Бригада Ублюдков. Часть 1. Цуцик

Глава 1

Я проснулся от того, что меня тряс за плечо Старый Ботни.

— Вставай, Цуцик, за тобой пришли!

— Кто? — удивился я. Сирота, без друзей в чужом городе — некому было за мной приходить. Да и для чего?

— Наёмники какие-то. Хранитель Грин сказал, что всех, кого церковь может забрать себе, надо вывести во двор. А ты ж ведь уже не первый раз на краже попался?

— Да, третий, — тихо согласился я, сел на своём тюфяке и продрал глаза. Теперь уж точно ничего хорошего мне не светило. С преступниками, которых столько раз ловили, разговор обычно короткий.

Конечно, чаще всего получалось прикарманить что-нибудь незаметно: луковица из мешка крестьянина-простофили, дешёвенькое кольцо со стойки внегильдейских ювелиров, а порой и небольшой кошель с заезжего торговца, в котором одна медь и будет. А как иначе выживать, когда живот с голодухи сводит?! Бродяге с клеймом вора найти работу почти невозможно, поэтому приходится воровать. И стараться не думать, поймают тебя или нет, и что будет, когда поимок станет слишком много.

Я встал и подошёл к двери, где уже ждали ещё несколько братьев по несчастью. Тален Ловкие Пальцы — шулер и мошенник; Веторм Торгаш — накопил долгов перед Золотым Мечом, и семья от него отказалась; и Катувир, который даже сам себя уже зовёт Дураком: загремел за то, что ночью пьяный, идя от чьей-то женушки, подрался со стражником. Вот так, ещё утром ты честный горожанин, а к концу дня тебе уже светит быть отданным в рабство какому-нибудь монастырю. И на свободу можно рассчитывать, только если жрецы посчитают, что твой долг перед Истинным Змеем уплачен. Ага, мечтайте! Помнится, общался я с одним мужиком, который говорил, что если его за убийство когда-нибудь поймают, то он ни за что не попросит, чтобы его церковники судили. Потому что если действительно убил, то его магией очаруют, он как есть всё расскажет, и они его себе заберут, чтобы в шахтах горбатился пока не сдохнет. Уж лучше пусть судья решает: его и попробовать подкупить можно, и, в случае чего, наказание — простое повешение. Быстро и без мучений.

— Вот уж повезло так повезло! Я-то думал, что до конца дней своих буду прозябать среди святош, которые азарт ставят в один ряд с грехами праздности и чревоугодия, а вот как всё повернулось! Если карта ляжет, то окажемся в таком наёмничьем отряде, который и войны-то не видит! — распетушился тут Тален.

— Отряд, который не участвует в сражениях, не забирает из тюрем всех, кого можно заграбастать, — хмуро ответил ему Веторм, отчего Тален резко поник. — Так что тут два варианта: либо им нужно пополнять потери после неудачной битвы, либо мы для них — свежее рабочее быдло. Потому что предыдущее всё от голода, болезней и усталости подохло. Вот и думай, Тален, чего тебе больше охота.

— А ты откуда про наёмников столько знаешь, Торгаш? — поинтересовался Катувир.

— Да ни черта я, считай, и не знаю, — бросил седеющий Веторм, — Но я помню время, когда Барлетон с Нюлтеном воевали за право сбора пошлин за проезд по мосту Улара IV, и тогда много разных наёмных отрядов в городе ошивалось. Так что видел я, кто это такие. И поверьте, ребята, — обратился он ко всем товарищам по несчастью сразу, — для таких как мы, куда лучше было бы оказаться у церковников. Там, пока ты в вере крепок, ничего тебе серьёзного не сделают. А для этих подонков кроме золота ничего святого нет.

К двери уже подошли и другие. Кого-то я не знал по имени, потому что они недавно здесь оказались, а кто-то просто не стремился со мной знакомства иметь. В итоге Ботни нашёл десятерых, подошёл к выходу из комнаты и крикнул:

— Хранитель Грин! Ребята готовы!

Почти сразу послышался звон ключей, и дверь открылась. С небольшими дубинками наперевес нас уже ждали трое младших хранителей, и рожи их так и говорили: «Ну давай, дёрнись, говнюк, чтоб я тебе мог от души накостылять!» А вот шиш вам! Ищите дураков в другом месте!

— Ботни, не хочешь с нами прогуляться? — спросил у Старого хранитель Грин, стоявший чуть дальше. Статный мужик, ему бы всякими рыцарскими делами заниматься, да родом не вышел. Хотя поговаривали, что благородства в нём поболе, чем в большинстве имперских дворян.

— Ооо, это я с радостью, уважаемый хранитель! Всегда полезно размять косточки, да понежиться под тёплым солнышком! — захихикал Ботни.

Старый Ботни — странный человек. Сам он говорит, что уже десять лет сидит в тюрьме, но разве такое возможно? Если напакостил по мелочи, а штраф с тебя не взять, то и сидеть тебе недолго, только чтоб умней был в следующий раз. А уж если всё серьёзно, то держать будут только пока решают, каким способом казнить. Задержаться могут только такие, как мы — заядлые преступники. Хотя ну вот какой из Катувира преступник? Просто дурак! Дурак он и есть теперь, правда. И то, говорят, дольше года только должники обычно сидят, за кого семья неохотно обязательства закрывает. А у Ботни какая семья? Ему на вид лет сто, и детей у него никогда не было. Так что, если у него в семье какие-нибудь полуэльфы не затесались, некому за него долг так долго выплачивать.

И вот нас вывели в центральный двор, где уже стояло несколько человек. Точнее, один-то был человеком, а вот двое других — совсем нет. Тот, что стоял слева был очень похож на дварфа силуэтом, но вблизи сразу стало понятно — что-то тут не так. Почему его кожа была тёмно-коричневой — это уже хороший вопрос, но куда страннее было то, что она на вид напоминала влажную землю: вся неровная, в каких-то частичках, и странно шевелится, когда он совершает разные движения. Не может же он землёй обмазанный ходить?! При этом волос у него не было, только какой-то лишайник рос в местах, где они должны быть. Правый тоже выглядел диковинно, но кто это такой, я уж знал. Всё-таки не совсем деревня, и тифлингов в жизни видал. Кожа у него была обычного человеческого цвета, вот только глаза были целиком чёрные, ещё темнее длинных волос, через которые пробивались рога как у барана. Хвост у него тоже был, наверняка, но за длинной мантией и плащом его было не видно. Тот, что стоял по центру, человек, на их фоне выглядел совсем не примечательно, хотя сам по себе тоже был интересен. Этот седой старик от правой руки имел только плечо, за которым шёл грубый шов рукава рубахи. И, словно этого было мало, с той же стороны его длинное лицо было изуродовано огромным шрамом. Можно было подумать, что ему пытались раскроить голову, но повезло, и только отрубили часть щеки. В любом случае, если с левой стороны лица борода росла даже на скулах, то с другой останавливалась на этом продолговатом морщинистом кожаном наросте. Из-за него и улыбка у человека выходила кривая, но всё равно добрая.

И вот стоят они, на нас смотрят, а хранитель Грин смотрит на них. Улыбается, но уж больно хитро. И рука на поясе так и наглаживает кошель. Ну, всё понятно! Церковь-то поди за спасибо рабов забирает, а эти сколько-то да отвалят. Да, благородство — благородством, но золото всем нужно.

— Хранитель Грин, давайте, хотя бы из вежливости, вы нас представите вашим подопечным! Затем вы о них расскажете немного, а там уже будем обсуждать, кого мы возьмём и сколько заплатим, — спустя минуту молчания мощным голосом проговорил старик со шрамом.

— Да, конечно, конечно! Трое наших гостей — рекрутеры из Бригады Ублюдков. Уважаемые Балорикс по прозвищу Тризна, — указал хранитель на тифлинга, и тот мягко улыбнулся и слегка поклонился, — Арнлейф по прозвищу Могила, — показал он на невозмутимого дварфоподобного, — и почтенный Кейвон Бирн. Сир Бирн — Мастер ордена Медной Трубы, но после получения увечья решил отойти от борьбы с поклонением ложным богам в Диких землях. Вместо этого он присоединился к Бригаде Ублюдков, чтобы нести и защищать священные законы Истинного Змея в среде полукровок и таких как вы — преступников против Его великого замысла!

— Попрошу, хранитель Грин! — вмешался безрукий рекрутёр. — «Полукровка» — слово для многих оскорбительное, ведь оно осуждает ту их особенность, с которой они ничего не могут сделать. Только что вы назвали «уважаемыми» дорогих моих братьев Балорикса и Арнлейфа, но в то же время не считаете ли вы их «полукровками»? Ведь в одном есть дьявольская кровь, а в другом — земляного гения. Они родились таковыми, и до тех пор, пока мы будем по одной лишь этой причине лишать их тепла пламени Изначального Дракона, мы не обретём в таких, как они, верных служителей нашей веры! Поэтому прошу, хранитель, впредь используйте выражение «представители внепланарных рас» или хотя бы «представители смешанных рас», — закончил он вкрадчиво.

— Естественно! Прошу меня простить! Я — человек далёкий от миссионерской деятельности, да и в целом малочитающий. Поэтому в этом вопросе говорю языком простого народа. Благодарю, что указали мне на невежественность мою! Впредь такой ошибки я не совершу, — ответил хранитель нарочито торжественно, приложив ладонь к сердцу. — Надеюсь, это никак не повлияет на ход наших переговоров?

— Если вы спрашиваете, состоятся ли они, то ответ «да», — вмешался в диалог Балорикс. — Но мы с коллегой сможем забыть всякие обиды, только если в конце вы согласитесь обсудить скидку на такую массовую покупку, — и его сверкающая улыбка заставила хранителя немного побагроветь.

— Обсудим, не переживайте! — ответил он. — Но вернёмся к делу! Могли бы вы разъяснить, что мне нужно вам поведать о заключённых?

— О, да всё просто! — заулыбался безрукий паладин. — Владеет ли магией и умеет ли обращаться с оружием. Остальное на нашу цену не влияет.

— Но как же?.. — начал было Грин, но его перебили.

— Никаких «но», — сир Бирн резко стал серьёзным. — Хранитель, мы оказываем вам услугу, выкупая этих преступников. Если вас не устраивают условия предоставления этой услуги, мы можем оставить вас без неё. Как думаете, что произойдёт раньше: какой-нибудь пробст-барон Тесекель де Чарир пришлёт своих людей в город в преддверии летней ярмарки, или на этот сброд найдётся другой покупатель?

Начальник тюрьмы молчал, но было видно, что ответ, который он знал лучше всех, совсем ему не нравился. Молчание начало затягиваться, и Старый Ботни на свой страх и риск решил нарушить тишину, изображая старческий кашель. Невесёлые взгляды спорщиков упёрлись в него, но Ботни только пожал плечами и улыбнулся.

— Ладно, к делу, — наконец заговорил хранитель и оглядел нас. — Тааак… Ну магов здесь нет, насколько мне известно. Обращение с оружием?.. Ты, рыжий…

— Катувир, — вклинился Старый Ботни.

— Да, Катувир! Ты же вроде из лесничевских сыновей каких-то? — невозмутимо продолжил Грин.

— Так и есть, уважаемый хранитель! С детства обучен стрельбе из лука и бою с копьём, — ответил Дурак. Зря он это выдал, конечно. Если верить слухам, то его хранитель почти единственного жалел, и, не превратись он сейчас в главный лот на сегодняшних торгах, его могли бы и попридержать, пока какой-нибудь более-менее честный из монастырских бы его не забрал. А теперь?.. Тьфу, одним словом.

— Так, кто ещё?.. — задумался начальник. — Веторм! Ты ж у нас из мещан? В фехтовальной школе не обучался случайно?

— Увы, хранитель, больно беден я был в те годы, когда ещё стоило учиться, — пожав плечами, ответил Веторм.

— Сейчас, однако, ты ещё беднее, ещё старее, а учиться может и придётся! — влез со своими колкостями Тален.

— Если бы только язык был оружием!.. — крикнул хранитель.

— Иногда так и есть, — с хитрой улыбкой сказал Балорикс.

— Уж не в этом случае, уважаемый! Этот голодранец может только полоумным крестьянкам головы дурить, да своими глупыми шуточками вызывать себе на задницу неприятности. Если ему дать оружие в руки, то он скорее сам на него напорется, чем в противника попадёт!

— Не переживайте, хранитель, мы из него сделаем бойца, — неожиданно раздался низкий рокот голоса Арнлейфа Могилы, — либо он умрёт в процессе.

— Умру?.. — резко побледнел Тален.

— Не люблю болтливых. Воин должен уметь молчать. А эти чаще всего становятся ни на что не годными, если их заткнуть. Но есть и такие, что как кость: ты их ломаешь, а они потом только крепче становятся, — закончил Арнлейф, и даже у меня мурашки прошлись по телу. Что уж говорить про Талена, который чуть в обморок не упал от таких слов.

— Ну и замечательно! Одной головной болью у меня будет меньше! — заулыбался хранитель Грин.

— Ещё есть здесь кто-то ценный? — спросил Балорикс.

Хранитель окинул взглядом остальных, скорчил недовольную рожу и сказал:

— Разве что ещё Свинья. Бандюган, пойман за то, что дубинкой поколотил трёх ночных стражей, когда те его хотели задержать.

«Свинья» — это ещё недостаточно точное прозвище. Парень был натуральный боров: выше меня раза в полтора, тяжелее раз в пять, пальцы были что сардельки, но под слоем жира нет-нет да проглядывались канаты мышц, которые эту тушу двигали. Ему дубинка-то и не к чему была, поди, одними кулаками мог бы троих раскидать.

— Да, задатки неплохие, — задумчиво выдал сир Бирн, — но кормить его будет недёшево. Ладно, моё предложение такое: за лучника дам тридцать монет, за здоровяка пятнадцать, за старика и вот этого задохлика — по пять, — и указал на меня, — Остальные будут по десять золотых. И того, с учётом скидки, которую вы нам предоставите, выйдет сто золотых.

— Сто десять! — начал торговаться начальник тюрьмы.

— Девяносто, но старика и задохлика не берём, — сделал новое предложение паладин.

Хранитель задумался и начал на пальцах считать, какой вариант выгоднее. Прошло добрые минуты две, прежде чем он закончил, после чего нахмурился и процедил:

— Дак это ж ещё хуже мне выходит! Процент скидки становится больше!

Безрукий рекрутёр заулыбался и ответил:

— Хранитель, да вы прекрасный счетовод! Уверен, вы найдёте достойный способ распорядиться этими ста золотыми!

— Чтоб тебя!.. — под нос буркнул хранитель и уже громче сказал. — Сто, так сто! Деньги у вас с собой?

— Конечно! Балорикс, выдай уважаемому нашу плату. А пока он пересчитывает, Арнлейф, нацепишь на новобранцев цепи, чтобы они не думали дезертировать раньше времени? — спросил Кейвон Бирн и дварфоподобный кивнул головой.

После этого он полез в небольшую сумку, которая висела у него на плече, и начал оттуда доставать соединённые между собой кандалы. Вот только сумка была не больше кошки размером! Явно магия какая-то! Но оно и понятно, с таких станется. Заковывал он нас по очереди, как мы стояли, и поэтому проблемы начались почти сразу. Свинья, будь он неладен, был настолько огромен, что кандалы ему ни на ноги, ни на руки не налезали. Довольный собой, он усмехнулся в лицо рекрутёру, в котором была «кровь гения», как выразился сир Бирн. А тот взглянул ему в свинячьи зенки своими глазами, похожими на драгоценные камни, и руками расширил кандалы, словно они не из железа, и из глины были сделаны! Челюсти отпали у всех, наверное. Уж не знаю, какой вариант больше впечатлял: то ли что сила такая была в этих руках, то ли что это могла быть магия. Как бы то ни было, опасность землекожего стала очевидна даже тупой башке Свиньи, и он заметно струхнул и дальше кроме смирения ничего не показывал.

И вот нас всех заковали, хранитель проверил плату, коротко попрощался с нашими новыми хозяевами и вместе с подчинёнными ушёл внутрь здания тюрьмы. Старый Ботни же задержался ненадолго, улыбнулся с жалостью на лице, и, когда наши взгляды пересеклись, жестом пожелал мне крепиться. Что ж, больше мне ничего не оставалось.

Глава 2

Хуже плохих вестей — только ожидание этих вестей. Так говорят. За те семь дней, которым предстояло пройти с момента нашего выкупа до прибытия к постоянному лагерю Бригады под Нюлтеном, я прочувствовал это выражение всей душой. Остаток того дня и весь следующий мы продержались в Барлетоне, пока рекрутёры набирали добровольцев, а фуражиры закупали товары, которые здесь были дешевле, чем по ту сторону Флинндола. Это мне Веторм объяснил. На мой вопрос, почему тут что-то дешевле, чем в Нюлтене, он просто махнул рукой и продолжил заниматься самокопанием.

Потом мы наконец отправились, да таким темпом, что кровавые мозоли усеяли мои ступни уже к концу первого перехода. Я взмолил наёмника, который за нами приглядывал, чтобы он позвал жреца, но тот лишь посмеялся и сказал, что передаст лекарю, чтоб ко мне подошёл, но надеяться, что ради меня кто-то будет творить магию, может только идиот. Уже после заката лекарь таки пришёл, очередной старик с длинной бородой. Он осмотрел мои ноги, быстро промыл и перевязал раны, после чего сказал, что мне нужно обувь побольше завести, а то эта маловата, и слишком сжимает опухшие от долгой ходьбы ступни. Легко сказать! Я эти-то уже несколько лет ношу, потому что на новые денег не удавалось скопить. Мои башмаки уже протерлись во всех возможных местах и держались на одних лишь заплатках, которые мне башмачник Блунт ставил из жалости. Лекарю я это, конечно, рассказывать не стал, но по виду он и так всё понял. Сказал, что попросит меня в телегу закинуть, а как раны заживут, Бригада выдаст мне новую обувь, но её запишут в счёт долга. Как он объяснил, каждый, кого отряд покупает как нас, имеет возможность освободиться и покинуть Бригаду. Каждые шесть дней нам будут выплачивать жалование, за вычетом нашего обеспечения, и, скопив сумму, равную долгу, мы можем себя выкупить. Мне стало жалко Катувира, за которого отдали тридцать золотых против моих пяти. Но лекарь сказал, что ему и платить будут намного больше, если он сможет стать лучником. Мне же на большее, чем медяк в шестидневие, рассчитывать пока не придется. Я попытался посчитать, сколько это лет придётся служить, но число выходило уж очень большое. Я понадеялся, что обсчитался, но глядя на этого седого лекаря, понял, что всё верно: жить мне в неволе с этими людьми и нелюдями всю свою жизнь.

Следующие пару дней я наслаждался своим новым местом на бочке с солёной свининой в одной из крытых повозок. Сидеть было твёрдо, каждая кочка отдавалась в заднице, но хотя бы ноги могли зажить. Глядел я на идущих за нами и от нечего делать пытался прикинуть, сколько там живых душ. Дорога была довольно прямая, без больших перепадов высот, поэтому разглядеть всех за раз не удавалось, но уж несколько сотен солдат и добрая сотня всяких прочих там была. Маркитанты, шлюхи, лекари, прочий обозный люд и другие рабы. Сидящие на козлах следующей повозки поначалу обсуждали меня. Мол, кого только брать не приходится после битвы у Желидона. Бойца из меня явно не выйдет, разве что младший помощник арбалетчика. Мой вопрос, кто это такой, они будто не услышали. Потом им это надоело, и они начали болтать на все интересующие солдата темы. Скука смертная, но я старался всё услышать и побольше запомнить. Мало ли, пригодится.

Эти двое были пикинёрами, но явно не из числа лучших, потому что много ныли о том, что первая рота получает намного больше, ещё и хорошие доспехи только ей и достаются. В то время, как самые горячие сражения приходятся на них, бедняг, и если бы при Желидоне они вовремя к арбалетчикам не отошли, то восполнять было бы уже нечего — все бы стрелки от атаки конницы полегли. А так только некоторые помощники и были убиты, да пару арбалетчиков получили ранения.

Когда по дороге нам встречались какие-то деревни, обоз делал небольшую остановку, чтобы рекрутёры могли попытать шанс найти новичков в отряд. Вот только люди по своей воле не особо стремились в Бригаду Ублюдков — большинство добровольцев были из тех самых «внепланарных» или смешанных рас. Но если полуэльфы или какие-то редкие представители смешения разных рас цивилизованного мира могли жить спокойно, то тифлинги, аасимары и дженази, кем оказался и Арнлейф, везде были изгоями. Церковь Истинного Змея, или же Изначального Дракона, или же Создателя Порядка, очень скверно относится к тем, кто занимается контактами с сущностями с других планов. Наш Бог это запрещает, и наказание всегда самое суровое. А доводить провинившихся самыми страшными муками до смерти — дело богоугодное. Хорошо это или плохо, но этих несчастных матерей казнят, когда их внепланарные дети ещё слишком малы, чтобы осознавать происходящее. А ведь увидев хоть раз, каким образом церковь их убивает, ужас и смирение перед божественным законом навсегда поселяются в твоём сердце.

Третий день дороги был первым днём третьего шестидневия девятого месяца, поэтому после пробуждения все приготовились к мессе. Однако оказалось, что почти все представители духовенства Бригады были в другом отряде, который после битвы отправился вперёд, чтобы раньше оказаться в лагере. Сейчас мессу могли прочитать только сир Бирн да молодой капеллан Амаран, про которого говорили, что он был внебрачным сыном какого-то графа, и ему пришлось бежать от родственников, чтобы не пасть жертвой борьбы за наследование земель и титула. Задняя половина обоза окружила его, а передняя — старого паладина. Я был среди последних и внимательно слушал, что сир Бирн нам скажет. С помощью магии он сделал свой голос громоподобным и сказал, что месса будет короткая, так как мы все в пути. Он прочитал нам несколько молитв, но о чём там была речь — даже не знаю. Первая была «Слава Создателю», потому что в конце каждой фразы он говорил: «Ибахали!», и все за ним повторяли, а в других фразой для повторения была «Зъяк ке кой!», что с драконьего переводится как «да будет так», насколько я знаю. Она очень часто встречается и в тех молитвах, что я слышал раньше, и вот в этих тоже. Так или иначе, минут через десять он уже закончил, и мы вернулись к сборам. Капеллан Амаран потратил времени чуть больше: он устроил ещё и короткую проповедь, где говорил что-то про сохранение порядка вещей, какими их сотворил Создатель, поддержание баланса и всё такое. Наверное, это он говорил для тех солдат, которые предыдущим вечером напились браги, купленной у каких-то крестьян, а потом до полуночи громко блевали на обочине дороги. Помнится, Старый Ботни говорил, что проповедь — худшее наказание для похмельной головы, потому что слова жреца становятся что гвозди — впиваются в мозг и приносят боль как физическую, так и душевную, потому что напоминают, что напиваться грешно. Да хоть бы даже за это и сажали, кого бы это остановило?..

И вот, на исходе третьего дня мы пришли к мосту Улара IV. Флинндол — широкая и водоносная река, идущая от самых гор Ортота на юге до Северного моря. Поэтому мостов через неё довольно мало, и каждый ценен, что не описать словами. Пока империю не начала словно ржа есть раздробленность, мосты эти были ничем иным, как простыми переправами. Сейчас же, когда они стали инструментами влияния и способом заработка, они превратились в настоящие крепости. Это мне всё тот же Веторм рассказывал, когда мы вставали на привал у могучих каменных стен, которые окружали выход к мосту с этой стороны реки. Высотой стены были футов пятьдесят, а шесть башен и того выше — футов семьдесят каждая. Перед стеной был выкопан канал, через который пустили воды реки, поэтому войти можно было только когда опустится подъёмный мост. Вот нам и пришлось ночевать на этой стороне.

Когда я уже ложился спать, меня позвали на разговор с сиром Бирном. Ноги уже почти зажили, так что поспевать за солдатом было довольно легко. Привели меня в небольшую палатку, где помимо старого рекрутёра должен был уместиться ещё один человек, но второй тюфяк пустовал.

— Присядь напротив, — сказал он мягко, но властность и сила его голоса чувствовались даже в этом полушёпоте. Не так много мне доводилось слышать про орден Медной Трубы, но вещь, которая про них известна всем — это магическая сила голоса его паладинов.

Я аккуратно сел на незанятный тюфяк и старался избежать этого взгляда, который словно насквозь меня видел.

— Как тебя зовут? — спросил Кейвон Бирн.

— Надалай, сир, — ответил я, думая, что уж мне-то точно стоило проявлять всю возможную вежливость. Это с хранителем Грином они могли быть одного статуса, но уж точно не со мной.

— Надалай, ты ещё очень молод, но уже угодил в тюрьму. Расскажешь, как так вышло?

— Я попытался украсть кошель у какого-то толстяка, но он оказался чересчур проворным и поймал меня за руку, а затем отдал страже. Те увидели, что у меня уже есть клеймо вора, и даже спрашивать ничего не стали — сразу кинули в общую камеру, — поведал я.

— И как давно тебе поставили клеймо?

— Уже пару лет как. Это ещё в Тининоне было, а после пришлось в Барлетон перебираться, потому что работу мне уже никто не давал.

— И чем же ты зарабатывал?

— Помогал столяру местному. У меня ещё с дома призрения получалось хорошо стамеской работать. Я тогда разные деревянные игрушки точил, а для столяра делал в основном резьбу для мебели.

— Для такого дела нужна точная рука, Надалай. За эти годы не потерял навык?

— Нет, сир. Я ведь и в Барлетоне помощником столяра работал. Если бы гильдия не выдавливала внегильдейских, я бы о воровстве и не думал. А так работы было всё меньше, а иногда и совсем нечего было делать. Как бы я ни был хорош, всё равно он предпочтение отдавал сыну своему. Вот и приходилось то побираться, то подворовывать, чтобы с голоду не помереть. Я бы хоть и подёнщиком работал, но никто брать даже не хотел, мол, слишком хилый.

— Понимаю, — сказал паладин и ненадолго задумался. — Про столярные навыки свои обязательно скажи маршалу Блэкрэсту. Этот человек будет вас опрашивать, когда мы дойдём до постоянного лагеря.

— Конечно, сир, как скажете!

Он кивнул и продолжил расспросы:

— А в доме призрения ты когда оказался?

— Не помню даже, сир, совсем маленький был. Родителей своих я и не знал вовсе.

— Хм… А сними-ка шляпу, Надалай.

Что ему было в моей шляпе, я не понял. Обычная лёгкая шляпа из фетра, грязная и протёртая. Но я снял её и протянул ему.

— Да нет же, шляпа твоя меня не интересует! — улыбнулся старик. — Поверни голову, чтобы я лучше видел твои уши.

Уж не решил ли он, что во мне нечеловеческая кровь какая есть? Он поглядел на меня со всех сторон, рассмотрел уши, ладони, а потом сказал:

— Сними обувь, пожалуйста. Всё равно я ещё на твои мозоли хочу посмотреть.

С трудом я снял сапоги, которые из-за бинтов сидели ещё туже. Повязки мне лекарь менял каждый вечер, поэтому крови на них не было, да и запаха плохой раны тоже. Кейвон Бирн жестом приказал размотать их, и я показал ему свои ступни. Их он тоже внимательно оглядел, а затем коснулся чуть выше щиколоток. Я почувствовал, как тепло проносится через раны, взглянул вниз, и ноги были как новые — даже следов мозолей не осталось!

— Благодарю, сир Бирн! Спасибо огромное! — прежде никогда меня магией не исцеляли, и я даже надеяться не мог, что такое когда-нибудь произойдёт.

— Благодари Создателя порядка, который дал мне силы. В том числе и для того, чтобы возвращать вещи к их изначальному, целому состоянию. Странно, ноги у тебя тоже совершенно человеческие… Выходит, просто так вышло, что вырос ты таким маленьким и худосочным.

Я весь покраснел от этого замечания. Всю жизнь мне доставалось, поскольку постоять за себя я не мог из-за своего размера. Росту во мне было, дай бог, пять футов, а весу и до сотни фунтов не доходило.

— Надалай, а чем ты питался обычно? — задал рекрутёр неожиданный вопрос.

— Да чем придётся, в основном… В доме призрения нам давали хлеб, овсянку, квашеную капусту, похлёбки, иногда яйца. Когда был сезон, давали яблоки, изредка другие фрукты или овощи. Ну и потом не сильно богаче удавалось питаться: порой мог себя побаловать пирогом с курятиной, сыром или рыбой сушёной. А ещё на День летнего солнцестояния стараюсь клубнику покупать, уж больно люблю её.

— Да, я тоже люблю клубнику, — сказал сир Бирн, улыбнувшись. — Знаешь, на юге, за горами Ортота, клубнику любят выращивать полурослики. Она у них очень сладкая и крупная: больше дюйма в длину, не то, что местная, с ноготок. Уж не знаю, окажется ли когда-нибудь там наш отряд, но, если так случится — обязательно её там попробуй!

— Кончено, сир! Обязательно! — от одной только мысли об этой далёкой ягоде мой рот наполнился слюной.

— Теперь ты в Бригаде, а значит будешь воином, пусть даже и основную часть своего времени будешь заниматься небоевыми делами. А воину нужно есть много мяса, чтобы мышцы набирали крепость. Ты, наверное, обратил внимание, сколько мы везём с собой солёной свинины?

— Ещё бы, сир! Повозок двадцать я точно видел с этими бочками!

— А что ещё ты видел, пока ехал на одной из них? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Да много всякого! Людей разглядывал, в основном, да виды вокруг. Больно летом красиво за городом.

— И сколько людей ты видел в отряде?

— Да так сложно сказать… Солдат где-то четыреста было, но в разные дни обоз по-разному строился, да и передо мной ещё сколько было, я даже не знаю. Ну и других ещё не меньше сотни, наверное.

— Довольно точно, Надалай, молодец! Возможно, в тебе больше талантов, чем может показаться на первый взгляд.

До чего всё-таки добрый и приятный человек этот сир Бирн! Рядом с таким хочешь-не хочешь начнёшь проникаться уважением к нашей вере! Не мудрено, что он стал Мастером в своём ордене.

— Спасибо, сир, за ваши слова! Надеюсь, я вас не подведу!

— Я думаю, что не подведёшь. Я вижу, что твои преступления были не из злой натуры совершены, а лишь из необходимости. Однако же, закон суров, и его нарушения мы не потерпим в нашем отряде. Питания тебе будет хватать. Я, пожалуй, передам, чтобы тебе дополнительно мяса накладывали, пока сам мясом не обрастёшь как подобает. А если тебя поймают за воровством денег или других вещей твоих братьев, то наказание будет по всей строгости.

— Но если мне что-то подкинут?! — спросил я, предчувствуя, как можно будет со мной расправиться, если не повезёт нажить врагов среди других наёмников.

— Не переживай, Надалай. Если так станется, я лично наложу Область истины на тебя и твоего обвинителя, и никто не уйдёт от праведного суда Истинного Змея, — ответил он, а я ощутил покалывание в пальцах от одного только названия заклинания.

— Конечно, сир! Тогда я не переживаю!

— Вот и молодец! А теперь держи несколько пар башмаков, примерь их, и выбери те, что будут чуть свободны. К зиме тебе выдадут другие, утеплённые и побольше размером, чтобы носить поверх шоссов, — сказал паладин и достал из мешка разные ботинки, связанные попарно шнурками. Они были сделаны из дублёной кожи, а подошвы у них были намного толще, чем я привык видеть. Такие, поди, не меньше пяти серебряных стоили, и мне не хотелось, чтобы мой долг так вырос. Тем более, что платить мне собирались по медяку в шестидневие. Тридцать месяцев только на башмаки копить!

— Сир, а есть у вас попроще ботинки? Эти выглядят дорогими, я не хочу, чтобы их на мой долг записывали! — высказал я своё беспокойство.

— Не переживай, парень, я их оплачу. В конце концов, я клялся помогать сирым и обездоленным, то есть таким как ты, Надалай. Так что носи на здоровье, привыкай к ним. Когда придём в Нюлтен, это пригодится. Я не смогу каждый раз заживлять твои мозоли, — с улыбкой сказал однорукий рекрутёр, чуть наклонив голову.

— Спасибо, сир, спасибо! — залопотал я, даже не пытаясь сдержать радость. Этот старый паладин просто спасал меня!

— Не за что! А теперь беги ко сну — завтра длинный день. Ворота открывают на рассвете, и мы сразу же отправимся на ту сторону реки. Осталось пару переходов, и будем на месте. До встречи, Надалай!

— До свидания, сир Бирн! — сказал я и поспешил к палатке рабов.

Глава 3

Было ещё темно, когда всех подняли голосами десятков труб. Звонкая короткая мелодия разлилась по прибрежному полю, и секундная тишина сменилась гомоном, ворчанием, дребезжанием и всякими прочими звуками, сопровождающими пробуждение после короткого сна. Я надел подаренные вчера ботинки, а перед этим ненадолго замер с ними в руках, поглаживая и разглядывая эту свежую кожу. Они стоили дороже, чем всё, что на мне было надето! Наверное, даже дороже, чем всё, что я носил последние годы. А для сира Бирна это была просто мелочь.

Мы с ребятами быстро собрали свои вещи, разобрали палатку, закинули её в телегу и построились на дороге. Солдаты смотрели на нас то с завистью, то с презрением — им-то приходилось на себе таскать всё оружие, доспехи, и прочее, а у нас были только наши тюфяки. Но это ненадолго: скоро мы будем таскать всё то же самое, если не больше.

Когда ворота опустились, Бригада с обозом уже выстроились в длинную линию на дороге, и всадники в начале колонны двинулись вперёд. Они скрылись в тени массивного проёма, пару минут ничего не происходило, после чего один из них выехал обратно, махнул рукой, и все направились к переправе.

— Обычно, каждую повозку досматривают, и за всё, что только можно, берут пошлины. А мы проходим бесплатно, потому что служим Нюлтену, — продолжал делиться знаниями Веторм Торгаш. Как всегда, он говорил как бы в пустоту, ни к кому конкретному не обращаясь. Но я всегда внимательно слушал, какими знаниями он поделится в этот раз.

Шли мы чуть медленнее, чем обычно, но только лишь из-за того, что ворота были узкими, и когда в них ехала повозка, то по бокам уже было не протиснуться. Сначала мы шли по короткому каменному мосту через ров, затем осторожно ступали по деревянным створкам, хоть они и были сделаны из цельных вековых деревьев. И вот мы оказались в полумраке проёма, который вытянулся футов на двадцать и освещался лишь несколькими факелами. Звуки гулко отдавались в высоте свода, в котором проглядывались чёрные бойницы. И наконец, мы вышли во внутренний двор, выложенный брусчаткой. Он был совсем не большим: лишь несколько приземистых зданий да храм Истинного Змея. Со стороны реки тоже виделась каменная стена, но намного ниже основной, футов тридцать максимум. А вот прямо перед нами открывался сам мост Улара IV. Он был таким длинным, что другой конец терялся где-то в рассветном тумане.

— А сколько футов этот мост? — спросил я у Веторма.

— Футов? Малыш, он длиннее полумили, — с ухмылкой ответил он.

У меня даже голова закружилась при мысли о том, как эту махину когда-то строили. Без магии тут явно не обошлось!

— Веторм, а ты знаешь, как он здесь появился?

— Да, мне отец в детстве рассказывал, — с мечтательной улыбкой ответил Торгаш. — Это были одни из моих любимых историй. Про могучих магов прошлого, которые останавливали движение рек и сравнивали горы с землёй. На самом деле, это не совсем сказки, ведь многое нам осталось как наследие тех времён. Вот мост Улара IV — только один из памятников древности. А на юго-западе Империи такого навалом. Особенно в Принциписе — бывшей столице, когда Империя охватывала весь континент. Никогда там не был, и уже навряд ли окажусь, но рассказы разные слышал. Говорят, что даже если подняться на самое высокое здание, Имперский маяк, то границ города всё равно не увидишь! Вот только после распада Империи и землетрясений, которые в течение нескольких веков бушевали в том регионе, большую часть города забросили, и теперь за пределами портового района и бывшего центра там одни руины. А этот мост так и стоит, слава Создателю. Если обратишь внимание, то каменные блоки, что у нас под ногами, выглядят как новые. Это потому, что по ним постоянно ходят тысячи ног и копыт. А вот боковые покрыты мхом и почти почернели за многие сотни лет. Река хоть и течёт медленно в этой части, но паромы ни за что бы не заменили удобство и надёжность этого моста.

Когда туман начал понемногу рассеиваться, я заприметил справа корабль, плывущий вверх по реке, от моста. Что он тут делал, было непонятно — ведь под таким мостом он проплыть явно не мог. Уже ближе к середине пути я обратил внимание на другие корабли, которые собрались в очереди по обе стороны моста. Их было не много, и между ними на лодке переплывали такие же стражи, как у ворот. Только обзору немного мешали башни посередине моста, которые зачем-то здесь были высоченные, футов восемьдесят.

— А что здесь делают эти корабли? — спросил я у Веторма.

— О, я же совсем не упомянул про главное, чем примечательны эти староимперские мосты — под ними могут проходить суда! — ответил он с довольным выражением лица.

— Как так? Там же от воды совсем невысоко!

— Магия! Погляди на эти башни. Видишь углубления по центру?

Я пригляделся и увидел, что у двух пар башен по центру находятся глубокие желоба, а на вершине вообще можно разглядеть окна, из которых бьёт свет свечи.

— Обалдеть! А как она работает?

— Когда заходит солнце и через мост проходят последние путники, маги, сидящие в вершинах этих опор, активируют древнюю магию, которая поднимает два пролёта моста до самого верха, и по реке начинают ходить корабли. Нюлтен с них тоже берёт пошлины, бесплатно могут проплывать только небольшие лодки, которые проходят под недвижимые пролёты моста. Помню, когда ещё Нюлтен и Барлетон делили мост, каждый подъёмный пролёт принадлежал одному из городов, и они постоянно пытались переманить капитанов к себе. Тем-то какая разница, слева или справа проплывать. В какой-то момент, говорят, они начали понижать пошлины: одни снизят стоимость прохода — другие ещё больше снизят. Дошло до того, что в один месяц Барлетон сделал проход бесплатным, просто чтоб насолить Нюлтену! Но потом, конечно, цены устаканились. Всё-таки, работа магов и магических механизмов — вещь не дешёвая, и терять деньги там, где их можно заработать — просто глупо.

Пока он рассказывал, я глядел во все стороны, пытаясь представить, что за люди были в этой Старой Империи, что создавали такие удивительные штуки. Как будет возможность, надо будет обязательно кого-нибудь о них расспросить. Веторм-то навряд ли знает, а вот сир Бирн — вполне может.

Когда мы уже почти дошли до другого берега, наконец появились и переправляющиеся в обратную сторону. Какой-то торговый караван гномов, хмуро глядящих на нас поверх своих больших носов. Да уж, пробуждение в такую рань и необходимость кому-то платить на проезд даже гнома может лишить улыбки на лице. На другом берегу тоже присутствовала стена, но было видно, что её в какой-то момент подразобрали, потому что в высоту и ширину она была от силы футов десять. Видимо, после того как Нюлтен победил Барлетон, камни с этой стороны были использованы для укрепления стены на том берегу. Вот только проём ворот был также узок, как и тот, что мы прошли утром, поэтому, когда мы выходили за них, в нас упёрлись десятки злобных взглядов тех, кому пришлось ждать, пока пройдёт наш обоз. Судя по тому, что между этих телег шныряли стражи в сюрко с теми же гербами, что и у тех, которые встречали нас ранее, они осматривали товары и взымали пошлину заранее, чтобы, когда откроется проход, не тратить на это лишнее время.

И вот наш путь шёл дальше, по такой же дороге, пересекающей поля, леса, усеянной разными деревнями да постоялыми дворами. Иногда дорога разветвлялась, и на одном из таких перекрёстков находился Картен, где мы и остановились, хотя даже смеркаться ещё не начало. Пока мы расставляли палатку в окрестностях, я успел заметить, что от отряда отделилась группа из десяти всадников, среди которых были и те трое, что «рекрутировали» нас в Барлетоне. Они поскакали к городку, который казался недостаточно большим, чтобы в нём была полноценная тюрьма, но хоть кого-то они могли набрать, может даже и добровольцев. Как они вернулись, я уже не видел, поэтому новость о том, что отряд пополнился тремя новобранцами, узнал только на следующее утро. Двое было заключёнными: один браконьер, пойманный за охотой на оленей, а другой — неудавшийся картёжник, который не смог выплатить долг. Самой интересной оказалась девушка, пришедшая к нам по своей воле. Как говорили, её собирались судить за ведовство и порочную связь с дьяволом, даже при том, что местный жрец сказал, что она невинна. Вот уж не думал, что такое бывает. Так или иначе, Бригада пополнилась женщиной, которых среди бойцов было очень мало. Всё-таки люд тут был в основном не самый благоразумный, а женщины чаще встречаются спокойные и рассудительные. Ну или достаточно хитрые, чтобы не оказаться проданными в рабство.

Последний день пути тоже начался рано, но не так как прошлый. Рассветный туман уже рассеялся, когда тех, кто ещё спал, разбудили трубы. Когда мы уже были готовы к отправлению, к нам подскакал Балорикс Тризна и сказал:

— Сегодня идём ускоренным маршем, чтобы до полуночи оказаться в лагере. На рассвете вам устроят смотр, так что сегодня был последний шанс насладиться отдыхом. Если у кого-то будет что-то болеть, по приходу сразу скажите лекарю, чтобы показать себя в лучшей форме. Удачи!

Ускоренный марш оказался тяжелее, чем я предполагал, особенно для таких как Веторм и Свинья. Первый к вечеру стал жаловаться на боль в коленях, а второй — на натёртые ляжки. Даже животным пришлось несладко: у самых тяжёлых подвод пришлось менять лошадей на запасных. Но главное, что отряд успел добраться до лагеря, когда солнце ещё только-только скрылось за горизонтом.

В ночной тьме Нюлтен было особо не разглядеть, да и находился он не так близко. До города оставалось не менее мили, когда мы свернули с основной дороги налево, и начали подниматься на холм. На его вершине располагался форт Бригады и был хорошо виден в огнях наших факелов. Деревянный частокол высился на насыпи перед уже немного зарастающим рвом, только дорога к воротам была вровень с землёй. Впустили нас сразу, и Арнлейф проводил новобранцев в центр лагеря, где мы поставили наши палатки. Места тут было очень много: частокол ограждал квадрат со стороной футов так в тысячу, предположил я, глядя на освещённые башни по углам. В самом центре форта было пустое пространство, футов сто на сто, вокруг которого палатки уже стояли — это были те, кто прибыл в лагерь несколько дней назад. Вокруг них располагались простые солдаты, а телеги с запасами и лошадей, видимо оставили где-то у окраин. Другие рабы уже ложились спать, а я вот всё глядел по сторонам, когда ко мне подошёл солдат. На нём был красивый доспех, покрытый тканью разных цветов, и открытый стальной шлем. Вот только взгляд у него был явно не добрый. А уж блестящая в огнях алебарда точно не добавляла его виду радушия.

— Быстро в палатку, раб! К вам сейчас лекари придут — передай остальным. И чтоб наружу до утра ни ногой!

— Даже в туалет? — сдуру спросил я.

— В туалет можно будет. А то ещё вздумаешь притвориться, что у тебя ночные недержания! В нашем деле не ссытся только дурак или сумасшедший, — со смехом добавил он и легко тюкнул меня древком по ноге. — Давай, внутрь!

Чтобы не испытывать его терпение, я метнулся под полог. Вскоре уже знакомый мне старый лекарь, имени которого я, правда, так и не узнал, вместе с ещё несколькими помоложе осмотрели всех, кто на что-то жаловался. Кому-то дали мазей, а для Свиньи даже не пожалели несколько капель зелья лечения. Под конец тот старый подошёл ко мне, глянул на новые ботинки, вопросительно мотнул головой, а я показал, что всё прекрасно. Он добродушно улыбнулся и удалился вслед за остальными.

— Как вас зовут?! — крикнул я ему в спину.

— Хафри меня зовут, — ответил он, не поворачиваясь, — Молись, чтобы тебе не часто приходилось это имя вспоминать, — и скрылся за поворотом.

Да уж, и правда…

Сон не шёл. Судя по ёрзанию многих других — к ним тоже.

— Надо было попробовать сбежать, пока была возможность, — прошептал Тален, но в почти полной тишине его услышали все.

— Ага, чтобы тебя как зверя потом отлавливали по полям и лесам, — усмехнулся Катувир, — Даже если бы ты как-то кандалы снял, думаешь от лошадей убежал бы?

— Вот именно, чтобы тебя этот Арнлейф потом поймал и поскорее начал «ломать»? — встрял Свинья. Уж этот-то точно проникся страхом и уважением к невысокому дженази.

Тален что-то пробурчал и повернулся лицом к палатке.

— А вы куда хотите попасть? В пехоту или к арбалетчикам? — спросил тот мужик, которого за долг продали в последнем городе. Арно Счастливчик его звали. Ну-ну…

— Даст Изначальный Дракон, в фуражиры запишут, — буркнул Веторм, отчего все немного посмеялись.

— Да года не пройдёт, как мы тут все с голоду помрём с твоими торгашескими дарованиями, — ответил ему Катувир. — Придётся похлёбку на Цуцике варить!

Тут уж все заржали, но недолго — в проёме появилась голова охраняющего нас солдата, и он гаркнул:

— А ну спать, мясо! Вам завтра под нож с утра пораньше! Ещё услышу хоть звук — плетью приласкаю недоумка!

Естественно, получать лишний раз никому не хотелось, поэтому все умолкли. Но даже так моё тихое «Ещё из кого тут варить что будут…» никто не услышал.

Думать о том, что меня ждало завтра, не хотелось. Уж больно начинало сердце колотиться, да ладони потеть. Главное — не забыть сказать, что я умелый столяр. Может так и вообще в солдаты не попаду, а буду делать стрелы, щиты или что ещё солдатам нужно из дерева. Вот только если верить тем двум пикинёрам, отряду нужно серьёзно пополнять ряды арбалетчиков, а всего на пути даже тридцати новобранцев не удалось собрать. Так что за исключением Катувира и браконьера из Картена, которые наверняка станут лучниками, да той таинственной «ведьмы», всем нам суждено стать помощниками арбалетчиков. И если повезёт, то в следующей битве нас не сметут чужие конники, и мы доживём хотя бы до следующего лета. И кто знает, может когда-нибудь и станется, что попробуем гигантскую клубнику полуросликов из страны за горами Ортота…

Глава 4

Уже привычные трубы просигнализировали подъём. Заглянувший солдат приказал все вещи оставить и следовать за ним. Он повёл нас по той большой квадратной площади по центру лагеря, где уже расставляли столы и стулья перед алтарём Истинного Змея. Нас он построил в линию, к которой вскоре добавились и новобранцы-добровольцы. Все, конечно, разглядывали единственную девушку, насколько это можно было сделать незаметно. Но даже кратких взглядов было достаточно, чтоб понять, почему её считали ведьмой. Она была не просто красива — в её красоте чувствовалась какая-то магия. Полуэльфские уши, которые торчали сквозь длинные чёрные волосы явно говорили о её происхождении, но в отличии от всех полуэльфов, что я видел, она была высокой — почти шесть футов. И глаза, ей богу, были разного цвета! Она гордо стояла с краю нашей линии и как будто даже не видела тех плотоядных взглядов, которые были на неё направлены.

Со всех сторон в лагере кипела жизнь: шумели солдаты, клацал металл, ржали лошади, кудахтали куры, и только на небольшом пятачке на краю площади была тишина. Из-за столов на нас смотрело множество глаз, из которых большинство мне были уже знакомы — это были те рекрутёры, что нашли и нас, и других сегодняшних новобранцев. Вот только центральный стол был занят двумя людьми, которых до этого я не видел. Один был немолодым мужчиной с длинными волосами, зачёсанными назад, и короткой щетиной на суровом и волевом лице. Он что-то шептал второму — совсем юному парню, моложе меня даже на вид. Хотя не берусь судить о его возрасте — судя по серой коже и глазам, словно из чистого золота, он явно не был человеком, а у таких года порой совсем не так идут. Да и одежда на нём была очень даже пристойная, так что, видать, доброволец.

Когда эти двое закончили перешёптываться, тот, что старше, поднял на нас взгляд и начал говорить:

— Меня зовут Стондор Блэкрэст, я маршал Бригады Ублюдков. Совместно со старшим капелланом Тонном де Бемином и бригадиром Уйозом де Л'Грана мы руководим нашим отрядом. Старший капеллан выполняет роль главного духовного лица, Бригадир де Л'Грана занимается вопросами строго боевыми: кто, с кем, куда, когда и как пойдёт сражаться и что будет делать во время сражения. Всеми же остальными аспектами жизни нашей небольшой наёмнической армии руковожу я. В том числе и смотром новобранцев с целью сбора информации о них и последующего распределения по воинским и рабочим специализациям. Обращу ваше внимание на второй пункт. Уж то, что вам придётся стать воинами, я думаю, вы и так догадались. Каждый брат нашей бригады в свободное от битв и тренировок время занимается тем, что несёт пользу Бригаде. Бывший поваром — готовит своим братьям, бывший строителем — возводит зимние бараки, а тот, кто ничего не умеет — роет выгребные ямы. Поэтому заранее вспомните, чему вас учили, потому что этим вы будете заниматься половину своего времени в отряде. И если для добровольцев останется возможность просто покинуть отряд даже после произнесения клятвы верности, то для тех из вас, кто был выкуплен из тюрем, всё намного сложнее.

Маршал сделал небольшую паузу, оглядел нас всех своим жёстким взглядом и продолжил:

— Сейчас я каждому из вас по очереди задам стандартные вопросы, вы на них ответите, мой помощник, — и показал рукой на юного соседа слева, — всё это запишет. Пока собрание офицеров будет решать вашу судьбу, его святейшество старший капеллан одарит вас метками нашей Бригады. Для добровольцев и подневольных они будут отличаться. Первые получат специальный амулет, для вторых предусмотрено особое действо. Вам под кожу на уровне сердца будет зашита стальная пластина, которая одновременно и будет показывать вашу принадлежность к Бригаде, и поможет найти дезертира, и сможет спасти вашу жизнь… При удачном стечении обстоятельств. Ну а после процедуры вам будет оглашено, что ждёт вас в отряде. После этого добровольцы могут передумать и вернуть амулет, либо быть привязаны к нему и Бригаде до тех пор, пока по обоюдному согласию наши пути не разойдутся. Смерть, конечно, никто не отменял, но, если повезёт, наши лекари спасут вас из её цепких лап. Так что не надейтесь, что она спасёт вас от выполнения клятвы! В конце каждый из новобранцев произнесёт клятву верности Бригаде Ублюдков перед алтарём Изначального Дракона. С этого момента вы станете полноценными братьями нашего отряда, с равными правами и обязанностями.

— Но разве это равноправие, если мы не сможем по своей воле уйти из отряда?! — выкрикнул Тален.

Маршал Блэкрэст слегка дёрнулся, будто его слух уловил жужжание надоедливой мухи, перевёл взгляд на шулера, устало выдохнул, опёрся предплечьями на стол и сказал:

— Я не знаю твоего имени, но твои наглость и глупость говорят мне больше, чем могло бы дать любое имя или прозвище. — отчитывал он беднягу. — Я отвечу на твой вопрос, но не тебе, а тем, кто имеет выдержку и ум не прерывать речь человека, который может превратить твою жизнь в вечное страдание. Ты же, тем временем, будешь бегать десять кругов по периметру плаца — вкусишь немного утренней разминки. И моли Создателя, чтобы я не решил эти десять превратить в сотню! Пошёл! — крикнул он и указал направо.

Тален на секунду замешкался, а потом припустил, что аж пятки засверкали. Вот только в кандалах бегать — сомнительное удовольствие, поэтому, как только они у него на лодыжках начали скакать, сразу же замедлился.

— Кто так бегает?! — злобно бросил маршал, — Ты мужчина или медяковая шлюха из Флувамака?! Быстрее!

Незадачливый шулер ускорился, но кандалы явно ему мешали. Тем временем Стондор Блэкрэст поуспокоился, принял прежнюю позу и продолжил:

— Равноправие заключается в том, что каждый из братьев может покинуть отряд, когда его обязанности будут исполнены. Для добровольцев это обозначает только необходимость закончить или передать невыполненные задачи. А вот те, кто попал в отряд, будучи купленным, должны будут покрыть свой долг перед Бригадой. В этой книге, — показал он на здоровый том, лежащий перед писарем, — будут отображены и сумма, за которую вас приобрели, и стоимость утерянного имущества, если причиной станет ваша безалаберность, и все штрафы, которые на вас будут наложены за различные нарушения. Если вы скопите достаточно денег, чтобы покрыть эту сумму, вы сможете выкупить себя из отряда. Либо стать свободным братом, как неоднократно делали многие за нашу историю. А теперь приступим! Этот идиот будет бегать, пока очередь не дойдёт до последнего. Дакстон, проследи! — обратился он к тому солдату, который нас всю ночь охранял, услышал утвердительное: «Слушаюсь, ваше превосходительство!», и добавил, — Вот! Запомните, как нужно обращаться к офицерам! Мы сейчас не в бою, когда скорость и точность сообщений важнее всего. Поэтому, будьте добры, соблюдайте субординацию.

Последовала короткая пауза, и маршал с немым вопросом в глазах прошёлся по нам.

— Слушаюсь, ваше превосходительство! — крикнул Веторм.

Всё-таки он хоть и старый, но зато мудрый! Мы все вразнобой повторили за ним, и маршал заулыбался, покачал головой и сказал:

— Просто ужасно, но пока пойдёт. Итак, ты! — указал он на крайнего в ряду Арно Счастливчика, — Сделай шаг вперёд! Начнём запись с тебя.

Вперёд вышел невысокий, тучноватый и печальный мужик, у которого уже проглядывалась седина в волосах и бороде.

— Имя и откуда ты? — глядя прямо в глаза новобранцу спросил Блэкрэст.

— Арно, сын Грелна. Из Картена.

— Прозвища есть?

Арно помедлил, и с неудовольствием произнёс:

— Всегда раньше звали Мельником, а теперь все говорят «Счастливчик».

— И почему же?

— Потому что в тюрьме я оказался из-за карточного долга, который не смог оплатить, — было видно, как бедному Арно неприятна эта тема.

— Ты человек или один из родителей другой расы?

— Человек и есть, ваше превосходительство.

— Хорошо. Сколько тебе лет?

— Сорок пять.

— Какие языки тебе известны?

— Только общий.

— Грамоте обучен?

— Да, отец научил.

— Магией владеешь?

— Нет, ваша…

— Медицинские знания имеешь? — прервал его вопросом маршал.

— Нет.

— На музыкальных инструментах играть умеешь?

— Нет.

— Каким оружием доводилось пользоваться?

— Никаким.

— Нож или кинжал считается.

— Никаким!

— Ладно. Опыт ношения доспехов есть?

— Нету.

— На коне скакать умеешь?

— Немного.

— Править повозкой приходилось?

— Порой…

— Ага. Чем занимался до вступления в Бригаду?

— Мельником был.

— Живые родственники есть?

— Никого, — сказал Арно с опущенной головой.

— Завещание сможешь потом составить, если будет желание скопленное кому-то отдать. В противном случае всё перейдёт отряду.

— Хорошо, ваше превосходительство.

— Мельник — это хорошо, полезно, — сказал Блэкрэст, — В Бригаде на тебя не будут косо смотреть за твою профессию — среди нас есть и те, кто по-настоящему связаны с дьяволами, а не только по глупым крестьянским предрассудкам, — сидящий невдалеке Балорикс Тризна улыбнулся и провёл рукой по своему левому рогу. — Что же до семьи… Надеюсь, твои братья по оружию смогут хоть частично заменить тебе семью по крови. На этом вопросы к тебе закончены, можешь вернуться в строй.

Счастливчик сделал шаг назад, следующим был парень из нашей тюрьмы, и ему задавали те же самые вопросы. Один за одним другие новобранцы выходили и отвечали на все вопросы, и только Тален всё бегал и бегал. Сначала у него покраснело лицо, потом шаг стал не таким уверенным, а потом и шоссы над ботинками обагрились кровью от ссадин, оставленных кандалами. Он и не пытался остановиться или попросить пощады — одного взгляда Дакстона хватало, чтобы придать ему новых сил на новый круг.

Прошло немало минут, прежде чем из линии вышла та девушка. Уверен, не только я в этот момент навострил уши.

— Имя и откуда ты? — повторил вопрос маршал.

— Ваадения Ильфеллаэгис из Сурунта.

— Прозвища есть?

— Нет.

— Правильно ли я понимаю, что ты полуэльф?

— Правильно, ваше превосходительство.

— По фамилии предположу, что эльфом был отец. Он родом с Прэдейна или ты ростом в мать пошла?

— Вы очень проницательны, ваше превосходительство, — ответила Ваадения с улыбкой и слегка наклонила голову.

— Душечка, оставь политесы для светских бесед. Отвечай точно и прямо, поскольку моему брату, выполняющему роль писца сегодня, приходится на ходу распознавать, что же ты имела в виду. А на каждого только один лист. Ты же не хочешь, чтобы описание твоих подвигов не вместилось из-за чрезмерно многословной вводной части?

Ваадения покраснела и ответила:

— Простите, больше не повторится. Мой отец — изгнанник с Прэдейна, Риадартис Ильфеллаэгис. Он был братом Бригады Ублюдков.

Этой фразой она притянула всё внимание окружающих к себе. Стондор Блэкрэст был порядком удивлён, и сразу же попросил писаря передать ему книгу. Он закрыл её, и спросил:

— Как, ещё раз, звали твоего отца?

— Риадартис Ильфеллаэгис.

Пару раз он попробовал выговорить это имя, спотыкаясь на фамилии, ругнулся себе под нос и, когда смог выговорить его правильно, открыл книгу на, казалось бы, случайной странице. Однако, судя по выражению его лица, это была именно та страница. Спустя полминуты он сказал:

— Что ж, Книга Имён хранит память о твоём отце, хоть и погиб он более ста лет назад. Сколько же лет тебе, Ваадения?

— Сто двадцать четыре, — ответила девушка под тихие ахи и охи окружающих. Да я тоже обалдел — хоть и знавал некоторых полуэльфов, никогда не думал, что они в сто двадцать четыре могут выглядеть на просто двадцать четыре! Да уж, многие взгляды, обращённые в этот момент на девушку, сменились. Может быть похоть из них и не ушла, но к ней добавилось и новое чувство. Уж я-то точно стал настороженнее к ней относиться.

— Записал? — уточнил маршал у серокожего юнца и, увидев недоумевающий взгляд в ответ, хлопнул себя по ноге, хохотнул, закрыл книгу, и, назвав имя «Ваадения Ильфеллаэгис», открыл её снова, — Вот теперь записывай, — сказал он и передал книгу писарю, — И сделай пометку, что она является дочерью нашего покойного брата Риадартиса Ильфеллаэгиса.

— Можно задать вопрос, ваше превосходительство? — обратилась к нему девушка.

— Только быстро. Каждая заминка продлевает время бега для этого несчастного дурака, — ответил он и ткнул пальцем в Талена, который в это время был в самой дальней части площади, — Кто будет его лечить, если он себе все стопы сотрёт сейчас?

— Я смогу, если нужно, — с улыбкой сказала Ваадения.

— Не торопи события, сейчас всё по порядку запишем! Давай быстрее сюда свой вопрос!

— Что будет со страницей, на которой написано моё имя, если я откажусь вступать в Бригаду?

— Она будет в книге, но найти её будет нельзя, если не назвать твоего имени. В Книге Имён хватает места на всех, даже тех, кто лишь задумывался о присоединении к нам. Если хочешь подробного ответа — обратись к нашим магам. Я ей пользуюсь, а не разбираюсь в ней. Итак, дальше! Какие языки тебе известны?

— Эльфийский, драконий, и гномий знаю в совершенстве, могу также писать и изъясняться на языках дварфов и полуросликов, староимперском и языке западных провинций.

— Замечательно! Вопрос с грамотностью опустим. Владеешь ли ты магией?

— В небольшой степени. От рождения мне досталась магия моего отца, но годы обучения в Академии Вулкстада не сделали из меня великого чародея.

— Вулкстад? Полагаю, знания медицины у тебя тоже обширны?

— С отличием закончила курсы анатомии, хирургии, травологии и фитотерапии. На данный момент имею более восьмидесяти лет практики.

— Просто превосходно! — переполненный радостью, сказал маршал. — Надеюсь, уважаемая Ваадения, ты всё-таки решишь остаться с нами. Твои уроки пригодились бы нашим лекарям! Ладно, что там дальше? Музыкальные инструменты! Может и тут ты нас удивишь?

— Нет, ваше превосходительство, ни на чём не играю.

— Ну и не страшно! Доводилось ли пользоваться тебе оружием?

— Множество раз. Также я заканчивала фехтовальные школы в Тремонне и Вулкстаде. Сносно владею мечом в разных техниках и боевым посохом.

— Прекрасно! Доспехи?

— Только скрытая кольчуга.

— Как с верховой ездой?

— Достаточно, чтобы держаться в седле.

— Управление повозкой?

— Умеренно.

— Что-то ещё хочешь поведать о своих прошлых занятиях?

— Активно занималась алхимией последние десятилетия, но все мои приборы и почти все записи сгорели, когда жители Картена разгромили и сожгли мой дом.

— Сочувствую… Если твои знания алхимии смогут принести пользу Бригаде, мы выделим тебе средства для приобретения всего необходимого.

— Уверена, так и будет!

— Оптимизм — это хорошо! Последний вопрос: есть ли у тебя живые родственники?

— Возможно какие-то потомки родственников матери и живы, но они все наверняка за пределами империи, и я никого из них не знаю. Так что потенциальных наследников у меня нет.

— Так и запишем. Благодарю Ваадения Иль-фел-ла-э-гис, — выговорил, чуть разделяя по слогам, но уже довольно сносно, маршал Блэкрэст. — Можешь вернуться в строй.

Девушка-полуэльф сделала шаг назад и скрылась от моего взгляда. Пока маршал переговаривался с писарем, между собой начали перешёптываться рекрутёры. Ещё бы: кто-то из них умудрился найти такой бриллиант в таком захудалом городке, как Картен! Судя по улыбке сира Бирна — его рук дело.

Очередной круг пробегал Тален, пока резко не упал ничком и не перестал шевелиться.

Глава 5

Стондор Блэкрэст привстал за столом, чтобы разглядеть, что же произошло с Таленом, и крикнул Дакстону:

— Притащи этого бездаря сюда! Сир Бирн, если вас не затруднит?..

Седовласый паладин кивнул, встал и направился навстречу солдату, который тащил шулера. Они остановились футах в десяти за нами, однорукий паладин опустился к Талену, которого солдат положил на землю, и коснулся его руки. Прошло несколько секунд, и бедняга дёрнулся, поднялся и начал оглядываться по сторонам. Маршал Блэкрэст окрикнул его:

— Вставай и возвращайся в строй! Так и быть, наказание для тебя прерывается, раз уж оно оказалось тяжелее, чем ты можешь выдержать. Ты, обалдуй — один из самых бесполезных новобранцев, что мне встречались! Если бы не традиция, я бы тебя сразу отправил в пехоту, да выгребные ямы копать!

Горе-бегун встал последним в ряду, а остальные вернулись на свои места. Что-то мне подсказывало: как маршал сказал, так и будет, что бы Тален не рассказал на опросе.

Маршал времени старался не терять и сразу же продолжил собирать данные о новобранцах. Ещё несколько рассказали о себе, прежде чем очередь дошла до меня. Как же было стыдно на все вопросы отвечать «нет», и видеть растущее разочарование в глазах Блэкрэста! Только когда я сказал, что работал помощником столяра и умею красиво вырезать из дерева, он усмехнулся и сказал:

— Ну, вырезать что-то у тебя времени особо не будет, разве что зимой. Хорошо, что в столярном деле опыт есть. А то у нас некоторые даже рубанком ровно строгать не могут — хоть таких научишь.

Уж не знаю, кто меня будет слушаться, но хоть попытаться надо будет. А уж когда до зимы доживём, можно будет и игрушки повырезать. Надеюсь, получится их продавать. Так, глядишь, и себе на выкуп накоплю раньше, чем помру от старости.

Запись новобранцев шла довольно скоро. Так подробно, как Ваадению, больше опрашивать было некого: одни горожане с неудачной судьбой, да молодые полукровки, кому уж лучше на войну, чем оставаться среди тех, кто их презирает всей душой. Всего набралось человек под тридцать, и время с нашего пробуждения уже явно перевалило за час. Откуда-то слева начали разноситься запахи еды, и живот заурчал не у одного меня. Вчера-то только пару раз за день нам выдавали по паре галет, таких сухих и твёрдых, что их дольше обсасывать приходилось, чем жевать, да небольшому куску сушёного мяса. Вкусно, может быть, но мало! Сейчас бы хоть самой захудалой похлёбки, где от мяса только запах, а из жижи удастся выловить только лук, репу, капусту, да моркови немного! Но нет, вместо этого мы стоим дальше, пока все эти рекрутёры с маршалом уходят в большую палатку за алтарём. Вот только старшего капеллана не видать. Хотя, вспоминая описание того, что он с нами будет делать — пускай и не приходит. Переживу я и без стальной пластины под кожей!

Увы, моим надеждам не суждено было сбыться — и пары минут не прошло, как появились на площади несколько капелланов. Там и Амаран был, и другие, которых я раньше не видал. Больше всего пугал небольшой котёл, от которого пар исходил, словно ещё минуту назад там что-то бурлило. Его на тележке катили, а всякие прочие штучки тащили в руках. И вот высокий, широкоплечий, лысый, с длинным непроницаемым лицом человек в чёрной сутане обратился к нам всем:

— Приветствую вас! Меня зовут Тонн де Бемин, и я — старший капеллан Бригады Ублюдков. Возможно, кто-то из вас откажется от вступления в наш отряд, остальные же пройдут обряд посвящения. Сейчас мой помощник раздаст добровольцам амулеты. Остальные — следуйте за мной, — и пошёл к алтарю в обход столов.

Все, кроме Амарана, зашагали за ним, а тот начал из небольшого сундучка раздавать круглые кулоны, на которых была изображена рукоять меча, обхваченная перчаткой.

— Ваше святейшество! — крикнула в спину де Бемину Ваадения. — Можно ли побыть свидетелем предстоящей процедуры?

Старший капеллан остановился, повернулся, посмотрел на неё и сказал:

— Безусловно. Только предупрежу — немым свидетелем. Любые вопросы можно будет задать после того, как мы закончим.

Девушка кивнула, взяла у Амарана амулет и последовала за нами. К этому времени некоторые уже начинали толпиться рядом с алтарём, где их быстро построили в линию. Старший капеллан прочитал короткую молитву перед древней мраморной плитой, стоящей на крепком деревянном основании. Затем он разложил поданные помощниками инструменты, пока другие аккуратно переставляли исходящий паром котёл к его ногам. Когда все приготовления были окончены, де Бемин повернулся и жестом пригласил первого раба. В этот раз с краю стоял Катувир Дурак, у которого сразу побледнело лицо, но даже на еле гнущихся ногах он пошёл к жрецу. Рыжего положили на алтарь, после чего старший капеллан скрыл его своей широченной спиной, и что-то разглядеть мне уже толком не удавалось. Слышно было только, как бедняга сквозь зубы выдавил стон боли, видимо, когда кожу у него разрезали. А потом де Бемин повернулся к котелку, и из него вылетел небольшой кусок стали и медленно двинулся к лежащему Катувиру. Через секунду он уже не смог сдержаться — вопль раздался на весь лагерь, но вскоре прекратился, а капеллан повернулся, чтобы отпустить Дурака обратно в строй. Тот тяжело дышал, но всё-таки слез с каменной плиты и пошёл нам навстречу. Камиза и котта на нём были разрезаны до живота, и на коже чуть слева от центра груди виднелся такой же знак, как и на кулонах добровольцев. Вот только этот было не снять — пластина заметно выдавалась под кожей, а сам символ был чёрен, словно его сверху краской выделили.

К алтарю пошёл следующий, а к Катувиру приблизился один из младших капелланов. Он осмотрел знак, после чего начал читать какую-то молитву себе под нос, держа в руках разрезанные части одежды. И что бы вы думали? Они срослись, словно ничего и не было! Вот бы мне такую магию — не приходилось бы тратить деньги на портных.

Очередь шла споро, крики раздавались как по заказу, и поджилки мои тряслись, словно недосушенные простыни в шторм. Когда Тонн де Бемин посмотрел на меня, я думал, что обоссусь на месте. Но во взгляде его не было жестокости или злорадства. Наоборот, казалось, что он соболезнует нашим страданиям, но не может без них обойтись — таков закон, такова традиция. Увидев, как я мешкаюсь, он едва заметно улыбнулся и поманил меня рукой. Вся его огромная, устрашающая фигура показалась мне какой-то тёплой, заботливой, и сомнения как рукой сняло! Уверенным шагом я подошёл к алтарю, лёг на него и начал наблюдать за происходящим. Старший капеллан взял тонкое лезвие, разрезал мою одежду, а затем достал из сундучка другое, нанеся несколько быстрых разрезов на моей груди. Было больно, но не очень. Я заглянул в глаза капеллана перед тем, как он отвернулся к котелку, и от его холодного, бесстрастного взора у меня выступил пот на лбу. Уж не магией ли он меня приманил? Долго думать над этим не пришлось — уже через мгновения он тем же лезвием махнул ещё несколько раз. На этот раз он отделил кожу от мышц и открыл место для пластины. Вот это уже было больно! У меня в груди словно огонь зажгли! Если бы меня пять капелланов не держали, я бы уже весь извился! А так только скулить сквозь зубы и оставалось. Не успел я опомниться, как на рану опустилась пластина, и тут уже стало совсем невыносимо. Я заорал во все лёгкие, как ни разу в жизни не голосил. Горячий металл вгрызался в плоть, доставляя неимоверные мучения, пока де Бемин лезвием аккуратно возвращал кожу на место. Затем он глянул на одного из помощников, и тот оторвал от меня одну руку, коснулся священного символа на шее и произнёс какие-то слова, после чего боль ослабла. Я посмотрел на грудь, и — о, чудо! — рана затянулась! Один из капелланов протёр вытекшую кровь чистой тряпкой, а де Бемин отложил использованное лезвие в другой сундук. Он взмахнул рукой над пластиной и символ стал так же заметен, как и у остальных. Напоследок старший капеллан посмотрел на меня и одними глазами приказал возвращаться в строй.

Остаточное жжение заставляло грудь чесаться, но я всеми силами этому позыву сопротивлялся. Не дай Создатель ещё расцарапать эту рану — так и скопытиться можно! Я встал с плиты, протопал на своё место в линии, не желая смотреть на того, кто пошёл следующим. Так же, как и к Катувиру, ко мне подошёл жрец и починил тунику. Я слегка потёр выпуклость через ткань, но легче не стало. Он шёпотом спросил:

— Болит?

Я лишь мотнул головой, и он продолжил:

— Если попробуешь сам достать сигну из-под кожи, то эта боль покажется просто цветочками! На эти железяки наложена древняя магия, и только с помощью магии её и можно почти безболезненно удалить. Почти.

Обрадовал! Но, что поделать? Её хотя бы можно будет удалить, если получится выкупиться. А вот воровское клеймо со мной навсегда. Разве что только не вырезать весь кусок кожи и ждать, когда она затянется в огромный шрам. Но это — дело опасное. Если уж у сира Бирна, паладина, не получилось избежать шрама на пол лица, то без магии вообще надеяться даже пережить такое — сомнительная наглость.

Процедура установки сигн Отряда продолжалась своим чередом, а Ваадения всё разглядывала и разглядывала происходящее. Она обращала внимание на каждое действие каждого участника, изучала движения старшего капеллана, словно собиралась их повторять, и ходила вокруг, в поисках лучшей точки для наблюдения. Когда прекратились крики последнего новобранца, он подошла к де Бемину, но тот жестом остановил её. Он прочитал ещё одну молитву перед алтарём, когда его от всего очистили, после чего повернулся к девушке.

— Теперь я готов ответить на ваши вопросы, барышня, — сказал он безэмоциональным своим голосом.

— На самом деле вопросов у меня толком и не осталось. Просто хотела сказать, что немного удивлена высоким уровнем санитарии всей процедуры, а также удачными хирургическими находками. Зашивать пластину между фасциями и подкожным жиром — одновременно и надёжно, и безопасно. А этот трюк с краской хорошо игнорирует избыток этого жира.

— Это не трюк, а магия. Эти сигны — довольно древние магические предметы, но до сих пор прекрасно работают.

— А новые такие не делают?

— Нет особой необходимости.

— А для чего были нужны эти?

— Насколько мне известно, в поздние века Старой Империи, для тех же самых целей, что и нам сейчас.

— Интересно! А меняете скальпели вы исходя из-какой-то традиции или?..

— Девушка, мне известно о медицине больше, чем вы думаете, — бросил старший капеллан, сведя брови. — По вашей манере речи смею предположить, что вы оканчивали какую-то из северных академий.

— Вулкстад, — пояснила Ваадения.

— Вулкстад, конечно! — де Бемин усмехнулся. — Мне известно, как вы там гордитесь обширностью и тщательностью изучения наследия Старой Империи в вопросах биологии и медицины. Что всячески стараетесь углубить познания, добытые тысячелетиями назад. Но я хочу напомнить вам, кто эти знания добыл! Для вас, девушка, эти знания — это полезный инструмент. Для моих коллег — это суть нашей веры. Те, кто посвящает себя аспектам Создания, Порядка, ставят познание природы во главе своего служения Ему. Потому что всё вокруг нас — Его творение, и, постигая суть вещей, мы проникаемся светом Его великого замысла. Да, далеко не все жрецы добросовестно исполняют все свои обязательства. Где-то знания теряются лишь потому, что важные книги никто вовремя не переписывает, и они рассыпаются от времени. Где-то, как на юге, по-другому расставляют приоритеты в учёбе. Но не стоит думать, что академии — последний светоч во тьме невежества. Наиболее доступный широким массам — пожалуй. Но не стоит списывать со счетов церковь только из-за того, что вы были свидетелем, как какой-нибудь диакон заживляет гнойную рану, не подумав о развивающемся сепсисе.

— К счастью, такого мне видеть не приходилось, но вот меняют инструменты для каждого пациента точно не все.

— Что ж, я надеюсь, что и вы будете держать эту высокую марку, когда после битвы придётся зашивать сотни ран, слишком мелких, чтобы тратить на них магию, — с ухмылкой сказал старший капеллан, и перед уходом добавил. — Всего доброго, барышня!

— Всевё дёброго, юноша, — беззвучно передразнила де Бемина Ваадения, что я сумел прочитать по губам. Она глянула на меня, увидела улыбку на моём лице и приложила палец ко рту. — Тссс!

Я часто замотал головой, а она повернулась и пошла к остальным добровольцам, напоследок бросив в меня хитрый взгляд. Если это была не магия, то почему у меня внутри разгорелся такой жар?!

Долго ждать нас не заставили. Как только починили одежду последнему рабу, оставшийся капеллан проводил нас на прежнее место, и когда мы закончили строиться, из палатки уже выходил маршал, а за ним и остальные. Они сели по своим местам, Стондор Блэкрэст прочистил горло и начал зачитывать:

— Катувир Фораусир, Бердт из Картена — лучники. Бартольд Низицкий — конница. Саррон из Барлетона, Тален из Трюлва — пикинёры. Ваадения из Сурунта — меченосцы. Остальные — арбалетчики.

За эти дни уже успел привыкнуть, что Свинья — он и есть Свинья. Ан нет, Саррон из Барлетона! Даже неплохо звучит. На будущее лучше по имени его называть, что ли. А то ещё пришибёт ненароком. Если его самого Арнлейф Могила не доконает.

Тем временем мальчишка писарь что-то шептал маршалу и тот сказал:

— Поправка! Веторм из Барлетона — в охрану обоза. К арбалетчикам направлен на первоначальную подготовку. Уважаемые добровольцы, вы можете высказать свои пожелания, замечания и прочее сейчас. Если же вас всё устраивает — капелланы активируют ваши амулеты.

По лицу Торгаша было видно, что он счастлив: в его возрасте уже не стоит особо рваться в объятия врага, тем более что сражаться он никогда не учился. А так будет полезен своими навыками и знаниями. Хоть над ним в палатке тогда и шутили, но мне кажется, что он — умный мужик. Столько всего мне рассказал!

Тем временем на протянутую руку молодого человека, которого звали Бартольд Низицкий, откликнулся маршал:

— Да, уважаемый? У вас вопрос по вашему распределению?

— По распределению, да не моему, а этой Ваадении, — голос у него донельзя противный, ещё и говорит странно, словно он тоскониец, а не из Империи. — Бабе место дома у очага, а в руках самое острое что должно быть — нож для мяса. Её дело — рожать детей и удовлетворять мужа! Принимая её в меченосцы, вы позорите воинскую честь!

Блэкрэст на несколько секунд задумался, почесал щетину и ответил:

— Интересно, что вы упомянули рождение детей. Предположу, что в Низице полуэльфов не особо много, поэтому поясню — они не способны зачать дитя. Жрецы вам скажут, что это Истинный Змей установил такой порядок, и я соглашусь, потому что причины мне не важны. Как и причины такого вашего отношения к девушкам. Но мне понятно, что вас двоих мы оставить в отряде не сможем. Пусть же останется с нами наиболее достойный воин! Дакстон, принеси два тренировочных одноручных меча. Правила проведения поединков чести мне не знакомы, но определить победителя между вами двумя я смогу.

Бартольд аж побагровел, в то время как Ваадения держала непроницаемую мину.

— Я отказываюсь скрестить мечи с женщиной! Это — ниже моего достоинства! — проорал парень. Вот, казалось бы, здоровый детина, все шесть футов ростом, весом под двести фунтов, борода русая густая, а визжит как кошка, которой на лапу наступили!

— Правила поединка чести предполагают возможность сражения мужчины с женщиной, — вмешался сир Бирн. — Правда, мужчина должен стоять по пояс в яме, а глаза его должны быть завязаны плотной тряпкой. Но если хотите, яму мы организуем быстро. Добросердечный Арнлейф готов нужную землю изъять с помощью магии!

Дженази даже в лице изменился — видимо ехидно улыбался. По нему было сложно понять. А вот Бартольд знатно стушевался, поглядел на Ваадению, на лице которой так и было написано: «Ну давай, глупец, согласись!», и сказал:

— В общем-то, и так сойдёт! Где там ваши мечи?

Быстрым шагом Дакстон вернулся, выдал два одинаковых деревянных меча Низицкому и Ваадении, а маршал сказал:

— Всё готово! Прошу, встаньте в десяти футах друг от друга перед строем, и по моей команде можете начинать.

Двое прошли на позиции, парень пару раз взмахнул мечом, сплюнул, встал на раскоряку, в то время как девушка отсалютовала ему, а затем с прямой спиной присела в какой-то стойке, в которой так и сквозила опасность. Собственно бой был такой быстрый, что я даже понять ничего не успел. Только маршал дал сигнал, Бартольд кинулся к Ваадении, а та сделала пару движений рукой, сместилась быстро вбок, и вот уже наглец с тосконийским говором лежит ничком, а вокруг его лица растекается лужа крови. Подумал бы он заранее, что окончить фехтовальные школы за красивые глаза не дают, наверное, был бы цел. А так только Блэкрэст разводит руки и с извиняющимся лицом смотрит на сира Бирна. А тот посмеивается себе в бороду, но идёт лечить несчастного.

— Он ведь со своим конём и доспехом был? — спрашивает маршал у рекрутёров.

— Да, причём вполне сносными даже, — ответил ему лысый бородач, чьего имени я не знал.

— Вот зараза… — со вздохом бросил маршал. — Он там жив хоть?

Однорукий паладин перевернул парня на спину, покрутил его голову, пощупал шею и ответил:

— Жив пока, но нос раздроблен и висок проломлен. Сейчас подлечим, и будет как новенький.

Маршал вздохнул и запричитал:

— Ну вот к чему эта упёртость?! Будто у нас женщин в отряде нет? И для чего? Чтобы показать свою беспомощность в бою?! Ладно, амулет у него не забудьте забрать! Пускай ищет удачи в другом месте. Остальных, братья, прошу, разведите по их новым командирам. Моё дело здесь окончено, слава Создателю!

Глава 6

К счастью, нас сначала отвели поесть. Еды осталось не очень много, но хотя бы по краюхе хлеба, половине тарелки овсянки, одному яйцу и даже кусочку сыра всем досталось. Мой живот наполнился, и я был доволен, а вот Свинья, тьфу, то есть Саррон, начал возмущаться:

— На таких харчах до вечера не дотянуть! Может там запасы где остались?

Солдат, который нам выдавал еду, посмотрел на него исподлобья и ответил:

— Жуй медленнее, быстрее насытишься. И пей больше. Вон там, — и ткнул на деревянные бочки, стоящие рядом с кухонной палаткой, — уксусная вода. Пей, сколько влезет!

Саррон скривил рожу и спросил:

— А пива нормального у вас нет?

— «Нормального» пива нет. На ужин привезут слабое пиво из города. Оно даже до обычного столового по крепости не доходит, так что напиться в лагере не получится.

— А где получится? — не унимался здоровяк.

— В Нюлтене, конечно! Но тебя туда ещё не пустят. Только у кулонных есть право выхода из лагеря с самого начала, а для остальных сначала надо первоначальную подготовку пройти. Это пару месяцев займёт, примерно. Заодно хоть сколько-то скопите, чтобы за раз всё не промотать, как впервые выпустят. Хотя некоторые горазды! — со смехом ответил солдат.

— А с этими делами?.. Ну, бабы там, все дела?.. Как два месяца-то совсем без этого? — краснея что девица какая продолжил узнавать Саррон.

Накормивший нас мужик заржал так, что привлёк внимание рекрутёров, которые ели в стороне от нас. Секунд пять не мог успокоиться, а потом сказал:

— Ты, друг, поначалу сможешь только об одной женщине думать — о своей матери! Чтобы она тебя родила обратно и избавила от каждодневных непрекращающихся мук тренировок и муштры! Это сегодня у вас лёгкий день — посмотрю я на тебя завтра перед отбоем! А по поводу того, что завтрак мал — не переживай. В Отряде ты ешь утром, после полудня и вечером. Исключения могут быть только в пути, ну или если битва.

Такие новости ещё больше прибавили радости — наконец-то буду досыта наедаться. Глядишь, как сир Бирн сказал, и вправду мясом обрасту. А что без женщин — так это не беда. Всю жизнь же как-то прожил, и ещё проживу.

Когда мы доели, нам сказали тарелку, ложку и стакан оставить себе — это теперь были наши. Мы вернулись к палаткам, в которых провели эту ночь, и забрали каждый свою тюфяк, уже почти родной. А потом нас развели: Талена и Саррона к пикинёрам, Катувира и Ваадению по их частям лагеря, а нас с Арно и Ветормом — к палаткам арбалетчиков.

— А охрана обоза не отдельно проживает? — уточнил Торгаш.

— Отдельно, — ответил тот лысый рекрутёр. Он и ещё несколько его товарищей сопровождали нас. Все же те, чьи имена мне были известны, ушли с другими новобранцами. — Сначала пройдёшь обучение с арбалетчиками, потом подселят к алебардистам, а как будешь готов — уже к охране. Не особо надейся на то, что если сражаться придётся меньше других, то и тренировки будут проще. Спрос будет как со всех, даже на возраст не посмотрят.

— Да я и не надеюсь уже ни на что, — тихо молвил седеющий раб. — И не так уж я и стар…

Палатки арбалетчиков и лучников были с северной стороны лагеря. Нам показали, где наши новые спальные места, мы оставили вещи и отправились дальше. Оказалось, с нас полагалось снять мерки, чтобы подобрать одежду и доспехи. Делал это какой-то ворчливый старик, с дряблым лицом, редкими усиками и ошмётками седых волос, торчащих из-под затёртой шляпы. Ноги у него были колесом, и хромал он так, словно их ему обе ломали раз сто. Зато руки летали резво, чёткими движениями он отмерял длину спины, рук и ног, обхват головы (для чего иногда вставал на табурет, поскольку сам был низковат), груди и живота, размер ладоней и стоп. И записывал всё себе в маленькую книжку, которая на шнурке висела на шее. Когда очередь дошла до меня, он посмотрел на меня своими ясными и бодрыми глазами, повернулся к лысому бородачу и спросил:

— Эстран, что, всё настолько плохо?

Я зарделся, а тот пожал плечами и ответил:

— За него отдали всего пять золотых.

— Ага! И ещё столько же уйдёт на то, чтобы на него одежду пошить и доспехи изготовить. У меня таких размеров нет! И портить, переделывать под него специально, я не дам!

— Найди пока самое маленькое, что есть, а там разберёмся. Кроме шлема ему ничего так уж сильно мешать не должно, а голова у него вполне нормальных размеров, — сказал рекрутёр и сложил руки на груди.

— Поучи старика ещё! Будь я хотя бы на сорок лет младше… — проворчал седой наёмник, после чего стал бубнить себе под нос так тихо, что уже расслышать было нельзя. Да и шумно было — отовсюду вокруг раздавались крики, стук дерева об дерево, металла об металл и всё такое.

Когда он меня обмеривал, всё-таки какие слова мне удалось расслышать, но их связь между собой для меня была туманна:

— …вот тогда! …ристалище… Выбил бы нахрен… …только языками…

Наконец всех замерили и повели дальше на север. Когда палатки закончились, нам открылся вид на тренировочное поле, которое протягивалось почти вдоль всей северной стены. До неё от нас было не меньше ста пятидесяти футов, и повсюду на этом пространстве солдаты чем-то занимались. Кто-то стрелял по мишеням, которые были выставлены вдоль стены, кто-то боролся, кто-то тренировался на деревянных мечах, некоторые просто ходили группами, прикрываясь большими прямоугольными щитами. И вот, привели нас в самую гущу этого шума и гама, где одиноко стоял поджарый дварф, с короткими русыми волосами, в которых проглядывалась седина. Заслышав нас, он обернулся и громко сказал:

— Неужто это всё мне пополнение?! Кого мне отблагодарить бутылкой вина?!

— Можешь меня, хоть и последнее слово было за маршалом, — с ухмылкой ответил рекрутёр Эстран.

Они пожали друг другу руки, после чего лысый повернулся и представил нам дварфа:

— Новобранцы! Перед вами командир всех арбалетчиков Бригады Ублюдков — капитан Скорри Зандер. Он — ваш главный наставник, второй отец и пример для подражания! Больше ста лет он является нашим братом и, даст Создатель, ещё пробудет столько же!

Дварф засмеялся, запрокинул голову и сам выгнулся назад, отчего недлинная борода скрыла лицо, и он стал похож на самый крепкий подсолнух, что есть на белом свете. Он постучал по земле тростью, которую держал в правой руке, а левая у него сохраняла своё положение за пазухой.

— Мизгард, пройдоха ты этакий! Лишь бы пускать пыль в глаза всяким простофилям! Я надеюсь, что прослужу достаточно, чтобы найти себе не настолько претензионного заместителя.

— Капитан, да я ведь… — начал было Эстран, но его прервали.

— Не нужно меня восхвалять, словно я какой-то герой Священного похода. Эти сто девять лет я тренировался, обучал солдат, иногда сражался во всяких мелочных имперских войнах и старался не проиграть всё заработанное в карты. И всех этих ребят ждёт то же самое, если им будет везти, и шальная стрела противника не проткнёт глаз в первой же битве. Быть наёмником — это не геройство и не благородство. Это — работа. А для многих из вас — это неизбежное зло. Поэтому мы с нашими ветеранами будем вас учить, как сохранить свою жизнь как можно дольше, попутно сокращая жизни противников. Вот и всё. А слушать меня стоит только по одной причине: я до сих пор жив, и кроме вот этого, — сказал он, достал руку из складок одежды и показал левую ладонь, на которой не было мизинца и безымянного, а от среднего остались лишь две фаланги, — даже цел и здоров. Так что что-то я понимаю и, если будете внимательно слушать, и вас этому научу.

Повисла тишина. Ну, насколько это возможно в таком месте. Мы не решались что-то сказать, а эти двое только смотрели задумчиво, то на нас, то на друг друга.

— Как там это де Л’Грана говорит тебя называть? Лейтенант? Вот, лейтенант Мизгард, ты меня не осуждай. Я понимаю, что тебе как рекрутёру приходится пудрить мозги всякому лихому люду. Но они уже с нами, так что нужно говорить всё как есть. Вот в прошлом сражении, под Желидоном, противники успешно устроили нам засаду, и, когда мы выдвинулись вперёд для обстрела вражеской пехоты, ударили нам в тыл. Тридцать четыре моих воинов полегло и ещё пятнадцать ранены. И если бы не отработанные манёвры, могли бы и все там помереть. Поэтому концентрируемся на важном. А сейчас это — определение ваших способностей и уровня подготовки. Никто вас на убой бросать не будет: пока не научитесь сражаться по военной науке, будете тренироваться, тренироваться и ещё раз тренироваться. Поэтому постройтесь в линию по росту, а рекрутёры снимут с вас кандалы. Первым делом будем бегать. Ничто так не приводит тело в тонус, а разум — в блаженный покой, как хорошая пробежка!

Один из рекрутёров, у которого были ключи, освободил нас от оков и вместе с ещё несколькими другими унёс их вглубь лагеря. Мы же распределились по росту, и, естественно, я был последним. Капитан медленно прошёлся мимо каждого, внимательно изучая наши лица и спрашивая имя каждого. Если имя было слишком длинное, просил назвать прозвище. «Надалай», конечно, тоже его не устроило, поэтому пришлось назваться Цуциком. Судьба у меня такая, видимо, быть Цуциком. После он встал в начале линии и громко скомандовал:

— За мной!

Мы зашагали за ним, не слишком быстро, но достаточно, чтобы мне приходилось делать шаг длиннее. Капитан почти вернулся к палаткам и остановился, когда каждый из нас прошёл мимо воткнутой в землю палки с алым флажком.

— Стой! — крикнул он, после чего встал перед нашей линией и заговорил:

— Убить человека легко. Даже самый лучший доспех не спасёт вас, если вы останетесь в поле одни против сотни врагов. Перебить отряд — сложно, до тех пор, пока он действует как единый организм. Поэтому самое главное, чему вы должны научиться — это держаться отряда. Сейчас вас девятнадцать, и вы должны действовать как отряд. Когда вы будете бежать, никто не должен ни убегать вперёд других, ни отставать. Сейчас вы в каком порядке стоите, так и побежите к тому флагу, — и указал на виднеющийся поодаль такой же, как и тот, рядом с которым я стоял. — Как последний пробежит мимо — разворачиваетесь и бежите обратно, не меняя порядок. Понятно? Если понятно, скажите: «Да, капитан!»

— Да, капитан! — пронёсся нестройный хор голосов новобранцев.

Зандер покачал головой и сказал:

— Так не пойдёт! Ещё раз, громко, чётко и одновременно: «Да, капитан!». На счёт три! Раз, два, три!

— Да, капитан!!! — крикнул я одновременно со всеми, что было силы.

— Уже лучше! Теперь, повернулись все налево и за Цуциком, бегом-марш!

Я побежал, за мной остальные. Сзади раздался голос капитана:

— Не так быстро! Вам много бежать, побереги силы!

Я замедлил шаг, но такой темп был непривычен. Я, если когда и бегал, то только со всей мочи, чтобы уйти от опасности. А так бегать зачем? Только внимание привлекать. Когда флажок остался позади, постоянно глядел себе за спину — когда разворачиваться? И не я один. Только всё равно пропустили момент, и пришлось нагонять. Когда возвращались к дварфу, тот нам прокричал:

— Чего молчите-то, как воды в рот набрали?! Последний, когда флажок пробегает, должен кричать: «Разворот!», чтоб братья твои не гадали!

В эту сторону я был последним, поэтому, как только забежал за метку, заголосил: «Разворот!» и двинул обратно. Зандер одобрительно покачал головой и пошёл вдоль нашего маршрута, оглядывая каждого пробегающего мимо. Так мы и бегали туда-сюда, кричали «Разворот!», а капитан раздавал свои замечания: кого подгонит, кого притормозит, а кого и в движениях поправит. Вот уж не думал, что человек может дожить до взрослых лет и не знать, как бегать!

Когда мы в десятый раз пробежали между флажками, капитан приказал остановиться. Кроме Арно и Веторма ещё пару человек покраснели и запыхались, остальные вроде сносно перенесли первое испытание.

— Вы сейчас пробежали одну милю. Это чуть побольше, чем утренняя пробежка вокруг лагеря, но всё равно очень мало. В бою нужна выносливость, и лучшей тренировки для этого не найти. Те же, кому и этого оказалось много — ещё разок туда и обратно, марш!

Никто, понятное дело, сам не захотел ещё бегать, так что Зандеру пришлось поимённо называть всех шестерых. Пока они мучались, дварф вещал дальше:

— До полудня осталось немного, поэтому скоро будет обед. Проверим вашу силу — поперетягиваете канат с ветеранами, а потом между собой поборетесь. Атлеты среди вас навряд ли есть, но вдруг кто-то видел соревнования по староимперской борьбе?

Тишина и непонимающие взгляды были лучшим ответом. Капитан лишь покачал головой и продолжил:

— Тогда правила вам расскажу, когда дойдёт до этого дело. Запомните пока главное: бить ни руками, ни ногами нельзя, никуда. Это вы тренироваться будете в одежде, а в бою противник будет в доспехах. Поэтому, когда дойдёт дело до борьбы, вам нужно будет только зафиксировать противника, чтобы либо самостоятельно, либо с помощью товарища воткнуть ему кинжал туда, где этой брони нет.

Вскоре наш «отряд» воссоединился, и Зандер повёл нас к другим арбалетчикам. По пути он окрикивал некоторых тренировавшихся, которым приходилось всё бросать и присоединяться к нам. В основном это были люди, но помимо них ещё было по одному полуэльфу, тифлингу и гному. Последний на меня смотрел с ухмылкой, и в его ярко-голубых глазах так и горело озорство:

— Капитан! Неужто мне наконец-то нашли подходящего партнёра для спаррингов? Больше не придётся всяких здоровяков раскидывать?

Дварф хохотнул и ответил:

— Если судьба распорядится, что Бригаде придётся воевать против детей и отроков, то, так уж и быть, разрешу только с Цуциком бороться. Но пока вроде против нас ещё взрослые мужики, так что мечтай дальше, Топаз!

Другие ветераны тоже посмеялись, а когда Скорри Зандер отвернулся, гном с русыми волосами скорчил рожу и изобразил шутовской жест, словно играл на воображаемой свирели.

— Джебед! Забыл, что у меня глаза на затылке? Хочешь ближайший месяц за всей ротой ночные горшки выносить?

— Нет, ваше превосходительство! — с трудом скрывая улыбку крикнул Топаз и спрятал руки за спину.

Под тихое хихиканье ветеранов мы дошли до телеги, в которой была навалена куча недлинных, футов на десять, пеньковых канатов. На каждую пару капитан Зандер дал по одному и сказал:

— Забыл ещё про такую интересную вещь рассказать, как прыжки через верёвку. Кто-то из вас, может быть, в детстве чем-то таким занимался, но сейчас в фехтовальных школах из этой игры сделали настоящие упражнения для развития ног и темпа. Нам эти вещи не так важны, но зато такие канаты очень удобно один на один перетягивать! Поэтому, братья, подберите себе по новичку похожего на вас телосложения, и покажите им, как это делается!

Меня, естественно, выбрал это Джебед, или Топаз, что, наверное, было прозвищем. Называть кого-то за глаза — для меня раньше было просто оборотом речи, но этого голубоглазого гнома Топазом в самом прямом смысле фразы так нарекли. Ещё бы, цвет их был таким ярким, что казалось, будто они светятся!

Мы все встали по разные стороны начерченной на земле линии, схватились за концы каната и по приказу капитана начали тянуть. Первая попытка у всех закончилась за пару секунд: кто-то из новичков просто не смог удержать верёвку, а кого-то вместе с ней более опытные в этом деле наёмники утащили на свою половину. У меня Топаз дёрнул канат так быстро, что я даже понять ничего не успел, только ладони обожгло от трения. После этого капитан показал, какую стойку лучше принимать, как держать канат, и мы попробовали ещё раз. Борьба стала чуть дольше, но всё равно ветераны поголовно одержали победу. Более-менее справлялся только Арно — он был довольно массивным мужиком, да и на мельнице без работы руками было не обойтись, наверное. Арбалетчику, который с ним соревновался, приходилось чуть ли не вровень с землёй наклоняться, чтобы победить Счастливчика. Ну а мы только смотрели на это противостояние и учились на его примере.

Когда Скорри Зандер посчитал, что с нас достаточно, он сказал новобранцам по очереди попытаться у него вытянуть канат из руки. Одной, правой, потому что левую он спокойно держал за пазухой. Правду говорят, что дварфы сложены иначе — как бы мы не пыжились, он стоял непоколебимо, да только советы раздавал. Такой арбалет и без всяких приспособ сможет натянуть — его руки похлеще любых инструментов будут! По итогу он назвал несколько имён, и меня в том числе, кому за перетягиванием каната нужно будет проводить дополнительное время, чтобы набраться силы. Не удивительно, но и не очень приятно всё равно.

Ну и напоследок нам показали, что такое староимперская борьба. Времени до обеда оставалось мало, поэтому нам успели только объяснить правила, показать какие-то приёмы, да дать возможность полюбоваться, как этот мелкий гном Джебед разбирается с братьями, которые почти в два раза его были выше, а весили уж в разы больше точно. Этот ловкач даже не давал себя в руки взять, всё кружился вокруг противников, пока не находил момента, когда те будут некрепко стоять на ногах, после чего либо подножкой, либо выверенным толчком опрокидывал их на землю, где уже заламывал им руки или давил на голову и горло. Да, если бы у него в этот момент был кинжал, воткнуть его в слабое место не составило бы труда. После очередной особо хитрой победы ему даже захлопали, и, пока он раскланивался, звуки труб дали сигнал, что пора идти есть.

Глава 7

— Думаешь, из тебя что-то выйдет? — раздался неожиданный вопрос сбоку. Оказалось, это Топаз подсел к нам с Ветормом, пока мы поглощали похлёбку. Торгаш, правда, кривился, но я был в восторге — столько кусков мяса в моей тарелке ещё никогда не было. Вот только этот проклятый гном весь аппетит испортил. — Я к тебе обращаюсь, парень! — продолжил он, заглядывая мне в глаза.

— А что из меня должно выйти? — пробурчал я в ответ.

— Воин. Из каждого здесь должен выйти воин, в первую очередь, — сказал он твёрдо.

— Господин гном, не будьте так суровы с мальчиком! — вмешался Веторм. — Он оказался здесь не по своей воле…

— Это спасёт его от клинка противника? — прервал его Топаз. — Или, может быть, стрелы будут огибать его стороной из-за того, что он не хотел оказаться на поле боя? Говорят, у тебя прозвище Цуцик? Думаешь, щенкам есть место в битве?

— Щенкам, может быть, и нет, — еле сдерживая злобу ответил я. — Только когда они вырастают — вполне могут дотянуться клыками до шеи маленького гномика.

Топаз замер на секунду, расхохотался и тюкнул меня по плечу.

— Хорош! Может ты и Цуцик, а рычать можешь как заправский сторожевой мастиф! Мне нравится! Боевой дух — главное, что должно быть у воина. Холодная ярость — на втором месте. Если ты сможешь на врага обозлиться также, как на меня, то, даст Создатель, и доживёшь до следующего лета.

Отвечать не хотелось, поэтому я просто продолжил есть и старался не пересекаться взглядом с надоедливым коротышкой. А то он бы ещё заметил, как я сам удивился непонятно откуда взявшейся борзости.

Спустя несколько минут к нам подошёл сир Кейвон Бирн и радушно спросил:

— Надалай, Веторм, как вам утренняя тренировка?

— Тяжеловато… — пропыхтел Торгаш. — В моём возрасте бы уже с внуками нянчиться, а не скакать как ужаленный козёл!

Паладин усмехнулся и ответил:

— Что правда, то правда! Но это всё дело привычки и правильного питания. Мне было шестьдесят три, когда горный тролль откусил мне руку. Я тогда ещё был вполне сносным воином. Откусил бы левую, я бы мог и дальше служить своему ордену в Диких землях, однако пришлось уйти на покой, если можно так сказать.

— А что случилось потом? Ну, с троллем… — не смог сдержать любопытства я.

— Остатки магии я вложил в кинжал, который воткнул монстру в глаз, а, когда он упал, братья уже закончили дело за меня. Получилось не истечь кровью — и на том спасибо Создателю.

— А где это произошло?

— Далеко на юго-востоке, в стране локсодонов. Как-нибудь я ещё расскажу про эти удивительные края, но сейчас перейду к делу. Вы как, наелись? Ещё осталось немного похлёбки. Жидкой, но лучше, чем ничего. Тебе, Веторм, будет особенно полезно — чтобы суставы лучше работали, надо побольше употреблять костных бульонов.

— Я думаю, мы от добавки не откажемся! — выразил общее мнение Торгаш, а я только головой закивал.

— Пойдёмте тогда, пока другие не покусились на остатки!

И мы оставили Топаза одного, а сами поспешили за старым паладином, не веря своему счастью.

После того как мы дохлебали остатки бульона, сир Бирн начал рассказывать, что нас ждёт дальше:

— Тебя, Веторм, пока определили в помощники маршала Блэкрэста. Он хочет посмотреть, насколько твои знания и умения могут пригодиться Бригаде. Золото лишним не бывает, а твой опыт в торговле вполне может сыграть нам на руку. Так что иди в палатку, которая на плацу перед алтарём стоит, там тебе уже всё подробно расскажут.

— Замечательная новость, сир! Надеюсь, я вас не подведу! — воодушевлённо ответил Торгаш и чуть ли не вприпрыжку отправился к маршалу.

— Тебя, Надалай, ожидаемо, распределили к работникам по дереву. Пойдём, я тебя проведу, познакомлю с твоим начальником.

— Но разве мой начальник не капитан Скорри Зандер? — удивился я.

— В воинском плане — да. Но, как сказал маршал, мы, всё что возможно, изготавливаем своими руками, и в таких делах тоже нужна организация. Поэтому всё, что будет касаться твоей профессиональной деятельности, подчиняется параллельной структуре. Так что не удивляйся, если увидишь, как в бою один человек будет командовать другим, а в работе — наоборот. Лучший ремесленник — не обязательно лучший воин и командир, и наоборот.

— Ну, это понятно… Просто нигде с таким не сталкивался, — задумчиво протянул я в ответ.

— Да, в Бригаде многое не так, как в остальном мире. Поэтому многие тут и остаются: точно так же, как мир не любит их, они и сами не в восторге от устройства мира, — сказал паладин с улыбкой.

Чем ближе мы подходили к месту, тем слышнее становились яростные басовитые выкрики, через которые иногда пробивались причитания другого спорщика. Первый голос принадлежал здоровяку с каштановыми волосами и короткой густой бородой, второй — молодому блондину, одетому по-щегольски. Они стояли рядом с несколькими телегами, из которых выгружали брёвна, и горячено препирались. Когда мы приблизились, бородач заметил паладина и обратился к нему:

— Сир Бирн! Прошу, сделайте что-нибудь со мной, а не то я придушу этого полудурка!

— Здравствуй, Райли! Сначала скажи, чем молодой Тайрин перед тобой провинился!

— Этот недоносок вместо лиственницы привёз мне какое-то дерьмо! Нам уже пора начинать строить зимние казармы, а из этого ничего не построишь! Я бы его дубовую голову начал стругать, да материала даже на молоток не хватит!

— Мне маршал выделил золота всего ничего! — стал объясняться этот Тайрин. — Нужный объём только вот таким деревом можно было купить.

— Надалай, — обратился ко мне старый рыцарь, — что скажешь про это дерево?

Я немного замешкался, но даже под весом взглядов бранящихся смог собраться и подойти к одному из брёвен. Беглого осмотра хватило, чтобы сделать выводы.

— Это сосна, сир Бирн. И совсем свежая, не сушенная. Из неё строить ничего нельзя — от смолы попортятся инструменты, а когда она высохнет — вся трещинами пойдёт.

— Вот! — протяжно закричал Райли. — Малец ещё вчера сиську сосал, а уже понимает, что этот остолоп привёз мне вместо материала говно бесполезное!

— Стоит заметить, что этот «малец» несколько лет столярным делом занимался, так что что-то он в этом мыслит, — заметил сир Бирн.

— Ну и ладно! — не унимался здоровяк. — Мне от этого легче что ли? Это ж несколько месяцев только на сушку этих брёвен уйдёт, если не полгода! Мне дома из чего всё это время строить? Из говна и палок?! Лучше бы он вообще ничего не покупал, чем на это деньги тратил!

— Не беспокойся, Райли! Я передам маршалу, чтобы закупкой древесины занялся более опытный брат. Но и тебе надо подготовить более детализированный заказ, чтобы больше не возникало таких недоразумений. А с этими брёвнами мы найдём, что делать.

— Да их даже жечь толком не получится!.. — начал было опять распалятся Райли, но седовласый паладин прервал его:

— Пусть так! На что-то они всё равно будут годны. Это уже не твоя забота. Лучше успокойся и познакомься со своим новым подопечным — Надалаем из Рукмаунта, — и указал на меня.

Я собирался поклониться, но бородач протянул мне свою лапищу, которую пришлось пожимать. Создатель свидетель — только чудом он мне ладонь не раздавил своим хватом. А потом ещё и потряс её хорошенько, что я еле на ногах устоял.

— Рука у тебя хорошая, крепкая, Надалай. Столяром, говоришь, был?

— Ааа… — смог только ответить я, прежде чем он продолжил:

— А ты, олух, свали с глаз моих долой, пока я тебе шею не сломал! — кинул он в сторону Тайрин.

— Да хватит уже меня поносить и угрожать! Я буду жаловаться маршалу Блэкрэсту! — полным возмущения голосом бросил тот в ответ.

— Жаловаться тебе надо было своей мамаше, на то, что таким недоноском тебя родила! —пророкотал темноволосый плотник.

— Пойдём, — обратился к блондину сир Бирн, — вместе расскажем маршалу об этом эксцессе, — и отправился в центр лагеря, прихватив за локоть молодого наёмника.

Пока они удалялись, мужики разгрузили последнюю телегу, и процессия пустых подвод двинула в сторону восточных ворот.

— Понаберут идиотов, а нам потом как-то с ними работать, — уже нормальным голосом промолвил Райли. — Тьфу, совсем забыл представиться! Райли Калли меня звать, можешь ко мне обращаться «мастер Калли». Я сам из пикинёров, первая рота. А тебя куда распределили?

— Арбалетчики.

— Ну и правильно. Там размер и сила не так важны — с гномьим воротом даже ты сможешь натягивать арбалеты за тысячу фунтов. И за павезой будет удобнее прятаться, хе-хе.

— А что такое «гномий ворот»? — поинтересовался я.

—Потом узнаешь. Ладно, откуда ты там? Из Рукмаунта?.. Это где-то на востоке?

— Северо-восток Империи, да, — поправил я.

— Ну да. Я сам примерно оттуда же. Хорошие места. Занесло же нас с тобой в эту дыру… — с тоской сказал старший плотник.

Мне показалось странным, что «дырой» он назвал центр Империи, где города стояли чуть ли не в дневном переходе друг от друга, а не родные наши земли, где бескрайние леса разделяли в основном небольшие сёла. Но спорить с таким норовистым мужиком — себе дороже, это я уже уяснил. Поэтому просто промолчал и кивнул головой.

— Ладно, сопляк, рассказывай, что умеешь. Может для тебя найдётся работа, пока мы ждём нормальных материалов.

Ну и начал я вспоминать, чему меня учили, чем приходилось заниматься и всё такое. Райли слушал внимательно, и когда я закончил, сказал:

— Если всё так, как говоришь, то работник из тебя хороший выйдет. Ладно, для начала будешь делать заготовки для стрел и болтов. Они лишними никогда не бывают, а после каждой битвы обязательно запасы надо пополнять. Кедра тут, конечно, нигде не найти, но из ели тоже ничего выходит. Стрелы должны быть тридцать два дюйма в длину, весом по тысяче гран каждая, примерно. Болты — шестнадцать дюймов и около шестисот гран весу. Выйдут легче — не страшно, пойдут для тренировок. Собственно, чего без толку болтать? Пойдём, покажу как мы их делаем. А там уже вольёшься — дело это не из самых сложных.

И мы пошли к навесам, где ещё несколько десятков парней мастерили из дерева те же стрелы и болты, а ещё древки для пик и алебард, щиты и всё такое прочее. Начальник тут оказался только на первый взгляд таким грозным, а уже через несколько минут вовсю хохмил и улыбался. Я оказался в родной стихии, и следующие несколько часов пролетели как один миг.

На ужин давали квашеную капусту, пирог с курятиной, горохом и луком, и таки привезли пиво. Оно оказалось очень водянистым, почти безвкусным, отчего новички плевались, а ветераны только посмеивались, глядя на них. Для меня вкус показался горьковат — я привык к элю и сидру, и Веторм объяснил, что это из-за хмеля в составе. Он сам де зимой пиво варил последние годы, и такого низкопробного пойла даже в самый худший день не получал. Но, может, оно и к лучшему — меньше будет желающих пиво пить. Как по мне, уксусная вода была куда приятнее — лёгкая яблочная кислинка освежала, а от этого напитка только больше жажда становилась.

Вечером была ещё одна тренировка, но в этот раз нам капитан объяснял и показывал, как арбалет работает, как его заряжать и как стрелять. Разные арбалеты заряжались по-разному: те, что были с деревянной дугой, тренировочные, натягивались с помощью поясного крюка; те, что помощнее, со стальной — с помощью «козьей ноги», хитрого рычажного приспособления; а самые здоровые и убийственные — с помощью верёвочного ворота. Мне сложнее всего давались первые — после трёх-четырёх раз уже начинали болеть мышцы ног и спины. А вот большинство не могли толком управиться с последним: то верёвки перепутаются, то порядок действий нарушат. Но, в конце концов, как с арбалетом управляться, все уяснили. А когда капитан напоследок спросил, остались ли у нас вопросы, я не смог удержаться:

— Ваше превосходительство! А что такое «гномий ворот»?

— О, какой любознательный юноша! А ты про него откуда вообще знаешь-то? Вроде название не на слуху ещё особо.

— Мне мастер Калли про него сказал, но не объяснил, что это и как работает.

— А, этот сын быка и медведя! — засмеялся Скорри Зандер. — Тогда понятно! Его же ребята мне специальные снаряды делают. Сантино, Кад, принесите мне мою таэрин, покажем нашим новичкам вершину технологий!

Два крепких ветерана с улыбками на лицах побежали к центру лагеря, а капитан тем временем продолжил:

— Важная вещь, которую каждый должен уяснить: даже самые мощные из наших обычных арбалетов не дают гарантии, что вы пробьёте хороший латный доспех. Гамбезон, кольчугу — вполне, а вот стальную пластину — только если попадёте под хорошим углом или повезёт найти участок с низкокачественными примесями. Да и то, болт навряд ли войдёт глубоко в тело, ведь под доспехом что? Правильно, поддоспешник! Поэтому лучше просто выпустить как можно больше снарядов — какой-нибудь да найдёт себе дорогу в прорезь или сочленение доспехов. А вот то, что я вам сейчас покажу, способно почти наверняка если не проделать дыру в наглом рыцаре, то уж точно сбить его с панталыка. Осталось придумать, во что бы такое пальнуть, чтобы вам наглядней было… Топаз, принеси-ка с ребятами штуки три тренировочных павезы, попробуем их насквозь пробить!

И вот, спустя несколько минут возле стены были установлены в колонну три массивных щита, а в руках капитана был арбалет размером почти с него самого. Другие наёмники держали болты, длинные и толстые, подставку для орудия и тот самый «гномий ворот». Странное устройство было похоже на пилу, к которой крепился круглый механизм с рычагом

— Вот, полюбуйтесь на новинку инженерной мысли гномьего народа! Этот механизм позволяет одной левой натягивать арбалеты такой мощи, что аж страшно становится! Крепишь один конец на станок, второй цепляешь за тетиву, и просто крутишь рукоять, пока не взведёшь до зуба, — продемонстрировал капитан Зандер, нарочито крутя механизм одними пальцами. Круглая часть двигалась вдоль зазубренного основания, и вощёная тетива из пеньки натягивала плечи арбалета, которые наверняка были из стали, но были покрыты красивой бархатной тряпкой. — Затем снимаешь, болт в ложе, и всё это дело на сошку, а то долго не надержишься. В поле такую красоту, конечно, брать не стоит, а вот со стен стрелять — самое то! В общем, прицеливаемся, и нажимаем на рычаг, вот так, — и в ту же секунду арбалет издал громкое «БАМ!», отправив болт прямо с щиты, которые были от нас в добрых ста с лишним футах. Хоть уже и смеркалось, было прекрасно видно, как снаряд прошёл первую преграду насквозь, вторую, и застрял в третьей павезе, уронив её на землю. Не хотел бы я сейчас там оказаться!

— Вот так вот, ребятки! А представляете из такого в голову кому попасть! Шлем, не шлем — шею сломает точно!

Все, кому это зрелище довелось увидеть впервые, только удивлённо охали, а ветераны, довольные представлением, понесли всё обратно по своим местам.

— Ну и напоследок. Завтра, как проснётесь по трубам, одевайтесь и выходите за ворота: для всех, кто ещё способен бегать, обязательна утренняя пробежка. Всего один круг вокруг лагеря, и весь день пойдёт о накатанной! А теперь свободны — можете готовиться ко сну, можете погулять по форту, но чтобы после второго сигнала все были по койкам! Разойтись!

— Что думаешь делать? — спросил я Торгаша.

— Да спать уже пойду. Устал как собака за день. Тут уж не до прогулок и бесед у костра, — ответил он, потирая поясницу.

— И то правда, — тихо молвил я. — И теперь так каждый день будет. Но уж лучше так, чем в битву идти.

— Думается мне, что меня в могилу одни только тренировки смогут загнать. Но не будем о плохом. Этот день закончился — и на том спасибо!

Я улыбнулся его словам, и мы вместе пошли к нашей палатке. Это был длинный день, и казалось, что за всю мою прошлую жизнь не произошло столько событий, сколько за эти сутки. Вот только было непонятно, хорошо это или плохо. Но раз Создатель привёл мой путь в Бригаду Ублюдков, то так оно и должно быть. Поэтому про себя я повторяю: «Зъяк ке кой!». Да будет так, а как судьба повернётся — никто не знает.

Глава 8

Начиная со следующего дня, жизнь пошла довольно рутинно: подъём по зову труб, лёгкая пробежка вокруг лагеря, завтрак, тренировки, обед, работа, ужин, ещё тренировки, а потом уход ко сну. Конечно, какое-то разнообразие было, но в целом, жизнь моя стала довольно понятной и предсказуемой.

В один день капитан Зандер отправил меня к воротам на помощь в разгрузке телег. Из Нюлтена привезли мешки с овсом, и мне было «полезно потягать что-то потяжелее кружки пива», как он сказал. Было видно, что это шутка, но мне под конец было не очень смешно. Всё тело ныло, словно меня в бочке с камнями по склону холма спустили. Невольно начнёшь размышлять: а хорошо это или плохо, что работать подёнщиком никогда не брали? Ведь это же мука просто! Ещё и платят обычно — кот наплакал. С другой стороны, так бы может и не приходилось голодать, когда другого заработка не было, да и физически я был бы более подготовлен к своей новой жизни. Но что есть, то есть, какой смысл жалеть о прошедшем?

В конце шестидневия нас всех водили мыться и стираться к ближайшей речушке, которая текла с севера и впадала в другую реку, на которой стоял Нюлтен. А уж та река через десятки миль к западу впадала во Флинндол. Вода была ещё прохладная, поэтому особо было не покупаться. Но какое же всё-таки это блаженство — дать потоку охватить тебя с головой, очистить от пота и пыли и скрыть от шума вокруг, словно ты вновь оказался у матери в утробе. Вот только когда я попытался вынырнуть, какие-то идиоты схватили меня за плечи и не давали вылезти из воды! Я барахтался, извивался как мог, но вырваться из цепких лап не удавалось. Только когда сквозь толщу воды раздались истошные крики, меня отпустили, и удалось жадно вздохнуть драгоценного воздуха. А это какой-то из ветеранов во весь голос распекал одного придурка из новеньких, который «просто решил меня разыграть». Я чуть копыта не откинул, а это у него шутки такие оказались! Правда, смешно было не ему одному: вокруг многие прыскали в кулаки, глядя как ходит моя впалая грудь, пока я пытался прийти в себя. Сочувственных взглядов было немного, да и те, в основном, от уже знакомых людей. Только Топаз, который невдалеке одевался, смотрел на меня серьёзно, испытующе даже. От этого даже немного холод по спине прошёлся. Захотелось убежать оттуда, спрятаться ото всех, оказаться в безопасности. Сдержала только мысль, что малодушие не пристало воину, которым мне необходимо стать. Поэтому я вышел на берег, оделся, и вместе с другими наёмниками пошёл в лагерь.

На следующее утро всех собрали на плацу для мессы. Её вёл старший капеллан Тонн де Бемин, и его усиленный магией голос был слышен каждому. Он стоял перед остальными жрецами и вещал:

— Новое шестидневие — начало новой жизни! Новое Творение, новый цикл Бытия! Каждый из нас родился и когда-нибудь умрёт, а Время, созданное Истинным Змеем, будет вечно. Раз за разом мы становимся свидетелями Его великого замысла, когда видим восход Солнца, появление проростка на земле, и младенца на свет. Изначальный Дракон всё в этом мире создал по своему подобию: прекрасное, идеальное и выверенное. Так и наш календарь, вдохновлённый Его творениями — непреложный, бесконечный и не совершающий ошибок. Мы можем точно сказать, что через дюжину дней наступит День Солнцестояния, а ещё через три месяца — День жатвы. И так будет всегда, потому что власть нашего Создателя — безгранична! — и поднял руки к небу, после чего в его ладонях образовался источник яркого света, который он направил на нас.

Каждый склонил головы в молитвенном жесте, а капелланы начали петь какой-то гимн, создавая фон для де Бемина, который громогласно читал молитвы одну за одной. Я никогда не понимал, почему большая часть службы всегда проходит на драконьем языке, а не на том, который был бы понятен большинству. Но никогда не спрашивал — вдруг посчитают за еретика или ещё куда хуже. Поэтому оставалось только повторять «Ибахали!» и «Зъяк ке кой!», да слушать красивое многоголосие жрецов.

Когда всё закончилось, и наёмники начали расходиться по своим делам, я заметил некрупную фигуру, которая перемахнула через частокол рядом с западными воротами и побежала в нашу сторону.

— Лейтенант Мизгард! — окрикнул я лысого офицера, который первым попался на глаза. — Там кто-то через стену перелез и сюда бежит!

Бородач посмотрел в ту сторону, куда я ткнул пальцем, усмехнулся и, положив мне руку на плечо, сказал:

— Расслабься, Цуцик, это свой. Лейтенант арбалетчиков Чарэйн Надолнедир, он оставался на вражеской территории для разведки.

— Ооо… — только и смог выдать я, глядя на подбегающего человека. Вернее эльфа, как можно было догадаться по имени. Этот явно был из здешних — ростом чуть выше меня, да и по сложению не сказать, что намного крупнее. Но даже то, как он бежал, выдавало в нём воина: движения его были легки, быстры и грациозны, и по цвету лица даже было не разобрать, только что он пустился в бег или ему просто всё нипочём.

— Эстран! — ровным голосом он поприветствовал бородача, остановившись от нас в метре. — Найдёшь капитана? Я в штаб — нужно срочно передать командующим информацию.

— И тебе привет, Чарэйн! — пожав руку эльфу, сказал арбалетчик. — Конечно, сейчас его найду. Других капитанов тоже поискать?

— Буду признателен, брат! — с поклоном ответил тот и быстрым шагом двинул в сторону главной палатки перед плацом.

Вообще, конечно, глядя на этих эльфов, легко понять, почему многие девицы на них падки. Прямые черты лица, не слишком маленькие и не слишком большие; светлая кожа, как у настоящих дворян; а глаза-то, глаза какие! У этого они были чудного цвета, какого-то среднего между зелёным и голубым. Только светлые волосы, в отличие от большинства его собратьев, короткие, хоть и было заметно, что за последнее время он порядочно оброс. Никакого оружия у него не было видно, но в складках того тряпья, в которое он был наряжен, легко было спрятать хоть все ножи мира.

— А сколько ему лет? — спросил было я у Эстрана Мизгарда, но того уже и след простыл. Поэтому, огорчённый, я пошёл дальше по своим делам.

Позже в тот день меня всё-таки просветили, тот самый гном по прозвищу Топаз. Его отношение меня озадачивало: то он спокойно разговаривал, то начинал подшучивать и провоцировать, то не обращал внимания, то отвечал на все мои вопросы. В общем, странный тип. А может это для всех гномов характерно, я с их породой никогда особо не знавался.

— Чарэйну уже под четыре сотни, где-то, — ответил он мне совершенно будничным голосом, — из них не меньше пятидесяти в Бригаде. До этого, говорят, был искателем приключений, да надоело просто, вот и пошёл в наёмники — всё-таки поспокойнее дело. Да и для искателей приключений работы просто меньше стало: всяких мерзких тварей по большей части истребили, местечковые конфликты решаются по закону, в основном, и отчаянных голов на дорогах поубавилось. Ну, это в Империи, по крайней мере. Но он, видимо, не захотел вдаль от цивилизации уезжать. Его можно понять — я бы тоже в Дикие земли ради сомнительной наживы не поехал. А откуда он родом, поди только он один уже и знает, остальные все померли.

Пока Топаз всё это рассказывал голосом, как будто описывал самое скучное событие, что ему довелось видеть, я просто стоял с открытым ртом и пытался осознать, насколько это много — четыреста лет! Ведь это если мне под двадцать, и случится у меня ребёнок, а у того появится отпрыск в моём возрасте, то так наш род и будет длиться двадцать поколений, пока живёт один этот эльф. Жуть! А ведь он ещё довольно молодо выглядит! Может у них старение не так, как у людей происходит — резко и заметно, но всё равно…

— А сколько эльфы вообще живут? — не смог удержаться от вопроса я.

— Тысячу лет, плюс-минус пара сотен. Но это у тех, которые на континенте осели. Эльфы с Прэдейна, говорят, вообще своей смертью умереть не могут. А всё магия Страны Фей! Но это, конечно, всё чушь и сказки. Если даже Изначальный Дракон не может дать бессмертие своей пастве, то что уж говорить об этих ложных богах с другого плана?

Я смутно понимал, о чём он говорит… Да чего уж, совсем не понимал, но вовремя кивал головой и поддакивал, чтобы за деревню не сойти. Вот только Топаз меня как насквозь видел, поэтому просто с усмешкой сказал:

— Ты ведь ничего не понял, из того, что я сейчас рассказал, голова ты садовая! Лучше бы псину взяли в отряд — она хоть сон сторожить может!

От его слов я жутко разозлился, но слова застряли в горле, и я только как рыба на берегу мог хлопать ртом. Гнома это жутко рассмешило, и он ушёл, звонко хохоча. А я остался стоять, стиснув кулаки, красный и чуть не плачущий от обиды.

Вечером того дня я предложил Веторму прогуляться по лагерю перед сном, посмотреть, что другие делают, может кого-то из знакомых встретить. На что он мне ответил:

— Малец, у тебя если силы есть — гуляй сколько хочешь. А у меня болят колени уже, руки и ноги все в мозолях. Я так устаю, что спать не могу нормально — большую часть ночи просто ворочаюсь на этих вшивых тюфяках! Поэтому я просто лягу и буду отдыхать столько, сколько возможно.

Переубеждать его я не стал и пошёл один. В основном наёмники группировались вокруг небольших костерков. Кто-то играл в карты, кто-то в кости, некоторые о чём-то спорили, попивая из бурдюков нечто, попахивающее совсем не водой. Послушать, о чём же разговор, мне не удалось — заприметивший меня детина жестом показал валить оттуда подальше. Да я и сам был рад, на самом деле. За свои недолгие годы я хорошо уяснил, что здоровые мужики, алкоголь и жаркие беседы, оказавшись рядом, часто приводят к драке, в которой достаётся всем вокруг. Уж такой мелюзге, как я, и подавно. Ну и что, что я вообще там ни при чём? За компанию влепить оплеуху слабому — это ж одно удовольствие!

Пока я так шлялся, глазея по сторонам, совсем перестал смотреть под ноги. И ладно бы просто запнулся и упал — я со всего маху влетел в полуэльфийку, Ваадению! Она в темноте бездвижно стояла возле загона с лошадьми, а я ей грудью в локоть врезался.

— Ох! Простите, пожалуйста, госпожа! — начал судорожно извиняться я. — Я не специально! Я просто гулял тут… И вас не заметил! Вы такая незаметная! Как мышка!

«Ну что за болван!» — закричал я у себя в голове.

А она только посмеялась и ответила:

— Ничего страшного, я не в обиде. Как тебя зовут парень?

— Меня? — удивился вопросу я и замешкался настолько, что даже собственное имя вылетело из головы. — Эээ… Ну, Цуцик… Это, правда, прозвище, потому что так короче, и никто меня настоящим именем толком и не называет… Вообще я Надалай, вот… Из Рукмаунта. Это далеко отсюда, ближе к Западным землям. У нас там леса, горы, холодно…

«Создатель помилуй, что же я несу?!» — сходил с ума внутренний голос, а меня всё несло и несло, словно вместо рта у меня стала жопа тифозного больного.

— Вы извините, если я чего лишнего сказал! Я обычно стараюсь много не говорить, а тут прорвало… Вы, случайно, меня не зачаровали, чтобы я всё рассказал? Я и так всё расскажу, не надо меня магией!..

Девушка только рассмеялась и с улыбкой, еле заметной в тусклых огнях удалённых костров, ответила:

— Нет, Надалай, я бы не стала пользоваться колдовством против такого милого, скромного парня.

У меня в груди словно сжали что-то! К щекам прилила кровь, я весь оцепенел, а посреди горла встал ком, что я даже дышать не мог.

— Сколько тебе лет? — спросила она мягким, низким голосом.

— Восемнадцать, госпожа… — еле вымолвил я.

— Ещё совсем юный… Полагаю, тебе не часто девушки делали комплименты?

— Да, если честно, вообще никогда. Я в целом-то с ними… Вами… Ну, то есть девушками, не особо много общался. Меня обычно вообще не замечают. Что девушки, что вообще… Оно, как бы, и на руку, в основном. Проще что-то стянуть, пока тебя не видят…

«Идиооот!» —верещал я у себя в голове, уже дрожа от мысли, что она со мной сделает после такого заявления.

Но полуэльфийка только усмехнулась и спросила:

— Надеюсь, мне не надо проверять пояс? Ты ведь не стал бы специально в меня врезаться, чтобы «невзначай» прикарманить мой кошель?

— Что вы, что вы?! — залепетал я и упал ей в ноги. — Молю, не убивайте меня! Я больше не буду ничего ни у кого красть! Сир Бирн мне запретил! Я и сам понимаю, что нельзя! Просто иногда приходилось… Только не превращайте меня в жабу! — наконец слабо протянул я и поднял на неё глаза.

— Да брось, Надалай! Встань! Я же пошутила! Не будет тебя никто в жабу превращать. Я такой магией вообще не владею. То, что кто-то меня называет ведьмой, не даёт мне всех присущих им магических сил. А очень жаль: так бы колдовала себе вволю, и никакого пакта не нужно…

Повисла неловкая пауза. Как мне показалось, она и сама ляпнула что-то такое, что говорить вслух не следует, и теперь не знала, как продолжить беседу.

— Госпожа Ваадения, я не понял, о чём вы говорили, поэтому ничего и не запомню. И уж точно никому ничего не скажу.

Она кивнула и повернулась к загону, продолжив наблюдать за конями, которые между собой о чём-то общались, пофыркивали и переступали с ноги на ногу. Им, видать, тоже не нравилось наше молчание. Наконец я решился задать вопрос:

— Вы ведь заканчивали Академию Вулкстада? Вы, наверное, много лет там прожили?

Какое-то время Ваадения ничего не отвечала, и я начал нервничать, не зря ли опять открыл рот, но потом она сказала:

— Да, сорок лет я провела в имперской столице. Но потом поняла, что большой город — не для меня. А Вулкстад — очень большой город. Больше только Принципис, и то только, если смотреть по границам его развалин, а не по той площади, которая сейчас используется.

— А какой он из себя?

— Кто? Вулкстад? Или Принципис?

— Да и то, и то интересно… — сказал я после маленькой заминки. — Про Принципис мне уже немного рассказывали, а про Вулкстад я ничего не знаю. Я мало где был и навряд ли когда в этих местах побываю. А мир ведь такой огромный и интересный…

Она усмехнулась.

— Да, так и есть. Я за долгие годы своей жизни где только не бывала, но всё равно не видела и малой доли того, что есть в нашем мире. Ты знал, что учёные географы уже несколько десятилетий спорят о том, какого размера наша планета? Не отвечай, это риторический вопрос. Не в обиду, но такое тебе знать просто неоткуда, пожалуй… Так вот, есть люди, которые уверены, что если отплыть по океану от наших берегов на запад или восток на тысячи миль, то можно опять приплыть к суше. Причём не к противоположной части нашего континента, а к каким-то неизведанным землям.

— А вы в это верите? — молвил я робко.

— Не знаю… Я не удивлюсь, если окажется, что Создатель сотворил наш мир таким, что сколько ты не плыви, как не старайся отсюда убежать, всё равно вернёшься туда, откуда начинал. Но иногда я думаю о том, что может лежать за границей известного и понятного… И это будоражит моё воображение. А что будоражит твоё воображение, Надалай?

Вопрос этот поставил меня в тупик, ей-Богу. Никогда не считал, что обладаю большим воображением. Так, какую-то глупость придумать — это всегда пожалуйста. А вот что-то по-настоящему занимательное…

— Не знаю… Но мне всегда было интересно, что нас ждёт дальше. В плане… Каждого человека… И не человека тоже. Ну, вы поняли. Что принесёт нам следующий день? Какая судьба у меня, у вас, у других, кого мы встречаем по жизни. Ведь если Изначальный Дракон сотворил мир идеальным, то всё должно подчиняться его плану? А какая роль в нём у меня? Какова моя судьба? Умру я завтра от укуса змеи или доживу до ста лет? Только Он знает. А как было бы здорово и нам заглянуть туда, где видит только Бог…

Ваадения подняла глаза к небу, и на какое-то мгновение нас окутала почти полная тишина. Я тоже глянул вверх и был очарован красотой звёзд. Уже убывающую Луну скрывали облака, и свет от неё расползался вокруг, словно паутина. А звёзды были мушками, застрявшими в этих сетях. Как, глядя на такое, можно не верить, что мир создан каким-то высшим существом?..

— А ты не так прост, каким кажешься на первый взгляд… — наконец сказала полуэльфийка. — Большинство здешних наёмников, как и любых других, на самом деле, ответили бы просто: «Моё воображение будоражит то, что у тебя под одеждой, деточка!» — изобразила она голос, от которого сразу нарисовался вид толстого, вонючего мужика, у которого из носа сопля висит. Я, как представил, не смог удержаться и хохотнул. — А ты бы хотел узнать, что у меня под одеждой? — неожиданно спросила она меня.

На секунду моё сердце остановилось, на лбу проступил пот, а руки задрожали, словно я какой запойный пьяница, которому жена с дюжину дней не позволяет пить. А Ваадения повернулась ко мне лицом и облокотилась на деревянное ограждение.

— Боишься сказать как есть? — спросила она.

А я и не знал, чего боюсь. Наверное того, что девушка подумает, что не такой уж я и особенный… Но в то же время… Да, я был ей очарован, но думал ли я о том, какова она голая?..

— Наверное, нет. — наконец сказал я вслух. — Просто мне никогда не задавали таких вопросов. Вот я и замялся. И понял, что мне, пожалуй, даже не важно, что у вас под одеждой. Мне ведь даже толком вас и не видно. А вы всё равно сумели меня приворожить…

От волнения, стыда и неуверенности я опустил голову, боясь поймать её взгляд. А она усмехнулась и сказала:

— Так в этом и есть весь секрет, разве ты не знаешь?..

Я поднял глаза, но там, где она стояла секунду назад, осталась лишь холодная полуночная тьма.

Глава 9

Я немного постоял в одиночестве и решил, что прогулок на сегодня достаточно. Неспешно побрёл в сторону своей палатки и недалеко от центра лагеря заметил сира Бирна, который вместе с ещё несколькими наёмниками сидел у костра.

Однорукий паладин заметил меня в темноте и окрикнул:

— Надалай, подходи, не стесняйся! Я как раз собирался рассказать одну историю.

Я осторожно приблизился к костру, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом. Не все лица мне были знакомы, но навряд ли среди них было много рядовых бойцов — всё ветераны и офицеры, наверняка.

— Как у тебя дела, парень? Адаптируешься?

— Да, потихоньку… Спасибо, что спросили, сир Бирн! — стушевавшись, ответил я.

— Капитан Зандер и мастер Калли о тебе хорошо отзываются! Приятно, что ты уже оправдываешь возложенные на тебя надежды! — добавил он с улыбкой.

— Да чего уж там… — скромно потупив глаза, промямлил я. — Делаю, что могу.

— А большего мы и не требуем! Так вот... Ты очень удачно подошёл — как раз братья попросили рассказать какую-нибудь историю из моей молодости. Эта — одновременно и грустная, и поучительная, и, что самое главное — абсолютно правдивая.

Было это много лет назад, когда я ещё только-только стал рыцарем своего ордена. Направили меня в страну локсодонов, что далеко на юго-востоке, почти у земель гоблинов. Орден Золотого Меча уже несколько лет как прошёлся по этим землям с оружием в одной руке, и святым символом в другой. Вот только страна эта оказалась настолько богатой, что святой символ они отложили, чтобы набивать себе кошели... К счастью или несчастью, как раз в это время разрозненные племена гоблинов смог объединить Баржак Великий, поэтому нашим братьям по вере пришлось резко вспомнить свои клятвы и выступить в новый священный поход против иноверцев, который, как некоторые из вас могут знать, так до сих пор и не достиг успеха.

И вот, уже формально обращённые в веру Истинного Змея бесчисленные царства, княжества и города локсодонов, были отданы под контроль ордену Медной Трубы, чтобы мы несли славу Его, пели песню Его величию и, когда необходимо, искореняли еретическую заразу. Итак, дело было в городе Вириджайя, на юге полуострова.

Одним утром мне пришло сообщение от соглядатая: местный раджа втайне сохраняет веру в своих ложных богов и укрывает других их слуг. Обвинение это было очень серьёзным, поэтому требовалась встреча с правителем с глазу на глаз. Я попросил аудиенции, и уже к вечеру за мной прислали слуг.

Меня привели во дворец, столь богатый и изысканный, что даже в цитадели нашего императора не наберётся и десятой доли того золота, драгоценных камней и редких тканей. А ведь то был лишь один из сотен, если не тысяч, правителей той земли! И вот передо мной открыли двери в тронный зал, где этот раджа стоял ко мне спиной.

Тут я, пожалуй, сделаю небольшую ремарку и поясню, кто же такие локсодоны. Наверное, немногие из вас были за пределами Империи, поэтому большая часть разумных рас, населяющих наш мир, вам не знакома. Однако Создатель — величайший изобретатель, и населил разные уголки наших континентов столь разными существами, что и вообразить их сложно. И лишь одно их объединяет: если их речь способна перевести магия Изначального Дракона, значит у них есть душа, и мой долг — направить её к Его свету.

Так вот, раса локсодонов подобна человеку: у них есть голова, туловище, по две руки и ноги, на голове у них по два глаза и уха, а по центру лица есть нос, под которым находится рот. Вот только кожа у них серая, толстая и крепкая, почти без волос. Ростом они подобны голиафам, что живут в горах к северу, то есть под восемь футов. Но самое главное отличие — это их головы. Уши локсодонов огромны — каждое размером со средний щит, нос длинный и подвижный, словно пятая рука, а из верхней челюсти у них помимо зубов растут ещё бивни — костяные выступы, подобные рогам у барана. Уж не знаю, смогли ли вы предоставить себе такое чудо, но вернусь к рассказу.

После того как я зашёл в зал, слуги закрыли двери, и мы остались с раджой наедине. Я подошёл ближе, но он так и не поворачивался ко мне лицом. «Ещё ближе» — сказал он на своём языке, — «Я хочу, чтобы ты хорошо рассмотрел моё лицо». И когда нас разделяло футов пять, он обернулся. Многое я встречал на этом свете, но увиденное тогда заставило содрогнуться. Внутренняя поверхность его огромных ушей была испещрена вырезанными ругательствами вперемешку с нашими молитвами. Бивни были отломаны, причём так небрежно, что неровные сколы местами доходили до самого лица. Нос был отрезан, а на его место было пришито мужское естество.

«Десять лет прошло, как твои братья по вере захватили мой город. Десять лет прошло, как они нас ограбили, поработили и истязали. Десять лет, как они сделали это со мной. За то, что я отказывался покровительствовать их бесчинствам. За то, что отказывался принять их веру. За то, что я их не боялся. Сначала они изуродовали меня. Затем убили моих жену и детей, и вместо еды приносили мне их головы на подносе. Но ни голод, ни смрад, не заставили меня склониться. Только когда паладины Золотого меча пригрозили вырезать каждого жителя моей страны, я согласился на их условия. Я принял веру в Изначального Дракона, заставил обратиться всех своих подданых, построил Его храм и обязался платить дань завоевателям до конца своей жизни. Вскоре они ушли. На их место пришли твои братья, но я никогда не показывал вам своего лица. Никто, кроме самых близких моих людей, после этого меня не видел. И вот ты здесь. Знаешь почему?» — спросил он наконец. Но у меня было лишь предчувствие, которое я опасался высказать в лицо, поэтому промолчал. «Я позвал тебя, потому что устал прятаться. Твои шпионы правы — я действительно сохранил веру в богов своего отца. Я действительно в недрах этого дворца прячу тех, кто поклоняется им и ищет их даров. Я позвал тебя, чтобы показать истинное лицо твоей веры, твоих братьев, перед тем как я дам тебе тот же выбор, что дали мне они. Подчинись или страдай!»

Я знал, что члены моего ордена готовы к нападению на дворец, если я дам им сигнал, поэтому не боялся. Но мне было интересно, почему за эти десять лет раджа не умер от заражения, почему пришитое естество не сгнило, не высохло и не отвалилось. И я спросил его об этом. Он ответил: «Моё лицо — это памятник вашему делу, вашей церкви и вашей злобе. Я сохранил его, чтобы помнить, против кого мы боремся. Чтобы мои соратники помнили, против кого мы боремся. А жив я потому, что мои боги поддерживают во мне жизнь, хоть я и должен был умереть ещё тогда».

Я быстро сотворил заклинание и увидел, что раджа — лишь нежить, пустая оболочка себя прошлого, что душа его давно покинула тело. И я сжёг его священным пламенем, а затем и тех, кого он укрывал. Несколько лет нам с братьями потребовалось, чтобы подавить мятежный дух этих локсодонов. Мы действовали жёстко, но никогда — жестоко. В тот день я понял, что чистота веры никак не зависит от чистоты порывов и доброты души. И навсегда для себя решил, что никогда я не позволю никого пытать, чтобы обратить в свою веру. Потому что жестокость во имя веры лишь укрепляет неверие. Поэтому, с тех пор как я оказался в Бригаде, все преступники среди братьев сначала беседуют со мной, чтобы я мог спасти их души до того, как их настигнет правосудие.

Когда сир Бирн закончил свой рассказ, повисла тишина. Кто-то смотрел в небо, кто-то разглядывал языки пламени, доедающие последние полешки, но продолжать разговор никто не хотел. А может и не мог. Я уж точно.

Прошло несколько минут перед тем, как пожилой тифлинг, которого я видел среди рекрутёров, сказал:

— После такой истории только и остаётся, что идти спать. Уже поздно, а завтра день, как день. Поди ещё засни с этими картинами в голове…

— Ты прав, брат, — ответил паладин, — скоро уже дадут сигнал. А день завтрашний будет ничем не легче, чем предыдущие…

* * *

Так и шли мои дни в Бригаде Ублюдков. Каждый первый день — месса, каждый третий и шестой дни — помывка, бесконечные тренировки, работа по дереву, вкусное и обильное питание, а по вечерам — истории от сира Бирна.

Он меня восхищал, чего уж говорить. Из его рассказов я понял, что сейчас ему уже семьдесят два года, а родился он, как и я, на северо-западе Священной Империи. Род его хоть и был благородным, богатств и земель почти не имел, поэтому ему, как младшему сыну, никакой иной дороги, кроме духовенства, не светило. Повезло, что его доброта и удаль проявились ещё в детстве, поэтому отдали в пажи ордена Медной Трубы. За свою долгую жизнь он побывал почти во всех уголках Диких Земель, видел множество диковинных рас и народов, но в конце концов понял, что обычные жители одинаковы везде: сытый желудок, крыша над головой и любимый человек рядом — всеобщие ценности среди разумных. И он показывал, как вера в Создателя Порядка помогает это получить. Правда, выходило так, что не сама вера давала эти блага, а наша Церковь, которая собирала со всех жителей десятину, а ещё забирала рабов и местами заменяла власть земных правителей. Но, если они так хорошо справляются, то зачем им противиться? Мне это было не понятно. А вот у этих дикарей постоянно возникали вопросы, которые никак, кроме восстаний, распространений культов и тайной борьбы, они не выражали. Хорошо, что всегда рядом оказывались паладины Медной Трубы, чтобы выжечь заразу!

После одной из историй я настолько осмелел, что задал сиру Бирну вопрос:

— А почему вы решили перебраться в Бригаду? В смысле, вы же Мастер своего ордена, вам наверняка не нужно было самому постоянно сражаться в первых рядах? А чтоб командовать… — я замялся, не зная, как сказать про его руку, чтобы не обидеть, но и он сам всё понял, с грустью усмехнулся и, глядя в костёр, ответил:

— Я бы мог начать перечислять хоть тысячу причин… И ни в одной не солгать… Но, если честно, я просто понял, что устал. Я — старик, Надалай. Истовая вера в Создателя спасает меня от дряхлости, а долгие годы тренировок до сих пор позволяют в бою один на один одерживать верх против большинства наших братьев. Но человеческий век короток, и тут никакая вера ничего не сделает. Когда я лишился руки, крепко задумался: «А стоит ли оно того?» Окинул внутренним взором все те года, что я провёл вдали от дома, все те места, где меня ненавидели, всех тех разумных, которых встречал в своих странствиях… Я не сомневаюсь, что поступал правильно… По крайней мере, чаще всего. Но я не смог вспомнить ни одного раза, когда жители тех мест, где я нёс службу, сказали бы мне простое «спасибо». Что бы я ни делал, я всё равно оставался для них чужим, захватчиком, пусть и не самым худшим. А ведь это так важно: чувствовать благодарность за свою доброту. Многие мои братья по ордену очерствели потому, что никогда не ощущали отдачи от жителей Диких земель. А я смог сохранить в себе любовь к разумным, какими бы заблудшими душами они ни были. Поэтому я решил, что хватит с меня покорений, лучше я буду приносить пользу у себя дома, в Империи. И вот, несколько лет назад, когда я брёл по дорогам нашей необъятной державы, я пересёкся с Бригадой Ублюдков. И сразу понял, что это — то самое место, где я по-настоящему нужен. А ты, Надалай, мне напоминаешь об этом каждый день. Спасибо тебе за это! — закончил он, под конец оторвав взгляд от огня, и посмотрел на меня.

— Вам спасибо, сир Бирн! — только и смог ответить я, потупив взор. — Спасибо за ещё одну поучительную историю! Я, пожалуй, пойду уже, спать пора.

— Да, пора, мой мальчик… — ответил он тихо. — Спокойной ночи, Надалай!

— Спокойной ночи, сир Бирн! — сказал я и быстрым шагом двинул к своей палатке.

* * *

Пару раз во время обедов я пересекался с Таленом Ловкие Пальцы. Было видно, что жизнь у него тут не сахар: весь осунулся, глаза вечно в пол, уминал свою порцию быстрее всех и бежал работать. Один раз мы Ветормом к нему подсели, чтобы узнать, что с ним случилось, а он только насупился и с набитым ртом рассказал:

— Да гоняет меня Арнлейф, словно я вол какой, а не человек! Все бегают десять кругов, а я двадцать. Пикой колют пять минут, а меня десять заставляют. Ещё и назначили-таки эти ямы копать! С обеда до ужина там с лопатой мучаюсь. Воняет страшно! Если ветер в мою сторону, то вообще не вздохнуть, хоть и в яме стою. Там за этим делом двое нужны: один внизу роет и в ведро землю накидывает, другой её поднимает на верёвке. Так я как пришёл, того второго освободили, а тот, который копал, теперь за старшего — сверху сидит. И только и делает, что надо мной смеётся! Будто сам тем же самым не занимался чёрт его знает сколько времени! Говноед!

— А чего же ты тогда после еды так туда торопишься? — спросил с сочувствием Торгаш.

— А как не бежать, если каждый месяц надо по одной яме на длину пики выкапывать, а эти скоты вполсилы работали и только вторую начали недавно, хотя уже три должно быть готово. Мне Арнлейф сказал, что если ко Дню летнего солнцестояния вторую не закончим, он лично мне пятьдесят ударов плетью выдаст!

— А второму? Он что, особенный какой-то? — спросил я.

— Особенная сволочь он просто-напросто! Подлизал, видать, чью-то задницу, теперь и чувствует себя неприкасаемым. Но ничего, мы ещё посмотрим… Тален Ловкие Пальцы обид не прощает! Ладно, некогда мне тут с вами куковать, побегу работать, — закончил свой рассказ парень, вылизал тарелку и быстрым шагом удалился.

— Да уж, нам с тобой ещё повезло… — вздохнул старик, на что я только смог покачать головой. В конце концов, надо было ему самому понимать, что портить отношения с маршалом всей Бригады — не лучшая затея. Уж лучше сидеть ниже травы, тише воды, чем обращать на себя внимание тех, в чьих руках власть…

Катувир Дурак вот, например, наоборот — жил в отряде припеваючи. Как-то он меня заприметил, когда я вечером по лагерю гулял, и подозвал к костру, где другие лучники сидели.

— Цуцик, давай сюда, что шныряешь в темноте как мышь в доме старой кошатницы! Как там у арбалетчиков дела?

Ну я и рассказал, уж не тайна поди. Он вполуха послушал и давай хвалиться:

— А меня вот, значит, сразу назначили на плату серебряным в месяц! Бердт хоть и метко стреляет, да только слабоват: боевой лук даже раза натянуть до уха не смог. Поэтому он пока за шестидневие только три медных получает. А мне капитан сказал, что уже к осени можно будет в бой идти. Надо только прицел натренировать, да тактикам нашим обучиться. А их столько — диву даёшься! По одному сигналу — подходим на восемьсот футов и стреляем по дуге, по-другому — приближаемся, уходя в бок, и стреляем каждые пятьдесят футов, а есть ещё такой, что наоборот — стреляем на отходе. А вообще прицельно со ста пятидесяти мы бьём, чтоб уж точно какому-нибудь пикинёру гамбезон прошить. Да же, парни?

— Ага! Вот наточишь стрелы перед боем хорошенько, и эти ковыряльщики уже не такие радостные шагают, со стрелой в кишках! — со смехом ответил ему один из лучников, и остальные поддержали его заливистым хохотом.

Я из вежливости тоже улыбнулся, и не стал рассказывать, какая у арбалетчиков муштра. У нас ведь было всё то же самое, да только намного сложнее! Ведь нужно было не только туда-сюда ходить и стрелять, но ещё и щиты правильно выставлять, собираться в разные «формации» и совершать разные «манёвры». Катувир хоть парень и плечистый, но я бы посмотрел, как он в «еже» будет пятнадцатифунтовую павезу у себя над головой держать! Ещё и дубину с шипом нужно выставлять, чтобы отпугивать вражеских лошадей. В общем, строевые тренировки мне нравились меньше всего, хоть и были самыми важными, как говорил капитан. Ну а если капитан сказал, значит так оно и есть!

Глава 10

На четвёртый день пятого шестидневия, перед началом утренней тренировки, капитан Зандер построил новичков в ряд и начал громогласно вещать:

— Сегодня, будем считать, что вам повезло: достопочтенный Этьёс Роццо подготовил для вас комплекты снаряжения, поэтому вы вместе с лейтенантом Мизгардом отправляетесь на склад. Примерите доспехи, опробуете оружие, а потом кто-нибудь из ребят научит вас за всем этим ухаживать. Увижу ржавчину хоть на самой маленькой заклёпке — заставлю бегать, пока ноги не отвалятся! Хороший воин следит за своим снаряжением как за родными детьми! А у плохого арбалетная дуга при натягивании тетивы летит в лицо, потому что он проглядел, что ложа трещинами пошла! Кто хочет за раз лишиться всех зубов?! Никто? Вот и славно! Тогда все за лейтенантом, шагом-марш!

Я уже со всеми повернулся в сторону стоящего невдалеке лысого здоровяка, когда пожилой дварф меня окрикнул:

— А, чуть не забыл! Цуцик, ты поди-ка сюда!

Съёжившись от недобрых взглядов других новичков, я потопал к капитану. Считают меня каким-то особенным… И ладно бы в хорошем смысле! Наверняка тот старик со склада просто так ничего мне и не подобрал по размеру. Чем мне это грозило, я и представить не мог…

— Этьёс мне сказал, что на тебя доспех в наших запасах не нашёлся: человеческие тебе будут все длинные, гномьи — короткие, дварфийские — слишком большие. Поэтому ты вместе с лейтенантом Надолнедиром сейчас отправишься в Нюлтен, и пока до ярмарки ещё несколько дней, в относительном спокойствии пройдётесь по лавкам оружейников. Шлем всё-таки на тебя подберём, а вот на тело что-то придётся покупать. К сожалению, все затраты пойдут в счёт твоего долга, поэтому сильно не расходитесь. Но ты не переживай, как пройдёшь обучение, будешь по пол серебряного в месяц получать. Какие-никакие деньги! Чарэйн тебя уже должен ждать у восточных ворот. По поводу сигны тоже не беспокойся: я заранее попросил, чтобы тебе её настроили на нужное расстояние. Так что давай, беги!

Ну я и побежал. Благо недалеко. Эльф уже стоял на месте, подпирая частокол. Вместо тряпья, в котором он был в первый раз, когда я его увидел, на нём был зелёный с коричневым камзол, высокие кожаные ботинки и зелёная же шапка с длинным мыском. На плече у него болтался небольшой мешок, а на поясе висел объёмный кошель и рапира с витой гардой, чтобы было понятно, что пытаться этот кошель прибрать к рукам — верный способ их лишиться.

— Цуцик! — поприветствовал он меня, коснувшись кончика шапки.

— Лейтенант Надолнедир! — ответил я, суть сбившись от бега.

— Пока будем в городе, зови меня просто Чар. Лучше не раскрывать, что мы из Бригады.

— Почему? — я не смог сдержать любопытства.

— Потому что тогда нам будут называть совсем другие цены, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Пошли, нам нужно успеть до полудня, чтобы ты остаток снаряжения получил на нашем складе.

Он двинулся к воротам, которые отворили двое наёмников, и я быстро пошёл за ним. Сзади на поясе у Чарэйна висел малюсенький арбалет, от силы фут в длину, целиком из стали. Я не успел его особо разглядеть, когда эльф почувствовал мой взгляд, повернул голову и спросил:

— Заинтересовался моим арбалетом?

Я закивал и ускорился, чтобы идти с лейтенантом рядом, а он снял оружие с пояса и принялся про него рассказывать:

— Мне его подарил хороший друг, гном-изобретатель Адорн Обуален из Вулкстада. Этот арбалет натягивается с помощью винтового механизма на конце ложа, — продемонстрировал Чарэйн его работу, — и заряжается специальными короткими болтами. Мощи в нём не много, зато красивый. Правда, если в глаз попасть, то вполне можно и убить кого-нибудь. Но для этого нужна большая меткость.

— А у вас она есть? Большая меткость? — спросил я.

Эльф усмехнулся, вложил снаряд в ложе и почти не целясь выстрелил в сосну на обочине дороги. Мы подошли к дереву, и я увидел, что болт торчал из небольшого дупла, вокруг которого летал пестрый дятел. Он рассержено стрекотал, пытаясь пролезть к себе домой, но зазор оставался недостаточный. Чарэйн с улыбкой посмотрел на меня, а я похлопал ему, не сразу поняв, что стою с разинутым ртом. Эльф тем временем сказал:

— Пожалуй, болт нужно достать. Нехорошо лишать лесного жителя своего дома, — и за пару секунд залез вверх по стволу на десять футов, выдернул снаряд и мягко спрыгнул наземь.

— Пошли, — сказал он, закинул болт в мешок и двинул в сторону Нюлтена. Да уж, эти эльфы умеют удивлять!

Мне так хотелось задать ему кучу вопросов: сколько всё же ему лет, какие приключения выпали на его век, где он бывал и что видывал? Но стеснение брало верх, и даже когда он уловил мою заинтересованность и спросил, что, мол, такое, я только замотал головой и покраснел. Наверняка он оказался в Бригаде не от лучшей жизни, и спрашивать про такие вещи, пожалуй, неправильно.

Лагерь наш хоть и располагался рядом с Нюлтеном, находился не так уж и близко: разделяло их не менее мили, и, в то время как наш форт стоял на возвышенности, вольный город Нюлтен лежал к востоку и занимал низину на обеих сторонах реки, названия которой я так и не узнал. На севере за городом вдоль берегов растянулись обширные поля, а у подножия холма разделяла Нюлтен прямая как стрела дорога, по которой мы шли из Барлетона. Торгаш говорил, что ведёт она к Вулкстаду и почти нигде не искривляется, потому что была проложена ещё в эпоху Старой Империи. В те времена, если плану мешала гора, её просто сравнивали с землёй, не то, что нынешние маги! Разноцветные крыши и стены мельтешили и создавали красивую, но не стройную картину. А за окраиной, на северо-востоке, уже вовсю ставили шатры и строили лавки — шла подготовка к летней ярмарке. До Дня летнего солнцестояния оставалось всего ничего, и в такой большой город стекались торговцы со всей округи.

Уже на подступах к городу дорога резко искривлялась, чтобы обогнуть обрыв футов в тридцать, за которым начинался город. Не прошло и нескольких минут, как лес на обочинах сменился высокими стенами каменных домов, каждый из которых был размером с небольшой квартал. Дороги между ними были широкие и чистые, но совершенно пустые. Кроме звуков наших шагов тут никакого шума не раздавалось, поэтому можно уже было расслышать гомон нижней части города.

— А почему здесь так тихо? — не удержался от вопроса я.

Чарэйн усмехнулся и задал встречный вопрос:

— Слышал про выражение «деньги любят тишину»?

Я лишь покачал головой. Сколько живу, скорее наоборот, вижу, как громче всех о себе заявляют богачи. Им-то бояться нечего, а бедняка обидеть может каждый.

— Вообще смысл там другой, но здесь это буквально воспринимают, видимо. Это дома самых состоятельных жителей города, которым, очевидно, претит соседство с простым людом. Вот и настроили себе крепостей на холме, подальше от шума и гама Юго-западного тракта. Да и сам Нюлтен — город не маленький, особенно в пору ярмарок.

Вскоре дорога вывела нас к подножию холма, и мы оказались на главной дороге, рядом с мостом через реку. Здесь жизнь била ключом: по брусчатке в обе стороны катились телеги, а то и целые караваны, между ними шныряли мальчишки и зазывали путешественников в разные заведения, которые тут же красовались яркими вывесками и большими окнами. Мост был огромный, под стать дороге: шириной футов сорок, сложенный из огромных кусков камня, явно староимперский. Такой же старый и обросший мхом, как и мост Улара IV.

По левую руку от моста вдоль берега реки растянулась большая площадь, усеянная разными лавками, телегами и просто одинокими торговцами. Они стояли неровными рядами на мелкой брусчатке и издавали жуткий шум и гомон, от которого хотелось убежать обратно и спрятаться в лесу. Но лейтенанту всё было нипочём — не замедляя шага, он ворвался в вялые потоки праздношатающихся горожан, так что мне пришлось попотеть, чтобы не отстать. К счастью, вскоре он нашёл что искал и остановился.

— Господин эльф, подайте калеке на хлеб насущный! — раздался жалобный голос, владелец которого был перед лейтенантом. Я поравнялся с ним и смог разглядеть этого немощного: уже старик, безногий, заросший и весь седой. Перед ним лежали костыли да простой кисет, на дне которого виднелось несколько медяков и один серебряный. Обычно попрошайки — редкость, даже в довольно крупных городах. Если их не могли содержать родственники, то с радостью принимали монастыри: они находили работу и для безногого, и для безрукого, и для слепого, и для какого угодно другого калеки. Ну а у этого, видать, родственников не осталось, а руки все воспалены в суставах. Вот и приходилось бедняге побираться.

— Конечно, старик, дам я тебе монету! Только расскажи-ка мне сначала сказку! Про лесных зверей, людей и Солнце! — ответил ему лейтенант с серьёзным лицом. Каких ещё «зверей, людей и Солнце»?! Уж сойти с ума он не мог за минуту?.. Хотя, когда живешь столько лет, сложно, наверное, сохранить здравый ум… А что, если это был просто шифр?! Тогда всё становилось понятно, хоть и было совершенно не понятно.

Тем временем попрошайка уже вовсю лепетал:

— Конечно, милый господин эльф! Слушайте внимательно! Значит, птички ночью всё порхали, да в клетку не попали. А медведь ягоду уплетал, да никак наестся не мог, всё больше ягод находил, и о других зверях не думал. С утра с востока кони прискакали задом наперед, глаза щурят, и ягоды не ищут. А Солнце восходит и заходит, как по плану Создателя и есть. Вот и весь сказ, господин эльф! Серебрушечку заслужил я, поди? — заискивающе поглядел он снизу на Чарэйна, а тот только крепко призадумался и внимания ни на что не обращал.

— Хорошая сказка, старик, держу монетку! — еле слышно в окружающем гомоне проговорил лейтенант и бросил серебряный в кисет. — Очень хорошая, хоть и не понятная пока. Только помни, что если в следующий раз ничего такого интересного не расскажешь, то обойдёшься медяком. Серебряник безрукий безногому может только через птичку передать…

— Да ну как я тут что сделаю?! Что мне их… — начал было возмущаться старик, когда Чарэйн знаком приказал ему замолчать. — Понял, постараюсь про всех птиц разузнать к следующему разу! Извините, господин эльф!

— Прощаю, старик! Да осветит твой путь Изначальный Дракон! — сказал напоследок Надолнедир, прикоснулся к мыску шапки и двинулся было дальше в город, но резко остановился и продолжил. — Ещё одну монету дам, если ответишь на несколько вопросов.

— Легко, задавайте! — с воодушевлением заёрзал на месте немощный.

— Где пасутся кони, которые глаза щурят?

— На самой светлой поляне, где текут реки и поют птицы. За мостом всё найдете!

— Хорошо! А теперь давай без сказок: где нам для мальца, — и показал на меня, — доспех прикупить? Не дорогой, но для боя годный. Тряпичный и твёрдый тоже.

Старик задумался, потеребил бороду и начал перечислять:

— Из стали несколько кузнецов делают, но за детские заказы вроде только Эвенсворд берётся. Ежели вам из кожи нужно что, то это к мастеру Пезару, а из ткани доспехи делает старый Баквуд.

— Где нам их найти?

— На той стороне, ниже по течению они все. Первым найдёте Баквуда — он на улице Портных будет в самой приличной мастерской. Эвенсворд будет первым на Зольной, как отсюда идти, а уже на окраине в Кожевенном квартале надо будет искать мастера Пезара. Я там не был, не знаю, как его найти.

— Ничего, мы справимся! Спасибо за помощь, старик! — с улыбкой сказал эльф, докинул попрошайке ещё один серебряный, повернулся ко мне и кивнул в сторону моста. Я кивнул головой в ответ и двинул за ним. Вот вроде живешь жизнь, совсем уж дураком себя не считаешь в большую часть дней, а порой бац! И начинаешь сомневаться — а я человеческую речь разумею вообще или незаметно для себя стал ослом вонючим? Раньше, конечно, тоже подобное случалось, но в этот раз я прямо всерьёз задумался, пока пытался поспеть за неуловимым эльфом в зелёном камзоле.

Быстрым шагом мы продирались сквозь толпы народу, снующих туда-сюда телег и одиноких всадников, пока не перешли мост и не двинулись по дороге вдоль реки. Эта часть города тоже была оживлённой, но с главным трактом города, в котором уже вот-вот начнётся ярмарка, не шла ни в какое сравнение.

Вскоре мы дошли до ремесленной части Нюлтена: одна за другой шли улицы Пекарей, Пивоваров, Бондарей и Гончаров… Мы свернули на улицу Портных и пытались определить «самую приличную мастерскую» из нескольких десятков, что там располагались. На мой взгляд, они все были отличные, опрятные, с большими окнами и яркими нарядами, выставленными на манекенах перед дверями. Но лейтенант как будто знал что-то особенное, поэтому даже не глядел на большинство домов, мимо которых мы проходили. Когда мы дошли до здоровенного особняка, над воротами которого красовалась большая позолоченная игла, Чарэйн свернул к нему и дернул за верёвку, вызвал красивый перезвон с другой стороны мощных дубовый створок. Почти сразу же в одной из них открылось окошко, откуда высунулось тощее лицо с наглым вопросом:

— Чего надо?

— Здесь мастерская Баквуда находится? — взаимно нелюбезно ответил вопросом на вопрос эльф.

— Ну здесь! Вы в первый раз?

— В первый, — сказано было вслух. «И, надеюсь, в последний» — так и читалось на лице лейтенанта Надолнедира.

— Ну пройдёмте, тогда! — как ни в чём не бывало ответило лицо, юркнуло обратно, после чего ворота открылись, и стали видны остальные части тела привратника. Сначала он показался мне смехотворным: всё в нём было тощим, кроме живота, который торчал как бочка, обтянутый несвежей туникой. А потом я вспомнил, как выглядели бедняги, которых наказывали за питие пива в День равноденствия, и смех как рукой сняло. В некоторых умудрялись влить галлонов так пять воды, и выживали потом не все. Но зато страсть к алкоголю у остальных пропадала навсегда!

За воротами шёл туннель, по которому нас провели во внутренний двор, который мне напомнил наш плац. Прямо в этот момент несколько мужчин собрались вокруг деревянного манекена, на котором был надет уже изрядно порубленный гамбезон.

— Ну вот о чём я вам и толкую: наше изделие переносит любые удары, кроме тех, что нанесены самыми острыми клинками! Скажите, господа, как часто вы свои мечи точите до остроты бритвы? — воодушевлённо вещал один из мужчин остальным, пока те разглядывали предлагаемый товар.

Нас же завели вовнутрь, где привратник нашёл какого-то не очень молодого щёголя, шепнул ему что-то и ушёл к себе на пост.

— Доброго утречка, уважаемые! — со слащавой улыбкой на лице обратился к нам работник Баквуда. — Что привело вас в нашу мастерскую?

— Хотим купить для мальца гамбезон, — сказал лейтенант, указывая на меня. — Найдётся такой размер у вас?

— Ну я так не скажу, конечно, навскидку! — после короткого раздумья ответил щёголь, нахмурив брови и немного выпятив губу. — Надо на складе будет посмотреть. Но если там не будет, то извините — сейчас заказы не принимаются!

— А чего так? — уточнил эльф.

— Ну как «чего»? Война всё-таки идёт, вы что не знаете!? Наши воюют с ихними, а мы — главный поставщик доспехов из ткани по эту сторону Флинндола, вообще-то! У нас и для города, и для всяких союзников, наёмников и прочих столько заказов наперёд, что вам мы даже обещать ничего не будем. Так что либо покупайте то, что найдётся в запасах, либо ищите другую мастерскую!

По Чарэйну было видно, как ему неприятен этот разговор, но он нашёл в себе силы просто спокойно ответить: «Пойдёмте тогда смотреть запасы».

Торговец радостно хлопнул в ладоши и позвал за собой. Мы шли по длинному и мрачному коридору, освещенному редкими свечами, мимо множества дверей, из-за которых раздавались разные шумы. Наконец мы пришли к большому помещению, где на рядах стеллажей были сложены сотни похожих гамбезонов и подшлемников. Чаще всего они были не окрашены, но виднелись и нарядные синие, красные, зелёные... Некоторые были таких цветов, что я и названия им не знаю, но такие не валялись в стопках с остальными, а висели на отдельной стойке. Видимо, для самых важных покупателей.

— Жорм! У нас есть на отрока стёганка? — прокричал в полутьму дальних углов наш провожатый.

Недолгая тишина прервалась стуком стеклянной бутылки об пол, ерзаньем стула и торопливыми, тяжёлыми шагами. К нам вышел здоровяк с длинной, но жиденькой бородой, от которого повеяло такими запахами, что за их сочетание стоило бы садить в тюрьму. Мне кажется, даже сравнивать нельзя те страдания, что испытывали обворованные мной торговцы, и мы сейчас.

— Жорм, увалень ты этакий, ты тут себе что ли нужник устроил?! Что за вонь?! — не сдерживая возмущения заорал на кладовщика щёголь.

— Да я вроде ничего не чувствую, господин Франс… Тут это, сквозняком продувается всё, свежо…

— Так от тебя воняет, чучело! Ты когда мылся последний раз?!

— Так, ну я последний раз со склада выходил шестидневий пять-шесть назад, тогда и мылся. А потом Конуша выгнали, и я тут один работаю, а пост нельзя покидать.

— Это кошмар! Как я сюда буду заказчиков приводить, если кладовщик так воняет? Господа, прошу меня простить, но я вынужден вас покинуть, чтобы донести до мастера Баквуда всю чудовищность сложившейся ситуации! Когда выберете себе доспех — возвращайтесь в центральный двор. Я буду там вас ждать, и мы оформим сделку. Всё, я побежа!.. — хлопок двери оборвал его на полуслове, а мы с лейтенантом остались стоять перед Жормом, от близости которого уже начинали наворачиваться слёзы. И если б дело было в его внешности…