даже при тусклом свете раннего утра.

— Привет, — раздался его тихий голос.

— Марис, привет! — тепло, по‑матерински улыбнулась медведица. — Как хорошо, что ты пришёл. Я так соскучилась за эти дни. Прости, что сама не навестила тебя, всё дела-дела. А что случилось? Почему ты так рано? И что с лапой?

— Да, ерунда, — ответил Марис и отвернул глаза в сторону. — Оступился, когда спускался вниз со скалы. Я просто неуклюжий.

— И вовсе ты не неуклюжий! Но нужно быть осторожнее. Как тебя только угораздило? Пожалуйста, не лазай больше по этим скалам, это очень опасно. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

— Мама сказала то же самое, — ехидно улыбнулся молодой медведь.

— Мама… — фыркнула Азалея и на мгновение задумалась. — Мама ещё всех нас переживёт!

— Она обижается, что ты давно с ней не говорила. Попросила меня узнать, как твои дела.

— Как мои дела?! — обиженно воскликнула медведица. — Прекрасно! Просто замечательно! Все меня боятся и ненавидят. Шепчутся, что это я виновата в том, что Север живёт впроголодь. А теперь вот ещё и она обижается.

— Брось, сестрёнка, никто тебя ни в чём не винит. Все знают, как много ты сделала для всех нас.

— Кто-то знает, а вот некоторые, судя по всему, стали забывать.

— Ну, значит, им просто нужно напомнить. Поговорить и всё ещё раз объяснить.

Медведица снисходительно улыбнулась:

— Поговорить, конечно. Ты не переживай, я поговорю… и напомню… напомню, чтоб не забывали… — её глаза сверкнули, но тут же угасли. — Расскажи-ка лучше, что ты делал все эти дни? А я послушаю.

— Ничего особенного. Гулял по берегу, думал, вдруг увижу тюленя или моржа. Правда, было бы здорово?

— Да уж, это нам бы не помешало. Ты молодец, что не оставляешь надежду. Только прошу тебя, не лезь в воду. Чтобы не было, как в прошлый раз. Ты мне обещал, помнишь?

— Да хватит меня учить! — обиженно воскликнул Марис. — Я уже взрослый и могу делать что захочу.

— Конечно можешь, — тут же согласилась медведица. — Только быть взрослым — это значит думать прежде, чем делать то, что тебе хочется.

— А я и думаю!

— Молодец. Прости, не сердись на меня. Просто я тебя очень люблю и поэтому волнуюсь. Расскажи лучше, что ты потом делал?

— Так… отдыхал. Знаешь… — медведь нахмурился. — Я хотел тебя кое о чём попросить.

— Конечно‑конечно, что случилось?

— Ты с Агаресом сегодня уже говорила?

— Нет. Ещё ведь толком и не рассвело. А что случилось?

— Да, ничего особенного. Просто… он хочет… чтобы я пошёл с его отрядом на охоту.

— Что ещё за вздор?! — воскликнула медведица. — Что, больше некому?

— Да нет, ты не поняла, я‑то не против, просто мама не разрешает.

— И правильно делает! И я не разрешаю! Что ещё за глупости? У тебя ещё лапа не зажила. И вообще. Так, понятно, с этим я разберусь.

— Да нет, ты не поняла! Просто, если увидишь его, скажи, что я очень хочу пойти с ним, правда.

— Хорошо, пойдёшь, — деловито выпалила Азалея, но затем снова смягчила тон: — Вот лапка немного заживёт — и пойдёшь. И вообще, ты знаешь, у меня есть для тебя более ответственное задание.

— Что может быть ответственнее охоты?

— А вот ты не торопись и послушай. Ты же знаешь Га́рдию, мою подругу?

— Ага.

— Так вот, она говорит, что есть у неё один хороший знакомый, которому я очень понравилась. Она расхваливала мне его и так, и этак. Но у неё‑то язык длиннющий, так что я ей в этом деле не очень доверяю. Зовут этого медведя Ром. Мне нужно, чтобы ты побольше разузнал о нём. А ещё лучше понаблюдал за ним пару‑тройку дней. Мне очень нужна твоя помощь, Марис. К кому мне ещё обратиться с таким деликатным делом? Ну, ты же понимаешь.

— Ладно, — вздохнул медведь. — Но только обещай, что потом поговоришь с мамой по поводу охоты.

— Хорошо‑хорошо, я подумаю. Только, пожалуйста, прошу тебя, не говори ничего маме о твоём новом задании. Пускай это будет нашим с тобой секретом, ладно?

Марис с улыбкой кивнул.

— Ну вот и отлично, дорогой, — улыбнулась в ответ медведица. — А теперь иди отдохни немного, ещё ведь так рано. А завтра примешься за дело.

— Да я могу и сегодня…

— Не надо сегодня. Отдохни лучше. У тебя ещё лапа как следует не зажила. А завтра, или через денька два‑три, приступай.

— Ну хорошо, — буркнул медведь. — Тогда я пошёл?

— Иди, родной, иди.

Медведица проводила взглядом любимого брата и, немного обождав, вышла за ним. Из её пещеры открывался вид на ровную белую гладь, упирающуюся обрывистым берегом в тёмно‑синее море. Не зря скалу, в которой была пещера, ещё давным‑давно прозвали Морской Глаз, за то, что она ближе остальных была расположена к воде. Ветер ударил Азалее в нос, и белая королева, закрыв глаза, сделала глубокий вдох.

— Прошу простить, моя госпожа, — вновь раздался голос Лота, — к вам пришёл Бадзу́ла.

Медведица устало выдохнула и, кивнув в ответ, молча побрела обратно в пещеру.

Через какое-то время в покои Азалеи неспешно вошёл огромный медведь. Таким размерам мог бы, наверное, позавидовать любой хищник Севера. Однако, несмотря на внушительные габариты, морда у него была совсем не свирепая. Отрешённо и слегка скучающе смотрели по сторонам его небольшие чёрные глаза. Впрочем, таким взглядом он смотрел абсолютно всегда. Никто и никогда не видел Бадзулу в ярости или гневе. Никто и никогда не видел, как он смеётся или грустит. Всегда безразличен ко всему, что происходило вокруг, медведь был одним из самых жестоких и кровожадных слуг белой королевы. Он пытал и издевался над врагами своей хозяйки, проявляя чудеса изуверской изобретательности. Очень скоро его жертвы начинали молить не о пощаде, а о скорейшей смерти. Но мучитель никогда не внимал их крикам. С безразличным холодным взглядом своих маленьких чёрных глаз медведь всегда доводил свою работу до конца.

Его боялись абсолютно все жители Севера. И даже те, кто, кичась своим высоким положением, утверждали обратное, старались при встрече никогда не заглядывать в холодные безжизненные глаза этого великана.

Многие пытались найти причину его жестокосердия. Одни поговаривали, что Бадзула в детстве был слегка недоразвитым, и остальные медвежата дразнили и даже били его. Другие утверждали, что его отец был ещё более кровожадным и убил на глазах медвежонка его мать. И именно поэтому он и вырос таким свирепым и озлобленным.

Но правда, как водится, была куда проще и тем страшнее. Бадзула рос обыкновенным медвежонком, чуть спокойнее остальных, но не более. И родители у него были самые обычные. Правда, им не удалось подарить своему сыну братьев или сестёр, отчего вся их любовь и ласка доставались ему одному. Как-то раз, в обычной потасовке между молодыми медведями, которые на Севере случались нередко, он случайно убил одного из своих сверстников. А когда отомстить за сына пришёл отец, он убил и его. И тогда медведь с удивлением для себя заметил, что ему гораздо больше понравился сам процесс драки, чем её результат.

С тех пор он стал искать любой повод, чтобы затеять потасовку. И всякий раз старался растянуть мучения противника подольше. Вскоре медведи перестали вступать с ним в конфликт и всячески старались избегать драки.

Рвение молодого медведя к издевательствам над сородичами не осталось без внимания. И так, он очутился среди приближённых Грим‑Бракса. Однако, несмотря на его силу и свирепость, белый вожак не взял Бадзулу в свой южный поход. Он оставил его следить за порядком дома, видно, посчитав, что страсть к убийству своих соплеменников вряд ли может пригодиться им на войне с чужаками.

После войны Бадзула продолжил занимать ответственный пост карателя уже при новой власти. Всё‑таки власть может иногда сменяться очень быстро, а нелёгкий и столь нужный всем опыт палача накапливается годами.

Королева не любила его. Кто-то мог бы подумать, что это вызвано страхом. Однако дочь легендарной Каменной Лапы непросто было испугать. Бадзула не нравился ей, потому что она с брезгливостью относилась к его ремеслу, хоть и вынуждена была признать, что оно крайне важно в установлении порядка.

— Я слушаю, — строго посмотрела на него Азалея.

— Мне привели остатки табуна, — скучающе ответил великан.

— Что значит остатки?

— Бо́льшую половину убили.

— Как убили?! — взревела медведица. — Кто приказал?!

Однако гнев Королевы Севера никак не подействовал на её собеседника, и он всё с тем же спокойным скучающим видом продолжил:

— Их привёл Шакс…

— Почему Шакс?! — снова воскликнула Азалея. — Табуны встречает Агарес!

— Шакс сказал, что табун запаздывал. Агарес не стал ждать.

— Неужели? — глаза медведицы злобно сверкнули. — И что же было дальше?

— Шакс не смог сдержать остальных. Они бросились на табун. Лошади рванули на скалы, и бо́льшая половина погибла.

— Кретины! Какие же кретины! — заскрежетала зубами Азалея.

— Это ещё не всё…

— Да что ты? Ну-ка, давай, порадуй меня ещё чем‑нибудь.

— Похоже, они убили проводника.

Тут у медведицы закружилась голова, и каменный пол пещеры будто бы стал куда-то двигаться. Её задние лапы слегка дрогнули, и королева присела, чтобы совсем не упасть.

— Азилота?! — в ужасе прошептала она.

— Я не знаю, — скривился великан, словно ему и дела не было до всего этого. — Шакс сказал: «проводника». Ещё он сказал, что они хотели его отпустить, но конь не успел уйти. Что-то там у них произошло… Но мне показалось, что он что-то недоговаривает.

На последних словах Азалее почудилось, что медведь как будто даже немного улыбнулся, словно знал, что последует за этим.

— Ах, вот как? — медведица немного пришла в себя и старалась говорить спокойнее, хотя её голос заметно дрожал от злости. — Хорошо, будь добр, пригласи Шакса к себе. И побеседуй с ним — на этот раз основательно. И знаешь ещё что? Если вдруг тебе покажется, что кто‑нибудь из тех медведей, что были вместе с ним, могут помочь в разбирательстве, не стесняйся — пригласи на беседу и их. Ты меня понял?

В ответ Бадзула уже без стеснения широко улыбнулся и поклонился, словно в знак благодарности.

— А как же Агарес? — мгновение спустя спросил великан.

— Скажи Лоту: пускай найдёт нашего прославленного предводителя охотников, — с сарказмом процедила королева, — и немедленно приведёт ко мне.

Медведь вновь кивнул и, не говоря больше ни слова, удалился.

Сказать, что Азалея была в ярости, — ничего не сказать. Она заметалась из стороны в сторону по своей пещере, словно не могла найти выход.

Когда северное солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом, в логове медведицы стало посветлее. Через какое-то время, когда белая королева, наконец, слегка успокоилась и присела отдохнуть, у входа снова раздались чьи-то шаги.

— Ты звала меня?

Перед ней стоял Агарес. Большой, крепко сложённый белый медведь со слегка желтоватой шерстью на лапах и животе. Он немного запыхался, так как, видно, спешил, а логово медведицы находилось почти на самой вершине Морского Глаза.

— Так, ты звала меня? — повторил он, так и не дождавшись ответа. — Как я понимаю, тебе уже доложили. Неужто Бадзула постарался?

Медведь скривился и покачал головой. Он хорошо знал, что многие на Севере хотели бы видеть кого‑нибудь другого вожаком над воинами и охотниками. А некоторые так и вовсе были не прочь сами занять его место.

Всё дело в том, что, когда Азалея стала во главе северных кланов, немедленно возник вопрос о том, кто возглавит охоту и дозоры. Прежде это всегда делал сам вожак. Однако молодая медведица была совсем неопытна, и те, кто привёл её к власти, испугались, что это может всерьёз подорвать авторитет юной предводительницы. Поэтому было решено поставить отдельного вожака над охотниками и воинами. По сути, это было место соправителя всего Севера.

Поначалу эта высокая привилегия досталась Га́ссию, отцу Агареса, который и был одним из тех, кто привёл медведицу к власти. Однако вскоре Гассий тяжело заболел и умер. А его последней просьбой к новой правительнице было лишь то, чтобы его старший сын унаследовал высокий пост.

Многие пытались отговорить медведицу от такого решения. Но Азалея знала Агареса с самого детства. Они дружили. Поэтому само собой она была не против. Ну и сам Агарес, по правде сказать, довольно неплохо справлялся со своими обязанностями.

Жители Севера откликнулись на нового вожака уважением, страхом и завистью. Словом, он испытывал всё то, что и должен испытывать любой успешный предводитель на своём нелёгком посту.

— Доложили о чём? — невозмутимо произнесла Азалея.

— О том, что произошло с табуном. Позволь объяснить.

— Интересно было бы послушать, — с сарказмом произнесла королева.

Медведь глубоко вздохнул и сделал небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями.

— Мы были в дозоре, — начал он, — ждали табун. Азилот опаздывал. Со мной были только опытные охотники. Они хорошо знали, что нужно делать.

— Знали, что делать?! Ха‑ха! — нервно рассмеялась Азалея. — Твои «опытные охотники», эти кровожадные недоумки, стоило тебе только отлучиться, прикончили почти весь табун и убили проводника! Они убили его! Родного брата Азида! Его единственного брата! Ты вообще отдаёшь себе отчёт в том, что произошло?!

Медведь опустил голову:

— Я виноват. Поверь, я не хуже твоего знаю, как это важно…

— ПОЧЕМУ ТЫ УШЁЛ?! — подскочив с места, взревела Азалея. — ОТВЕЧАЙ!!

Через мгновение в пещеру вбежал испуганный Лот ещё с двумя медведями, но, убедившись, что королеве ничего не угрожает, все трое, слегка поклонившись, молча вышли вон.

— Отвечай! — не обращая на них никакого внимания, сквозь зубы прорычала медведица.

— Из‑за Мариса, — тихо ответил Агарес. — Я не хотел, чтобы ты знала. Это, в принципе, не имеет значения. Я в любом случае виноват. Это я плохо подготовил отряд. Это я оставил за старшего Шакса, хотя знал, что он вспыльчив и несдержан… Он хороший охотник, я думал, он справится…

— А что с Марисом?

Медведь мялся и не хотел отвечать. Но, понимая, что теперь он уже не отвертится, заговорил:

— Он опять плавал на льдину.

— Как?! — воскликнула медведица, и её голос слегка дрогнул.

— Перед самым закатом ко мне прилетел один из альбатросов У́до. Сказал, что их вожак велел передать, что молодой медведь снова поплыл на льдину. После того раза, когда Марис чуть не утонул, я попросил Удо поглядывать за берегом. Так что пришлось бежать туда самому.

Азалея с ужасом посмотрела на медведя:

— Это там он поранил лапу?

— Да, нырнул и наскочил на что-то, скорей всего, я сам не видел. Когда я подоспел, он уже был на льдине, вся лапа в крови. Хорошо, что он не решился плыть обратно один. Море этим утром неспокойное.

— Я всё поняла, не продолжай, — Азалея закрыла глаза и отвернулась. — Он приходил ко мне сегодня. Нервный такой, всё спрашивал, говорила я с тобой или нет.

— Я обещал ему, что ничего тебе не скажу. Не выдавай меня, иначе он и мне верить перестанет.

— Что значит «и тебе»? Хочешь сказать, что он мне не доверяет? Я его родная сестра! Кто у него есть ближе меня на этом свете?

— Мама…

— Ой, прекрати! — фыркнула медведица. — Этой самовлюблённой эгоистке нет дела ни до кого, кроме самой себя. Это я его воспитала! Я ему и сестра, и мама!

Агарес решил не пререкаться, тем более что сейчас им было что обсудить помимо семейных отношений. Медведь опустил голову и продолжил рассказ:

— Я вернулся в ущелье ночью, но всё было уже кончено. Я понимаю, что виноват. Возьми на моё место другого, а я уйду… а хочешь — казни. Пускай меня бросят вниз с Морского Глаза. Мне всё равно.

Белая предводительница молчала, глядя куда-то в сторону. Агарес невольно напомнил ей о том методе казни, который раньше частенько практиковали на Севере. Казнили всегда публично, так сказать, в назидание. Однако Азалея, не будучи столь кровожадной, как её предшественник, благополучно завершила эту традицию. И теперь, если и требовалось кого-то устранить, делалось это по‑тихому, прямо в логове у Бадзулы, после допроса.

— А вот мне не всё равно! — наконец выпалила она. — За брата спасибо. А вот то, что табун загубил, а ещё и Азилота заодно, — отвечать будешь! Не передо мной, а перед всеми. Ты сам себе таких помощников выбрал, никто тебе их не навязывал.

Медведица вновь стала ходить из угла в угол:

— Казните его! Смотри, какой хитрый нашёлся! Ты, значит, в море, а мы тут мучайся?! Нет уж, дорогой, прошло то время, когда у нас казнили всех направо и налево, как при моём муженьке. Мы изменились! Север изменился! А опустить голову и сдаться, много ума не нужно. Меня б кто казнил — я бы, может, ещё и спасибо сказала. Или ты думаешь, такое счастье — сидеть в этой пещере и целыми днями решать все ваши проблемы?! Ты хоть представляешь, сколько труда стоило договориться с Азидом? Сколько раз с ним встречался Каспиан. Сколько бессонных ночей мы обсуждали и обсуждали. И вот, наконец, когда мы только‑только стали забывать, что такое голод… Ты… ты… ты вообще знаешь, что там на самом деле произошло?!

— Нет, — вздохнул Агарес, — в ущелье уже вовсю орудовал Вагало́т со своими помощниками. Растаскивали лошадиные туши. Про Азилота я узнал от него. Кстати, я думаю, нужно отправить к ним кого‑нибудь ещё, табун был немаленький. Так что наш кормчий может сам не справиться. Шакса и остальных я пока не нашёл.

— Табун был немаленький, — злобно передразнила медведица и села на место. — Вагало́т, наверное, без ума от счастья. И остальные тоже. Ну как же, как же, большой пир. Сейчас все будут жрать от пуза и расхваливать меня за то, какая я щедрая. А что потом?! Что будет, когда еда закончится, а лошади больше не придут? Ты знаешь, что будет потом? Нет?! А я знаю! Потом эта голодная свора станет во всём обвинять меня! Как это уже было раньше, до того, как мы договорились с Азидом. Конечно, предводитель должен заботиться, чтобы подданные были сыты. Сначала они будут шептаться между собой, злобно и обиженно смотреть мне вслед. А потом осмелеют. Они придут за мной, Агарес! Придут за Марисом. И за тобой тоже. Или, может, ты предложишь мне объявить новый поход в южные земли?

Она замолчала, а потом вдруг нервно рассмеялась:

— Какая же я была дура, когда согласилась на уговоры этих стариков, друзей отца. Я‑то думала, что они любят меня, считают умной, перспективной. А на самом деле им просто нужен был кто-то, кого можно было бы обвинить во всех неудачах, случись что. И твой отец, между прочим, был одним из них! Это он предложил мне стать во главе Севера!

— Он любил тебя…

— Как бы не так! — съязвила медведица. — Ему, как и всем, просто нужна была та, которой можно управлять и при этом не бояться ответственности. Подумать только, как замечательно они устроились: решения — их, а ответственность — моя!

— Я так не думаю… — вновь попытался возразить Агарес, но королева не дала ему закончить:

— И Вагалот тоже был там! Великий кормчий, хитрая сволочь! И Каспиан, и Ти́ган — все они хитрые сволочи! Если бы я только знала, что на самом деле означает быть первой. Наивная идиотка, я думала, что не может быть ничего хуже, чем быть женой этого чудовища, этого пришлого выродка, который лупил меня так, что порой я даже ходить не могла. Но я ошибалась. Что мне боль! Раны заживут. А вот страх никогда не уйдёт. Он со мной, когда я печалюсь или веселюсь, когда одна или окружена стражей. Он со мной даже когда я сплю! Казалось бы, прошло уже столько времени, а я всё никак не могу к нему привыкнуть. И даже когда всё хорошо, я твёрдо знаю, что рано или поздно эти голодные твари придут за мной и моей семьёй.

— Эти твари, моя госпожа, — ваши подданные! — наконец громко сказал Агарес. — Они готовы умереть за вас!

— Чушь! Притворство! — закричала медведица. — Нужна мне их смерть?! Так только все говорят. Как же я устала… если бы кто только знал…

— Многие бы с радостью оказались на твоём месте, Азалея, — он назвал её по имени, как когда‑то в детстве.

— Болван! — рявкнула медведица. — Ты что же думаешь, что я держусь за своё место? Пойми, стоит мне только уйти, как тут же найдутся сотни обиженных, которые захотят поквитаться со мной и моей семьёй. Думаешь, новый предводитель им не позволит? Запомни, ни один вожак не станет препятствовать гневу своих подданных. Если только этот гнев не направлен против него самого. Глупый — просто ничего не сделает, а умный ещё и возглавит охоту на бывшую королеву.

— Значит…

Выговорившись, медведица наконец немного успокоилась и глубоко вздохнула.

— Значит, мой милый Агарес, чтоб спокойно жить, нужно всех вокруг душить, — сказала она и с грустью улыбнулась. — Так всегда папа говорил. Я тогда не понимала, к чему это он. А теперь, вот видишь, сама дошла. Он всё понимал. Всё! Уже тогда, когда Север только объединился, и все только и говорили, что о единстве и братстве кланов, он всё понимал… Ничего не поменялось… Мы сами не поменялись…

— Север изменился! — Агарес тут же произнёс фразу, которую часто любила повторять сама королева, и которая стала новым кличем её соратников.

— Ты сам‑то в это веришь? — она задумчиво смотрела куда-то в сторону.

— Верю.

Наступила тишина, и медведь решил, что лучше бы на этом разговор и закончить.

— Я, наверное, пойду поищу Шакса и остальных, — тихо сказал он и уже было повернулся, чтобы уйти.

— Не трудись, — всё ещё не глядя на него, бросила Азалея, — они у Бадзулы.

Медведь встал как вкопанный. Теперь о них можно было забыть. Он знал, что живыми от этого чудовища ещё никто не уходил.

— Не волнуйся ты так, — спокойно продолжила белая королева. — Он проведёт беседу и разузнает о том, как всё было на самом деле.

— Позволь мне первому поговорить с ними! — буквально взмолился Агарес. — Всё‑таки это мой отряд. Какой из меня вожак, если я вот так вот отдам их на растерзание этому выродку?! Что скажут остальные?

Медведица слегка растерянно качнула головой:

— А что скажут…? Скажут, что нужно внимательней слушать приказы и не своевольничать. Всё равно голодать, так пускай хоть это послужит хорошим уроком остальным.

— Тогда лучше ищи другого вожака для охотников! — резко выпалил Агарес.

— Может, и поищу! — тут же грозно посмотрела в ответ Азалея‑Балиосса. — Как только решу, что с нынешним делать. А пока можешь идти!

В ущелье тем временем кипела работа. Медведи таскали лошадиные туши, пытаясь сосчитать количество добычи. Все хищники, как на подбор, были крепкими и довольно упитанными, как, впрочем, и полагается тем, кто распределяет еду.

Все они были приближёнными медведя по имени Вагалот. Он был уже стар и поэтому сам ничего не делал, а лишь руководил. В своё время этот коренастый хищник был одним из самых отважных и свирепых сподвижников Каменной Лапы. Балиос очень ценил его и во всём доверял. Сам же Вагалот больше всего на свете любил подраться. Причём охота его мало интересовала. Ему не нравилось бегать за добычей, подолгу ждать её в засаде. То ли дело настоящий противник, который мог дать отпор на равных.

Вагалот всю свою жизнь посвятил войне. Сначала он дрался за Балиоса, приводя к покорности враждующие медвежьи кланы, а затем, когда тот умер, с удовольствием присоединился к походу Грим‑Бракса в новые земли. Ему было всё равно, с кем и за что сражаться, лишь бы драка была позабористей. Немало бурых медведей Южного Леса сокрушила его твёрдая лапа. Немало жён остались вдовами, а дети — сиротами благодаря его острым клыкам. И даже сам медведь Дангарт порой с ужасом вспоминал, как этот белый громила разбрасывал в стороны самых крепких защитников леса, словно это были какие‑нибудь ветки.

Однако время способно незаметно сокрушить даже самых сильных. И Вагалот, после множества ран и позорного возвращения домой, решил всё же оставить любимое дело и подыскать себе занятие поспокойнее.

Так появился «Кормчий Всего Севера». Он сам придумал это звание и бесконечно был собой горд. В его обязанности входило распределение еды среди соплеменников и примкнувших к белым медведям других обитателей этих суровых мест.

Дело в том, что еды на Севере всегда было мало. А после того, что Грим‑Бракс сотворил с тюленями, её стало ещё меньше. Так что любую добычу в виде пойманной рыбы, убитых горных козлов, или даже случайно выбросившегося на берег кита немедленно передавали медведям Вагалота, а те, в свою очередь, занимались хранением и справедливым распределением.

Таким нехитрым образом усиливался контроль над запасами еды. Хотя, конечно, и размывалась ответственность за её отсутствие.

Простому же населению было не досуг разбирать, кто там за что отвечает. Так что обыватели пользовались незатейливым правилом: есть еда — хвали королеву, нет еды — ругай королеву.

— Шевелитесь! — кричал Вагалот на своих помощников. — Нужно хотя бы половину успеть отволочь на ледник, а иначе — всё пропадут!

Однако, несмотря на ворчание вожака, его сородичи были в приподнятом расположении духа. Ведь они знали, что после тяжёлой работы их ожидает такой пир, какого многие северяне и в жизни не видели. Живя впроголодь, медведям редко удавалось раздобыть столько еды, чтобы наесться от пуза. Постоянно приходилось делиться.

Лошадей они обычно убивали не больше трёх за раз. Остальных же сгоняли в Зелёный Овраг. Так на Севере называли небольшое ущелье, стены которого густо покрывал мох. Даже лежавший вокруг снег, казалось, никак не мешал вечнозелёному растению. Именно этим мхом в основном и питались несчастные пленники. А ещё они иногда умудрялись раскапывать полузасохшую траву с довольно странными листьями, издевательски напоминавшими лошадиные копыта. Конечно, в обычной жизни такой рацион не смог бы поддерживать на ногах целый табун. Однако ввиду того, что лошади здесь совсем мало двигались, им не требовалось много еды. Тем более, со временем, в овраге их становилось всё меньше.

— Да уж, нам, пожалуй, столько и не съесть! — бодро воскликнул один из медведей, но затем, уловив на себе строгий взгляд кормчего, немедленно вернулся к работе.

Хищники тащили мёртвых лошадей к замёрзшей бухте. Там, в одной из пещер, где стены были покрыты толстым слоем льда, они и хранили добычу. Во‑первых, из‑за низкой температуры мясо не портилось, а во‑вторых, его там просто удобнее было охранять. Однако путь до ледника был неблизкий, и переместить туда большое количество тяжёлых туш было непростой задачей.

Ущелье всё было в кровавых разводах и красных медвежьих следах.

Внезапно из‑за поворота появились чьи‑то фигуры. Сначала пара, потом ещё и ещё. И уже совсем скоро их было так много, что невозможно было сосчитать. Это были снежные барсы. Они зашли в ущелье и, как по команде, остановились. Из толпы отделился один и направился к медведям.

Белые хищники, завидя непрошеных гостей, тут же отложили работу. Они хорошо знали того, кто к ним приближался. Это был вожак барсов Тиган. Его толстая пушистая шкура переливалась на солнце исключительной белизной. И даже серые пятна на ней были едва заметны. У него были очень толстые массивные лапы и длиннющий хвост, который с трудом не касался земли. В остальном же барс походил на, больших размеров, кота. Маленькие уши, торчащие в разные стороны усы и необыкновенно грациозная походка.

Этой самой походкой он шёл прямо в сторону Вагалота, совершенно не обращая внимания на других медведей, словно их здесь и не было. Один из приближённых Кормчего вышел вперёд и преградил Тигану путь. Барс с презрением посмотрел на хищника, словно это был не белый медведь, а какая‑то назойливая белка.

— Пропусти! — фыркнул Вагалот, и медведь тут же подчинился.

Старик был явно не рад гостям:

— Что тебе нужно?! — резко бросил он, даже не поздоровавшись.

— Мне — ничего, — дружелюбно улыбнулся Тиган, подойдя поближе. — Агарес попросил помочь тебе, так как он сам сейчас занят. Вот мы и пришли.

— А с каких это пор Агарес отдаёт приказы барсам?

— Я же сказал, он не приказал, а попросил. И мы с радостью согласились, ведь…

— Нам не нужна помощь! — рявкнул старик, не дав собеседнику закончить.

— Да брось, Вагалот, — не сдавался барс, — посмотри, сколько здесь туш. Вы и за день всех не растащите, сгниют же. В конце концов мы делаем одно общее дело.

— Дело-то, может, и общее, только поручено это дело мне! А я, как посмотрю, вам с приятелями совсем заняться нечем. Неужто охранять проходы в скалах — слишком лёгкая для вас задача? Может, стоит подыскать вам работу посерьёзней?

Старый хитрец знал, на что давить. Дело было в том, что снежные барсы жили на горном хребте, опоясывающем все северные земли и уходящем обоими концами в море. Когда, после долгих распрей и войн, кланы Севера всё же объединились, было решено распределить, так сказать, зоны ответственности.

Тогда, ещё молодой, Тиган сказал, что барсы будут охранять скалы от чужаков. То, что никакому чужаку в здравом уме и в голову не придёт пытаться проникнуть на Север, все прекрасно понимали уже тогда. Однако, тем не менее, согласились, так как гордые и упрямые барсы присоединились к союзу последними, и снова затевать спор с заносчивым молодым вожаком никто не хотел.

Но с тех пор прошло много лет. И пищи на Севере стало намного меньше. Так что теперь гордое племя Тигана очень сильно зависело от белой королевы. А следовательно, если бы Азалея приказала барсам, скажем, ловить рыбу в ледяном море, им пришлось бы подчиниться. Так что Тиган весьма дорожил тем, что уже имеет.

Он с презрением посмотрел на старика:

— Вы, медведи, разберитесь сначала между собой. А то один говорит: «Помогите», а другой кричит: «Не надо». Не вожаки, а сварливые самки!

Не дожидаясь ответа, барс гордо вскинул голову и пошёл в сторону своих сородичей.

Вскоре, когда непрошенные гости скрылись за горизонтом, отряд Вагалота снова приступил к работе. А вот сам старик ещё долго смотрел вдаль и о чём-то размышлял.

— А почему бы не позволить этим хвостатым нам помочь? Сами же напрашиваются, — предложил вдруг один из молодых медведей, случайно выронив из пасти увесистую лошадиную ногу. — Вместе мы точно быстрее справимся.

Кто-то из белых хищников остановился и с удивлением посмотрел на молодого медведя. Все вокруг слегка притихли, словно в ожидании чего-то интересного.

— Ну-ка, иди сюда, — подозвал его к себе Вагалот, стоявший на небольшом пригорке. — Что ты там сказал, сынок, я не расслышал?

Медведь радостно подбежал:

— Я говорю, может, нам…

Он не успел договорить, как старик врезал ему по морде своей увесистой лапой, и тот кубарем покатился вниз, вызвав оглушительный гром хохота своих соплеменников.

— Так что ты там сказал!? — улыбался, довольный собой, Вагалот. — Я так и не понял. У тебя там вроде было какое-то предложение?! Нет!?

— Нет, — с трудом поднимаясь, буркнул медведь.

— Ты не стесняйся, подходи ещё! Все на Севере знают, что я открыт для новых идей!

Молодой медведь стоял, опустив голову.

— Чего встал-то, увалень!? — не собирался униматься старик. — Подойди, говорю!

Медведь, словно на казнь, с неохотой побрёл наверх. Остальные, бросив работу, стали наблюдать за тем, что сейчас будет.

— Тебя как зовут, малыш? — наклонился вперёд вожак.

— Ди́тс, — осторожно произнёс медведь.

— Так вот слушай, Дитс. Попросить помощи, даже один раз, — значит проявить слабость. Не успеешь оглянуться, как те, кто ещё вчера тебе просто помогал, уже сегодня захотят управиться со всем без тебя. И жаловаться ни к кому не пойдёшь — ты ведь сам просил о помощи. И про друзей забудь. Увидя, что ты слаб, они от тебя отвернутся. Никому не хочется водить дружбу со слабаками, а то и о тебе самом очень скоро начнут думать так же.

Поэтому, малыш, запомни: что бы ни случилось, как бы тяжело тебе ни было в работе или драке, никогда не проси никого о помощи. Никого и никогда! Потому как это всегда обернётся против тебя. Понял?

— Понял, — обрадовавшись, что его не будут снова бить, с облегчённой улыбкой кивнул медведь.

— Ну, а раз понял, надо бы закрепить! — усмехнулся Вагалот и снова треснул собеседника по морде. Тот опять покатился вниз. А медведи вокруг захохотали ещё больше прежнего.

— Всем работать, бездельники! — тут же рявкнул старик.

И хищники, всё ещё посмеиваясь над столь удачной шуткой своего вожака, вновь принялись таскать добычу.

Близился полдень. В логове белой королевы увлечённо болтали две закадычные подружки. Медведица Гардия пользовалась особыми привилегиями и могла навещать свою подругу детства практически в любое время. Азалея любила её как родную сестру и позволяла много больше, чем остальным. Во всяком случае, говорить медведица могла обо всём и совершенно открыто, не стесняясь в выражениях.

Своей семьи у неё никогда не было. Из-за вздорного, склочного характера никто не хотел брать Гардию в жёны. Она же, в свою очередь, считала большинство медведей трусами, которые боятся, когда им говорят правду прямо в глаза. В общем, что касается отношения к так называемому сильному полу, её взгляды полностью совпадали со взглядами белой королевы. Возможно, именно поэтому при встрече подруги только и делали, что перемывали косточки всем знакомым медведям Севера.

— Сегодня же с ним поговорю, как и обещала, — ёрзала на камне Гардия. — Я только к тебе сначала хотела заскочить и узнать, может, ты чего особенного хотела спросить у него. Всё-таки ты его никогда толком и не видела.

— Ой, знаешь, мне сейчас вообще не до любовных дел, — вздохнула Азалея. — У меня только что был Агарес. Похоже, у нас скоро начнутся большие проблемы. Так что давай-ка мы с тобой этот разговор отложим на потом.

— Ну вот, начинается, — не унималась медведица. — Я, значит, стараюсь-стараюсь — и всё зря? Кстати, дорогуша, я давно заметила, что Агарес к тебе неровно дышит. Весь такой гордый, холодный, лишний раз и не посмотрит ни на кого. А тут, как вдруг речь о тебе зайдёт, так сразу ушки навострит и всё выспрашивает, и выспрашивает: что, мол, она сказала и как, мол, при этом посмотрела. Прямо смешно даже!

— Кто? Агарес?! Да брось ты! Быть этого не может!

— Точно-точно тебе говорю. Поверь, я такое сразу замечаю.

— Да я его с детства знаю. Вон как тебя. Он никогда… ни о чём таком… даже слова…

— Боится, значит, — заключила подруга.

Азалея улыбнулась.

— Ну, не боится, так стесняется! — быстро исправилась Гардия. — Ты ж у нас Королева Севера, как-никак, а не чайка общипанная. Вот он и робеет.

— Агарес стесняется? Робеет? Сама думай, что говоришь. Какой из него тогда вожак над воинами, если он медведицы боится?

— А вот именно так и бывает, подруга. Это среди своих они сильные и смелые, все как один бойцы бесстрашные. А как в чувствах кому признаться, так сразу морду свою, всю в шрамах, опустят, глазки спрячут и только мямлят что-то неразборчиво, будто кусок рыбы во рту. Фу! Аж противно!

— Ха-ха! Да ну нет! Агарес совсем не такой. Никогда он при мне не мямлил и глаза не прятал… вроде. И вообще, пустой это разговор. Не верю я им, никому. Уж лучше простой, никому неизвестный, чем кто-то из вожаков. Они все только о власти думают. Не я им нужна, а Север.

— А что там, кстати, произошло? — Гардия неожиданно вспомнила слова подруги. — Почему это у нас будут проблемы?

— Долго рассказывать, — помрачнела королева. — Но, скорее всего, это был последний табун.

— Как последний? Почему?

— Я же говорю, долго объяснять.

— Ну подожди, скоро вернётся Каспиан. Пошлёшь его к лошадям, и он опять обо всём договорится.

— Боюсь, что на этот раз не договорится. А всё твой влюблённый вожак. Это из-за него всё так повернулось. Оставил пост в самый ответственный момент.

— На него вроде не похоже.

— Да, не похоже, — с грустью сказала Азалея. — Я даже злиться на него не могу. Он ведь Мариса побежал спасать.

— Твой брат что, опять плавал на льдину?

— Да.

— Да что же он в самом деле! — фыркнула Гардия. — Никакого покоя он тебе не даёт. И остальным вот тоже. А почему Агарес не отправил туда кого-нибудь из своих охотников? Зачем сам побежал?

— Ты что, не понимаешь!? — сверкнула глазами королева. — Марис не просто медведь. Он — наследник. Случись что со мной, он должен возглавить Север. Так что нельзя, чтобы все видели его слабость.

— А ты думаешь, никто ничего про него не знает? — съехидничала Гардия. — Подумать только, медведь, а плавать толком не умеет. Все и так давно перешёптываются.

— Одно дело — глупые слухи, а совсем другое — живые свидетели, — отрезала Азалея.

Подруга отвернулась и возмущённо покачала головой:

— Каков подлец, ну ты подумай! Ведь знает же, что ему туда нельзя. Знает, что может утонуть. И сколько раз он уже обещал! И всё равно лезет и лезет.

— Мой брат болен…, — с грустью вздохнула королева.

— Ничем он не болен! — отмахнулась Гардия. — Он просто мерзавец! Думает только о себе. Ленивый, тупоголовый мерзавец.

— Не смей так говорить! — рявкнула Азалея. — Ты не понимаешь: когда умер наш отец, Марис был ещё совсем мал, и для него это был страшный… СТРАШНЫЙ… удар. Я думаю, что из-за этого у него помутился разум. Он болен, говорю тебе, и я прошу, чтобы ты относилась к нему со снисхождением!

— Он бездельник и дурак, — подруга стояла на своём. — Ему не снисхождение нужно, а пара хороших тумаков. Что ты нянчишься с ним, как с новорождённым? Пойми, твоя опека делает ему только хуже.

— Ты, по-моему, забываешь, с кем говоришь и кому вздумала давать советы!

Королева строго посмотрела на свою подругу, однако у той даже мускул не дрогнул:

— Ой, да пожалуйста! Если так нравится, когда молчат и пресмыкаются, то извольте! — она скривила пасть в нарочито лицемерной улыбке. — Несчастный Марис, как тяжело ему живётся…

— Пошла вон, дура! — внезапно крикнула Азалея и отвернулась.

Подруга от злости фыркнула и поспешила удалиться.

«Нет, ну какая нахалка! — никак не могла прийти в себя медведица. — Никакого уважения! И это после всего, что я для неё сделала! Ну, погоди-погоди, подруга. Я покажу тебе, как хамить! Нет, ну это же надо! Безмозглая! Хорошо ей — не знать таких проблем! Да если бы не его болезнь, он, может быть, и сам бы уже стал вожаком!»

Логово снежных барсов располагалось в самом сердце горного хребта, который опоясывал все северные земли. Скалы хорошо закрывали от ветра, а также служили барсам дополнительным источником пищи.

Дело было в том, что там обитали горные козы. Разрозненными маленькими семьями они селились вдоль всего хребта. Охотиться на них было чрезвычайно тяжело. Эти, с виду неуклюжие, рогатые существа так ловко прыгали вдоль отвесных скал, что было совершенно непонятно, как им удаётся делать это лишь с помощью четырёх маленьких копыт.

Медведи нечасто могли их достать. А вот барсы наловчились. Забираясь выше по склону от своей добычи, длиннохвостые кошки прыгали на ничего не подозревающую козу, цепляя несчастную когтями и вместе с ней кубарем катились вниз. Будучи более ловкими, барсы чаще всего, хоть и царапали себе шкуру, но всё же оставались невредимыми. Чего нельзя было сказать об их добыче. Козы при падении сильно бились головой и копытами о скалы, и, даже если и оставались в живых, после таких увечий уже не могли никуда убежать.

Несмотря на такую нелёгкую охоту, горные кошки всё же должны были отдавать всех добытых коз Вагалоту. А там медведь уже сам решал, какие туши распределить среди остальных жителей Севера, а какие отправить назад к сородичам Тигана.

Поначалу барсам совсем не нравились подобные правила. Отдавая всю добычу, им приходилось довольствоваться охотой на мышей. Однако перспектива войны с ордой голодных белых медведей нравилась им ещё меньше. А затем они и вовсе привыкли. И даже стали гордиться тем, что их небольшое племя кормит весь Север. Так, во всяком случае, им нравилось думать.

Обводя слегка потускневшим взглядом каменные владения, Тиган неспешно направлялся к своей пещере, как вдруг его окликнул чей-то знакомый голос:

— Я так понимаю, ничего не вышло?

На небольшом камне стояла прекрасная снежная кошка с пушистым хвостом и мелкими коричневыми пятнами на ослепительно белой шерсти. Это была жена предводителя барсов — прекрасная Тао́нга. Не было среди этого грациозного, изящного племени самки красивее, чем она. И хоть Таонга не происходила из знатного рода, в общем-то не мудрено, что в жёны она досталась именно вожаку.

Однако за этой роскошной внешностью и грацией скрывался, непойми откуда взявшийся, жёсткий и властный характер. И, несмотря на то что среди барсов не принято было даже прислушиваться к представительницам прекрасного пола, Таонге мало кто смел перечить.

— Я же тебе говорил, — недовольно фыркнул Тиган, — не было никакого смысла даже идти туда. Зря только время потратили. Вагалот никому не позволит вмешиваться в свои дела.

— Мы уже это обсуждали, — твёрдым голосом ответила кошка. — Нет никаких «его дел». Его дела — это дела всего Севера, а значит, и наши.

— Как тебе будет угодно, — равнодушно бросил вожак и, опустившись на землю, завалился на бок. — Я устал.

— Интересно, от чего?

— Ты не поняла, я устал не от работы, а от того, что ты постоянно заставляешь меня делать то, что я не хочу. Я люблю тебя и делаю. Только потом мне становится стыдно перед остальными, как, например, сегодня.

— Перед кем это тебе стыдно? — искренне удивилась Таонга. — Перед своими сородичами или перед этой хитрой старой сволочью?

— Нет, не перед ним, конечно. И не перед своими. Мне стыдно… мне просто… неудобно… даже перед самим собой. Ну что я, как дурак, побежал сначала туда, потом обратно. И я ведь знал, что так будет. С самого начала знал. И говорил тебе об этом. Но ты никогда не слушаешь! Отвратительный характер, просто ужасный!

— Послушай, любимый, — снисходительно улыбнулась Таонга, словно говорила со своим детёнышем, а не с мужем, и уж тем более не со своим вожаком, — ты, конечно же, был прав. Но мы должны были это сделать. Ты должен был. А теперь можно смело идти к Азалее.

— Что!? — воскликнул барс. — К королеве? Это ещё зачем?

— А за тем, что я припасла целую дюжину толстенных коз. Ты скажешь, что был у старика, хотел отдать, но он был слишком занят. Ты предложил помочь с табуном, но он отказался, хотя его отряд явно не справляется. А затем просто свалишь все эти туши прямо у входа в её пещеру.

— А откуда у нас столько коз? Мы ведь только недавно сдали всю добычу.

— Оттуда. Ты что же думаешь, только у Вагалота есть ледник? Я долго ждала такого случая, когда старик не будет справляться со своими обязанностями.

— Не знаю, — протянул Тиган. — Что-то не нравится мне всё это.

— Да что тебе опять не нравится?! — шикнула на мужа кошка. — Он, считай, стоит на самом краю обрыва. Нужно только подтолкнуть. И тогда ты станешь кормчим. Ты будешь распределять добычу. Мы прекратим, наконец, жрать этих вонючих мышей и сможем накормить своих подданных досыта. А главное — ты будешь одним из вожаков всего Севера.

— Я и так вожак.

— Сегодня ты вожак только над барсами. А когда станешь на место Вагалота, к тебе начнут прислушиваться и другие. Медведи будут лебезить перед тобой. И вскоре, кто знает, может, у Севера появится новый король…и новая королева.

— Ой, не знаю, — вздохнул барс и поморщился. — А если они всё узнают? А если поймут, что мы укрывали добычу? Ты знаешь, что за это будет?

— А мышей ты, значит, ешь и не боишься?

— Ну, мыши — это одно. Что мыши? Мыши, они маленькие. Съел — и никто не заметил. Да и к тому же мышей сдавать даже неудобно как-то. А вот козы, ещё и целая дюжина… Что ж мне, сказать, что мы их всего за пару дней наловили? Это слишком подозрительно, опасно. Да, слишком опасно.

— Ну и что же ты теперь предлагаешь? — усмехнулась кошка. — Съесть их самим?

— Ты что, нет конечно! Ещё сболтнёт кто сдуру. Я думаю… может… может, мы с тобой их просто в море скинем?

Кошка посмотрела на мужа так, словно тот совершенно лишился рассудка:

— Дюжину коз — в море!? — выпучила она глаза.

— Ну… я понимаю… но это не такая уж и глупая идея, подумай…

— Так, всё, не продолжай. Я даже слушать этот бред не буду. Ты сделаешь, как я сказала, и на этом закончим.

— Но почему?!

— Да потому что нет у нас с тобой другого выхода! Какое море!? Ты что, хочешь, чтобы их приливом прямо к Морскому Глазу выкинуло? Или ты думаешь, что я их одна добыла и про них из наших никто не знает?

Слова жены острыми клыками впивались в сердце Тигана. И как бы он ни противился, барс понимал, что она права: иного выхода, как идти к Азалее, у него сейчас нет.

— Ты специально всё так подстроила! — обиженно воскликнул он. — Вечно ты меня толкаешь на риск!

— Я толкаю тебя вперёд! — огрызнулась Таонга. — Тебе дай волю, так ты будешь сидеть среди этих камней и жрать мышей до конца жизни. А я не хочу так! И если тебе меня не жалко, так хотя бы о детях наших подумай. Такое будущее ты им приготовил?

— Я сын великого Адуо́ра, наследник клана Аки́вы! — взревел барс. — Как ты смеешь так говорить со мной?! Безродная! Тебе вообще повезло, что я обратил на тебя внимание! А за детей не беспокойся. Они — мои наследники.

Кошка, казалось, пропустила мимо ушей все упрёки и лишь ехидно улыбнулась:

— И что же они унаследуют?

— Всё!

— Что — всё!?

— Всё, что положено! — торжественно сказал барс. — Всё то, что унаследовал и я когда-то.

— Неужели то же, что и ты? Твой отец оставил тебе свободное племя, которое жило здесь, не зная, что такое голод. Мы были хозяевами этих скал!

— Мы ими и остаёмся.

— Как бы не так! — воскликнула Таонга. — После твоего соглашения с медведями мы не только должны отдавать им всю добычу, но и вынуждены мириться с их вечными патрулями, дозорами, и стражей, которая снуёт туда-сюда, когда ей вздумается.

— Если бы не моё соглашение с медведями, нас бы уже в живых не было! Грим-Бракс бы всех уничтожил!

— Так ты же вступил в союз с ними ещё до Грим-Бракса. Или уже забыл?

— Не забыл! Я хоть и был тогда совсем ещё молод, но уже зорко смотрел в будущее и понимал, что без союза с медведями нам не выжить. И, как видишь, был прав.

— Расскажи это своим братьям, которые погибли в этом дурацком походе. Или тем, чьи родные и близкие умерли от голода.

Тиган знал, что жена права. Он много раз казнил себя за то, что согласился на этот союз. Но тогда еды было вдоволь, и ни о каком голоде никто и подумать не мог. Молодому вожаку, льстило уважение и внимание знаменитой Каменной Лапы. Он думал, что союз возвысит барсов и сравняет их с медведями — самыми крупными хищниками во всём мире.

Однако вскоре после соглашения Балиос трагически погиб. А новый вожак быстро указал барсам на их место. Объединённые медвежьи кланы набрали слишком большую силу, и было уже поздно отказываться от своих слов. И так молодой дерзкий предводитель свободного племени превратился в послушного слугу, безмолвно сносившего всё, что ниспошлёт на него очередной господин Севера.

Видя, как муж колеблется, Таонга подошла чуть ближе и ласково посмотрела ему прямо в глаза:

— Любимый, пойми, — почти шёпотом заговорила кошка, — это единственный шанс вернуть нашему племени утраченную гордость и подарить будущее нашим детям. Мы не в праве его упустить. Другой такой возможности может больше никогда и не представиться.

— Ой, не знаю, — вздохнул Тиган. — Может, ты и права…

— Конечно права. Подумай, что сказал бы твой отец, видя, как мучаются его подданные. Видя, как попрана честь и слава его великого рода. Что бы сказал великий Адуор, которого мы все так обожали за его силу и мудрость?

— Страх…

— … удел рабов, — закончила за мужа Таонга. — Он всегда так говорил, я помню. Мы не рабы, Тиган. Мы свободное племя. И ты — наш вожак. Ты не имеешь права бояться!

Барс, смотревший куда-то в сторону, тут же перевёл взгляд на жену и нахмурился:

— Думай, о чём говоришь! Сыновья Адуора не знают, что такое страх! Собирай всех и прикажи достать из тайника добычу. Мы идём к Азалее!

Всё это, конечно, было легче сказать, чем сделать. Выстроившись в длинную цепь, барсы до самой ночи поднимали из ледяной пещеры замёрзшие туши. И когда наконец дело было сделано, на небе уже ярко светила полная луна.

Пока все они работали, Тиган лежал у себя в логове и продумывал предстоящий разговор с королевой. Сначала он говорил сам, а потом отвечал за неё. И так у него это складно получалось, что казалось — у медведицы не будет и шанса, чтобы не дать ему того, что он хочет.

«Главное, чтобы нам никто не помешал. Чтобы там вдруг не объявился сам Вагалот или этот выскочка Агарес. Тогда я точно смогу её убедить».

— Всё готово! — воскликнула появившаяся неожиданно Таонга. Она была заметно уставшей, так как помогала остальным таскать добычу, но в то же время очень довольной тем, что они наконец закончили. — Можем отправляться!

Барс недовольно посмотрел на жену, которая прервала его очередную репетицию.

— Закончили? Молодцы, — небрежно бросил вожак. — Значит, завтра и отправимся. А пока оставь меня, я занят.

Однако жена и не думала уходить. Она вдруг нахмурилась и подошла ближе:

— Что значит — завтра?! Всё уже готово. Нужно идти сейчас. Завтра может быть уже поздно!

— Ничего не поздно! Почему это поздно? В таком деле торопиться не стоит. Я должен хорошенько подготовиться к такому важному разговору, выспаться, наконец! Ну что толку, что я приду к ней такой вялый и измотанный? Неужели ты думаешь, ей понравится такой кандидат на кормчего?

На этих словах Таонгу буквально стало трясти от негодования:

— Мы работали целый день. Всё готово. А ты снова испугался? Ты сам себе не противен? Трус! Раб!

— Да как ты… да кто ты такая, вообще?! — воскликнул барс. — Я потомок великого рода! Я наследник! А ты… ты никто… НИКТО, слышишь! Захочу — и вовсе никуда не пойду, ни завтра, ни потом! Можете тащить всё обратно!

— Ты пойдёшь прямо сейчас! — злобно прошипела кошка. — Или, клянусь, я пойду к ней сама. И тогда пускай все видят, что потомок великого рода предпочитает отсиживаться в стороне и прятаться за хвостом своей жены.

— Ты не посмеешь!

— Ещё как посмею!

Стоявшие возле логова своего вожака барсы не решались зайти и прервать ссору. Им не раз приходилось слышать подобные крики. И пускай все они прекрасно понимали, что на самом деле все решения в их племени принимает Таонга, никто не мог себе даже вообразить смену наследной власти. «Вот сейчас она его уговорит — и всё будет в порядке», — частенько перешёптывались подданные Тигана. А тем временем из логова стали раздаваться истошное рычание, хрип и даже лязганье клыков.

Лишь к рассвету всё успокоилось, и барсы наконец смогли выдвинуться большой процессией в сторону Морского Глаза. Они тащили на себе туши мёртвых козлов, чьи головы были запрокинуты, и рога доставали почти до самой земли. Таонга покорно шла за мужем, как и подобало хорошей жене. А впереди всех гордо шагал вожак, почему-то слегка прихрамывая на заднюю левую лапу.

— Прошу простить нас за столь неожиданный визит, моя госпожа! — громко сказал Тиган лишь только войдя в логово белой медведицы.

— Да уж, и впрямь неожиданный, — слегка зевнула Азалея. — Но я всегда рада тебе, мой друг. Я так понимаю, что-то случилось, иначе ты не стал бы беспокоить меня понапрасну.

— Вы, как всегда, проницательны, моя госпожа. Я пришёл сюда не по своей воле, а потому что меня вынудили на то обстоятельства. И притом крайне возмутительные обстоятельства, доложу я вам. Такие обстоятельства, что, не будь я связан договором с вашим покойным отцом, я бы мог выйти из себя и даже рассвирепеть. И тогда уж… одному только небу известно, что было бы тогда… но я бы ни за что, никогда…

— Погоди, — сморщилась медведица и замотала головой. — Какие обстоятельства? Что произошло?

— Ваш слуга, — презрительно скривился барс, — этот червь. Этот наглый, самовлюблённый старикашка. Он даже не захотел меня толком выслушать.

— Какой старикашка? О ком ты говоришь?

— Вагалот!

— И что Вагалот? Что он сделал?

— Ничего! Вот именно! Он ничего не сделал! Хотя это его прямая обязанность!

— Да о чём ты говоришь, наконец?! Я ничего не могу понять!

— Вот об этом! — Тиган подал знак своим приближённым, и те неспешно стали заносить туши козлов в пещеру и бросать их прямо перед королевой, как он им и наказал до этого.

Всё это было сделано нарочито торжественно. Бросая очередную тушу, барсы удалялись за следующей, гордо и обиженно подняв головы. А их вожак в это время смотрел на подданных и понимающе кивал.

Когда, наконец, вся добыча была свалена в огромную кучу, Тиган сказал:

— Я подумал, что вы, как покровительница всего Севера, не отнесётесь к еде так же пренебрежительно, как это сделал ваш так называемый кормчий.

Тут Азалея, кажется, начала понимать, к чему клонит её незваный гость. Она не стала больше задавать никаких вопросов, а лишь строго посмотрела на барса:

— Я благодарю тебя, Тиган, что ты не стал ждать и направился прямиком ко мне. Я знаю, что твоему племени стоило немалых трудов добыть этих козлов. И я очень ценю, что ты как вожак соблюдаешь договор, который барсы заключили не просто с моим отцом, а со всеми жителями Севера. Ведь, в конце концов, именно я отвечаю за то, чтобы мои подданные были сыты. А кормчий лишь помогает мне в этом нелёгком деле.

Разговор явно пошёл не совсем туда, куда изначально планировал Тиган, и он было хотел исправить ситуацию, но медведица не дала вставить ему ни слова:

— Именно поэтому, — продолжила она всё тем же властным тоном, — Вагалот и не смог принять у тебя эти туши. Он выполнял мой приказ и не мог отвлекаться. Так что на будущее знай: если вдруг, когда-нибудь, у тебя вновь окажется столь внушительных размеров добыча, можешь смело нести её сразу ко мне. Я вообще очень люблю слушать истории охотников о неожиданно большой удаче. Ведь, насколько я помню, твои сородичи совсем недавно сдавали несколько козлов отряду Вагалота. А теперь, смотри, ещё. И главное — столько.

Барс хотел провалиться на месте. Он мысленно проклинал жену, которая заставила его пойти на эту авантюру. Нужно было что-то сказать, но сказать было абсолютно нечего. Он так и стоял перед ней, словно новорождённый котёнок, растерянно хлопая глазами. И тогда королева сама решила ослабить хватку:

— К сожалению, у меня сейчас совсем мало времени. Но в следующий раз, обещаю, ты не отвертишься от хорошей охотничьей истории. Про такую-то добычу наверняка есть что порассказать.

— Хорошо, — испуганно кивнул Тиган, — в таком случае… я пойду…

— Иди-иди. Мы ещё поговорим, когда придёт время, — сказала королева и проводила его строгим взглядом.

В такие мгновения Азалея очень гордилась собой и очень жалела, что её знаменитый отец не видит триумфа дочери.

Дни на Севере порой тянулись невыносимо долго. Небо было настолько затянуто облаками, что его и вовсе не было видно. Солнце сквозь них также не пробивалось, а лишь подсвечивало эти бесконечные сгустки небесного дыма, что снизу они казались сплошной белой пеленой. Повсюду лежал слегка подтаявший грязный снег, который сами северяне называли «уставшим». Выпал он довольно давно и с тех пор всё никак не обновлялся. Так что выглядел он и впрямь слегка измученным, если про снег вообще можно было так сказать.

Вот и выходило, что земля и небо в этих суровых краях были приблизительно одного цвета. Всё это придавало здешней жизни какое-то особое уныние. Оно было совсем не похоже на то, которое испытывали звери в других краях. Северное уныние было словно чем-то врождённым. Оно настолько въелось в местных жителей, что скорее стало чертой характера, чем обычной реакцией на суровый климат.

В большинстве своём северяне были довольно просты и добродушны. Однако эти качества, подобно северному солнцу, совсем не проглядывались за пеленой уныния и хмурости. И чужаку нужно было сильно постараться, чтобы пробиться туда, за завесу их вечно угрюмого настроения.

Этот непростой путь испытал когда-то на себе и белый лис Каспиан. К слову, тогда он ещё не был белым. Лисьи семьи никогда не сбивались в большие кланы. Так вышло, что им всегда было тяжело уживаться со своими сородичами. И ввиду какой-то непостижимой природной особенности они предпочитали жить среди чужаков.

Каспиан был ещё довольно молод, когда его семья перебралась на Север. Он быстро привык к снегу и к непростому характеру местных жителей и с удивлением очень скоро стал замечать, как его шерсть сама стала менять окрас. Врождённые амбиции двигали молодого лиса вперёд. И пускай с тех пор прошло немало времени, всё же привели его к положению одного из самых уважаемых и могущественных зверей в этом краю.

Поначалу он был просто советником белой королевы, но уже очень скоро стал её послом в другие земли. Всё дело в том, что белых медведей после войны никто не жаловал, а лис, хоть и белый, всё же внушал больше доверия.

Он с удовольствием выполнял свои обязанности и почти всякий раз возвращался домой с очередной дипломатической победой. Правда, на сей раз Каспиан шёл через знакомое ущелье в скверном расположении духа.

— Ты плохо себя чувствуешь, отец? — обратилась к нему старшая дочь Нава.

— Да… довольно скверно, — задумчиво ответил белый лис.

— Тебе что-то болит?

— Разве для того, чтобы плохо себя чувствовать, обязательно должно что-то болеть?

Лисица поняла, что отец не в настроении, и лучше его сейчас не трогать. Поэтому она, слегка опустив голову, замедлила шаг.

— Что, получила, дура?

Рядом с ней, слегка прихрамывая, очутилась её младшая сестра.

— Будешь знать, как приставать к папе с глупыми расспросами, — лисичка вздёрнула свой маленький носик и побежала вперёд.

«Маленькая дрянь, — подумала Нава, — и за что её отец так любит? Неужели он не видит, что ей плевать на всех, кроме себя?»

Они прошли до середины ущелья и остановились. Каспиан, заметно нервничая, внимательно осматривал вершины скал, будто ждал чего-то. Его спутники не решались тревожить лиса, и молча стояли рядом, в ожидании, когда он снова продолжит путь.

Внезапно в небе показалась причудливая фигура альбатроса. Пернатый хищник сделал небольшой круг над путешественниками и приземлился прямо рядом с лисом.

— Рады снова видеть вас, советник, — хитро улыбнувшись, он поклонился.

— Какие новости? — нервно бросил Каспиан.

Заговорщицки посмотрев по сторонам, альбатрос аккуратно склонился прямо над лисьим ухом. По мере того как он что-то активно нашёптывал, его глаза раскрывались всё шире. Тем временем плохое настроение Каспиана стало куда-то улетучиваться. Лис заметно повеселел и, небрежно поблагодарив рассказчика, бодро зашагал вперёд.

— Хорошие новости? — видя, как изменилось настроение отца, снова решила обратиться к нему Нава.

— Смотря для кого.

— Для нас.

— Запомни, лисичка, — раздражённо бросил Каспиан, — не нужно ждать именно хороших новостей. Нужно уметь извлекать выгоду из любых.

Нава не совсем поняла, но не решилась переспрашивать. Она боялась отца. Он всегда был достаточно строг к ней. А когда, после долгой болезни, умерла мать, то белый лис и вовсе перестал скрывать своё презрение к старшей дочери. Она не понимала, за что он её так не любит, и постоянно пыталась угодить ему. Но тщетно. Белый лис даже не называл её по имени. Никогда не говорил ей «дочь». Он обращался к ней просто «лисичка», словно она была ему неродная. Нава ненавидела, когда он так её звал, но боялась об этом сказать.

Тем временем к ним бодро подбежала её сестра:

— Брось, папа. Она всё равно ничего не поймёт.

— Я всё прекрасно поняла! — тут же огрызнулась Нава.

— Да, куда тебе! — снова съязвила малышка.

Белый лис, не обращая внимания на их перепалку, с умилением посмотрел на младшую дочурку:

— Флавиосса, дорогая, ты хорошо себя чувствуешь? Не устала?

— Нисколько! — бодро ответила она.

— Ну вот и умница, — улыбнулся Каспиан, — мы уже совсем скоро будем дома. Вы подождёте меня в норе, а я пока отправлюсь на одну важную встречу.

Белый лис совершенно напрасно называл своё просторное жилище норой. Он делал это скорее из привычки, ведь лисы всегда жили в норах. На самом же деле логово советника королевы было куда более внушительным.

Горный хребет, опоясывавший Север, имел несколько достаточно крупных ответвлений. Так можно было бы назвать цепь невысоких скал, уходящих от хребта в глубь снежного края. В самом конце одной из таких цепей земля провалилась, образовав просторную подземную пещеру с достаточно узким проходом в виде небольшой трещины. Через этот самый проход не смогли бы пройти медведи, и даже для барсов он был слишком мал. Скорее всего именно поэтому Каспиан и выбрал это место для своего жилища.

Добравшись, наконец, домой, сёстры немедленно бросились обнюхивать родную пещеру.

— Как же хорошо снова оказаться дома, — с облегчением вздохнула Нава, — я прямо дождаться не могла.

— И чего хорошего в этой убогой пещере? — с презрением усмехнулась Флавиосса.

— Во-первых, она не убогая. А во-вторых, какой бы она ни была, это наш дом.

— Ой, и зачем только папа берёт тебя с нами в путешествия? Сидела бы себе в этом нашем доме, если тебе так здесь нравится.

Нава была так рада возвращению, что даже колкости её младшей сестры не могли испортить ей настроения. Она посмотрела на Флавиоссу и улыбнулась:

— А я бы и сидела, причём с большим удовольствием. Только кто же тогда будет присматривать за тобой? Снова ведь свалишься в какую-нибудь яму и покалечишь ещё и вторую лапу!

Честно говоря, на Севере мало кто мог похвастаться спокойными отношениями с родственниками. То есть чаще всего это была либо гармония и любовь, либо ненависть и полное отсутствие взаимопонимания. И чем ближе было родство, тем сильнее крайность.

Многие утверждают, что не может быть чувств более ярких, чем те, которые испытывают друг к другу влюблённые. Однако, если задуматься о чувствах всерьёз, сразу становится ясно, что наивысшей точки беспокойства, радости, ненависти, злости, вины, обиды, любви и жалости могут достичь лишь отношения между родителями и их детьми.

Этим чувствам неведом возраст. Они не гаснут и не вспыхивают вновь. Их не может испортить разлука. Их не способна остановить даже смерть. О них невозможно забыть, как невозможно забыть о самом себе.

Азалея-Балиоса, как ни старалась, не могла найти в себе сил, чтобы изменить своё отношение к матери. Она чувствовала, что это неправильно — ненавидеть того, кто помог тебе появиться на свет, — но ничего не могла с собой поделать. Впрочем, ненависть — довольно сильное чувство, которое вряд ли подходило под описание того, что ощущала королева. Это было скорее презрение, осуждение и совсем уж не присущая сильным характерам, коим, безусловно, обладала хозяйка Севера, обида.

Она старалась видеться с матерью как можно реже, так как любой их разговор неминуемо приводил к ссоре. Сколько же раз она говорила себе, что не имеет смысла поучать старую медведицу и пытаться её перевоспитать. В таком преклонном возрасте просто невозможно измениться. Но всякий раз, когда они виделись, всё повторялось вновь.

Вот и сейчас, ожидая прихода матери, медведица заметно нервничала. Она, как всегда, ходила кругами по своему логову, пытаясь немного успокоиться. И лишь когда у входа появилась статная фигура почётной вдовы великого Балиоса, беспокойство королевы куда-то исчезло.

— Здравствуй, мама, — первой начала Азалея.

— Скажи, пожалуйста! Я приятно удивлена, что ты всё ещё называешь меня «мамой», — с сарказмом бросила Элиора. — Я уж думала, что ты совсем возгордилась и видеть меня больше не хочешь. Ну что ж, вспомнила старушку — уже спасибо.

Азалея не стала реагировать на эту провокацию и продолжила в спокойном тоне:

— Я тебя пригласила, чтобы посоветоваться.

— Со мной?! Что, у нашей великой Королевы Севера мало советников? Или тебе, наконец, захотелось услышать правду, а не безмозглое заискивание твоих слуг?

Азалея глубоко вздохнула:

— Для начала я бы хотела кое-что узнать у тебя…

— Для начала, дорогуша, — тут же перебила её мать, — не мешало бы извиниться!

— За что?

— За то, что бросила нас с Марисом!

— Я? Бросила?! — воскликнула Азалея.

— Ты больше не приходишь к нам. Не зовёшь к себе. Я понимаю, ты у нас теперь хозяйка всего Севера! Но, поверь мне, кем бы ты ни стала, у тебя никогда не будет никого ближе твоей семьи!

— Я знаю, мама. Я просто…

— Ты просто считаешь, что есть дела поважнее, чем общение со своими родными! Я всё прекрасно понимаю. Запомни, дорогуша, твой папа всегда находил время для своей семьи. А у него, поверь ты мне, дела были не менее важные, чем твои. Он никогда бы не стал вести себя так эгоистично и надменно со своей родной матерью! И если бы он был жив, то не позволил бы тебе так со мной обращаться!

— Оставь отца в покое, — процедила сквозь зубы Азалея.

Однако старая медведица, будто и не услышала её слов:

— Он был настоящий лидер, — продолжала она, — сильный, благородный, как и подобает тому, кто по праву занимает этот пост. Правитель должен подавать пример. Он должен быть безупречен во всём!

— Замолчи! — наконец рявкнула королева, и её глаза сверкнули яростью. — Если я услышу ещё хотя бы одно слово о нём или о себе…

— То что!? Убьёшь меня?! Или отдашь на растерзание этому своему толстому палачу?!

— Нет, мамочка, — злобно прошипела Азалея, — но я покажу тебе, что на самом деле значит быть брошенной.

Элиора в недоумении посмотрела на дочь.

— Хватит тебе одной занимать такое просторное логово. Будешь жить в общих пещерах, как остальные. И Вагалоту прикажу не давать тебе больше еды, чем положено. Станешь питаться, как все обычные жители Севера. Вот тогда, моя дорогая мамуля, ты и впрямь поймёшь, что значит быть брошенной.

— А-а, ну давай, давай, доченька. Другого я от тебя и не ждала. Уморить голодом родную мать и брата…

— Не волнуйся. Мариса я возьму к себе. Впрочем, давно уже пора. Ты и так за ним не следишь. Агарес сказал, что он недавно опять чуть не утонул.

Элиора, хотевшая уже было ввернуть что-нибудь едкое, внезапно передумала. Она вдруг поняла, зачем дочь пригласила её к себе.

— Марис… — печально вздохнула пожилая медведица и покачала головой. — Ах, Азалея, я не знаю, что с ним делать. Он только и говорит что о море и том береге. О том, как там хорошо. И что только там мы все сможем найти спасение. Твердит об этом целыми днями.

— Я надеюсь, ты ему объясняла, что никакого «того берега» не существует. Это просто большая льдина, и с каждым днём она уплывает всё дальше. Однажды он просто поплывёт к ней и не вернётся!

— Да говорила я! Без толку! Он такой же упрямый, как и ты. Сдалась ему эта льдина! Ты, кстати, уверена, что там ничего нет?

— Агарес два раза отправлял охотников. И ещё несколько раз сам плавал. Там пусто. Обычная льдина, только очень большая.

— Ну тогда я не знаю. Может, ему просто заняться нечем, вот и мается. Так всегда твой отец говорил: «Все дурные мысли — от безделья!»

— Послушай, Агарес предложил ему пойти на охоту. И он вроде как согласен.

Медведица-мать широко раскрыла глаза от удивления:

— Марис — на охоту?! Да ты вместе со своим Агаресом совсем с ума сошли! Какой из него охотник? Разобьётся ещё где-нибудь в скалах.

— А ты что предлагаешь? Он уже взрослый. Отправить его играть с другими медвежатами не получится. Его нужно чем-нибудь занять. А иначе он так и будет плавать на эту проклятую льдину, пока утонет.

— Ох, Марис-Марис… Ну что же мне с тобой делать? — запричитала старая медведица.

Азалея терпеть не могла этих пустых стенаний. Она всегда предпочитала сперва говорить о деле, а уж потом голосить и всхлипывать, если на это, конечно, ещё оставались силы и время.

— Короче, никакого иного выхода, кроме как охота, я не вижу, — сухо отрезала королева. — Тем более он мне сам сказал, что хочет пойти. Я думаю, пускай попробует. Наш папа всё же был отличный охотник.

— Лучший…

— Ну вот. Может, и ему что-нибудь передалось. Да, горных козлов не так просто достать, как тюленей. Но под присмотром Агареса…Я думаю, даже если ничего не выйдет, то по крайней мере он отвлечётся.

Элиоре явно не нравилось предложение дочери. Но она не стала пока спорить, так как тоже хотела с ней кое-что обсудить:

— Ну хорошо, — манерно бросила пожилая медведица, — я подумаю. А теперь мы можем поговорить о серьёзном деле?

— О серьёзном деле? — искренне удивилась Азалея. — Это ещё о каком?

— О том, что произошло с табуном, конечно.

Королева закатила глаза. Меньше всего на свете ей хотелось выслушивать советы матери по этому поводу:

— Послушай, мам, у меня нет сейчас времени это обсуждать. Поверь, я делаю всё, что могу, в этой непростой ситуации. Но, судя по всему, нас могут ожидать нелёгкие времена.

— Этот рассказ про нелёгкие времена оставь для других! — насмешливо фыркнула старая медведица. — Сколько живу на свете, лёгких времён ещё не припомню.

Услышав это, Азалея улыбнулась. На мгновение ей даже показалось, что кое-какие черты своего характера она могла унаследовать и от матери.

— Ты думаешь, он это случайно? — внезапно спросила Элиора.

— Что ты имеешь в виду?

— Я про Агареса.

— А что с ним?

— Ты послушай! Когда-то твоего мужа убедили перебить всех тюленей в округе. А затем, он был фактически вынужден объявить поход в южные земли. Ты, конечно, куда более терпелива и не принимаешь таких дерзких решений. Так что вполне возможно, кто-то решил тебе в этом помочь.

— Глупости! — нервно махнула лапой Азалея. — Тот, за кого ты отдала меня замуж, был сумасшедшим извергом, который любил лишь кровь и смерть! Никто не убеждал его уничтожать тюленей. Он специально сделал это, чтобы вынудить всех отправиться на бессмысленную войну, которую давно мечтал начать! Я знаю Агареса с самого детства — он никогда бы так не поступил.

— Может, ты и права, доченька, — сощурила глаза Элиора. — Только я бы на твоём месте всё равно задумалась. Столько табунов приходило — и всё было в порядке. А тут…

— Ты не на моём месте! — раздражённо бросила медведица.

— Характер — точно как у отца! — фыркнула в ответ Элиора и покачала головой.

Азалея могла снести от матери придирки, нравоучения и даже оскорбления. Однако всякий раз, когда та пыталась вспомнить о недостатках отца, Азалея тут же выходила из себя.

— Мне кажется, тебе уже пора, — строго сказала королева.

Пожилая медведица вновь с осуждением покачала головой и молча удалилась. А гордая владычица Севера тем временем всё же принялась размышлять над словами матери.

С одной стороны, у Агареса была веская причина, чтобы оставить свой пост. С другой стороны, такой опытный вожак и не смог как следует растолковать своему отряду, что делать. Да и Шакс вроде не охотник-первогодок, чтобы вот так ослушаться приказа. Что-то тут явно нечисто, и нужно было дождаться окончания допроса. Как ни неприятна была медведице эта мысль, но вся надежда теперь была только на Бадзулу и его прихвостней.

— Моя госпожа, — вновь нарушил своим низким голосом тишину Лот, — прибыл Каспиан!

— Отлично! — тут же встрепенулась медведица. — Скажи, пускай немедленно идёт сюда!

Азалея глубоко вздохнула и постаралась не думать о своём разговоре с матерью. Ведь сейчас ей предстояла беседа намного сложнее.

Белого лиса не было довольно долго, и она уже стала переживать, что с ним могло что-то случиться. Хотя, признаться, ещё больше медведица опасалась, что этот хитрец переметнётся к южанам и вообще больше никогда не придёт. Ведь взять с собой в такое опасное и далёкое путешествие обоих своих дочерей было решением крайне подозрительным. Однако ей ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Миссия у Каспиана была крайне важная и рискованная. Он предложил королеве попробовать убедить совет Южного Леса разрешить белым медведям охотиться под великой горой. Вся эта затея, конечно, была не более чем авантюрой, так как нужно было ещё договориться с лошадьми, чтобы те пропускали отряды белых охотников через свои земли. Да и лесной совет вряд ли бы сразу согласился на такое предложение. Но, как известно, вода камень точит, и нужно было с чего-то начинать. Вот он и отправился в далёкие земли, чтобы наладить первый контакт — убедить жителей леса в том, что белые больше не представляют для них угрозы, в том, что Север изменился.

«Ох, надеюсь, хотя бы он принёс хорошие новости», — вздыхала про себя медведица.

— Добрый день, моя госпожа, — раздался голос белого лиса прямо у неё за спиной.

Азалея вздрогнула и обернулась:

— Каспиан, ты, как всегда, подкрадываешься незаметно, я совсем не услышала, как ты вошёл.

— Ну что вы, госпожа, я и не думал подкрадываться, — слегка улыбнулся лис. — Поступь слишком мягкая — так уж с рождения получилось. Говорят, у моей бабки была точно такая же. Она была славной охотницей. А вот мне из её навыков только походка и передалась.

— Не наговаривай на себя, — улыбнулась в ответ медведица. — У тебя много других достоинств, которые будут поважнее, чем умение ловко бегать за зайцами.

Белый лис учтиво поклонился в знак благодарности.

— Каспиан, я очень надеюсь, что ты принёс на своём длинном хвосте хорошие новости.

— Так и есть.

— Очень хорошо. В таком случае давай рассказывай: как же тебе удалось договориться с бурыми медведями?

Белый лис задумчиво склонил голову.

— За время моего пребывания там, — осторожно произнёс он, — произошло нечто куда более важное. Такое, что я не мог бы предположить даже в своих самых смелых прогнозах.

— О чём это ты?

— Наше путешествие пришлось как нельзя кстати. Я прошу прощения за то, что был вынужден влезть в дела, так сказать, семейные. Но мне удалось обнаружить сына вашего покойного мужа.

— Что?! — воскликнула королева и сама не заметила, как подскочила с места. — Какого сына?! Он не оставил наследников!

— Маленького белого медвежонка, — спокойно продолжал советник, — которого ваш муж успел зачать с одной из бурых медведиц.

— С чего ты взял, что это именно его сын?!

— Я же говорил вам, что у меня есть в лесу надёжный источник.

Эта новость ударила королеву по голове не хуже той ледяной глыбы, что придавила когда-то её отца. Медведица по привычке стала нервно ходить по пещере, бормоча что-то себе под нос. Она просто не могла поверить в то, что сказал ей лис.

Выждав какое-то время, словно наслаждаясь агонией своей собеседницы, Каспиан торжественно произнёс:

— Не стоит волноваться, моя госпожа. Я сделал так, что этот медвежонок никогда не вырастет, чтобы оспорить ваше право быть правительницей Севера.

Азалея остановилась и в лёгком недоумении посмотрела на лиса. Признаться, она была не из тех, кто в момент опасности мог быстро принимать решения. Ясность ума часто покидала её, когда она нервничала. И длиннохвостый советник хорошо знал это.

— Он мёртв, — спокойно пояснил лис.

Только после этих слов королева заметила, что стоит прямо посередине пещеры, и решила вернуться на место.

— Ты его убил?

— Ну что вы, моя госпожа. Вы же знаете, я не убийца. Нет, само собой, одно дело охота, а здесь…

— Тогда как же?

— В любом случае, я подумал, что начинать переговоры с кровопролития — не самая хорошая идея. Мне удалось сделать так, чтобы его казнили свои.

— Значит, он точно мёртв? — в голосе медведицы всё ещё слышалось напряжение.

— Да. Я лично видел, как волки отвели его на гору, чтобы сбросить оттуда вниз.

Услышав это, Азалее стало заметно легче. Она снова расслабилась, и к ней стали потихоньку возвращаться привычные рассудительность и острота. Она сидела, задумавшись, и смотрела куда-то в сторону. Лис тем временем решил ничего не говорить и дать ей мгновение, чтобы чуть лучше прийти в себя.

— Какая интересная форма казни, прямо как у нас когда-то, — спустя какое-то время сказала она. — И что, они так же собирают большую толпу зевак? Устраивают судилище?

— Нет. Всё происходит довольно быстро и без лишнего шума.

— Странно. Зачем же тогда сбрасывать со скалы, если не для назидательного зрелища?

— Кто знает. Таков обычай. Возможно, так они хотят частично избавить убийцу от чувства вины. Вроде как никому не нужно пускать бедняге кровь — его просто вынуждают спрыгнуть.

— Какая подлость, — с презрением фыркнула королева.

Лис ничего не ответил, так как полагал, что форма казни особого значения вообще не имеет.

— Признаться, ты меня сильно удивил этой новостью. Уверена, ты разузнал подробности появления на свет этого медвежонка.

— Конечно, моя госпожа.

— Я хочу знать всё. Всё, что ты узнал, во всех деталях. Но чуть позже. Поскольку эта проблема уже решена, прежде чем ты приступишь к рассказу, я бы хотела обсудить дела более неотложные.

Белый лис понимающе кивнул.

— Я, кажется, догадываюсь, — сказал он. — Возможно, речь пойдёт об инциденте с новым табуном?

— Ого! — удивилась медведица. — Значит, уже доложили? Молодцы, нечего сказать, быстро. Хорошо работают твои осведомители, советник.

— Ну что вы, какие осведомители, — улыбнулся лис. — Это стража ваша по дороге нашептала.

Азалея решила пропустить этот факт мимо ушей, хоть он, признаться, её сильно разозлил. Однако сейчас обсуждать болтливость её охраны не было времени, и королева продолжила:

— Мне сложно назвать эту катастрофу инцидентом, особенно учитывая то, что произошло с Азилотом. Ты ведь в курсе и этого, я полагаю?

— Вы имеете в виду безвременную кончину брата лошадиного вожака? Да, я уже слышал. Рискну предположить: вы бы хотели отправить кого-нибудь к убитому горем Азиду, чтобы уладить это печальное недоразумение?

— Ты думаешь, это возможно уладить?

— Ну, — Каспиан задумчиво посмотрел вверх, — я не уверен. Думаю, это будет крайне сложно.

Азалея сощурилась:

— «Сложно»… какое интересное слово. Рискну предположить, мой друг, ты хочешь что-то попросить у меня взамен?

— Ха-ха! — неожиданно рассмеялся лис. — Именно поэтому вы и стали Королевой Севера! Честное слово, разорвите меня на куски! Кто бы ни считал это простой случайностью — это не так!

Азалея слегка улыбнулась. Ей было приятно услышать похвалу от Каспиана, которого она считала одним из самых умных и хитрых зверей.

— Ну так я слушаю, — кивнула она.

— Я хочу справедливости, — неожиданно серьёзно сказал белый лис.

— Справедливости?

— Да, моя госпожа, всего-навсего и более ничего. Вы прекрасно знаете, сколько трудов нам стоило договориться с Азидом, скольким пришлось пожертвовать. Благодаря этому договору мы практически заперты за этим горным хребтом и не имеем права выходить за его пределы, не согласовав это с лошадьми. Мы поступились нашими землями на той стороне. Мы пошли на унижения. И всё ради жизни ваших подданных.

— Я всё это и без тебя знаю! — огрызнулась медведица. — Ближе к делу.

— Я прошу наказать того, кто своим коварством или безрассудством поставил под угрозу не только ваше мудрое правление, но и жизнь всего Севера. Я прошу казнить Агареса!

Белая королева широко раскрыла глаза от удивления, но постаралась быстро успокоиться:

— …Коварством? Что… что ты имеешь в виду?

— Ну как же? Это ведь очевидно! Сегодня все счастливы и готовятся к пиру. А через какое-то время, когда все будут голодать, а новых табунов так и не появится… К кому они, по-вашему, придут за разъяснениями?

— Ко мне, — с грустью сказала медведица.

— Э-э нет, — протянул лис. — Сначала обезумевшие от голода придут к Вагалоту. Он же кормчий. Старика, несмотря ни на какие заслуги, просто разорвут. Затем они придут ко мне, ведь это я договаривался с лошадьми. Такая же участь постигнет и меня. А уж затем, почувствовав свою безнаказанность, они отправятся к вам, моя госпожа. Полагаю, что по пути некогда любящие вас подданные не забудут навестить преданного вам Бадзулу, которого и так ненавидит большая часть Севера. И, конечно же, Лота с его маленьким отрядом вашей стражи постигнет та же участь. Тиган слишком далеко. А медведи и так не очень жалуют барсов, тем более таких, которые прячутся за хвостом своей жены. Про вашего брата и мать я даже говорить не буду. Если вас убьют, вы и сами прекрасно понимаете, их ни за что не оставят в живых.

А теперь угадайте, кого никогда не обвинят в отсутствии лошадей? Кто останется единственным источником добычи? И самое главное — в чьей власти самые сильные и опытные медведи, способные обуздать голодную толпу?

— …Агарес…, — чуть слышно пробормотала медведица.

— Я не хочу сказать, моя госпожа, что именно таким был его коварный план, — продолжил Каспиан. — Возможно, он просто дурак и не способен управлять воинами. Однако, если задуматься, то он не только единственный, кто выходит сухим из воды после того, что случилось, но и единственный, кому вся эта катастрофа, как вы выразились, очень выгодна. Хотя, конечно, поначалу ему наверняка придётся выдумать какой-нибудь веский повод, оправдывающий, почему его собственный отряд ослушался приказа своего вожака и почему его самого не оказалось на месте. Я думаю, что вскоре наш Агарес найдёт такой повод.

— …Уже нашёл…, — медведица смотрела на каменный пол пещеры, будто говорила сама с собой.

Лис усмехнулся правоте своих догадок:

— Глупец или подлец, моя госпожа — выбор за вами! В том или ином случае он заслуживает самого сурового наказания.

Королева не решилась дать Каспиану свой ответ сразу и сказала, что ей нужно подумать. Но тем же вечером она вызвала к себе Бадзулу.

Великан, пусть всё же и неохотно, но явился к Морскому Глазу без промедления. Его не сильно заботили интриги. Он в принципе был доволен тем местом, которое занимал. И если ему и нужна была дополнительная власть, так лишь для того, чтобы вдоволь поизмываться над теми немногими вожаками, которые в силу своего высокого положения были ему пока недоступны.

— Как проходит допрос Шакса и остальных? Ты узнал что-нибудь? — королева говорила быстро и отрывисто, словно торопилась куда-то.

— Пока ничего, — как всегда спокойно ответил Бадзула, — нужно больше времени.

— Времени у нас с тобой нет. До меня дошли кое-какие сведения, и я решила ими с тобой поделиться.

Медведь чуть заметно кивнул.

— Мне стало известно, — чуть медленнее продолжила Азалея, — что этот негодяй Шакс нарочно ослушался приказа. Он специально подстроил всё так, что табун почти целиком был перебит.

— Он утверждает…

— Меня не интересует, что он там утверждает! — рявкнула медведица. — Уверена, если поговорить с остальными, они покажут, что Шакс приказал им поступить именно так. Негодяй! Он давно ждал подходящего случая. И вот, наконец, такой случай представился. Стоило Агаресу слегка отвлечься, как его ближайший помощник нанёс ему подлый удар. А заодно и всем нам. Я надеюсь, ты понял меня, Бадзула.

Собеседник Азалеи, хоть и не отличался особо гибким умом, всё же не был идиотом и понял, на что намекает королева.

— Конечно, — кивнул великан. — Но… для чего он всё это сделал?

Медведица повернула голову и задумчиво посмотрела на выход:

— Ну, здесь даже признания слушать незачем. Всё и так понятно. Шакс решил подставить вожака в надежде занять его место. Подумал, что все сразу будут обвинять Агареса и не станут ни в чём разбираться, — она сделала паузу, а затем добавила: — Так что, я думаю, и пытать его больше незачем. Достаточно будет признания остальных.

Затем она снова перевела взгляд на Бадзулу:

— Такой поступок, конечно же, не заслуживает ничего иного, кроме смерти. Казнь, безусловно, стоило бы сделать публичной. Но, зная твоё трудолюбие, боюсь, бедняга может и не дожить до этого торжественного момента.

— Понял, — сухо пробасил великан.

* * *

Тени — безмолвные спутники своих хозяев. Они повторяют всё, что мы делаем. Следуют за нами, куда бы мы ни направились. Многие верят, что тень — это тёмная сущность каждого, изгоняемая солнцем днём и возвращающаяся на место ночью. Однако, если задуматься, несложно прийти к выводу, что наши тени гораздо лучше нас самих. Они лишь вынуждены повторять за нами все гнусности, которые мы творим в любое время суток. И никому даже в голову не придёт поинтересоваться у тени: а всё ли ей нравится из того, что делает её хозяин? Конечно, тень не может ответить… А если бы могла — ответила бы? Хотя главный вопрос заключается, скорее, даже не в этом, а в том, стоит ли вообще спрашивать того, кто не может ответить.

Две огромные медвежьи тени, отброшенные от своих хозяев послеобеденным солнцем, накрывали яму, огороженную со всех сторон серыми валунами. На дне ямы, среди обломков льда и жижи из полурастаявшего снега, лежал внушительных размеров пожилой морж. От некогда больших и острых клыков осталась лишь пара уродливых обломков, слегка торчавших из его пасти. Тело его было покрыто шрамами и уродливыми впадинами, словно кто-то выгрыз из него куски плоти. А тёмно-коричневая шкура местами выцвела почти до бела. Он лежал на животе и тяжело дышал, как обычно дышат после плотного обеда или когда вот-вот умрут.

— Посмотри на этого увальня, — обратилась одна медвежья тень к другой, — это ж надо так обожраться. Того и гляди — помрёт!

— Не говори так, — ответила вторая, — а то и впрямь сдохнет, а мы потом отвечай.

— Ага, кто ж поверит, что умер от переедания. Чего доброго, ещё скажут, что недокармливали.

— Во-во, точно.

— Эй, ты, скотина! Ты там ещё не подох?! Смотри мне — дождись хотя бы ночи, пока к нам смена не придёт! Молчит, гад. Может, пойти пошевелить его?

— Не нужно. Нам сказано кормить и не трогать — вот мы так и делаем, а остальное не наша забота. Если помрёт — пускай Агарес сам брюхо ему вспарывает и смотрит, что мы свою работу делали на совесть.

— И то правда… Вот всё-таки подумай: старый, слепой, живёт в яме, а я ему завидую.

— Чему ж тут завидовать, дурень?

— Ну как, сам подумай. Семьи нет, никого кормить не надо, охранять не надо, даже логово искать — и то не надо. На всём готовом же. Целыми днями только жрёт и спит и ни за что не волнуется.

— Да он же слепой!

— Так, а зачем при такой жизни глаза? Вот веришь, нет, я бы с ним хоть сейчас поменялся.

— Ну а семья как же?

— Ой, брось! Семья, семья — только и разговоров. А на деле все от тебя только добычи ждут. Смотрят голодными глазами. Попробуй не принести — так они тебя сожрут, не подавятся. Вот тебе и семья.

— Ну, не знаю. Меня жена любит.

— Ха! Любит! Не смеши, братец. Это у вас пока малышей нет. Вот появятся медвежата — тогда посмотрим, как забегаешь! У меня-то целый выводок, уж я-то знаю, поверь. Ну да ладно, как есть, так есть… Жалко только, дружище, что если мы с тобой ослепнем, за нами так не поухаживают…

— Я бы предпочёл остаться зрячим.

— Ну да, ну да… Интересно, зачем эту дрянь сторожить? Он ведь всё равно никуда из ямы не денется. Ещё и меняемся постоянно. Считай, целых шесть взрослых медведей этого доходягу стерегут. Лучше бы с охотой помогли. Или в дозор — хоть какая-то польза. А то торчишь тут без дела и смотришь, как этот гад обжирается да дрыхнет. А у самого аж брюхо сводит — так есть хочется. Вот скажи, для чего это всё?

— Не знаю.

— Нет, ну вот какая нам всем от него польза?

— Да что ты пристал!? Никак не угомонишься! То пошевелить тебе его приспичило, то порассуждать, то вопросы позадавать: зачем, да почему… Раз стоим — значит, надо. Значит, не просто так. Да и потом, мы его не сторожим, а охраняем, чтобы никто не сожрал с голодухи. Он ведь последний из их рода остался.

— Вопрос — зачем?

— Хватит вопросов! Сказали, стой. На то мы с тобой стражники, а не вожаки, чтоб не думать про всякое. Пускай у них там голова болит. А наше дело маленькое. И вообще, знаешь, что в наше время за лишние вопросы бывает?

— Да нет, я ведь просто так, чтоб не скучно было… Просто интересно… Ты, кстати, это… слышал про новый табун?

— Ну, пришёл, говорят, слава нашей королеве. А что?

— А то, что, говорят, это последний. Что больше не будет.

— Это ещё почему?

— Ой, не знаю, правда, нет. Мой брат слышал от своего приятеля, что был в дозоре с теми, кто встречал табун. Так тот говорит, проводника лошадиного убили. Случайно, наверно.

— Ну и что? Нового найдут.

— Так в том-то и дело: говорят, что проводник был братом лошадиного вожака. И теперь тот может осерчать.

— Ой, как нам страшно стало. Ничего, проглотит и не закашляет. Нового пришлёт.

— Думаешь?

— Думаю. И вообще, опять ты с какими-то разговорами дурацкими. Я тебе уже сказал: наше дело маленькое. За нас есть кому подумать.

— Да нет, это я так, к слову. Просто есть охота, а так, за разговором хотя бы о еде не думаешь.

— Всё, хорош трепаться, кто-то идёт!

Из-за большого валуна показалась медвежья морда.

— Ну что у вас тут? — слегка раздражённо бросил Агарес.

Стоявшие на краю ямы два его сородича вытянули шеи, пытаясь казаться больше и серьёзнее.

— Всё в порядке, — сказал один, указывая мордой в сторону ямы, — поел, теперь спит… вроде.

— Что значит «вроде»?

— Нет, точно спит. Вон слышите, как храпит.

— Смотрите в оба. Головой за него отвечаете. Случись что — разбирать не стану, с обоих шкуру спущу.

Медведи нервно кивнули в ответ.

— Ладно, — продолжил Агарес, — можете идти погулять немного. Сейчас сюда кое-кто придёт. Я уж сам тут.

— А кто придёт-то? — решил полюбопытствовать один из медведей.

— Кто надо, тот и придёт! — рявкнул вожак. — Ты ещё вопросы мне позадавай! Или в соседнюю яму захотел?! Так это мы мигом организуем!

— А он вроде как и не против, — заискивающе хихикнул второй, — вот только что мне рассказывал, что охотно бы поменялся с моржом местами.

Глядя, как первый медведь выпучил от страха глаза, Агарес хищно улыбнулся:

— Ну что ж, это можно. Только для начала надо тебе зрение слегка подправить.

Он сделал шаг вперёд, и перепуганный до смерти медведь упал перед ним на землю:

— Умоляю, Агарес, не надо! Прошу! Я не хотел! Он всё врёт! У меня семья! Они не переживут! У меня дети!

— О! Про семью он тоже говорил! — радостно воскликнул второй медведь. — Говорил, надоели они ему. Заботы много. Лучше вот так в яме сидеть и есть от пуза каждый день.

Лежавший на земле взревел, как от боли, и стал скрежетать зубами. Вдалеке послышались чьи-то голоса, и улыбка вожака тут же куда-то исчезла:

— Так, всё, некогда мне тут эти глупости выслушивать. Быстро убежали отсюда оба. Только недалеко. Когда понадобитесь — позову.

Медведи без лишних слов немедленно исполнили приказ старшего, и Агарес остался возле ямы один.

Азалея шла по тропинке в сопровождении своей подруги и о чём-то весело с ней беседовала.

— Он мне говорит: «Не могу ни есть, ни спать, лишь о ней думаю», — увлечённо рассказывала Гардия, — и если, мол, не ответит мне взаимностью, пойду, говорит, и прыгну прямо в море, заплыву под лёд и там и останусь.

— Дурак, — с небрежной улыбкой бросила Азалея, но по блеску в её глазах было видно, что такой рассказ пришёлся ей по душе.

— Вот и я говорю — дурак, — согласилась подруга. — Зачем же прыгать, если ещё даже не объяснился? Вот признайся в любви, получи отворот-поворот — и тогда уж будь любезен, топиться. А так, вдруг взаимностью ответят — и совсем другое дело… Правда?

— Конечно. Зачем же сразу… — начала было королева, но затем осеклась. — Да какая мне, в общем-то, разница? Пускай себе прыгает куда хочет, если ему так нравится!

— Ага… Значит, можно передать, чтоб прыгал?

Азалея с ехидной улыбкой посмотрела на подругу:

— Передай, чтоб пока повременил.

Гардия деловито кивнула. Наконец, они подошли к яме.

— Ну что, всё в порядке? — медведица обратилась к ожидавшему их Агаресу.

— Конечно, моя госпожа. Но…

— Что «но»? — раздражённо фыркнула королева.

Медведь мялся, не решаясь сказать, и, наконец, выпалил:

— Я считаю, не стоит доверять всем этим бредням. Он, скорее всего, уже давно выжил из ума и…

Азалея снисходительно улыбнулась:

— У нас на Севере, мой дорогой, только я решаю, кто выжил из ума, а кого ещё стоит послушать.

С этими словами она продолжила путь.

Подождав, пока медведица благополучно достигла дна ямы, Гардия и Агарес тихо удалились, чтобы не мешать. Они знали, что Азалея в принципе не любит лишних ушей, а уж с моржом всегда предпочитает говорить только наедине.

— Зачем пришла? — устало проговорил пленник.

— Пришла — значит, нужно было, — отрезала белая королева. — Не тебе здесь вопросы задавать! А будешь грубить — пожалеешь. Или ты думаешь, что ничего хуже, чем сидеть в яме в полной темноте, быть уже не может? Поверь, я найду способ тебя удивить.

Морж лишь с грустью улыбнулся:

— Я верю тебе, моя госпожа. Ты большая мастерица удивлять. Вот и Азид, наверное, сильно удивился, что вы прикончили его единственного брата.

Медведица злобно фыркнула и покачала головой:

— Просила ведь не трепаться. Никому верить нельзя.

— Если знают двое… — вздохнул морж. — Так что же, об этом пришла поговорить или о чём другом?

— Об этом.

— И чего бы тебе хотелось узнать?

— А сам как думаешь? Ещё табуны будут или… или нет?

— Знаю, чего боишься, — прохрипел морж, — войны. Войны не хочешь…

— Сколько себя помню, мы всегда с кем-то воевали, — задумчиво произнесла Азалея, — то с другими медведями, то с барсами. Затем походы на тёплые земли, походы в бескрайние луга. Всякий раз мы побеждали, но всякий раз нас возвращалось всё меньше и меньше. Наконец, все ушли на юг покорять великую гору и тех, кто живёт за ней. И почти никто не вернулся. Я думаю, наш народ устал от войн. Ему нужен мир. Пускай впроголодь, пускай не без страданий — всё же это лучше, чем терять родных и близких. Тебе ли не знать.

— Ну да, мне ли не знать…

— Только не нужно меня так ненавидеть! Ты же знаешь, будь моя воля — ничего бы этого не было. Ну что я могла тогда сделать? Противиться ему? Он бы меня убил и не заметил. И всё равно бы сделал по-своему.

— Я знаю, моя госпожа, — устало ответил морж. — Да только войны всё равно не избежать…

— Это ещё почему?

— Беспокойства на Севере много. Волнуются, ропщут… Скоро, скоро большой крови захотят.

— Они всегда её хотят! — фыркнула Азалея. — Чтобы новенького рассказал. Совсем от тебя проку нет.

— Скоро придёт тот, кто даст им то, чего они хотят.

— Ты о чём? Кто придёт? Откуда?

— Сын Севера.

— Какой сын севера? — скривилась Азалея и презрительно посмотрела на старика.

Морж тяжело задышал и отвернулся. Его сопение отдавало болезненным хрипом, а белые глаза будто уставились куда-то в небо. И вдруг он затаил дыхание, словно услышал что-то. А затем, резко повернувшись к Азалее, посмотрел ей прямо в глаза, будто точно знал, куда смотреть. Оцепеневшая от неожиданности медведица не могла пошевелиться. Через несколько мгновений она всё же пришла в себя и уже было хотела что-то сказать, как вдруг раздался громкий, стальной голос, совсем не походивший на тот усталый хрип, что был до того у её слепого пленника:

Пращуров далёких всюду слышен зов,

Разнесённый ветром с ледяных холмов.

Он рассвет лучистый обратил во тьму,

Засиделась гордость, дома, как в плену.

Белой пеленою страх глаза закрыл,

Сильных и отважных в бегство обратил.

Лишь вершина гордая, что дала отпор,

Вновь отправит воинов за зелёный бор.

Но мертвы защитники и не видят сны,

Покорят вершину ту Севера сыны.

Глава 9 СЫН ЮГА

Весь вечер и всё утро следующего дня Тори и Брок потратили на поиски своей подруги. Они сумели найти и тот самый пруд и, главное, то самое место, где они в последний раз видели её. Друзья оббежали его кругом не меньше десяти раз. Они кричали, стучали лапами по деревьям и даже взбирались друг другу на спины. Но всё было тщетно. Айви нигде не было.

— Наверное, она ушла вместе с табуном, — заключил Тори, устало плюхаясь на слегка пожелтевшую траву.

— Скорее всего, — согласился белый медвежонок. — Хотя, помнится, Азид говорил, что табун будет здесь не раньше чем через два дня. А это, вроде, как раз сегодня.

— Значит, они прошли раньше. Ну, или мы таскались по этой вонючей пещере дольше, чем нам показалось.

— Возможно, — согласился Брок и уселся рядом. — Я только надеюсь, что с ней всё хорошо, и она вправду ушла вместе с лошадьми.

— Знаешь, что я тебе скажу, — немного поразмыслив, сказал Тори, — она могла бы нас и подождать.

— Ой, прекрати! — отмахнулся медвежонок.

— Нет, я серьёзно. Нас не было всего ничего. Подумаешь, какой-то день или два. Да я бы на её месте ждал хоть… всю жизнь.

— Она, наверное, подумала, что мы утонули.

— Как бы не так! — воскликнул Тори. — Если бы мы с тобой утонули, то вода всё равно вытолкнула бы нас на поверхность. Так всегда бывает с утопленниками, мне дед рассказывал.

— Правда? — удивился Брок. — Ну, значит, она об этом не знала.

— Сомневаюсь, — хмыкнул волчонок. — Она же у нас всезнайка.

Медвежонку не хотелось осуждать подругу, тем более в её отсутствие. Он считал, что даже если Айви и не стала их ждать, значит, у неё была на то веская причина. И постарался повернуть разговор в другое русло:

— Значит, нам нужно идти дальше. Попробуем их догнать.

— Догнать табун? — усмехнулся щенок. — Ты что, с ума сошёл? Сам же видел, как эти длинноногие бегают. Мы их в жизни не догоним.

— Пока они идут или бегут — нет. Но мы можем поискать их следы. И тогда просто пойдём по следу, пока не найдём их новую стоянку.

— Да как ты здесь следы найдёшь? Трава такая высокая.

— Не знаю, но кто-то хвастался, что он великий охотник. А у каждого охотника должен быть отменный нюх.

— Я не говорил, что я великий, — обиженно буркнул Тори. — Но нюх у меня и правда неплохой. Скорее всего, это он у меня от отца. Вот он и в самом деле был великим охотником.

— Тогда веди нас, первый охотник бескрайнего луга. Сейчас мы проверим твой нюх.

Волчонку очень понравилось имя, которым назвал его Брок. На мгновение он даже представил, что именно так его и будут звать, когда он вырастет. Он вскочил со своего места и воодушевлённо зашагал в сторону пруда. Медвежонку ничего не оставалось, как последовать за ним.

Тори, поджав передние лапы, опустил свой нос к самой земле. Тем временем его хвост вытянулся вверх и забавно покачивался из стороны в сторону, пока волчонок тщательно обнюхивал всё вокруг. Он жадно втягивал в себя воздух, а затем на мгновение задерживал дыхание и прищуривался, словно пытаясь разобрать запахи получше.

Броку стоило немалых усилий, чтобы не рассмеяться, видя, как его друг ходит кверху задом. Но он сдержался, так как не хотел его обидеть. Кроме того, это была пока единственная возможность узнать, в какую сторону отправились лошади, и были ли они здесь вообще.

Внезапно волчонок зажмурился, выпрямился, а затем, открыв широко глаза, посмотрел на друга.

— Кажется, нашёл, — прошептал он и тут же бросился в сторону каких-то зарослей. Всего пару мгновений — и хвост Тори уже скрылся в листве.

Медвежонок кинулся следом. Но не успел он добежать до кустов, как оттуда с криком вырвалась какая-то большая птица:

— ИДИОТ!! Опять! Опять ты это сделал! Ну настоящий же идиот! ЗАЧЕМ ТАК ПУГАТЬ!?

Это была та же серая утка с забавным чёрным клювом, которую друзья встретили здесь в прошлый раз.

Она приземлилась рядом с Броком и, не успев сложить свои крылья, тут же дёрнулась при виде медвежонка:

— И ты здесь?! Подумать! Значит, оба живы!

Брок с недоумением посмотрел на неё.

— Чего вытаращился?! — не унималась птица. — Давай, забирай этого хвостатого паршивца. По-моему, в этот раз я всё-таки ущипнула его, негодяя! И поделом! Будет знать!

Брок подошёл к кустам. Оттуда, прихрамывая, появился Тори.

— Ты в порядке? — спросил медвежонок.

— Да, — недовольно буркнул щенок. — За ногу цапнула… зараза… больно.

— А-а, паразит, — издевательски протянула утка. — Что, не нравится?! Вот, знай теперь, как набрасываться сзади.

— И вовсе я не набрасывался! — с обидой в голосе сказал щенок. — Я думал, что нашёл след.

— Какой ещё след?! Хватит врать! Какие в кустах могут быть следы? Тоже мне, следопыт!

— Вы извините, — решил встрять в их перепалку Брок. — Мы и вправду искали следы. Мы потеряли…

— Знаю я, что вы потеряли, — перебила его утка. — Совесть! Совесть вы оба потеряли. Она там, бедняжка, уже второй день по вам плачет, никак успокоить не могу. А они тут прохлаждаются! Эх, было бы по кому так убиваться!

— Вы это о ком? — удивился медвежонок.

— Как о ком?! О подруге вашей, однокрылой. А вы что ж, уже и забыли про неё? Тоже мне, друзья называются!

Тори и Брок буквально запрыгали от радости.

— Она жива?! — воскликнул медвежонок.

— Она не ушла?! — крикнул щенок.

— Ой-ой, посмотрите-ка на них, — сощурила свои глаза утка. — Сколько счастья! А то я уж думала, что вы бросили бедолажку тут одну, на погибель. Летать-то она совсем не может!

— Мы знаем, — успокоившись, сказал Брок. — Мы бы никогда её не оставили. Просто так вышло…

— Ой, нет, ну вы подумайте! — покачала головой птица. — Никогда бы не оставили. Ага, конечно! Можете морочить голову этой дурёхе, но не мне!

Она строго посмотрела на друзей, а затем тяжело вздохнула:

— Ладно уж, пойдёмте. Проведу вас к ней. А то жалко, в самом деле, такая маленькая и так распереживалась.

Серая утка повернулась и качающейся походкой направилась в сторону от пруда. Тори и Брок послушно последовали за ней. Им показалось странным, что она не полетела, а именно пошла. К тому же было заметно, что ходить у неё получалось не так ловко, как махать крыльями. Но ничего не оставалось делать. Во всяком случае, спорить с ней друзья не решились и просто волочились следом.

Через какое-то время они увидели поваленные ветром стволы деревьев, поросшие вокруг кустами с ярко-красными ягодами. Весь этот, покрытый толстым слоем мха, бурелом, вперемешку с густыми зарослями, судя по всему, и служил домом для их новой знакомой. Несмотря на свою забавную неуклюжую походку, хозяйка ловко пробиралась сквозь все преграды, то пригибаясь к самой земле, то иногда неуклюже перепрыгивая очередную кочку.

Наконец, в самом сердце этого зелёного безобразия они увидели свою подругу.

— Айви! — хором закричали Тори и Брок, бросившись к ней.

Птичка, поначалу испугавшаяся крика, увидев друзей, радостно замахала здоровым крылом.

— Ребята, это вы?! Вы живы?!

— Ещё как живы! — прыгал вокруг неё Тори. — Ты просто не представляешь, что с нами произошло!

— Погодите, вы сейчас мне всё-всё расскажете, — щебетала сойка.

Внезапно откуда-то из-за поваленного ствола донёсся треск, а затем послышался истошный крик:

— ААААА! — широко расставив в стороны серые крылья, прямо на них бежал огромный селезень.

Брок, не успев даже толком понять, что происходит, заслонил своих друзей и встал на задние лапы. Его грудь надулась, а глаза зажмурились в ожидании удара. Однако его не последовало. Вместо этого он услышал голос утки:

— А ну прекрати! Прекрати, я сказала!

Она подбежала к селезню, который тут же остановился, но, правда, всё ещё держал распахнутыми свои большие крылья и клюв. Он смотрел на друзей каким-то странным диким взглядом, который медвежонок никогда прежде не видел. Это была не ненависть, злость или страх, а нечто совершенно иное. Но вот что именно, Брок так и не смог разгадать.

— Не бойся, не бойся, это свои, свои, — успокаивала его утка, уже стоя рядом.

Внезапно из-за спины Брока выскочила сойка и тоже подошла к селезню:

— Да, Ре́нкель, успокойся, малыш, всё хорошо. Это мои друзья. Они хорошие, слышишь? Я вас сейчас познакомлю.

Селезень стал понемногу успокаиваться и опускать крылья. Однако по-прежнему держал открытым клюв, словно хотел что-то сказать.

— Брок, подойди сюда, не бойся, — обратилась к нему сойка. — Познакомься, это Ренкель, сын мамы-Сади́ды, — она указала клювиком на серую утку, а затем обратилась к селезню: — Ренкель, а это Брок. Брок — очень хороший. Он мой друг. Друг, понимаешь?

Белый медвежонок снова опустился на все четыре лапы и медленно подошёл к подруге. Селезень посмотрел на него всё тем же диким взглядом, а затем слегка прикрыл левый глаз.

— Да-а, — медленно закивала Айви. — Дру-у-г. Ты всё понял, молодец. А вон там стоит ещё один мой друг, Тори. Тори, подойди поближе.

Волчонок с явным недоверием направился к ним.

— Привет, — буркнул щенок, не совсем понимая, что происходит.

Вдруг селезень опять как крикнет. Тори тут же отскочил в сторону, а его шерсть встала дыбом.

— Не бойся, Тори, — улыбнулась сойка. — Это Ренкель с тобой поздоровался.

— А чего он так орёт?! — обиженно воскликнул щенок.

— Не обращайте внимания, — вступилась за сына утка. — Это он так разговаривает.

— Ничего себе «разговаривает», — хмыкнул Тори. — Его что, по голове стукнули?

Серая утка ничего не ответила. Не обращая никакого внимания на гостей, словно их здесь и не было, она подошла к сыну.

— Пойдём, дорогой, ты, наверное, проголодался. Пойдём-пойдём, я тебе покажу, где у нас поспели новые ягодки.

Ренкель, снова издав этот непонятный крик, больше походивший на стон, сложил крылья и заковылял вслед за мамой.

Когда они скрылись из виду, Айви тут же подскочила к волчонку и что есть мочи клюнула его в бок.

— Ай! За что?! — обиженно воскликнул Тори.

— Это тебя по голове стукнули! — зашипела на него сойка. — Как можно было такое ляпнуть?!

— А что? Ты ж сама видишь, что он какой-то странный.

— Ренкель таким родился, дурья твоя башка! Садида всю жизнь за ним ухаживает, хоть сейчас он уже и взрослый. Он не может летать и толком говорить. Он как будто только вчера из яйца вылупился, хоть с виду и большой.

— Мне показалось, он тебя понимает, — сказал Брок.

— Да, он очень умный! — воскликнула Айви. — Мне иногда кажется, что ещё чуть-чуть — и он заговорит.

— Может, и заговорит, — задумчиво произнёс Тори. — Вот у нас в стае один волк целый год ни с кем не разговаривал. Мы уж думали, что он с ума сошёл. А оказалось, он просто на охоте упал неудачно и об дерево стукнулся. Да так, что выбил себе аж шесть зубов за раз. Вот он и стеснялся пасть открыть. Оно и понятно, думал — засмеют.

— Как же он заговорил? — с интересом спросил медвежонок.

— А это всё его жена. Она как-то разозлилась на него за что-то и хотела за лапу цапнуть. Так он, не будь дурак, лапу-то убрал, а там как раз камень лежал. Ну и жена со всей силы этот камень как укусит. Так у неё два зуба сразу вылетело, да вдобавок ещё и клык надломился. А муж как давай смеяться — тут все и увидели, что он тоже без зубов. Потом уж заговорил и всё подробно рассказал. Дальше-то чего таиться?

Брок засмеялся. А маленькая сойка с раздражением посмотрела на Тори и сказала:

— Если ты прямо сейчас скажешь, что выдумал всю эту мерзкую историю, обещаю, я не обижусь.

— Ты что?! — воскликнул щенок. — Чистая правда, клянусь!

— Понятно, — с некоторой безнадёжностью вздохнула Айви.

А Тори всё не унимался:

— Их так свистунами и прозвали. Что ни скажут — сплошной свист да слюни. Что интересно, дети у них были при зубах, а их всё равно у нас свистунами звали — из-за родителей.

Брок от смеха повалился на землю и схватился лапами за живот. Глядя на то, как он хохочет, сойка тоже немного повеселела:

— Ладно, может, вы хоть расскажете мне, как вам удалось не утонуть в этом жутком пруду?

— Конечно, — отсмеявшись, сказал медвежонок.

— Ты даже не представляешь, что с нами там произошло! — широко раскрыл свои голубые глаза Тори.

И друзья принялись рассказывать подруге о своих подводных и подземных приключениях.

— Я этого крысёныша прекрасно понимаю, — внимательно выслушав рассказ, заключила Айви. — Я, например, до сих пор жалею, что не вернулась тогда к своей семье.

— А я — нет, — хмыкнул Тори. — Вы теперь моя семья, ты и Брок.

— Вы тоже моя семья, — поддержал медвежонок.

У сойки на глазах выступили слёзы. Ничего не сказав, она прижалась своей маленькой головкой к тому же самому боку серого волчонка, который ещё недавно так больно клюнула. Тори улыбнулся. А Брок подошёл и обнял их обоих. Все трое были счастливы, что они снова оказались вместе.

Спустя какое-то время, когда друзья наговорились, вернулась серая утка со своим сыном и принесла в клюве ветку, усыпанную красными ягодами, что росли на кустах. Тори и Брок проглотили их в одно мгновение и, слегка подкрепившись, уселись на поваленный ствол дерева.

— Ну и что вы теперь намерены делать? — поинтересовалась Садида.

— Мы думали уйти на новые земли вместе с лошадьми, — ответил Брок. — Табун нашего друга Эрлима скоро должен быть здесь.

— Здесь? А где это здесь?

— На пруду.

— На нашем пруду? — решила уточнить утка.

— Ну да.

— А как выглядит этот ваш друг?

— Высокий и рыжий, — влез в разговор Тори.

— Хм, интересно, — задумалась Садида. — А с ними случайно не должно быть одноглазого коня, страшного такого, всего в шрамах?

— Откуда вы знаете? — удивился Брок. — Это отец Эрлима. Он их проводник.

— Так они здесь уже были.

— Как были?! — почти хором воскликнули друзья.

— Да вот так, — спокойно продолжила утка. — Я вроде бы и рыжего этого вашего с ними видела. А одноглазого так уж точно никогда не забуду — такой страшный, что аж жуть. Только они на нашем пруду не были.

— А где тогда…? — удивился Брок.

— Тут недалеко есть ручей холодный. Вот там они на водопой и встали. Обождали немножко, да и пошли себе. Только не в сторону пруда, а левее.

— Когда это было?

— Вчера. Меня как этот негодник напугал, — она указала клювом на Тори, — так я домой возвращаться не стала. Подумала, вдруг вы за мной проследить решили. И полетела к ручью. Там я их и видела.

— Мама-Садида, почему же ты мне ничего об этом не рассказала? — прощебетала сойка.

— Так ты и не спрашивала. Всё по своим друзьям плакала, горюшко. Я о том, что вы здесь лошадей хотели встретить, первый раз слышу.

— Упустили! — раздосадовано топнул передней лапой Тори.

— Скажите, а вы случайно не знаете, куда они могли направиться? — с надеждой спросил Брок.

— Как не знать, — самодовольно усмехнулась утка. — Я тут каждую травинку знаю, каждый кустик. Они к ущелью пошли.

— К какому ущелью?

— Известно к какому. Оно тут одно у нас. Мы его Муравейником прозвали.

— Почему Муравейником? — удивился Тори.

— Потому что вход один, а внутри сплошные норы, пещеры и лазы, ведущие не пойми куда.

— Я всегда думал, что в муравейнике куда больше, чем один вход, — задумчиво произнёс волчонок.

— А он один, только с этой стороны, — пояснила Садида. — А там — кто разберёт. Никто ведь толком и не знает, где это ущелье заканчивается.

— Неужели вам сверху не видно? — поинтересовался Брок.

— Много ты там чего разглядишь сверху, — усмехнулась утка. — Тропы сплошь извилистые, со здоровенными камнями и скалами по краям. К тому же их так много, что глаза разбегаются, и куда ведут — неясно. А иногда так и вовсе под землю уходят, а потом снова появляются, да ещё с разных сторон, и петляют, и петляют. То в какой холм упрутся, то соединятся полукругом, а то и вовсе пропадут.

— Как это пропадут?

— А вот так. Найдёт ночью туман, поутру рассеется, а тех скал, что были, уже и нет. Где уж тут путь разобрать? Гиблое место, гиблое. Да там и не живёт никто.

— Зачем же тогда они туда пошли?

— Кто, кони? — переспросила утка. — А я почём знаю? Сами же говорили, что они на новые земли собрались. Ну вот, видать, один из выходов к этим самым землям и ведёт. Только…

Она запнулась и сердито нахмурилась.

— Что, только? — спросил Брок.

— Да с ними жеребята были. Совсем ведь молоденькие. Как не стыдно вести в ущелье таких малышей!

— С ними же проводник, — решил возразить Тори.

— Ну и что?! — недовольно воскликнула утка. — Мало ли проводников. Я бы всё равно детей в такое место ни по чём бы не пустила. К тому же, что это за проводник такой одноглазый? Там-то и с двумя глазами заблудишься — и чихнуть не успеешь, а тут с одним. Поди разбери дорогу-то.

— Он опытный проводник, — чирикнула сойка.

— Ага, — усмехнулась Садида. — Вот я и вижу — вся шкура в шрамах. Спасибо, нам такой опыт и даром не нужен. Ну да это их дело.

Поговорив ещё немного о лошадях и расспросив утку побольше о таинственном ущелье, друзья наконец отправились спать. Брок долго ворочался, пока всё же усталость не взяла своё. Едва медвежонок погрузился в сон, он увидел широкое поле, по которому мчался табун лошадей во главе с Эрлимом. Брок словно бежал вместе с ними. И так ему было радостно от того, что он не отстаёт от быстро несущихся скакунов, что на мгновение он и сам как будто ощутил себя большим белым конём.

Внезапно впереди показался обрыв. А табун лишь прибавил темп. Едва достигнув самого края, лошади стали прыгать и будто птицы взмывали вверх. Медвежонок последовал их примеру, но стоило ему только оттолкнуться от земли, как он почти сразу же полетел вниз. Через мгновение Брок шлёпнулся на дно ущелья, к удивлению для себя поняв, что совсем не ушибся.

«Эй! Подождите меня!» — крикнул он лошадям.

Однако они были уже слишком далеко, чтобы его услышать.

Брок огляделся. Вокруг были сплошные скалы.

— Тут есть кто?! — крикнул он.

— Я здесь, помоги мне! — раздался чей-то голос.

Медвежонок повернул голову и увидел лежащего на земле большого белого медведя. Его шерсть была в точности как у самого медвежонка. Он лежал, уткнувшись мордой в широкие лапы, и тяжело дышал.

Сам не зная почему, Брок будто бы узнал его. Он подбежал к медведю и присел рядом:

— Что с тобой, папа?

— Очень больно! У-у!

— Подожди, я сейчас что-нибудь придумаю, — засуетился медвежонок.

— У-у-у-у!!!

Медведь стонал очень громко. Его голос буквально отражался от скал и становился просто оглушительным.

— У-У-У-У!!!!

У Брока сильно заболели уши. Он упал рядом на землю и закрыл их лапами.

— Тише, пожалуйста, папа! — крикнул сквозь гул медвежонок.

— У-У-У-У!!!! — продолжался стон.

Боль в ушах становилась просто нестерпимой. Внезапно Брок открыл глаза. Он сразу понял, что это был всего лишь сон. Он одновременно обрадовался и огорчился. Впервые он увидел во сне своего отца. Но не успел белый медвежонок толком и поразмыслить над этим, как он снова услышал этот страшный оглушительный вой — теперь уже наяву.

— У-У-У!!! — раздалось совсем рядом.

Брок быстро обернулся и тут же понял, что этот звук исходил от Ренкеля. Селезень лежал на земле, поджав под себя лапы, и, сильно вывернув шею, стонал.

— У-у-у!!! — разносилось на всю округу.

— Это что? — заспанным голосом спросил Тори. — Чего это он?

— Ему что-то болит? — нахмурился Брок.

— Нет, — со знанием дела ответила Айви. — Простите, я вас не предупредила. Мама-Садида говорит, у него такое чуть ли не каждую ночь. Она уж почти и не замечает.

И вправду, серая утка спала, как ни в чём не бывало.

— Да как так можно? — посмотрев на неё, удивился волчонок. — Такой вой!

— Может быть, можно его как-то успокоить? — спросил Брок.

— К сожалению, нет, — покачала головой сойка. — Я тоже прошлой ночью так думала, но Садида сказала, что всё без толку. Он сам скоро прекратит.

Айви не ошиблась. Ренкель действительно через какое-то время сам успокоился и уснул. А вот друзьям уже совсем не спалось. Они лежали молча, глядя в пустое, затянутое тучами чёрное небо.

— Ничего себе, — облегчённо вздохнул Брок. — Бедняга. Небось устал так стонать.

— Да, — согласилась Айви. — Так громко.

А Тори тем временем игриво улыбнулся и зачем-то припал ухом к земле.

— Ты чего? — спросил медвежонок.

— Слышь, Брок, я, кажется, понял, какое «чудовище» завывает прямо над крысиной пещерой.

Наутро, попрощавшись с серой уткой и её сыном, друзья отправились в путь. Они твёрдо решили следовать первоначальному плану, отправиться в новые земли.

— Если останемся здесь, то ягод нам на долго не хватит, а рыбачить на «змеином» пруду мне что-то не очень хочется, - рассудил Брок.

Дорога им предстояла нелёгкая, и поэтому они всё же предусмотрительно подкрепились сладкими красными ягодами, ободрав, к неприятному удивлению своей пернатой хозяйки, почти полностью один из кустов.

Однако, несмотря на это, мама-Садида ничего не сказала своим новым знакомым, так как уж очень ей приглянулась маленькая сойка. Скорее всего, дело было в том, что Айви неплохо поладила с её сыном, у которого совсем не было друзей. Утка даже пробовала уговорить её остаться жить с ней и Ренкелем, однако сойка была непреклонна.

— Я обязательно ещё прилечу навестить вас, когда крыло заживёт, — сказала она на прощание, запрыгивая на спину белого медвежонка.

Утка и её сын ещё долго смотрели троице вслед, пока те, наконец, совсем не скрылись из виду.

Весь день они шли без отдыха, и только когда солнце стало прятаться за горизонт, они устроились на ночлег в небольшом овражке рядом с одиноко растущим дубом. Это могучее дерево чем-то напомнило им о потерянном доме. Однако, в отличие от их дома, на этом дереве никто не жил. Всем троим было довольно удивительно, что в здешних местах вообще так мало кто живёт. Ведь в их родном лесу куда ни глянь — обязательно наткнёшься на чью-нибудь нору или гнездо.

За последующие дни, что друзья провели в дороге, они так и не встретили ни одной живой души.

— Невероятно, — возмущался Тори, когда в очередное утро они вновь отправились в поход. — Вокруг столько свободного места, а этим лошадям приспичило идти ещё дальше.

— Им нужно не просто место, а пастбище, где они смогут прокормить себя и своих жеребят, — пояснила сойка.

— Эх, нам бы в лесу такой простор, — оглядываясь по сторонам, продолжил волчонок, — правда, Брок?

— Мне кажется, что, будь наш лес хоть в три раза больше, там бы просто жило в три раза больше зверей и птиц, и, по сути, ничего бы не изменилось, — ответил медвежонок.

— Точно! — согласилась птичка. — Это же как с тем барсуком. Помнишь, Тори? Как его звали?

— Адэр, — усмехнулся щенок.

— А что с ним произошло? — спросил Брок.

— Он жил с женой, четырьмя сыновьями и своей старушкой мамой в о-очень маленькой норке, — начала рассказ Айви. — Да и та, к тому же, была где-то на отшибе, чуть ли не у самого Синего Болота. Трудно ему приходилось — и еду добывать нелегко, и следить за детьми с полуслепой мамой, чтоб трясина их не утянула. Вот он и подыскивал себе жильё попросторней, да и поближе к остальным своим сородичам. Но в нашем лесу так много кто живёт, что селиться, где вздумается, не так-то и просто. Только облюбуешь какую-нибудь нору или найдёшь, скажем, дерево поприличней, так сразу окажется, что там уже рядом кто-то живёт и не очень-то рад новому соседству.

— Как же быть? — удивился медвежонок, которому никогда не приходилось задумываться о смене своего дупла на восточной окраине на какое-либо другое жильё в лесу.

— Очень просто, — чирикнула в ответ сойка. — Каждый, кто хочет найти себе новый дом, должен обратиться к главе своего клана, а иногда даже к самому вожаку. И они уже там сами решают, договариваются с местными жителями, их старейшинами…

— В общем, всё это непросто, — заключил Брок.

— В общем-то, да, — согласилась птичка. — Так вот, этот самый Адэр ждал несколько лет, пока ему искали подходящее жилище.

— Говорят, он уже всех достал, рассказывая, как ему тесно всемером в маленькой норке, — усмехнулся Тори.

— Почему же он не разрыл её побольше? — удивился медвежонок.

— Из-за болота, — пояснила Айви. — Он вроде как пытался, но чуть не затопил всё жилище целиком. Но дело не в этом. Короче говоря, нашли ему подходящее местечко, как раз неподалёку от Дубовой Рощи. Уже готовая нора в корнях толстой вишни. На ней, кстати, гнездо моей тётки, маминой сестры. Там и мои двоюродные братья живут. Я им всегда завидовала. Даже летать никуда не нужно: проснулся — а вокруг тебя всё в сладких ягодах, красота!

— Так что там с барсуком? — прервал её мечтательные рассуждения Брок.

— Да ничего! — фыркнула в ответ сойка. — Как только он обосновался в новой норе, так сразу принялся потомство увеличивать…

— Короче, у него теперь двенадцать спиногрызов, и снова мало места! — не удержавшись, выпалил Тори и расхохотался.

— Да-а, — улыбаясь, протянула птичка. — А нору из-за корней вишни тоже не увеличить. Так что, по сути, ничего не изменилось.

— Ну, всё же лучше, чем жить на болоте, — заметил щенок. — Я как вспомню — аж в дрожь бросает.

Друзья с тех пор, как покинули родной лес, так никогда и не вспоминали о тех событиях, из-за которых им, собственно, и пришлось его покинуть. Слишком много испытаний выпало на их долю за последнее время, так что у них просто не было возможности как следует всё обдумать и обсудить. А подумать тут явно было над чем.

— Как вам кажется, что всё-таки делал Гар на болоте? — спросил у друзей медвежонок.

— Не знаю, — мотнул головой Тори. — Вряд ли тянет на простое совпадение. Никто не ходит на болото просто так. Это хороший вопрос, конечно. Но ты мне лучше скажи, про какой коготь они у нас все выспрашивали? Может, это его Гар и искал на болоте?

— Коготь на болоте… — задумчиво произнёс медвежонок. — Как там вообще можно найти что-то настолько маленькое…?

— Послушайте, — не дала ему закончить сойка, — а что, если они искали коготь белого вожака?

— Зачем? — удивился Тори.

— Я не знаю. Просто подумала: раз он так интересовал послов с севера, то, возможно, это коготь их вожака.

— Ну, тогда они не там искали, — усмехнулся медвежонок. — Он ведь уже давно у старика Спадеукуса в коллекции.

— Погоди, а он не говорил тебе, откуда у него коготь?

— Нет. Он лишь сказал, что всё остальное Грим-Бракс унёс с собой.

— Ну вот что я думаю, — деловито сказала Айви. — Это Глотт спрятал коготь белого вожака на болоте. А старик Спадеукус его там случайно нашёл. Когда пришли послы, Глотт отправил своего сынка принести коготь...

— А вместо когтя он нашёл нас с Тори. И поэтому они все решили, что коготь забрали именно мы, — закончил за неё медвежонок.

— Теперь остаётся узнать, для чего Глотт прятал этот коготь, — продолжила сойка. — И зачем он вдруг, спустя столько лет, понадобился послам с севера. Я думаю…

— А вот я думаю, — резко перебил её Тори, — что нет никакого смысла вообще об этом говорить. Мы ведь не собираемся возвращаться обратно. Так зачем же тогда ломать себе голову над всем этим?

— Но Глотт же предатель! — воскликнула сойка. — Они явно что-то замышляют с этим белым лисом…

— И что с того!? Пускай себе замышляют. Пускай делают что хотят! Встречаются с послами, грызут друг дружку из-за старого когтя — лично мне теперь всё равно! Дангарт и Гарпин не поверили нам. И остальные тоже. Вот пускай теперь сами разбираются со своими предателями! Какое нам должно быть дело до тех, кто хотел нас казнить?

Волчонок закончил свою гневную тираду и раздражённо вздёрнул свой маленький чёрный нос. Друзья замолчали. Брок не мог посмотреть на Айви, так как она сидела у него на спине. Но он сразу же вспомнил их разговор у лошадиной стоянки. Тогда и он сказал подруге приблизительно то же самое. Сойка, тем временем, опустила голову и глубоко вздохнула, словно у неё не было сейчас сил спорить.

Так они прошагали почти до самого вечера, не проронив больше ни слова. Каждый размышлял о чём-то своём.

Тори, достаточно быстро успокоившись, начал мечтать о новых землях. И о том, как он станет там самым лучшим охотником. И, возможно, даже будет вожаком, как его отец. Он не знал наверняка, живут ли на этих новых землях другие волки, но почему-то ясно представлял себя во главе большой волчьей стаи. Думал, как он будет водить сородичей на охоту и командовать ими. Как они будут уважать и бояться его. И как однажды волки из его родного леса, прослышав о его подвигах, придут на новые земли проситься к бывшему соплеменнику в стаю. А он ещё подумает, кого брать, а кого и отослать обратно. И те, кого он не примет, вместе с Гаром и его отвратительными дружками, поджав хвосты, грустно побредут восвояси. А он будет стоять на высоком утёсе и гордо, и даже немного презрительно, смотреть им вслед.

Брок же, в отличие от своего друга, не предавался мечтам о собственном величии, а всё размышлял над тем, что сказала сойка. Он был согласен с ней, что коготь, который искал чёрный волк и послы Севера, почти наверняка именно тот, что был в коллекции старика Спадеукуса. Но вот для чего он им так понадобился, он никак не мог понять.

«Даже если предположить, что Грим-Бракс до сих пор жив, для чего ему старый отломанный коготь? Не собирается же он приделать его обратно?» — недоумевал белый медвежонок.

Все эти мысли не были для Брока праздным любопытством. После сна, который медвежонок видел накануне и о котором не стал рассказывать своим друзьям, он был уверен, что его отец жив. Он поклялся себе, что во что бы то ни стало найдёт его. Кто бы он ни был — обычный белый медведь или ненавидимый всеми вожак Севера, — ему это было уже не столь важно.

Маленькой птичке сложно было понять, о чём думает её друг, несмотря на то что она сидела почти на самой его макушке. Айви была погружена в мысли о доме. О таком далёком, таком недоступном и в то же время таком желанном. Она понимала, за что Тори так возненавидел его. Понимала она и Брока, у которого сначала убили маму, а затем и тётю Орлу. Однако для сойки Южный Лес по-прежнему оставался родным домом, где жили её родные и близкие, которые наверняка уже с ума посходили, пытаясь разузнать, куда она пропала. И чтобы там ни говорили её друзья, как далеко бы ни были эти новые земли, Айви мечтала, что однажды она всё-таки сможет вернуться назад.

Переночевав в случайно найденных зарослях ежевики и подкрепившись её полуспелыми ягодами, напополам с сочной листвой, они продолжили свой путь.

Следующие несколько дней друзья вновь провели в дороге, но никаких признаков Муравейника, о котором рассказывала утка, они так и не увидели. Лишь бескрайний луг с одинокими деревьями и кустами то тут, то там.

Наступил очередной вечер. Однако троица не спешила устраиваться на ночлег. На этот раз вокруг не было совершенно никакого укрытия, а оставаться в чистом поле было небезопасно.

— Может, его вообще здесь нет? — устало проговорил Тори.

— Кого? — спросила сойка.

— Ущелья этого, проклятого. Который день всё идём и идём, а оно всё не появляется.

— Мама-Садида сказала, что до него почти полдня лёту. Так что путь неблизкий.

— Как твоё крыло, Айви? — поинтересовался медвежонок.

— Да, оно бы нам сейчас очень пригодилось, — согласился щенок.

— Так же, — с грустью вздохнула птичка. — Я, честно говоря, уже и не надеюсь, что снова смогу летать.

Она замолчала и отвернула в сторону свою маленькую головку. Было видно, что сойка держится из последних сил и вот-вот заплачет.

— Ерунда! — тут же бодро воскликнул Тори. — Подумаешь, крыло! Вон у нашего Брока одна лапа короче остальных. Так ты бы видела, как он от крыс улепётывал, только камни в стороны летели, я за ним еле поспевал.

Медвежонок засмеялся и в подтверждение кивнул. А Тори тем временем продолжал:

— Так что ты не бойся, даже если не до конца твоё крыло заживёт, всё равно летать будешь, — он задумался. — Ну, может, не так далеко, как раньше…

— Не переживай, — поддержал неуклюжие старания друга Брок. — Ещё не так много времени прошло. Обязательно заживёт!

— Так, предлагаю заночевать вон под тем камнем, — решил сменить тему волчонок.

Брок посмотрел в ту сторону, в которую указывал его друг, но решительно ничего не увидел:

— Под каким камнем?

— Да вон же! — щенок снова указал носом в ту же сторону. — Неужели ты не видишь?

Медвежонок прищурился и с трудом разглядел слегка возвышающийся над землёй тёмный булыжник.

Там они и остановились. Друзья были так измотаны долгой дорогой, что не стали даже обнюхивать и исследовать территорию вокруг того места, где они собирались провести ночь. Едва им стоило прилечь на траву, как все трое буквально сразу же провалились в сон.

Ночь прошла спокойно, однако утром Брока разбудил взволнованный голос маленькой птички:

— Эй, вставайте! Вставайте оба, немедленно! — чирикала сойка.

— Да что случилось-то? — недовольно буркнул Тори, чуть приподняв голову.

— Смотрите!

— Куда?

— Да везде! — воскликнула Айви. — По-моему, это то, о чём говорила мама-Садида.

Белый медвежонок приоткрыл глаза, поднялся и тут же замотал головой, пытаясь прогнать остатки сна. Однако как он ни старался, в глазах всё плыло. Вокруг совсем ничего не было видно. Он едва смог разглядеть Айви, которая стояла прямо возле него.

— Что это? — удивлённо спросил медвежонок.

— Туман, — ответила птичка.

— Таких туманов не бывает, — полушёпотом сказал Тори, крутя головой по сторонам.

— Какой густой, — прошептал Брок и вытянул вперёд нос, чтобы попробовать обнюхать его. — Выходит, мы всё-таки добрались до этого самого Муравейника.

— Скорее всего, — кивнула сойка. — Или, во всяком случае, мы где-то совсем близко.

— Гляди, Айви, — усмехнулся волчонок, — нашего Брока почти не видно!

— Ничего смешного, — тут же отрезала птичка. — Нужно быть очень осторожными и держаться вместе, а то мы вмиг потеряемся.

— Чтобы потеряться, нужно куда-то идти. А куда тут идти, когда совсем ничегошеньки не видно? — разумно заключил Тори.

— И что же ты предлагаешь — остаться здесь? — спросила птичка.

— Можно немного подождать, — предложил Брок. — Вдруг развиднеется. Ведь вчера вечером тумана ещё не было.

Друзья согласились с белым медвежонком и стали ждать. Так прошло какое-то время, однако туман и не думал рассеиваться. Наоборот, хоть это и казалось невозможным, он стал сгущаться ещё больше. И, несмотря на солнце, которое уже поднялось достаточно высоко, вокруг по-прежнему невозможно было ничего разглядеть.

— Так можно и целый день тут просидеть, — первым не выдержал Тори.

— Да-а, — задумчиво протянул медвежонок. — По-моему, стало только хуже.

— У нас нет пока другого выхода, — сказала сойка. — Давайте подождём до вечера.

— До вечера?! — воскликнул щенок. — Я есть хочу! Я до вечера не дотяну.

— Прекрати капризничать! — строго посмотрела на него Айви. — Ты тут не один голодный, потерпишь.

— Тебе легко говорить. Ты, вон какая маленькая. Нашла на земле пару букашек или зёрнышек каких — вот и поела. А нам с Броком что делать?

— Ладно, — вступил в разговор медвежонок. — Давайте попробуем немного разведать, растёт ли тут хоть что-нибудь съедобное. Только держаться нужно вместе. Слышишь, Тори, не отходи от нас ни на шаг, понял?

— Да, понял я, понял! — обрадовался щенок. — Давайте уже идти куда-нибудь. Живот болит.

Айви вскарабкалась на спину белого медвежонка, и они стали осторожно отходить от камня. Тори и Брок жадно хватали воздух своими носами, пытаясь учуять хоть какой-нибудь новый запах, но вокруг пахло всё той же мокрой травой и мхом.

Друзья всё шли и шли, обречённо вглядываясь в белую пустоту.

— Вы хоть что-нибудь видите? — щурясь, спросил Брок.

— Ничего, — отозвалась сойка.

— Пусто, — покачал головой Тори. — Ой!

Волчонок неожиданно стукнулся носом о здоровенный земляной выступ. Он тут же присел, покачиваясь из стороны в сторону.

— Ты как? — спросил Брок.

— Нормально, только в глазах немного потемнело. Но, учитывая, как надоела мне вся эта белизна вокруг, то это даже ничего.

— А что это вообще такое? — заинтересовавшись, сойка спрыгнула на землю.

Осмотрев случайно встретившуюся им преграду, друзья поняли, что земляной выступ был лишь началом высокой каменной гряды, уходящей куда-то далеко в туман.

— Я думаю, нам нужно идти вдоль этого выступа, — предложил Брок. — Всё-таки это лучше, чем просто блуждать вслепую. А так мы хотя бы всегда сможем по нему вернуться обратно.

Так они и поступили. Тори и Брок шли друг за другом, стараясь держаться поближе к их новому ориентиру. Это их «слепое» путешествие продолжалось довольно долго, и они совершенно потеряли счёт времени. Друзьям казалось, что они идут вот так уже целый день. Лапы начинали ныть от усталости, а в животах было по-прежнему пусто.

Вскоре они заметили, что злосчастный туман всё же стал понемногу рассеиваться. Это придало путешественникам сил и уверенности. И, несмотря на усталость, они продолжили идти.

Прошло ещё немало времени, прежде чем друзья смогли как следует разглядеть окружающий их пейзаж. Оказалось, что каменная гряда, вдоль которой они шли, была стеной широкого ущелья. А по другую его сторону была точно такая же, только слегка повыше.

— Ого! — одновременно удивился и обрадовался Тори. — Значит, мы пришли? Айви, это ведь то самое ущелье, про которое говорила твоя утка?

— Сложно сказать, — задумалась птичка. — Но, кажется, она сказала, что в этих краях оно всего одно, так что, скорее всего, это так.

День хоть уже и шёл к вечеру, однако солнце было всё ещё высоко, и Брок предложил пройти ещё немного, прежде чем устраивать привал.

— Если сейчас остановимся, то до завтра уже никуда не пойдём, — сказал медвежонок.

Ущелье постоянно петляло, не давая друзьям толком понять, в каком направлении они всё-таки идут. Так они прошли ещё немного, пока на одном из поворотов ущелье неожиданно не разделилось надвое.

— Ну вот и всё! — раздосадовано фыркнул Тори. — Хотя чего это я удивляюсь? Ведь утка нас предупреждала. И на что мы рассчитывали?

— Я, если честно, думал, что мы сможем напасть на лошадиный след ещё до входа в этот самый Муравейник, — признался Брок.

Голубоглазый щенок принюхался:

— Я вообще ничего не чувствую.

Медвежонок насупился и стал тщательно обнюхивать каменистое дно ущелья. Что тут скажешь, будь это обычная земля, всё было бы и так понятно. Но усыпанная булыжниками тропа мало что могла рассказать о тех, кто по ней прошёл. Брок аккуратно обводил носом каждый камень, каждый выступ, пока вдруг не остановился.

— Вот, — с некоторым сомнением произнёс он. — По-моему, здесь. Тори, попробуй ты. У тебя нюх всё же лучше.

Волчонок, приободрённый таким комплиментом, важно подошёл к тому месту, где стоял его друг, и сделал глубокий вдох. Затем ещё один. Потом он наклонил голову и стал часто-часто вдыхать и выдыхать, пока вдруг резко не остановился:

— Ну-у, — протянул он, — кажется, ты прав. Возможно, это наш табун.

— Отлично! — воскликнула сойка. — Куда же они пошли, направо или налево?

Волчонок вновь принюхался:

— Направо! — уверенно сказал он.

— Молодец, Тори! — похвалила его птичка. — Ты самый лучший следопыт из всех, кого я знаю.

Волчонок ничего не ответил, сделав вид, что его подруга сказала нечто и так очевидное.

Троица продолжила путь, и очень скоро перед ними предстала ещё одна развилка. На этот раз Тори слегка отодвинул Брока в сторону, будто тот мешал ему пройти, и со знанием дела стал обнюхивать камни вокруг. Волчонок очень старался. Время от времени он поднимал голову, задумывался над чем-то и, отрицательно качая головой, снова принимался за работу.

— Ну что там? — нетерпеливо чирикнула Айви.

— Не торопи его, — отозвался медвежонок. — Найти след — это очень непросто. Что, Тори, потерял?

— Ещё чего! — хмыкнул волчонок и тут же уверенно сказал: — Налево!

Через какое-то время всё снова повторилось. А затем — опять и опять.

«Направо! Налево! Опять налево!» — продолжал командовать Тори, пока, наконец, стены ущелья не сомкнулись, и друзья не зашли в самый настоящий тупик.

— Это ещё что? — удивился Брок.

— Как же так?! — воскликнула сойка. — Тори, ты уверен, что нам именно сюда?

Волчонок, сам явно не ожидавший такого поворота, немного растерялся:

— Я… вроде бы да, — неуверенно сказал он.

Однако, заметив огорчённые взгляды своих товарищей, немедленно поправился:

— А что я сказал на прошлом повороте? Направо? Я ошибся. Я имел в виду налево. Идёмте скорей!

Друзьям пришлось вернуться и пойти в другую сторону. На следующем перекрёстке волчонок снова повёл друзей направо, и они снова пришли в тупик.

— Опять ошибся? — спросила Айви.

— А ты бы сама попробовала! — огрызнулся щенок. — Направо, налево — думаешь, так просто?!

— Хватит ругаться! — вмешался Брок. — Пойдёмте скорее назад, а то уже почти стемнело.

Друзья вернулись и пошли другим путём. Однако, к их удивлению, он тоже очень быстро привёл их в тупик.

— Не может быть, — пробормотал волчонок.

— Значит, мы в прошлый раз неправильно свернули, — заключил Брок.

— Или в позапрошлый, — сойка укоризненно посмотрела на Тори.

— Ладно тебе, прекрати, он ошибся — с кем не бывает?

Птичка спрыгнула на землю и подошла к волчонку:

— Скажи только честно: ты точно учуял запах табуна или просто вёл нас наугад?

Тори молчал.

— Я так и знала! — воскликнула сойка. — Молодец! Теперь мы заблудились!

Белый медвежонок посмотрел на друга, у которого в тот момент был очень жалкий вид.

— Тори, ты зачем сказал, что знаешь, куда идти?

Внезапно волчонок сжал от злости зубы и гневно посмотрел на спутников:

— Я сразу сказал, что ничего не чувствую! Так нет же, ты сам стал всё обнюхивать. А потом подначивать: «Я что-то нашёл, Тори, попробуй теперь ты». И она туда же: «Самый лучший следопыт».

— Как тебе не стыдно?! — возмущённо чирикнула сойка. — Нас ещё обвиняет! Если ничего не унюхал — так бы сразу и сказал. А тебе просто похвастаться захотелось!

Волчонок ничего больше не сказал, а только насупился и отвернулся.

— Ладно, — вздохнул Брок. — Я тоже хорош. Мне и вправду показалось, что я напал на след. Да и к тому же видели, сколько здесь поворотов. Заблудиться — раз плюнуть. Так что нечего тут виноватых искать. Давайте лучше на ночлег устраиваться.

— Прямо здесь? — удивилась Айви.

— А почему бы и нет? Или тебе прошлый тупик больше понравился? Мы ведь всё равно заблудились, так давайте хотя бы не блуждать тут в темноте.

Айви ничего не оставалось, кроме как согласиться. Да и Тори, признаться, был только рад такому решению. За этот долгий день все так устали, что, несмотря на голод, маленькие путешественники не могли думать даже о еде. Понадобилось всего несколько мгновений после того, как друзья легли на землю, чтобы все трое погрузились в глубокий сон.

Всё следующее утро до самого полудня они пытались найти хоть что-нибудь, подтверждающее пребывание в ущелье табуна Эрлима. Запах или даже маленький отпечаток лошадиного копыта — любая мелочь могла бы помочь им. Однако все усилия оказались напрасны. Тогда Айви предложила не тратить больше времени на поиски и попробовать просто отыскать выход. Все трое были по-прежнему чудовищно голодны, так как в злосчастном ущелье не было ничего, кроме камней.

— Я так хочу есть, что скоро начну грызть эти булыжники, — застонал Тори.

— Не ты один, — сухо отозвалась Айви. — Здесь вообще ничего нет: ни зёрнышка, ни даже какой-нибудь букашки. Права была мама-Садида…

Истратив вторую половину дня на поиски выхода — а точнее сказать, входа, через который они и попали в каменный Муравейник, — друзья совсем выбились из сил.

— Нам отсюда никогда не выбраться, — устало выдохнул Брок.

Сидевшая у него на спине сойка тут же спрыгнула на землю:

— Прости, что приходится везде меня таскать.

— Да ну, прекрати! — отмахнулся медвежонок. — Мне совсем не тяжело.

— Хочешь, можешь пока на мне посидеть, — предложил Тори.

Птичка всё ещё злилась на него и решила ничего не отвечать. Она демонстративно отвернула свою маленькую головку и стала осматривать землю в поисках хоть чего-нибудь съестного.

— Вы что, думаете, я специально?! — в то же мгновение воскликнул щенок. — Думаете, нарочно завёл вас сюда?! Или вы никогда не ошибаетесь?!

— Ничего мы не думаем, — попытался успокоить его Брок.

— Ну как же! — не унимался Тори. — Только посмотри на неё! Она со мной даже разговаривать не хочет.

— Ты так ничего и не понял! — воскликнула Айви. — Я рассердилась не потому, что ты ошибся, а потому что ты, как всегда, решил похвастаться. На этот раз — тем, какой ты следопыт. Только вот теперь твоя глупая кичливость может стоить нам всем жизней.

— Да ты надоела постоянно ко мне цепляться! То не нравится, что я говорю, теперь не нравится то, что делаю. Ещё и дураком меня называет!

— Я не называла тебя дураком! Я просто сказала, что ты меня не понял.

— Ну куда уж мне! — огрызнулся Тори. — Только я хотя бы что-то делаю. И вообще, если бы не я, не моё враньё, как ты любишь говорить, то тебя бы лошади давно растоптали. И Брока в крысиной пещере тоже я спас! А ты только сидишь у него на шее и постоянно жалуешься! Вечно всем недовольна!

— А чему мне радоваться? Ты думаешь, легко быть птицей, которая не может летать?! Да если бы я могла, то давно бы уже улетела — только чтобы не видеть твою наглую хвастливую морду!

— Не беспокойся, никуда лететь не придётся! — обиженно рявкнул щенок и, недолго думая, тут же направился в сторону очередного поворота.

— Подожди, Тори! — крикнул медвежонок.

Однако волчонка было не унять. Злость придала ему сил, и он быстрым уверенным шагом стал удаляться прочь от своих друзей.

— Айви, пойдём скорее, — Брок слегка присел, давая птичке возможность снова запрыгнуть ему на спину.

Сойка, недовольно качая своей головой, всё же понимала, что разделяться и блуждать в этом лабиринте поодиночке — совсем плохая идея. И пускай ей и не очень-то хотелось возвращать сейчас Тори, она всё же послушно запрыгнула медвежонку на спину.

Тори уже скрылся за поворотом, а белый медвежонок только кинулся за ним в погоню. Он не мог бежать, так как боялся, что Айви не удержится и упадёт. Стараясь передвигаться как можно быстрее, он всё же кое-как обогнул здоровенный камень, за который и ушёл волчонок, однако там никого не было.

— Тори!! — крикнул Брок что было сил, но ответа не последовало.

Он бросился к следующему повороту, однако щенка не было и там. Затем снова и снова Брок петлял от одной развилки к другой и никак не мог поверить, что они вот так просто упустили его.

— Тори! Тори! — кричала сойка, вертя своей маленькой головкой во все стороны.

Наконец, выбившийся из сил белый медвежонок остановился и, прислонившись к серой стене ущелья, обречённо посмотрел наверх. Там по-прежнему было голубое небо. Точно такое же, как в их родном лесу. И казалось, если не обращать внимания на отвратительные угловатые булыжники вокруг, можно было легко представить себя дома.

— Жалко, что ты не можешь летать, — тихо сказал медвежонок.

Сойка спрыгнула на землю и посмотрела на друга:

— Прости меня, это я виновата. Он ведь и вправду не специально. Он был прав… я всё время к нему цепляюсь… Мне просто хотелось, чтобы он не врал, понимаешь? Не знаю, почему для меня это так важно. Ну простите меня, оба.

Айви, всхлипывая, подняла вверх свою голову:

— Тори! Если хочешь, можешь врать! Я больше никогда тебе ничего не скажу! Обещаю!

Не услышав ответа, птичка отвернулась и тихо-тихо заплакала.

— Не нужно, — спокойно ответил ей Брок. — Ты не виновата. Просто Тори… он…

«Эй! Вы где?!» — внезапно раздался голос волчонка. — Идите сюда!

— Вот же гад! — тут же яростно сверкнула ещё мокрыми глазами сойка. — Я его заклюю!

Она буквально в один прыжок вновь оказалась на спине у Брока:

— Давай, вон за тот поворот! — уверенно скомандовала Айви.

Белый медвежонок лишь улыбнулся.

Однако за поворотом их ждала новая развилка и никакого Тори.

— Нам же не могло обоим показаться? — засомневался Брок.

«Айви! Брок! Вы где?!» — снова раздался голос волчонка, но уже чуть громче.

— Туда! — уверенно крикнула птичка, указывая клювом на очередную тропинку.

— Я же не вижу, куда ты показываешь, — отозвался Брок.

Тогда Айви клюнула его в правое ухо, которое как раз смотрело в нужную ей сторону.

— Ай! — крикнул от боли медвежонок. — Ты что, решила нас обоих заклевать?!

— Извини, — тут же бросила сойка. — Только давай, пожалуйста, поскорее, пока этот болван снова куда-нибудь не делся!

Айви была права, и Броку ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Наконец они выбежали к очередной развилке, на которой и увидели своего пропавшего друга.

— Ох! Ну где вас только носит?! — рассерженно фыркнул Тори, будто сам даже и не понял, что потерялся. — Смотрите, что я нашёл.

Он мордочкой указал на широкую дыру в скале. Друзья, толком не успев обрадоваться воссоединению, уставились на необычную находку.

— Похоже на чью-то огромную нору, — задумчиво сказал Брок.

— Скорее уж на пещеру, — в том же тоне произнёс волчонок. — Я думаю, нам стоит её проверить. Вдруг там есть что-нибудь съестное.

— Да ты с ума сошёл! — тут же воскликнула Айви, спрыгнув на землю. — Мы только тебя нашли, думали, что ты, что ты… А ты опять…?!

— Что значит «опять»? Опять хочу есть?

— Мы все хотим. Но ты разве не подумал, что в этой пещере может кто-то жить? И, судя по такому огромному входу, — кто-то очень немаленький.

Волчонок только было хотел что-то ответить, как Брок, не обращая внимания на их перебранку, подошёл к дыре и, вытянув голову вперёд, крикнул:

— Есть тут кто?!

— Кто! То! — отозвалось эхо.

Медвежонок растерянно посмотрел на друзей.

— Я же говорил, никого там нет, — усмехнулся Тори. — Нам ведь та утка ясно сказала: никто в ущелье не живёт, правильно?

— Правильно, неправильно — всё равно я бы туда не ходила, — чирикнула сойка. — Садида могла и не знать, живёт кто-нибудь в здешних пещерах или нет. Сверху не очень-то видно.

— Я согласен с Айви, — кивнул Брок.

— Ой, да бросьте вы оба! — фыркнул волчонок. — Хватит всего бояться!

Он уверенно сделал пару шагов вглубь пещеры, а затем обернулся:

— Если не хотите идти, то подождите меня здесь. А я раздобуду еды и скоро вернусь.

С этими словами Тори уверенно зашагал вперёд. Но не успел он зайти далеко, как большая косматая тень накрыла его целиком. Щенок посмотрел вверх своими голубыми глазами. Прямо перед ним стоял здоровенный бурый медведь. Волчонок от испуга не смог даже звука издать и лишь жадно стал хватать воздух, вытаращившись на хищника.

Медведь пристально посмотрел на него и нахмурился.

— КТО ТАКИЕ?! — пробасил он.

Брок немедленно поспешил другу на помощь. Однако когда хозяин пещеры увидел перед собой белого медвежонка, он тут же оскалился и подался вперёд.

Медвежонок весь сжался, но не отступил. Он смотрел на огромного хищника, слегка морщась, ожидая нападения.

Внезапно Брока посетило странное чувство, словно он уже где-то видел этого медведя и его злобный оскал. Словно это было давным-давно во сне, а теперь он встретил его наяву.

— Стойте! — наконец совладал со своим страхом Тори. — Мы из Южного Леса!

— И что с того?! — прорычал медведь, всё ещё сверля глазами Брока.

— Н-ну как? — чуть заикаясь, продолжил Тори. — В-вы ведь оттуда?! Правда?!

Медведь остановился и вновь перевёл тяжелый взгляд на волчонка:

— С чего ты взял?

— Все бурые медведи живут в нашем лесу…

— Видать, не все!

— Значит, возможно, вы… э-э… не бурый… ну или н-не совсем бурый.

Тори старался говорить как можно вежливее, чтобы ни в коем случае не сойти за хама.

— Уж точно не белый! — злобно процедил в ответ медведь, снова покосившись на Брока.

— Тогда… в-возможно, даже… и-и не медведь вовсе.

— А кто ж тогда? — усмехнулся хищник.

— Не знаю, мало ли, — увидев улыбку, щенок немного успокоился, и голос его стал ровнее. — Только если вы и в самом деле бурый медведь, как говорите, то не могли не слышать про наш лес.

Медведь вздохнул с некоторым огорчением:

— Да, слышал я про ваш лес, слышал, что с того-то?

— А то, что вожак всего нашего леса — бурый медведь Дангарт. И все мы находимся под его защитой.

Хищник с недоверием посмотрел на волчонка:

— Дангарт — вожак? Похоже, ты всё-таки мне врёшь, мерзавец! Если бы вы и вправду были из тех мест, то знали бы, что вожак Южного Леса — волк Торион!

Волчонок так удивился, что даже не сразу нашёлся, что ответить. Видя замешательство друга, Брок решил помочь:

— Торион старший погиб, — тихо сказал он.

— Заткнись, белая тварь! — тут же рявкнул медведь.

Однако вместо того чтобы испугаться, Брок вновь ощутил это странное чувство, будто всё это с ним уже где-то было.

— Он прав! — воскликнула, подпрыгивая на тонких лапках, сойка. — Волк Торион погиб, и причём уже давно!

Хозяин пещеры дёрнулся, не понимая поначалу, откуда вообще раздался этот писк, и, заметив, наконец, маленькую птичку, нахмурился:

— Неужто правда? — Спустя мгновение он тяжело вздохнул. — Как это случилось?

— На охоте, — пояснила Айви. — Он сорвался со скалы… случайно…

Она взглянула на Тори. Он по-прежнему молчал. Меньше всего на свете он ожидал, что разговор сейчас пойдёт об отце.

— Вы знали его? — наконец выдавил из себя волчонок.

Медведь пристально посмотрел на серого щенка, словно пытаясь что-то в нём разглядеть:

— Ты — сын Ториона?

— Да, — кивнул волчонок. — Я — Торион младший. Так, вы знали его?

— Знал, — угрюмо ответил медведь. — Когда-то знал. Когда-то и меня много кто знал… Он был настоящий смельчак, твой отец. Всегда впереди, всегда первым бросался в бой. Таких вожаков редко встретишь. Их среди медведей-то немного, а меж волков — так и подавно. Жаль, конечно… Думал… может, когда-нибудь свидимся с ним опять… видно, не судьба… Ну, хоть сына его удалось поприветствовать.

— Вы жили в Южном лесу?

— Это было так давно, что порой мне кажется, и вовсе не было, — с грустью усмехнулся медведь и о чём-то задумался. — Знаешь, Торион младший, может, ты и прав, может, я уже и не медведь совсем.

Хозяин пещеры отвернул мрачный взгляд куда-то в сторону и замолчал.

— Друзья зовут меня Тори, — сказал щенок, махнув головой в сторону Брока и Айви.

Внезапно бурый медведь встрепенулся, и на его морде снова проступил гневный оскал:

— Ты называешь другом эту белобрысую гадину?! И после этого у тебя поворачивается язык называть себя сыном Ториона?! Позор!

После этих слов у медвежонка, который всё это время почти не слушал их разговор, а с трудом пытался понять, где же он всё-таки мог видеть этого медведя, вдруг что-то перевернулось внутри:

«Этого не может быть…» — подумал он и, не став дольше ждать, выпалил:

— Как вас зовут?!

— НЕ ТВОЁ ДЕЛО, ДРЯНЬ! — на всю пещеру рявкнул хищник.

Однако, видя, что белого медвежонка это ничуть не испугало, он зарычал от злости и снова двинулся на Брока, сверкая в полумраке своими огромными зубами. Но медвежонок вместо того чтобы попятиться назад или вовсе убежать, напротив, остался стоять на месте и, к огромному удивлению своих друзей, даже как-то повеселел:

— Ариан! Вы же Ариан?! Ведь так, скажите?! — широко улыбаясь, воскликнул он.

Хищник остановился и с недоумением посмотрел на медвежонка:

— Откуда ты знаешь моё имя?!

— Ваша мама… тёт… Ой, я хотел сказать, Орла… Медведица Орла, правда?!

Брок говорил так, будто был чрезвычайно рад их встрече. Хищник с удивлением вытаращился на него, не зная, что ответить. Тори, тем временем, прищурился и стал внимательно разглядывать медвежью морду.

— Ха! Точно! — выпалил он через мгновение. — Похож!

— Все думают, что вы погибли! — продолжил Брок. — Ваша мама… она говорила, что вы… что вас убили белые.

Ариан с недоверием посмотрел на медвежонка и повернулся к Тори:

— Ты знаешь мою мать?

— Мы с Айви — совсем немного, — подтвердил волчонок. — А вот Брока она вырастила как сына.

— Бред! — тут же рявкнул медведь. — Моя мать и близко бы не подошла к этому отродью!

Брок лишь улыбнулся. Повадки, речь и даже ругательства были точь-в-точь, как у тётушки Орлы.

— Вы правы, — сказал медвежонок. — Она и сама была не в восторге от того, что меня отдали ей на воспитание.

И он стал рассказывать медведю о своей тёте и об их жизни под холмом на восточной окраине леса. Белый медвежонок говорил быстро, чтобы успеть рассказать, как можно больше, до очередной вспышки гнева своего собеседника. Он старался припомнить все детали, касающиеся старухи-медведицы: её привычки, любимые фразы, то, как она говорила, ела, ловила рыбу, и даже то, как она наказывала его за проступки. А хищник всё слушал, не перебивая, хоть старался и не смотреть в его сторону.

Наконец, Брок стал понемногу замедляться, так как ему показалось, что он рассказал хозяину пещеры всё, что знал о его матери. Когда же медвежонок и вовсе замолчал, Ариан вновь обратился к Тори:

— Хоть мне и сложно поверить в то, что говорит это маленькое чудовище, пожалуй, всё это может быть правдой. Что ж, если это так, то я не стану нарушать обещание, данное моей матерью. Если она сказала, что позаботится о том, чтобы он был в безопасности, значит, так тому и быть. Только как же вы оказались так далеко от дома? Неужто сбежали?

Друзья невольно переглянулись. Они не знали, как отреагирует медведь, узнай он правду о том, что с ними произошло.

— Сбежали, — первым нарушил тишину Брок.

— Почему?

— Нас хотели казнить.

— Всех троих? — удивился медведь и даже повернулся к Броку. — За что?

— К нам в лес пришли послы с севера. Мы случайно услышали их разговор с Глоттом и узнали, что он предатель. Когда они нас нашли, то сначала чуть не убили, а потом обвинили в нападении на дочь посла. И тогда нас решили казнить, но мы сбежали.

— Глотт… — процедил медведь и покачал головой. — Этого можно было ожидать. Он всегда завидовал Ториону. Всегда хотел быть на его месте. Но чтобы вот так… с белыми… М-да, что сказать, с тех пор как я покинул родные места, там стало только хуже. Где же та справедливость, о которой нам столько рассказывал Гарпин? Где его хвалёный закон? Хотел бы я посмотреть, что сказал бы Торион этим пройдохам из лесного совета, если бы узнал, что его малолетнего сына хотят казнить! Нет, раньше в нашем лесу было больше порядка. Теперь мне там делать нечего. Так и передайте матери, если встретите её вновь.

Тори и Айви уставились на белого медвежонка. Если кому и было рассказывать о том, что произошло с тётушкой Орлой, то только ему.

— Она умерла, — решив не мучить себя ожиданием, выпалил Брок.

Взгляд медведя помрачнел. Он сильно сморщил лоб, будто пытался что-то вспомнить, а затем тихо спросил:

— Когда?

— Совсем недавно, — ответил медвежонок.

— Как?

— Она пыталась спасти меня и Тори. Собственно, у неё это получилось. Как видите, мы живы. А вот она… Её загрызли волки Глотта, там, на Великой Горе.

— Она пыталась спасти сына Ториона, — пробормотал медведь.

— По правде сказать, она защищала Брока, — решил вмешаться волчонок. — А я… просто…

— Она защищала белого?! — переспросил Ариан.

— Да.

Медведь брезгливо поморщился:

— Она отдала свою жизнь… — в его глазах было столько презрения, что он даже не смог договорить.

— Да, ради него, — помог закончить Тори.

Казалось, у бурого хищника это просто не укладывалось в голове. Он тяжело задышал и как-то по-детски засуетился, растерянно шаря по земле своими глазами. Наконец, он остановился:

— Вы есть хотите? — неожиданно спросил он.

— Ну да, — чуть замявшись, ответил Тори.

— Идёмте, — тихо сказал медведь и побрёл в глубь своей пещеры.

Друзьям стало жалко его. Молча переглянувшись, они побрели следом.

К их удивлению, пещера по мере продвижения вперёд становилась не уже, а шире. Это был настоящий туннель. Они шли довольно долго, пока, наконец, не оказались на небольшой круглой площадке со входами в ещё четыре разных туннеля.

— Вот это да! — удивился Тори. — Хорошо, что мы сами не стали тут ничего разведывать.

Айви, сидя на спине белого медвежонка, лишь недовольно покачала головой. Медведь твёрдо знал, куда нужно было идти. Он без промедления выбрал один из туннелей и уверенно зашагал вперёд. Друзья последовали за ним. Через какое-то время всё повторилось. Снова круглая площадка, но на этот раз выхода было всего три. Затем опять и опять. Поначалу Брок пытался запомнить дорогу, но на шестом или седьмом туннеле он сбился и оставил эту затею.

— Послушай, — склонилась над его ухом сойка. — Он нас сейчас так заведёт, что мы отсюда точно никогда не выберемся.

— Я уже думал об этом, как раз туннеля три-четыре тому назад, — ответил медвежонок. — Сейчас, боюсь, уже поздно поворачивать обратно.

И они всё шли и шли, а подземелье всё не заканчивалось и не заканчивалось.

— А мы скоро придём?! — крикнул уже подуставший Тори вдогонку бурому медведю.

— Уже пришли, — пробасил тот и ловко завернул куда-то за угол.

Друзья осторожно прошли следом. Внезапно они оказались в небольшом закутке. Он словно был маленьким отростком от главного туннеля и уходил куда-то в сторону. Там друзья увидели торчащий из стены продолговатый выступ, который весь был покрыт тёмной медвежьей шерстью и явно служил хозяину пещеры местом для сна.

— Вот мы и дома, — угрюмо произнёс Ариан.

Он подошёл к лежавшему на земле плоскому камню и слегка его отодвинул. Под ним было небольшое углубление, в котором лежал толстый и, судя по запаху, недавно пойманный карп.

Дух свежей рыбы тут же ударил в нос белому медвежонку. В животе сильно заурчало, и он, конечно же, немедля накинулся бы на это лакомство, но вместо этого решил подождать приглашения хозяина логова. А вот его серый приятель не смог совладать с голодом. Он тут же подбежал к рыбе и, недолго думая, ухватил её за хвост.

— Угощайтесь, — пробасил медведь, отходя в сторону.

Только после этих слов Брок подошёл ближе и принялся за еду. Айви, спрыгнув с его спины на землю, тоже подобрала несколько мягких чешуек. Они не были так же вкусны, как ягоды или орехи, но после такого долгого перехода это было всё же лучше, чем совсем ничего.

Медведь тем временем устроился у себя на мохнатом ложе и наблюдал, как новые знакомые уминают его скромные припасы.

Закончив с карпом, друзья сели немного передохнуть. Оказалось, что такое резвое поглощение пищи может отнять сил не меньше, чем многодневное скитание по каменному лабиринту. Тори и Брок тяжело дышали и с интересом разглядывали свои вздутые животы. Айви же чувствовала себя вполне нормально, так как не стала объедаться непривычной для себя пищей.

— Никогда так вкусно не ел, — пробормотал Тори. — Даже дома.

— Ага, — согласился Брок.

Затем друзья замолчали, так как говорить с таким набитым брюхом им совсем не хотелось.

— Теперь рассказывайте, — внезапно нарушил тишину Ариан.

— Что именно? — тяжело вздыхая, спросил Тори.

— Всё. Всё, что там произошло. Я хочу знать, почему моя мать погибла. И ещё больше — почему она пожертвовала собой ради него!

Он презрительно качнул головой в сторону белого медвежонка.

— Это я могу рассказать, — ответил Брок.

— Ну, валяй! — после небольшой паузы фыркнул медведь.

И, несмотря на свой вздутый живот и острое желание просто молча полежать, белый медвежонок стал подробно рассказывать бурому хищнику обо всём, что с ними приключилось с тех пор, как в лес пожаловали послы с севера. Ариан внимательно слушал и не перебивал. Поначалу он старался, как и прежде, не смотреть на медвежонка, однако, когда речь вновь зашла о старой медведице, он не смог сдержаться. Уставившись на Брока, сын тётушки Орлы жадно хватал каждое слово.

Наконец, когда рассказ был окончен, медведь нахмурился и закивал:

— Я всё понял. Она отдала свою жизнь не за тебя, а за то, чтобы помешать планам предателей. Она сражалась за наш общий дом. Её смерть не будет напрасной. Белые никогда не будут хозяйничать на юге.

Брок решил не спорить и просто молчал. А медведь продолжил:

— Ты смелый, если рассказал мне о том, что твой отец — Грим-Бракс. Немногие белые поступили бы так же на твоём месте.

— Я не знаю наверняка, — покачал головой Брок. — Так подумали белый лис и Глотт. Но если он и в самом деле не погиб, а прятался в лесу какое-то время, это вполне может быть правдой.

Ариан впервые за долгое время улыбнулся:

— Я тебя огорчу. Белый вожак едва ли мог быть твоим папашей.

Сердце медвежонка забилось сильнее:

— Почему?

— Он и в самом деле не погиб, — медведь недовольно покачал головой. — Но и в лесу он оставался совсем недолго. Прямо во время самой большой драки, когда перевес, казалось, был на их стороне, он вдруг позорно сбежал. Если честно, я до сих пор не могу понять, зачем он так поступил.

— Потому что трус! — воскликнул Тори.

— Это вряд ли, — задумчиво продолжил медведь. — Я видел, как его грызли и рвали, и не могли оставить даже царапины. Я видел, как на него набрасывались сразу четверо взрослых медведей и спустя мгновение отлетали в стороны с жуткими ранами. Его было не убить. С таким чудовищем во главе белые могли победить кого угодно. А вот когда он сбежал, наши силы наконец сровнялись. Твой отец не мог оставить своих братьев в такой переломный момент и отправиться в погоню. Дангарт к тому времени уже был сильно ранен, впрочем, как и многие из защитников леса. И тогда Торион приказал мне и ещё пятерым моим товарищам преследовать Грим-Бракса.

Мы гнались за ним через весь лес, до самого болота, и там потеряли. Все подумали, что он утонул, и ушли. Я пытался убедить их остаться и поискать ещё. Но они хотели поскорей присоединиться к остальным, ведь битва была ещё не окончена. А я остался, так как был уверен, что эта живучая тварь так просто не сдохнет. Само собой, я понимал, что в одиночку мне ни за что его не одолеть. Но я подумал, что на болоте у меня будет хотя бы шанс. Я хотел заманить его в самую трясину и, если нужно, утонуть там вместе с ним, но избавить наш лес от этого чудовища.

Я рыскал по болоту много дней, но так и не смог найти, где он прятался. Признаться, я уже было подумал, что он и вправду утонул. Однако что-то внутри мне подсказывало, что это не так. Я понял, что мне нужно затаиться, и тогда он сам себя обнаружит. Так я и поступил. Забрался под ствол сгнившего орешника и стал ждать. Спустя ещё несколько дней, когда неразбериха в лесу закончилась, на болото пришёл Дангарт. С ним были те немногие медведи, что остались живы и ещё могли драться. С ними была и моя мать. Они искали белых. Хотели убедиться, что ни одна из этих тварей не останется в лесу, не затаится где-нибудь. Так я понял, что мы всё же победили. Как я хотел выйти к ним тогда. Но я знал, что Грим-Бракс где-то рядом. Я чувствовал, что он всё видит. И я не должен был себя обнаружить… В тот день я видел мать в последний раз…

Он замолчал.

— А что было дальше? — нетерпеливо спросил Тори.

— А дальше прошло ещё много дней. Сколько точно — не помню. Я сильно ослаб. Чтобы не покидать укрытия, приходилось жевать полусгнившие корни этого проклятого орешника. Я до сих пор чувствую на языке их отвратительный сладковатый привкус. Я старался спать как можно меньше, чтобы не упустить чудовище, если оно вдруг появится. Правда, из-за этого я стал случайно проваливаться в сон и порой даже путал его с реальностью. Иногда мне чудилось, что я слышу голоса и вижу фигуры тех, кто погиб. И вот однажды ночью, когда я уже стал понимать, что схожу с ума и пора положить конец этой бессмысленной засаде, я увидел на болоте волка. Звери обычно не ходили в те места по одному, к тому же ещё и ночью. Я три раза кусал себя за лапу, думая, что мне это чудится. Но нет, волк был самый что ни на есть настоящий. Покрутившись немного у зарослей камыша, словно запутывая следы, он исчез. А через пару дней он появился снова — и опять ночью. Из моего укрытия было плохо видно, откуда он приходил и куда затем исчезал.

— Кто это был? Вы узнали его? — перебила рассказ Айви.

— Нет, — медведь задумчиво махнул головой. — Он был слишком далеко, чтобы хорошо его разглядеть. К тому же он приходил только по ночам. Однажды, в один из таких визитов, я не выдержал и выполз из своей норы, чтобы посмотреть, куда же он всё-таки наведывался. Я шёл за ним, стараясь держаться как можно дальше. Пару раз я даже терял его из виду, но луна в ту ночь, к счастью, светила особенно ярко. И вот, когда он пробирался через очередные заросли камыша в стороне, я увидел мелькнувшую тень. Это был Грим-Бракс. Он сбил волка с ног и бросился бежать. Я побежал следом. Какими-то странными тропами он вывел меня на окраину леса, а затем куда-то исчез. Но мы уже были не на болоте, и, несмотря на смертельную усталость, я всё же нашёл его след, его запах.

— А что стало с волком? — спросил Брок.

— Не знаю, я с тех пор его больше не видел. Я тогда подумал, что он, видно, случайно наткнулся на лежбище этого чудовища и спугнул его.

— Уверен, это был Глотт! — воскликнул Тори. — И могу поспорить, что он там был не случайно!

— Возможно, — задумчиво протянул медведь. — Если всё, о чём вы мне рассказали, правда, то этим волком вполне мог быть именно Глотт. И тогда, скорее всего, в ту ночь Грим-Бракса спугнул не он, а я.

— Вы сказали, что смогли отыскать его след? — решил дослушать рассказ до конца Брок.

— Да. Я шёл по его следу день и ночь, но так и не смог нагнать. В конце концов он оборвался здесь, в ущелье. Я рыскал по этим туннелям взад-вперёд так долго, что успел изучить их лучше, чем нашу Дубовую Рощу. Только всё без толку — его здесь нет.

— Куда же он делся? — с удивлением чирикнула сойка.

— Не знаю. Один из выходов ведёт к серым скалам. Это дорога на Север. Я обнюхал там всё до единого камня, но так ничего и не учуял.

— Значит, и к своим он не вернулся, — рассудила птичка.

— М-да, — буркнул Тори. — Что ж, вы тут так и живёте?

— В этом месте сходятся пути, ведущие в восточные и западные земли. Здесь выход к Северу и дорога к бескрайним лугам на юге. Грим-Бракс жив, и куда бы он ни направился, рано или поздно он будет здесь. Это лучшее место для засады.

— Но вы же сказали, что его нельзя победить.

— Прошли годы, — вздохнул медведь. — Я был ещё молод и неопытен и теперь стал куда сильнее. А он, наоборот, небось уже совсем постарел.

— Может, он вообще уже умер давно, — предположил волчонок.

— Нет, он жив, я знаю! Я это чувствую! Он не из тех, кто спокойно доживает свой век в берлоге. Он обязательно объявится. Я в это верю!

Глаза Ариана сверкали в полутьме, источая не столько ярость, сколько даже какое-то безумие. От этого друзьям стало совсем не по себе.

— А вы совсем не скучаете по дому? — вдруг спросила птичка.

— Я не вернусь, пока не отомщу этому чудовищу за всё то зло, что он натворил, за моих погибших друзей, за родителей, которые больше никогда не увидят своих малышей…

На последних словах голос медведя дрогнул, и он замолчал.

— Эта тварь ответит мне за всё! — злобно процедил он сквозь зубы. — Я буду отгрызать от него по кусочку каждый день и смотреть… и смотреть, как он корчится от боли. Клянусь, это будет самая медленная и мучительная смерть. И если ради этого мне нужно голодать на болоте или полжизни провести в этих катакомбах, что ж…

Наступила тишина. Никто из друзей не решался больше ничего спрашивать у медведя. Видя замешательство своих гостей, Ариан глубоко вздохнул и, успокоившись, продолжил.

— Вот поэтому-то я и говорю, что Грим-Бракс вряд ли мог быть твоим отцом. Он хоть и прятался у нас в лесу какое-то время, всё же этого было бы недостаточным, чтобы закрутить роман с какой-нибудь медведицей. Хотя, признаюсь, если бы ты действительно оказался его сыном, меня бы это сильно обрадовало.

— Почему? — тихо спросил Брок.

— Потому что тогда я бы смог хоть как-то отплатить ему за смерть моих новорождённых детей, — ответил медведь.

— Они погибли на войне?

— Нет. Погибают в битве или при несчастном случае. А моих малышей Грим-Бракс сожрал. Сам… лично… пока его прихвостни рвали на куски мою жену! Она только родила и не могла убежать. Я в это время был с Дангартом у Великой Горы. Мы дрались с большим отрядом белых. Я не знал, что эти твари уже успели пробраться к Дубовой Роще. Когда мы подоспели, было уже поздно. Мне рассказал обо всём один из воронов Гарпина. Он сам так испугался, что не смог даже улететь и спрятался в листве.

— А разве медведи едят медведей? — удивился Тори.

— Не замечал такого за другими белыми — только их вожак этим славился. Но, сказать по правде, он и на медведя-то не сильно был похож. Настоящее чудовище. Он ведь не только моих детей съел. Были и другие.

— Простите, — тихо произнёс Брок.

Однако воспоминания о погибшей семье уже нахлынули на медведя, и он больше не мог себя сдерживать.

— Оставь свои извинения при себе, гадёныш! — злобно прорычал Ариан. — Тебе вдвойне повезло. Будь ты хоть немного взрослее, мне было бы наплевать, кто именно твой папаша. Но я не такое чудовище, как твои сородичи. Я не убиваю детёнышей, какого бы цвета они ни были. Всё, я больше не хочу с тобой разговаривать. Не смей ко мне больше обращаться. Теперь я буду говорить только с твоими спутниками, которые почему-то называют белого урода своим другом. Итак, спрошу ещё раз — что вы здесь делаете?

Пререкаться с хозяином пещеры не было никакого смысла. Тем более он так хорошо знал все выходы из ущелья, что мог и вправду помочь друзьям найти правильный путь.

— Мы ищем лошадей, — ответил Тори. — Они должны были проходить где-то здесь совсем недавно, может, два или три дня назад. Это табун нашего друга Эрлима. Они идут на новые земли и обещали взять нас с собой.

— На новые земли? — неожиданно усмехнулся медведь. — Вряд ли те земли куда они пошли, можно назвать новыми. Хотя, для лошадей, возможно, это так и есть.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился волчонок.

— Они пошли на Север, вот что. Уж не знаю, зачем, но могу вам точно сказать, что ничего хорошего их там не ждёт.

Слова медведя ошарашили друзей. Они молча переглянулись, но так и не решились пускаться в обсуждение сказанного при хищнике.

— А вы уверены? — решил всё-таки переспросить Тори.

— Я ведь уже сказал: здесь только один путь на Север — дорога к серым скалам. Они пошли именно туда. К тому же они это делают не в первый раз.

— Что значит «не в первый раз»? — нахмурился волчонок.

— Последние несколько лет табуны всё идут и идут на Север. Возможно, там вдруг стало тепло, и все белые твари уплыли за море, откуда они когда-то и появились. Хотя, сказать по правде, я в этом сильно сомневаюсь.

— Зачем же они туда идут? — растерянно проговорил щенок.

— Понятия не имею. Мне их дела безразличны.

— И что же, по-вашему, все эти табуны идут именно на Север? — с недоверием спросила Айви.

Медведь усмехнулся, глядя на птичку:

— Ущелье большое, и в нём, конечно, легко затеряться. Я, наверное, смог бы не заметить кого-то вроде вас троих или, скажем, вашего белого лиса. Но не знать, в каком направлении протопал целый табун лошадей, у меня бы не вышло даже при большом желании. Да, они идут именно туда. Правда, один всё время возвращается. Как я понял, он у них за проводника. Одноглазый такой, потрёпанный. Видно, не раз приходилось в переделках бывать.

Друзья сразу поняли, что медведь говорил об Азилоте. Однако ни у кого из них не возникло желания пояснить их новому знакомому, что это был за конь. Все трое были настолько поражены сказанным, что мысли в их головах всё ещё путались.

— А вы можете показать нам эту дорогу? — внезапно нарушил молчание Тори.

— Могу, — безразлично ответил медведь.

— Зачем? — тут же обратилась к волчонку Айви.

— Просто мне кажется, раз уж лошади пошли именно туда, значит, там, возможно, есть и какой-нибудь другой путь, не только на Север.

— Это вряд ли, — тут же отозвался Ариан. — Все знают, что за серыми скалами начинается Сев…

— Но вы-то сами на этих скалах не были? — перебил его волчонок.

— Нет.

— Вот я и говорю. Если туда ушло столько табунов, то, возможно, там есть и другой выход. И если он такой большой, что туда могут пройти лошади, то найти его будет не так уж и сложно. Может, мы хотя бы попробуем учуять их следы. Или встретим их провожатого. Он ведь ещё не возвращался?

— Пока я его не видел, — ответил медведь.

— Отлично! — обрадовался Тори. — Значит, у нас есть шанс его встретить и попросить показать нам дорогу. Что скажешь, Брок?

Он посмотрел на медвежонка, который всё это время молчал.

— Я согласен, — кивнул тот.

Услышав медвежонка, Ариан с раздражением фыркнул и плюнул в сторону.

— Погодите, это совсем небезопасно! — попыталась возразить сойка. — Мы можем наткнуться на дозоры с Севера!

— Какие ещё дозоры? — усмехнулся Тори.

— Такие же, какие и у нас! Или ты думаешь, они свои границы не охраняют?

— Да брось ты! Мы ведь не будем далеко заходить. Только одним глазком посмотрим. Сама ведь слышала, — целые табуны лошадей там проходят — и ничего.

— Мы уже, кажется, однажды посмотрели «одним глазком», — съязвила сойка, указывая на своё перебитое крыло. — Ну, скажи ты ему, Брок!

Устав слушать их перебранку, Ариан пробасил:

— Короче, что скажешь, Торион младший? — обратился он к единственному из трёх своих гостей, кто, по его мнению, заслуживал внимания. — Идём или нет?

— Идём! — уверенно кивнул щенок.

Глава 10 СВОИ ЧУЖАКИ

Говорят, что бывают на свете такие температуры, которые способны растопить не только тысячелетние ледяные глыбы или, скажем, расплавить и сжечь твёрдые камни, но и те, что могут уничтожить дружбу и даже любовь. Их, как правило, называют «жизненными трудностями». Но самое интересное заключается в том, что иногда для того, чтобы сжечь какое-нибудь чувство, совсем не обязательно сильно повышать температуру. Достаточно лишь незначительное количество этих самых жизненных трудностей — как даже самая крепкая, на первый взгляд, дружба и любовь растворяются в мгновение ока. По правде сказать, лучше бы, конечно, прожить жизнь так, чтобы никогда не испытывать на себе правоту этого утверждения.

Ночь друзья провели в логове бурого медведя. Он больше ни о чём не рассказывал и почти сразу завалился спать. А наутро они снова отправились в путь. Они брели по каменному лабиринту до самого вечера. Вокруг становилось всё холоднее и холоднее. Им даже пришлось заночевать в одной из небольших пещер, чтобы окончательно не замёрзнуть. К месту они добрались лишь поздним утром.

Любому живому существу хватило бы ровно одного взгляда на эти серые уродливые скалы, заслонявшие небо, и их острые обломки, валявшиеся повсюду на земле, чтобы прийти в уныние и отбить всякую охоту продолжать путь дальше.

— И вы хотите сказать, что все лошади пошли… туда? — с некоторым недоверием спросила Айви.

— Да, — спокойно ответил медведь.

Ариан не стал продолжать путь со своими гостями. Вместо этого он решил пополнить слегка истощившиеся после их визита запасы рыбы. Указав им обратную дорогу, по которой друзья могли бы снова выйти к его логову, медведь удалился.

Тори предложил друзьям слегка пройти вперёд и поискать следы лошадей. В конце концов, может, им удастся всё-таки понять, куда же Эрлим направил свой табун. Брок согласился, но предупредил волчонка, что на этот раз они не будут бездумно петлять от одного поворота к другому:

— Дойдём до ближайшей развилки, и, если ничего не найдём, то вернёмся и попросим Ариана вывести нас из этого Муравейника обратно, туда, откуда мы и пришли. А там уже и обсудим, что делать дальше и где искать новый дом.

На том они и порешили.

Солнце уже успело достаточно высоко подняться над горизонтом, и друзья с интересом разглядывали необычные угловатые скалы по бокам ущелья. Они были куда более разнообразной и причудливой формы, чем те, что друзья видели в злосчастном Муравейнике.

— Знаете, а здесь довольно симпатично, — хмыкнул Тори.

— Что же здесь может быть симпатичного? — искренне возмутилась сойка. — Голые камни и больше ничего. Ни тебе деревца, ни даже какого-нибудь самого захудалого кустика. И холодно до смерти.

— Не знаю, наверное, мне просто напомнило наше логово у Плоского Камня, — с грустью вздохнул щенок.

Тори ещё ни разу не жаловался друзьям, что скучает по дому. Могло показаться, что волчонок даже рад, что им пришлось убежать из леса. Однако сейчас в его голосе слышалась тоска.

— Скучаешь по маме? — осторожно спросил у друга белый медвежонок.

— Не то чтобы очень, — ответил щенок. — Она всё равно со мной почти не разговаривала. Просто… ну… всё же было бы интересно взглянуть на неё.

Айви с сочувствием посмотрела на волчонка. Она очень хорошо понимала, как это больно — не видеть самых родных и близких. Сойка уже было хотела сказать ему, как она его понимает, как вдруг мысли её сбило бросившееся в глаза странное красное пятно, появившееся прямо за поворотом.

— Стойте! — воскликнула Айви. — Что это там на земле?

Она клювом указала в сторону пятна, и Тори тут же решил подойти к находке поближе.

— Это кровь! — крикнул он друзьям. — Много высохшей крови. Видно, когда-то тут была целая лужа.

— Смотрите, там тоже, — Брок обратил внимание на ещё одно красное пятно, которое было чуть поменьше.

— А вон ещё, гляди, и ещё, — зашептала сойка.

Посмотрев по сторонам, друзья увидели, что вся земля в ущелье была в кровавых подтёках и пятнах.

— Здесь что, была какая-то битва? — с интересом спросил Тори.

— Скорее всего, — Брок подошёл ближе.

— Смотри-ка, а вот эта лужа ещё сырая! — воскликнул щенок. — Значит, битва была совсем недавно.

— Может, тут недавно был дождь, и он просто её размочил? — выглядывая из-за головы медвежонка, с надеждой проговорила сойка.

— Может, и так, — кивнул волчонок. — Только почему же тогда этот дождь не оставил после себя ни одной лужи?

Он подошёл к длинному кровавому разводу и со знанием дела обнюхал его:

— Нет, я думаю, что эта кровь свежая, — заключил Тори. — Так что драка была совсем недавно.

— Где же тогда тела? — спросил Брок.

Неожиданно их разговор прервал шорох, доносившийся из-за очередного поворота. Друзья, не сговариваясь, тут же бросились за один из окровавленных камней, лежавших возле правой стены ущелья, и притихли. Шорох тем временем всё нарастал и вскоре превратился в отчётливо слышные шаги.

— Круп! Эй! Ты здесь?! — из-за поворота появилась белая кошачья морда. — Ты куда пропал?! Кру-уп!

Снежный барс окинул взглядом ущелье и снова крикнул:

— Хватит уже вылизывать эти камни! Ты где?!

Ответа не последовало. Хищник разочарованно покачал своей косматой головой и уже было направился обратно в сторону поворота, из-за которого он и появился, как вдруг что-то его смутило. Он стал осторожно принюхиваться к порыву свежего ветра, и его глаза тут же злобно сощурились.

Барс повернулся и медленно зашагал в сторону камня, за которым притаились друзья. Его шаги становились всё громче, и вскоре они услышали его тяжелое дыхание. Тори испуганно посмотрел на Брока. Медвежонок нахмурился и, резко дёрнувшись, сбросил со своей спины ошарашенную Айви. Птичка упала на землю, не успев даже опомниться. А Брок тем временем, не издав и звука, выскочил из укрытия прямо перед северным хищником.

Барс резко отпрыгнул в сторону и оскалился. Однако, увидев маленького белого медвежонка, облегчённо выдохнул:

— Тьфу ты! Напугал! — воскликнул он, подходя ближе. — Ты ещё что здесь делаешь, мелюзга?!

Брок от страха всё ещё не мог произнести ни слова. Во-первых, хищник был белого цвета, чего медвежонок совсем никак не ожидал. А во-вторых, таких крупных котов он никогда в своей жизни не видел. Нет, не то чтобы он вообще повидал их хоть сколько-нибудь большое количество. Честно говоря, из кошачьих ему довелось видеть только рысь, и то маленькую. Но представить себе, что даже рысь может вырасти до таких размеров, медвежонку было тяжело.

— Чего молчишь? — продолжал барс. — Ты что, глухой?! Чего ты на меня уставился?!

— Я… просто… тут, — с трудом вырвалось у Брока.

— Что, ты просто тут? — ехидно передразнил кот. — Тебя тут просто не должно быть! Где твои родители?

— Не знаю.

— Не знает он! — фыркнул хищник. — Ладно уж, что я не вижу — тоже пришёл, небось, камни облизывать, да?

Медвежонок покачал головой.

— Ой, только не надо врать! Думаешь, я не понимаю?

В голове у Брока тут же возник покойный предводитель крыс Кодлак с его любимым полуобглоданным камнем. Этот образ слегка сбил страх у белого медвежонка, и он абсолютно искренне удивился:

— А зачем их облизывать?

— Ха! — улыбнулся барс. — Уж известно зачем. Голод заставит — ты их ещё и грызть начнёшь.

Затем он прищурился и как-то хитро посмотрел на медвежонка:

— Хотя, может, ты у нас из такой семьи, где едят досыта?

По интонации Брок понял, что лучше бы ему быть из какой-нибудь другой семьи, и поторопился с ответом:

— Нет, ну что вы! Мы никогда досыта не ели. И я как раз не прочь чем-нибудь подкрепиться.

— Не прочь?! Ха-ха! — расхохотался барс. — Да-да, мы тут все «не прочь»!

Отсмеявшись, он заговорил уже спокойнее:

— Ладно, беги домой. И запомни: в ближайшее время голодать не придётся. Скоро раздадут свежую добычу, и не нужно будет слизывать кровь с камней. Давай, шевелись!

Однако Брок не мог просто так уйти и оставить друзей наедине с этим северным хищником.

— Вы извините меня, — тихо сказал медвежонок. — Я здесь в первый раз и немного заблудился. Боюсь, самому мне никак не выбраться.

— Ты что, не знаешь, где живёшь?

— Нет… я, конечно же, знаю… но… просто вот здесь… я не совсем помню… Вот там поворот, кажется…

— Ладно! — раздражённо фыркнул барс. — Идём, выведу тебя. Как будто мне больше заняться нечем!

И он направился в противоположную сторону от камня, за которым прятались Тори и Айви.

— Стойте! — неожиданно крикнул Брок.

Барс повернулся и раздражённо фыркнул:

— Ну чего ещё?!

— Я просто хотел вам сказать, что мои брат и сестра… они ждут меня дома… недалеко отсюда… вместе с нашим дядей, большим-большим медведем.

Брок старался говорить как можно громче.

— И что с того?!

— Ничего, просто они решили подождать меня там… пока меня не будет… но я им сказал, что очень-очень скоро вернусь.

Барс сначала пристально посмотрел на медвежонка, а затем, словно его неожиданно посетила какая-то умная мысль, кивнул головой:

— Хорошо, малыш. Ты только не волнуйся, а просто иди за мной, — он говорил медленно и довольно громко, словно Брок и впрямь был глуховат или даже немного туповат. — Видишь, какой у меня длинный хвост? Вот ты и шагай прямо за этим хвостом. Идём, я выведу тебя отсюда.

Белый медвежонок осторожно закивал и побрёл следом.

Через какое-то время Брок увидел небольшие кучки снега, небрежно налипшие на скалы то тут, то там. Он никогда прежде не видел этой необычной белой субстанции, и ему очень захотелось подойти и обнюхать её. Однако он понимал, что это вызовет у его провожатого слишком много вопросов, и потому сдержался.

По мере их продвижения по ущелью снега становилось всё больше и больше, и вот, наконец, выйдя за очередной поворот, белый медвежонок буквально встал как вкопанный. Перед ним открылась огромная белая поляна. Снега на ней было так много, что он буквально слепил глаза, и Броку пришлось даже немного зажмуриться. Прямо за поляной шёл пологий склон, и дальше была великолепная белоснежная равнина. Краёв её не было видно. Она уходила куда-то далеко за горизонт и поражала своими размерами. Ничего подобного медвежонок не мог себе даже представить. Однако сомнений быть не могло. Перед ним во всей красе предстал настоящий Север.

— Ну вот ты и дома! — улыбнулся барс. — Теперь-то ты знаешь, куда идти?

Брок всё ещё никак не мог наглядеться на внезапно открывшуюся перед ним картину.

— Да, — слегка растерянно сказал он.

— Уж я надеюсь, — буркнул хищник и, раздражённо помотав своей косматой головой, побрёл обратно в ущелье, оставив белого медвежонка наедине со всей этой красотой.

«Вот я и дома…» — повторил про себя Брок.

И он пошёл вниз по склону, даже не глядя себе под лапы, будто был совершенно уверен, куда нужно ступать. Он смотрел куда-то вдаль и широко улыбался. Сердце его волнительно стучало, а тёмно-коричневый нос жадно хватал незнакомый холодный воздух.

«Дома! Я дома!» — вновь и вновь проносилось в голове белого медвежонка.

И, несмотря на лежавший вокруг снег, на душе у Брока становилось всё теплее.

Ввиду такого стремительного спуска склон довольно быстро закончился, и медвежонок зашагал по белой равнине. Впервые в жизни он не знал, куда идёт, а просто шёл. Ему хотелось обойти так весь Север, познакомиться со всеми его жителями. Узнать всё, что когда-либо здесь происходило. Ему было интересно абсолютно всё. Прямо как тогда, после его знакомства с Айви, когда он вырвался, наконец, из тернового куста и пошёл гулять по лесу один. Правда, в тот момент ему было страшно, ведь он ещё не знал, как отнесутся к белому медвежонку остальные звери.

Зато теперь Брок не сомневался, что опасаться ему нечего. Ведь он — один из них, он свой. И даже первый попавшийся ему на пути, совершенно незнакомый диковинный белый зверь отнёсся к нему с добротой. Вот оно! Наконец-то! После стольких унижений и ненависти с ним впервые стали обращаться нормально, как того бы заслуживал обычный медвежонок его возраста. Он уже и не мечтал о подобном. Какое же это всё-таки счастье — оказаться среди своих.

«Наконец-то, я дома!» — с облегчением вздохнул Брок.

Однако через мгновение ему вновь стало тревожно. Он вспомнил, что его друзья остались в ущелье. И в отличие от белого медвежонка они в этих краях были совсем чужие.

«Надеюсь, Тори и Айви всё поняли правильно и, пока этот огромный кот провожал меня сюда, они уже дали дёру обратно, к логову Ариана, — подумал он, а затем сам же засомневался. — А вдруг нет? Вдруг они всё же наткнулись на кого-то из белых? Что с ними будет? Их убьют. Точно, убьют на месте и даже спрашивать ни о чём не будут. Нужно возвращаться, да, и чем скорее, тем лучше».

Брок всё же решил немного обождать, чтобы сразу не наткнуться на своего провожатого. Он просто стоял посреди снежной равнины и смотрел на склон, по которому только что спустился.

«Да уж, это я поспешил, — покачал головой медвежонок. — Забраться на него будет не так легко, как спуститься».

И пока Брок примерялся к восхождению, он совсем не заметил, как прямо над ним нависла чья-то огромная тень.

— Ты откуда здесь? — раздался громкий голос у него за спиной.

Брок дёрнулся, оглянулся и увидел прямо перед собой самого настоящего белого медведя. Он был намного крупнее тех медведей, что жили в Южном Лесу. Даже крупнее самого Дангарта. А ещё, в отличие от бурых медведей, у него была довольно продолговатая голова и длинная шея.

В общем, этот медведь был, конечно, не совсем таким, каким медвежонок представлял себе взрослых белых медведей, но сомнений не было — это совершенно точно был один из них.

— Здравствуйте, — широко раскрыв глаза, Брок улыбнулся сородичу.

Медведя это ничуть не смутило, а скорее даже позабавило:

— Ну здравствуй-здравствуй, — улыбнулся он в ответ. — Смотри-ка, маленький, а уже такой вежливый. Большая редкость для вашего поколения. Это уж точно. Ты что тут делаешь совсем один?

— Я? Ничего, просто гуляю.

— Гуляешь? Здесь? — удивился медведь. — А где же твои родители?

— Они… далеко, — запинаясь, буркнул медвежонок. — Я тут один.

— Один, на самой границе? — медведь выпучил глаза. — Это совершенно неприемлемо!

Брок не знал, что означало слово «неприемлемо», но, судя по интонации, понял, что медведю его ответ не понравился.

В свою очередь, видя, что его маленький собеседник немного растерялся, белый великан решил взять инициативу на себя.

— Так, послушай. Одному тебе тут делать совершенно нечего. Это же небезопасно, в конце концов! Меня уже сменили, так что пойдём-ка со мной. Отведу тебя домой.

Однако такое развитие событий совсем не входило в планы белого медвежонка:

— Н-но родители сказали мне ждать тут, — запинаясь, попытался возразить он. — Они скоро вернутся, честно-честно. А-а где наше логово, я всё равно не знаю и-и без них сам не найду.

— Хм, — медведь задумался. — Что ж, ладно. Ты не обижайся, но для твоих родителей это просто край безответственности.

— Ага, — решил на всякий случай согласиться медвежонок, всё же не до конца поняв, как у безответственности могут быть края.

— Ну тогда давай подождём их вместе.

Ну это уже совсем никуда не годилось. Броку нужно было срочно выпутываться, и он лихорадочно соображал, как именно. Вдруг медведь сам подсказал ему выход:

— Знаешь что, давай только сходим ко мне поедим. А то я всю ночь в дозоре. Теперь готов целого горного козла проглотить.

— Ну, так вы идите, а я пока здесь подожду, — тут же ухватился за возможность отделаться от собеседника Брок.

— Да ты не переживай, — улыбнулся хищник. — Я здесь недалеко живу. Пойдём, заодно и тебя накормлю. Мы вчера как раз получили нашу долю. А в этот раз она куда больше обычного. Для дозорных-то всё прямо сюда приносят, и ходить никуда не надо. Идём.

«Вот прицепился!» — подумал Брок.

— Спасибо, я не голоден.

Медведь снова вытаращил на него глаза.

— Ну надо же, какой воспитанный. Прямо неожиданность. У таких-то родителей! Ладно, хвалю за скромность, а теперь давай, топай за мной. Не голоден он. Еда ждать не любит! Слышал когда-нибудь такое выражение?

Брок нерешительно кивнул.

— Вот-вот, — продолжил медведь. — Так что брось эту свою скромность и айда за мной.

И белому медвежонку ничего не оставалось, как подчиниться.

«Эх, если бы на моём месте был Тори, — думал медвежонок, — он наверняка бы сообразил, как выпутаться из этой ситуации. Уж он-то точно придумал бы историю получше, чем я. А если бы я послушал Айви, так и вовсе не оказался бы здесь. Всё-таки они намного умнее меня. Ну ничего, и я что-нибудь придумаю. Нужно попробовать отвязаться от этого медведя по дороге…»

Однако по дороге отвязаться от нового знакомого Броку так и не удалось. Как только белый великан увидел, что медвежонок хромает, то стал идти рядом с ним. Вдобавок он постоянно о чём-то рассказывал. Так медвежонок узнал, что звали медведя Адалва́льд. И что у него хоть и маленькая, но очень дружная семья: красавица-жена Эйна́ра и взрослый сын по имени Ром. Ещё он рассказал, что они с женой происходят из древнейшего рода, который появился на Севере чуть ли не раньше всех остальных его обитателей. И что раньше они жили, как и положено представителям старого клана, ближе к морю. Однако, когда власть поменялась, кланы объединились, и все вдруг стали равны. Медведи с окраин стали приходить и селиться там, куда раньше их и близко бы не подпустили. Не желая враждовать с новыми соседями, Адалвальд и Эйнара приняли единственно возможное для себя решение — уйти жить к самой границе. И теперь он, как местный житель, вынужден ходить в дозоры, которые терпеть не может.

Броку было очень интересно его слушать. Медведь говорил иногда непонятно и немного чудно, но зато очень красиво. Однако, сказать по правде, в большей степени Брок был благодарен рассказчику не за интересные факты о его семье и о Севере в целом, а за то, что тот, так увлечённо говоря о себе, почти ни о чём не успел расспросить самого медвежонка. Так незаметно они и добрались до места.

Взявшиеся словно из ниоткуда, выросшие буквально из земли, торчали посреди белой равнины три здоровенных камня. Завалившиеся друг на друга, они образовали в самой середине расщелину. Место это мало походило на медвежье логово, скорее на чью-то нору.

— Вы здесь живёте? — удивлённо спросил Брок.

— Нет, здесь мы по большей части только спим. Да и то приходится свернуться так, что наутро не разогнёшься, но зато не в общих пещерах. А в остальное время мы, как говорится, на свежем воздухе.

Медведь затянул через свой коричневый нос внушительную порцию этого свежего морозного воздуха и, зажмурившись, улыбнулся:

— Не Морской Глаз, конечно, но и до нас порой доходит солёный ветер с большой воды.

Брок не стал уточнять ни про Глаз, ни про общие пещеры, ни про Большую Воду, так как боялся задать неправильный для местного жителя вопрос. Вместо этого он огляделся и осторожно спросил:

— А где же ваши жена и сын?

— Ну, сын мой будет дома только к вечеру. Он отправился навестить одну свою знакомую, — медведь усмехнулся. — Сказать по правде, он так ей увлёкся, что может и вовсе прийти только утром. Но мы с женой в эти дела не вмешиваемся. Он у нас уже взрослый. Да и, в общем-то, пора бы ему уже и своей семьёй обзавестись. Хотя, конечно, интересно было бы на неё взглянуть, хоть разочек.

— Значит, вы её никогда не видели?

— Что ты! Ром у нас такой скрытный. Он даже и не рассказал нам о ней. Каждый раз, как уходит, говорит, что пошёл друзей навестить. Смешно.

— А откуда же вы про неё узнали?

— А что тут узнавать? — усмехнулся медведь. — Пропадает где-то целыми днями. Дома почти не бывает. Друзья его тоже не видят. Всё спрашивают у меня: «Где Ром? Куда исчез?» А ночью как придёт — спать не ложится, всё на звёзды смотрит. Верный знак. Ещё древние говорили: «Если медведь стал на звёзды засматриваться — значит, влюбился».

— Никогда о таком не слышал, — удивлённо пробормотал Брок. — А может, просто спросить у него?

— Ох! — Адалвальд вздохнул и покачал головою. — Нужно знать моего сына. Он никогда ничего не расскажет. А если начнём расспрашивать, то непременно станет кричать. Ну ничего, свои детки появятся — вот тогда он сам поймёт, каково это.

— Может, он просто боится, что она вам не понравится?

— Да как такое может быть?! — обиженно воскликнул медведь. — Если уж ему понравилась, то и нам понравится. Лишь бы сам счастлив был. Он же у нас единственный.

Брок с пониманием кивнул.

— Здравствуй, дорогой! — раздался приятный голос.

Из-за камня показалась медведица с исключительно белоснежной шерстью. Намного белее, чем у Брока и Адалвальда. Несмотря на то что она была уже не молода, её спина была удивительно ровной, а голова приподнята, как это обычно бывает у юных медведиц. Ещё у неё был совсем небольшой живот, из-за чего лапы казались длиннее. Увидев медвежонка, она удивилась и подошла ближе.

— А это кто такой?

— Здравствуй, любовь моя! — улыбнулся медведь. — Позволь тебе представить. Это мой случайный знакомый… ох… я… неужели… я, кажется, совсем забыл спросить, как его зовут.

— Брок! — тут же отозвался медвежонок. — Меня зовут Брок, очень приятно.

Эйнара дружелюбно улыбнулась и слегка кивнула. Затем снова обратилась к мужу:

— Адалвальд, ты такой рассеянный. Как же можно не спросить имя того, кого приглашаешь домой?

— Прости, — растерянно улыбнулся медведь. — Так получилось.

— Ну ладно, — медведица снова перевела взгляд на Брока. — Что ж, очень приятно, меня зовут Эйнара.

Медвежонок слегка растерянно кивнул.

— Знаешь, дорогая, его родители оставили совершенно одного прямо возле Хромой Скалы.

— Как можно?! — воскликнула медведица. — Куда же они так спешили?

— Я… — начал было оправдываться медвежонок, но Эйнара тут же его перебила:

— Я прошу прощения, Брок, давайте-ка вы нам всё расскажете за обедом. А то, я боюсь, вы замучаетесь отвечать на расспросы на голодный желудок.

Медвежонок даже не знал, что ответить. Во-первых, он был крайне удивлён такому гостеприимству. А во-вторых, нечасто ему приходилось слышать, как взрослые говорят ему «вы». До этого так делал только лошадиный вожак Азид.

— Идёмте! — бодро сказала медведица, не дожидаясь ответа.

Она подошла к расщелине между камнями и, просунув туда морду, осторожно вытянула за хвост среднего размера рыбёшку. Затем ещё одну и ещё. И уже совсем скоро их была уже небольшая кучка. Медвежонок как раз был не прочь подкрепиться, ведь с момента трапезы в логове Ариана прошло уже почти два дня.

Но, подойдя поближе, Брок почувствовал странный запах. Рыба явно была не свежей. Он готов был спорить, что ей не меньше четырёх или даже пяти дней. А тётушка Орла запрещала ему прикасаться к рыбным объедкам, пролежавшим на берегу больше двух. Понятное дело, что при такой погоде, как на Севере, рыба могла бы пролежать на суше чуть дольше, чем у них, в Южном Лесу. Но всё же запах сильно настораживал.

— Прошу! — улыбнувшись, медведица пригласила всех к обеду.

— Я уже право начал забывать, как же всё-таки это приятно — угощать гостей, — задумчиво произнёс Адалвальд. — Да уж, были времена…

Брок старался не подавать вида, хотя несколько раз его даже чуть не стошнило. Но он сделал вид, что просто закашлял, и хозяева берлоги, кажется, ничего не заметили.

Медведи ели аккуратно, стараясь отделять мясо от костей. А вот их гость, наоборот, попытался как можно скорее проглотить пару мелких рыбёшек, чтобы те как можно меньше касались языка.

— А что, Ром уже поел? — слегка насытившись, спросил Адалвальд.

— Поел, не волнуйся, — ответила жена. — Правда, совсем немного, как всегда. Но я отложила ему пару рыбок до вечера, на всякий случай. К тому же снова прилетал этот смешной альбатрос. Как же его зовут… кажется, Ри́до или Ви́до… я, к сожалению, не запомнила. У этих пернатых всегда такие смешные имена. В общем, он сказал, что не позднее чем завтра к вечеру мы получим внеочередную долю.

— Ого! — удивился Адалвальд. — В этот раз они что-то расщедрились.

— Говорят, у барсов была чрезвычайно удачная охота, и Тиган лично приволок целую дюжину коз прямо к Морскому Глазу.

— Вот ведь хвастун! — покачал головой медведь.

Его жена лишь улыбнулась в ответ. Судя по всему, она была согласна с таким выводом, но, очевидно, была слишком хорошо воспитана, чтобы осуждать кого-то в его отсутствии.

Белый медвежонок так заговорился со своими новыми знакомыми, что не успел заметить, как солнце уже начало свой путь вниз. Нужно было скорее возвращаться, а то, чего доброго, Айви и Тори могли отправиться на его поиски и угодить прямо в лапы снежных барсов.

Сказав Адалвальду и его жене, что ему пора возвращаться домой к родителям, он с трудом уговорил медведя не провожать его и постарался как можно быстрее удалиться, пока тот не передумал. Ему даже пришлось идти в другую сторону, чтобы не вызвать подозрений.

И вот, когда маленький, но гостеприимный дом медвежьей четы остался далеко позади, Брок наконец остановился, чтобы осмотреться и понять, в какую всё-таки сторону ему нужно идти. А это, как оказалось, была задачка не из лёгких. Кругом была лишь белая равнина и ничего больше. Никакого деревца или холма, который мог бы послужить ориентиром. Медвежонок по привычке задрал вверх нос и сделал глубокий вдох, но ничего, кроме морозного воздуха, так и не учуял.

«Как они вообще умудряются здесь что-либо найти, если кругом вообще ничем не пахнет?» — думал он, озираясь по сторонам.

Делать было нечего. Нужно было выбирать дорогу. Присмотревшись внимательно к горизонту, ему вдруг показалось, что там, вдалеке, белая равнина как бы слегка поднимается, образуя небольшой склон. И Брок тут же решил, что это именно тот склон, по которому он спускался сегодня утром. Довольный собой и остротой своего зрения, медвежонок рванул вперёд.

Он бежал и думал об этих славных медведях, которых он повстречал. Как они были милы и обходительны. Ни одного грубого слова. И как они были добры к нему, хоть и видели его в первый раз в жизни. Брок готов был спорить, что и сын у них наверняка не хуже родителей.

«И как же можно называть их чудовищами?» — недоумевал он.

Пока что все, кого он встретил на севере, были крайне дружелюбны. Ему показали дорогу, накормили и даже предложили проводить. У него просто в голове не укладывалось, как такие добрые существа могли кого-то убивать и захватывать чужие земли.

«Они и на собственные-то земли не очень претендуют. С новыми соседями ссориться не захотели и просто ушли. И живут себе на окраине и ни на кого не в обиде», — думал он.

Медвежонок раздосадовано покачал головой. Ему стало казаться, что его сородичей несправедливо заклеймили «чудовищами». И, возможно, вся эта война, всё, что произошло, было не совсем так, как ему всю жизнь рассказывали.

Брок шёл уже достаточно долго, однако заветный склон наотрез отказывался приближаться и по-прежнему виднелся где-то вдалеке. Ещё он заметил, что снега стало как будто больше. Медвежонок уже с трудом продвигался вперёд, всё чаще проваливаясь в небольшие сугробы. Однако возвращаться назад было уже поздно. Начинало темнеть. Стоило лишь надеяться на то, что этот путь к Серым Скалам был занесён снегом больше, чем тот, по которому он шёл сегодня утром.

Вдруг он увидел прямо перед собой небольшую яму. Аккуратно круглая, будто проделанная кем-то нарочно, она уходила глубоко в снег, а затем поворачивала куда-то в сторону.

«Глубокий сугроб, — подумал Брок. — Неужели кто-то сюда провалился?»

Он осторожно подошёл к самому краю и заглянул внутрь:

«Если и провалился, то, судя по размерам, кто-то совсем небольшой. Кто-то вроде меня. Ой, а вдруг он всё ещё там?!»

С этими мыслями белый медвежонок наклонился и, недолго думая, крикнул прямо в яму что было сил:

— Эй! Есть тут кто живой?!

Яма молчала.

— Тебе нужна помощь?! — снова попробовал он, но без толку — из-под снега не доносилось ни звука.

Тогда он упёрся лапами в края и просунул голову внутрь, думая, что если бедняга там всё-таки застрял, то так он наверняка его услышит.

— Ты здесь?! — повторил попытку медвежонок.

Снова тишина.

«Наверное, он уже сам выбрался и ушёл», — подумал Брок, как вдруг прямо из глубины снежной ямы вырвалась огромная когтистая лапа и схватила медвежонка за ухо.

Не успев толком ничего понять, он ощутил сильную боль и тут же попытался вырваться. Однако лапа резко потянула его вниз, и нерадивый спасатель, не удержавшись, рухнул прямиком в яму, позволив утянуть себя под снег.

Броку показалось, что на мгновение он даже потерял сознание, так как, открыв глаза, он обнаружил, что вовсе не закопан в снегу, а лежит на земле в достаточно просторной пещере. Ухо болело, но никакая лапа его больше не держала, а прямо над головой зияла всё та же аккуратная круглая дыра, через которую он сюда и попал.

— Ну что, накричался, уродец?! — внезапно донёсся резкий и громкий голос.

Брок тут же вскочил на лапы и увидел прямо перед собой толстую белую медведицу с достаточно противной ухмылкой.

— Накричался, спрашиваю?! — повторила она.

Медвежонок невольно кивнул, а затем тут же замотал головой.

— Понятно, — недовольно буркнула хищница. — В следующий раз будешь знать, как орать, где ни попадя. Шёл бы к себе домой да там бы и рвал глотку!

— Я думал…

— Что ты думал, болван?! Что можно свою морду бесстыжую ко всем подряд в берлогу совать и вопить?

— Простите, я не знал, что здесь берлога, — наконец смог выдавить из себя медвежонок.

— А! Ну уж конечно! Вы там у себя на границе под камнями спите или в общих пещерах друг у друга на голове! Откуда вам знать, как живут приличные медведи.

— А с чего вы взяли, что я с границы? — удивился Брок.

— Тоже мне загадка! Всех местных уважаемых медведей и их детишек я как своих собственных знаю. А ты, уродец, явно не из наших краёв.

Брок решил не спорить с хозяйкой пещеры, тем более что выходило так, что он и вправду побеспокоил её первым.

— Вы простите меня, пожалуйста, я и подумать не мог, что тут берлога. Я заблудился и ищу дорогу домой, как вы правильно сказали, к границе. Там склон, возле Серых Скал…

— Можешь мне не рассказывать, — перебила его медведица. — Я те места отлично знаю. Сама там жила. Так что я вашего хитрого брата с окраины сразу вижу, можешь даже не пытаться меня надуть. Что, небось, думал тут еды раздобыть? По твоей тощей морде сразу всё понятно! Сколько уже не ел — дня три–четыре?

— Что вы, — возмутился медвежонок, — я как раз только сегодня утром…

— Ой, да понятно всё! — не стала слушать хозяйка пещеры. — Можешь передо мной тут дураком не прикидываться. Я ж тебя насквозь вижу! Только знай, я вас, попрошаек, бездельников, кормить не собираюсь. Вам, сволочам, только дай — так вы сюда в следующий раз всей толпой прибежите. Нет уж, спасибо! Чего гляди, ещё соседи увидят… Нет! Нам такие гости без надобности! Это тебе повезло ещё, что сына моего старшего дома нет. Он бы тебя быстро на части порвал. Охочий он у меня до драки.

Брок не стал больше ничего говорить. После стольких лет, проведённых в компании тётушки Орлы, он неплохо усвоил, что спорить в таких ситуациях совершенно бесполезно. Более того, даже если и удастся доказать свою правоту, это может лишь привести проигравшую сторону в бешенство, и взрослая медведица немедленно перейдёт от слов к делу. Нет, здесь нужно было действовать совершенно иначе.

— Да, сразу видно, вы нас хорошо знаете! — неожиданно наглым тоном произнёс медвежонок. — Неужели вы и вправду когда-то на границе жили?

Медведица, обрадованная своей победой, расплылась в самодовольной улыбке:

— А то! И родилась там, и жила. Да ты не вздумай только ровнять ту, нашу жизнь, с той, что теперь. На границе сейчас родовитых да благородных столько, что поди и не дерётся никто — воспитание, как-никак.

Медвежонок кивнул. После знакомства с Адалвальдом и его женой сложно было с этим не согласиться.

— А раньше как было?

— Ох, раньше… — усмехнулась медведица и с некоторой тоской посмотрела на ледяную стену своей берлоги. — Раньше там ни дня не было, чтоб кого-то не загрызли. И это только про меж собой. А как с барсами сцепимся — ну всё, считай, целым домой никто не уйдёт.

Она повернулась боком и с гордостью продемонстрировала медвежонку огромный заросший шрам, тянувшийся от задней левой лапы почти аж до самой шеи.

— Ого! — искренне удивился Брок. Таких здоровых отметин ему раньше не доводилось видеть. Подобных не было ни у Дангарта, ни даже у брата лошадиного вожака.

— Вот тебе и «Ого!», — передразнила медведица. — Это они с виду только такие щуплые, а как до дела дойдёт, запросто могут брюхо одним ударом вспороть. Так что ты не думай… У вас сейчас там не жизнь, а сплошное безделье!

Брок с согласием закивал головой и тут же решил сменить тему, пока хищница вновь не ударилась в воспоминания о молодости:

— А вы что, здесь одна живёте?

— Ха! Одна! Нет, ну ты посмотри! Я что ж, по-твоему, королева — одна жить? Это у неё на Морском Глазу простор. А мы тут поскромнее. Я, муж, детки. Их у нас шестеро. Да ещё вот брат мужа со всей роднёй. Так что ртов у нас и без тебя хватает!

Брок огляделся получше, но так никого и не увидел, правда, заметил, что стены позади медведицы слегка сужаются и уходят за поворот.

— Да ты не смотри так, — улыбнулась хозяйка. — Берлога-то у нас большая, не чета тем, что у вас на границе. Тут заворотов аж пять штук — потеряться можно.

— Мам, это Дитс пришёл? — внезапно раздался чей-то голос, и через мгновение к ним вышла молодая медведица.

— Ой, а кто это? — она с любопытством уставилась на Брока.

— Да никто! — тут же рявкнула мать. — Ты чего тут без дела слоняешься?

— Дитса жду, есть охота!

— Есть ей охота?! Нет, ну ты посмотри! Всё подачку ждёт. Пошла бы лучше мужа себе нашла! Пускай бы он тебе и таскал добычу. Сколько ж можно бездельницу такую здоровую кормить? Вон какая вымахала, а всё с мамкой в берлоге. Свои уж детки должны быть…

— Да ищу я! — раздражённо фыркнула молодая медведица и, не став больше ждать, скрылась за углом.

— Вот и ищи! — крикнула ей вдогонку мать. — А то всё на брата надеется!

Наступила тишина.

— Дитс — это ваш сын? — осторожно поинтересовался Брок.

— Старший! — раздражённо выпалила медведица. — Тоже всё никак семьёй не обзаведётся. Красивую он всё ищет, красивую… Тьфу, дурак! А красавицы эти безродные вокруг него так и вертятся, так и вертятся. А как пошёл к Вагалоту служить — так просто толпой за ним ходят, аж подпрыгивают. Смотреть стыдно! Говорю ему, олуху: хватит нам уже лишь бы с кем родниться! А он всё за своё: «Красивую хочу, красивую». Я ему: сынок, дурья твоя башка! Красота, что снег у моря: выпадет да растает! О положении нужно думать, а не о красоте!

— А чего о нём думать?

— Как чего?! — медведица посмотрела на Брока, будто на дурачка. — Ты-то, попрошайка, поди и не знаешь слова такого.

Медвежонок, хоть немного и обиделся на «попрошайку», и вправду не знал, что она имела в виду.

— По-ло-же-ние! — нараспев повторила хищница. — Кто мы были — я и отец его? Такие же, как вон ты и твоя родня: худые, голодные и спали на морозе. А теперь кто мы есть? — она многозначительно вздёрнула морду вверх. — Понял?! Вот что такое положение.

— А разве у нас на Севере не все равны? — Брок решил уточнить то, что услышал от Адалвальда.

— Да равны-равны, никто ж не спорит-то! Но раз уж мы теперь с ними со всеми равны… с этими, кто раньше, и с теми, кто теперь, — она снова многозначительно посмотрела наверх, — так можно ведь уже и породниться, правда? Ну так, на всякий случай. Ведь всё может быть.

— И с кем же нужно родниться? — немного неуверенно спросил медвежонок. — С теми, кто раньше, или с теми, кто теперь?

Брок решил, что медведица, конечно, снова посмотрит на него как на идиота и, возможно, даже накричит, но просто не мог не задать этот вопрос, так как уж очень хотел разобраться в том, как устроена жизнь на Севере. Однако, к его удивлению, белая медведица отнеслась к вопросу со всей серьёзностью и даже пустилась в некоторые рассуждения:

— В том-то и проблема. Лучше бы, конечно, с теми, кто теперь. Тем более там и варианты есть: у Вагалота аж три дочки, у Агареса — младшая сестра, опять же. Да можно хоть и на этой сумасшедшей… тьфу ты, как её, всё не запомню… как же… Да чтоб её скалой придавило, вот не помню и всё! Ну, королевья подружка… Так вот хоть её бы взять, говорю, сынок, — всё равно сыт будешь. Ну и о родителях с братьями позаботятся — само собой, как-никак семья. А нет — так хоть бы и Лота взять. Он, конечно, медведь вредный, зато дочь есть. Непонятно, правда, откуда… Жены-то у него не было… Ну да, а нам какая разница? Сказал «дочь» — значит, «дочь»!

— А те, которые раньше? — решил напомнить медвежонок.

— Ну можно и из тех, кого подобрать. Они, конечно, нынче не в почёте, но семьи знатные. Раньше и не посмотрели бы в нашу-то сторону. Что ты! Такие гордые ходили, куда там. А теперь они своих дочурок любимых за пару тухлых рыбёшек готовы хоть за альбатросов повыдавать.

Брок тут же вспомнил о недавнем обеде. Вкус той полупропавшей рыбы он до сих пор чувствовал на зубах. А медведица тем временем продолжала свои рассуждения:

— В общем-то, проку с такой жены немного. Но, случись чего, — она снова подняла глаза вверх, — их положение сразу может поменяться. Положение поменялось — а мы тут как тут! И семья знатная, и родственники в обиду не дадут. Так что, сам видишь, выбирать есть из кого. Только выбирать некому! Болван уродился, что тут сделать?! Найдёт сейчас такую же, как сам, — безродную. А случись чего — нас всех отсюда снова на скалы вышлют. Будет ему там, остолопу, и рыбалка, и служивая доля!

— А вы раньше прямо на Серых Скалах жили?

— Ага! А то где же! Мы с его папашкой своих родителей и в глаза не видели. Меня тётка воспитала, а его — старший брат. Вот мы и сошлись, два бездомных. А раньше с этим у нас строго было. Если не из благородного семейства, не из какого-нибудь там уважаемого клана, то путь тебе один — на скалы. А куда ж ещё? Весь Север был поделён. Тебе что, родители не рассказывали?

— Нет, — замотал головой Брок. — А кто его поделил?

— Как кто?! — рассерженно воскликнула медведица. — Вот они и поделили! Родовитые да знатные, чтоб у них клыки повыпадали! А остальным — хоть с голоду подыхай, без моря-то! Так вот и жили впроголодь, пока Балиос не пришёл.

— Балиос — это тот, кого называли «Каменная Лапа»? — медвежонок вспомнил, что рассказывал ему Адалвальд.

— М-да, — покачала головой медведица. — Дать бы пару раз по уху! Да не тебе, а твоим родителям — чтоб получше учили своих выродков. А то скоро вообще ничего знать про родной край не будете! Конечно, вам молодым лишь бы брюхо набить.

Медвежонок не знал, что ответить, однако понял, что сейчас лучше не спорить, и виновато опустил голову.

— Балиос! — продолжила медведица. — Великий Балиос — покоритель Севера! Благодаря ему мы все стали равны и смогли селиться и кормиться там, где захочется. Он показал этим надутым дуракам из знатных семей, что они ничем не лучше нас, обычных медведей. Хоть и сам был родовитым, а всё ж какой оказался! И мы пришли! И поселились здесь!

Хозяйка берлоги возбуждённо мотала головой и часто хмурилась, словно перед ней был не маленький медвежонок, а один из тех знатных соплеменников, которых она так ненавидела.

— А они, видишь, какие гордые оказались. Не захотели с нами, простыми, по соседству жить. Ну и пускай! Пускай теперь в скалах пропадают, как мы когда-то. Ничего-ничего, поумнеют, глядишь, и гордость поубавится. Захотят ещё вернуться — да поздно уж, место занято. Вон сколько медведей тут теперь живёт — не то что раньше.

Она глубоко вздохнула и, слегка успокоившись, продолжила рассуждать:

— Да-а, так хорошо, как при Балиосе, нам ещё не было. Тогда и рыба была, и тюлени. Ешь от пуза с утра и до самого вечера. Не то что сейчас.

— А что же с ними со всеми стало? — удивился медвежонок.

— Что стало, что стало?! Ты и впрямь будто только вчера на свет народился. Грим-Бракс пришёл, вот что стало! Тюленей поубивали столько, что и половины съесть не смогли. Весь берег в крови был. И вонь потом ещё долго на всю округу стояла. Только птицам раздолье. А там и рыба пропала.

— А рыба-то почему?

— А я знаю?! Пропала и всё! Ещё кое-где плавает, конечно, но совсем мало, не то что раньше. Так что хоть мы и переселились поближе к воде, а всё ж недолго наше счастье длилось. Ну ничего. Теперь, когда Дитса к нашему кормчему взяли, полегче стало.

В логово неожиданно ввалился здоровенный молодой медведь. Он был весь в снегу, а на морде виднелись кровавые разводы.

— О! Вот только о нём вспомнишь — а он тут как тут! — воскликнула медведица. — Ну что, сынок, принёс?

— Ага! — глупо улыбаясь, кивнул Дитс и тут же обратил внимание на Брока. — А это кто?

— Никто! — отрезала хищница. — Пойдём посмотрим. Еда ждать не любит!

Они поспешили наружу, и медвежонок последовал за ними. Прямо перед логовом лежал громадный кусок мяса. Во всяком случае, Броку он показался именно таким, так как был раз в пять больше самого медвежонка.

— Ничего себе! — удивилась медведица. — Это откуда же такая радость?

— Вагалот дал, — всё с той же глупой улыбкой ответил медведь. — Моя служивая доля. Всем давали, но я самый большой кусок отхватил. Даже поцапался кое с кем за него. Тут никаких потрохов, только мясо и совсем немного костей.

— Молодец! — с гордостью воскликнула медведица. — Ничего, за такую долю и подраться можно. А что? Пусть знают! Не всё же нам объедками питаться. А то привыкли самое лучшее себе забирать. Но теперь-то уж всё — подросли детки-то. Вот, первый добытчик в семье уже есть. А там, глядишь, и братья догонят.

Дитс буквально светился от счастья. Видно, не так уж и часто ему приходилось слышать похвалу от строгой матери. К добыче тут же стали сбегаться многочисленные родственники, и все наперебой стали хвалить молодого медведя, перечисляя любые приходившие на ум достоинства, в надежде поскорее приступить к трапезе.

Стоит ли говорить, что незваного гостя тут же прогнали прочь, хотя, сказать по правде, Брок и сам не хотел больше там оставаться. Его, конечно, никто не обидел, однако он чувствовал какую-то странную неприязнь к хозяйке берлоги и всему её семейству. То ли потому, что вспыльчивая медведица в принципе не отличалась особым дружелюбием. То ли из-за самой атмосферы в их логове, из-за странного ощущения нелюбви, царящего вокруг. Словно их кто-то заставил жить вместе и заботиться друг о друге, против их воли.

Брок именно так для себя это и сформулировал. Это была не ненависть или зависть, не раздражение или разочарование, а именно нелюбовь. То есть это было всё вышеперечисленное и даже больше. Эти тяжёлые чувства и эмоции смешались, настоялись и превратились в одну большую атмосферу нелюбви, которая была настолько явной, что её как будто можно было даже учуять носом.

Белый медвежонок уходил от них с тяжёлым сердцем. Он понял, что, видно, не все северяне такие, как Адалвальд и Эйнара. И этот факт его, конечно же, расстроил. Однако было и кое-что интересное, если даже не сказать приятное, в том, что рассказала ему медведица. «Морской Глаз» и «Королева». Брок никогда прежде и не слышал, чтобы так причудливо называли вожаков. А ещё ему ужасно захотелось побывать на этом самом Глазу, ну или хотя бы увидеть его издалека.

Солнце уже почти полностью закатилось за горизонт. Нужно было скорее возвращаться. Только вот сейчас найти дорогу назад к тому самому склону было не так-то просто. Брок стал осматриваться. Однако ничего, кроме нескольких голых камней, еле-еле выглядывающих из-за толщи снега, он так и не увидел. Медвежонок уже немного привык к этому необычному белому «мху», и он уже не так сильно слепил его.

Дойдя до небольшого холма, он решил забраться на него, чтобы получше оглядеться. Вскарабкавшись, хоть и не без труда, на снежную вершину, он посмотрел вокруг. И тут вдалеке Брок увидел медведей. Их было очень много. Десятки или даже сотни, и все они шли прямо к нему. С разных сторон к этому живому потоку присоединялись всё новые и новые хищники.

Они медленно приближались к холму, на котором стоял медвежонок. Бежать было некуда, и он просто остался стоять на месте, буквально оцепенев от ужаса. Однако хищникам не было до него дела. Дойдя до холма, медведи стали проходить мимо, не обращая на него совершенно никакого внимания, словно его и вовсе не существовало.

И всё же Броку понадобилось какое-то время, чтобы немного прийти в себя. А затем ему стало так любопытно, куда же всё-таки направляется вся эта толпа, что он немедленно спустился с холма и последовал за ними.

Догнав медведей, он осторожно поравнялся с теми, что шли позади остальных. Хищники по-прежнему будто и не замечали его. Тогда он с интересом стал разглядывать своих сородичей и прислушиваться к разговорам, в надежде понять, куда они все идут.

— Вагалот не допустит, чтобы запасы уничтожили за один раз, — говорила кому-то молодая медведица. — Он ведь кормчий. Это его обязанность следить за тем, чтобы запасов хватило надолго.

— Да брось ты эти глупости, дочка! — отвечал ей шедший рядом медведь постарше. — Ни за что он не отвечает. Как королева скажет, так он и сделает. Все они стелются перед ней, как последние ничтожества! Аж смотреть противно! Я помню, каким Вагалот был раньше. Сильный, смелый. Его тут все боялись. А про то, как он крушил врагов Севера, нам даже в детстве рассказывали. Он был тогда для нас, молодых, настоящим героем. А теперь только посмотри на этого бесхребетного толстяка! Выполняет приказы какой-то соплячки!

— Пап, что ты такое говоришь?! Наша королева не соплячка. Она дочь самого Балиоса Каменной Лапы!

— Да хватит уже про этого Балиоса! — рявкнул медведь. — Надоело! Сколько лет назад это было, а всё твердят про него, никак не успокоятся. Ну был, ну хорошо. Только вот она — не он. При нём медведи так не жили!

— Но она же в этом не виновата…

— Ой, брось ты! Виновата — не виновата, какая разница?! Стала королевой — будь добра, соответствуй. А то получается, что её папка все медвежьи кланы объединил, чтоб мы теперь все вместе от голода сдохли? Так что ли?

— Ну что она может, если охотники не приносят столько добычи, как раньше?

— Какой вожак, такие и охотники… такая потом и добыча. Не нужно было ставить этого сосунка во главе воинов — вот и весь ответ!

— Тебе что же, и Агарес не угодил?

— Такой же сопляк, как и эта, так называемая, королева.

— Пап, давай ты только не так громко будешь это говорить, — медведица стала оглядываться по сторонам. — Сейчас, конечно, уже не те времена, но всё же…

— А мне бояться некого! Пускай сначала кормят как следует, а потом уже требуют к себе уважения! А пока мне их уважать не за что! — медведь с досадой покачал головой. — М-да… погиб Грим-Бракс и пропал Север…

Тут медведица ехидно усмехнулась:

— Вот-вот, при нём ты бы только пискнуть посмел про то, что тебе там что-то не нравится — они бы всю нашу семью под лёд отправили.

— А при нём мне всё нравилось! — тут же воскликнул отец. — Не на что было жаловаться, представь себе! Потому что, когда во главе стоит сильный вожак, то и жить при нём хорошо!

— Но все же боялись…

— И правильно! Боялись и уважали. И свои, и чужие. И еды было вдоволь. А границы Севера простирались далеко за Серые Скалы. Так что молчи лучше. Ничего ты не понимаешь. У нас была сила, слава, свобода!

— Свободы-то, пап, как раз и не было, — снисходительно улыбнулась медведица, словно ей было очень жаль сильно заблуждавшегося отца.

— Эх, дочка, — вздохнул медведь. — Да даже если и так. На кой нам эта свобода, если жрать нечего? Что мне с того, что я могу говорить что попало, если в брюхе пусто? Иди, спроси у наших соседей, помогла им твоя свобода, когда они обоих своих медвежат из-за голода потеряли. Что? Молчишь? Поняла теперь? Так вот и запомни. Всё это, дочка, красивые слова про свободу, про новую жизнь, про то, что Север изменился. А на деле — только голод, унижение и смерть!

Брок всё это время очень внимательно слушал их разговор, пока медведица вдруг не обратила на него внимание:

— Тебе чего? — спросила она, видя, как медвежонок уставился прямо на них.

— Э-э, ничего… — замялся Брок.

— Ну вот и проваливай! — тут же огрызнулась хищница.

И Броку ничего не оставалось, как побыстрее ретироваться. Он всё ещё продолжал идти вместе со всеми. Однако теперь старался не приближаться ни к одному из медведей. Пройдя вместе с толпой белых хищников уже довольно приличное расстояние, он так и не смог понять, куда же они всё-таки направлялись. Спрашивать напрямую было как-то неудобно и, честно говоря, просто страшно, ведь он всё ещё боялся, что жители Севера поймут, что он чужак.

Тут вдалеке показалась странная извивающаяся полоса. Она была похожа на огромную змею, навроде тех, что медвежонок встречал в крысиной пещере. Только вот размеры этой змеи были как-то неправдоподобно велики. Но по мере приближения он понял, что на самом деле это была длинная очередь, состоящая из медведей. Именно к ней и стягивались хищники со всех сторон, как по команде, занимая места друг за другом.

Их было здесь так много, что сосчитать всех не представляло никакой возможности даже для тех, кто умел это делать. Некоторые стояли поодиночке. Однако большинство занимали места целыми семьями или как минимум парами.

Не понимая толком, что происходит, медвежонок решил всё-таки не становиться в очередь, как все. Ведь это могло породить ненужные вопросы. Тем более он заметил, что другие медвежата не стоят рядом со своими родителями, а носятся вдоль очереди вместе со сверстниками. Бежать он не стал, а решил пройти вперёд, к самому началу, чтобы понять, чего же они всё-таки здесь ждут.

Медведей было так много, что в какой-то момент ему даже показалось, что тут собрались все хищники Севера. Он всё шёл и шёл, стараясь не смотреть никому в глаза и игнорируя проносившихся мимо медвежат. Наконец, через какое-то время, Брок увидел начало этой медвежьей вереницы. Прямо посреди снежной равнины из земли торчали здоровенные ледяные глыбы. Как они могли там оказаться, было совершенно непонятно. Словно вода вырвалась откуда-то из глубины наружу и застыла в причудливой форме острых полускошенных камней. Там же медвежонок увидел вход в берлогу, или, лучше было сказать, пещеру.

Вокруг стояли грозного вида взрослые медведи, судя по всему, охранявшие вход.

— По одному! Не толпитесь! — кричал один из них. — Сегодня на всех хватит!

Тут Брок увидел, как из темноты пещеры появились двое белых хищников, которые тащили синеватую полуобледеневшую лошадиную ногу.

— Ого! — тут же вырвалось у стоявшего первым в очереди.

— Не спеши, — осадил его один из стражников. — Ты что, один?

— Жена дома, с дочкой осталась. Болеет она, совсем ходить не может.

— Всё равно! Одному такую тушу не положено. Ты её сам не дотащишь. Так что отойди в сторону. Тебе другой кусок сейчас принесут.

— Я дотащу! — тут же взмолился медведь. — Я сильный! Пожалуйста, им еда нужна. Дочка совсем плоха, отощала, умрёт ведь!

— Не надо меня жалобить! — рявкнул в ответ медведь. — Тут у всех медвежата. Все отощали. Ишь, особенный выискался!

— Но это же нечестно! Сейчас моя очередь!

Медведь кричал и возмущался, но это уже мало кого волновало. К нему подошли двое сородичей и грубо оттеснили в сторону, не обращая никакого внимания на стоны и мольбы. Тем временем стоявшая прямо за ним семья из четырёх хищников мгновенно оценила ситуацию и кинулась к добыче.

— Так! Здесь не жрать! — крикнул на них стражник. — Или тащите домой, или хотя бы отойдите подальше, чтоб глаза никому не мозолить.

Медведи понимающе закивали и, ухватившись за ногу, все вчетвером быстро поволокли её куда-то в сторону. За ними тут же припустили ещё трое медвежат, которые до этого времени играли с друзьями.

— Ну вот, — довольный собой улыбнулся медведь у входа и вновь обратился к обиженному: — А ты сопли лучше подбери. Сейчас и тебе принесут.

И действительно, через мгновение показались ещё медведи, и каждый из них нёс в зубах увесистый кусок мяса с костями, торчавшими во все стороны. Двое из них подошли к медведю и кинули добычу прямо перед ним.

— Один сам жри, а другой домой отнесёшь! — насмешливо бросил стражник. — Давай, вали! Только побыстрее, не задерживай!

— Спасибо! Спасибо вам! — чуть не расплакался хищник. — Да здравствует наш кормчий! Да здравствует Вагалот! Простите меня.

— Проваливай, я сказал! — рявкнул стражник. — Мочи нет слушать эти вопли. Пищишь, как крыса!

— Конечно-конечно, — закивал медведь и тут же стал неуклюже хватать зубами куски мяса. Они вываливались у него из пасти, и он снова пытался ухватить их разом.

Броку стало противно смотреть на его унижения, и он повернул обратно. Глядя по сторонам, медвежонок случайно обратил внимание на какую-то возню вдалеке, рядом с одним из заснеженных камней. Сколько ни старался, он так и не мог разглядеть, что это было на самом деле, и решил подойти поближе.

Через несколько мгновений он увидел четверых маленьких медвежат, оживлённо спорящих друг с другом. Они кричали, толкались и даже иногда норовили укусить один другого.

«Отлично, — подумал Брок. — У них-то я и узнаю дорогу к скалам. С этими будет полегче. Всё-таки не так опасно, как со взрослыми».

С такими мыслями он и направился к медвежатам, по дороге обдумывая, как именно ему стоит их поприветствовать, и что сказать, когда начнутся расспросы. Но, подойдя к ним ближе, он понял, что его ровесники куда больше были увлечены своим спором и совсем не обращали на него внимания.

— Я всё расскажу маме! — воскликнул самый маленький из них и надулся.

— Только попробуй! — крикнул на него другой, который, очевидно, был чуть постарше.

— Тогда возьмите меня с собой! — не унимался малыш.

— Мы ж тебе уже объясняли: мы не можем, это слишком опасно. Если кто заметит, нужно будет быстро убежать, а ты бегаешь медленнее всех.

— Я буду быстро бежать, обещаю!

— Нет!

— Тогда я прямо сейчас пойду к маме!

— А я тогда тебе оторву ухо! — вступил в разговор третий медвежонок.

Наконец, тот из них, что был крупнее и, очевидно, старше остальных, встал между спорящими и строго посмотрел на каждого:

— Прекратите орать, — процедил он. — Вас сейчас кто-нибудь услышит, и мы вообще никуда не пойдём!

Медвежата тут же притихли.

— Значит, поступим так, — продолжил он. — Пойдём все вместе, но только при одном условии. Ты, А́нгвид, подождёшь нас наверху и, в случае чего, подашь знак, договорились?

— Какой знак? — спросил малыш.

— Да любой. Можешь крикнуть… ну или… Короче, да. Если вдруг кого чужого заметишь — просто кричи, понял?

Ангвид кивнул головой и практически тут же завопил, что есть мочи.

— Тихо, ты! — пихнул его в бок один из медвежат. — Сейчас-то чего орать?

Малыш, поморщившись, замолчал и мордочкой указал на стоящего возле камня Брока.

— То кричи, то не кричи, — заворчал Ангвид, потирая бок.

Но медвежата уже не слушали малыша. Они немедленно бросились к чужаку и обступили его.

— Ты кто такой? — спросил старший. — Я тебя раньше здесь не видел.

— Меня зовут Брок, — отозвался медвежонок. — Я живу на окраине, возле самой границы.

— Ты что, нас подслушивал?

— Нет, конечно! — нарочно усмехнулся Брок. — Мои родители там, в самом конце. Но там все взрослые, и стоять им ещё очень долго. Мне стало скучно. Вот решил обратно домой пойти, только запутался немного. Может, поможете мне? В какую сторону тут южная граница?

По глазам собеседников Брок понял, что его история оказалась довольно правдоподобной, и подумал, что на этот раз Тори мог бы им гордиться.

— Южная граница? — тем временем удивился один из медвежат. — Это очень далеко.

— Ага, — кивнул другой. — Солнце уже почти село. Ты что ж, ночью пойдёшь?

Брок был готов идти хоть ночью, хоть в сумерках, лишь бы поскорее добраться до своих друзей. Но по интонации медвежат он понял, что такой ответ их ошарашит. Тогда он решил не давить, а поговорить о чём-нибудь ещё и как-нибудь невзначай всё же узнать у них путь к пограничным скалам.

— Да я и сам знаю, что далеко. Просто думал, может, вы какой-нибудь путь покороче знаете, чтоб я до темна добрался.

— До темна — это вряд ли, — усмехнулся старший. — Туда, как ни пойди, всё равно полдня ходу, не меньше.

— Ладно, — показательно огорчённо вздохнул Брок. — Тогда придётся здесь пока погулять. А вас как зовут?

— Я Грим, — отозвался старший. — Это мои братья — Пиль, Глор и Ангвид. Мы живём здесь, прямо возле Малого Ледника.

Очевидно, что под этим названием медвежонок подразумевал пещеру с торчащими замёрзшими глыбами. Но Брока отчего-то заинтересовало отнюдь не это:

— Грим? Прямо как Грим-Бракс.

— Ага! — с гордостью кивнул медвежонок. — Меня в честь него и назвали. Великий был вождь.

— Правда? А у нас на границе поговаривают, что это из-за него случился голод.

— Чушь! — тут же воскликнул Грим. — При нём-то как раз медведи ели от пуза.

— Точно! — поддержал брата Глор. — И соседям он спуску не давал. Нас все боялись — не то что теперь.

— И земли новые присоединял, — закивал Пиль. — Наши границы были аж до самого юга.

— Ты имеешь в виду — до Южного Леса?

— Ага, будь он неладен! — фыркнул старший.

— Да-а, — решил поддержать собеседника Брок, — жалко, конечно, что его тогда… побили.

— Побили?! — воскликнул Грим. — Ты смеёшься?! Его предали! Это что, у вас на границе так говорят?

Брок понял, что разговор зашёл не туда. Однако ему всё же было очень интересно послушать про предательство белого вожака.

— Нет, конечно! — тут же исправился белый медвежонок. — У нас все любят… точнее, я хотел сказать — уважают его. Но я, по-моему, что-то подобное слышал от снежных барсов.

— Вот гады! — немедленно прорычал Грим. — Это они сейчас осмелели. Раньше боялись бы даже пикнуть, трусы паршивые.

— А что, его и впрямь предали? — решил вернуть собеседника к интересующей его теме Брок.

— Ну конечно! Это все знают! Они специально оставили его одного во время главной битвы. Побежали, а он остался. Один, против тысячи чёрных тварей. Грим-Бракс держался как мог, но, когда увидел, что его предали даже самые близкие сторонники, решил больше не проливать кровь и просто ушёл. Он не захотел больше возглавлять трусов и предателей, понимаешь.

— Ушёл? — удивился медвежонок. — А я думал, он погиб.

— Многие так считают, — надменно фыркнул Грим. — Но наш папа сказал, что он просто ушёл. Ведь Грим-Бракса нельзя убить. Он бессмертный. Раньше все об этом знали. А теперь делают вид, что это не так.

— Как это — бессмертный?

— А вот так! Его шкуру не пробить. Уж сколько он не дрался, сколько его не грызли. А результат всегда один. Враг мёртв, а на нём ни царапинки. Он же родом из древних медведей, что жили за нашим морем. Они все были такие и умирали только от старости. Так папа рассказывал.

— И куда же он ушёл? — спросил Брок.

— Этого никто не знает. Но мы все надеемся, что он когда-нибудь вернётся.

— Да, и казнит этих трусов, которые предали его! — поддержал брата Пиль.

— Так, выходит, и они все живы?

Грим посмотрел на незваного гостя с подозрением:

— У вас там на границе что, все такие?

Брок не знал, что ответить, и решил промолчать, будто он не совсем понял смысл заданного вопроса.

— Ну ты даёшь! — продолжил Грим, покачивая головой и ухмыляясь. — Конечно, они живы! И не просто живы, а ещё и отхватили себе самые лучшие посты. Теперь они решают, кто и сколько будет есть. Ладно, некогда про это сейчас болтать. Мы тут немного заняты, так что ты извини, нам нужно идти.

— А пойдём с нами! — неожиданно встрял в разговор малыш Ангвид.

Братья злобно уставились на него.

— Ты чего?! — тут же огрызнулся Глор.

— А что такого?

— Да мы ведь его совсем не знаем!

— Ну и что?

— Да ничего! Тебя самого еле взяли, а ты теперь ещё и других тащишь?

Медвежата молча смотрели друг на друга, не зная, что теперь делать. Не то чтобы Броку было очень интересно, куда это они направлялись, но он подумал, что отпускать их, так и не выяснив дорогу, будет неправильным:

— А вы куда собрались?

— Не твоё дело! — рявкнул на него Глор.

— Да мне, собственно, всё равно, — небрежно бросил медвежонок, — но раз уж вы уходите, мне будет скучно стоять здесь со взрослыми целую ночь. Пожалуй, я всё-таки начну потихоньку двигаться в сторону дома. Так в какой стороне, вы говорите, эти наши Серые Скалы?

— Ладно, — немного погодя сказал Грим. — Можешь пойти с нами.

— Да… я… на самом деле… — тут же стал отнекиваться Брок, но малыш Ангвид его перебил.

— Отлично! Мы идём смотреть на лошадей!

— Лошадей? — переспросил медвежонок.

— Ага. Тех, кто выжил. Говорят, их совсем немного осталось.

— А… они здесь?

— Вот, чудак, — усмехнулся Грим. — Они у Бадзулы, конечно. Что, испугался?

Брок не знал, кто такой Бадзула, так что и пугаться ему было нечего. А вот то, что он, возможно, напал на след исчезнувшего табуна Эрлима, его, конечно же, взволновало.

«Что значит “тех, кто выжил”? — думал медвежонок, поспевая за своими новыми знакомыми по узкой, вытоптанной в снегу тропинке. — “Немного осталось”… так он сказал… Неужели это Эрлим? Или, может быть, это совсем другие лошади?»

Наконец медвежата добрались до места. Прямо посреди северной пустоши стоял одинокий холм, а за ним виднелся уродливый край какого-то обрыва.

— Всё, Ангвид, — обратился к малышу Грим. — Ты стой здесь, на случай, если кто появится. А мы — только туда и обратно, хорошо?

— Угу, — кивнул медвежонок.

Осторожно обойдя холм, стараясь не издавать никаких лишних звуков, они подползли к самому краю обрыва. И тут Брок увидел, что это была широченная и очень глубокая яма, на самом дне которой в тусклых лучах полумесяца виднелись какие-то фигуры.

— Вон они, — шёпотом произнёс Пиль.

— Ага, стоят, — отозвался Глор.

Брок всё щурил глаза, но никак не мог разглядеть лошадей как следует: всё же они были слишком далеко.

— А ближе нельзя подойти? — наконец обратился он к Гриму.

— Ты что? Это опасно. Да и зачем тебе ближе? Вон лошади — и так всё же видно.

— Да, но отсюда совсем непонятно, кто из них кто… — выпалил Брок и тут же осёкся.

Старший медвежонок вновь посмотрел на него с подозрением:

— Какая тебе разница, кто из них кто? Ты что, с ними знаком?

— Нет, конечно! — нарочито усмехнулся Брок. — Просто интересно на морды их посмотреть. Такие необычные, вытянутые.

— Да, было бы здорово, — неожиданно поддержал идею Пиль.

— Ничего, им скоро головы отгрызут — там и посмотрите! — тут же фыркнул Глор.

Внезапно до них стал доноситься странный писк, будто ветер завывал где-то поблизости, однако ветра совсем не было. Медвежата в недоумении переглянулись.

— Наверное, сквозняк между скалами гуляет, — сразу предположил Пиль.

— Дурень, ты где здесь скалы увидел? — тут же поправил его Глор.

— Для мышей слишком громко, — сощурив глаза, сказал Грим.

— А может, это они? — Пиль указал мордочкой на стоявших внизу лошадей.

— А разве лошади пищат? — удивился Брок.

И тут глаза Грима раскрылись от ужаса:

— Это не лошади, это Ангвид! Сюда кто-то и…

Он не успел договорить, как из-за холма появилась крупная фигура взрослого медведя. А за ней — ещё пара таких же, только слегка поменьше.

— Бадзула! — сдавленным от страха голосом воскликнул Грим и, не теряя больше времени, кинулся бежать.

Его братья, не сговариваясь, тут же рванули за ним. Стоявший за Броком Глор отпихнул его в сторону так, что несчастный белый медвежонок не удержался и кубарем полетел в ту самую яму, на краю которой они стояли.

Ударившись несколько раз о выступавшие из стены камни и ледяные наросты, Брок всё же сумел ухватиться за какую-то кочку и немного притормозить.

Он не видел того, что происходило там наверху, однако отчётливо слышал топот медведей и их недовольные крики. Брок прижался к холодной стене оврага и зажмурился.

«Только бы не заметили, только бы не заметили!» — повторял он про себя.

А шум наверху всё продолжался. Рычание взрослых хищников становилось всё громче. Медвежонок изо всех сил вцепился в спасительную кочку и не отпускал. Ему казалось, что прошло уже очень много времени, и он уже начал думать: а что, если медведи и вовсе никуда не уйдут, и ему придётся провисеть вот так целую ночь, а может, и ещё дольше. Тут он почувствовал, как ему на голову посыпались мелкие камушки и куски грязи. Значит, кто-то из медведей подошёл к самому краю и теперь мог запросто его увидеть. Брок замер и уткнулся носом в мокрый сероватый снег, что лежал на склоне. Его лапы немели, и он уже не чувствовал боли. Понемногу они стали разжиматься, и стоило медвежонку лишь подтянуться, чтобы получше ухватиться за выступ, на котором он висел, как непослушные лапы соскользнули — и Брок полетел вниз.

Несмотря на довольно большое расстояние до дна оврага, медвежонок всё же умудрился ничего себе не повредить: плотный слой мокрого снега смягчил падение, и он скорее даже не упал, а скатился.

Снова оказавшись на земле, он от испуга тут же попытался подняться, но голова так сильно кружилась, что он немедленно завалился на бок.

— Бр-р-ок! — как-то само сорвалось у него с языка, прямо как когда-то, в раннем-раннем детстве.

И он тут же вспомнил родной дом: восточную окраину и тётушку Орлу. И так ему вдруг стало тоскливо, так грустно от того, что он больше никогда не сможет вернуться обратно, что даже слегка ушибленные бока заболели в несколько раз сильнее. Вообще, это довольно странно, подумал медвежонок, так вдруг заскучать по той жизни, которую прежде ненавидел всем сердцем. Однако времени на дальнейшие рассуждения не было.

Брок сделал над собой ещё одно усилие и, хоть с большим трудом, всё же смог встать на лапы. Он немедленно посмотрел наверх, слегка ошарашенный той высотой, с которой только что свалился, но там никого не было. В овраге было довольно темно.

«Ну вот и что теперь делать? Зачем я вообще так далеко зашёл? Нужно было возвращаться назад сразу, как тот барс меня оставил. Так нет же, понесло, как всегда. Правильно говорила тётя Орла — дурак он и есть дурак!»

Казалось, белый медвежонок за всеми этими мыслями совсем позабыл о том, куда он всё-таки свалился. И только он, наконец, вспомнил про лошадей, как увидел высокую чёрную фигуру, бегущую прямо на него.

Это был статный мускулистый конь, который мчался на Брока во весь опор, издавая какие-то жуткие звуки, одновременно походившие и на визг, и на рычание. Отступать было некуда, да и в общем-то совершенно бессмысленно: взрослый жеребец догнал бы его в два счёта, куда бы медвежонок ни побежал.

Собственно, конь бежал так быстро, что Брок не успел даже толком ничего сообразить. Он невольно закрыл мордочку лапами и прижался к стене. Как ни странно, но именно это его и спасло: чёрный жеребец был вынужден слегка сбавить ход, чтобы просто не врезаться в склон. Однако он и не думал успокаиваться. Оказавшись рядом с медвежонком, он тут же задрал в воздух свои огромные передние копыта, чтобы обрушить их на голову врага.

Со всех сторон уже слышался топот.

— Стой! — вдруг раздался чей-то звонкий голосок. — Стой! Не надо!

Конь замер и опустил копыта, но медвежонок всё ещё чувствовал его тяжёлое дыхание.

— Ты чего? — строго спросил конь.

— Я, кажется, знаю его! — снова пролепетал звонкий голос. — Точнее, мы… мы его знаем! Он был у нас на скачках вместе со своими друзьями! Ты что, сам не узнал его?

— Хм, — удивился жеребец. — Я помню там белого медвежонка. Только вот не уверен, он ли это был. Как по мне, они все выглядят одинаково.

— Он, он! Мы с Киафом видели его вблизи на следующее утро. Это точно был он. Это тот самый белый, которого Эрлим привёл к нам в табун.

Медвежонок убрал лапы и увидел сквозь длинные чёрные ноги коня стоящего позади него пятнистого жеребёнка.

— М-медок? — он с трудом вспомнил имя своего спасителя.

— Да! Привет! — радостно отозвался тот. — Шакур, видишь, он узнал меня. Эй, Киаф! Смотри, это же тот самый медвежонок, друг Эрлима.

Услышав последние слова жеребёнка, чёрный конь сделал несколько шагов назад. Брок медленно поднялся и слегка помотал головой, чтобы сбросить налипшие на неё куски грязи.

— А с чего ты взял, что он был другом уважаемого Эрлима? — между тем задумчиво произнёс конь.

Шакур был очень предан покойному вожаку, так что любое упоминание об Эрлиме было для него не пустым звуком.

— Ну а кем же ещё? — удивился Медок. — Эрлим ведь сам привёл его к нам. Спроси у Киафа, если мне не веришь.

— Ого! Точно-точно, это он! — рядом с Медком неожиданно возник его ушастый приятель.

Кони смотрели на медвежонка и ждали, что тот скажет.

— Что вы здесь делаете? — наконец, немного отдышавшись, спросил Брок.

— Ждём, — уже не так воодушевлённо ответил Медок.

— Чего ждёте?

Жеребёнок молчал.

— Нашей очереди ждём, — ответил за него Киаф. — Остальных уже убили.

— Как?! — воскликнул медвежонок.

Внезапно рядом с ними возникла молодая кобылица:

— Чего ты медлишь, Шакур?! Раздави эту белую гадину!

Она было уже сама подалась вперёд, однако чёрный конь тут же преградил ей путь:

— Стой! Он друг Эрлима.

— Ты что бредишь?! Какой ещё друг?! Он же белый. Пускай сдохнет — одним меньше будет!

На шум стали потихоньку сходиться и остальные обитатели ямы, которые до этого, судя по всему, спали или, во всяком случае, пытались уснуть. Они двигались медленно и осторожно, опустив головы и внимательно глядя себе под ноги, словно там было на что смотреть. Эти грязные, полусонные существа мало походили на тех, что медвежонок впервые встретил на бескрайнем лугу. Ноги почти у всех были в кровавых подтёках и ранах. Облепленные серой слякотью от кончика хвоста и почти до самых ушей, лошади уже даже не пытались сбить присохшие комки грязи, а спокойно ждали, пока те сами отвалятся.

Белый медвежонок заметил, что, кроме нескольких кобылиц и Шакура, в яме были одни жеребята: кто-то из них был постарше, кто-то ещё совсем малыш, однако все вели себя довольно сдержанно и совсем не так шумно, как тогда на скачках.

— Чего повставали?! — строго окликнул их чёрный жеребец. — Ничего тут интересного нет! Идите спать!

Лошади в недоумении переглянувшись, не говоря ни слова, всё так же устало и понуро побрели обратно.

Однако молодая кобылица и не думала следовать за сородичами:

— Ты что делаешь?! — от возмущения она почти кричала. — Ты кого защищаешь?! Предатель!

— Замолчи, — жеребец устало посмотрел на неё. — Иди спать! Я приказываю.

Кобылица с ненавистью посмотрела на своего нового вожака, но всё же подчинилась.

Шакур долго смотрел на белого медвежонка, прежде чем решился заговорить с ним. Он всё размышлял о том, как всё же подобает общаться с чужаками достойному лошадиному предводителю. И можно ли считать чужаком Брока, если он был другом их погибшего вожака. Наконец чёрному жеребцу надоело думать:

— Эрлима убили — и Катриэль, и остальных тоже, — тихо проговорил он. — Азилот заманил нас в ловушку. Правда, он уже поплатился за своё предательство. Остался лежать в ущелье. Я сам видел.

Брок был так ошарашен, что даже не знал, что сказать. Он так и стоял, глядя на чёрного коня широко раскрытыми глазами.

— А вы… — через какое-то время всё же выдавил из себя медвежонок. — Вы теперь здесь…

— Как видишь. Я думаю, они не хотели всех сразу убивать. Нас оставили на потом. У них здесь всё продумано. Судя по всему, это не первый табун, который наш «уважаемый» Азид отправил на корм белым чужакам с помощью своего брата.

— Погодите, как же Азилот мог заманить вас в ловушку?! Ведь Эрлим — его сын!

— Вот именно! — вступил в разговор Медок. — Этот гад прямо при нас стал умолять чудовищ, чтобы отпустили его вместе с Эрлимом.

— А Эрлим что же?

Кони опустили головы.

— Он первым бросился на врагов и одного почти до смерти затоптал, — сказал Киаф. — Тогда они… они стали рвать всех без разбору… Там столько крови было. Никто и никогда столько крови не видел…

Жеребята рассказывали Броку про их битву с белыми медведями, в то время как Шакур стоял молча и смотрел куда-то в сторону, словно прокручивая в голове ужасные события того дня.

— А вы-то как здесь оказались? Вас ведь, вроде, родители не хотели пускать.

— Да, не хотели, — с грустью подтвердил ушастый. — Мы сбежали.

Была уже глубокая ночь, и, поговорив ещё совсем немного, все, наконец, отправились спать. Шакур предложил Броку устроиться на ночлег прямо рядом со склоном, подальше от табуна, чтобы у некоторых лошадей случайно не возникло желания поквитаться с медвежонком за своих близких.

Едва Брок закрыл глаза, как он тут же провалился в сон. Однако прошло совсем немного времени, и его разбудили какие-то странные звуки — словно какое-то шуршание, и причём совсем близко. Спросонья он сперва никак не мог понять, что же это он всё-таки слышит. Он стал оглядываться по сторонам, но вокруг никого не было. Затем он всё же понял, что звук исходил откуда-то сверху.

Подняв голову, медвежонок тут же заметил какое-то шевеление на самом краю склона. Он подождал немного и вдруг увидел, как в предрассветной дымке появилась фигура взрослого белого медведя. Хищник лениво переминался с одной лапы на другую.

— Что, доходяги, мёрзните?! — крикнул он вниз с наглой ухмылкой, глядя, как лошади спят, прижавшись друг к другу. — Ничего, скоро пообвыкните. Мы вот живём и не жалуемся. Правда, мучиться вам тут осталось… погоди-ка…

Медведь мотнул головой, словно не поверил собственным глазам, а затем снова прищурился:

— А ты что, паршивец, там делаешь?! — воскликнул он, глядя на Брока.

— Я упал! — неуверенно отозвался медвежонок. — Случайно.

Через несколько мгновений проворный хищник был уже на дне оврага. Кони, тем временем, столпились у противоположной стены, чтобы быть как можно дальше. Но он даже не смотрел в ту сторону, словно их и вовсе не существовало. Он абсолютно не боялся пленников, несмотря на то, что эти могучие длинноногие звери могли бы запросто растоптать его в одно мгновение. Он будто знал, что они больше никогда не решатся вступать в драку с большим белым хищником.

— Ты что ж, бестолочь, давно тут сидишь? — обратился он к Броку.

— Всю ночь.

— Так это твои друзья были здесь вчера вечером?

Медвежонок понял, что он имеет в виду Грима и его братьев, и тут же кивнул.

— М-да, хороши друзья, — протянул хищник. — Бросили тебя, а сами — бежать. Ну ничего, я тебе помогу. Иди за мной.

Мысли у медвежонка путались. С одной стороны, перед ним было злобное чудовище, один из тех, кто заточил в плен несчастных лошадей. Возможно, это именно он убил Эрлима и Катриэль. Однако, с другой стороны, этот же кровавый убийца вполне дружелюбно говорил с Броком, словно тот был его каким-нибудь родственником. И даже слова «бестолочь» и «паршивец» хищник произносил абсолютно без всякой злобы, а скорее как-то по-отечески, с поучительным укором старшего младшему.

Медвежонок изо всех сил хотел видеть в нём только врага, но у него это никак не получалось. И он молча поплёлся за белым медведем, опустив голову, словно ему было стыдно за своё поведение.

Неожиданно на краю склона появились ещё фигуры. Не произнося ни слова, они стали стремительно спускаться вниз, а новый знакомый Брока стал заметно нервничать.

— Это Бадзула! — тревожным тоном произнёс хищник.

Белый великан, в окружении троих приспешников, всего через несколько мгновений оказался прямо перед Броком. Окружавшие его медведи, несмотря на свой зрелый возраст, казались совсем ещё юнцами по сравнению со своим вожаком. Бадзула тяжело дышал после такого непростого спуска и жадно всматривался в медвежонка своими маленькими чёрными глазами. Затем он перевёл взгляд на его провожатого:

— Сюда, — пробасил он.

Тот немедленно исполнил команду и подошёл поближе.

— Вчерашний? — спросил великан, указывая на Брока.

— Да, это один из тех, что были здесь вечером, — суетливо стал оправдываться медведь. — Он упал, вот я его и не заметил… Ух!

Не успел он закончить, как огромная лапа Бадзулы обрушилась прямо ему на голову. Медведь упал перед своим вожаком и тихо застонал. Не обращая внимания на свою жертву, белый великан снова перевёл взгляд на медвежонка:

— Кто?

Брок был в ужасе: он не знал, что ответить, и всё ещё таращился на лежавшего на земле медведя.

— Кто?! — снова пробасил великан.

Молчать было нельзя:

— Я Брок, я здесь случайно… Мы играли… а потом… — стал сбивчиво говорить медвежонок.

Однако белый вожак не хотел больше слушать. Он повернулся к одному из своих приближённых и посмотрел прямо ему в глаза. Тот, судя по всему, сразу всё понял и, подавшись вперёд, стал орать на Брока, что есть сил:

— Никому тут не интересно, как тебя зовут, кретин! Кто твои родители?! Где живёшь?! Кто родители остальных и где живут они?! Отвечай, быстро! Не видишь, тупица, кто тебя спрашивает?!

Возможно, если бы у Брока было хоть немного больше времени, и белый великан не был бы таким уж жутким, он обязательно придумал бы, что ответить. Однако в тот момент у медвежонка не было в голове никакой, даже самой захудалой и маломальски правдоподобной истории. Во рту совершенно пересохло, а верхние зубы словно примёрзли к нижним. Сам не понимая, что с ним происходит, Брок стал буквально мычать что-то вовсе нечленораздельное.

Медведь скривил морду, пытаясь разобрать слова, однако через мгновение, поняв, что его усилия бесполезны, он попросту ударил медвежонка наотмашь своей правой лапой. Удар был такой сильный, что Брок сначала пролетел какое-то расстояние, а затем, ударившись о землю, кубарем покатился ещё дальше.

Лёжа уже на спине, медвежонок ощутил сильную боль по всему телу. И только он захотел подняться, как вдруг заметил накрывшую его огромную тень. Предрассветное небо, которое он видел над собой, закрыла фигура белого хищника.

— Ну что, полежал? Подумал? — снова обратился к нему медведь.

Внезапно земля слегка задрожала, и Брок услышал стук стремительно приближавшихся копыт.

— Оставь его! — раздался голос Шакура.

Хищник слегка опешил от неожиданности, посмотрел на чёрного жеребца широко раскрытыми глазами и даже улыбнулся:

— Это что же такое у нас происходит? Конь заступается за медведя?!

— Он наш друг! — громко крикнул Шакур. — Я не дам его в обиду, пока я жив, пока я вожак табуна! Оставьте его…

Конь не успел договорить, как сам Бадзула, не говоря ни слова, спокойно подошёл и ударил его лапой прямо по горлу. На подтаявший серый снег мгновенно брызнула кровь. Шакур, не выдержав удара, упал. Нахмурившись, он тут же попытался встать, но его ноги подкосились, и он снова рухнул на землю. Большая чёрная голова задергалась, безуспешно пытаясь поднять за собой неподвижное тело, уже лежавшее в чёрной луже крови.

Брок оцепенел от ужаса. Со стороны табуна послышался плач и крики жеребят. Тем временем Бадзула, не обращая внимания на агонию своей жертвы, всё так же спокойно подошёл ближе и, склонившись, отпил из кровавой лужи несколько глотков. Затем, облизнув покрасневшую морду, он вцепился зубами в ещё живого коня и оторвал от него внушительный кусок плоти. Остальные медведи молча наблюдали за происходящим.

Не спеша, прожевав и проглотив весь кусок, Бадзула снова тщательно облизал морду, а затем бросил скучающий взгляд на своих сородичей. Те мгновенно бросились к добыче. Благо, несчастный Шакур уже не дышал и не мог ничего чувствовать.

Белый медвежонок, не помня себя от ужаса, стал медленно пятиться назад. Великан, заметив это, посмотрел на него с некоторым удивлением:

— Не стесняйся, — пробасил он, указывая на уже полуобглоданное тело чёрного жеребца.

Брок замотал головой и стал всё быстрее отходить к склону. А белый хищник, судя по всему, потерявший к нему интерес, отвернулся и задумчиво посмотрел куда-то в сторону.

Это был шанс, которым медвежонок не преминул воспользоваться. Повернувшись, он что есть сил рванул к скале. Заметив это, один из медведей оторвался от трапезы и уже было побежал в погоню, но белый вожак остановил его:

— Пускай.

— Расскажет! — тут же воскликнул медведь.

— И они расскажут, — Бадзула кивнул в сторону прижавшихся друг к другу лошадей.

Медведь с досадой смотрел на удаляющуюся фигуру Брока, затем перевёл взгляд на останки их жертвы.

— Узнают… — нервно покачал он головой.

— И что будет? — всё так же скучающе произнёс великан.

После этих слов своего вожака медведь улыбнулся и с гордым видом снова направился к добыче.

А Брок тем временем уже был у склона. Медвежонок запомнил, как ловко спускались в яму белые хищники, и старался карабкаться вверх примерно в том же месте. Это, на удивление, оказалось нетрудно. Судя по всему, этот склон мог послужить преградой только для лошадей, которые, несмотря на свои сильные ноги, совсем не могли карабкаться вверх по каменным выступам.

Тяжело дыша, он, наконец, выбрался наверх и не оглядываясь, тут же побежал вперёд, совсем не зная куда, лишь бы подальше от этого отвратительного места. Мысли ураганом вертелись в его голове.

«Их убьют, их всех убьют! Точно так же, как и этого несчастного коня! Нужно немедленно рассказать всё Айви и Тори. Мы должны им помочь. Обязательно должны помочь!»

Глава 11 СЕКРЕТ

Все, кто хоть сколько-нибудь времени провёл в суровых, заснеженных краях, где холод порой пробирает аж до самых костей, скажут, что нет на свете ничего страшнее этого самого холода. Проникающий сквозь самую густую шерсть и толстую шкуру, он медленно сковывает всё тело. Маленький или большой, худой или тощий — он не разбирает. Обняв свою жертву покрепче, невидимый убийца медленно душит её, по капле выдавливая остатки тепла.

Впрочем, некоторые пожилые звери, повидавшие много на своём веку, говорят, что куда страшнее, когда холоду удаётся сначала проникнуть в душу. Удаётся это ему, правда, нечасто, но если такое всё же случается, «замёрзшего изнутри» ждёт самая незавидная участь. Будет он скитаться по земле, ни в чём не находя радости, пока безразличие и жестокость не сменятся лютой ненавистью ко всему живому.

Брок бежал что есть силы прочь от оврага с лошадьми. Ему казалось, что медведи всё же пустились за ним в погоню. И даже когда бежать он уже не мог, то старался идти как можно быстрее и постоянно оглядывался. Красная от крови морда белого великана всё ещё стояла прямо у него перед глазами.

Наконец он остановился, чтобы немного перевести дух и оглядеться. Вокруг по-прежнему было довольно темно и совершенно неясно, куда идти дальше. Медвежонок крутил головой, пытаясь высмотреть хоть какой-нибудь ориентир. Однако ничего, кроме снега, он так и не увидел. Спустя какое-то время он всё же решил, что продолжит идти в том же самом направлении. Так он хотя бы мог быть уверен, что не придёт снова к злосчастному оврагу и не встретится больше с жутким белым великаном и его прихвостнями.

Бежать он уже не мог. Лапы ныли от усталости, да и морозный ночной воздух колол его изнутри при каждом резком вздохе.

Так он шёл какое-то время, пока вдалеке не показался странный тёмный бугорок. Глаза немного слезились от холодного ветра. Но, едва заметив его, Брок тут же остановился и стал долго и усердно вглядываться в ту сторону, пытаясь понять, не чудится ли ему этот странный выступ и не медведь ли это. Подойдя ближе, медвежонок убедился, что бугор этот был совершенно реальным, но абсолютно неживым. Большой коричневый камень, слегка покрытый льдом, не представлял для заблудившегося путника никакой опасности.

«С этой стороны хоть ветер не так сильно дует», — подумал Брок, прислонившись к нему.

Если бы не страх после увиденного в овраге, медвежонка наверняка бы сморил сон. Однако об отдыхе он думал сейчас меньше всего.

«Ладно, что же у нас получается? — немного успокоившись, стал рассуждать он. — Вот эта сторона камня, где трещина, смотрит как раз в ту сторону, откуда я пришёл. Значит, туда идти точно нельзя. Остаётся три. Та сторона, что спереди, вся покрылась льдом. Адалвальд и Эйнара что-то говорили о большой воде. Возможно, ветер нагнал оттуда капли, а потом они и превратились в лёд. Глупости, скорее всего, но других мыслей всё равно нет, а дорогу выбрать надо. Значит, остаётся всего два пути. Направо или налево?»

Он тут же вспомнил, как стараниями его друга Тори они заблудились в каменном Муравейнике.

«Вот уж кто без труда смог бы выбрать, — усмехнулся сам себе Брок. — Ну, ладно… Когда я только спускался по склону возле границы, ветер дул прямо в нос. А сейчас он дует справа. Если предположить, что он всё ещё дует в том же направлении, значит, идти мне нужно… туда!»

Брок радостно повернул голову налево — и тут же в ужасе вытаращил глаза. Прямо по направлению к его камню шёл здоровенный белый хищник. Сердце медвежонка стало бешено колотиться, а шерсть буквально встала дыбом.

«Они послали за мной погоню! Вот я олух! Нужно было продолжать идти, а я остановился!» — мысленно корил себя Брок, но времени на раздумья не было, нужно было что-то делать.

Сощурив слезившиеся от ветра глаза, он к своему облегчению быстро понял, что это был не один из тех медведей, что он видел в лошадином овраге. У него были довольно необычные жёлтые пятна на лапах и животе, которые Брок сразу приметил даже издалека.

«Может, это просто обычный медведь? Может, ему и вовсе нет до меня никакого дела, и он просто тут гуляет?» — снова стал рассуждать Брок, однако ему совсем не хотелось на своей шкуре проверять верность своих догадок.

Это был довольно крупный медведь, впрочем, как и все белые. Любой из них был больше тех медведей, что жили в Южном Лесу, раза в полтора, а некоторые — и вдвое. Чего стоил только один великан Бадзула. Да по сравнению с ним сам Дангарт показался бы незрелым подростком. И чем больше белых медведей встречал на своём пути Брок, тем больше он удивлялся тому, как всё-таки они умудрились проиграть в битве с лесными жителями.

«Оно и не удивительно, что у нас их, кроме как чудовищами, и не зовут», — пронеслось у него в голове.

Тем временем белый медведь был уже довольно близко, и Брок, так и не решив, стоит ли ему бояться незнакомца, как-то совершенно инстинктивно стал пятиться назад. По мере того как приближался желтобокий хищник, он пятился всё быстрее и быстрее. И когда казалось, желтобокий хищник должен был заметить его, медвежонок неожиданно провалился в снег по самые уши.

Брок испугался и поначалу подумал, что он снова угодил в чью-то берлогу. Но затем понял, что это был лишь очень глубокий сугроб. Он аккуратно вытянул наружу кончик своего носа, чтобы свободно дышать.

Медвежонок слышал, как неподалёку захрустел снег под лапами белого незнакомца. Затем хруст прекратился.

«Неужели он меня заметил?! — застучало у Брока в голове. — Сейчас он подойдёт — и как прыгнет! Точно заметил! Наверное, приглядывается.»

Но деваться было некуда. Из сугроба был лишь один путь — наверх. Медвежонок вдруг почувствовал какое-то странное отвращение к самому себе, словно он сам презирал себя за трусость.

«Ай, будь что будет!» — подумал он и встал во весь рост. Однако смелая попытка удалась лишь отчасти. Снег под ним опять провалился, и снаружи оказалась лишь верхняя часть его головы.

Медведь стоял неподалёку, повернувшись к сугробу своим жёлтым боком, и даже не смотрел в его сторону.

Тогда медвежонок посмотрел вниз. Он пытался понять, куда же ему всё-таки нужно ступить, чтобы выбраться наружу, а не провалиться ещё глубже. И пока он соображал, наверху вновь послышались чьи-то шаги.

Брок снова высунул морду и увидел, как по направлению к камню идёт ещё один здоровенный белый хищник. Этот медведь был явно старше первого, слегка ниже ростом, зато гораздо шире.

— Ну здравствуй, Агарес! — прохрипел старик, обращаясь к сородичу. — Давно ждёшь?

— Недавно, — дружелюбно отозвался желтобокий. — Но самого кормчего Севера можно и подождать, правда?

Старик лишь усмехнулся в ответ.

— Ладно, выкладывай, что хотел, и я пойду. Дел невпроворот. Твои ребята нам столько работы подкинули с этим табуном. Большой пир намечается, и всё благодаря тебе. Но не переживай, я лично прослежу, чтобы тебе досталась королевская доля.

— Вагалот, прошу, оставь эти шутки для своих прихвостней, — раздражённо фыркнул желтобокий. — Мои охотники ошиблись и крепко подставили не только меня, но и весь Север, я это отлично понимаю. И от ответственности бежать вовсе не собираюсь.

— Чего же ты тогда от меня хочешь? — уже без ухмылки спросил старик.

— Те самые медведи, что встречали табун. Их забрал Бадзула, чтобы допросить. Я думаю, ты понимаешь, что назад они уже не вернутся. Мне нужна твоя помощь, чтобы спасти их.

— Спасти?! Ты шутишь?! Эти твои кретины умудрились загрызть лошадиного проводника! Да если б было можно, я бы и сам их раздавил! Притом зачем мне вообще в это вмешиваться? Ты подставился, а теперь, значит, и меня хочешь в это втянуть?

Агарес спокойно выслушал упрёки собеседника и продолжил тем же рассудительным тоном:

— Вагалот, я всегда считал тебя одним из самых умных медведей на Севере. Ты сам рассуди, только спокойно. Если Азалея всё же решит меня не казнить, а оставить на прежнем посту, я всё равно не смогу удержать охотников, когда они узнают, что я позволил замучить их братьев. Они попросят у королевы нового вожака. Ты для такого дела слишком стар. Да и вряд ли захочешь передать свой пост кормчего кому-то другому. Угадай, у кого есть все шансы сместить меня? Кто, по мнению нашей королевы, достаточно свиреп и силён, чтобы возглавить воинов всего Севера? Лот — её личная охрана, он от неё ни на шаг. Да и она никому другому не доверит свою безопасность. Ведь если Азалея возьмёт кого другого на его место, то станет бояться не только большого голодного бунта, но даже и мелких заговоров. Каспиан — хитрый гад — он мог бы, но он лис, и медведи никогда за ним не пойдут. По той же причине не годится Тиган. Брат Азалеи слишком мал и слаб для этого. А малознакомых на такой важный пост не назначишь. Кто же остаётся?

— Бадзула… — недовольно прохрипел старик.

— Вот именно. А теперь слушай дальше. Все мы, самые приближённые к королеве, недолюбливаем друг друга. Все стремимся завоевать её расположение и отхватить себе побольше власти.

— Некоторые даже пытаются добиться её любви, — ехидно сощурил глаза кормчий.

— Пусть даже и так, — не стал спорить Агарес. — Но пока власть распределена между нами в более или менее равных частях, мы можем чувствовать себя в безопасности. А вот если кто-нибудь станет намного могущественнее остальных, он немедленно расправится с ними. А затем сможет даже противопоставить себя самой королеве.

— И что ж, неужели она сама этого не понимает? Зачем же тогда ей отдавать твоё место Бадзуле?

— А у неё выхода не будет. Если воины взбунтуются, ей нужно будет поставить кого-то очень сильного, чтобы их усмирить.

— Может, выберет кого из старейшин, — задумчиво произнёс Вагалот.

— Тебе самому-то не смешно? — улыбнулся в ответ Агарес. — Эти бесхребетные твари боятся собственной тени. Мои охотники никогда не пойдут за ними.

— А ты не думал, мой дорогой друг, что, может быть, я и сам был бы не против возглавить воинов Севера?

— Думал, конечно, — всё так же спокойно ответил желтобокий. — Только тогда кто займёт место кормчего? Каспиан? Лот? Или всё тот же Бадзула? В голодном краю тот, кто распределяет добычу, имеет сильную власть. Не мне тебе рассказывать. А на вожака охотников вечно сыплются проклятия и обвинения.

Старик задумчиво смотрел куда-то в сторону, а Агарес тем временем продолжал говорить:

— Твоё место самое лучшее, самое безопасное, самое сытое и самое могущественное. Зачем же тебе его терять?

— А может, я тоже захочу противопоставить себя королеве? — неожиданно бросил Вагалот.

Желтобокий лишь усмехнулся в ответ:

— Я думаю, если бы хотел, то давно бы это сделал. Ты ведь был одним из тех, кто помог Азалее стать нашей королевой. Ты уже тогда понимал, что грядут тяжёлые, голодные времена. Тебе выгодно, чтобы она за всё отвечала, в то время как ты будешь занимать самый лучший пост на всём Севере и получать лишь зависть и благодарность сородичей.

— Хм, я уважал твоего отца, но, признаться, всегда считал тебя не ровней старику Гассию. Выходит, я ошибался. Ты совсем не так глуп, как я думал.

— По-моему, это самая щедрая похвала, которую я когда-либо слышал, — улыбнулся Агарес.

— Уж точно самая щедрая, которую я когда-либо произносил, — передёрнул старик. — Говори, что я должен делать.

— Просить Азалею отпустить моих охотников нет смысла — всё равно не отпустит. Я уже пытался. Разговаривать с Бадзулой — всё равно что в воду кричать. Нужно дождаться большого пира. Ты выступишь и поблагодаришь Шакса и всех тех охотников, что были тогда в ущелье. Сделать это нужно публично и так, чтобы все чётко осознали, благодаря кому мы будем пировать.

— И чем же это поможет?

— Если это сделать, то Азалея сама побежит к Бадзуле их спасать. Шутка ли — героев замучили пытками.

— Если их к тому времени ещё не кончат.

— Вот именно! — воскликнул желтобокий. — Поэтому пир нужно устроить как можно скорее.

Старик замолчал, размышляя над предложением. Наконец он снова посмотрел на своего собеседника и чуть заметно кивнул:

— Договорились, — прохрипел он. — Если это всё, то я пойду.

Без лишних слов Вагалот зашагал прочь, как вдруг остановился и, словно вспомнив о чём-то, повернулся к Агаресу:

— Услуга за услугу. Будь добр, навести наших приграничных друзей. Эти облезлые кошки, что-то явно затевают. Мне донесли, что они притащили козлиные туши прямо к Морскому Глазу, в обход меня.

— Неужели Тиган решил метить в кормчие? — тут же усмехнулся желтобокий.

— Самому смешно. Я бы мог, конечно, с этим разобраться, но подготовка к пиру занимает много времени. Так что ты уж подсоби старику.

— Ни слова больше. Я отправлюсь к Серым Скалам немедленно.

— Ну вот и ладно.

Медведи, слегка кивнув друг другу, разошлись. Брок, конечно, не всё понял из их разговора, однако некоторые имена, включая их собственные, ему уже приходилось слышать. Медведица Эйнара рассказывала про Агареса. Говорила, что он честный и справедливый, хоть эти качества и не в чести сегодня на Севере. Про Вагалота он слышал от медведицы со шрамом на боку. Её противный сын служил у кормчего. С Бадзулой медвежонок успел познакомиться лично, и вряд ли ему скоро удастся забыть эту встречу. Ну а про хитрого лиса Каспиана, из-за которого, собственно, и начались все злоключения Брока и его друзей, можно и не говорить. С ним у медвежонка были свои счёты.

Однако на данный момент его мало волновали интриги северных вожаков. Главное, что Брок уловил из их разговора, — это то, что Агарес сейчас направится к границе, на встречу с барсами. Именно это было как нельзя кстати. Теперь медвежонку лишь оставалось аккуратно и незаметно идти по следу желтобокого медведя, пока он не приведёт его куда надо.

Так он и поступил. Дождавшись, когда Агарес отойдёт на достаточное расстояние, Брок, хоть и с немалым трудом, всё же выбрался из сугроба и направился за ним. Он сразу понял, что белый вожак идёт как раз в ту самую сторону, в какую раньше думал идти сам медвежонок. Это обрадовало его ещё больше. Так они шли какое-то время, пока на горизонте не показались здоровенные обледеневшие валуны. Они мало походили на приграничные скалы, которые Брок видел вчера.

Агарес прошёл мимо первого и повернул. Медвежонку ничего не оставалось, как последовать за ним. След медведя петлял между камнями, и было довольно тяжело не сбиться с пути. Но после очередного поворота Брок замер и медленно стал прижиматься к земле. Агарес стоял совсем недалеко и беседовал с двумя другими медведями.

— Мне всё равно! — рычал вожак. — Сменят, когда сменят! И хватит ныть! Вы на посту, а не у мамки в берлоге.

— Да нет, мы это… просто спросили… — тут же залепетал один из медведей. — Мы ещё постоим. Сколько надо — постоим. Просто мы подумали, может, что случилось. А то ведь мы тут на отшибе вообще ничего не знаем.

— Случилось, — недовольно фыркнул желтобокий. — Большая добыча случилась. Вы столько мяса в своей жизни не видели. Скоро пир будет на весь Север. Так что ждите.

Медведи радостно переглянулись:

— Мы подождём! Сколько надо — подождём! За нас не беспокойтесь. Мы день и ночь на посту. Глаз не сомкнём.

— Ладно, хватит причитать! — оборвал их Агарес. — К моржу кто-нибудь приходил?

— Так… это ж… вы ж сами велели никого не пускать? — удивился один из стражников.

— А я и не спрашиваю, пустили ли вы кого-нибудь. Я спрашиваю, приходил кто или нет?!

— А-а! Нет, нет, никого не было.

Желтобокий устало покачал головой. Это общение его явно тяготило.

— Хорошо, — наконец буркнул он. — Идите, погуляйте пока. Мне нужно с ним парой слов переброситься. Только не уходите далеко, я ненадолго.

— Ага! Конечно-конечно! — хором закивали стражники и, не дожидаясь гнева вожака, засеменили прямо в ту сторону, где и притаился медвежонок.

Брок чуть было не вскрикнул от ужаса. Деваться было некуда. Он мог бы, конечно, побежать обратно, но если медведи выйдут из-за камней, на равнине они тут же его увидят. Да и следы. Это ведь не какие-нибудь белки, а самые настоящие хищники — они сразу его учуют. Медвежонок вжался в один из камней. Острое, холодное ребро серого валуна впилось ему в бок. Однако именно это и навело Брока на интересную мысль.

Быстро окинув взглядом препятствие, он, недолго думая, уцепился за выступ и стал карабкаться вверх. К счастью, этот выступ был далеко не единственным, и медвежонку довольно быстро удалось взобраться на камень. Запыхавшись, он посмотрел вниз, где на том самом месте, на котором он только что стоял, уже крутились стражники.

— Ты это чуешь? — принюхавшись, спросил один.

— Ага, вроде бы… не могу понять… странный запах.

— Да, и следы! Смотри, следы какие-то маленькие. Агарес что, привёл с собой сына?

— У него нет сына, — ответил второй.

— Ну, значит, дочь. Следы-то вон какие маленькие.

— Болван! У него нет ни сына, ни дочери, ни жены! Это все знают.

— Ну что ж ты хочешь сказать, он просто привёл с собой какого-то медвежонка?!

— Не знаю!

— И что ж нам делать? Может, пойдём, спросим у него?

— Ты что, с ума сошёл? Он и так смотрел на нас, как на недоумков. Сейчас придём и скажем, что учуяли какого-то медвежонка? Здесь?! Где нет ни одной берлоги поблизости.

— Ну и что же ты предлагаешь, умник?

Его приятель на мгновение задумался:

— Предлагаю сделать так. Мы видим медвежонка?

— Нет.

— Он сказал нам что-нибудь про медвежонка?

— Нет.

— Ну вот, — улыбнулся довольный собой медведь. — Значит, и нечего его по таким пустякам беспокоить, — и, предвосхищая вопрос товарища, добавил: — А следы — не следы… может, нам показалось. Шестой день на посту без смены! Я уже забыл, как мои собственные медвежата выглядят! Он нас отпустил? Так пойдём лучше кости разомнём, на равнину посмотрим, а то меня от этих камней уже тошнит.

— А если он всё-таки есть? — не унимался приятель.

— Кто есть?!

— Ну, медвежонок этот. Мы уйдём… а он появится…

— М-да, — покачал головой первый. — Кажется, начинаю понимать нашего вожака. Появится — и что?! Вот что будет?! Медвежонок нападёт на Агареса? Или на моржа? Или сразу обоих в клочья разорвёт этот твой медвежонок?!

— Ну ладно тебе, понял я, понял. Я же хочу как лучше.

— Хочешь как лучше — тогда просто иди за мной и не говори мне больше про медвежат!

С этими словами стражники пошли дальше. Вскоре они скрылись за поворотом, и Брок их больше не слышал.

«Морж? Интересно, а это ещё кто такой?» — подумал медвежонок.

Само собой, моржей он никогда в жизни не видел и даже представить себе не мог, как они выглядят.

Броку стало очень интересно. Решив не спускаться пока на землю, он осторожно пошёл дальше, к противоположному краю камня. Обнаружив, что следующий валун стоит совсем близко к первому, медвежонок перепрыгнул на него и так продвинулся ещё дальше. Подойдя, наконец, к краю и этого камня, он уже почти видел то место, где только что стоял Агарес. На земле виднелся край какой-то ямы, куда желтобокий медведь, скорее всего, и спустился. Брок решил рассмотреть его получше, но для этого необходимо было перепрыгнуть ещё на один камень, а он, как назло, располагался не так близко, как предыдущий.

Собравшись с мыслями, медвежонок наконец отринул страх и, разбежавшись как следует, оттолкнулся изо всех сил и прыгнул. Однако сил у него не хватило, и Брок, стукнувшись о ледяной край серого гиганта, полетел прямо вниз. К счастью, снег смягчил падение. Толком не успев ничего понять, он вдруг увидел, что упал не на землю, а в небольшую расщелину между валунами. Брок немедленно встал на лапы и вытянул шею, чтобы получше осмотреться. Внизу по-прежнему виднелся край той самой ямы, и были слышны голоса.

Выбравшись почти наполовину из расщелины, медвежонок наконец смог разглядеть беседовавших. Это был всё тот же желтобокий медведь, а прямо перед ним лежал на животе очень странный зверь. Он был абсолютно не похож ни на кого, кто обитал в Южном Лесу или даже за его пределами. Брок немедленно предположил, что это и был тот самый морж, о котором говорили стражники.

— Знаешь, зачем я пришёл? — с явным недоверием процедил желтобокий.

— А ты меня не проверяй, — спокойно ответил незнакомец. — Спрашивай, чего хотел, а нет — так и ступай.

Медведь был явно недоволен таким ответом. Он сперва немного помялся, не решаясь что-либо сказать, а затем выпалил:

— Ну хорошо, скажи мне, будет со мной королева или нет?

Однако вместо ожидаемой ехидной улыбки медведь вдруг увидел, как морж нахмурился.

— Нет, не будет! — вдруг резко ответил он.

Удивившись такому быстрому и чёткому ответу, Агарес даже немного растерялся. Он, признаться, ожидал, что пленник начнёт стонать, дёргать головой в попытке призвать на помощь какие-нибудь невидимые силы или что-то в этом роде. А тут получалось, он словно и так знал ответ:

— Погоди, ты… уверен?

— Уверен, — снова отрезал морж.

— А с кем же тогда? — уже чуть более раздражённо спросил медведь. — Или, может, так и будет одна?

— Так и будет.

Совсем ничего не понимая, Агарес стал всё больше нервничать:

— И откуда ж ты это всё знаешь?

— А я и не говорю, что знаю.

— В смысле?!

— Ну как тут знать наверняка? Дела любовные…

— Ах ты гад! — взревел медведь. — Ты же только что мне сказал, что уверен!

— Нет, я-то уверен. Только знать и быть уверенным — разные вещи.

Медведь недовольно фыркнул, а затем с грустью улыбнулся и покачал головой:

— И как же я только мог поверить, что ты сможешь сказать что-то путное? Вот же дурак! Сам виноват! Старый слепой кретин, болтает чушь разную с умным видом, только чтобы его кормили, вот и всё. А все уши и развесили! Ну ничего, я тебе порции-то поубавлю! Ты еще увидишь, как обманывать тех, от кого зависит твоя убогая жизнь!

— Это вряд ли, — всё так же спокойно ответил морж.

— ЧТО — ВРЯД ЛИ?! — взревел медведь.

— Увижу — вряд ли. Кстати, и порции ты мне не убавишь. Ведь моя убогая жизнь, как ты выразился, зависит не от тебя. А от тебя даже твоя собственная жизнь больше не зависит.

— Это ещё что значит?

— Скоро сам поймёшь.

Взревев от ярости, желтобокий кинулся на моржа и повалил его на бок. Затем он придавил голову несчастного слепого к земле, чтобы тот не смог её поднять. Он склонился над своей жертвой и процедил сквозь стиснутые клыки:

— Кому ты вздумал дерзить, падаль?!

Морж лишь стонал и не говорил ни слова. Тогда из державшей его голову медвежьей лапы показались острые когти.

— Теперь ты понял, от кого зависит твоя жизнь?! — с ненавистью продолжил медведь.

Внезапно морж сильно скривил морду, словно ему в глаза бил яркий свет, и стал хрипеть:

Жажда ненасытная утолится вновь, Земли покорятся через смерть и кровь.

Ледяною пастью волю страх сковал

И рабу с хозяином шкуры поменял.

Дом зовёт наследника выбраться на свет,

Чтоб отца покойного выполнить завет.

Лишь когда кровь старая упьётся молодой,

Северное племя обретёт покой!

— Это что ещё за бред? — искренне удивился медведь и отпустил голову своего пленника. — Это как понимать?!

— Я бы и сам хотел знать, — поднявшись, ответил слепой, как ни в чём не бывало. — Мне часто приходят на ум разные стишки. А вот почему твои соплеменники придают им такое большое значение — ты уж лучше у них спроси.

— Ой, — вздохнул Агарес, и его злость мгновенно куда-то улетучилась. — Давненько я так бессмысленно не тратил своё время. В общем, я всё понял, можешь оставить свои сказки для кого-то более впечатлительного.

Медведь развернулся и уверенно зашагал наверх. Выбравшись, наконец, из ямы, он повернул голову и крикнул:

— Ты всё же поосторожнее шути, слепой! А то попадётся кто-то не такой добрый, как я, и пооткусывает тебе плавники. Они ж тебе всё равно без надобности! Это тебе МОЙ совет на будущее!

Довольный собой, Агарес продолжил путь, а Брок тем временем стал выбираться из своего укрытия, чтобы следовать за ним.

Неожиданно прямо из-за поворота, куда так стремительно направлялся белый вожак, показались две фигуры. Заметив их, медвежонок тут же снова прыгнул обратно в расщелину и стал наблюдать.

Это был молодой крепкий медведь и медведица, чуть меньше его ростом и, видно, слегка постарше.

— О, Агарес! — ехидно воскликнула хищница. — А я думала, ты не веришь предсказаниям! Сам ведь говорил, что старый морж давно выжил из ума!

Желтобокий был явно не рад этой встрече. Он недовольно дёрнул головой и фыркнул:

— Мне нет дела до всяких бредней полуживого маразматика. Я проверял посты.

— Интересно, — не унималась медведица, — как же можно проверять посты без постовых? Мы как раз их только что встретили.

— Дорогая Гардия, — процедил белый вожак сквозь зубы, — у нас на Севере я сам решаю, где нужны мои воины, а где нет. Скажи-ка лучше, что ты здесь делаешь, да ещё и вместе с этим сосунком? Неужто, наконец, подыскала себе пару?

Стоявший всё это время молча молодой медведь гневно дёрнулся и пристально посмотрел Агаресу прямо в глаза, словно желая начать драку. Однако желтобокого это только позабавило:

— Ох! — он с улыбкой изобразил испуг. — Всё-таки какая молодёжь у нас пошла ретивая. Того гляди, не посчитаются ни с возрастом, ни с положением, а так и набросятся. Ну да это с годами проходит.

— Ой, тебе ли про возраст ворчать? Сам ведь ещё молодой, — усмехнулась медведица, но Агарес её уже не слышал.

Он медленно приблизился к её спутнику и с ненавистью прорычал:

— Ввязаться в бой, малыш, дело нехитрое, главное потом на своих четырёх уйти. А то вон как бывает — останется такой симпатичный медведь, скажем, без передних лап. Кто ж на него тогда посмотрит? Тем более королева!

После этих слов медведица заметно испугалась и поспешила встать между ними:

— Агарес! Агарес! Ну что ты?! — залепетала она. — Какой бой? Какая королева? Что ты себе надумал? Это Ром, сын моих давнишних знакомых. Они из этих… ну, из переселенцев. С едой там, сам знаешь, как. Вот его родители и хотят, чтобы он на службу пошёл к Вагалоту или Бадзуле — всё же не так голодно. А я вызвалась помочь по старой дружбе. Времена-то уже совсем другие. Они ж нам теперь не враги!

Белый вожак на мгновение задумался над чем-то, а затем одарил её презрительной, победной улыбкой:

— Оставь сказки для моржа, — процедил он и молча пошёл своей дорогой.

Парочка проводила его тревожными взглядами.

Брок очень хотел побежать вслед за желтобоким, однако не мог выбраться из укрытия, так как его тут же обнаружили бы новые посетители ямы. Ничего не оставалось, кроме как продолжать наблюдать и ждать удобного момента.

— Это что ещё такое было?! — полушёпотом отчитывала своего спутника Гардия. — Ты на кого рычать вздумал?! Ты хоть понимаешь, что он с тобой может сделать?

— Я могу за себя постоять! — немедленно выпалил медведь. — Я не боюсь ни его самого, ни его прихвостней!

— Ты-то, может, и не боишься. А вот о родителях, например, своих ты подумал? Их ведь на куски разорвут, стоит ему только моргнуть. Да и меня ты подставляешь! Вызвалась помочь ему по доброте душевной, а он давай на всех кидаться!

— Простите, — немного поразмыслив, сухо ответил Ром.

— Ой, горе ты моё влюблённое, — вздохнула медведица. — Надеюсь, ты и впрямь нашу Азалею просто так любишь, и все мои страдания не только ради того, чтобы твою семью из дыры вытащить?

— Да как вы можете?! — гневно воскликнул медведь.

— Тихо! — тут же шикнула Гардия.

Ром огляделся и продолжил уже шёпотом:

— Как вы можете?! Я сколько раз уже говорил, мне только она нужна! Думаете, я не понимаю, что все вокруг думают? А что до моих родителей, так они вообще ничего не знают. А если бы и знали, то были бы против. Она ведь дочь того, кто прогнал нас и таких же, как мы, на приграничные земли. Так что все вокруг против нас, все. Как бы я хотел, чтобы она отреклась от этого своего положения, и мы бы сбежали отсюда далеко-далеко. Только вдвоём…

— Ты это брось! — оборвала его на полуслове медведица. — Сбежали?! Посмотри, чего удумал! Вы сбежите, такие все счастливые, а мы что? Нас всех вы на кого оставите? Север вы на кого оставите?! Если бы не Азалея, дружок, тут бы уже давно все перегрызлись. И хоть сегодня все мы живём впроголодь, да только это лучше, чем убивать друг дружку, как раньше. Запомни, пока она у власти, Север — един. Нам нужен не просто сильный правитель, а правитель, которого все признают, а иначе всё, конец. Все разобьются по кланам и давай соседям кровь пускать по поводу и без. Зря её отец, что ли, жизнь положил, чтобы всех объединить? Столько медведей погибло ради этой великой цели — единого Севера, — а ты «сбежим». Так что ты эти глупости из головы выкинь! И не вздумай ей об этом ляпнуть. Она-то лучше всякого понимает, что бежать ей некуда. Да и любовь в её положении, как по мне, непозволительная роскошь.

— Зачем же вы тогда нам помогаете?

— Ха! Затем и помогаю. Ей нужен наследник. Наследник укрепит власть. Но наследник нужен не от кого попало.

— А я, значит, не кто попало? — удивился своему неожиданному положению медведь.

— Ты как раз тот, кто нужен, — хитро улыбнулась Гардия. — Род у тебя знатный, а власти нет. К тому же такой союз поможет укрепить отношения с другими… бывшими уважаемыми семьями, которые сейчас ютятся на окраинах. Отлично ведь придумано! И как это только я сама до такого не догадалась!

— В смысле?

— Неважно, — тут же бросила медведица. — Ты только представь: ну, родит она, скажем, от Агареса. Он вон как скалится — видать, тоже не прочь на Морской Глаз перебраться. Но он нам совсем не подходит. У него авторитет, уважение и целая орава сторонников. К тому же он вожак над всеми воинами. Случись чего — он её придушит и останется при наследнике настоящим правителем. Такая связь слишком опасна, понимаешь?

— А меня, значит, можно не бояться?

Медведица остановилась и снисходительно посмотрела на спутника:

— Ты не обижайся, мой дорогой. Но случись что с нашей королевой — навряд ли кто-то всерьёз поддержит твою кандидатуру в качестве наместника при наследнике. Так что тебя можно не бояться, — видя, как Ром буквально закипает от обиды, она добавила: — Нет, я-то знаю, что у тебя и в мыслях такого не было. Ты искренне любишь нашу Азалею, это видно. Но согласись: в её положении нужно очень тщательно подбирать себе пару и слушать не только сердце, но и разум.

Последние слова немного успокоили молодого медведя, и они продолжили путь к яме.

— Никак, сердце и разум нашей королевы сами пожаловали?! — громогласно поприветствовал их морж.

Медведица слегка удивилась такому приёму и не сразу нашлась, что ответить.

— А я смотрю, при полной слепоте у тебя отличный слух, — съязвила Гардия. — Надеюсь, что и мозги пока ещё в порядке.

— Слух у меня и впрямь ничего. Я думаю, это всё благодаря тому, что мои уши не торчат, как у медведей, а иначе их непременно бы отгрызли ваши сородичи, — он повернул голову и продемонстрировал огромный кривой шрам от макушки почти до самой шеи.

Медведица помрачнела:

— Только не нужно делать из нас чудовищ. Тебя ведь Грим-Бракс сюда заволок. И семью твою по его приказу убили. И других моржей тоже. Мы-то здесь при чём? Мы, как можем, заботимся о тебе. Сами не доедаем, а тебя кормим исправно.

— Значит, это он один всё натворил?! — нарочито пафосно удивился морж. — Ух, изверг!

— Тебе легко рассуждать. А что мы могли? Всех, кто противился его воле, убивали с такой же жестокостью, как и твоих сородичей. Мы просто пытались выжить. И если хочешь знать, медведям он принёс горя и смертей не меньше, чем чужакам.

— Ну да, — кивнул слепой. — Если разобраться, вы ведь, по сути, такие же его жертвы, как и все остальные…

— А хочешь сказать — нет?! — возмутилась медведица.

— Очень хочу, — морж уставился прямо на неё, словно точно знал, где она стоит. — Только боюсь, мне язык вырвут, а он мне пока нужен. Без него рыбу жевать неудобно.

Гардия замолчала. Ей вообще не нравился весь этот разговор, так как она пришла сюда явно не спорить о прошлом.

— Послушай, нам нужен ответ на один вопрос.

— Вот неожиданность! А я-то думал, вы так — поболтать — пришли.

Медведица пропустила эту колкость мимо ушей, хоть про себя и подумала, что моржу действительно неплохо было бы укоротить язык.

— Это Ром. Он хочет стать мужем нашей королевы. Мне нужно знать, может ли у них быть потомство.

— Так мы за этим сюда пришли?! — возмутился молодой медведь.

— Это просьба Азалеи, — пояснила медведица и снова обратилась к моржу: — Так может или нет?

— Отчего ж не может? — ответил пленник. — Они оба ещё молоды.

— Пока ещё молоды. Но королева не может тратить драгоценное время впустую. Ей нужен наследник. Скажи, будет у них наследник?

— Наследник чего?

— Как чего? Севера, конечно!

— У Севера всегда много наследников.

— Хватит ходить вокруг да около! — не выдержала Гардия. — Будет у королевы сын или нет?

— Будет.

Сказав это, морж демонстративно отвернулся. А медведица радостно вздохнула:

— Ну вот и отлично. Всё, пойдём скорее, — обратилась она к Рому. — Нас уже ждут.

— Кто ждёт?

— Не поспешишь — не узнаешь! — игриво бросила Гардия и зашагала наверх. Молодой медведь, недолго думая, припустил следом.

«Кажется, ушли. Нужно поскорее выбираться. Возможно, ещё удастся найти след желтобокого», — промелькнуло в голове у Брока.

Медвежонок кое-как снова выкарабкался из расщелины и, перевалившись через обледеневший камень, был на свободе. Сам не понимая, зачем, он осторожно подошёл к краю ямы.

— Не стой здесь! — внезапно пробасил пленник, будто увидел Брока. — Скоро вернутся эти олухи, что стерегут меня.

Медвежонок никак не решался ответить и, наконец, выдавил:

— Я могу хоть чем-нибудь вам помочь?

— Мне — нет.

Брок постоял ещё мгновение и уже собирался идти, как снова услышал моржа:

— Не ищи того, чего у тебя никогда не было, а иначе потеряешь и то, что было.

Слова несчастного пленника ледяной ямы никак не выходили у медвежонка из головы. А ведь действительно, он уже столько потерял, пока искал ответы на свои вопросы, пока искал отца. У него нет больше дома, нет тёти Орлы, а теперь он потерял и друзей. Пожалуй, если бы он знал, чем обернётся для него и его близких этот побег с восточной окраины, скорее всего остался бы дома. И пускай Тори и Айви не винили его в том, что произошло, Брок отлично понимал: не ослушайся он тётушку Орлу — всё было бы иначе.

Медвежонок так и не смог отыскать след Агареса. Он бродил кругами вокруг обледеневших камней, пока вдалеке не послышались уже знакомые ему голосá медведей-стражников. И тогда он снова вынужден был бежать куда глаза глядят.

«Выходит, прав был этот морж, — размышлял он, бредя по белой равнине. — Я хотел найти отца, найти свой настоящий дом, а вместо этого потерял всё, что имел. Как там, интересно, Тори и Айви? Наверное, вернулись в логово бурого медведя. Хоть бы им только не взбрело в голову отправиться искать меня».

Он так устал, что уже не мог дальше идти. Но оставаться здесь, посреди заснеженной пустоши, ему тоже не хотелось. Медвежонок решил, что как только найдёт какое-нибудь укрытие, то просто останется там на какое-то время. Теперь он боялся попадаться на глаза кому-либо, так как считал, что медведи Бадзулы могли допросить оставшихся в овраге лошадей и узнать, что он вовсе не из этих мест. А что делают на Севере с чужаками-шпионами, он даже боялся предположить.

Так и не найдя никакого укрытия, медвежонок, вспомнив, как он недавно сидел в сугробе, выкопал себе небольшую ямку в снегу, лёг в неё и почти сразу уснул.

На мгновение ему даже показалось, что он снова лежит в дупле старого кедра у себя дома. Ему ничего не снилось. Он словно провалился в какую-то чёрную бездну.

Брок так и не понял, сколько точно он так пролежал, но, когда он, наконец, проснулся, ему показалось, что прошёл целый день и уже наступил другой. Солнце было в самом зените. На удивление, он чувствовал себя прекрасно. И был уже порядком голоден.

Его следы совсем замело, и теперь было непонятно, куда идти. Выбрав наугад направление, Брок смело зашагал по снегу, решив, что даже если ему и суждено погибнуть на Севере, то он хотя бы постарается перед этим как следует поесть.

Внезапно прямо в нос ему ударил морской солёный ветер. Запах этот показался медвежонку довольно странным и отчего-то сильно манящим. Брок ускорил шаг. Через некоторое время он увидел залитый солнечным светом белоснежный берег, уходящий отвесным обрывом в иссиня-чёрное море. Оно уходило за самый горизонт, насколько хватало глаз, и при этом было удивительно спокойным, словно маленькое круглое озеро в его родном лесу.

— Ух ты! — вырвалось у медвежонка. — Вот это красота!

Он подошёл к самому берегу и потрогал лапой морскую воду. Она была холодной, словно вода в том ручье у лошадиной стоянки. Однако на этот раз холод его совсем не испугал. Медвежонок, недолго думая, нырнул с головой в Северное Море и открыл глаза, чтобы получше рассмотреть дно. Вода была солёной и оттого очень необычной на вкус. Никогда прежде Броку не приходилось пробовать ничего подобного. Внезапно прямо перед собой он увидел небольшую рыбку. Белый медвежонок хотел было погнаться за ней, но рыбка оказалась чересчур проворной, и не успел он и глазом моргнуть, как она тут же исчезла. Это лишь напомнило Броку о том, как он голоден.

Ловить рыбу в одиночку — занятие не из лёгких. К тому же он толком даже не знал, как это делать в таком большом водоёме, где нет ни кустов камыша, ни заводи.

Он бродил по берегу взад-вперёд, пытаясь понять, как же ему всё-таки подступиться к рыбной ловле. Вдруг он заметил необычный маленький камень, слегка торчавший из воды. Он был странного желтоватого цвета. А когда Брок подошёл поближе, то учуял, что от камня пахло рыбой.

Белый медвежонок, как следует, рассмотрел находку и увидел небольшую щель у самого края.

«Может быть, туда забилась какая-нибудь маленькая рыбёшка?» — подумал Брок.

Он попытался просунуть туда коготь, но у него ничего не получилось. Тогда Брок от злости обхватил камень обеими лапами и треснул о край ледяного берега. Камень мгновенно раскололся пополам, а изнутри стала вытекать какая-то странная жидкость.

Медвежонок понюхал её, затем попробовал.

«Это какой-то северный морской слизняк», — скривился Брок, пытаясь прожевать добычу.

Наконец, проглотив всё без остатка, медвежонок понял, что на голодный желудок эти слизни были не так уж плохи. И он тут же отправился на поиски нового камня.

Спустя какое-то время, когда на берегу валялись расколотые домики пяти или шести слизней, Брок успокоился.

«Ну вот, — вздохнул медвежонок. — Теперь можно идти дальше. Понять бы только, куда».

С этими мыслями он побрёл прочь от берега, решив, что граница Севера не может проходить рядом с морем.

Пройдя совсем немного, медвежонок краем глаза заметил в стороне чью-то фигуру.

Брок повернулся и увидел молодого белого медведя, сидящего к нему спиной прямо на снегу, уставившись в небольшую полынью. Он хоть был и больше самого Брока, но всё же не такой крупный, как взрослые хищники.

Медвежонку надоело бояться. Тем более молодой медведь не выглядел угрожающе. Он просто сидел, глядя в эту свою полынью, словно думал о чём-то или даже спал. А возможно, просто поджидал рыбу. Эта идея понравилась Броку больше всего, так как слизни слизнями, а от настоящего живчика он бы точно не отказался.

— Привет, — осторожно сказал Брок, подойдя ближе.

Незнакомец тут же дёрнулся, посмотрел сначала на медвежонка, а затем вокруг. И, наконец, убедившись, что никого больше нет, небрежно бросил:

— Привет.

А затем снова отвернулся и уставился в полынью.

— Прости, я не хотел тебя напугать, — начал было оправдываться Брок, но молодой медведь его остановил.

— Ты совсем меня не напугал, — тихо сказал он, не оборачиваясь.

— Это хорошо, — улыбнулся медвежонок. — А то мне частенько попадало от моей тётки, если я вот так неожиданно к ней подходил.

— А зачем ты к ней так подходил?

Это был вопрос, на который Брок не сразу нашёлся, что ответить.

— Ну… — задумчиво начал медвежонок. — Я не специально — так просто выходило… Если честно, к моей тётушке как ни подходи, всё равно может влететь… то есть могло.

— Она умерла? — всё так же спокойно, не оборачиваясь, спросил незнакомец.

— Да.

— Ты её любил?

И снова вопрос, который поставил Брока в тупик своей прямотой. Хотел бы он и сам знать на него ответ.

— Пока она была жива — нет. А потом она умерла, и мне стало её не хватать.

Молодой медведь ничего не ответил и просто продолжил молчать, словно уже получил ответы на всё, что его интересовало.

Тогда Брок подошёл ближе и тоже уставился на полынью.

— Ты тут рыбу высматриваешь? — с надеждой спросил медвежонок.

— Нет.

— А что тогда?

Тут незнакомец оторвался от своего важного занятия и посмотрел на собеседника:

— А ты кто такой? — неожиданно спросил он. — Я тебя прежде никогда тут не видел.

— А я сюда никогда раньше и не приходил, — решил немного слукавить Брок.

— Нет, я тебя вообще никогда не видел. Ты что, не с Севера? Почему я тебя не знаю?

— Ну-у, — слегка растерялся медвежонок. — А разве можно знать всех медведей Севера?

— Пожалуй, что нет, — задумался незнакомец. — Ну а меня-то ты знаешь?

Он говорил так, словно все просто обязаны были знать, кто он такой. И тут Брок не смог больше отпираться, ведь он и вправду понятия не имел, кто перед ним.

«Будь что будет», — подумал медвежонок.

— Нет, — слегка безразлично сказал он.

— Ну тогда давай знакомиться! — неожиданно выпалил молодой медведь. — Меня зовут Марис, а тебя?

— Я — Брок.

— Приятно познакомиться, Брок. Раз ты меня не знаешь, выходит, что я прав, и ты не здешний, так?

— А что, тебя на Севере все знают? — с недоверием спросил медвежонок.

— Все.

— Это ещё почему?

— Потому что я брат королевы, сын великого Балиоса Каменной Лапы.

— Ого! — удивился Брок. — Ну, тогда тебя и впрямь тут все должны знать.

— Да уж. Так откуда ты?

Медвежонку так надоело всем врать, а его новый знакомый говорил так прямо и открыто, что Брок в какой-то момент ему даже немного позавидовал.

«И что с того, что он брат королевы?! Сколько можно всех вокруг обманывать?! Надоело!» — подумал он и, набрав побольше воздуха в грудь, выпалил:

— Я родился в Южном Лесу, а здесь оказался случайно.

Он сказал это так быстро, словно сбрасывал со спины какую-то очень тяжёлую надоевшую ношу.

— В Южном Лесу? — удивился Марис. — Далековато. И как же тебя к нам занесло?

Говорить о лошадях Брок всё же пока не решился.

— Я отправился на поиски своего отца, — ответил медвежонок.

— Отца? — удивился брат королевы. — А как его зовут?

— Я… не уверен…

«Пожалуй, об этом тоже пока не стоит говорить», — подумал Брок.

— Я не знаю, как его зовут, — наконец сказал он. — Но он точно должен быть где-то здесь, я это чувствую. Правда, не думаю, что смогу узнать его, ведь мы никогда не виделись.

— Мы с отцом тоже не виделись, — сказал Марис. — Он умер, когда я ещё не родился. Зато у меня есть старший брат — он мне как отец.

— Здорово, — согласился Брок.

Они оба замолчали. Теперь о чём-то задумался сам Марис. Наступила неловкая пауза, и медвежонок уже было хотел спросить у своего нового знакомого дорогу к Серым Скалам, как вдруг тот неожиданно произнёс:

— Скажи, Брок, ты умеешь хранить тайны?

— Я думаю, да, — с удивлением ответил медвежонок.

— У меня есть один секрет, о котором я никому ещё не рассказывал. Обещай, если я тебе о нём расскажу, что не проболтаешься.

Не то чтобы Броку было очень интересно, но он подумал, что будет как-то невежливо отказываться. Тем более тогда его новый знакомый подумает, что Брок болтун, а это неприятно, когда о тебе так думают, даже те, кого ты почти не знаешь.

— Обещаю, — кивнул он.

Марис посмотрел ему прямо в глаза, не моргая, будто пытался понять, о чём медвежонок думает. И через мгновение произнёс:

— У меня есть потайная берлога.

Он сказал это и тут же замолчал, выпучив на Брока глаза в ожидании его реакции. Но её не последовало. Подумаешь, потайная берлога. Медвежонок за последние дни такого насмотрелся, что удивить его какой-то там берлогой, пускай даже и потайной, было совсем непросто. Такое безразличие даже слегка расстроило хозяина секрета. Однако затем он подумал, что его собеседник просто не совсем понял, насколько интересную и необычную тайну он только что узнал. И тогда Марис продолжил:

— О ней никто не знает. Никто, кроме меня. Она находится на льдине, недалеко от нашего берега. Я плавал туда недавно, но вход, к сожалению, совсем завалило, и я так и не смог пробиться внутрь.

— И что, совсем никак не раскопать? — удивился медвежонок.

— Не очень-то просто копать кусок льда, — ответил Марис, — Но есть и другой вход. Он прямо здесь, через эту полынью. Правда там… под водой… он очень узкий, и поэтому я никак не могу сквозь него пролезть. Ты не мог бы мне помочь и сплавать туда?

— Проплыть под водой в твою берлогу?

— Ну да!

— Э-э… — Брок слегка замялся, — А зачем?

— Понимаешь, я кое-что потерял. И обыскал уже весь Север. А это… это единственное место, где оно ещё может быть. Если и там нет… ну тогда всё…

— А что именно ты потерял?

— Этого я сказать не могу, прости! — резко выпалил Марис.

— Как же я могу принести тебе пропажу, если даже не знаю, что это? — хмыкнул от удивления Брок.

— А ничего приносить и не нужно. Просто расскажешь мне, там оно или нет. А я уж потом сам как-нибудь разберусь.

— Погоди, но я ведь не буду знать, что искать.

— Не волнуйся, берлога совсем небольшая, если оно там, ты сразу всё увидишь.

— Значит там я это увижу, а до тех пор, что именно я там должен увидеть, ты сказать не можешь? — решил ещё раз на всякий случай уточнить медвежонок.

— Всё правильно, — кивнул Марис, — Я ведь точно не знаю, там оно или нет. Вдруг нет, а я уже тебе всё разболтал. Только не отказывайся, пожалуйста! Берлога пустая. Просто посмотри вокруг. Если совсем ничего не увидишь, значит так тому и быть. А если вдруг заметишь что-нибудь, то просто расскажешь мне про то, что увидел, вот и всё.

Брок задумался. Плыть куда-то в поисках не пойми чего совсем не входило в его планы. К тому же он вспомнил, как именно называл место их встречи медведь Адалвальд, и решил, что так будет гораздо легче найти правильный путь. Ведь южная граница наверняка была немаленькой.

— Знаешь, Марис, ты извини, но я не смогу тебе помочь. Я очень спешу. Мне нужно как можно скорее попасть к Хромой Скале на южной границе. Там меня ждут друзья. А я, похоже, совсем заблудился. Да и к тому же, я не так хорошо плаваю…

— Поздно, — неожиданно перебил его молодой медведь.

— Что поздно?

— Поздно отказываться. Я ведь уже рассказал тебе о берлоге.

Брок нахмурился, чувствуя какой-то подвох:

— Я тебя об этом не просил. Да и вообще какое мне дело до твоей берлоги? Извини, я, наверное, пойду.

Однако молодой медведь, недолго думая, вскочил с места, и преградил ему дорогу:

— Если попробуешь сбежать, я скажу сестре, тебя поймают и казнят!

— Если меня поймают, я всем расскажу про твою берлогу! — не задумываясь, тут же выпалил медвежонок.

Броку сложно было представить, что эта информация вообще может хоть кого-нибудь удивить или навредить его новому знакомому, однако тот, казалось, всерьёз задумался:

— Тебе никто не поверит! — наконец прорычал он.

— Вот мы и посмотрим! — тут же огрызнулся Брок.

Марис тяжело вздохнул, он явно не ожидал такого отпора. Брок понял, что победил, и, укоризненно покачав головой, стал молча удаляться.

— Тогда я тебя УБЬЮ! — внезапно раздался рёв молодого медведя.

Брок не успел даже толком обернуться, как брат королевы напрыгнул на него и повалил на землю. Оказавшись верхом на своём противнике, Марис, недолго думая, замахнулся лапой и изо всех сил обрушил её на голову белого медвежонка. Брок инстинктивно дёрнул головой, как он делал всегда, когда пытался смягчить тумаки тётушки Орлы. Лапа нападавшего пролетела мимо и со всего размаху врезалась в небольшой обледеневший камень, лежавший прямо под снегом. Лёд брызнул во все стороны, камень тут же отлетел, а морду Мариса исказила гримаса чудовищной боли.

— Аааа! — завопил медведь и, прижав лапу к животу, повалился на землю.

Всё произошло так стремительно, что Брок толком даже не успел ничего понять. Однако он не стал разлёживаться. Быстро поднявшись, белый медвежонок уже был готов ринуться в атаку, но, видя, как его противник корчится от боли, ему как-то совсем расхотелось с ним драться.

Ничего не сказав своему неудавшемуся обидчику, медвежонок развернулся и зашагал прочь. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как услышал позади себя горький плач нападавшего:

— Прости меня! Прости, пожалуйста!

Сам не зная почему, но Броку стало жаль его, и он остановился.

— Прости, я дурак! — продолжал стонать белый медведь, — Я слабак… ничтожество! Я не умею толком ни плавать, ни драться… я вообще ничего не умею!

— Ты же сказал, что сам плавал на льдину, а говоришь «не умею»?

— Я случайно… — продолжал всхлипывать Марис, — К берегу прибило кусок льда. Правда, слишком маленький, чтобы на него можно было залезть и не потопить. Я ухватился за него лапами и зубами, оттолкнулся и поплыл. Я так целый день пробарахтался, но всё же добрался. Я был так счастлив, так горд… Но всё оказалось напрасным. Вход в берлогу завалило намертво. Я пытался разбить лёд, всю лапу в кровь изрезал, но ничего.

Медведь вытянул вперёд ту самую лапу, которой он только что стукнулся о камень, и Брок увидел ещё совсем свежие, не успевшие толком зажить раны.

«М-да, неудивительно, что он так завопил, когда ударился», — тут же подумал медвежонок.

Увидя, что Брок вновь подошёл к нему, белый медведь привстал и посмотрел на него глазами, полными слёз:

— Убей меня, пожалуйста! Убей меня прямо здесь, я не хочу больше жить! Я урод! Я даже не медведь, а какой-то убогий выродок!

— Прекрати! — фыркнул Брок.

— Убей, или я сам пойду и утоплюсь прямо сейчас! — не успокаивался Марис, — Нырну под лёд, застряну там и задохнусь!

Он рыдал в полный голос, и Брок уже стал бояться, что их кто-нибудь может услышать.

Медвежонок прямо не знал, что делать. С одной стороны, он имел полное право уйти и не обращать внимания на стоны того, кто буквально только что грозился его убить. С другой стороны, ему стало очень жаль этого неудавшегося драчуна. Броку вдруг показалось, что оставь он его сейчас одного, тот и впрямь может пойти топиться.

— Ладно, — обречённо сказал Марис, не дожидаясь ответа, — Я всё понял.

С этими словами молодой медведь прыгнул в полынью.

— Стой! — не успел крикнуть Брок, как на поверхности воды уже появились круги.

И тут, сам не зная почему, он, как-то инстинктивно бросился следом.

Погрузившись в воду, медвежонок тут же открыл глаза. Было довольно темно. Вдруг прямо перед ним мелькнула задняя лапа Мариса. Брок попытался ухватиться за неё, но не смог. Марис, пускай хоть и неловко, но вполне уверенно поплыл куда-то дальше. Медвежонок пустился вдогонку. Вокруг становилось всё темнее, и когда брат королевы нырнул под какой-то камень, медвежонок подумал, что там-то он уж точно его не найдёт. Решив, всё же заглянуть туда хотя бы одним глазком, а затем плыть обратно, Брок с удивлением обнаружил под камнем широкую расщелину и какой-то странный зеленоватый свет, исходивший издалека.

Мариса рядом не было, и медвежонок проплыл чуть дальше, пока наконец не увидел перед собой множество светящихся водорослей. Картина была просто завораживающей. Ничего подобного Брок не мог себе даже представить. Тысячи и тысячи стебельков излучали ни на что не похожий ярко-зелёный свет. Внезапно среди этих волшебных растений Брок заметил торчащие задние лапы Мариса. Он словно запутался в водорослях и теперь пытался выбраться. Медвежонок подплыл к нему, ухватившись зубами за одну из лап, и попытался вытащить горе-пловца. Однако, Марис оттолкнул его и задёргал лапами ещё быстрее, словно он не пытался освободиться, а наоборот, хотел протиснуться глубже.

Брок обогнул его и увидел, что молодой медведь не просто запутался в водорослях, а наполовину застрял в какой-то дыре, так что его головы и передних лап вообще не было видно. Тогда медвежонок, у которого стал заканчиваться запас воздуха, проклиная про себя неуклюжего брата королевы, стал раздирать светящиеся стебли и раскапывать дыру, чтоб та стала хоть немного шире. Он старался изо всех сил, не обращая внимания, что иногда вместо земли и камней он цепляет когтями и самого застрявшего. И вот, наконец, подводная ловушка поддалась, и молодой медведь смог протиснуться дальше. Брок нырнул за ним и тут же увидел, как Марис плывёт куда-то вверх. Почти теряя сознание, медвежонок увидел вверху полукруглую полынью, почти как ту, в которую он изначально нырнул. Они были спасены.

Выбравшись наружу, оба пловца стали неистово кашлять и отплёвывать солёную воду. Немного успокоившись, Брок поднялся и посмотрел на полынью, из которой они выбрались. Она источала тот самый притягивающий зеленоватый свет, который шёл от необычных водорослей.

— Ну ты и дурак! — покачал головой медвежонок, глядя, как всё ещё тяжело дышит спасённый, — Ты же нас обоих чуть не убил!

— Я же… сказал… что… я… сам… туда… не пролезу, — еле выдавил из себя Марис, — Спасибо тебе! Ты спас мне жизнь…

Брок не стал ничего отвечать, так как был сильно зол на бестолкового медведя. Мало того, что он и так не знал, куда идти, так теперь ещё и забрался в какую-то пещеру, из которой непонятно было, как выбираться. Поэтому он отвернулся от спасённого и решил немного осмотреться.

Вокруг, на удивление, было довольно светло, чему Брок сильно удивился, ведь он предполагал, что потайная берлога Мариса будет гораздо темнее. Но тут же заметил, что их прорубь была здесь далеко не единственной. Всё дно пещеры было буквально утыкано светящимися дырами. Их там было столько, что глаза просто разбегались. Разного размера и довольно причудливых форм проруби освещали ледяную берлогу, создавая вокруг удивительный зелёный полумрак. Это поистине волшебное зрелище даже заставило медвежонка забыть о том, что он только что чуть не утонул.

— Вот это да… — как-то само собой вырвалось у Брока.

— Ага, — кивнул его спутник, всё ещё тяжело дыша, — Красиво, правда?

Честно говоря, медвежонку тут совсем не показалось красиво. Тайная берлога Мариса скорее внушала какую-то тревогу или даже страх перед чем-то большим и неизведанным.

И если уж на то пошло, то и берлогой это место никак назвать было нельзя. Оно было каких-то просто неимоверных размеров. Не пещера, а целое подземное, то есть подводное, царство. По сравнению с ним роскошное жилище семейки Дитса было просто никудышной крохотной ямкой.

Ледяные стены, покрытые колючей снежной коркой, тянулись вверх, да так далеко, что тут не то, что медведи, а даже несколько взрослых лошадей, встав друг-дружке на спины, смогли бы без труда уместиться.

То тут, то там прямо из земли торчали устремившиеся вверх белые глыбы. Их вершин совсем не было видно, но можно было догадаться, что упирались они в самый свод. Зелёный свет туда не доходил, и поэтому сверху на гостей подземелья нависала кромешная тьма.

— Идём, — немного отдышавшись, прошептал Марис, — Только смотри осторожно, здесь кругом ямы, можно запросто лапы переломать.

— А ты чего шепчешь? — удивился Брок.

— Видал, как тут высоко? — молодой медведь слегка вздёрнул морду, — В таких вот пещерах, если громко говорить, стены могут запросто потрескаться и ещё завалит, чего доброго.

Они шли друг за другом, стараясь даже ступать как можно аккуратнее. Правда иногда кто-нибудь из них всё же случайно задевал лапой валявшиеся повсюду маленькие кусочки льда. И тогда эта самая льдинка летела в сторону, подпрыгивая и дребезжа, словно живая.

Ледяной зал даже не собирался заканчиваться или хотя бы сужаться. По мере продвижения менялось только количество белых колонн и их странные формы.

— Здесь раньше жили наши предки, — с гордостью пояснил Марис, — Представляешь, они все спали и ели в одной большой берлоге, как одна семья. А когда кто-нибудь умирал, его сбрасывали в одну из этих прорубей, а на её месте потом вырастал ледяной столб.

— Так это что, всё мёртвые медведи? — с удивлением прошептал Брок, снова окидывая взглядом бесконечные белые глыбы.

— Так говорят, — буркнул молодой медведь, с любопытством глядя по сторонам и принюхиваясь.

— И что, все-все они превратились в лёд?

— Ну, во всяком случае, те, кто умер от старости.

— А остальные, как же? — не унимался Брок.

Марис сделал несколько маленьких вдохов, затем один большой и, прищурившись, расплылся в улыбке, словно ему удалось учуять что-то знакомое.

— В прежние времена, — сказал он, наконец повернувшись к Броку, — если кто-то погибал в поединке, то его съедал победитель.

Ответ поверг медвежонка в настоящий шок:

— Как это съедал…? Разве медведи…

И тут Брок вспомнил историю про детей Ариана. Он замолчал, так и не задав свой вопрос. Однако Марис вообще не обратил на это никакого внимания. Он был слишком взволнован.

— Пойдём скорее! — кинул он Броку и засеменил куда-то вглубь пещеры.

«Хорошо, что медведи больше так не делают, — думал медвежонок, следуя за ним, — Ведь одно дело боятся, что тебя съедят чужие, а тут ещё волноваться не сожрут ли свои».

Все эти рассуждения заставили Брока задуматься над тем, что бывает после смерти с теми, кого всё-таки не съели.

«Интересно, если из белых медведей выходят такие вот ледяные столбы, может из наших тогда просто растут деревья? Дубы, например. А что, может так и получилась Дубовая Роща. А кем тогда становятся волки после смерти? Или птицы?»

За этими мыслями Брок совсем не заметил, как назвал лесных медведей «наши». Почему-то именно сейчас, находясь от них уже на большом расстоянии, бурые лесные хищники стали ему гораздо ближе, чем были, когда он жил от них совсем неподалёку.

Тем временем они с Марисом миновали очередную ледяную глыбу, и Брок увидел большое углубление, словно это был вход в ещё одну берлогу.

— Туда! — едва заметив яму, воскликнул Марис и прибавил ход.

— Эй! Ты чего?! — слегка растерялся белый медвежонок.

Однако его спутник, казалось, был слишком увлечён и больше его не слышал.

Подойдя, наконец, к необычной яме, Брок в ужасе широко раскрыл глаза:

— Что это?!

Из-под застывшей толщи льда торчала огромная белая голова. Тела, видно, не было. Но голова, сама по себе, была настолько большой, что казалось, вполне бы обошлась и без него.

— Не что, а кто, — спокойно пояснил Марис, — Сам же видишь, это медведь.

Брок пригляделся получше. Голова была покрыта густой белой шерстью, с замёрзшими на ней кусочками льда. Ушей совсем не было видно, а морда была приплюснутая и невероятно широкая. В такой пасти запросто смогли бы уместиться оба гостя пещеры разом.

— Какой же это медведь? — прошептал Брок, — Таких медведей не бывает! И морда у него какая-то странная. И вообще, он же размером, наверное, чуть ли не с трёх взрослых лошадей!

Марис усмехнулся:

— Ты прав, таких медведей действительно больше нет. Он был единственный, последний из оставшихся на Севере. Такие, как он, и были нашими могучими предками, жившими когда-то в этой чудесной берлоге. А мы — лишь жалкое их подобие. Недостойные наследники былого могущества.

Брок подошёл чуть ближе. Застывшая снежная корка покрывала даже нос и глаза великана.

— Он что, мёртвый? — прошептал Брок, — Теперь он станет ледяной глыбой?

— Да ты что?! — неожиданно возмутился Марис, — Конечно живой! Просто он спит.

— Как это спит? Он же совсем не дышит.

Молодой медведь посмотрел на него с явным презрением:

— Раньше, много лет тому назад, наши предки таким образом научились бороться с голодом и замедлять старение. Поэтому они все жили очень долго. Намного дольше, чем мы сейчас.

«Странная у них, наверное, была жизнь, если большую её часть приходилось проводить вот так», — подумал Брок.

— Они впадали в спячку, — продолжил объяснять Марис, — И так могли проспать очень-очень долго. Их сердце почти не стучало, а дыхание становилось настолько слабым, что его невозможно было уловить.

— Погоди, но если они все жили здесь в одной пещере, неужели этих спящих никто случайно не будил? — удивился Брок.

— Говорят, они впадали в такой глубокий сон, что ничего не слышали и даже не чувствовали. А просыпались сами, когда приходило время.

— Значит можно не боятся, что этот громила проснётся, — усмехнулся белый медвежонок.

— Это не громила, болван! — неожиданно громко воскликнул Марис, — Перед тобой, невежда, властелин всего Севера, покоритель великой равнины, наш истинный вожак и мой старший брат — Грим-Бракс!

«Грим-Бракс!» — тут же застучало в голове у Брока, — «Это он! Он жив!»

Вдруг молодой медведь поднялся на задние лапы и всем своим весом толкнул спящего.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — воскликнул Брок.

— Как что? — усмехнулся Марис, — Бужу его, конечно!

И пока медвежонок пытался справиться с ужасом, буквально сковавшим его лапы, брат королевы снова повторил попытку.

— Прекрати немедленно! — Брок наконец поборол ступор и оттолкнул Мариса в сторону.

— Не мешай мне! — крикнул молодой медведь и толкнул его в ответ, — Я столько ждал этой возможности! Столько мучался, чтобы попасть сюда! Лучше отойди!

— Так ты за этим сюда так рвался?! Зачем он тебе?!

— Как зачем?! Ты что, разве не видел, что творится на Севере? Мы снова разобщены. Мы голодаем. Мы ненавидим друг друга. Льстивые подонки выбили себе места посытнее и назвали себя «вожаками». Эти бездельники ничего не делают, а лишь пытаются лебезить перед моей сестрой. А Азалея… Она хорошая, но слабая. Они боятся её, а она их. Этот замкнутый круг нужно разорвать. Он губит Север. Нам нужен сильный правитель. Как раньше! Тот, кто сможет вновь объединить всех под своим началом, накормить и, наконец, вернуть нам чувство собственного достоинства, которое мы потеряли в этих жутких очередях за жалкой подачкой!

Молодой медведь чеканил каждое слово. А его пасть кривилась оскалом ненависти.

— Но… но, но, это же из-за него вы так живёте! — воскликнул Брок в надежде образумить своего нового знакомого, — Этот ведь он уничтожил стада тюленей и моржей, и поэтому вы теперь голодаете. Это он начал войну, уведя за собой медведей на верную смерть, а затем сбежал!

— Заткнись! — со злобой выпалил Марис, — Ты ничего не знаешь! При нём мы жили сыто и свободно, как настоящие хозяева всего мира, а не только Севера. И когда он вернётся, то мы заживём ещё лучше, чем тогда! Отойди!

Он снова встал на задние лапы и изо всех сил толкнул спящую голову. Однако результата это не дало. Она по-прежнему лежала неподвижно, словно огромный кусок льда.

Но Брок не стал больше ждать. Он не мог допустить, чтобы чудовище, о котором он столько слышал, опять вернулось в этот мир. Медвежонок, сделав несколько шагов назад, чтобы как следует разогнаться, бросился вперёд и толкнул Мариса в бок, да так, что тот отлетел в сторону.

Однако молодой медведь оказался куда упорнее. Он немедленно поднялся на лапы и с рёвом бросился в атаку:

— УБЬЮ!! — завопил он.

Медвежонок отпрыгнул в сторону. Однако его это не спасло. Марис, широко расставив лапы, сумел всё же зацепить своего противника, и они оба кубарем покатились по холодному полу пещеры. Крепко ударившись об один из ледяных столбов, драчуны отцепились друг от друга.

— Стой! — немедленно воскликнул брат королевы, вновь поднимаясь на лапы, — Иди сюда!

От прежнего плаксивого и неуверенного в себе труса не осталось и следа.

— Прекрати! — только и успел выкрикнуть Брок, как над его головой пронеслась лапа Мариса и врезалась во всё тот же столб.

Но на этот раз молодой медведь не взвыл от боли. Напротив, его глаза налились кровью, а зубы сжались от ненависти.

— УБЬЮ!!! — снова заорал он и кинулся на Брока.

Отступать было некуда, и, встав на передние лапы и уперевшись спиной в ледяную глыбу, медвежонок принял весь удар на себя.

Внезапно Брок почувствовал, как у него внутри что-то хрустнуло. Всё тело тут же сковало невероятной болью и ужасом. Медвежонок застонал. Его противник, очевидно поняв, что победил, сразу отпрыгнул назад.

Стараясь не шевелиться, Брок пытался понять, что именно так треснуло у него внутри. Он часто и тяжело дышал. И вдруг он снова ощутил этот мерзкий хруст. Всё его тело задрожало. Однако той боли, что он испытал в прошлый раз, не было. Напротив, Брок даже почувствовал себя немного лучше. Он приоткрыл зажмурившиеся от страха глаза и увидел стоящего рядом Мариса, который с ужасом таращился куда-то прямо над его головой.

Медвежонок, как смог, отскочил от ледяной глыбы и оглянулся. Огромная трещина тянулась по ледяному столбу от самого его основания далеко-далеко вверх.

Брок сразу понял, отчего брат королевы так быстро отпрыгнул от него. Он только хотел было что-то сказать, как вновь раздался треск, но уже гораздо громче. Земля вокруг белой глыбы задрожала. И тут вниз полетели огромные куски льда.

Медвежата кинулись кто куда. Тем временем ледяные обломки с грохотом падали, разлетаясь на более мелкие. А некоторые, что были покрупнее, буквально проламывали дно пещеры, образуя новые светящиеся дыры.

Сквозь весь этот неимоверный грохот Броку вдруг показалось, что Марис ему что-то кричит. Лежащий на земле медвежонок слегка приподнял голову, чтобы получше его расслышать:

— Что?! Что ты сказал?!

Однако в ответ сверху посыпались всё новые и новые ледяные камни. Вдруг земля задрожала ещё больше, и Брок увидел, как этот огромный ледяной столб, зашатавшись, рухнул, проламывая пол пещеры и выталкивая на поверхность струи воды. Внезапно треск раздался буквально ото всюду. Медвежонок вновь поднял голову и увидел, что огромные кривые разломы уже тянулись по всему полу пещеры. Из них зловеще вырывался зелёный свет. Затем послышались удары, словно ещё больше льда стало падать вниз. Однако на самом деле это разламывалась земля, высвобождая всё новые потоки воды.

Когда же медвежонок увидел зелёные трещины на стенах, он понял, что оставаться на месте уже нельзя. Впереди виднелся всё ещё тёмный кусок пещеры. Брок кинулся туда. Однако было уже поздно.

Хлынувшая отовсюду ледяная вода подхватила его и понесла с такой скоростью, что он не успевал даже уворачиваться от проносившихся мимо ледяных обломков. Поняв, что сейчас его накроет с головой, Брок сделал глубокий вдох и буквально сразу же очутился под водой. Его крутило так, словно он нёсся кубарем с какой-то высокой горы. Почти сразу он перестал понимать, где верх, а где низ, и лишь беспомощно размахивал лапами, стараясь оттолкнуть от себя куски льда. Внезапно он почувствовал сильную боль в голове и потерял сознание.

Сколько времени он провёл под водой, Брок так и не понял. Очнувшись, он лежал в какой-то луже. Сильный спазм сковал все его внутренности, и медвежонок стал кашлять, выплёвывая солёную морскую воду. Её оказалось так много, что она буквально выливалась из его пасти струёй. Придя немного в себя, он поднялся и тут же вновь ощутил нестерпимую головную боль. Тогда он согнул голову и осторожно провёл по ней лапой. Лапа оказалась вся в крови. Судя по всему, это один из ледяных обломков стукнул его прямо по макушке.

Немного осмотревшись, Брок понял, что потоком его вынесло в какой-то туннель. Вокруг было темнее, чем в большой пещере, но всё же небольшие отверстия в земле по-прежнему светили зелёным огоньком. Правда теперь не так ярко, так как вокруг было слишком много воды.

Вернувшись назад, Брок увидел, что вход в пещеру был завален огромными кусками льда. Кроме того, через них сочились потоки воды, что говорило о том, что пещера теперь была полностью затоплена. А значит, Марис, а вместе с ним так и не проснувшийся Грим-Бракс, были мертвы.

Поняв это, медвежонок с облегчением вздохнул. Ему, конечно, было жаль глупого молодого медведя. Однако меньше всего на свете ему хотелось, чтобы кровожадный белый вожак вышел из своей спячки. Марис сам был во всём виноват. Брок хорошо понимал это, но отчего-то на душе всё равно было гадко.

Поняв, что обратной дороги нет, медвежонок отправился вслед за неспешно текущим потоком морской воды, который теперь едва касался его живота.

Он шёл очень долго. Так долго, что время от времени ему приходилось останавливаться, чтобы передохнуть. А один раз он даже уснул, найдя небольшой белый выступ, на который можно было прилечь. Голова по-прежнему сильно болела. Он с трудом мог её поворачивать. А живот, казалось, уже прилип к позвоночнику. Ему очень хотелось есть. Но самое страшное было даже не это. Жажда мучала Брока больше всего. Казалось бы, кругом была одна вода, но пить её медвежонок не мог. Конечно, он попробовал это сделать несколько раз, но она оказалась такой солёной, что пить захотелось ещё сильнее. В голове всё перемешалось. Ему казалось, что он идёт по туннелю уже несколько дней.

«А что, если там ничего нет? — предательски звучал внутренний голос. — Может, стоит попробовать нырнуть в одну из этих дыр?»

Однако сил на то, чтобы плыть под водой, совсем не было. Да и через какое-то время светящиеся дыры закончились, и медвежонок остался в полной темноте. Тем не менее, он продолжал идти вперёд, следуя за потоком.

Наконец, впереди он увидел крошечную точку белого света. Брок так этому обрадовался, что, невзирая на боль и усталость, ускорил шаг. И уже совсем скоро яркий солнечный свет буквально ослепил медвежонка. Он вышел из туннеля наружу и не поверил своим глазам. Вокруг были уже знакомые ему угловатые скалы каменного Муравейника.

Вокруг не было даже намёка на снег. Значит северная граница была уже позади.

Из последних сил медвежонок кинулся искать хоть что-нибудь, что могло утолить его жажду. Он блуждал по каменному лабиринту, но всё было бестолку. День потихоньку подходил к концу. И тут надежда стала покидать Брока. Он лёг на бок и обречённо закрыл глаза.

Однако, судя по всему, после стольких злоключений, судьба наконец решила благоволить чуть живому путнику. Внезапно он услышал журчание воды. Это оказался пресный горный ручей. Никогда ещё Брок с таким наслаждением не пил столь холодную воду. Он жадно кусал ледяной поток, не обращая внимания даже на камни, которые он то и дело цеплял своими зубами.

— Ты так без клыков останешься! — внезапно раздался знакомый до боли голос.

— Тори!!! — воскликнул медвежонок и почти в слезах кинулся навстречу другу.

Глава 12 ШПИОНЫ

Невозможно представить наш мир совсем без власти. Странное, безумно вожделенное право подчинять и управлять. Зачем? Гордыня? Тщеславие? Тем, кто не поражён этим недугом, сложно понять. Остальным же стоит лишь на мгновение ощутить его силу, обволакивающее душу честолюбие и исключительное чувство превосходства над кем-то, уже не могут без него.

Однако главная проблема властолюбцев заключается даже не в этом, а в том, что власти никогда не бывает достаточно. Так они и умирают, в вечной погоне покорить тех, кто ещё не покорён, и в вечной борьбе за право считаться лучшим среди равных. А все их «великие дела», как правило, стираются в вековую пыль, лишь тонким слоем покрывающую горы убитых ими на пути к недостижимой вершине.

В логове белого лиса было довольно просторно. Раньше само логово и земли вокруг принадлежали одной из самых могущественных семей на Севере. Однако этот клан белых хищников постигла отнюдь не завидная участь. Сначала, выступив против объединения, они вынуждены были уйти жить к южной границе. А затем большая часть из них погибла на войне или от голода.

Хитрый советник королевы не знал, что произошло с бывшими хозяевами его логова. Да и ему, собственно, было плевать на их судьбу, как и на судьбу большинства жителей Севера. Старого лиса беспокоили дела куда более интересные. Он сидел, как обычно, в самом тёмном углу своего логова, предаваясь размышлениям.

— Отец, я могу задать тебе вопрос? – неожиданно обратилась к нему старшая дочь.

Слегка раздражённый её появлением белый лис фыркнул:

— Ну давай.

— Зачем тебе смерть Агареса? Неужели ты думаешь, что он нарочно планировал уничтожить весь табун?

Лис тут же усмехнулся, по-прежнему глядя куда-то в сторону:

— Этот недоумок не смог бы спланировать даже собственный обед.

— Зачем же тогда…?

— Затем что я ненавижу всех, кто хоть немного сильнее меня или обладает большей властью!

Сказав это, Каспиан состроил страшную гримасу и обнажил небольшие, но острые клыки. Однако Нава не испугалась. Она осталась стоять на месте и лишь слегка нахмурилась.

— Шучу, дочь моя, шучу, - снова улыбнулся лис, - Хотя, признаться, именно так мне говорила когда-то твоя мама. Скажи, неужели я похож на кровожадное чудовище?

— Нет, - тихо отозвалась лисица.

— Вот и я так думаю. Мама твоя была доброй, хоть и не очень умной. Я надеюсь, ты не унаследовала её наивность. Иначе нас всех ждут большие неприятности. Запомни, лисичка, как бы я этому ни противился, но рано или поздно ты займёшь моё место. Так что учись и хорошо учись, пока я ещё в состоянии чему-то научить.

Нава сильно удивилась, так как всегда считала, что любимицей отца была её маленькая сестра. А с ней Каспиан всегда обращался довольно грубо. Однако, она посчитала неуместным говорить об этом сейчас.

— А какое это, твоё место?

— Молодец! – неожиданно радостно воскликнул Каспиан, - Вот так всегда, отметай шелуху и смотри сразу в суть вещей! В ответе на этот вопрос кроется ответ на вопрос предыдущий. Попробуешь догадаться?

— Агарес тебе чем-то мешает, - предположила Нава, - Только я не могу понять чем. Ты ведь не метишь на место предводителя воинов?

— М-да, рановато я начал тебя хвалить, - вздохнул лис, - Это место может занять только медведь. Причём не обычный, а тот, который внушит охотникам Севера трепет и уважение.

Видя немой вопрос в глазах дочери, Каспиан продолжил:

— Наша прекрасная королева вступила в такой замечательный возраст, когда непривлекательность партнёра должна компенсироваться скоростью зачатия наследника. Проще говоря, если она не родит в ближайший год-два, то уже не родит никогда. Нам повезло. Азалея-Балиосса крайне разборчива в выборе мужа. Это и не мудрено. После жизни с Грим-Браксом удивительно, что она вообще не возненавидела всех медведей мира.

Так вот. С обычным, безродным самцом королева никогда не свяжется. Её слишком сильно заботит мнение окружающих. Это должен быть кто-то знатный и вдобавок уважаемый. Также она слишком любит себя, чтобы отдаться тому, кто просто хочет занять высокое положение. Она хочет любви. Поэтому это должен быть кто-то сильный, смелый и тот, кто любит её по-настоящему.

— Агарес.

— Да, – улыбнулся лис, - Агарес, можно сказать, единственная кандидатура. Она сама пока ещё этого не осознала, но это её последний шанс на потомство. К тому же, убрав его с пути, я не только избавляюсь от потенциального наследника, но и решаю вопрос с самым главным конкурентом.

Представь, лисичка, если не будет Агареса, кто там останется? Старик Вагалот, скоро сам уйдёт к праотцам. Марис – сумасшедший, над которым у нас не смеётся только ленивый. Бадзулу ненавидят. Тигана не слушает даже собственная жена. А Лот – недоумок, который способен управлять лишь стражей на Морском Глазу, да и то кое-как.

— Но королева ещё молода, а ты…

— А я уже нет? - перебил дочь Каспиан, - Приятно, что ты не упустишь случая напомнить мне о возрасте.

— Я совсем не хотела…

— Брось, я шучу. И прекрати всё время оправдываться. Это удел слабых. Видишь ли, у нашей королевы плохая наследственность. Её папа тоже умер молодым. Короче, как говорят, жизнь – дело поправимое.

Лисичка задумалась:

— А если ты не успеешь, и она начнёт крутить роман с Агаресом раньше, чем ты с ним разделаешься?

— Правильно, - согласился Каспиан, - Такое дело на самотёк пускать никак не годится. Поэтому я заранее озаботился тем, чтобы её сердце и мысли пока были заняты новой «случайно» появившейся любовью.

— Это как?

— Не хочу вдаваться в подробности, но мне в этом помогает одна моя старая должница.

Нава снова замолчала, пытаясь осмыслить всё, что ей сказал отец. Каспиан терпеливо ждал, глядя на то, как дочь соображает, одобрительно кивая головой. Ему всегда очень нравилось смотреть, как медленно открывались другим его хитроумные мысли и планы. И как шокировало их осознание всей его гениальности.

— Ну хорошо, - наконец лисичка прервала молчание, - И что в итоге? Неужели ты думаешь, что даже если не будет ни Агареса, ни Азалеи, медведи именно тебя выберут новым правителем Севера?

— А больше просто некого, - самодовольно улыбнулся лис, - Только представь. Кто ещё сможет снова договориться с Азидом? А приходящие табуны, между прочим, это основное пропитание всех северян. Никакая там рыба или полудохлые козы никогда не смогут накормить столько голодных ртов. Так что жители Севера, моя дорогая, выберут не меня, а сытую жизнь. Нет, конечно, понадобится кто-нибудь на роль вожака воинов. Я думаю, этот кретин Лот вполне сгодится. Он привык служить, так не всё ли равно кому.

— А ты не боишься, что королева или кто-нибудь из её окружения сами захотят наладить контакт с лошадьми?

— Наладить контакт?! – рассмеялся лис, - Коней бросает в дрожь от одного только упоминания об огромных белых хищниках. Если они увидят кого из них, просто бросятся врассыпную. А то, чего доброго, ещё и затопчут. Так что ещё неизвестно, для какой из сторон такая встреча может оказаться опаснее.

— Получается, что лошадей ты пугаешь медведями, а медведей лошадьми?

Лис ничего не ответил, но по выражению его хитрых глаз было понятно, что Нава только что сформулировала основную идею внешнеполитических интриг своего отца.

— Учись, лисичка, учись, - сказал Каспиан, - И помни, есть много противников, которых нельзя победить силой. И нет ни одного, которого нельзя победить умом.

Довольный собой, лис уже было собрался куда-то идти, однако дочь окликнула его.

— Скажи, тебе всё-таки удалось заключить мир с Южным Лесом после всего, что там произошло?

— Ха! Да кому нужен этот мир с Южным Лесом!? – воскликнул Каспиан, - Что за глупость, в самом деле?! Неужели ты думаешь, что я отправился бы в такое опасное путешествие, к тому же ещё и с детьми лишь для того, чтобы объявить о том, что и так всем понятно? Мы заключили мир! Какая чушь. Словно кто-то думает на нас нападать. Тем более жители Южного Леса. «Нам нужно показать, что мы изменились, показать всему миру новый Север! И для этого нужно помириться с теми, кто одержал над нами верх! А там, кто знает, возможно нам удастся уговорить их разрешить нам охоту в Пригорье!» – Каспиан торжественно произнёс эти слова, а затем покачал головой, - Я был весьма удивлён, что наша королева попалась на такую уловку.

— Зачем же тогда ты туда отправился?

— Истинного правителя должны признавать соседи. Это, конечно, не обязательно. Но, когда придёт время, поверь, даже такая мелочь может сыграть решающую роль. Тем более было не лишним заручиться поддержкой этого болвана Глотта.

— Мне он показался довольно хитрым.

— Брось, он идиот. Хотя, знаешь, у них там в лесу все немножко простоваты. Того и гляди выберут нашего Глотта вожаком. Тут-то он нам и пригодится.

— Это как?

— Как-как? – передразнил лис, - Ты что, считаешь, что только лошади могут отправлять нам табуны? В нужный момент новый вожак Южного Леса пришлёт нам какое-нибудь оленье стадо в знак уважения и преданности лично мне. Вот тогда и посмотрим, как жители Севера отнесутся к своему кормильцу.

— Мне казалось, у них на юге всё решает совет.

— Большинство решает там, где не может решить один, моя дорогая. Это всё от слабости вожака. Но, этот недостаток легко и довольно быстро устраняется сильным правителем.

— А как же охота в Пригорье?

— Какая глупость! – фыркнул Каспиан, - Во-первых, это очень далеко. Во-вторых, нужно идти через земли Азида, а это напрямую противоречит нашим с ним договорённостям. Ну а в-третьих, охота, моя дорогая, это для выживших из ума кретинов, вроде Агареса. Зачем куда-то бежать, за кем-то следить, а затем ещё и рисковать вернуться ни с чем? Ведь можно так всё устроить, что нам и сюда всё принесут. Сначала лошади, затем наш лесной друг, а там и все остальные. Жители Севера не осознают, что страх, который они внушают другим племенам, может кормить их ничуть не хуже, чем какая-то там охота. Новой войны никто не хочет. Но, если отдельным тупицам всё же нравится бегать по скалам и ломать себе лапы, пожалуйста!

Нава задумалась. Тут было над чем поразмыслить. Однако, молодую лисицу интересовал ещё один очень важный вопрос:

— А ты рассказал королеве о том белом медвежонке в лесу?

— Пришлось, - недовольно вздохнул Каспиан, - К сожалению, в этом посольстве я был не один. И если бы не рассказал я, то рассказал бы кто-нибудь другой. Ты, например.

Лисичка не знала, что и ответить. Видя замешательство дочери, лис хитро улыбнулся.

— Запомни, доверять полностью можно только самому себе, да и то не всегда.

Нава решила не спорить с отцом, хотя, была абсолютно с ним не согласна. А лис тем временем продолжал свои нравоучения:

— Всякий раз, когда хочется что-нибудь сделать, подумай сначала, какие последствия это повлечёт. Насколько полезным окажется именно для тебя результат такого действия. Ведь чаще всего бывает, что самую большую выгоду ты приобретёшь просто ничего не делая.

— Я всё же думаю, что ты поступил правильно, рассказав ей всё, как было, - ответила лисица, - Это ведь был сын Грим-Бракса! Утаить такую новость – значит сильно рисковать.

— Возможно, - рассуждал лис, - Однако теперь, когда наша королева знает, что её чудовище-муженёк оставил потомство, она побежит делать наследника намного быстрее, чем мне бы этого хотелось.

— Но ведь медвежонок уже мёртв, - возразила Нава – и я подумала, что королеве будет приятно узнать, что именно ты решил эту проблему.

— И что с того, что он мёртв!? Если был один, значит возможно есть и другие. Для Азалеи, само существование такого медвежонка - просто ужасная новость. А правитель должен получать только хорошие новости. Даже если они плохие.

Лис с некоторым разочарованием посмотрел на дочь и покачал головой:

— М-да, тяжело… - многозначительно произнёс он.

— Последний вопрос! – не обращая внимания на укор отца, воскликнула Нава.

— Ну что ещё!?

— Что именно ты искал в лесу? Как я поняла, чёрный волк должен был тебе что-то отдать, но он потерял это.

Каспиан улыбнулся:

— Ну что ж, хотя бы внимательная, - буркнул он, - Однако, есть вещи, которые не стоит открывать даже самым близким. Во всяком случае до поры до времени. Так что, ответ на этот вопрос ты получишь позже.

— Когда?

— Когда я посчитаю нужным! - надменно фыркнул Каспиан.

Ночь у белой королевы выдалась крайне беспокойная. Она никак не могла уснуть, одолеваемая мыслями о растерзанном табуне и о том, удастся ли ей вывести из-под удара Агареса, обвинив во всём его нерадивых охотников. Азалея отлично понимала, что пока её приближённые грызутся между собой, она может чувствовать себя в безопасности. Но, как только один из них уничтожит остальных, он немедленно перекинется на неё. Именно исходя из этой логики, а вовсе не из-за личных симпатий, как можно было подумать, медведица и хотела спасти Агареса.

Затем, когда ей всё же удалось уснуть, её стали мучать кошмары. Азалее снилась её мать, которая ругала её, как когда-то в детстве, била дочь по голове своей большой лапой и сильно кричала. Испуганная, словно маленький медвежонок, Королева Севера, вся скукожилась на своём просторном ложе и подрагивала от каждого нового удара.

Однако, с первыми лучами солнца, её мучения прекратились, и она открыла глаза. Голова раскалывалась, будто по ней и впрямь кто-то бил целую ночь. Королева с трудом смогла встать и сделать несколько шагов. Сквозь головную боль и дрёму, она услышала голоса у самого входа в пещеру.

— Кто там ещё!? – морщась от боли, спросила Азалея.

В логово, будто в продолжение ночного кошмара, с недовольным видом вошла её мать, медведица Элиора. Она тяжело дышала и сердито мотала головой:

— Скажи своим костоломам, что я пока ещё твоя мать и могу видеть свою дочь, когда захочу!

Зная, что Элиора никогда не встаёт так рано, королева тут же оборвала её гневную тираду:

— Что случилось? Что-то с Марисом!?

— Она ещё спрашивает! – продолжила возмущаться медведица, - Я вторую ночь глаз не сомкну, а она тут дрыхнет, развалилась, как… туша лошадиная!

— Что случилось!? – наконец рявкнула на мать Азалея.

— Не нужно на меня орать! - срываясь на плач, воскликнула медведица, - Он пропал! Азалея, слышишь, его нигде нет, он пропал! Он, наверное, опять поплыл на эту проклятую льдину! Я… я боюсь, что он…, - Элиора отвернулась, чтобы совсем не разрыдаться, - Марис пропал. Его нигде нет уже третий день.

Глаза у королевы нервно забегали:

— Почему ты сразу ко мне не пришла?

— Я приходила! – фыркнула в ответ медведица, - Тебя не было. Эти твои идиоты сказали мне, что ты очень занята, и они не знают, где тебя искать. Я приходила дважды!

И правда, Азалея последние два дня почти не появлялась у себя в логове. А всему виной было знакомство с молодым влюблённым медведем по имени Ром, с которым её свела подруга. Это были единственные два дня за очень долгое время, когда медведица смогла забыть о своих королевских обязанностях и просто наслаждаться жизнью. Но, счастье длилось недолго.

— Ладно, - Азалея тяжело вздохнула, чтобы немного прийти в себя, - Расскажи всё по порядку. Когда именно он пропал? Где его видели в последний раз? О чём вы говорили?

— Что значит «в последний раз»?! – воскликнула Элиора, - Ты что, думаешь…?

— Ничего я не думаю! Просто хочу всё подробно выяснить.

— А что тут выяснять!? Нужно скорей начинать поиски!

— Мама, я прошу…, - медведица закрыла глаза, чтобы немного успокоиться.

— Хорошо! – нервно бросила Элиора, - Ушёл. Сказал, что пойдёт на волны смотреть, как всегда. Он каждый день ходит на них пялиться. Будто что новое там можно рассмотреть. И всё, домой больше не вернулся.

— О чём вы с ним говорили накануне?

— Да ни о чём. Напомнила ему о твоей идее про охоту с Агаресом. Может он из-за этого расстроился и решил сбежать? Я говорила тебе, что это добром не кончится!

Азалея не стала слушать дальше. Они и так потеряли слишком много времени, а медлить было нельзя:

— Лот! – крикнула она.

Через мгновение у входа появился запыхавшийся слуга.

— Агареса и Бадзулу! Ко мне! Сейчас же! Немедленно!

Бедный Лот, перепуганный состоянием своей госпожи, спотыкаясь о знакомые камни, пустился бежать.

Азалея отправила мать обратно к себе в логово, несмотря на её протесты. Пытаясь хоть как-то успокоиться, белая королева ходила по своей пещере взад-вперёд.

Время тянулось чрезвычайно медленно. День близился к завершению, а Агарес всё не появлялся. Ближе к вечеру она наконец услышала знакомые шаги, и в логово вошел желтобокий медведь.

— Вы звали меня, госпожа? – нарочито поклонился Агарес.

— Да, я звала, - каменным голосом ответила медведица, - Марис пропал, - видя удивление в глазах вожака, она добавила, - Только не задавай глупых вопросов, я сама толком ничего не знаю. Можешь расспросить обо всём мою мать. Отправь охотников прочесать берег. Пусть альбатросы оповестят все посты, включая приграничье. А сам бери кого понадёжней и плыви на эту льдину, будь она не ладна! Обнюхайте там всё. Каждую льдинку, каждый комочек снега. Найди его, Агарес, прошу тебя!

Желтобокий не стал ничего отвечать, а лишь понимающе кивнул и поспешил удалиться.

— Лот! – снова крикнула Азалея.

— Да, госпожа, - у входа появилась косматая медвежья фигура.

— А Бадзула-то где?

— Пока не нашли, - отрапортовал медведь.

— Что значит не нашли?

— Его нигде нет, куда я только не посылал за ним, ни в логове, ни в лошадином овраге.

— Странно, - задумчиво протянула королева, - Куда же это он мог деться? Ну да ладно, послушай, отправляйся-ка тогда сам в его логово. У него там охотники из отряда Агареса. Те самые олухи, что встречали табун. Убедись…, - она задумалась, - Убедись, что с ними всё в порядке. Узнай, все ли они живы. Только смотри осторожней. У Бадзулы медведи лютые, такие же как он сам. На рожон не лезь, но и приказ выполни. Ну и попробуй всё же у них разузнать, куда это он сам запропастился. Не было ещё такого, чтоб наш великан куда-то исчез.

— Слушаюсь, - поклонился медведь.

Наступило утро. Уставшая от переживаний и метаний по своей пещере Азалея, наконец прилегла отдохнуть. Голова буквально разрывалась от тревожных мыслей. Сначала табун, затем вожаки со своими интригами, и теперь вот это. Королева совсем не знала, что делать. Стоило ей начать решать одну проблему, как за ней сразу появлялась другая, причём намного серьёзнее предыдущей. И что самое противное, ей было абсолютно не к кому обратиться за помощью. Все решения нужно было принимать самой.

Её размышления прервал рёв стражников у входа в логово. Азалея не стала дожидаться и сама вышла посмотреть, что там ещё такого могло произойти. Снег у подножия Морского Глаза был испачкан кровью. Внизу стоял Лот и громко отдавал приказы.

Спустившись к подножию скалы, королева увидела, что его правый бок был разодран, а морда вся была красного цвета.

— Что случилось?! – строго спросила она.

Лот бросил взгляд на стражников, и те, поняв его без слов, поспешили удалиться.

— Измена…, – тяжело сглатывая, ответил медведь, - Мы пришли в логово Бадзулы. Его самого там не оказалось, но… Шакс и другие охотники… те, что встречали табун… и медведи Бадзулы… Они напали на нас.

— Кто?!

— Все они…

— Что значит все?! – воскликнула Азалея, - Ты в своём уме!?

— Ими теперь Шакс командует…

— Как Шакс?! Это ещё почему?

— Не знаю…, - устало покачал головой Лот.

— Ты же сказал, что вчера утром, когда посылал за Бадзулой, всё было в порядке. Посты, пленники, лошади…

— Мне именно так и доложили.

— Так что же произошло?! – взревела медведица.

— Не знаю. Мы не успели перепроверить ни посты, ни лошадей. Только подошли к логову, как они все разом на нас набросились, будто ждали.

Белая королева от изумления даже усмехнулась:

— Что за бред!? Как такое может быть? С чего бы громилы Бадзулы стали подчиняться какому-то простому охотнику? Или, может быть, он убил их вожака? Может, поэтому Бадзулу нигде не могут отыскать, потому что Шакс убил его? А даже если бы и убил, зачем его медведям вставать на сторону бунтовщика?

— Мы его там не видели ни живого, ни мёртвого, - перебил её рассуждения Лот, - А вот трое наших там точно навсегда остались.

— Так, ладно, - злобно процедила Азалея, - Хоть я и не люблю этого, да видно, нужно иногда показывать сородичам, кто хозяйка в этом доме.

Она повернулась к стоящим неподалёку стражникам:

— Эй, вы! Найдите Вагалота! Быстро!

Медведи, слегка кивнув, тут же пустились исполнять приказ.

* * *

Брок всё никак не мог нарадоваться встрече с друзьями. Оставив надежду снова увидеться с ними, это было просто какое-то чудо наблюдать их сидящими рядом и слушающими его рассказ о Севере.

— Кошмар! – чирикнула сойка, - Нам нужно что-то делать! Нужно выручать лошадей!

— Ты что смеёшься!? – тут же воскликнул Тори, - Как, по-твоему, мы это сделаем? Даже Брока там чуть не убили. А он, между прочим, один из них, - он быстро повернулся к медвежонку и бросил, - Извини.

— Не знаю! – не унималась Айви, - Но что ж мы теперь просто уйдём? Будем есть, спать, зная, что их там рвут на куски? Нужно идти туда и попробовать их вытащить.

— У нас в лесу каждый день кого-то рвут на куски и что-то ты не сильно бежала кого-то спасать.

— Как ты можешь сравнивать?! Хоть мне и противно, но я признаю, что хищники тоже должны что-то есть. Они не виноваты, что родились такими. Но, одно дело охота, как у нас в лесу, а здесь… Здесь подлость, предательство! Там же есть совсем ещё маленькие жеребята. Эти чудовища будут жрать их на глазах у их матерей!

У Айви выступили слёзы.

— Хорошо, - нахмурился волчонок, - Что конкретно ты предлагаешь?

— Давайте попросим помощи у Ариана.

— Ага, так он и станет нам помогать, - усмехнулся Тори, - Ему плевать на лошадей. И вообще, когда он узнает, что Грим-Бракс мёртв, то скорей всего просто отправится назад в лес.

— Нужно вернуться в табун Азида и всё рассказать лошадям, - внезапно выпалил Брок.

Наступила тишина. Предложение медвежонка звучало хоть и опасным, всё же не таким безумным, как вылазка на Север вместе с Арианом.

— Я много думал над этим, пока шёл сюда, - продолжил Брок, - Тори прав. Возвращаться туда втроём – это самоубийство. Сын тёти Орлы, даже если и согласится помочь, всё равно ничего не сможет сделать против такого количества белых медведей. Нас разорвут ещё на границе. А даже если каким-то чудом нам удастся проскочить посты, то что мы сможем сделать там? Убить стражу, а затем по одному вытаскивать лошадей из оврага? А так есть хотя бы какой-то шанс им помочь. Табун Азида – это серьёзная сила.

— Ладно, - сощурил голубые глаза Тори, - Допустим, мы доберёмся до табуна. Допустим, кони поверят нам. Допустим, даже прогонят Азида и выберут себе нового вожака. Но что потом? Разве они смогут прискакать на Север и выручить своих? Эти чудовища будут только рады, что добыча сама пришла к ним.

— Зато лошади хотя бы перестанут отправлять сюда новые табуны! – перебила его Айви, - Если уж мы не можем помочь тем, кто уже попал в беду, то хотя бы попробуем предотвратить новую.

С этим сложно было спорить. К тому же друзьям так или иначе хотелось поскорее выбраться из этого жуткого места.

Добравшись до логова бурого медведя, Брок рассказал ему про потайную пещеру, про Мариса и Грим-Бракса.

— Значит, я был прав! – рявкнул Ариан, - Он всё-таки пробрался на Север.

— Да, скорей всего через тот самый туннель, через который я и вышел к вам, - подтвердил Брок, - Но теперь это уже не имеет никакого значения. Он мёртв.

— Ты уверен?

— Видел собственными глазами. И его спящего, и брата королевы завалило льдом, а затем вся пещера ушла под воду. Я даже слышал предсмертный крик Мариса. Бедный…

— Ну ты пожалей ещё этого гада! – фыркнул Тори, - Он же хотел тебя убить. К тому же он сам во всём виноват.

— Всё равно, мне жалко его, - пробормотал медвежонок, - Он какой-то совсем несчастный… был.

— Оставь его, Торион. Просто он белый и жалеет своих, - с ненавистью процедил Ариан.

Брок не стал спорить. Зная характер своей тётушки, он догадывался, что её сына так же невозможно в чём-либо переубедить. Вместо этого он решил перейти прямо к делу:

— Мы собираемся рассказать всё лошадям на большой равнине. Поможете нам?

Медвежонок решил, что будет неплохо заручиться поддержкой крупного хищника в таком непростом деле. Это хоть немного обезопасит их от Азида и его свиты и придаст веса их словам, чтобы остальные кони смогли их хотя бы выслушать.

— Зачем? – безразлично бросил бурый.

— Как зачем?! – тут же воскликнула сойка, - Ведь пленников нужно выручать! Если мы сами не можем помочь, так, может, хотя бы они что-нибудь придумают. Это всё-таки их сородичи.

— Ха! Они уже придумали! – неожиданно рассмеялся в ответ Ариан, - Они ведь сами отправляют новые табуны прямо в пасть этим тварям.

— Это всё их вожак, - вступился за подругу Брок, - Остальные ничего не знают о его сговоре с белыми. Мы же говорили, кони думают, что их сородичи идут на новые земли. Если мы не сможем помочь тем, кто попал в плен, то хотя бы сможем спасти других от такой же участи.

— М-да…, хитро придумали белые твари. И лошадиный вожак этот ваш тоже, видно, не дурак. А вот вам, ребятки, видно, до такого ума ещё далеко.

— Это не ум, это – подлость! – фыркнула Айви.

Медведь не обратил на её слова никакого внимания и повернулся к волчонку:

— Ну ладно, эти твои приятели, не шибко сообразительные, но от Ториона младшего я ожидал немного большего. Твой отец славился не только храбростью и силой, но и умом. Храбрецов много, силачей ещё больше, а вот ум…

— Что вы имеете в виду? – нахмурился щенок.

— Этот ваш Азид отправляет небольшие группы своих лошадей на Север, чтобы держать белых тварей подальше от основного табуна. Если, как вы говорите, белые голодают, то не сегодня завтра они кинутся через эти скалы на юг в поисках добычи. И вот тогда лошадей погибнет гораздо больше.

— Да он просто сохраняет так свою власть! - не унималась Айви, - Он посылает туда самых сильных. Тех, кто смог бы занять его место!

— Ну не без этого, - невозмутимо ответил медведь, - Почему бы не совместить общие интересы с личными, если есть такая возможность?

— Это подло!

— Это умно, - отрезал хищник, - И тебе, Торион, - он снова посмотрел на волчонка, - как будущему вожаку пора учиться таким вещам. Так что ни к каким лошадям идти не нужно. Грим-Бракс мёртв, и мне незачем больше гнить в этих отвратительных сырых пещерах. Мы пойдём с тобой назад, в наш лес. Я замолвлю за тебя словечко перед советом. Расскажу им про Глотта. Они не посмеют ничего сделать. Затем будешь под моим надзором, пока не подрастёшь и не станешь вожаком, сначала над своими, а затем и над всем лесом, как твой отец. Не бойся, я научу тебя всему, что знаю сам. Ты будешь достойной сменой великого Ториона. Уверен, он бы этого очень хотел.

Такого поворота друзья никак не ожидали. Тори замялся, не зная, что и ответить.

— Если хочешь, можем взять с собой эту пичугу, - медведь небрежно кивнул в сторону Айви, а затем перевёл взгляд на Брока, - А вот этого придётся оставить здесь. Он всё равно чужак, ему будет лучше среди своих, уж поверь.

Белый медвежонок внезапно испытал какое-то странное облегчение. Он по-прежнему винил себя в том, что его друзьям пришлось покинуть родные края. И как ни трудно ему было бы расставаться с ними, всё же Брок понимал, что это единственный шанс всё исправить. Не став дожидаться ответа волчонка, он заговорил первым:

— Это правильное предложение. Вам нужно возвращаться домой. Я сам пойду к лошадям и всё им расскажу. Спасибо вам за всё. Спасибо… огромное…, - тут к его горлу подступил большой ком, и медвежонок уже ничего не мог выговорить.

— Я пойду с тобой! – уверенно чирикнула сойка, - Я не буду спокойно сидеть в Южном Лесу, зная, что ты в одиночку пытаешься спасти этих несчастных.

— Айви, послушай, - с трудом пересилил себя медвежонок, но птичка его тут же оборвала.

— И речи быть не может! Мы идём вместе!

Бурому медведю было совсем не интересно слушать их пререкания. Он отвернул голову и взглянул на волчонка:

— Пойдём, Торион. Нам предстоит длинный путь. Нужно ещё…

— Нет! - внезапно перебил его щенок, - Я останусь с друзьями.

— Тори, пожалуйста, - на этот раз его стал уговаривать Брок, - Ты должен вернуться в лес и стать вожаком, как твой отец. Ты ведь всегда хотел быть как он, сам же говорил.

— Я правда, больше всего на свете хочу быть похожим на своего отца, - ответил волчонок, - К сожалению, я совсем не знаю, каким он был на самом деле. Но, судя по рассказам, он был не из тех, кто бросает своих друзей в беде.

Бурый медведь не стал больше его уговаривать. То ли ему понравились слова голубоглазого волчонка, то ли ему просто не хотелось больше тратить своё время на разговоры. Он разрешил друзьям остаться на ночь в своём логове и подкрепиться перед долгой дорогой. А сам, не дожидаясь следующего дня, отправился в путь. Видно, ему сильно не терпелось вернуться домой после стольких лет скитаний.

На утро, изрядно потрепав запасы Ариана, друзья покинули медвежью берлогу. За то время, пока Брок был на Севере, бурый медведь успел познакомить Тори и Айви с местностью. И теперь они уже довольно неплохо ориентировались в извилистых туннелях и похожих друг на друга ущельях. Собственно, благодаря этому им и удалось наткнуться на Брока возле горного ручья, к которому друзья каждый день ходили на водопой.

— Выходит, и отца своего ты там так и не нашёл…, - с досадой в голосе проговорил Тори.

— Какой там! – воскликнул Брок, - Знаете, сколько оказывается на Севере медведей? Кажется, больше, чем всех зверей в нашем лесу.

— Ну это уж ты загнул, - не поверил волчонок.

— Может, конечно, и загнул, но их и правда там очень-очень много. Я только попав туда понял, какая это была глупая затея, пытаться найти среди них своего отца. Это всё равно что искать ледышку в снегу. Ведь я даже толком не мог ни у кого спросить о нём, чтобы они ничего не заподозрили.

Они шли по небольшому ущелью. Броку нравилось снова ощущать у себя на спине маленькие лапки его подруги. Похоже, что она была права, и крыло так и осталось перебитым. Сколько Айви ни пыталась, но так и не могла его как следует выпрямить.

— А я смотрю, ты уже неплохо здесь освоился, - сказал медвежонок, глядя, как Тори уверенно шагает впереди.

— Да, – гордо вскинул голову щенок, - Ариан нам тут всё показал, и я теперь уже ни за что не заблужусь. На самом деле, здесь всё просто…

На этих словах Тори запнулся и широко раскрыл глаза, ведь прямо перед ними неожиданно возник большой снежный барс. Такой же как тот, которого друзья встретили у самой северной границы.

— Вот так компания! – оскалился хищник, - Никогда такого не видел.

Друзья слегка попятились и хотели было дать дёру, но сзади к ним уже подкрался другой хищник, с таким же длинным хвостом и клыками, как и у первого.

— Откуда вы тут взялись? – с удивлением спросил он.

Застигнутые врасплох путешественники не знали, что и ответить.

— Мы… заблудились…, мы… э-э… искали выход из пещеры… и когда вышли, то уже… вышли не там, - стал неразборчиво бубнить медвежонок.

— Какие ещё пещеры? – раздражённо прорычал барс, - С тобой как раз всё понятно. А вот эти двое откуда?

— Да чего ты с ними треплешься?! — перебил его приятель. — Отведём к Таонге, и пускай сама их допрашивает. А то сейчас отпустим, а потом нас же ещё и виноватыми сделают.

— И то правда.

Проведя пленников узкими горными тропами, хищники довольно быстро вышли к своему логову. Друзья с тревогой разглядывали здешних обитателей. Как оказалось, снежных барсов здесь было очень много.

«И как это только сыну тётушки Орлы удавалось скрываться от них столько времени? — думал про себя медвежонок. — Неудивительно, что он устал от такой жизни и захотел немедленно вернуться в лес. Ещё бы, устанешь тут, когда кругом одни враги».

Тем временем барсы подвели их ко входу в одну из пещер, и вскоре оттуда показалась стройная высокая кошка с длинным пушистым хвостом и аккуратными коричневыми пятнышками на белой шерсти.

— Кто это? — надменно бросила Таонга.

— Мы гнали парочку козлов, но они оказались больно шустрые, — с тревогой пояснил один из барсов, — а когда возвращались, наткнулись на этих недалеко от лошадиного ущелья. Вот, решили на всякий случай показать их вам. Но если прикажете, я отведу их обратно.

— Вы всё правильно решили, — успокоила его кошка.

Она с интересом разглядывала Тори, пока вдруг не заметила сойку.

— Не каждая птица будет так спокойно сидеть на спине у белого медведя, пускай даже такого маленького.

— А чего мне бояться? — неожиданно огрызнулась Айви. — Я летаю так быстро, что никто из вас даже глазом моргнуть не успеет, как я уже буду дома.

— И где же твой дом?

— За этими скалами, на бескрайнем лугу. Неподалёку от стоянки великого табуна Азида. И раз уж вы упомянули то ущелье, я думаю, лошадям будет очень интересно узнать о судьбе своих сородичей, которых вы там убили.

Таонга явно не ожидала такого напора и тем более угроз от маленькой птички. Поэтому, со свойственной ей гибкостью, кошка решила слегка отступить:

— Мы их не убивали. Мы всего-навсего охраняем границы Севера и не имеем никакого отношения к тому, что произошло в ло… в том ущелье.

— Как же?! — продолжала наступать сойка. — Добыча ведь распределяется на всех, а значит вы с медведями заодно! Значит так: если вы немедленно не отпустите моих друзей, я прямо сейчас полечу к лошадям. Когда Азид узнает, что вы убили его родного брата и перестанет посылать табуны на Север, вот тогда-то и посмотрим, как вы тут все запрыгаете!

Наступила тишина. Стоявшие рядом с друзьями барсы даже слегка расступились. Они с надеждой смотрели на Таонгу, в ожидании её ответа. Тори и Брок также не решались что-либо сказать. Слишком уж лихо повернула разговор их подруга.

— А я смотрю, для чужеземки вы неплохо осведомлены о наших проблемах, — кошка сверкнула глазами в сторону белого медвежонка. — Ну хорошо, а если мы… если мы вас отпустим? Откуда я знаю, что вы всё равно не расскажете ничего лошадям?

— Потому что я привыкла всегда держать своё слово. Тем более мне плевать на ваши отношения с табуном Азида, на ваш голод и на весь Север. Но мне не плевать на моих друзей.

Кошка вновь задумалась и стала ходить вокруг пленников, тщательно их разглядывая. Все ждали, что она скажет.

— Ладно, я отпущу вас, — она продолжала ходить, — но при одном условии.

На этих словах длинный хвост Таонги как будто случайно прошёл прямо у Брока над головой и слегка толкнул маленькую сойку.

Не устояв на тонких лапках, и затрепыхав здоровым крылом, Айви тут же упала на землю.

— Я так и думала! — надменно улыбнулась кошка.

— Вот это да! — удивился один из барсов. — А чего это она?

— У нашей малышки крыло перебито, — пояснила Таонга. — Сзади это особенно заметно. Да и не стала бы она разговаривать с нами, сидя так близко. Птицы трусливы. Хотя эта, пожалуй, самая смелая из тех, кого я видела. Но теперь всё стало гораздо понятнее. Я-то думала, это просто заблудившиеся малыши, а это самые настоящие лазутчики.

— Как?! — почти что хором воскликнули барсы.

— Очень просто. Вот эта пичуга и волчонок явно пришли сюда пошпионить. Уж не знаю как, но она поломала крыло, и ему пришлось нести её на себе. Затем они встретили этого белого балбеса, — она указала на Брока. — Он с радостью разболтал им обо всём, что происходит у нас на Севере. И, судя по всему, даже вызвался помочь им перейти границу и вернуться домой. Что, угадала?!

Растерявшийся Брок не успел ничего ответить.

— Можешь не хлопать своими безмозглыми глазами, — продолжила кошка, — и так всё ясно. Нужно вести их к Морскому Глазу. Пускай королева сама решает, что с ними делать, — она снова повернулась к сородичам. — Где ваш вожак? Где Тиган?

— На охоте, — ответил барс. — Уж третий день как. Видать, далеко ушли.

Таонга недовольно фыркнула:

— Ждать мы не будем. Кто знает, вдруг с ними был ещё кто-то. Я сама пойду. А вы пока усильте все дозоры. И пошлите за Тиганом. Пускай возвращается.

Уже к полудню конвой из дюжины снежных барсов, возглавляемый Таонгой, вёл друзей обратно на Север. Медвежонку это напомнило ту процессию из волков, что сопровождали их с Тори к месту казни на Великой Горе.

— Ребята, простите меня, — чуть слышно чирикнула Айви, чтобы её не услышали кошки. — Я не думала, что так получится. Нужно было просто сказать, что мы заблудились. Но я как подумаю о том, что произошло с этими несчастными лошадьми, так внутри всё просто огнём горит.

— Да ладно, — неожиданно улыбнулся Тори, — не переживай. Это была самая лучшая брехня, что я слышал. Я бы ни за что так не смог. Они почти поверили.

Несмотря на большое количество участников, процессия двигалась довольно быстро. Барсы знали местные скалы как пятна на своей шерсти. И уже совсем скоро перед друзьями открылся белоснежный северный пейзаж.

Увидев его, медвежонок буквально чуть не завыл от расстройства. Он так мечтал выбраться оттуда, но не прошло всего и пары дней, как судьба снова привела его обратно.

— Вот это да! — воскликнул Тори, увидев заснеженную равнину.

— Красиво, — завороженно прошептала Айви.

Волчонок с непривычки поначалу то и дело проваливался в снег, пока наконец не понял, что нужно ступать по следам барсов.

— Такие малютки. Что с ними сделают, интересно? — спросил один из хищников у своего приятеля.

— Ну, для начала допросят как следует. Вытрясут всё, что знают. А потом кинут в яму какую-нибудь, и пускай себе там сидят.

— В какую это ещё яму? Они ж малыши совсем.

— Ну а что ж ты предлагаешь, домой их что ли отпустить? Ну белого-то, может, ещё и отпустят, а чужаков — точно в яму, ну или сожрут.

— Ой, да было б кого жрать! Одни кости.

— Всё лучше, чем ничего. Я сейчас и такими костями бы подзакусил.

Слышавший их разговор Брок впал в отчаяние. Нужно было немедленно что-то предпринять, иначе его друзей ждала незавидная участь. Если их и впрямь бросят в какую-нибудь глубокую яму, как, например, ту, в которой сидел слепой морж, то выбраться оттуда без посторонней помощи будет уже невозможно.

Тем временем они продвигались всё дальше и дальше вглубь Севера. Вокруг не было ни души, и лишь морозный ветер продувал белую равнину со всех сторон.

Вдруг на горизонте замелькали чьи-то фигуры. Их было всего две. И обе они шли прямо навстречу барсам. Кошки, казалось, не обратили на это совсем никакого внимания. Они продолжали спокойно следовать за гордо вышагивающей впереди Таонгой.

Вскоре фигуры приблизились, и у белого медвежонка в душе забрезжил маленький лучик надежды. Это был Адалвальд. Второго хищника Брок тоже признал. Это был тот самый молодой медведь, который совсем недавно чуть не подрался с Агаресом.

— Добрый день, Таонга! — с уважением произнёс Адалвальд и даже слегка поклонился. — Надеюсь, на границе всё хорошо. Мы с сыном как раз идём заступать в дозор.

Кошка брезгливо смерила их взглядом:

— А я надеюсь, что вы будете порасторопней, чем ваши предшественники, — фыркнула она. — И нам не придётся делать за вас вашу работу и ловить по горам шпионов.

— Шпионов? — удивлённо протянул медведь и тут же вцепился глазами в Брока.

— Вот именно! — продолжала Таонга. — Хорошо, что хоть кто-то на границе следит за порядком.

— Хорошо, что вы у нас есть, — тут же огрызнулся молодой медведь.

— Погодите, какие ещё шпионы?! — перебил их Адалвальд. — Я отлично знаю этого медвежонка и его семью…

— Тем хуже для вас, — съязвила кошка. — Этот олух с ними заодно. Возможно, после того как его допросят, королева захочет побеседовать и с вами.

— Да нет, это какая-то ошибка, — не унимался медведь. — Какие шпионы, они ведь ещё совсем малютки!

— Мне некогда спорить! Проваливай на свой пост.

Барсы из окружения Таонги ехидно заулыбались. Один на один снежные кошки никогда бы не решились так дерзко говорить с медведями. Но сейчас их было намного больше, к тому же их возглавляла жена вожака. Они твёрдо знали, что ни один медведь не рискнёт с ней связываться. Ведь это себе дороже. Потом свои же накажут. При том накажут жестоко, в назидание другим. Королева тщательно следила, чтобы мир между народами Севера, с таким трудом достигнутый её отцом, не нарушался.

— Нет! — неожиданно насупился Адалвальд.

— Что значит «нет»? — надменно усмехнулась кошка. — Пошёл вон, я сказала!

Стоявшие рядом с ней барсы слегка подались вперёд, а остальные стали медленно окружать отца с сыном.

Тут же раздалось рычание молодого медведя. Кошки заметно испугались и как по команде замерли.

— Первого, кто сделает ещё хоть один шаг, я разорву пополам! — взревел он, демонстрируя свои огромные клыки.

Барсы с ненавистью зашипели, но всё же не решались двинуться с места.

— Неужели ты считаешь, что вам это так сойдёт, старик? — процедила сквозь зубы Таонга.

— А неужели ты считаешь, что всего дюжина твоих облезлых котов могут испугать настоящих медведей?!

Адалвальд открыл пасть и издал такой ужасающий рёв, что несчастные барсы даже слегка попятились, а Тори и Брок так и вовсе прижались к земле.

— Я Адалвальд Рагуэ́ль Даго́н из клана Мёртвой Лапы! Я забираю этого медвежонка! Мы отведём его к родителям. А королева, если захочет, пускай сама потом с ними разбирается.

— Ты что, с ума сошёл, дозорный? — попыталась возразить Таонга. — Никаких кланов давно нет…

— Может для тебя и нет! — рявкнул медведь.

— Послушай, нам нет нужды ссориться, мы все — один большой народ Севера. Мы братья и сёстры.

Адалвальд сделал глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться. Затем он строго посмотрел на снежную кошку:

— Вот я и прошу тебя, как сестру. Не доводи до большой крови. Отдай мне медвежонка. Ведь он тоже северянин.

Не дожидаясь ответа, медведь направился прямиком к Броку. Стоявшие вокруг барсы, шипя и скаля клыки, расступились.

— Я без друзей никуда не пойду! — тут же замотал головой медвежонок.

Но Адалвальд и не думал его слушать. Он схватил Брока за шкирку и быстрым шагом направился прочь от барсов. Не удержавшаяся при этом на спине друга сойка немедленно свалилась в снег.

— Отпустите! Там мои друзья! — кричал и пытался вырваться медвежонок, однако зубы белого хищника крепко держали его за загривок.

— Я запомню тебя, старик! — крикнула им вслед Таонга.

— И меня запомни! — огрызнулся в ответ молодой медведь.

Болтаясь в воздухе, Брок видел, как теперь уже барсы и его друзья медленно превращаются в маленькие фигурки на горизонте.

Адалвальд тяжело дышал, то ли от волнения, то ли от того, что ему приходилось тащить в зубах белого медвежонка. Спустя какое-то время, когда снежные кошки совсем пропали из виду, он остановился и поставил Брока на землю.

— Фух! Ну ты и отъелся, братец! — улыбнулся он. — Вся шея ноет.

— Зачем вы меня забрали?! — тут же воскликнул Брок.

Медведь с укоризной покачал головой:

— Это ты так меня благодаришь за спасение? Молодец, нечего сказать. Вот, Ром, полюбуйся, — он обратился к сыну. — Делаешь добро, а тебя потом же и виноватым выставляют.

— Там остались мои друзья, — пояснил медвежонок. — Мне не нужно ваше спасение, если их убьют.

— Что ж, лучше умереть вместе с ними?

— Да! — совершенно не задумываясь ответил Брок.

Адалвальд нахмурился:

— Откуда ты вообще их знаешь? Они ведь чужеземцы.

— Так же, как и я.

— Ну да, — усмехнулся медведь. — Пойдём, лучше отведу тебя к родителям.

— Их нет на Севере, — стоял на своём Брок.

— Брось придуриваться, малыш…

— Я не придуриваюсь! Моя мать была бурой медведицей и давно умерла, а отца я никогда не видел и не знаю, где он.

— Погоди, — растерялся старик. — Ты говорил, что твои родители…

— Я соврал, — перебил его Брок. — Я родился и вырос на юге. Я никогда не видел своих родителей. Моя мать умерла, и я думал найти на Севере своего отца. Вот это — правда. Я пришёл сюда вместе с друзьями, и без них я не уйду. Так что можете отнести меня обратно. Барсы были правы, я заодно с чужеземцами.

Услышав такую тираду, старый медведь задумался. А вот его молодой сын не стал больше молчать:

— Послушай, нам лучше самим отвести его к Морскому Глазу. Ведь, получается, мы помогли шпиону.

— Погоди, Ром, я ещё ничего не решил, — отмахнулся Адалвальд.

— Да что тут решать?! Ты подумай, в какое положение ты ставишь меня. Королева мне доверяет, а тут такое.

— Чихал я на её доверие! — неожиданно огрызнулся Адалвальд. — Это ты перед ней лебезишь. А для меня она прежде всего дочь предателя и убийцы!

— Я знаю, пап. Я всё помню. Но поверь мне, она совсем не такая, как её отец. Ты же видишь, она старается сделать как лучше. Она ищет тех, кому она может доверять. Прошу, дай, я отведу его к ней. Азалея добрая, с этим медвежонком там ничего плохого не случится. А то нам припомнят и барсов, и кланы…

Старый медведь устало посмотрел на снег.

— Уходи.

— Что?!

— Ты — предатель, сынок, — с грустью произнёс Адалвальд. — Ты предал всё, чему мы тебя учили. Ты предал память своего рода. Уходи, я не хочу тебя больше видеть.

Глаза Рома налились яростью. Но он не стал ничего отвечать отцу. И уже через мгновение Брок остался со старым медведем наедине.

Адалвальд просто сидел и молча смотрел на снег. Медвежонку, несмотря на то что он совершенно не понял, что только что произошло, было жаль своего спасителя. Он выглядел неимоверно беспомощным и брошенным. Совсем не таким героем, каким он предстал недавно перед барсами.

— Что скажет Эйнара… — наконец протянул старик и покачал головой.

Взглянув наконец на белого медвежонка, Адалвальд увидел в его глазах немой вопрос и решил всё объяснить:

— Раз уж ты не из наших краёв, выходит, ты не знаешь нашей истории. Когда-то медведи на севере делились на кланы, самые большие семейства. Вожаком одного из таких кланов стал Балиос Каменная Лапа, отец нашей королевы. А клан его назывался «Морской Глаз». Он был одержим идеей объединения всех медвежьих семей. Однако никто не предполагал, что под этим он подразумевал объединение исключительно под своим началом. Однажды он пригласил других вожаков на совет, устроил засаду и убил их всех. Среди них был и мой отец. Узнав о том, что произошло, мы захотели отомстить. Я думал, что того же жаждут и другие семьи. Однако вдруг оказалось, что клан Морского Глаза теперь самый сильный, и многие просто стали переходить на его сторону. Трусливые предатели! Особенно радовались изгои, жившие на окраинах. Раньше никто бы и не подумал принимать их в свою семью, а вот Балиос согласился. Так, мало-помалу, он и осуществил свою мечту. Стал вожаком всего севера. Остатки недовольных либо убили, либо выслали к самому приграничью, где раньше как раз и жили те самые изгои.

— А кто были эти изгои? — поинтересовался Брок.

— Те, кого когда-то изгнали из кланов за проступки. Они уже тогда жили впроголодь и были счастливы возможностью присоединиться к новой силе и отомстить. В общем, так мы и оказались у Серых Скал. Поначалу я думал во что бы то ни стало убить Балиоса. Но потом я встретил Эйнару, и у нас родился Ром. Я знал, что даже если я смогу подобраться и убить его, они отомстят моей семье. Я был готов умереть сам, но не был готов рисковать женой и сыном. Так что я наступил на горло своей гордости и продолжил жить. А кара всё же настигла этого подлеца и без моего участия. Его задавило ледяной глыбой на охоте. Жаль, что я этого не видел. И вот сегодня утром мой сын, тот, ради которого я жил все эти годы, ради которого я терпел все эти унижения, заявляет, что влюбился в дочь Балиоса. И главное — скрывал всё от нас! Знал, что мы это не одобрим, и поэтому скрывал!

— А что сказала ваша жена?

— В том-то всё и дело. Она пока ничего не знает. Он ошарашил меня этой новостью как раз по пути на пост. Я толком даже осознать ничего не успел, а тут барсы… Вот я и сорвался… Зря, наверное… И тебе не помог, и сына подставил… да и самому теперь нелегко придётся.

Брок нахмурился:

— Вас могут казнить из-за меня?

— Ну нет. У нас сейчас власть другая. Это при Грим-Браксе от меня бы только клочок шерсти остался. А теперь всё вроде как поменялось. «Север изменился!» — кричат они. «Больше никаких кровавых казней!» — Адалвальд скривил пасть в надменной улыбке. — Так что будут морить голодом. Урежут нашу с женой долю так, что сил не будет даже подняться. Вот такое у нас теперь на Севере наказание. Вот так Север «изменился».

Брок сел рядом с медведем:

— Я всем приношу одни несчастья. Моя тётя Орла, у которой я вырос, всегда говорила, что лучше бы я совсем не рождался. И чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь, что она была права.

— Брось, малыш! Не вини себя. Моя жизнь прожита, и я ни о чём не жалею. Хотя бы потому, что когда-то встретил самую красивую медведицу на Севере и уговорил стать моей женой. Мало кому так везёт, правда? Если эти гады и впрямь станут морить нас голодом, то просто пойду и удавлю кого-нибудь из этой шайки, Агареса или Вагалота, например. Меня убьют, а уж одну маму Ром как-нибудь прокормит. Так что не переживай, я достаточно пожил, чтобы продолжать бояться всей этой безродной мрази. Хватит! Лучше я тебе помогу. Только не проси отвести тебя к Морскому Глазу. Поверь, ничего хорошего тебя там не ждёт.

— Барсы говорили, что после допроса нас, скорее всего, кинут в какую-то яму. Но куда именно не сказали.

— М-да, — покачал головой старик. — Ям и расщелин на Севере, что капель в море. Боюсь, если это правда, то ты своих друзей ещё не скоро увидишь.

Брок на мгновение задумался:

— Есть одно место, где они уже держат одного пленника, причём именно в яме. Может, и моих друзей туда кинут?

— Какое такое место? И какого ещё пленника? — удивился медведь.

— Старого слепого моржа.

Услышав это, Адалвальд вытаращил на медвежонка глаза:

— Выходит, это правда? Значит, не врут медведи и последнего моржа ослепили и держат в яме? У нас на окраине ходили такие слухи. Я думал, врут.

— Я сам его видел, — подтвердил медвежонок. — Среди огромных обледеневших камней прямо посреди равнины. Там много ям. В одной из них он и сидит. Но я не знаю, как туда добраться.

— Большие камни прямо на равнине, говоришь, — задумался Адалвальд. — А сколько их там было, не припомнишь?

— Много, не меньше дюжины, а то и двух.

— Скажи, а далеко это от моря?

— Вроде совсем рядом. Оттуда я довольно быстро вышел к берегу.

Медвежонок решил, что не станет рассказывать Адалвальду про Мариса и то, что произошло с ним дальше. Так же он не хотел говорить ему и о том, что встречал в логове моржа и его сына. К счастью, ничего этого и не понадобилось.

— Кажется, я знаю это место! — улыбнулся медведь. — Пойдём.

Они долго брели по белой равнине. И медвежонок не переставал удивляться тому, как всё-таки северяне умудряются так хорошо ориентироваться среди бескрайней снежной пустоши. Ведь тут не было абсолютно ничего, за что можно было ухватиться глазу.

— Я и сам не знаю, как, — пытался объяснить ему Адалвальд. — Просто чувствую, куда нужно идти, и всё. Ну и, конечно же, море. Его запах. Каждый белый медведь чует северное море, где бы он при этом не находился.

Брок поднял голову и глубоко вздохнул, но ничего, кроме морозного воздуха, так и не почувствовал.

Солнце уже давно закатилось за горизонт, и теперь их путь освещала луна. Наконец, почти под утро, впереди показались знакомые очертания ледяных валунов.

— Пришли, — сказал Адалвальд. — Ну что, это здесь?

— Да! — радостно воскликнул медвежонок, так как, честно говоря, он всю дорогу опасался, что медведь выведет их не туда.

— Это место когда-то называли Старыми Камнями. Говорят, что раньше здесь было логово первых медведей Севера, что пришли сюда из-за моря. А те самые ямы — это бывшие берлоги. Подходить пока не будем. Ты вроде говорил, что там стража.

— Когда я там был, стражников было двое.

— Ясно. Я думаю, если они и приведут твоих друзей сюда, то это будет ещё не скоро. Отсюда до Морского Глаза путь неблизкий. Так что времени у нас полно. Сделаем так. Ты оставайся здесь, следи за камнями. А я пока раздобуду какой-нибудь еды. Море близко, думаю, мне удастся что-нибудь принести. Вернусь к полудню, не раньше. Если и драться, то хоть не на пустой желудок. Подкрепимся, подождём твоих, а как их здесь оставят, сразу пойдём. Я отвлеку стражников, а ты попробуешь вытащить друзей из ямы.

Броку план понравился. Он раскопал в снегу небольшую ямку и устроился в ней, чтобы его не было заметно издалека. А медведь тем временем отправился за добычей.

* * *

Весь длинный путь к Морскому Глазу барсы проделали в полной тишине. Даже останавливаясь на недолгий отдых, они старались говорить как можно меньше. Таонга была так разгневана, что все боялись обронить какое-нибудь неосторожное слово и испытать на себе ярость взбешённой предводительницы.

Её задевал не столько сам факт потери пленника, сколько то, что это сделал первый попавшийся медведь. Какой-то ничтожный старик-дозорный смог так спокойно и безнаказанно сделать то, что ему просто взбрело в голову. И никто не смог ему помешать. Нет, в глубине души она, конечно, понимала, что взрослого белого медведя не остановит даже десяток барсов. Но как он посмел так нагло говорить с ней? Как позволил себе перечить жене вожака всех барсов Севера?

Осознание того, что для этих огромных хищников она и её сородичи являются просто мелкими пугливыми кошками, приводило её в бешенство.

«Нет уж, погодите! — думала Таонга. — Я ещё покажу вам, кто тут настоящий владыка Севера! У нас ведь теперь равноправие. Нужно лишь оказаться поближе к королеве и припасам. Вот тогда-то мы и поглядим. Терпение, только терпение».

Они оказались у подножия Морского Глаза, когда была уже глубокая ночь.

— Королева спит, — недовольно фыркнул заспанным голосом один из стражников.

— Это дело не терпит отлагательств! — нервно бросила кошка. — Позови сюда Лота.

— Его нет, — всё так же недовольно отозвался медведь.

— А где же он?

— Он мне не докладывает! Всё, идите отсюда и приходите утром. А там, если королева захочет, то примет вас.

После такого наглого обращения Таонгу буквально затрясло от гнева. Она подошла к медведю почти вплотную и заглянула ему прямо в глаза:

— Или ты сейчас же доложишь о нас королеве, или мы пройдём к ней без твоей помощи, — прошипела кошка. — Выбирай, только выбирай очень осторожно, стражник, прошу тебя.

Оплошавшие днём барсы тоже чувствовали свою вину от испытанного ранее унижения и сразу же откликнулись на возможность реабилитироваться. Все они разом подались вперёд, рыча и скаля клыки.

От такой неожиданности бедный медведь даже присел.

— Эй, вы… вы чего? Я-я ведь тут не один.

— Ага, давай зови на помощь! — съязвила Таонга. — Пока твои толстозадые друзья проснутся, я как раз успею выдрать тебе глаза!

— Ну всё, всё, ладно! — залепетал стражник. — Я вижу, у вас что-то срочное, сейчас иду. Ждите здесь.

Азалея-Балиосса не спала. И когда ей доложили о незваных гостях, медведица даже слегка обрадовалась, так как уже устала бороться с бессонницей.

— Таонга, дорогая, надеюсь, на границе всё в порядке, — она с улыбкой встретила гостей. — Чем обязана такому позднему визиту?

— Вы, как всегда, проницательны, моя госпожа, — поклонилась кошка. — На границе не всё в порядке. Именно поэтому мне и пришлось вас побеспокоить, не дожидаясь утра.

И Таонга во всех подробностях рассказала белой королеве о том, что произошло. Внимательно выслушав, Азалея с любопытством взглянула на волчонка и сидящую у него на спине сойку:

— Не слишком ли они маленькие для шпионов?

— Вы бы слышали, что эта пернатая мне говорила! Она знает и про договор с Азидом, и про последний табун, и даже про… — кошка подалась чуть ближе и прошептала: — …Про то, что случилось с их проводником.

Глаза королевы гневно блеснули в темноте. Она вот уже который день ломала голову над тем, как исправить то, что произошло. Азалея думала отправить послов к лошадиному вожаку, чтобы он от них узнал о смерти брата. Чтобы они принесли ему глубочайшие извинения от имени всего Севера и попытались хоть как-нибудь смягчить скорбную весть. Она и предположить не могла, что слух о смерти Азилота расползётся так быстро, что послы могут попросту не успеть. А ведь было крайне важно, чтобы Азид узнал обо всём именно от них. Чтобы можно было преподнести всё как трагическую случайность, а не кровавое побоище.

— Откуда?! — воскликнула королева, уставившись на сойку.

Айви молчала, гордо вскинув свою маленькую головку.

— Помните, я говорила вам про медвежонка, что был с ними? Тот, которого так нагло забрал у нас дозорный. Я думаю, это он им всё рассказал. Я думаю, он и действовал по поручению этого самого дозорного и его сына. Моя госпожа, это заговор.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну как же, сами подумайте. Эти двое, очевидно, всё узнали от медвежонка. А сам маленький поганец от кого? Скорее всего от этого самого дозорного. Однако что проку дозорному играть в шпиона? Да и откуда ему, тупице с приграничья, знать даже имя лошадиного вожака, не говоря уж про всё остальное?

Таонга замолчала.

— Продолжай, — скомандовала королева.

— Скорее всего, дело обстоит так. Некто из вашего самого близкого окружения дал команду этому самому Адалвальду найти способ донести до лошадиного вожака о том, что здесь произошло. Ведь он живёт у самой границы, а значит, возможно, сумеет найти того, кто сможет передать эту новость. Но дозорный оказался трусом. Вместо того чтобы выполнить работу самому, он подослал медвежонка. Тот выболтал всё этим малявкам и даже согласился провести их через скалы на другую сторону. Но мы их словили. Адалвальд понял, что всё пропало, и решил отобрать у нас хотя бы своего маленького гонца. Очевидно, чтобы тот не показал на него при допросе.

— Этого дозорного нужно немедленно схватить! — злобно процедила Азалея.

— Вы правы, госпожа. Однако я боюсь, что может быть уже слишком поздно.

— Почему?

— Сами подумайте. Тот, кто затеял всю эту историю, захочет как можно скорее избавиться от оплошавших свидетелей. Я не удивлюсь, если все трое — Адалвальд, его сын и медвежонок — уже мертвы.

На мгновение задумавшись, королева внезапно широко раскрыла глаза.

— Погоди, погоди, как ты сказала, его зовут, Адалвальд? — шёпотом спросила она.

— Ну да, — удивилась такой реакции кошка.

— Вместе с сыном… с сыном… — её передние лапы затряслись, словно земля под ними полыхала огнём. — Как?! Как звали сына?!

— Э… э… я-я н-не помню, — слегка растерялась Таонга. — Кажется, Рун или Рам.

— Ром, — обречённо произнесла Азалея.

— Вроде бы да, а что?

Белая королева отвернулась в сторону. Она о чём-то сосредоточенно думала, и кошка не решалась её тревожить. Через какое-то время медведица всё же пришла в себя.

— Значит так, — чеканила она ледяным голосом. — Немедленно найти и доставить к Ба… доставить прямо сюда этого Адалвальда, его сына и мою любимую подругу Гардию. А этих двоих, — она кивнула в сторону Тори и Айви, — киньте пока к лошадям, раз уж они так хорошо знакомы.

* * *

Продолжая ждать в своём маленьком укрытии, Брок изредка поглядывал в сторону камней в надежде не пропустить появление друзей. Однако никто за целое утро так и не объявился. Дело шло к полудню. И, памятуя слова Адалвальда, медвежонок ждал его прихода в любой момент. Время шло, солнце опускалось всё ниже, но ни медведя, ни обещанной добычи не было. Он стал переживать, не случилось ли со стариком чего. Нужно было идти к берегу и самому всё проверить. Однако вокруг было ещё слишком светло, чтобы покидать укрытие.

Когда же наступил вечер, а медведь так и не появился, Брок решил больше не ждать. Он встал, отряхнулся от снега и направился на поиски Адалвальда. Камни медвежонок обходил издалека и очень осторожно. Конечно, кругом было темно, но стражники могли учуять его. Вдруг он услышал вдалеке чей-то топот.

«Неужели это Адалвальд так бежит? — подумал он и тут же осёкся. — Нет, ударов слишком много. Кто бы это ни был, он бежит не один».

Брок пригнулся к земле. Со стороны берега к камням бежали медведи. Их было восемь или даже десять. В темноте сложно было разобрать. Однако медвежонок чётко видел их фигуры в белом свете луны. Хищники неслись к валунам изо всех сил. Идти к берегу больше не было смысла. Даже если Адалвальд и смог избежать встречи с сородичами, его там явно уже нет. Тогда Брок решил подобраться поближе к камням и понять, что же всё-таки произошло.

Как и в прошлый раз, медвежонок стал карабкаться вверх по одному из валунов. Однако на теперь он уже был куда осторожнее и не стал прыгать с одного камня на соседний. Тем более что уже отсюда были видны незваные гости логова слепого моржа и рёв стражников.

— Вы кто такие?! — кричал один из них на сородичей. — Здесь нельзя лишь бы кому появляться! Пошли вон!

Один из ночных гостей подался вперёд и прохрипел:

— Вы, ребятки, кому служите?

Необычный вопрос слегка удивил стражников.

— Ты что, вчера народился? Мы воины, а значит, наш вожак — Агарес!

— Ага, — тут же кивнул его товарищ. — И лучше бы тебе, хриплый, убраться отсюда поскорее, а не то Агарес придёт и доломает тебе и другой клык.

— Да вы смельчаки, — с улыбкой прохрипел хищник. — Вас втрое меньше, а вон как дерзко разговариваете.

— Воины Севера все смелые, — с насмешкой ответил стражник. — Тебе разве об этом не известно?

— Уж мне-то известно, братец, — усмехнулся медведь и сделал ещё два шага вперёд, в то самое место, куда ярче всего попадал лунный свет.

— Эй! Да я тебя знаю! — вдруг воскликнул другой стражник. — Ты Шакс! Ну точно!

Медведь с обломанным клыком обернулся к товарищам и прохрипел:

— Вот она слава! Наконец-то!

Сопровождавшие его медведи чуть слышно засмеялись.

— Тебя все ищут! — продолжил стражник. — Нам сказали, ты сбежал из логова Бадзулы. Что ты такого натворил?

— А вот это самый интересный вопрос, — закивал косматой головой Шакс. — Мы охотники. По сути, такие же воины Севера, как и вы. Мы честно выполняли свой долг. А наш с вами, так называемый вожак, нас предал. Я уверен, даже здесь на окраине вы уже слышали, что произошло с последним лошадиным табуном. Когда Агарес понял, какая неприятность вышла, то решил обвинить во всём нас, своих охотников.

— Он сдал нас Бадзуле! — крикнул один из медведей Шакса.

— Чтоб себя выгородить, сволочь! — поддержал его другой.

— Так всё и было, — подтвердил хриплый.

Стражники слушали сородичей, широко раскрыв глаза от удивления.

— Не может этого быть! — вдруг воскликнул один. — Агарес никогда не предаст своих!

— Точно, — согласился с ним другой. — Что-то вы, ребята, недоговариваете. Как же это вам удалось сбежать от самого Бадзулы? От его медведей ещё никто так просто не уходил, тем более целым и невредимым.

Шакс ехидно улыбнулся, словно ждал, что стражники не поверят ему на слово:

— Ну так вы у него сами и спросите!

Хищники повернули головы, а в это время из-за валуна показалась ещё одна группа медведей. Даже больше первой. В самом центре вышагивал великан Бадзула.

— Больше нельзя ждать, — он посмотрел на Шакса своими маленькими ледяными глазами.

Хриплый повернулся к ошарашенным стражникам:

— Видите ли, братцы, у нас очень мало времени. Но я всё же уговорил Бадзулу не нападать на вас, а попробовать всё объяснить. Вы ведь наши братья. Такие же воины Севера. Нам ни к чему проливать кровь. Мы не сбежали. Он сам отпустил нас. И сделал это потому, что появился, наконец, наш истинный вожак.

Белый медвежонок изо всех сил вжался в камень, на котором лежал:

«Этого не может быть!»

Из-за того же самого валуна, поддерживаемый с двух сторон здоровенными медведями, шёл, заживо погребённый морской пучиной, Грим-Бракс.

Белый вожак был намного крупнее своих сородичей. Даже великан Бадзула по сравнению с ним казался всего лишь обычным медведем. Голова у Грим-Бракса была значительно шире, чем у большинства его сородичей, а вот морда, наоборот, короче. Огромные лапы были какими-то непропорционально длинными, и на первый взгляд могло даже показаться, что ему будет совсем неудобно на них передвигаться. Но больше всего Брока удивили его когти. Обычно у медведей, что белых, что бурых, они особенно не торчат, а лишь слегка выглядывают из-за густой шерсти. У северного вожака, наоборот, когти выпирали длинной чёрной дугой. Они были настолько толстыми и росли так близко друг к другу, что больше походили на потемневшие кости, торчавшие прямо из лап.

Он с трудом мог идти. Опираясь на своих помощников, он переставлял огромные лапы, сопровождая каждый такой шаг гримасой боли и гнева на своей морде.

— Хозяин… — хриплый и его товарищи склонили головы.

Бадзула и его медведи также поклонились.

В ужасе, глядя на вернувшегося из мёртвых бывшего вожака, стражники тут же последовали примеру остальных.

— Спасибо, Шакс, — раздался низкий раскатистый голос Грим-Бракса. — А теперь отведите наших новых друзей в безопасное место. Я хочу побыть один.

Он говорил медленно, словно ему было нелегко это делать. Медведи, не произнося больше ни слова, исполнили приказ. Ушли и те, что поддерживали вожака с обеих сторон. Однако, к удивлению медвежонка, тот не упал, а напротив, продолжил движение уже самостоятельно.

Всё так же, с трудом передвигая лапами, Грим-Бракс медленно подошёл к краю большой ямы. Он посмотрел на моржа и хищно улыбнулся:

— Мой старый знакомый. Скучал без меня?

— Мучитель, — обречённо произнёс морж.

— Узнал всё-таки? Молодец. Только что это за «мучитель»? Какая гнусная неблагодарность. Косточки твоих сородичей уже давно в пыль превратились, а ты смотри-ка, живой здоровый и пузо какое отрастил, можно только позавидовать.

— Я бы предпочёл разделить судьбу моего народа, — сказал морж и отвернул голову, словно ему совсем не хотелось говорить с незваным гостем.

— Это похвально, — продолжал скалиться Грим-Бракс. — Надеюсь, это желание не портит тебе аппетит. Однако вижу, что мой визит тебя совсем не удивил. А ведь ты один из первых, кого я решил навестить.

— Я ждал тебя, мучитель, — откликнулся морж.

— Неужели? Хотел ещё что-нибудь мне рассказать? Может быть, исправить что-нибудь из того, что уже наговорил?

— Нет, — спокойно ответил морж. — Тебе я всё сказал. Ты сам себя погубишь.

Надменная ухмылка тут же исчезла с медвежьей морды.

— Помню, помню, — злобно пробасил Грим-Бракс. — С одной стороны приятно осознавать себя неуязвимым. Но с другой стороны твоя загадка никак не давала мне покоя. Видишь ли, в отличие от тебя, я не желаю себе смерти. Напротив, я намереваюсь прожить как можно дольше. Так что же всё-таки значит это твоё: «погубишь себя сам»?

Медведь пристально посмотрел на свою жертву, словно боясь упустить какое-нибудь слово или знак. И тут морж неожиданно улыбнулся:

— Я думаю, ты уже понял, раз решил снова меня об этом спросить.

Морда белого вожака исказилась гримасой ненависти и презрения. Так он стоял какое-то время и молчал. Затем его тон перестал быть ехидным и насмешливым и стал крайне серьёзным и более открытым, словно он теперь был со своим собеседником наравне:

— Значит, я тогда всё сделал правильно?

— Мне неизвестно, о чём ты говоришь, — небрежно отозвался морж.

— Тебе вообще ничего не известно! — рявкнул Грим-Бракс. — Я просто трачу своё время на выжившего из ума старого слепого толстяка! Почему я должен верить твоим тупым предсказаниям, если ты и сам не знаешь, что конкретно они означают?!

— Истине всё равно, верят в неё или нет, — снова отозвался морж. — Она от этого никак не меняется. Только лжи нужны последователи. Без них она просто исчезнет.

Медведь кивнул головой, словно соглашаясь с услышанным, а затем на его пасти снова промелькнула хищная улыбка:

— Знаешь, приятно иногда послушать умные мысли. Однако в столь голодные времена такой туше можно найти куда более достойное применение.

Он повернул свою огромную голову и, скривившись от боли, крикнул:

— Шакс!

Через мгновение рядом с ним уже стоял хриплый с товарищами.

— Я говорил вам, что ваша преданность будет вознаграждена, — Грим-Бракс кивнул в сторону ямы. — Ваша доля.

Хищники, обгоняя друг друга, ринулись к добыче. Медвежьи когти мгновенно вспороли толстую шкуру, и на грязный снег тёмной струёй хлынула кровь. Их жертва даже не пискнула. Принимая свою судьбу, морж спокойно опустил голову вниз и, не издав ни звука, сам завалился на бок. Медведи принялись отрывать от него куски, но он уже не дышал.

Брок зажмурился. Перед его глазами сразу предстал несчастный чёрный конь, которого вот так же рвали на куски медведи Бадзулы. Сердце сильно застучало, а лапы словно окаменели. Он попытался привстать, но у него ничего не получилось.

«Ну же, давай, — говорил он про себя. — Сейчас не время бояться. На страх просто нет времени. Нужно скорее убегать!»

Наконец, лапы поддались, и медвежонок смог аккуратно и незаметно покинуть своё укрытие.

Он бежал. Прямо как тогда, от оврага с лошадьми. Темнота была ему в помощь. Однако вскоре, когда проклятые камни скрылись из виду, он понял, что опять оказался один посреди ненавистной белой пустыни. Это был просто какой-то кошмар. Он думал, что уже никогда больше не вернётся сюда. Никогда больше не будет блуждать по этому холодному, мокрому снегу, и вот он снова был здесь. А его друзья снова где-то очень далеко. А теперь ещё и Грим-Бракс. Это был словно какой-то жуткий сон.

Забыв про усталость и голод, Брок всё шёл и шёл, пока рассвет медленно не превратился в полдень. Он остановился и присел передохнуть. Лапы жутко ныли. Внезапно на горизонте он увидел чьи-то тени. Медвежонок тут же подскочил и хотел уже бежать. Но тени приближались слишком быстро. Через мгновение он понял, что это были птицы, и с облегчением выдохнул.

Их было двое. Крупные белые альбатросы со слегка желтоватыми клювами оживлённо о чём-то спорили прямо во время полёта. Не обращая внимания на то, что творилось на земле, они почти что пролетели мимо белого медвежонка, однако затем один из них резко повернул голову и стал снижаться.

— Привет! — крикнул пернатый, приземлившись чуть поодаль, словно хотел сохранить безопасное расстояние с незнакомым хищником.

— Здравствуйте, — осторожно отозвался Брок.

— Ты кто такой?! — рядом с первым приземлился и его приятель.

— А вы кто такие?! — раздражительно бросил медвежонок.

Ему вообще жутко надоело отвечать на этот вопрос. А в последнее время, когда постоянно приходилось врать, тем более.

— Ишь, какой маленький, а уже дерзит! — возмутился альбатрос, а затем, сощурив хитрые глаза, стал медленно приближаться. — Ты случайно не тот медвежонок, которого все ищут?

— Не знаю. А зачем это всем искать какого-то медвежонка?

— Да видать, он чем-то крепко навредил нашей королеве. Приказано найти и доставить прямо к Морскому Глазу.

— Это вы, что ли, можете кого-то доставить? — неожиданно нагло усмехнулся медвежонок, глядя на перепончатые лапы альбатросов.

— Мы — нет, а вот барсы или охотничьи патрули — запросто, — всё так же хитро поглядывая на медвежонка, ответил один из пернатых. — И сдаётся мне, что мы нашли того, кого они все ищут.

— Неужели? — тут же огрызнулся Брок. — Интересно, а что вам будет, если все эти барсы и медведи пробегут пол Севера, а медвежонок окажется совсем не тем?

Наступила тишина. Альбатросы переглянулись.

— Он же должен быть с отцом и братом, — сказал тот, что стоял чуть вдалеке.

— Не с отцом и братом, а просто с двумя взрослыми медведями, — поправил его товарищ.

— Да какая разница?! Сказали же чётко: должно быть трое, ну в крайнем случае двое, а этот вообще один!

— Ты что, не видишь, что он нас специально путает?

— Путает, не путает, всё равно он прав. Если он не тот, кого все ищут, нам с тобой крепко влетит.

— А если тот?

— А если тот, то его и без нас поймают! Я сразу сказал, что это идиотское задание. Искать на Севере двух медведей и медвежонка. Да их здесь столько таких ходит, что мы замучаемся обо всех сообщать. А ты теперь ещё и предлагаешь лететь и рассказывать просто о каждом встречном.

— Нам же сказали, что только те, кто ведёт себя подозрительно, сторонится других, прячется…

— Ой, да брось ты! Как по мне, они все ведут себя подозрительно! Удо сказал облететь рядом с оврагом, мы облетели. Всё!

С интересом наблюдая за спором альбатросов, Брока вдруг зацепило одно очень интересное словечко:

— С каким оврагом?

— Что?! — нервно дёрнул клювом один из пернатых.

— Вы только что сказали — «рядом с оврагом». С каким оврагом?

— Понятно с каким: там, где лошади, — ответил альбатрос и добавил: — Там теперь ещё и чужаки какие-то.

Это тут же вызвало гнев его приятеля:

— Зачем ты ему об этом рассказал?

— А что тут такого? Кому он скажет?

— Ты что, не понимаешь, что расположение чужеземцев должно держаться в секрете?

— Хорош секрет, если даже мы с тобой о нём знаем!

— Вот именно! Нам его доверили, а ты разболтал!

— Ой, всё, надоел ты мне с этими глупостями! То у него медведи подозрительные, то секреты кругом. Знаешь, ты попросись лучше к барсам, границу стеречь, а то такой талант пропадает.

— У тебя я не спросил, что мне делать!

— И зря не спросил. Сейчас занимался бы любимым делом. У тебя призвание к таким вещам, я тебе точно говорю.

— Ладно, что ты предлагаешь — его просто так здесь оставить и полететь дальше? Мы ведь даже не выяснили, откуда он идёт и куда.

— Откуда… Куда… Нам от этого что за польза?!

— Как? Мы же должны выяснить…

— Так, всё, я больше это терпеть не буду! — альбатрос посмотрел на Брока. — Слушай, малыш, если тебе так интересно, где овраг, то он во-он там. К вечеру как раз дойдёшь. Всё, не благодари. А мы полетели!

Он тут же развернулся и, взмахнув крыльями, оторвался от земли. С негодованием помотав желтоватым клювом, его приятель нехотя последовал за ним. Ещё какое-то время Брок слышал их удаляющиеся голоса:

— Зачем ты ему сказал, где овраг?!

— Отстань! Это обычный медвежонок. Может, он маму потерял!

— В овраге?!

— Отстань, говорю, зануда!

— Я всё расскажу Удо!

— Ага, ты ещё жене не забудь рассказать!

— А причём здесь моя жена?!

Встреча с альбатросами случилась так неожиданно, а главное, закончилась так быстро, что медвежонок не успел им рассказать о том, что он видел этой ночью. А главное — кого он повстречал в логове слепого моржа. Он как-то совсем растерялся и стал защищаться, вместо того, чтобы немедленно предупредить их о том, какая угроза нависла над всем Севером и, даже, над всем миром.

«Дурак, болван! — корил он себя по пути к лошадиному оврагу. — Нужно всем немедленно рассказать про Грим-Бракса. Он пока ещё слаб, и сторонников у него не так много, так что у них есть шанс его победить. Но нужно действовать как можно скорее!»

Как и предсказывал один из пернатых, медвежонок добрался до оврага лишь вечером. Он твёрдо решил, что сейчас самое главное — это рассказать, как можно большему количеству медведей о том, что это чудовище, их прежний вожак, буквально восстал из мёртвых. Пускай его допрашивают, пытают или даже убьют. Это не так важно, как успеть побороть это великое зло, пока оно не набрало силу.

Он до сих пор не мог понять, как Грим-Браксу удалось выжить после обрушения и затопления той пещеры. Однако, будучи некоторым образом причастным к его пробуждению, он чувствовал за собой вину.

Совершенно не опасаясь встречи со стражей, а скорее даже желая её, медвежонок уверенно двинулся вперёд. Его надежды оправдались только у самого края оврага.

— Стой! — грозно крикнул белый медведь.

Брок повернул голову и увидел, что в его сторону идут трое больших хищников.

«Ну вот и хорошо! — нервно выдохнул медвежонок. — Сейчас я им всё и расскажу».

— Ты что тут делаешь? — спросил один из медведей, подойдя ближе.

— Я пришёл из логова… то есть, из той ямы, где сидит слепой морж, — стал сбивчиво объяснять Брок.

— Какой ещё морж? — улыбнулся другой хищник. — Всех моржей давно убили. Ты, малыш, когда ел в последний раз?

— Послушайте, это не важно, — продолжал Брок. — Я хотел сказать, что я там видел… в смысле… туда прошлой ночью приходил Грим-Бракс!

Медведи одновременно засмеялись:

— Ну даёт! И морж, и Грим-Бракс — все вместе! — раскатисто хохотал один.

— Слепой! Слепой морж! — мотал головой другой.

Пока хищники веселились, несчастный медвежонок, поняв, что его первоначальный план провалился, судорожно пытался придумать хоть что-нибудь, чтобы ему поверили или хотя бы восприняли всерьёз. И тут Броку в голову пришла отличная, как ему показалось, мысль.

Он сделал несколько шагов назад, забравшись на небольшой сугроб, и что есть сил крикнул:

— Заткнитесь, болваны!

Медведи тут же перестали смеяться.

— Ты, сопляк, шути-шути, да не забывайся! — рявкнул тот, что был поздоровее других, и двинулся вперёд, наверняка для того, чтобы закрепить свои слова увесистой оплеухой.

Ровно этого Брок и ожидал, поэтому он предусмотрительно и отошёл, чтобы у него было хоть немного времени для того, чтобы сказать следующее:

— Я тот самый медвежонок, которого ищет ваша королева!

Хищник тут же остановился. Видя его замешательство, Брок, не теряя времени, продолжил:

— Меня и еще двоих чужаков должны были доставить к Морскому Глазу барсы. Но… — он вдруг понял, что было бы не очень хорошо упоминать Адалвальда и его сына, — …но мне удалось от них сбежать.

Медведь всё ещё стоял на месте, с подозрением глядя на незваного гостя.

— А где тогда твои приятели? — наконец выдавил из себя хищник.

— Какие приятели? Те чужаки?

— Нет, чужаки-то здесь, — к радости Брока медведь подтвердил слова альбатросов. — Я про тех двоих медведей, что помогли тебе сбежать. Нам сказали, что ищут троих.

Медвежонок на мгновение задумался, а затем выпалил:

— Я ж говорю, их Грим-Бракс убил! А я сбежал!

«Может, хоть так поверят», — подумал Брок.

— Чего ты его слушаешь? — обратился к большому медведю другой стражник. — Он сам не знает, что несёт! Дать ему пинка, мелюзге наглой, и пускай топает к мамке!

— Нет, постой! — ответил хищник. — Он знает про чужаков и то, что их привели барсы. Похоже, что это правда, и он действительно тот сопляк, которого все ищут.

— Ты ещё скажи, что и про Грим-Бракса правда! — усмехнулся его приятель.

— Ладно, нечего тут спорить, — прервал их третий медведь. — Отведём его к остальным. Через пару дней придёт Вагалот и сам решит, что с ним делать.

— Через пару дней может быть уже слишком поздно! Как вы не понимаете?! — воскликнул Брок, но его уже никто не слушал.

Трое взрослых хищников, подгоняя лёгкими пинками маленького медвежонка, стали спускаться в овраг. В свой прошлый визит сюда Брок этого не заметил, но, оказывается, с этой стороны был вполне пологий спуск. Скорее всего, именно по нему лошадей туда и загнали.

Рядом со спуском стояла группа белых медведей, около дюжины или вроде того. Как и в прошлый раз, все лошади столпились у противоположной стены, подальше от хищников. Как ни вглядывался Брок в эту толпу, но своих друзей он пока не видел.

— Давай, беги туда, приятель, — стражник указал в сторону лошадей.

— Подождите, послушайте… — снова попытался возразить медвежонок, но тут же получил сильную затрещину и отлетел в сторону.

— Ты глухой или тупой?! — рявкнул медведь. — Пошёл, я сказал!

И Броку ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Он медленно побрёл в сторону лошадей.

— Брок! Это ты?! — не веря своим глазам, радостно воскликнул Тори.

— Я, — слегка улыбнулся медвежонок.

Он был очень рад снова видеть друзей, однако думать он мог теперь только о Грим-Браксе.

Радуясь, что они снова вместе, Тори и Айви наперебой стали рассказывать медвежонку о встрече с королевой и какую гнусную интригу затеяла Таонга, а он, в свою очередь, рассказал им про то, что видел минувшей ночью.

— Как же так?! — в ужасе воскликнула Айви. — Ты ведь говорил, что он погиб, утонул.

— Я тоже так думал.

— А брат королевы?

— Его я среди них не видел.

— Нужно как можно скорее всё рассказать королеве, ну или хотя бы кому-нибудь, кто расскажет ей.

— Я тоже так подумал, — согласился Брок. — Только медведи наверху и слушать меня не захотели, просто посмеялись. Пришлось сказать им, что я с вами, чтобы они позвали сюда своего вожака.

— Слушайте, а может, оно и к лучшему? — внезапно встрял в разговор волчонок.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась Айви.

— Ну какая нам, по сути, разница, что тут у них на Севере происходит? Пускай себе грызутся за власть над этой мерзлотой, если им так нравится. Может, пока они там убивают друг друга, мы сможем незаметно улизнуть. И лошадей попробуем вывести.

— Да как же ты не понимаешь, дурья башка! — возмутилась сойка. — Если здесь снова будет править Грим-Бракс, то будет война. Он снова поведёт белых на наш лес.

— Но мы-то с вами в лесу уже не живём! — огрызнулся Тори.

— Мы, может, и нет, — решил вступиться за подругу медвежонок, — но там живёт очень много невинных зверей и птиц, которых убьют. Тем более когда белые двинутся отсюда на юг, они пройдут через все земли. И нам негде будет от них скрыться. Так что Грим-Бракс — это общая беда, вне зависимости от цвета шкуры и места жительства.

Айви, глядя на волчонка, укоризненно качала головой.

— Ну хорошо, — согласился щенок. — Что же тогда будем делать?

— Будем ждать, — обречённо вздохнул медвежонок. — Ничего больше не остаётся. Стражники сказали, что их вожак придёт сюда через пару дней. Это, конечно, очень долго, но не думаю, что без него их можно уговорить отвести нас к королеве, — Брок потёр лапой ушибленный бок.

На том и порешили. Все эти дни друзья провели в разговорах с Медком и Киафом. Остальные лошади сторонились белого медвежонка, особенно после того, что произошло с Шакуром. Возглавляла остатки табуна серая кобылица по имени Ка́льмия. Она также с опаской поглядывала на чужаков, но, правда, и не проявляла к ним никакой агрессии. Есть в овраге было решительно нечего. Лошади жевали раскопанный из-под снега мох. И друзьям ничего не оставалось, как последовать их примеру.

Наконец, спустя целых пять дней в овраг спустились белые хищники. Их было где-то с полдюжины. Какое-то время они просто о чём-то беседовали. Затем один из тех стражников, которых Брок повстречал наверху, пришёл за ним.

— Давай, шевелись! — рявкнул медведь и шлёпнул медвежонка по спине, так что тот кубарем покатился вперёд.

— Эй! Вы чего это над мальцом издеваетесь?! — сказал один из медведей, и Брок тут же узнал его.

Это был тот самый старик, который приходил на встречу с Агаресом.

— Притопал к нам. Говорит, что он тот самый, которого ищут, — стал объяснять стражник. — Рассказывал про чужаков и про барсов… и ещё ерунды всякой наплёл. Мы решили его к вам привести.

Старик с интересом посмотрел на медвежонка:

— Хм, все ищут, а он взял и сам пришёл? Тебя как звать, бедняга?

— Брок.

— Ну, а меня ты знаешь?

— Знаю, — кивнул медвежонок. — Вы, кажется, кормчий.

— Так и есть, — широко улыбнулся медведь. — Меня звать Вагалот. Ну рассказывай, коль сам пришёл. Откуда знаешь чужеземцев? И где те двое, что отбили тебя у барсов?

Брок уже не боялся говорить правду, однако чувствовал, что его рассказ сейчас может отвлечь внимание медведей от главного, а они и так уже потеряли столько времени. И поэтому решил перейти сразу к делу:

— Я обязательно расскажу вам, откуда и зачем я пришёл, но сейчас мне нужно сообщить вам что-то куда более важное. Грим-Бракс жив! Я видел его у больших камней, там, где яма слепого моржа. Он был там шесть дней тому назад, клянусь!

— Ну я ж говорил, что ерунду всякую несёт! — тут же воскликнул сопровождавший медвежонка стражник. — Какой ещё морж?! А ну, отвечай на вопросы!

— Заткнись! — рявкнул на него Вагалот.

Медведь сразу умолк. А кормчий тем временем подошёл к Броку чуть ближе:

— Кто рассказал тебе про моржа? — тихо спросил он.

— Никто, — честно ответил Брок.

— Ты что ж, сам нашёл то место?

— Не совсем. В первый раз я проследил за вашим желтобоким другом. Он отправился туда сразу после вашей встречи, где он вас попросил оказать ему одну услугу, а вы взамен попросили оказать услугу вам.

Кормчий вытаращил глаза и, нервно оглянувшись, бросил злобный взгляд на сородичей. Поняв своего вожака без слов, медведи немедленно сделали несколько шагов назад. А Брок продолжил:

— Я всё это вам рассказываю только для того, чтобы вы восприняли мои слова всерьёз. Я не шучу и не обманываю. Грим-Бракс и вправду жив. Он собирает сторонников…

— Ну хорошо, хорошо, — остановил его Вагалот. — Допустим, ты не врёшь. Ну и зачем, по-твоему, Грим-Браксу слепой морж? Мне кажется, если бы он восстал из мёртвых, то скорее бы отправился к Морскому Глазу.

— Не знаю, может, потому что он ещё очень слаб. Может, потому что у него ещё недостаточно сторонников. А может он уже идёт туда, пока мы с вами тут разговариваем.

Вагалот наклонил голову в бок и по-отечески с улыбкой глянул на медвежонка:

— Не знаю, откуда ты такой не по годам умный выискался. Только в эти игры можешь поиграть с другими, а не со мной. Видал я и поумнее тебя, да все они сдохли давно.

Брок понял, что кормчий ему не поверил. Оставалась последняя надежда:

— Они убили моржа! — воскликнул медвежонок. — Убили и сожрали. Стражники, что его охраняли, теперь с ними. Так что там уже никого нет. Только обглоданные кости в яме. А вот это вы уже можете сами проверить!

Медведь скривил пасть и хищно прищурился.

— Ладно, паршивец! — наконец сказал он. — Проверим.

Кормчий повернулся к сородичам и рявкнул:

— Дитс! Ба́др!

Перед ним тут же появились двое медведей, один помоложе, другой — возрастом почти как сам Вагалот. Брок немедленно узнал молодого. Это был противный сынок медведицы со шрамом.

— Бадр, ты ведь знаешь, где старые камни, и кто там теперь живёт?

Медведь молча кивнул.

— Хорошо. Возьми Дитса и отправляйтесь туда. Скажете, что я вас прислал, — узнать, всё ли в порядке. Осмотрите там всё хорошенько — и сразу назад. Я буду вас ждать. Только побыстрее!

Слегка поклонившись, медведи тут же побежали наверх.

— Ну вот и всё, паршивец, — ехидно улыбнулся кормчий. — До камней полдня ходу и полдня обратно. Значит, жить тебе осталось до завтрашнего утра. Если окажется, что ты соврал, то я с тебя лично с живого шкуру сдеру. Ты, малыш, не знаешь, но именно так и любил когда-то делать Грим-Бракс. Для вашего безмозглого поколения он — герой. Вы сочиняете про него всякие небылицы. А я был лично знаком с ним. И для меня Грим-Бракс — всего лишь один из тех сдохших умников, про которых я говорил.

Вернувшись к Тори и Айви, медвежонок передал им его разговор с кормчим.

— Ну и отлично! — усмехнулся волчонок. — Сейчас этот старый дурень поймёт, что ты говорил правду, и кинется на доклад к своей королеве.

— Главное, чтобы он не потащил с собой нас, — задумчиво произнесла птичка.

— Главное, чтобы всё это было не слишком поздно, — сказал Брок.

Утром следующего дня все ждали возвращения медведей. Стражники ходили по краю оврага, изредка посматривая вниз. А сам кормчий оставался там же, где и вчера, прямо возле спуска. Он сидел в окружении нескольких белых громил и явно читал им наставления, так как все они сидели молча, лишь иногда кивая своими большими головами.

Наконец, ближе к полудню наверху показалась фигура одного из гонцов. Это был Дитс. Медвежонок, не дожидаясь приглашения, сам побежал к спуску.

— Чего так долго?! — недовольно рявкнул Вагалот на запыхавшегося медведя. — И где Бадр?

— Простите, — поклонился Дитс. — На обратном пути ему стало плохо, и мне пришлось его оставить, чтобы не прийти ещё позже.

— А что с ним?

— Не знаю, сказал, что в боку сильно колит. Бежать вообще не мог.

— М-да, проклятая старость, — протянул кормчий. — Ну да ладно. Всё узнали?

— Конечно-конечно, — закивал Дитс. — Там всё в порядке. И морж, и стража — всё хорошо.

Брок просто не поверил своим ушам.

— Ну что, умник, видать, пришло и твоё время! — с презрением процедил Вагалот, глядя на белого медвежонка.

Старик двинулся на него, медленно обнажая свои длинные желтоватые клыки.

— Это ещё не всё! — тут же залепетал Дитс. — Я… мы… встретили кое-кого по пути назад. Мне кажется, вам будет это интересно.

Кормчий остановился и раздражённо фыркнул:

— Кого это вы там встретили?

— Вот, его, — молодой медведь обернулся и указал мордой на склон.

Там, осторожно спускаясь по узкой тропе, шёл не кто иной, как безвременно погибший в ледяной пещере — Марис.

— Вот это да! — ахнул Вагалот, обращаясь к Дитсу. — Вот так молодцы! — затем он перевёл взгляд на Мариса. — А ты, сорванец, где пропадал всё это время? Тебя тут все обыскались!

Подойдя ближе, Марис застенчиво улыбнулся:

— Я на охоту ходил. Потом заблудился…

— На охоту?! — не дал договорить ему старик. — Вот так новость! Ну а что, всё правильно, ты уже подрос, пора. Я в твои годы уже давно сам кормился. Только в другой раз сообщай сестре о том, куда идёшь, а то она, бедняжка, вся извелась.

— Я как раз к ней и собирался, — ответил молодой медведь. — Случайно вышел к старым камням, попросил стражников отвести меня домой, но им не велено покидать пост, а тут — ваши. Вот я и напросился.

— Он врёт! — не выдержал Брок. — Они оба врут! Нет там никаких стражников! Они ушли! И ни на какой охоте он не был! Он хотел разбудить Грим-Бракса!

Вагалот повернулся и тут же ударил его своей лапой, так что белый медвежонок отлетел в сторону:

— Заткнись уже! И скажи спасибо, что пока совсем не прибил.

— А кто это? — глядя на корчившегося от боли медвежонка, спросил Марис.

— Да так, никто, — поморщился кормчий. — Один из шпионов, которых поймали барсы на границе.

— Шпионов? — удивился брат королевы. — Как интересно…

В это время к лежавшему на земле медвежонку подоспели наблюдавшие за всем его друзья.

— Ты как? — Тори осторожно коснулся его головы своим носом.

— Как вам не стыдно?! — тут же воскликнула сойка

Вагалот посмотрел на всё это без какого-либо интереса и вновь обратился к Марису:

— Да уж, такие нынче дела у нас на Севере. Но ничего, сейчас главное — доставить тебя домой. Я лично этим займусь. Пойдём, малыш, расскажешь мне про свою охоту по дороге. Кстати, если не против, этих троих мы тоже с собой захватим. Этого маленького паршивца все наши охотники который день ищут. Ну и приятелей его до кучи, чтоб не возвращаться.

— Э-э… конечно, как скажете, — слегка растерянно согласился Марис.

Не обращая больше никакого внимания на пленников, старик бодро зашагал наверх. Ему давно уже наскучило сидеть в овраге. А тут тем более появился замечательный повод отличиться перед королевой не только найденным шпионом, но и спасённым братом.

Друзей погнали следом медведи из свиты кормчего. Брок совсем не мог идти, и один из белых хищников просто взял его за шкирку, как ещё недавно сделал Адалвальд, и поволок следом за вожаком.

Глава 13 ХОЛОД

Дорогу до Морского Глаза медвежонок не помнил. Всё это время он был без сознания. Продолжавшей возмущаться Айви пригрозили, что если она ещё раз хотя бы пикнет, то для королевы вполне хватит и двоих пленников. А Тори и так шёл молча, всё поглядывая на безжизненно болтающееся тело друга в зубах огромного белого хищника.

По пути Марис почти всё время болтал с Вагалотом.

— Удивительно, сколько всего произошло, пока меня не было, — качал головой брат королевы. — Неужели эти малявки и вправду шпионы?

— Похоже на то, — небрежно отвечал кормчий. — Эта кошка с приграничья вывела целую теорию о заговоре против королевы. Мол, они не могли действовать без прикрытия кого-то из её приближённых.

— Вы тоже так считаете?

— Я долго живу и знаю, что очень часто даже самые подозрительные вещи случаются просто так. Не потому, что так кто-то задумал или спланировал, а просто потому, что случаются — и всё.

— Значит, вы думаете, никакого заговора нет?

— Может, и нет, а может, и есть, — уклончиво ответил старик. — На то она и королева над всеми нами, твоя сестра, чтоб беспокоиться о таких вещах. А как по мне, так эти три бестолочи просто заблудились в скалах и рассказывают всякие небылицы с перепугу. А вот кошка эта — хитрая гадина, пытается с их помощью выслужиться перед Азалеей. Говорят, она до сих пор торчит у Морского Глаза и каждый день рассказывает королеве о шпионах. Будто нет у нас сейчас более важных дел, чем это.

— А разве есть? — удивился Марис.

— Да уж, есть одно, — медведь замолчал и тревожно оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что остальные путники достаточно далеко, чтобы слышать их разговор. — Ты уже взрослый и скоро во всём начнёшь помогать сестре. Ты умный малый, я всегда это отмечал. И я знаю, что могу доверять тебе, а ты мне, правда?

— Конечно, я вас всегда очень уважал!

— Ну так вот, — медведь стал говорить тише, — недавно пропал Бадзула.

— Как пропал?

— Вот так. Пропал — и всё. А с ним и все его медведи. Думаешь, чего это меня поставили следить за лошадиным оврагом.

— Куда же они сбежали?

— Этого никто не знает. Но вместе с ними ушли и охотники, которых они стерегли.

— Это, случайно, не те охотники, что встречали табун? — с улыбкой выпалил Марис и тут же осёкся.

Вагалот настороженно посмотрел на молодого медведя. Такая осведомлённость не могла не вызвать подозрения у опытного хищника, если бы его собеседник, конечно, не был братом самой королевы. Слегка помолчав, кормчий кивнул:

— Именно.

— И что ж, никто не знает почему?

— Нет. Воины Агареса рыщут везде, но найти пока не могут. А недавно, я слышал, пропало и несколько патрулей, что ушли на поиски.

— Да вы что?! — воскликнул Марис.

— Ушли и не вернулись, — продолжал Вагалот всё ещё с некоторой насторожённостью. — Тёмные времена наступают, малыш, точно тебе говорю. Так что ты держись меня — вместе не пропадём.

Добравшись, наконец, до места, медведи попросили стражу доложить об их прибытии и вскоре поднялись в логово белой королевы.

— Ох, какое же счастье, что ты нашёлся! — Азалея бросилась навстречу брату, едва он успел войти в пещеру. — Мы тут все чуть с ума не сошли! Где ты был?!

— Не ругайте его, госпожа, — ответил за него кормчий. — Он ходил на охоту и немного заплутал. Бывает.

Азалея тут же сверкнула на старика своими глазами, однако быстро опомнилась и улыбнулась:

— Спасибо тебе, Вагалот. Ты даже не представляешь, какой подарок ты мне сегодня преподнёс.

В углу пещеры молча стояла Таонга и с недовольным видом наблюдала за встречей. За последние несколько дней, что она провела в гостях у белой королевы, они очень сблизились. Она всё не оставляла надежду убедить Азалею сменить кормчего на её мужа. И то, что происходило сейчас, буквально рушило все её планы на корню.

— Ну что вы, не стоит благодарности. Будто я не понимаю, что такое семья, — хитро прищурившись, поклонился медведь. — Только вот подарки мои на этом не заканчиваются.

Вагалот повернул голову, и тот громила, что нёс Брока, аккуратно положил его перед королевой.

— Это что? — нахмурилась Азалея.

— Это тот самый пропавший шпион! — гордо возвестил кормчий. — Мы схватили его у оврага. Видно, хотел передать что-то своим дружкам.

Кошка тут же спрыгнула со своего места и мгновенно оказалась рядом с Броком.

— Да, это он, госпожа, я подтверждаю.

Азалея широко улыбнулась:

— Приятно видеть, что среди всего этого хаоса последних дней у меня всё ещё остались приближённые, на которых я смело могу положиться.

Таонга и Вагалот одновременно склонили головы.

— Азалея, — внезапно встрял в разговор Марис, — мне нужно сообщить тебе кое-что очень важное. Это касается не только тебя лично, но и всего Севера.

Все трое с удивлением посмотрели на молодого медведя.

— Хочешь поговорить наедине? — с интересом спросила медведица.

— Нет, но ты должна немедленно вызвать сюда Агареса и Тигана.

— Это ещё зачем?

— Я повторяю: от этого зависит безопасность всего Севера!

— Послушай, дорогой, — по-матерински обратилась к нему королева, — ты, наверное, жутко устал с дороги. Давай-ка…

— Я думаю, что знаю, кто устроил заговор! — недослушав её, выпалил Марис. — И почему пропал Бадзула. Но, повторяю, мне нужно, чтобы ты вызвала сюда Агареса и Тигана.

— Уважаемый Марис, мой муж сейчас на охоте, — начала лепетать Таонга. — Но я здесь и с удовольствием отвечу на…

— Агареса и Тигана! — строго повторил он, глядя на свою сестру. — И клянусь, ты получишь ответы на все вопросы разом. Но они должны быть здесь, иначе ничего не выйдет.

Азалея никогда ещё не видела своего брата таким серьёзным.

— Хорошо, — после некоторого раздумья ответила медведица. — Я вызову их.

— Отлично, — улыбнулся Марис. — Вагалот пускай тоже останется, он нам нужен.

Кормчий, прищурившись, посмотрел на молодого медведя, словно пытался разгадать его мысли, а затем слегка раздражённо обратился к королеве:

— Тиган на охоте, а Агарес вообще неизвестно где. При всём уважении, у меня нет времени сидеть здесь и ждать. Есть полно важных дел.

— Значит, по-твоему, дела Королевы Севера менее важные, чем твои? — неожиданно строго посмотрела на него медведица.

— Я совсем не… — хотел было возразить старик, но Азалея не дала ему закончить.

— Если я могу подождать, то все остальные — и подавно!

Как оказалось, помимо внушительного логова медведицы, на одинокой скале были и ещё пещеры. Однако все они располагались гораздо ниже и были куда менее просторными. Их и заняли гости королевы. Друзей же бросили в расщелину почти у самого подножия. Это было место отдыха стражи. Таким образом, они постоянно находились под зорким присмотром Лота и его медведей. Всё же и в таком положении можно было усмотреть некоторые плюсы. Например, большую часть дня стражники проводили снаружи. И в их логове Брок, Тори и Айви оставались совсем одни.

С тех пор, как их сюда привели, прошло уже несколько дней, а Тиган с Агаресом всё ещё не появлялись. Зато Брок стал чувствовать себя немного лучше и даже смог начать есть рыбу, которую Лот принёс специально для них.

— Как думаешь, что всё это означает? — стал допытывать его Тори, едва медвежонок смог сидеть.

— Не знаю, — качал головой Брок. — Но Марис всё врёт, и теперь Дитс с ним заодно.

— Зачем же тогда этот Марис потребовал позвать сюда Агареса? Ты говорил, что он вожак над всеми воинами и охотниками Севера. Может, он хочет переманить его на свою сторону?

— Тогда бы он не стал звать его к Морскому Глазу, а встретился бы с ним один на один, — возразила сойка.

— Что бы ни случилось, ничем хорошим для нас с вами это не закончится, — подытожил Брок.

Снаружи послышался грозный медвежий рёв, и все трое замолчали. Им не разрешалось выходить. Так что понять, что именно происходило за пределами их вынужденного пристанища, друзья могли только на слух. Благо одного из кричавших Брок тут же распознал. Это был сын Адалвальда — Ром.

— Вы что, меня не знаете?! — возмущался молодой медведь. — Я уже был здесь!

— Никого не велено пускать, — спокойным, уставшим голосом отвечал один из стражников.

— Скажите королеве, что это я пришёл! Она ведь сама за мной посылала!

— Сказали уже, всё равно не велено…

— Зови старшего, болван!

— Да занят он. И ни к чему это. Я ж вам говорю, вам велено оставаться здесь, внизу, до общего собрания. Мы вам и место уж приготовили. Чего орать-то?

— Но ведь она сама посылала! — всё не унимался молодой медведь.

— Ну сказали мы ей, что вы тут. Что ж думаете, не передали? Занята. Сказала: вам ждать внизу, пока не пригласит.

— Хорошо, тогда я буду ждать прямо здесь!

— Ну зачем же здесь-то? — почти завыл стражник. — Я ж говорю, собрание ещё не скоро. Никого из старейшин ещё нет. Мы специально для вас местечко приготовили, чтоб на ветру не стоять. Идёмте, я покажу.

На этом молодой медведь, похоже, сдался, так как криков возмущения не последовало, и наступила тишина.

Той же ночью к друзьям в их временное логово заглянул тот самый стражник. Они сразу узнали его по голосу. Он был весь в снегу и нёс в зубах здоровенную рыбину, которую тут же, как вошёл, бросил на землю.

— Вот, держите! — выдохнул медведь. — Ну и погодка, давно такого не припомню. Как вы тут, детки? Никто не обижает?

— Спасибо, нет, — тут же чирикнула Айви.

Хищник слегка улыбнулся, глядя на маленькую птичку, словно та была каким-то диковинным, волшебным существом. Затем он присел и устало замотал головой:

— Вы давайте ешьте, пока я здесь. А то, если кто другой увидит, ещё отберёт. Вам ведь обед пока не положен. А моя смена уже закончена. Ой! Наконец-то домой!

Морщась от боли и усталости, он потянулся. Тори и Брок немедленно накинулись на еду. А сойка тем временем подошла к медведю.

— Скажите, они там наверху и вправду считают нас шпионами? — спросила она.

— Не знаю, — вздохнул медведь, — мне не докладывают.

— Но вы же сами так не думаете?

— Думает за нас Азалея, на то она и королева. Ей, поди, лучше знать, шпионы вы или нет. А мы тут за другим поставлены. Наше дело — скалу охранять и королеву. А то ишь, каждый день к ней всё ходят и ходят. И все встречи требуют. И обижаются, и грозят. И пойди ты объясни этому лису, что занята она сейчас. Так нет, говорит, советник он, и хоть ты в море прыгай. И что, что советник?! Сказано: занята — значит, будь любезен подождать. Так нет, грозит ещё, хвост тюлений!

— Какой лис? — оторвался от трапезы Брок.

— Так это, известно какой. Каспиан собственной персоной.

Друзья переглянулись.

— Значит, и он тоже здесь.

— Здесь-здесь, — закивал медведь. — А то, где ж ему быть. Советник как-никак. Важный гость. Да только мы и поважней видали. Вон, королева самого кормчего давеча не пустила.

— Так они ж вроде уже виделись, — удивился Тори.

— Виделись-то виделись. Да уж сколько дней прошло. Надоело, значит, ему без дела тут сидеть. Вот он и решил отлучиться. Оно, конечно, понятно. Мало ли у кормчего дел. Только королева приказала никого с Морского Глаза не отпускать. Он — давай орать, требовать, чтоб мы его наверх пустили, на разговор. Мы к королеве, а она говорит: никого не хочу видеть до общего собрания. Он как услышал, так осерчал — я думал, зашибёт. Хорошо, что Лот подоспел. Он хоть и слаб сейчас, а всё ж уважение внушает.

— И что, она там совсем одна? — спросила Айви.

— Зачем одна? Брат с ней. Семья как-никак. Все эти дни с ней, как вернулся.

— Послушайте, — Брок подошёл ближе к стражнику, — вы должны сказать королеве, что Грим-Бракс жив. Он собирает сторонников. И Марис с ним заодно…

— Ой! Ой! — медведь замахал передними лапами так, что даже чуть не завалился на бок. — И слушать не хочу! Мне говорили, что ты вроде как чудной. Только это без меня, слышишь?! У меня смена уже всё, тю-тю — домой пора! Давайте, ребятки, доедайте, только чтоб без костей, а то сами ещё и получите, если увидят.

Не успел Брок ничего ответить, как медведь быстро поднялся с места и лишь перед самым выходом бросил:

— Ты б, малой, держал лучше язык за зубами. А то в другой раз так отделают, что уже не откашляешься.

На следующий день, когда солнце ползло вниз к горизонту, к одинокой скале прибыл Агарес. Его сопровождала пара охотников, которых не пустили в пещеру белой королевы и заставили ждать у подножия. Друзей же, наоборот, впервые за все эти дни вывели из их временного пристанища, и они увидели, как с неба крупными хлопьями падает снег. Однако им не дали насладиться этим поистине завораживающим зрелищем и быстро доставили прямо в логово Азалеи.

Там было весьма оживлённо. Помимо самой королевы, Мариса и Вагалота, Брок увидел Рома и подругу Азалеи, медведицу Гардию, которую уже встречал ранее у слепого моржа. Было ещё довольно много совершенно незнакомых ему пожилых медведей, которые вместе с Вагалотом чинно восседали рядом с Азалеей. Судя по всему, их мало интересовало нынешнее собрание, так как многие из них безучастно смотрели по сторонам и даже откровенно зевали. В углу, как и прежде, сидела Таонга, словно хотела держаться подальше от медвежьих старейшин. А рядом с ней сидел старый знакомый друзей, лис Каспиан, который с большим интересом стал разглядывать троицу, едва они появились.

Все о чём-то перешёптывались, изредка поглядывая на брата королевы, который, повторяя вечную привычку своей сестры, очевидно нервничая, ходил взад-вперёд у самого выхода.

Азалея, сидя на своём ложе, беседовала с одним из пожилых хищников и даже не обратила внимания, когда Агарес вошёл в пещеру. Едва оказавшись внутри, он слегка поклонился и хотел было подойти к королеве, однако стоявший рядом Лот преградил ему путь и указал на место возле стены, рядом с Ромом и Гардией. Вожаку охотников это явно не понравилось, однако ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Друзей усадили в тёмный угол и приставили двух стражников, одним из которых почему-то оказался Дитс. Медвежонок с ненавистью смотрел на него, однако хищник не обращал на это никакого внимания. Его куда больше занимали окружающие. Все чего-то ждали.

— Осталось совсем чуть-чуть, госпожа, — обратился к королеве Лот. — Мне только что сообщили, что Тиган вот-вот будет.

— Спасибо, — кивнула Азалея.

Через какое-то время в пещере и в самом деле появился барс. Медвежонок никогда его прежде не видел, но, глядя на реакцию присутствующих, он понял, что это и был тот самый вожак снежных кошек, которого все так ждали.

— Простите, что заставил себя ждать, — немедленно обратился он к королеве. — Я бежал как мог, едва узнал, что вы призываете меня, госпожа.

— Всё в порядке, мой друг, — приветливо улыбнулась Азалея. — Присаживайся.

Она указала ему место рядом с кормчим, а по внезапно проснувшимся медведям тут же пошёл слабый шёпот: «друг… она сказала друг».

Тиган важно прошёл мимо сидящей в углу жены, даже не посмотрев в её сторону, и сел там, где было велено.

— Ну что ж, я думаю, мы можем начать, — оглядела пещеру медведица.

Все немедленно притихли.

— Я собрала вас здесь ввиду ситуации чрезвычайной, тревожной, которая может поставить на грань жизни и смерти весь Север! Поэтому мне пришлось позвать не только наших вожаков, но и уважаемых старейшин. Ведь принимать тяжёлые решения, касающиеся всех, было бы неправильным без их мудрого совета.

Сидящие вокруг неё медведи признательно закивали.

— Итак, — продолжила королева, — как многие из вас уже знают, у Серых Скал, на границе, отважным барсам нашего Тигана удалось поймать шпионов.

Услышав это, Тиган чванливо улыбнулся и надменно окинул взглядом окружающих. Собравшиеся медведи тут же одобрительно закивали и наградили вожака барсов заискивающими улыбками.

— Однако, замечу, — продолжила королева, — что схватили они их не при попытке проникнуть на Север, а уже тогда, когда шпионы возвращались к себе домой, разузнав всё, что им было нужно.

Уважаемые старейшины немедленно закачали головами, скривили недовольные морды и смерили нахмурившегося Тигана презрительными взглядами.

— Нам удалось выяснить, что их послал сюда Азид. Ещё мы узнали, что этим шпионам помогали некоторые наши сородичи, что не может не расстраивать. Но что самое ужасное, — она нарочно сделала паузу, — вытворяли они всё это, судя по всему, при непосредственном участии самых приближённых к Морскому Глазу уважаемых северян.

По рядам пошёл нарастающий шёпот. Присутствующие были заметно взволнованы такой новостью и даже слегка напуганы. Королева снова взяла паузу и молча наблюдала за своими гостями. Наконец, один из медведей, с сильно взъерошенной головой и пожелтевшими от старости уголками глаз, который сидел ближе всех к Азалее, демонстративно откашлялся и, глубоко вздохнув, обратился к ней:

— Нам бы хотелось узнать имя, так сказать, предателя или предателей.

— Обязательно узнаете, — строго ответила медведица. —Но, всему своё время. А пока я бы хотела предоставить слово Марису.

Подобный выбор слегка удивил старейшин, так как брат королевы никогда ещё не был замечен в попытке помочь своей сестре управлять делами. Он всегда с презрением относился к такого рода собраниям и даже не присутствовал на них, не говоря уже о таком активном участии.

Марис вышел вперёд и, оглядев собравшихся, нахмурился:

— Вы очень точно сказали, — обратился он к растерявшемуся тут же взъерошенному медведю, — именно предателей. И никак иначе. Некоторые из вас уже знают, что при попытке барсов доставить шпионов к Морскому Глазу их попробовали отбить. И им удалось забрать одного из лазутчиков, которого, к счастью, мы очень скоро изловили. Но вы спросите: кто были эти гнусные предатели, помогавшие нашим врагам?

По рядам снова пошёл тревожный шёпот. Ром сидел, внимательно глядя на Азалею, словно пытался ей что-то сказать. Она смотрела на него холодным, пронзительным взглядом.

— Это были приграничные медведи, дозорные, — продолжал Марис, — отец и сын. Отца, которого звали Адалвальд, пару дней назад нашли мёртвым на восточном берегу. Судя по всему, он пытался уйти морем. Но, к счастью, ему это не удалось. Его бездыханное тело выкинуло волнами прямо на берег. А вот сын жив-здоров и находится прямо здесь. Позвольте же вам его представить!

Он повернулся и под общий возглас удивления посмотрел на Рома.

«Что?! Да кто он такой?!» — ото­всюду раздавались встревоженные голоса.

«Хватайте его!»

«Предатель!»

«Нужно его немедленно допросить! Нужно отдать его Бадзуле!»

Возле Рома, как по сигналу, появились два здоровенных стражника. Они пристально смотрели на молодого медведя, ожидая его реакции. Однако тот будто и не замечал того, что происходило вокруг. Новость о гибели отца так глубоко поразила его, что он застыл, уставившись куда-то в сторону, будто кусок льда, и, казалось, даже не дышал.

Марис, явно ожидавший чего-то другого, сперва немного растерялся, но затем быстро пришёл в себя:

— Мы обязательно допросим его, но чуть позже. А пока перейдём ко второй части, ради которой мы вас, собственно, и собрали здесь. Мы же с вами отлично понимаем, что такие дела не делаются в одиночку. Какие секреты может передать шпионам приграничный дозорный? Нет, за этим стоит кто-то посерьёзней. Кто-то на самом верху. А кто же у нас на Севере стоит над всеми дозорными? Кажется, это ты, Агарес!

Все повернулись к желтобокому, и ему, немного растерявшемуся от такого крутого поворота, даже пришлось встать.

— Я ничего не знал об этом, — стал тут же оправдываться Агарес. — Дозорные действительно подчиняются мне, но тут какая-то ошибка…

— Смотри-ка, и здесь ошибка?! — усмехнулся Марис. — Сначала табун, теперь вот это. Не многовато ли ошибок для такого серьёзного поста? Или тут дело в другом? Может, это вовсе не ошибки и случайности, как ты пытаешься нам это представить? Ведь больше похоже на то, что ты заранее всё спланировал. Да ещё так подгадал, чтобы всё выглядело как случайность. Только в одном промахнулся. Думал, твои дозорные сумеют провести шпионов обратно через скалы. А они оказались трусами, впрямь под стать хозяину. Перепоручили всё маленькому медвежонку.

— Это всё неправда! — не вынеся такой откровенной лжи, воскликнул Брок.

Все тут же повернули головы и уставились на него.

— Заткнись! — процедил стоявший рядом Дитс и пнул медвежонка лапой.

Брок упал и свернулся от боли. Тори и Айви тут же кинулись к нему.

— Ну а что бы ты ещё сказал?! — насмешливо продолжил Марис и снова повернулся к желтобокому. — Итак, Агарес, я считаю, что это ты — тот самый предатель. А следовательно, то, что произошло с табуном, тоже не случайность, а часть твоего коварного плана по захвату власти!

Все молча смотрели на Агареса. Некоторые — с недоумением и страхом, а некоторые, как, например, Вагалот, Каспиан и Таонга, — с ухмылкой, явно предвкушая скорый конец своего главного соперника.

— Что за бред?! — взревел, наконец опомнившийся, вожак. — Даже если представить, что я нарочно подстроил ту бойню в ущелье, как, по-твоему, это может помочь мне захватить власть?! Или эти так называемые шпионы. Что ж, если я помогаю шпионам Азида, значит, я хочу отдать Север во власть лошадей?!

Вокруг снова послышался нарастающий шёпот, осторожные голоса старейшин и даже несколько смешков, явно поддерживающих выпад Агареса. Однако брата королевы эти слова ничуть не смутили.

— С удовольствием объясню! — хитро улыбнулся Марис. — До того как мы смогли договориться с лошадьми, твои охотники были чуть ли не единственным источником добычи. Твоя власть была почти абсолютной. Оставалось лишь убрать с дороги нашу королеву. А вот когда сюда стали регулярно приходить табуны, тебя подвинули. Так что этой бойней в ущелье ты сразу решал несколько задач. Во-первых, ты снова забирал себе власть главного добытчика. А во-вторых, у тебя появлялся отличный повод обвинить во всём мою сестру и закончить, наконец, то, что не успел сделать ранее, а именно — стать единственным правителем Севера.

Пещера загудела. Послышались гневные крики старейшин. А Марис продолжал:

— Ты отлично понимал, что твои охотники не устоят перед соблазном отведать свежего мяса в твоё отсутствие. Ты знал, что Азид, не дождавшись брата, скорее всего пришлёт сюда своих лазутчиков. Так что всё, что тебе оставалось сделать, — это лишь правильно преподнести им то, что произошло, чтобы у лошадиного вожака больше и в мыслях не было присылать сюда новые табуны.

Гул всё нарастал, и уже некоторые медведи повскакивали со своих мест, рыча и бросаясь обвинениями в Агареса.

— Да его брата вообще не должно было быть в ущелье! Он всегда уходил раньше! — попытался возразить желтобокий вожак, но его, казалось, уже никто не слышал.

Пещера уже буквально тряслась от рёва.

— Тише, пожалуйста! — воскликнула Азалея, но все продолжали орать. — ТИХО, Я СКАЗАЛА!! — встав во весь рост, рявкнула медведица.

Находившиеся рядом с ней сородичи немедленно замолчали и сели на места. Это тут же заметили другие и также стали успокаиваться.

— Мы не можем вести собрание в такой обстановке! — строго сказала королева. — Вы, кажется, забыли, что мы больше не дикие, вечно грызущиеся между собой кланы, а объединившиеся жители Севера, — она вздохнула и обвела глазами присутствующих. — Мы изменились! И Север изменился! Поэтому предлагаю прекратить этот рёв и спокойно высказывать свои мнения — по одному. Пожалуйста, кто первый?

Старейшины одобрительно закивали и уставились всё на того же взъерошенного медведя.

— Ну что ж, давайте, я и начну, — сказал он, поднявшись со своего места. — Стыдно, скажу я вам! Стыдно, уважаемые, не замечать очевидного! Всё, о чём нам сейчас рассказал уважаемый брат нашей королевы, конечно же, правда! Да разве дело только в этом? Мы что ж с вами — не замечали, не видели, как Агарес пытался подмять под себя всю власть? Разве не понимали, кому на самом деле выгодна эта резня в ущелье? — он сделал паузу. — Всё мы видели! И всё понимали! Да только нам стало удобно, что за нас всё решает королева и её мудрые советники, вожаки. Вот мы и перестали замечать очевидного. А нужно перестать зарывать голову в снег, когда речь идёт о спасении Севера! Нам нужно первыми приходить на помощь королеве в таких ситуациях! И я считаю, что мы должны попросить у неё прощения за то, что ей самой и её уважаемому брату пришлось делать за нас нашу работу.

Брок слегка отошёл от удара и смог снова встать на лапы. Он увидел, как старейшины одобрительно закивали словам взъерошенного. А на мордах «уважаемых советников и вожаков» — Вагалота, Каспиана и Таонги — по-прежнему сияли ехидные улыбки.

— Давайте теперь я!

Тяжело дыша, с места с трудом поднялся сидевший по другую сторону от королевы толстый медведь. В довесок к внушительным размерам у него были необычайно короткие лапы, так что даже когда он, наконец, смог встать, его огромный живот почти касался земли.

— Вот что я скажу. Мы с вами все тут… существа разумные… живём давно и видели… немало. Так что сомнений тут быть не может. Ну а что ж ещё-то? Его охотники, значит, — лошадей… — он таращил глаза, словно пытался дополнить ими недостающие слова в своей речи. — А потом его же дозорные, значит, — со шпионами… И кому тогда, спрашивается, всё это было нужно…? По-моему, тут всё ясно.

На этом толстяк закончил своё выступление и слегка запыхавшись, плюхнулся на место.

— А я вот как считаю, если позволите, — слово взял медведь с продолговатой мордой, которая бы больше подошла лосю или даже коню. — В иные времена мы бы с таким предателем быстро разобрались, — он хищно прищурился, глядя на Агареса, — что и говорить. Но времена нынче другие, не те, и это — хорошо! Север изменился! И мнение теперь у каждого своё! И об этом важно помнить! Так что я полностью поддерживаю уважаемого Мариса. Он всё правильно сказал. Это — предательство! И оно должно быть… и будет обязательно наказано!

Старейшины одобрительно застучали лапами по полу пещеры:

«Предателя к ответу!»

«Казнить его! Чего тут ещё слушать?!»

«Хватит, накомандовался!» — ото­всюду раздавались гневные голоса.

— Я так понимаю, что никто больше не хочет высказаться? — обвела взглядом своё просторное логово Азалея. — Ну тогда я скажу, если вы не против.

Наступила тишина. Медведица встала и демонстративно вышла в самый центр пещеры.

— Вот уже который день я не сплю. А не сплю я потому, что произошла эта ужасная трагедия в ущелье. Трагедия, которая впоследствии может обречь на голодную смерть многих и многих северян. Мы пытаемся выяснить, что именно тогда произошло, однако это не так просто сделать. Я, как и вы, была сильно озадачена появлением шпионов и тем более их связью с нашими сородичами. Однако при их допросе выяснился один очень интересный факт, — она на мгновение замолчала, о чём-то задумавшись, но затем продолжила: — Один из тех медведей, дозорных, что помогали лазутчикам, был подослан моим советником и, как я считала, другом — Каспианом!

Десятки глаз тут же впились в белого лиса. Хитрая ухмылка немедленно сползла с его морды.

— Так вот, — королева говорила громко, несмотря на то что вокруг была тишина, — именно этого медведя он попросил познакомить со мной мою подругу Гардию. И тут оказывается, что этот сопляк, — она бросила гневный взгляд на Рома, — помогает шпионам. Я лично в такие совпадения не верю! А значит, вывод только один — Каспиан и есть тот предатель, а вовсе не Агарес!

Она прошла мимо старейшин к своему месту и продолжила:

— Теперь о лошадях. Охотников, что были тогда с Агаресом, сейчас допрашивают, и я обязательно сообщу вам о результатах, как только они появятся. Но я не удивлюсь, если наш уважаемый длиннохвостый советник и здесь постарался, — наконец она уселась на место. — Прошу высказываться!

Все вокруг молчали, словно у них отнялся дар речи. Старейшины даже не перешёптывались, а лишь переводили взгляд с Каспиана на Рома, затем на Гардию и обратно. Таонга, явно не ожидавшая такой развязки, приподнявшись, тут же сделала несколько шагов в сторону, отсев подальше от лиса. Агарес устало мотал головой и с прищуром смотрел на Мариса. Единственным, у кого на морде продолжала играть ехидная улыбка, был кормчий. Он с таким же интересом, с каким раньше смотрел на Агареса, теперь смотрел на Каспиана, ожидая, как тот будет выкручиваться.

— Я могу сказать? — лис нервно обратился к королеве.

— Обязательно, — с презрением бросила медведица. — Но только после того, как все выскажутся. Пожалуйста!

На этот раз первым слово взял толстяк. Уже поднявшись с места, он долго собирался с мыслями, тяжело дыша и мотая головой.

— В жизни разумных существ нет и не может быть места совпадениям… и всяким там случайностям. Любые поступки имеют, так сказать, своё намерение. Примеров тому… — он снова задумался, — …мы и так все знаем! Главное что?! Главное — разобраться, что мы, собственно, тут и сделали!

— Правильно! — неожиданно резко поддержал его сосед. — Главное разобраться во всём как следует, чтобы виновный не ушёл от наказания! А то ведь так можно ненароком наказать невиновного!

— Да, — кивнул другой. — А то что ж получается: мы из-за этой хитрой морды чуть не обвинили нашего славного вожака!

— Вот так они обычно и поступают, эти предатели, — поддержал сородичей длинномордый. — Мало того, что сами всё испоганят, так ещё и на других свалить хотят. Ну ничего, теперь уж времена не те, мой милый, теперь ты никого не проведёшь своими сказками про совпадения и случайности. Всё, Север изменился!

Тут же со всех сторон полетели обвинения:

«Давно пора было его разоблачить!»

«Гад! Предатель!»

«Чего ещё ждать от такой хитрой морды?!»

Наконец со своего места поднялся взъерошенный, и старейшины слегка притихли. Он откашлялся и повернулся к королеве:

— Простите нас, госпожа. Простите за то, что не смогли, не распознали, не увидели вовремя истинную суть этого мерзкого, подлого изменника, хотя, сказать по правде, она была нам всегда очевидна. Но наша нерешительность, наша привычка перекладывать ответственность на вас привели нас к этому печальному результату. Это наша вина. Но впредь мы клянёмся быть более бдительными. Всегда быть вашей главной опорой и советниками во всех делах. Спасибо вам! Спасибо за то, что не теряете веру в нас. Спасибо за мудрые и своевременные решения. Спасибо!

«Спасибо! Спасибо, госпожа!» — пронеслось по рядам.

Броку стало невыносимо противно смотреть на всё это двуличие и притворство. Отвращение к присутствующим заглушало в нём даже боль от удара Дитса, который, к слову, удивительным образом куда-то исчез. Судя по всему, он вообще покинул пещеру, так как медвежонок его больше нигде не видел. Тори стоял рядом и угрюмо качал головой, видно, не предвкушая ничего хорошего от этого собрания. А вот Айви, сидевшая у него на спине, внимательно слушала выступающих, резко поворачивая голову в сторону то одного, то другого.

Неожиданно внизу послышались громкие крики и какая-то возня.

— Что там ещё?! — устало возмутилась Азалея.

— Пойду посмотрю! — тут же откликнулся Марис.

— Погоди, — она повернулась к выходу и крикнула: — Лот!

Однако ответа не последовало.

— Лот! Что там случилось?!

Её верный слуга молчал. А шум внизу, тем временем, прекратился.

— И всё же дай я схожу, проверю, — не унимался Марис.

— Стой на месте! — грубо окликнул его Агарес. — Я сам схожу.

Старейшины растерянно наблюдали за их перепалкой. Желтобокий направился к выходу. Однако не успел он покинуть логово, как тут же почти кубарем ввалился обратно.

— Бегите! Бегите! — в глазах вожака охотников застыл дикий ужас.

Однако выход из пещеры был всего один, так что бежать было некуда.

— Да что там такое?! — нервно фыркнул Вагалот, которому впервые за весь вечер испортили настроение.

В это время в проходе показалась голова Бадзулы. Все очень удивились, но отнюдь не появлению всем знакомого вожака, а тому, что его вдруг так испугался Агарес. Белый великан, будто бы не замечая собравшихся, прошёл внутрь и как ни в чём не бывало остановился недалеко от входа. За ним в логово королевы один за одним стали подниматься медведи из его свиты.

— Ты что, Агарес, нашего Бадзулу так испугался? — нервно усмехнулся кормчий, хотя для него самого внезапное появление пропавшего соперника также стало большой неожиданностью.

— НЕТ, — внезапно раздался ужасающе низкий и громкий голос, словно бы он исходил не из живого существа, а прямо из недр Морского Глаза. — Он испугался меня.

В логове на мгновение потемнело. Фигура Грим-Бракса закрыла собой почти весь проход целиком, заслонив и без того слабое вечернее солнце.

Все оцепенели от ужаса и не могли выговорить ни слова.

— Какая тёплая встреча, — продолжило белое чудовище. — Как я рад вас видеть здесь, у меня дома, всех в одном месте.

Брок заметил, что он выглядел гораздо лучше, чем тогда на камнях. Он передвигался сам, без какой-либо помощи. И лапы его больше не тряслись. Однако голос так и остался таким же утробным, а речь — неспешной и размеренной, какими они, судя по всему, были и до спячки.

Все как заворожённые смотрели на него, не отводя глаз.

— Для начала я хотел бы поздороваться со своей любимой женой, которая так преданно ждала меня все эти годы.

Грим-Бракс сделал несколько шагов в её направлении, старейшины тут же расступились, и Азалею буквально затрясло от ужаса.

— Дорогая, я принёс тебе подарок, — пробасил он, и в это время один из медведей Бадзулы швырнул в их сторону что-то круглое.

Это была оторванная голова Лота. Белая королева вскрикнула, но тут же замолчала, а из её глаз полились слёзы.

— Он был плохим стражем, слабым, — продолжил Грим-Бракс. — Как у нас говорят, слабый союзник — хуже врага. А какой подарок может быть лучше, чем голова врага, не так ли?

Азалея молчала.

— Я никому не позволю так говорить с нашей королевой! — как гром среди ясного неба раздался голос Рома.

Молодой медведь рванул с места и встал между Грим-Браксом и его женой.

— О! Мой друг! — улыбнулся белый вожак и ударил его лапой — с такой силой, что тот немедленно упал навзничь и захрипел. Из горла молодого медведя хлынула кровь.

Грим-Бракс, не глядя вниз, переступил свою жертву и продолжил идти к жене.

— Любимая, я так долго ждал нашей встречи. Но почему ты плачешь? Неужели тебе не понравился мой подарок?

Азалея оторвала заплаканные глаза от почти бездыханного тела молодого медведя и посмотрела на мужа:

— Нет, любимый, как может мне не понравиться подарок, который преподнёс ты?

Грим-Бракс снова улыбнулся:

— Раз с этим мы разобрались, можно приступить и к делам, — он сделал паузу, обведя взглядом всех присутствующих, которые старались не шевелиться и даже, казалось, затаили дыхание. — Меня так долго не было, что на Севере появилось несколько вожаков. Это неприемлемо. Великий Балиос оставил нам единый Север, где все равны и где может быть только один лидер, первый среди равных. Поэтому, я думаю, все эти ваши выдуманные звания и посты нужно отменить. Или есть на этот счёт другие мнения?

Все молчали.

— Я рад, что вы со мной согласны, — продолжил Грим-Бракс. — Правда, даже на этих своих придуманных постах многие вели себя недостойно, унижая честь и достоинство простых северян. Но с ними мы разберёмся позже. А пока, чтобы ваши приближённые не сильно паниковали, мы попросим вас временно заменить. Дитс! Шакс!

Названные тут же сделали несколько шагов вперёд и склонили головы.

— Отправляйтесь к своим и расскажите, что вы здесь видели. Бадзула! — не поворачивая головы, он обратился к белому великану. — Пошли кого-нибудь к Удо. Да поживее! У наших пернатых друзей мало времени. Они должны разнести благую весть по всему Северу. Пускай все идут к Морскому Глазу. Утром я выступлю перед моим народом.

Затем Грим-Бракс подошёл к камню, на котором обычно спала Азалея, и, не говоря больше ни слова, лёг, отвернувшись от всех.

Находящиеся в пещере слегка растерялись, совершенно не зная, что им теперь делать, однако их довольно быстро взбодрил рёв Шакса:

— Что застыли?! Хозяин будет отдыхать! Все вон!

Было видно, как после этих слов многие облегчённо вздохнули, явно предвкушая скорую свободу. Однако не тут-то было. Покидавшие собрание по одному старейшины при выходе мгновенно попадали в окружение подручных Шакса и Бадзулы, которые, будто заранее всё распланировав, сопровождали их до пещер у подножия скалы.

Они не оставляли больше пятерых в одном месте, причём распределяли всех вперемешку. Так, чтобы в одной пещере было не больше трёх медведей и хотя бы одного или двух барсов. Словно зная, что так пленникам будет сложнее объединиться и оказать сопротивление. Агареса, Вагалота, Тигана и его жену хищники развели по четырём разным пещерам, возле каждой из которых Бадзула лично выставил стражу.

Старейшины были в подавленном настроении. Они шли, опустив головы, словно бы их вели на казнь.

— Не волнуйтесь! — крикнул Марис. — Мы хотим, чтобы вы остались здесь только на эту ночь. Завтра утром мы всех отпустим. Завтра — великий день! Собрание всех жителей Севера!

Однако никто из пленников, казалось, не разделял его энтузиазма.

— А вы быстро переметнулись, — презрительно бросил Агарес, глядя на Шакса и остальных охотников.

— У тебя научились! — рявкнул в ответ один из медведей.

— Что, думал всю вину на нас свалить?! — оскалился другой. — Бадзула всё рассказал, как вы с королевой приказали нас убить!

— Оставьте этого убогого, ребята, — усмехнулся Шакс, а затем с ненавистью посмотрел на желтобокого. — А ты… бывший вожак… если хочешь дожить до утра, закрой пасть!

Тори и Брок шли вместе со всеми, когда прямо у подножия их остановил один из новых хозяев одинокой скалы.

— Эй, малыш, а ты как сюда попал? — с искренним удивлением он посмотрел на Брока.

— Я вместе с ними, — пояснил медвежонок, кивнув на друзей.

Взрослый хищник перевёл взгляд на волчонка и сидевшую у него на спине сойку, от чего глаза у него округлились ещё больше.

— Ого! — покачал он косматой головой. — Вот так гости у нашей королевы! Так ты с ними, значит? Вот с этими чужаками?!

— Мы его не знаем! — быстро оценив ситуацию, выпалил Тори.

Наступила неловкая пауза. Брок всё отлично понял, но не стал подыгрывать, так как бросать друзей и спасаться в одиночку никак не входило в его планы:

— Он шутит, — неловко улыбнулся медвежонок. — Мы вместе сюда пришли…

— И вовсе нет! — внезапно чирикнула сойка. — Мы его впервые видим.

Взрослый медведь раздражённо поморщился, словно ему только этого и не хватало — разбираться со всякой мелюзгой.

— Не слушайте их! — продолжал стоять на своём Брок. — Вы у остальных спросите. Тех, кто был на собрании. Они подтвердят.

Тем временем медведи и барсы продолжали идти мимо, разделяясь на маленькие группы под присмотром новоиспечённой стражи.

— Стой! — вконец запутавшийся хищник обратился к одному из старейшин. — Этот сопляк что, правда, был там наверху с чужаками?

Хмурый медведь устало поднял голову:

— Я ничего не знаю, — ответил он, даже не глядя на Брока. — Что вы от меня хотите?! Я никого не видел!

— Да не бойся ты! — раздражённо рявкнул новый стражник. — Посмотри! Вот, медвежонок стоит. Он говорит, что он вместе с чужаками. А они говорят, что его не знают. Может, это сын кого из ваших или… этих… ну…, прошлой стражи?

Медведь нехотя повернулся и посмотрел на друзей каким-то пустым взглядом, словно мысли его были сейчас где-то совсем далеко.

— Нет, — он почти сразу замотал головой. — Я его там не видел.

— Ну, откуда он тогда тут взялся?! — не унимался стражник.

— Да он только что к нам прибился! — тут же подхватил свою историю волчонок. — Мы только спустились, а он — тут как тут. Наверное, просто поглазеть пришёл. А тут такое!

Медведь повернулся в сторону Бадзулы. Великан стоял неподалёку и ругал одного из своих прихвостней. Обращаться к нему сейчас значило точно нарваться на неприятности. Шакса и Мариса тоже нигде не было.

— Прогоните его, пожалуйста! — внезапно пискнула сойка. — А то, мне кажется, он хочет меня съесть.

Такого Брок никак не ожидал и даже не нашёлся, что возразить.

Стражник, тем временем, снова беспомощно посмотрел по сторонам:

— Так, ладно, вали отсюда! — процедил он сквозь зубы медвежонку.

— Да почему?! — возмутился Брок.

— Вали, я сказал! — медведь пнул его лапой так, что медвежонок кувырнулся через голову. — Некогда мне с тобой разбираться! Хочешь поглазеть на чужаков — приходи завтра утром, и родителей захвати. А сейчас — пошёл вон!

Он сердито фыркнул и указал мордой на одну из расщелин:

— А вы давайте, вперёд, не задерживайте!

Через мгновение Тори и Айви исчезли в темноте за потоком падающих с неба снежинок.

Медвежонок, придя в себя, стал медленно отходить от суетившихся вокруг хищников. Они будто бы не замечали его. И немудрено, ведь у них сейчас были дела поважнее.

Обогнув скалу, Брок продолжил идти куда глаза глядят и остановился только когда перестал слышать рёв новых хозяев Морского Глаза. На небе уже вовсю светила луна.

Медвежонок был так растерян, что совсем не знал, что делать. Несмотря на яркость произошедших событий, в голове был какой-то туман, а на душе — совершенно пусто. Оторвав от земли свою переднюю лапу, Брок отрешённо посмотрел на след, который остался на снегу. Он был довольно отчётливый и даже, можно сказать, красивый, правда, слегка обвалившийся с одного края. Тогда медвежонок сделал шаг в сторону и снова отпечатал свою лапу на ещё нетронутой поверхности. На этот раз след получился чуть лучше, но уже не такой чёткий, как первый. И Брок, сделав ещё один шаг в сторону, опять опустил лапу в снег. На этот раз он остался удовлетворён результатом. Медвежонок даже обошёл кругом, чтобы оценить свою работу с разных сторон.

И тут ему на глаза попался довольно необычный снежный отпечаток. Совсем не такой, как был у него самого, хоть и слегка похожий. Вскоре он увидел ещё парочку таких же.

Медвежонок принюхался. Он ещё не так хорошо разбирал запахи, как это могут делать взрослые медведи, и ему показалось, что запах, который он учуял, он уже слышал раньше. Тогда он продолжил вдыхать ещё усерднее. И тут Брок остановился. Он вдруг понял, где именно мог слышать этот запах. В Южном Лесу.

Он стал снова обходить следы, буквально погружаясь носом в снег. Маленькие, узкие, похожие на те, что оставлял Тори, но его запаха здесь не было. Почему же ему казалось, что он уже слышал этот запах в лесу? И тут медвежонка осенило.

«Лис! Ну точно! Это его запах!»

Следы тонкой вереницей удалялись от Морского Глаза.

Не думая ни о чём, кроме как о подтверждении своей догадки, медвежонок стал быстро идти по следу королевского советника.

Петляя между сугробами и сбивая с толку причудливыми запутанными изгибами, тонкая лента лисьих следов будто сама хотела как можно скорее отделаться от назойливого попутчика. Броку пришлось изрядно понервничать, несколько раз теряя её из виду, а затем вновь находя.

Наконец их «схватка» завершилась, и из запорошённой снегом темноты показалась невысокая каменная гряда. Следы вели к совсем маленькой расщелине прямо у подножия.

«Вот это да, — покачал головой медвежонок, — в такую не то что медведи, мышь с трудом проскочит.»

Он не решился протиснуться внутрь, а вместо этого устроился между камнями, неподалёку, и стал ждать. Словно какой-то внутренний голос подсказывал ему, что именно так и стоит поступить.

Спустя какое-то время снаружи показалась младшая дочь северного посланника. Её медвежонок хорошо запомнил. И то, как она притворялась чуть живой на лесном совете у Круглого Озера. Рядом с ней, недовольно качая головой и неуклюже пыхтя, стоял ещё один из сородичей Каспиана. Этого толстяка Брок успел заметить в волчьем логове у Плоского Камня, когда лисы пришли на разговор с Глоттом.

— Братец! — хриплым голосом обратился он к расщелине, из которой только что вылез.

— Всё, хватит! — раздался крик из каменной темноты. — Уходите! Я не хочу больше никого видеть!

Когда они удалились, медвежонок всё ещё оставался сидеть на месте, с интересом наблюдая за тем, что будет дальше.

Ближе к рассвету из расщелины показалась ещё одна небольшая лисья голова. Брок тут же узнал её. Это была старшая дочь Каспиана, Нава. Она осторожно и внимательно осмотрелась, а затем молнией выскочила из логова и пустилась бежать. Падающий снег служил медвежонку неплохой маскировкой, и лисица его не заметила. «Но тогда отчего она так припустила? — думал Брок. — И главное — куда?» Это оставалось загадкой.

За то время, что медвежонок провёл в засаде, он, наконец, смог прийти в себя и собраться с мыслями. Теперь нужно было сосредоточиться только на спасении друзей. Отринуть всё остальное, иначе голова просто расколется от переживаний, и он совсем ничего не сможет сделать.

«Сначала освободить Тори и Айви, а потом займёмся всем остальным», — рассудил он.

Правда, как именно это сделать, Брок пока не понимал. Однако ему всё же показалось, что без помощи в таком нелёгком деле не обойтись. И тогда он понял, что не зря шёл по следам старого лиса. Ведь Грим-Бракс наверняка стал теперь их общим врагом. Иначе зачем же Каспиан тогда сбежал из Морского Глаза? Почему не остался?

Брок решил больше не ждать. Поднявшись и сбросив с себя целый сугроб снега, он уверенно зашагал к лисьему логову. С трудом протиснувшись в узкую расщелину, медвежонок почти сразу увидел белого лиса. Вид у него был уже не такой холёный и важный, как накануне.

— А ты ещё кто такой?! — недовольно фыркнул Каспиан. — Что тебе здесь нужно?

Брок, абсолютно не боясь, молча подошёл ближе. Такое поведение слегка удивило бывшего советника, однако он быстро пришёл в себя.

— Погоди, ты ведь… — Каспиан сощурил глаза. — Ах, ну конечно! Ты тот самый медвежонок.

Затем лис присел, обернув свои лапы пышным хвостом, и покачал головой:

— Бедная Азалея и впрямь решила, что вы — шпионы, — он усмехнулся. — Но я сразу узнал вашу троицу. Признаться, меня мало что может удивить, но вам, ребятки, это удалось. М-да, славная могла бы получиться игра… Жаль, конечно, что всё так быстро закончилось. Но, как вы оказались на Севере? Я думал, вас казнили.

— Казнили, — спокойно кивнул Брок. — Но не нас. Мою тётю. А мы бежали в Пригорье. Там познакомились с лошадьми и решили отправиться с новым табуном в другие земли, но случайно отстали, затем пытались их нагнать, и оказались здесь.

— Судьба…, — пробормотал Каспиан, — Ну а этот кретин, дозорный, с чего вдруг кинулся вам помогать?

— Он не знал, что я чужак. Мы случайно познакомились с его семьёй раньше. А потом он увидел, как нас барсы ведут, вот и решил выручить.

— Опять «случайно»! — фыркнул лис — Ну и как такое просчитать?! Столько времени потрачено впустую. Столько сил…и ведь почти получилось…Но, нет! Всё полетело в пропасть всего из-за пары глупых совпадений!

Внезапно Брока посетила интересная догадка:

— Это вы всё подстроили? То, что случилось с табуном.

— Подстроил…, — с усмешкой передразнил лис, — Я думаю, что такая игра заслуживает куда более изящного определения.

— Значит вы подговорили охотников…

— Фу, как примитивно! — скривился Каспиан, — Так, возможно, поступил бы кто-нибудь из твоих сородичей. Мне же в виду небольшого размера нужно быть куда более осторожным. Моя игра тоньше, но тем красивее.

Ни при каких иных обстоятельствах Каспиан бы не открылся чужаку. Однако в свете последних событий, лису было слишком тяжело отказать себе в последнем удовольствии похвастаться.

— Видишь ли, медведи слишком высокого о себе мнения и потому не спешат оказывать достойное внимание более мелким жителям Севера, например нашим пернатым друзьям. А те в свою очередь хотят всего на всего простого уважения. Вожаку альбатросов было приятно внимание советника королевы. Мы подолгу беседовали с ним на разные темы. И должен признать, я даже стал в чём-то разделять убеждения медведей, — лис ухмыльнулся. — Однако, я вызвался помочь Удо найти подход к королеве. Все знают её любовь и привязанность к младшему брату. И я посоветовал ему следить за безопасностью нашего Мариса, который постоянно пытается доплыть до этой дурацкой льдины, не умея толком даже держаться на воде. А ещё я посоветовал Удо случись что докладывать обо всём Агаресу. Так он смог бы завоевать расположение сразу обоих самых влиятельных медведей на Севере.

— А при чём же здесь табун? — с недоумением спросил Брок.

Каспиан лишь смерил собеседника презрительной улыбкой:

— Агарес давно приглядывает за братом нашей королевы. Он только что стражу к нему не приставил. И Марису это порядком надоело. Как-то в разговоре со мной он пожаловался на чрезмерную опеку со стороны нашего вожака. Тогда я сказал, что вскоре, когда придёт очередной лошадиный табун, Агаресу будет некогда. И он сможет хотя бы ненадолго отдохнуть от назойливого внимания.

— И Марис поплыл на льдину именно тогда, когда охотники пошли встречать лошадей!

— Ну конечно! – самодовольно усмехнулся лис, — Я хорошо знал, что без своего предводителя, эти недоумки захотят порезвиться. А ведь там кругом камни. И если лошадей испугать, они переломают себе ноги гораздо раньше чем их успеют загрызть. Так или иначе большей части табуна придёт конец. Оставалось лишь одно — обезопасить себя и свою семью.

— Поэтому вы отправились на юг вместе с ними, — широко раскрыв глаза от удивления, закончил за него Брок.

— Именно. Не смотря на всю гениальность моей затеи, всё же оставался небольшой шанс на то, что Удо или Марис упомянут обо мне, и королева обо всём догадается. Однако, всё прошло ещё лучше, чем я предполагал. Мало того, что всё получилось без намёка на моё участие. Так эти идиоты умудрились прикончить даже лошадиного проводника.

Каспиан торжествующе поднял голову вверх, однако быстро понял, что вместо победоносных солнечных лучей, над ним нависал чёрный свод его логова:

— Всё это конечно не имеет уже никакого значения, - обречённо выдохнул он, — Пора думать о вечности…

Тут лис посмотрел на медвежонка с некоторым облегчением.

— Ты знаешь, а я рад, что вы с друзьями остались в живых, — неожиданно сказал он. — В чём-то ваш старый ворон всё же прав: детёнышей убивать нельзя, неправильно это как-то.

— А остальных, значит, можно?

— Это необходимость, — задумчиво вздохнул Каспиан. — Тут уж ничего не поделаешь.

— Это — зло, — заключил Брок.

Лис неожиданно рассмеялся:

— Зла не существует, малыш!

— Как же? А Грим-Бракс?

— Ну какое же он зло?! — всё ещё улыбался Каспиан. — Он, как и большинство других вожаков, хочет добра своим сородичам. Ну или, как минимум, совсем не против, чтобы они были счастливы, если им это удастся, пока он вершит свои «великие» дела. А те, кого он убивает, просто-напросто стоят у него на пути.

— Но ведь это из-за него жители Севера голодают!

— Ты упускаешь самое главное. Они стали голодать после него. А вот при нём с едой было как раз неплохо. Запомни: виноват не тот, кто виноват, а тот, кого считают виноватым. Разве у вас в лесу как-то по-другому?

Брок не знал, что ответить.

— Так что же, получается… — начал было он, но лис его перебил.

— А получается, что сначала один «великий» вожак, в погоне за славой, пролил море крови, чтобы объединить всех северян, не удосужившись подумать, как потом прокормить такую ораву. А затем другой «великий» по той же самой причине уничтожил и без того немногочисленные стада тюленей и моржей. А виновата во всём лишь та несчастная, что пришла править после них. Ведь это при ней стало нечего есть. Они — герои, ну а она, как водится, просто слабая и безвольная дура.

— Но вы же так не считаете?

— Какая разница, что я считаю?! Кто меня будет слушать, ведь я даже не медведь, — лис нахмурился. — Я люблю Север, правда. Я полагал, что, если во главе станет кто-то не такой жадный до власти и славы, как те двое, мы сможем всё исправить. Но я ошибался. Ещё я ошибался, думая, что северяне хотят жить по-другому. Удивительно: только сейчас я осознал, что им это совершенно не нужно. Они хотят сильного и свирепого вожака, чтобы он вёл их к славе. Ведь не успел Грим-Бракс появиться, а у него уже полно сторонников — только посмотри. Они с радостью пошли за ним, предав и своих вожаков, и королеву, только потому, что он сильнее. Про старейшин даже говорить нечего. Они готовы были прямо при Азалее поклясться ему в верности. Да ты погоди, вот увидишь, что утром будет. Все эти гордые северяне поклонятся новому вожаку — и глазом моргнуть не успеешь!

— Они просто не понимают, — попытался возразить Брок. — Им нужно объяснить.

— Объяснить что?! — на морде лиса проступила какая-то совершенно безумная улыбка. — Объяснить, что их отцы и деды погибали зря? Объяснить, что они голодали, умирали сами и видели, как умирают их детёныши, — напрасно? Все эти жертвы были просто так?! Нет, поначалу, по глупости, мы пытались. Конечно, пытались. Весь этот бред о том, что «Север изменился». Столько пафосных речей, столько времени. В какой-то момент мне даже показалось, что у нас может получиться. Что северяне и впрямь начнут не менять мир вокруг, а менять своё отношение к этому миру. Но лишь теперь мне стало очевидно, что всё это было зря. Не хотят они ничего этого, понимаешь?! Плевали они на убеждения и здравый смысл. Ну хочется им пресмыкаться перед очередным «великим» вожаком! Ну нравится им так! Посмотри только на этих старых олухов там, в пещере. Что вожак не скажет — всё хорошо. Кого вожак другом назовёт — тот, значит, и друг. Кого — врагом, значит — враг. А кого — предателем, выходит, так оно и есть! Я раньше думал, может, им власть нужна. Ну вот вам власть, кретины: совет, посты, держите! Нет! Только вожака хотят! Ну, ничего-ничего, сейчас будет им вожак. Ох, жаль, что я этого не увижу! — лис хищно сверкнул глазами и обнажил маленькие острые клыки.

— И что же, вам их совсем не жалко?

Такой наивный вопрос привёл бывшего советника в чувства, и он с грустью, как-то по-отечески, посмотрел на Брока:

— Жители Севера спят, малыш. Спят крепким медвежьим сном и не осознают того, что делают. И даже годы, проведённые без гнёта свирепого вожака, не смогли их пробудить.

— Значит, Грим-Бракс тут ни при чём?

— Ну конечно! — воскликнул Каспиан. — Ты умнеешь прямо на глазах. Теперь я понимаю, что рано или поздно они всё равно нашли бы себе кого-то наподобие этого чудовища. Хотя в жажде славы и власти с ним мало кто может сравниться. Да и свирепостью он сильно отличается от своих сородичей. Как я уже сказал, не всем по душе убийство детёнышей.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился медвежонок, хотя в глубине души он уже знал ответ.

Он хорошо помнил рассказ сына тётушки Орлы про то, как погибли его дети.

— А ты разве не знаешь? — тем временем искренне удивился Каспиан. — Он их ест, — и, видя ужас в глазах собеседника, добавил: — Да-да, дружок, представь себе, их кумир совсем не брезгует белой медвежатиной.

Белой?! Это уж совсем никак не укладывалось у Брока в голове:

— И что, по-вашему, остальные медведи это вот так вот будут терпеть?!

— Ну что ж, раньше терпели — и сейчас потерпят, — с ехидной ухмылкой бросил советник. — Ты не подумай, конечно, что он просто ходил и жрал всех подряд. Нет, детёнышей для Грим-Бракса специально подыскивали и отбирали лишь у тех, кого объявляли врагом Севера. Как ты понимаешь, теперь сложно понять, имело ли такое обвинение реальные основания или являлось лишь причиной голода вожака. Нет, он, конечно, ел не только детёнышей, но предпочитал их мясо любому другому.

Брок не знал, что сказать. Рассказ лиса поверг его просто в ужас. Он не переставал думать о Тори и Айви. Ведь, возможно, именно в этот самый момент… Он вдруг зажмурился и мотнул головой, словно хотел выбросить из неё жуткие мысли.

— Не думаю, что тебе стоит волноваться, — тем временем продолжал Каспиан, — вряд ли он станет есть собственного сына.

— Грим-Бракс не мой отец! — тут же выпалил медвежонок.

— Ну почём тебе знать, — рассудительным тоном продолжил Каспиан. — Или ты уже говорил с ним?

— Нет, не говорил, но… но я точно знаю, что он не мой отец.

— Откуда?

— Я говорил с тем, кто знает.

— Это с кем же?

— С сыном моей тёти. Он следил за Грим-Браксом. Следил всё время, что тот скрывался у нас на болоте. И он сказал, что никто, кроме одного волка, к нему туда не приходил.

— «Одного волка», — усмехнулся лис. — Да, этот ваш Глотт тот ещё кретин. Пользы от него немного, во всяком случае пока. К слову, лесные жители все не очень-то прозорливы. Вот и сын твоей тётки, кроме волка, никого больше и не заметил. Хотя, возможно, это говорит не столько о его невнимательности, сколько об умении твоего покорного слуги оставаться незамеченным.

— Вы были там?! — удивился Брок.

— Был. Правда, совсем недолго. Хотел уяснить для себя кое-что. Видишь ли, мне показался чрезвычайно странным тот факт, что наш всемогущий вожак, который одним взмахом лапы мог отрывать головы взрослым хищникам, так неожиданно ретировался с поля битвы. Можно сказать, в самый ответственный момент. Некоторые его сородичи тоже последовали за ним, но их быстро отсекли бурые медведи. А вот мне, к счастью, удалось проскочить.

— Ну и почему же он убежал?

— Это так и осталось для меня тайной. Но я слышал, как он говорил с Глоттом. Он для чего-то просил чёрного волка найти и принести ему оторванный коготь. Представь себе: весь лес был завален телами его сородичей, кровь лилась, словно река, а владыку Севера интересовал лишь его паршивый оторванный коготь.

— Видно, не такой уж паршивый, — заключил Брок.

— Вот именно! — тут же воскликнул лис. — Я подумал именно так же. Правда, у меня не было времени. Наши воины разбежались. И лесные жители теперь отлавливали нас по одному. Мне пришлось бежать, так и не поняв, что случилось с Грим-Браксом дальше. Когда мы вернулись домой, он был объявлен мёртвым. Одни говорили, что он утонул на том самом болоте. Другие, что его загрызли бурые медведи. Нашлось даже несколько идиотов, которые утверждали, что видели его труп. Вот бы на них сейчас поглядеть! Однако история с когтем не давала мне покоя всё это время.

— И вы решили снова вернуться в лес, — продолжил за него медвежонок.

— Нет, это, конечно же, не было единственной причиной нашего путешествия. Однако произошедшее тогда на болоте сослужило мне отличную службу. Теперь я знал, кто в вашем лесу — мой союзник. И мне стоило лишь упомянуть о когте, чтобы сразу убедить Глотта в своих полномочиях говорить от имени его старого хозяина.

— Хозяина? — удивился Брок.

— У таких, как Грим-Бракс, не может быть друзей — только враги или рабы, — пояснил лис. — Так что, в сущности, сам коготь мне был без надобности. Хотя, признаюсь, мне всё же было интересно, нашёл его тогда Глотт или нет. И для чего это он мог так сильно понадобиться нашему вожаку, да ещё и в такой ответственный момент.

— И что, нашёл?

— Представь себе! Но когда он вернулся на болото, Грим-Бракса там уже не было. И тогда этот олух решил спрятать его там же. К сожалению, у него не хватило ума запомнить как следует место.

Мысли в голове у Брока путались, а сердце буквально выпрыгивало наружу.

Каспиан тем временем продолжал говорить:

— Всё это было так давно, что я уже и сам начал верить в то, что Грим-Бракс мёртв и больше никогда не «обрадует» нас своим появлением, — он тяжело вздохнул. — Старость всё же даёт о себе знать. Не нужно было лезть… Но как оставаться в стороне, когда представился такой шанс?! А теперь — всё…

— Вы думаете, Грим-Бракс захочет вас убить? — тихо спросил медвежонок.

— Захочет?! — нервно усмехнулся Каспиан. — Он не оставит в живых никого из окружения Азалеи. Утром сам всё увидишь.

— Тогда почему вы не бежите?

— Я думаю, нам уже пора прощаться! — внезапно отрезал лис. — Предстоит тяжёлый день. Тем более я и так чересчур разоткровенничался. На меня это совсем не похоже.

— Погодите… — вытаращил на него удивлённые глаза Брок.

— Всё, я сказал! — морда Каспиана вдруг скривилась в гримасе ненависти и презрения. — Иди!

Брок понял, что сейчас ему действительно лучше оставить бывшего советника в покое.

* * *

Снег продолжал идти всю ночь. Он перекрасил уродливые Серые Скалы, покрыл камни и льдины, торчавшие из земли. И лишь одно — северное море — казалось было ему не подвластно.

Несмотря на такую погоду, утром возле Морского Глаза было как никогда оживлённо. Толпы хищников, преодолевая глубокие сугробы и щурясь от летящих прямо в глаза белых хлопьев, протаптывали себе путь к одинокой скале. Помимо медведей здесь были и снежные барсы. Они держались особняком и говорили лишь между собой. Белых медведей это, казалось, совсем не смущало. Не обращая на них совершенно никакого внимания, они вели оживлённую беседу. Отовсюду были слышны громкие голоса:

— Я не верю! Я не верю, что это правда! — восторженно кричала молодая медведица, проваливаясь в очередной сугроб.

— Это просто чудо! Просто чудо! — поддержала её бегущая рядом подруга.

Они пронеслись мимо Брока, даже не взглянув в его сторону. Судя по всему, они очень спешили занять места поближе к скале. Медвежонок тоже решил не отставать. Однако собравшихся было так много, что уже через пару мгновений ему пришлось буквально протискиваться между бесчисленных лап.

— Ну всё! Теперь заживём! — громко радовался молодой медведь.

— Наконец-то покончим уже с этим бардаком! — хищно сверкая глазами, поддержала его медведица постарше.

— Кабы нам потом кровавыми слезами не умыться с такой вот радости, — устало проворчал один из стоявших рядом охотников.

— Ты что такое несёшь?! — тут же воскликнула хищница. — Ты что ж, не рад его возвращению?!

— Я буду рад, когда еды на Севере будет вдоволь! — огрызнулся медведь. — А со старым вожаком или с новым — этого пока не предвидится.

Стоявшие рядом охотники угрюмо закивали словам сородича. Медведице не оставалось ничего, кроме как смерить их недовольным взглядом и отойти подальше.

Брок упорно продолжал проталкиваться вперёд.

— Смотри, куда лезешь! — огрызнулась на него молодая хищница. — Ты ведь тут не один, все хотят поближе!

— Да ладно тебе, — с улыбкой осадил её пожилой медведь. — Пускай малец пройдёт. Ему ведь там снизу вообще ничего не видно.

Медведица, улыбнувшись, кивнула и убрала лапу.

— Угу, — запыхавшись, кивнул в знак благодарности Брок и поспешил дальше.

Через какое-то время медвежонку всё же удалось протиснуться к самому подножию. Там стояли охотники Шакса, которых он сразу же узнал. Они не пускали никого дальше. Правда, отсюда Броку уже неплохо был виден вход в королевскую пещеру. Он стоял, задрав голову вверх, и смотрел почти не моргая, несмотря на сыпавшиеся прямо на морду снежные хлопья.

Внезапно земля задрожала от рёва. Броку даже показалось, что он вот-вот провалится под снег. Из логова королевы появился Грим-Бракс. Под громкие вопли тысяч глоток он и его свита поднялись на самую вершину скалы, где на небольшом плато, среди внушительных сугробов, их уже ждали медведи Бадзулы вместе с уважаемыми старейшинами и бывшими вожаками Севера, а ныне просто пленниками нового хозяина Морского Глаза. Все они были покрыты снегом и время от времени мотали головой, чтобы сбить его хотя бы с морды.

Едва оказавшись наверху, новый король направился к самому краю, дабы обратиться к своим подданным. Он шёл не спеша, будто растягивая этот момент. Собравшиеся внизу по-прежнему продолжали рычать, предвкушая долгожданную встречу.

Откуда он впервые появился на Севере, никто из местных жителей толком не знал. Никто никогда не видел ни его родителей, ни каких-либо даже самых дальних родственников. Никто и никогда прежде не слышал этого странного имени, больше походившего на звук трескающегося льда или хруст костей. Никто не был знаком с ним прежде — до того, как он превратился в это огромное белое чудовище, мало похожее даже на своих сородичей. Невозможно было себе представить, что когда-то и он был маленьким беспомощным медвежонком, прячущимся за маму в момент опасности. Да, собственно говоря, даже маму такого существа было представить совсем непросто. Словно сама ледяная бездна изрыгнула его на свет уже взрослым.

Все меняются со временем. Тяжёлые испытания меняют внешность порой до неузнаваемости. Однако почти всегда можно — хоть и с трудом — разглядеть того самого малыша, с которого всё начиналось.

Судя по всему, именно это и приводило всех белых медведей, по своей природе довольно сильных, в такой страшный трепет перед его загадочной фигурой. Грим-Бракс никогда не был маленьким, а значит, никогда не был слабым и беспомощным.

В отличие от Азида, к примеру, который никогда не смотрел на своих подданных, а лишь проходил мимо с гордо поднятой черногривой головой, белый вожак, двигаясь сквозь плотные ряды сородичей, заглядывал им прямо в глаза. Стоит ли говорить, что каждый, на кого падал этот тяжёлый холодный взгляд, опускал голову — не то от почтения, не то от страха.

— Братья и сёстры! — раздался низкий, громкий голос, и все тут же замолчали. — Не думал я, что когда-нибудь мне посчастливится снова увидеть вас. Снова вдохнуть родной северный ветер и ощутить, как под моими старыми лапами хрустит свежий снег.

Броку показалось, что тут белый вожак кокетничал. Он совсем не выглядел «старым».

— Я ушёл… Ушёл из-за чувства вины перед вами, перед великим народом Севера, за то, что не оправдал ваших надежд. За то, что позволил предательству и трусости украсть нашу общую победу. Я ушёл, потому что посчитал себя более недостойным великой чести быть вашим вожаком. Ибо не власти я всегда жаждал, а лишь счастья для моего народа.

Он сделал паузу, окинув взглядом собравшихся, и, убедившись, что все внимательно слушают, продолжил:

— Я ушёл! Ушёл в иной мир! По своей воле я нырнул в бездну, чтобы остаться там навсегда! Сгинуть и никогда больше не видеть неба!

На этих словах некоторые медведи тревожно вздохнули.

— Я хотел, чтобы моё тело, подобно телам наших великих предков, превратилось в лёд и навсегда осталось частичкой моей многострадальной родины.

Взрослая медведица, стоявшая рядом с Броком, вдруг тяжело задышала, словно ей не хватало воздуха, а из её глаз брызнули слёзы.

Удивительно было смотреть на собравшихся вокруг. Эти сильные, надменные, вечно сердитые хищники стояли, замерев, словно тысячи белых сугробов. И, как брошенные дети, они смотрели вверх с надеждой.

— Но этому не суждено было случиться! Утратившие всякую надежду на будущее наши молодые сородичи пришли и пробудили меня. Рискуя жизнью, эти совсем юные медвежата решились отправиться за мной туда, откуда ещё никто живым не возвращался. Но что же повергло их в такое отчаяние?! Зачем вдруг понадобилось возвращать к жизни старого вожака?! Трусость и предательство! Трусость и предательство, — громогласно повторил он, — которые когда-то украли нашу победу, сегодня возглавили Север!

Послышался недовольный гул толпы.

— Они пожертвовали собой! — продолжал Грим-Бракс. — Ценой своих жизней они пробудили меня! Один из них погиб в морской пучине. А второго убили предатели, которые так боялись моего возвращения!

В это время из одной из пещер показался Бадзула, который нёс на спине мёртвое тело Мариса. Его сопровождали несколько медведей. Брок не мог поверить своим глазам. Тем временем хищники поднялись наверх и встали рядом с Грим-Браксом.

— Вот он, наш герой! Это — брат моей любимой жены, которая убита горем и не может сейчас быть с нами. Мы предадим его тело воде, как это делали наши предки.

На этих словах Бадзула подошёл к краю и аккуратно сбросил мёртвого Мариса вниз, туда, где прилив уже полностью покрыл торчавшие из земли каменные глыбы.

— Теперь я в долгу перед ними! — продолжал Грим-Бракс. — Я не могу их теперь подвести. А иначе выйдет так, будто они пожертвовали собой напрасно. Ради них, ради этих смелых маленьких героев я исполню свой долг и очищу нашу родину от этой скверны! Север вновь будет свободен!

— Север будет свободен! — раздались голоса в толпе. — Север будет свободен! — повторили уже почти все собравшиеся.

— Но я не смогу сделать это в одиночку! Один медведь — ничто! Каждый из нас — лишь крохотная часть нашей любимой родины. Лишь она имеет поистине великое значение. От её судьбы зависит судьба не только нас с вами, но и будущих поколений.

А сейчас наша дорогая родина лежит в крови и взывает о помощи! И я спрашиваю у вас, братья и сёстры, готовы ли вы откликнуться на зов Севера?! Готовы ли вы прийти к нему на помощь?!

— ДА! — громогласно зарычала толпа.

Собравшиеся внизу ликовали. Повсюду раздавались восторженные крики:

«Слава Грим-Браксу!»

«Смерть предателям!»

«Север будет свободен!»

Белый вожак окинул взглядом собравшихся, а затем устремил свой взор куда-то вдаль, словно мог видеть аж за пределы моря.

— Настало время! — прорычал он, и крики стали понемногу утихать. — Настало наше время! — повторил он со значением. — Запомните этот день, ибо с него начнётся наше восхождение к величию и бессмертию! Это день — день очищения! День избавления! День долгожданного торжества справедливости! Сегодня мы воздадим по заслугам предателям, благодаря которым наш некогда великий народ потерял свою гордость. Трусам, которые предпочли отхватить себе тёплые и сытые места, вместо того чтобы продолжить борьбу. Они так дорожили своими шкурами, что выбрали бегство, хотя прекрасно знали, что оно сулит голод всему Северу. Сначала эти твари предали свой народ, а потом и вовсе захватили над ним власть. Вот они, полюбуйтесь!

Два крепких медведя из отряда Бадзулы подтащили к самому краю сильно побитого Вагалота. Бывший кормчий не мог стоять. Как только стражники отошли, он сразу же завалился на бок.

— Наш самый первый трус и предатель! — с ухмылкой бросил Грим-Бракс. — Сначала он предал меня и своих товарищей, позорно бежав с поля боя. А, вернувшись, провозгласил себя героем войны!

Вагалот с трудом дышал и не мог даже слова сказать в своё оправдание. Толпа тем временем с негодованием гудела.

— Но я бы смог простить его, если бы не то, что случилось потом. Эта трусливая тварь наложила свою лапу на всю добычу Севера. Сам жрал от пуза, пока вы стояли в этих позорных очередях, а ваши малыши умирали от голода!

Толпа загудела ещё сильнее:

«Казнить его!»

«Убей его!»

«Смерть предателю!»

— Вот этого… — Грим-Бракс нарочито сделал паузу. — Именно этого я ему никогда не прощу. Я не прощу ему ваших детей! Я не прощу ему вашего позора!

Затем он снова повернулся к Вагалоту:

— Тебе есть что сказать в своё оправдание?

Израненный медведь чуть дышал. Но после этих слов он внезапно напрягся, глядя прямо на своего палача, и казалось, что он вот-вот что-то скажет. Однако из пасти кормчего раздался лишь беспомощный хрип.

— Я так и думал, — с презрением процедил Грим-Бракс.

Затем он подошёл к Вагалоту и, брезгливо скривившись, пихнул его вниз. Легко поддавшись невероятной силе Грим-Бракса, несчастный медведь рухнул со скалы прямиком на полуобледенелые острые камни. Раздался сильный глухой удар. И вот, ещё совсем недавно всеми уважаемый и почитаемый кормчий валялся мёртвым, словно какая-нибудь лошадиная или козлиная туша из его ледника.

Толпа ликовала:

«Так его! Ура!»

Медвежонок с ужасом наблюдал эту картину. Он уже успел повидать и кровь, и смерть. Однако никогда ему ещё не доводилось видеть, как это может вызывать радость и смех такой огромной толпы. Ему казалось, что все они сошли с ума.

— Следующий! — тем временем скомандовал Бадзула.

Вперёд вывели белого лиса. Он шёл, как ни в чём не бывало, глядя прямо перед собой. Его глаза не выражали ни страха, ни даже какой-нибудь озабоченности. Всё происходящее его будто бы не трогало. Словно его оторвали от какого-то очень важного занятия, и его мысли всё ещё были где-то там, далеко отсюда.

— А вот и еще один предатель! — громогласно объявил Грим-Бракс. — Однако, несмотря на свой размер, он куда гнуснее предыдущего.

Медвежонок недоумевал, как лис мог здесь очутиться. Расставаясь с ним прошлой ночью, он был уверен, что этот старый хитрюга обязательно выкрутится. Ведь не зря же он сбежал с собрания. Вспоминая их ночной разговор, он совершенно пропустил мимо ушей все обвинения, которые изрыгало на пленника белое чудовище. Он опомнился лишь тогда, когда лису предоставили последнее слово.

— Ну что, хочешь что-нибудь сказать?! — обратился к приговорённому Грим-Бракс.

Однако красноречивый советник Азалеи молчал. Он лишь пристально посмотрел на своего палача. Заглянул ему прямо в глаза. И в то же мгновение сильный удар медвежьей лапы отправил белого лиса в пропасть. В отличие от предыдущей жертвы, на этот раз не было слышно даже удара. Его заглушили волны, сильно накатив на берег. Затем, отступив, вода всё же обнажила бездыханное тело Каспиана.

— Следующий! — не давал никому опомниться Бадзула, словно ему не терпелось увидеть новую казнь.

К краю скалы подвели Агареса. Он был примерно в таком же состоянии, как и Вагалот. Судя по кривым ухмылкам, это постарались его бывшие соратники во главе с Шаксом.

Брок тем временем внимательно следил за перемещением новой стражи Морского Глаза по скале. Некоторые из них покидали свои посты и зачем-то уходили в одну из пещер, а затем возвращались на свои места.

«Наверное, проверяют пленников, — решил про себя медвежонок. — А выходят наружу просто потому, что хотят поглазеть».

В общем-то, он был единственным из всей многотысячной толпы, кому это было интересно. Все собравшиеся, как завороженные, следили за новым вожаком. А Брок всё пытался понять, в какой из пещер могли находиться его друзья.

Наконец из одной крупной расщелины, прямо возле логова королевы на самом верху, показался знакомый серый силуэт.

«Тори!» — чуть не заорал в голос Брок, но вовремя сдержался.

Тем временем заметивший волчонка стражник немедленно загнал его обратно. Сердце медвежонка бешено заколотилось, и он тут же стал судорожно соображать, как можно незаметно подобраться поближе к этому месту.

Медведи Шакса больше не преграждали путь к Морскому Глазу. Толпа облепила скалу со всех сторон, и, пока тысячи глаз были обращены наверх, он решил потихоньку двигаться выше. На этот раз он был куда осторожнее, стараясь не привлекать лишнего внимания. Брок аккуратно обходил стоявших зевак и старался получше прощупать землю перед каждым своим шагом, так как всё вокруг было покрыто густым слоем снега, и можно было запросто провалиться в какую-нибудь яму.

Он поднимался всё выше и выше. Вот она, та самая расщелина, из которой выглядывал Тори. Уже совсем близко. Ему даже стало казаться, что он снова увидел тень своего товарища. Как вдруг путь ему преградила чья-то увесистая лапа.

— Стой! — недовольно фыркнул на него стражник, вышедший прямо из королевской пещеры. — Ишь, какой любопытный попался! Погоди хоть, пока королева пройдёт!

Брок поднял голову и увидел покидающую своё логово Азалею. Она прошла мимо него, отрешённо глядя куда-то в сторону, и, взойдя на вершину, встала рядом с Бадзулой.

— Агарес, — Грим-Бракс тяжело вздохнул и покачал головой. — Ты клялся в верности Северу! Клялся в верности своим братьям! Обещал быть справедливым вожаком охотников. А потом всех предал!

— Это неправда! — превозмогая боль, прорычал медведь.

— Неужели?! — тут же бросил вожак. — Ты оставил своих охотников одних встречать табун. А когда понял, что они не справились, решил переложить всю вину на них. Шакс, иди сюда! Расскажи, как всё было.

Белый хищник отошёл от своих приятелей и приблизился к Грим-Браксу.

— Так и было! — крикнул он, чтобы толпа внизу всё слышала. — Он решил свалить свою вину на нас! Мы уже ждали казни в логове Бадзулы, когда наш великий вожак пришёл и освободил нас! Бадзула всё рассказал. Ему приказали убить меня, не дожидаясь разбирательств. Агарес приказал!

— Это ложь! Я ничего не приказывал! — снова воскликнул желтобокий. — Что за бред?! Как я вообще могу приказывать Бадзуле?!

Услышав своё имя и не дожидаясь приглашения, белый великан сделал несколько шагов вперёд.

— Приказ был королевы, — пробасил он.

Все уставились на Азалею, которая всё это время молча стояла рядом со своим мужем, слегка опустив голову.

— Ну что ж, дорогая, — обратился к ней Грим-Бракс, — Раз уж нам пришлось тебя побеспокоить, открой секрет: как всё было на самом деле.

— Агарес сказал…, — начала медведица.

— Громче! — строго посмотрел на неё муж. — Пускай все слышат!

— ОН СКАЗАЛ, — почти кричала королева, — что Шакс нарочно ослушался его приказа! Он сказал, что Шакса нужно казнить!

Агарес впился глазами в медведицу. Азалея смотрела вдаль, словно её здесь и не было.

— Все слышали?! — взревел Шакс, обращаясь к толпе. — Какой он после этого вожак?!

«Предатель! Предатель!» — стали раздаваться крики. — «Кидай его вниз!»

Грим-Бракс с презрением скривил морду и покачал головой, затем развернулся и встал рядом с женой, словно не хотел даже мараться о приговорённого. Тогда Шакс прыгнул вперёд и, навалившись всем телом на бывшего вожака, столкнул его в пропасть.

Брок стоял уже совсем близко к вершине, но старался даже не смотреть в ту сторону. Все его мысли были лишь о том, как пройти ещё хотя бы несколько шагов поближе к заветной цели. Оглядываясь по сторонам в надежде найти хоть какой-нибудь способ отвлечь ненавистного стражника, его внимание привлёк один очень странный камень. Лежав среди других таких же валунов у самой вершины, покрытых толстым слоем снега, этот всё же чем-то отличался от остальных. Наконец преграждавший ему дорогу хищник скрылся в королевской пещере, и путь был свободен.

Однако медвежонок продолжал смотреть на свою новую находку и никак не мог понять, что именно заставило его обратить внимание на этот камень. Вдруг он заметил, что снег с одной стороны слегка осыпался, и из-под белого полотна выглядывал клочок чёрной шерсти. Валуны были хоть и у самой вершины скалы, всё же слегка поодаль от края, где находились медведи. Брок замотал головой и снова прищурился.

А над Морским Глазом всё продолжал звучать громоподобный низкий голос хозяина Севера:

— Наконец мы смогли очистить нашу родину от этой скверны! Но это лишь начало! Я говорю вам…

Тем временем необычный «камень» вдруг зашевелился. Снег стал стремительно осыпаться, обнажая всё новые и новые клочки тёмной шерсти. Брок буквально не верил своим глазам. Эта странная чёрно-белая фигура стала двигаться прямо на медведей. Их морды были обращены к самому краю, где стоял их новый вожак, поэтому её пока никто не замечал. Однако «камень» двигался всё быстрее и быстрее, пока, наконец, из-под разлетевшегося в разные стороны снега не появился здоровенный бурый медведь. Это был Ариан.

Пробежав мимо ошарашенных белых хищников так быстро, что те не успели даже дёрнуться, сын тётушки Орлы бросился на Грим-Бракса. Стоявший у самого края белый вожак, едва успев обернуться, не смог ничего сделать, и они вдвоём рухнули вниз.

Стоявшие на вершине хищники тут же бросились к краю и стали вглядываться в пропасть. Некоторые, не дожидаясь приказа, ринулись по тропе к спуску. Они бежали так быстро, что чуть не сбили Брока на своём пути. Он с трудом успел отскочить в сторону. Толпа медведей и барсов, что были внизу, также побежали к самому подножию Морского Глаза.

Не теряя больше времени, Брок тут же кинулся к заветной расщелине.

— Тори! Айви! Вы где?! — кричал медвежонок, пока, наконец, не наскочил в темноте на своего друга. — Бежим скорей! У нас мало времени!

Не задавая лишних вопросов, волчонок припустил следом. Айви, что есть сил, вцепилась ему в шерсть, чудом удержавшись, чтобы не упасть.

— Стой! — выбравшись наружу, неожиданно скомандовал Тори и бросился к логову королевы. — Туда!

— Ты что, с ума сошёл?! — воскликнул Брок.

— Он прав, там есть лаз! — крикнула Айви.

Медвежонок побежал следом. Оказавшись в пустой пещере, волчонок быстро огляделся и, словно точно зная, что нужно делать, бросился в какой-то тёмный угол. Там действительно был едва заметный узенький вход в длиннющую тёмную нору.

Тем временем, словно огромный лошадиный табун, белые хищники бежали к месту падения своего вожака.

На острых камнях, рядом с трупами Вагалота, Агареса и Каспиана, в луже собственной крови лежал Ариан. Он часто и отрывисто дышал, глядя куда-то в небо тусклыми безжизненными глазами. Неподалёку лежал и Грим-Бракс. Он не шевелился.

Подбежавшие к своему вожаку медведи стали осторожно обнюхивать его. Никто не говорил ни слова.

— Он мёртв! — наконец, громогласно заключил один.

Все в ужасе стали перешёптываться:

«Ещё бы, с такой-то высоты! Откуда здесь бурый медведь?!»

«Сволочь, напал сзади!» — то тут, то там раздавались крики.

Медведи обступили вожака, пытаясь разглядеть его раны. По Северу давно уже ходили слухи, что кровь у бывшего короля вовсе не красная, как у всех.

Внезапно Грим-Бракс зашевелился. Хищники испуганно отпрыгнули от него.

— Он жив! ЖИВ! — почти в полной тишине раздался чей-то восторженный крик.

Хозяин Севера тем временем открыл глаза и, как ни в чём не бывало, медленно поднялся с земли, словно он и не падал ни в какую пропасть. Все вокруг ахнули. Медведи, словно заворожённые, смотрели на восставшего из мёртвых. Все боялись произнести даже слово. А вожак спокойно прошёл мимо своих сородичей прямиком к Ариану.

Грим-Бракс молча посмотрел на умирающего, и его пасть исказилась кривой ухмылкой:

— Ты разве не знаешь? Меня нельзя убить, — шепнул он, склонившись над своей жертвой, и в следующий миг, ударом лапы, раздробил Ариану голову.

Все хищники к тому времени были уже внизу. В этой суматохе никто из стражников даже и не вспомнил про маленьких пленников, оставшихся одних в пещере. Выбравшись, наконец, из тёмного лаза с обратной стороны скалы, Броку, Тори и Айви удалось, ныряя из одного сугроба в другой, быстро оказаться у подножия. Снег всё продолжал идти большими пушистыми хлопьями, и пустившаяся наутёк троица довольно быстро пропала из виду.

Тори и Брок бежали молча и так быстро, как только могли, благо вокруг было немало троп, проделанных медведями, что шли к Морскому Глазу этим утром. Несчастная сойка вцепилась в серую шерсть волчонка ещё и клювом, чтобы точно не свалиться и чтобы друзьям не пришлось из-за неё сбивать темп. Казалось, уже прошла целая вечность, всё тело изнывало от боли и усталости, но они всё продолжали бежать.

Когда друзья всё же перешли на быстрый шаг, Брок не смог больше молчать:

— Откуда вы узнали про этот лаз? — запыхавшимся голосом спросил он.

— Один из стражников шепнул, — ответил Тори.

— Ему велели передать, — добавила Айви.

— Кто?

— Он не сказал, — продолжила сойка. — Когда всех повели наверх, мы остались в той расщелине одни. Потом, через какое-то время, к нам зашёл этот медведь и сказал, что его попросили нам передать: из логова королевы есть ход на другую сторону скалы и он «как раз нам будет по размеру».

— Ему-то это всё зачем? — продолжал недоумевать Брок.

— Не знаю, — покачала головой Айви. — Но как только он вышел, Тори бросился за ним.

— Ну да, — кивнул волчонок. — Я думал, он хочет, чтобы мы прямо сейчас туда бежали. А он остановил меня и сказал: «Ещё не время». А когда это самое «время» — не сказал. Вот мы и ждали в расщелине, пока ты не появился.

— Неужели он знал, что произойдёт?

На это друзьям совсем нечего было ответить. Тогда Брок, немного помолчав, сказал:

— Зато теперь я знаю, как удалось сбежать белому лису.

— А он разве сбежал? — теперь пришло время удивляться Тори.

И тогда медвежонок рассказал им о своей встрече с советником королевы накануне его казни.

— Я так и не понял, как им удалось так быстро его поймать, — закончил он свой рассказ.

— Ну, если он так и остался сидеть в своём логове, то тут, конечно, нечему удивляться, — заключил волчонок. — Это ж самое первое место, где бы его искали.

— Каспиан был слишком хитёр, чтобы не подумать об этом, — засомневалась Айви.

— Я вообще не понимаю, почему он не убежал куда-нибудь подальше или вовсе не покинул Север, — покачал головой Брок. — Для чего он побежал домой?

— Возможно, захотел проститься с родными, — предположила сойка. — Или предупредить их.

— В любом случае мне его не жалко, — заключил Тори. — Казнили — и поделом! Всё норовил других обдурить, а в итоге сам в дураках остался.

Так они шли и шли без отдыха почти до самого вечера. Будучи не совсем уверенными в правильности выбранного ими пути, друзья боялись менять направление, чтобы окончательно не запутаться, и продолжали упорно двигаться вперёд.

Остановиться они смогли только, когда в тусклом свете заходящего солнца вдалеке на горизонте показались Серые Скалы приграничья, и они, наконец, поняли, что их путь был верным.

Дождавшись ночи, они осторожно пробрались к уже знакомому ущелью. Брок решил не рисковать и сначала сам отправился вперёд, чтобы всё как следует разнюхать. Тори и Айви тем временем зарылись в сугроб и сидели там до тех пор, пока медвежонок за ними не вернулся.

— Повезло, — запыхавшись, сказал Брок. — Там никого нет. Я даже пару раз крикнул, чтобы уж наверняка.

Вечером следующего дня друзья уже сидели в логове Ариана и молча смотрели на лежбище бурого медведя. Несмотря на то, что последний раз они ели почти три дня тому назад, аппетита ни у кого не было.

— Он всех нас спас, — тихо проговорил Тори.

— Настоящий герой, — согласился с ним Брок.

— И ведь не побоялся вступить в поединок с этим чудовищем, — Айви покачала своей головкой.

— Я думаю, он и не рассчитывал на поединок, — сказал медвежонок. — Там ведь было столько белых, что они всё равно бы его разорвали. Так что он нарочно бросился с ним со скалы.

— Молодец, всё-таки отомстил за своих малышей, — пробормотал волчонок. — Теперь-то этот гад наверняка подох.

— Кто знает, — вздохнул Брок.

— Да брось ты! Такая высота!

— Многие на Севере считают, что Грим-Бракс вообще бессмертный. Говорят, что он — один из древних медведей, живших когда-то за Северным Морем. И, возможно, ему уже тысяча лет.

— Чушь! — тут же возмутилась сойка. — Бессмертных не бывает! А медведи столько не живут, даже такие уродливые, как этот!

Брок и Тори слегка повеселели, услышав привычный скептицизм своей подруги.

— Так или иначе, ждать нам тут нечего, — заключил, наконец, медвежонок. — Нужно как можно скорее выбираться отсюда, пока все — ну или почти все — барсы находятся у Морского Глаза. И пока их не послали за нами в погоню.

Согласившись с этим нехитрым планом и не теряя больше времени, друзья отправились в путь.