Бригада Некрасова. "Код красный"

Глава 1. Крутой поворот

— Тим, ты едешь? — послышался в динамике телефона раздражённый голос Ильи, моего одногруппника.

Парни сняли домик на берегу реки, чтобы отпраздновать окончание очередного учебного года в университете, а я должен присоединиться к ним чуть позже, когда закончится моя смена на «скорой».

Подработка санитаром в составе бригады скорой помощи — это не столько приятный финансовый бонус, сколько огромный источник опыта. Да, сейчас тяжело совмещать и учёбу, и работу, зато на выходе из университета я не буду теряться и чувствовать себя не в своей тарелке.

— Для студентов медицинского год учёбы идёт за два, — любил говорить Илюха, когда заходила речь об учёбе, и я с ним был полностью согласен.

— Тим, ты меня слышишь вообще? — голос в динамике заставил меня обратить внимание на телефон.

— Илюх, я на светофоре стою. Сейчас пробка рассосётся, и поворачиваю на набережную. Через пять минут буду.

— Давай, а то мы без тебя весь шашлык съедим.

Вот только мне было не суждено встретиться в этот день с друзьями. Водитель рассчитывал проскочить на красный, но заметил движение справа слишком поздно и вывернул руль, отчего автомобиль занесло, и он вылетел на нашу полосу. Парень на мотоцикле, стоявший в левом ряду, погиб мгновенно, а я, перед тем, как потерять сознание, ещё успел подумать о том, что по факту ничего не мог изменить в этой ситуации.

«И к чему была моя практика на „скорой“? Жаль потраченных усилий. Неужели всё было напрасно?» — мелькнула в моей голове печальная мысль.

Не знаю, сколько я оставался без сознания, но в себя приходил с большим трудом. Такое впечатление, по мне трактор проехал, а не внедорожник.

— Так, кто тут у нас проснулся? — послышался приятный женский голос. — Сейчас проведу процедуру, чтобы снять боль.

Где я вообще? Момент со спасением из машины и дорогу до больницы я пропустил, потому как находился без сознания. Интересно, куда меня привезли? В Каплинку или на Садовую? Логичнее всего было бы везти в Каплинку — всего два квартала, и мы на месте, а там — решение за диспетчером, который оценивает загруженность больницы.

Девушка подошла вплотную к моей кровати и приложила ладонь к груди. От её прикосновения тут же стало горячо. Это тепло разливалось по телу, принося облегчение и покой. А ещё я перестал чувствовать боль.

Какая-то странная медицина. Кажется, это всё не на самом деле. Может, видение, пока я нахожусь в коме? Я слышал о таком. Люди, находившиеся в коме, проживали десятки лет всего за пару месяцев беспамятства. Но как-то это не похоже на сон или галлюцинации. Слишком уж всё реально.

Дверь распахнулась, и в палату ворвался мужчина лет пятидесяти в белоснежном халате. Его волосы были зачёсаны набок, чтобы прикрыть лысину на макушке, но с этой задачей оставшаяся растительность явно не справлялась.

— Ты с ума сошёл? — набросился на меня мужчина. — Что ты себе позволяешь? Мне позвонили буквально через пять минут после происшествия и доложили, что мой дражайший сын на бешеной скорости промчался на красный свет, выехал на встречную полосу и врезался в здание ресторана. Хвала Асклепию, что хоть никого не сбил! Если бы пострадал кто-то ещё, кроме тебя, у матери случился бы сердечный приступ!

— Минуточку! — вспыхнул я, искренне не понимая, с чего это вдруг на меня ополчился этот мужичок. Кто он вообще такой, чтобы на меня кричать? — Я вообще не двигался в момент столкновения, а стоял на светофоре.

Неужели меня пытаются обработать и сделать виновным в том происшествии? Но есть же свидетели, должны быть хоть у кого-то видеорегистраторы. Даже следы на дороге однозначно должны указать на виновного в аварии. Или они надеются подсунуть мне бумаги, чтобы я взял вину на себя, а потом тихонько замять дело? Смешно!

— Сын, я лично видел запись со следящих кристаллов на перекрёстке. Ты превысил скорость на восемьдесят два километра в час! В черте города! Проехал на красный, не справился с управлением и…

— Погодите, какой сын? Я вас впервые вижу, папаша!

Нет, я понимаю, что меня здорово могло приложить во время удара, но чтобы настолько… Они явно не на того напали.

— Лида, будь добра, выйди в коридор, — сухо произнёс мужчина, наградив девушку недовольным взглядом. Будто это она виновна в том, что его трюк не прошёл.

Как только девушка вышла из палаты, мужчина переключился на меня.

— Думаешь, будешь корчить из себя дурачка, и это сработает? — заявил мужчина, посмотрев мне в глаза. — Да, у тебя серьёзная травма головы, машина вдребезги, а впереди маячит заседание суда, на котором тебя наверняка лишат водительских прав, а то и отправят за решётку. Но самое ужасное, что мы с матерью перепугались до смерти.

А у этого типа очень странные приоритеты!

— Думаешь, я не понимаю, зачем ты разыгрываешь этот номер с провалом в памяти? Но учти, что это не сработает. Чем бы ни закончилось заседание, какой бы приговор ни вынес суд, я не буду покупать тебе новую машину. Походишь пешком, пока не образумишься.

Стоп! В голове закружился водоворот мыслей и воспоминаний. Я — Тимофей Некрасов, а этот мужчина действительно мой отец. И я нахожусь не в Каплинке, и даже не в больнице на Садовой. Это совершенно другой мир, о котором я знаю только благодаря воспоминаниям прежнего владельца тела. Вот этого самого тела, в котором я оказался. В этом мире лечат не медицинскими препаратами, а преимущественно целительной энергией, доступной немногим. Конечно, лекарственными травами тоже пользуются, куда же без них, и инструменты используют, но только при необходимости, когда без них не обойтись, или для усиления эффекта.

Выходит, теперь я — это он? Тимофей Некрасов… Судя по словам отца, прежний Тим был ещё тем сорвиголовой. И я даже понимаю почему: отец — заведующий отделением общей практики в одной из больниц Темерницка, мать — старшая целительница в Центре матери и ребёнка. Деньги в семье водились, а сыну позволяли очень многое. Сумма карманных денег была настолько велика, что превышала зарплату младшего целителя. На выпуск из академии шикарный подарок — спортивная машина последней модели. Интересно, на что рассчитывал этот мужчина, когда дарил моему предшественнику спорткар? Неужели он думал, что парень будет ездить со скоростью пешехода на такой машине? Не знаю ни одного человека, который имел бы такого зверя, и никогда не попытался выжать из него максимум.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, но понял, что был не прав.

— В общем, полежи немного, приди в себя, а потом мы ещё поговорим, — заявил отец. — После того, что случилось, тебе нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями. Заодно подумай над своим поведением и тем, как жить дальше.

Отец вышел, а я остался наедине со своими мыслями. Выходит, я жив. Пусть погиб в родном мире, но очутился совершенно в ином мире, и это вышло совсем не так, как рассказывали. Конечно, может быть, что сейчас в Небесной канцелярии спохватятся и исправят ошибку, но мне кажется, ничего не изменится, и нужно понемногу осваиваться в новом теле.

Очевидно, что прежний Тимофей аварию не пережил, да и мне не стоит особо дёргаться, потому как последствия серьёзные. Хорошо, хоть вообще смогу ходить. Посмотреть бы свою историю болезни и узнать что со мной. Сейчас я вообще не чувствую своего тела и разговариваю с большим трудом, но точно знаю, что не парализован. Просто мне вкололи какое-то сильное обезболивающее. Вон, пальцами могу шевелить, и даже руку поднять могу. Ай! Вот с рукой торопиться не нужно. Острая вспышка боли дала понять, что мне не стоит шевелить повреждённой рукой.

Покорно распластавшись на кровати, я погрузился в изучение воспоминаний, доставшихся мне в наследство. Я просматривал детство парня, сохранившееся обрывками воспоминаний, картинок и каких-то событий. Гимназия, олимпиады, экскурсии… Отец моего предшественника был несказанно рад тому, что у него родился сын с даром целителя и мечтал, что он пойдёт по его стопам. То есть, не он, а я… Стоп! А что вообще за дар целителя такой?

Я попытался поднять в сознании всю доступную информацию, чтобы понять, что это такое, и на время даже завис, не в силах поверить в то, что это правда. Нет, небылица какая-то! Это точно видение, а я лежу в коме, потому как так не бывает! Целители могли видеть пациента насквозь, словно томографы — при желании можно приложить усилия и рассмотреть каждый крошечный сосуд, кость, или сустав. Просто бесценный инструмент для диагностики! Правда, энергии это внутреннее зрение жрёт столько, что любая атомная станция позавидует. Кстати, об энергии. За использование дара целитель расплачивается собственной энергией, которая генерируется его ядром.

Начиная с гимназии, одарённых учат развивать своё ядро. Если я правильно понял, то даром владеют не только целители. Там есть и силачи, именуемые ратниками, и повелители стихий, и даже оборотники, способные менять свой облик на звериный. Владеющие даром могут предсказывать будущее, подавлять чужую волю и многое другое. Правда, для этого нужно владеть соответствующим талантом, а вот арсенал целителя куда скромнее. Помимо внутреннего зрения, у меня есть видение Жизни — крутая штука, позволяющая определять всё живое в определённом радиусе. Я сразу использовал это умение, но смог отыскать только паучка, сиротливо спрятавшегося в углу под самым потолком. Совсем крошечная точка, которую я поначалу даже не заметил. Ну, что? Приятно познакомиться, сосед. Буду звать тебя Тим Второй. Надеюсь, тебя не прикончат во время уборки, и мы будем мирно сосуществовать в этой палате, пока меня не выпишут.

Но больше всего в открывшихся умениях меня заинтересовала целительная энергия, за которую, собственно, так ценят людей моей профессии. Направляя в поражённые участки тела пациента, можно преобразовывать её для исцеления болезней и травм, регенерации повреждённых органов, обезболивания, снятия воспаления… В общем, полезная штука! Нужно непременно структурировать знания в своей голове, чтобы понимать как работает. Раз папенька дал мне возможность побыть наедине со своими мыслями, грех этим не воспользоваться. Вот только беда в том, что я пока вообще не могу сосредоточиться и понять как использовать весь этот багаж знаний. Пока спишу на последствия аварии, а не на то, что мой предшественник был отвратным целителем.

Хотелось бы мне взглянуть на свой новый внешний вид. Одно дело — картинка в памяти, и совсем другое — увидеть своими глазами. Но пока не было возможности подойти к зеркалу, я нашёл себе другое занятие. Использовал внутреннее зрение, чтобы оценить состояние своего тела. Вот он — удар в области сердца об руль, сломанные рёбра, которые совсем недавно срастили и запустили регенерацию, а вот и повреждение позвоночника, из-за которого мне не позволят вставать ещё несколько дней… То ли от волнения, то ли от перенапряжения в глазах потемнело, и мне пришлось остановить диагностику, чтобы не потерять сознание.

Пытаясь прийти в себя, я совершенно не заметил, как открылась дверь, и в палату пробралась женщина лет сорока пяти. Она бесшумно стояла в стороне и наблюдала за мной, а я был так погружён в изучение себя, что никого не замечал вокруг. Лишь справившись с головокружением, я обратил внимание, что не один в палате.

— Мам? — догадался я, потому как не мог поднять голову, чтобы как следует рассмотреть гостью. Зато угадал запах духов, которыми пользовалась мать прежнего Тимофея.

— Тимоша, как же так! — всхлипнула женщина, подойдя ближе.

— Сам виноват, — отозвался я. — Впредь буду умнее.

— Может, лучше не садиться за руль? Наймём тебе водителя, купим самую безопасную машину…

— Ма, не начинай! — попросил я. — Мозги мне нужно новые купить, пока прежние не размазал по дороге.

Я был искренне зол на прежнего владельца тела за то, что угодил в такую ситуацию, что поставил под удар репутацию семьи и заставил плакать эту женщину. Может, во мне ещё осталось что-то от прежнего Тимофея, потому как я не понимал почему захлестнувшие меня эмоции были столь яркими. Это было не что иное, как раскаяние. А ведь я не должен особо расстраиваться, потому как не окажись этот парень в такой ситуации, я бы ни за что не попал в его тело. Кто знает, как бы сложилась в таком случае моя жизнь?

Мать просидела со мной около часа, пока я не уснул. А когда открыл глаза, её уже не было. Зато в палату вошла целая делегация — бригада менялась, а новые целители пришли проверить моё состояние и провести процедуры. Я молча наблюдал за их действиями и откладывал в памяти то, как они проводят диагностику, куда направлены ладони рук, по каким энергетическим каналам проводят энергию и сколько расходуют её для процедуры. Всё это казалось мне знакомым и одновременно новым, а оттого ещё более удивительным.

В какой-то момент я понял, что новые знания вытесняют мои прежние воспоминания из памяти. Неужели я начинаю понемногу терять себя прежнего? Я попытался вспомнить свою старую жизнь и сам удивился тому, как сложно мне это далось. Маму зовут Лена, папу — Саша. У нас была фамилия Андреевы, мы жили на улице Радищева, дом двенадцать, квартира… Просторная, светлая квартира, окна которой выходили на солнечную сторону…

Я сам не заметил, как уснул, а когда проснулся, почувствовал, что в комнате никого нет. А Тимофей Второй? Видение Жизни подсказало, что мой сосед на месте, и казалось, за всё это время вообще не пошевелился. Но ведь живой!

Я вспомнил на каком моменте отключился, и принялся прокручивать воспоминания по кругу. На месте! Всё самое главное и ценное никуда не исчезло. Просто оказалось где-то на задворках памяти, словно в покрытой пылью коробке, забытой на верхней полке шкафа, куда почти никогда не заглядывают. Но как только эти воспоминания мне понадобились, они сразу же вернулись.

В дверь постучали, и я сразу напрягся. Целители не стучат, а заходят сразу. Да и дверь была открыта почти нараспашку — в отделении не любят, когда пациентов не слышно и не видно из коридора. Но мой гость не показывался на пороге. Кого могло принести посреди ночи?

— Тим, ты спишь? — послышался сдавленный голос моего друга, Германа Симонова.

— Вы ошиблись дверью, — отозвался я, загнав парня в ступор.

— Ой, простите, — послышался виноватый голос друга, и он исчез из дверного проёма, но через пару секунд появился снова. — Это ведь палата пятнадцать?

— Предположим, — стоял я на своём.

— Тим! Я узнал твой голос! — обиженно засопел парень. — Пусть он и не такой, как был до аварии, но это не может быть ошибкой. Снова ты со своими шутками!

Я поймал себя на мысли, что вымещаю обиду на первом друге, который нашёл время навестить меня. Обиду за всех, кто не пришёл, забыл, проигнорировал. А ведь я здесь лежу уже сутки. И Гера явно не виноват. У парня тоже есть работа, которую нужно выполнять. Память подсказала, что он работает в соседнем инфекционном отделении, и наверняка сейчас заступил на ночное дежурство. Да, всё сходится, в восемь вечера заступил, провёл вечерний обход, процедуры, а как только освободился, примчался ко мне. Спасибо, что вообще заглянул.

Что удивительно, он единственный из всех моих друзей, кто вообще пришёл ко мне. Остальные за весь день даже на минутку не заглянули.

— Какая беда! — протянул парень, сев на край кушетки. — Чудо, что вообще жив остался. Александр Степанович и Анна Тихоновна очень переживают. Конечно, такое горе, а всё из-за этих дурацких машин…

— Гера! — выпалил я, и осёкся, поняв, что произнёс имя друга слишком громко. — Ты это… Не переживай так, всё со мной в порядке.

— В порядке? — не сдавался парень. — Тим, да тебя в отделение привезли в состоянии отбивной…

— Стоп! Откуда ты знаешь?

— Так ведь я домой с дежурства возвращался, когда тебя привезли. Как узнал, так сразу назад воротился. Четыре часа оперировали! Сам Александр Степанович операцию проводил. Можешь себе представить сколько он натерпелся. Шутка, что ли, когда родной сын на операционном столе…

Да уж, наломал дров мой предшественник и нервов попортил окружающим.

— Гера… — прохрипел я, потому как голос сел, а в глазах предательски защипало. Всё-таки сказывались эмоции после моей гибели в родном мире, шок от попадания в другое тело и условия, при которых мне предстояло начинать жизнь с чистого листа.

— Что случилось? Плохо? Давай я посмотрю. Или старшего целителя позвать? Так я сейчас!

— Не суетись! — одёрнул я друга, и вмиг обрёл силы, чтобы продолжить разговор. — Спасибо тебе за то, что был рядом и волновался.

— А как же иначе? — довольным тоном заявил парень. Даже в полутьме палаты я смог различить улыбающееся лицо друга. — Ну, я побегу, а то вдруг в отделении моя помощь понадобится. Сам понимаешь, к ночи все болезни обостряются. Вдруг кого тяжёлого привезут? А ты лежи смирно и выздоравливай. Я к тебе ещё загляну.

— Обещаю никуда не уходить, — пообещал я, заставив друга рассмеяться.

От пережитого я безумно устал, да и волна целительной энергии навевала сон, поэтому я не стал противиться желанию организма. Пусть тело отдыхает и понемногу восстанавливается.

Утром меня разбудил бесцеремонный визит новой бригады, вместе с которыми пришёл и отец.

— Пошевели рукой! — сухо потребовал он, сканируя моё тело с помощью внутреннего зрения.

— Может, лучше не стоит торопиться? — заволновался я, вспомнив прошлый раз, когда я попытался это сделать.

— Делай, что тебе говорят! — приказал он. На работе отец был прежде всего целителем и заведующим отделением, поэтому общался со мной, как с подчинённым и требовал даже вдвое больше, чем с остальных. Если бы он и дома вёл себя так же, было бы куда лучше, но за пределами больницы сполна компенсировал недостаток отеческого внимания.

Я поднял руку и сам удивился тому, как легко у меня получилось. Надо же! Буквально двенадцать часов назад подобная попытка вызвала у меня невыносимый приступ боли и слабость, а теперь я даже не напрягся. Вот это я понимаю, целительная сила! Профессор с нашей кафедры в родном мире умер бы от зависти, а когда бы его откачали, он бы умер ещё раз, потому как это просто нереальный прогресс. В нашем мире я бы пролежал на больничной кровати недели две, а тут есть шансы сократить это время втрое, если не в пять раз!

— С коленными суставами всё в порядке, рёбра отлично срослись, а вот позвоночнику нужно ещё немного времени. Не будем рисковать. До вечера ещё полежишь, а потом попробуешь подняться. Сначала сидишь на кровати, если почувствуешь, что всё в порядке, и ты контролируешь ситуацию, встаёшь, опираясь на бортик кровати. Ходим возле стеночки, упираясь рукой, а потом можно и самостоятельно.

Отец повернулся к остальным целителям, которые пришли на обход вместе с ним.

— Алексей Спиридонович, продолжайте пока без меня, я скоро к вам присоединюсь.

Целители поняли, что отцу нужно ненадолго остаться наедине с сыном и перекинуться парой слов, а потому не стали задавать лишних вопросов и покорно вышли в коридор, продолжая обход пациентов. Отец долгое время молчал, не произнося ни слова, но не сводил с меня глаз, словно пытался собраться с мыслями, чтобы начать непростой разговор.

— В общем, я понимаю, что так продолжаться дальше не может, — заявил он, хлопнув себя ладонями по ногам, словно только сейчас принял решение. — Твои выходки бьют не только по авторитету нашей семьи, но и по моему авторитету как целителя и заведующего отделением, где ты работаешь. Если так пойдёт и дальше, я больше не смогу контролировать своих сотрудников. Как я могу им что-то запрещать, когда такие проступки сходят тебе с рук?

— И что ты предлагаешь? — спокойно поинтересовался я, понимая, что всё уже решено, и от меня сейчас мало чего зависит.

— Выход очевиден — ты уходишь из отделения. Понимаю, у тебя распределение, которое я сам и выбил для тебя в медицинской коллегии. Может, я слишком много внимания уделял, и не стоило тебя так опекать. Окажись ты где-нибудь в Рудино, спеси было бы куда меньше. Но в случившемся есть и моя вина как отца. Я это признаю, поэтому даю тебе последний шанс. Всё, что в моих силах — отправить тебя на станцию скорой помощи к Бурому. Валерий Дмитрич — тёртый калач и целитель старой закалки, уж он-то точно найдёт способ удержать тебя в узде. А если он и не сможет с тобой совладать, тогда не знаю что делать. Но учти! Если вылетишь и оттуда, о карьере целителя можешь забыть. Максимум, что тебя ждёт — швабра и половая тряпка.

Отец вышел, даже не став слушать мой ответ, а мне от этого стало даже легче. Если нужно к Бурому, пойду туда. Тем более, с работой на «скорой» я знаком не понаслышке, немного соображаю как там всё устроено. Вот и посмотрю, насколько местная организация отличается от того, как принято в нашем мире. Сколько же у меня теперь дел! Стать на ноги, доказать отцу, что я не позор семьи, и восстановить имя Некрасовых. А ещё, было бы неплохо утвердиться в качестве целителя и решить вопрос со средством передвижения. Машины больше нет, водительские права могут отобрать, но я не намерен мириться с положением вещей. Буду бороться! Сколько бы сил и времени это ни заняло, я могу всё исправить. Но для начала нужно хоть немного освоиться в новом мире.

Глава 2. Адаптация

К вечеру я действительно смог подняться. Никого не стал звать, справился своими силами, превозмогая боль. Тем не менее, не геройствовал, а следил за состоянием организма с помощью внутреннего зрения. К тому времени я уже достаточно разложил по полочкам воспоминания в голове и разобрался как работает мой дар. Плохо, что моя новая жизнь начинается на больничной кровати, но у этой беды есть и приятная сторона — мне выпала возможность спокойно разобраться в происходящем и подготовиться к жизни, ожидавшей меня за пределами палаты.

— Давай помаленьку! — прохрипел я, делая первые неуверенные шаги.

Самой большой проблемой оказалась не боль в суставах или костях, а слабость. Стоило мне сделать первый шаг, тело шатнуло в сторону, и я едва удержался на ногах. Ухватился рукой за край кровати, но это слабо помогло, потому как силы пока не вернулись в полной мере. Не хватало ещё рухнуть здесь и сломать ещё что-нибудь.

— Куда ты? — закричал отец, едва не перепугав меня. — Вот же упёртый! Давай помогу!

— Я сам! — отрезал я и оторвался от стены.

Получилось! Я стоял на своих двух и даже мог делать неуверенные шажочки. Завтра вообще смогу ходить сам, не держась за стену.

— Хороший результат, — сдержанно ответил отец, справившись с волнением. — Сильно не геройствуй, но продолжай заниматься. Чуть позже загляну к тебе проверить состояние и провести процедуры.

Но долго мне оставаться в тишине не дали. Дверь в палату отворилась, и на пороге появилась наша диет-сестра Тамара Ильинична.

— Тимочка, а я тебе овсяной каши принесла с мёдом и изюмом. Девчонки старались с утра, чтобы поели вкусненького и горячего.

— Разве в больницах мёд выдают? — удивился я.

— Это я из дому принесла, чтобы вкуснее было. Разумеется, я знаю кому можно добавлять, а кому противопоказано.

Да, меня тут любили. Не потому, что через меня пытались подмазаться к отцу, а потому что я умел найти общий язык со всеми и никогда не отказывал в помощи. Хоть что-то хорошее осталось от предшественника помимо череды проблем.

Я сам не понимал, насколько проголодался, пока не почувствовал запах угощения. Сколько это я уже ничего не ел? Сутки? Наверно, даже больше.

— Только не спеши, понемногу, — заволновалась Ильинична, наблюдая, как я уплетаю угощение.

— Угу, — только и пробормотал я, запихивая в рот очередную ложку угощения.

Вот умеют же овсянку готовить. Не отвратные сопли, а вполне приятная на вид и вкус каша. Сколько пытался приготовить сам — ничего не получалось.

— Добавки? — с надеждой в голосе поинтересовалась женщина.

— Нет, спасибо, — покачал я головой. — Хорошего понемногу.

Не желая тратить время понапрасну, я развивал своё энергетическое ядро, тренировался использовать внутреннее зрение и вливал энергию в регенерацию повреждений. Очередной целитель, приходивший провести процедуру, рассеянно разводил руками и уходил ни с чем, потому как его работа уже была выполнена. Радовался бы, потому как у них пациентов четыре десятка, а раз на меня не нужно тратить время и силы, уже проще.

— Ты мне обучение стажёров срываешь, — нашёл очередной повод для недовольства отец, заглянув ко мне в палату с очередной бригадой.

— Предлагаешь мне от скуки умереть? — разводил я руками, чем злил его ещё больше.

— Ты нарушаешь протоколы лечения. Сейчас ты пациент, а целительством заниматься будешь, когда тебя выпишут, так что побереги силы.

— И это мне говорит заведующий отделением, который твердил, что энергетическое ядро, как печь у кузнеца — не имеет права остывать и простаивать без дела, иначе от него не будет никакого толка.

— Вижу, с памятью у тебя всё в порядке, — съехидничал отец и вышел вслед за поспешно удалившиеся бригадой, не желавшей стать свидетелями семейной ссоры. Не дождутся! Я твёрдо решил не ссориться с родителями — и так заставил их переживать сверх меры. Больше никаких проводов для волнения, если это будет возможно. Всё-таки становиться пай-мальчиком я не собирался.

Да и скучать мне не давали. Постоянно кто-то заглядывал, мешая работать и спать. Мать — ещё понятно, но неугомонный Симонов к концу третьего дня начал утомлять своими визитами. И ладно бы поболтать о чём-то, так нет же! Всё причитает. Но, справедливости ради, стоит отметить, что Гера был единственным связующим звеном с внешним миром. От него я узнавал обо всех событиях в городе, о которых не прочтёшь в газете.

Да, пока ядро остывало и генерировало новую энергию, я читал свежие газеты, которые выпросил у Ильиничны. А на третий день явились хранители порядка. В обед ко мне вломились мужчина с важным видом, будто на самом деле он министр, а мелкую работу и беседы с нарушителями проводит чисто для души, и молоденькая девушка, которая сама толком не понимала в чём заключается её работа, поэтому просто ходила следом за важным господином в форме, молчала и со страхом поглядывала по сторонам. Беседа у нас вышла короткой. Первые пять минут офицер читал мне лекцию о безопасности вождения, а затем потребовал моё водительское удостоверение.

— Мне кажется, оно осталось где-то в машине. Если там вообще что-то уцелело.

— Значит, придётся оплатить штраф за утерю свидетельства. Хочу уведомить, что на двадцать седьмое число назначено судебное разбирательство по вашему делу. Вы нарушили скоростной режим, превысив разрешённую скорость более чем на восемьдесят километров в час, выехали на встречную полосу, чем создали аварийную ситуацию и нанесли ущерб государственному имуществу.

— И что теперь? — поинтересовался я.

— Моё дело — уведомить вас, а решение примет судья, — простодушно отозвался мужчина, направляясь к выходу. — Всего вам хорошего. Желаю здравия, чтобы ко дню судебного заседания вы были в форме.

— Вот уж благодарствую! — отозвался я.

Визит хранителя порядка и его ассистентки испортил настроение, а появление отца лишь усугубило ситуацию.

— Всё, Тимофей, выписываем тебя! — заявил отец, ворвавшись в палату. — Как твой лечащий врач рекомендую постельный режим и осмотр у специалистов.

— Ну, это уж точно лишнее, сам разберусь, — отмахнулся я.

— А как же запись к реабилитологу?

— Останется для того, кому нужнее, — упорствовал я. Покидать палату, ставшую своего рода убежищем, как у рака-отшельника, мне совершенно не хотелось, ведь дома не удастся отвертеться от внимания родителей, а я пока не обвыкся в роли их сына. Рассказать честно побоялся — не хватало, чтобы решили, что я головой приложился во время аварии и запихнули меня в лечебницу для душевнобольных. Да и как потом быть?

Но ничего, долго дома сидеть не выйдет — пару дней на выздоровление, потом суд, и пойду знакомиться с коллегами на новое место работы. Если условия обязательной отработки не изменятся, то мне ещё год пахать на «скорой», а я уверен, что работа там не из лёгких.

Из больницы я уходил с тростью, потому как самостоятельно передвигался ещё неуверенно. Отец вообще настаивал на инвалидной коляске, но я отказался. Нечего себя баловать! Зато у входа меня ждала машина отца с водителем. Сам отец не любил садиться за руль, мать даже не сдавала на права, а зарплата заведующего отделением позволяла нанять человека для передвижения по городу. А кататься отцу приходилось часто — даже ночью он мог сорваться в больницу на какую-то сверхсложную операцию, да и в медицинскую коллегию приходилось ездить едва ли не каждый день, чтобы сдать отчёты и получить ценные указания.

— Тимофей, присаживайся! — водитель открыл передо мной дверь, но не успел я дойти до машины, как меня окликнул женский голос.

— Тим, как это понимать? — закричала девушка, направившись ко мне. — Я уже третий день не могу до тебя дозвониться. Ты обещал заехать за мной в воскресенье вечером, в итоге не приехал, а я просидела дома, как дура. Теперь пропадаешь. Где ты был всё это время?

— В больнице, — честно признался я, вспоминая, что девушку зовут Каролина, и мы с ней как бы встречались. Вот это «как бы» и вызывало большие вопросы. Я не был уверен наверняка, потому как в моём понимании назвать это отношениями было сложно. Так, интрижка, в которой девушку привлекали деньги Тимофея, красивая машина и постоянные гулянки. Ну, а я понимаю что привлекало в ней прежнего Тимоху — стройная фигура и выставленные напоказ соблазнительные части тела. Вот только сама по себе девушка была пустышкой — поговорить не о чем, все мысли только о деньгах, статусе и внешнем виде. Не человек, а приложение к успешному мужчине, необходимое только для пускания пыли в глаза окружающих.

— Так я и думала! — закатила глаза девушка. — Ты только и думаешь о своей работе. Неужели нельзя было позвонить за всё это время? Я девчонкам уже все уши прожужжала, когда они меня пытались успокаивать. А ещё, ко мне в клубе подходили знакомиться, а тебя рядом не было.

Простите, сударыня, но ваша попытка вызвать у меня ревность провалилась.

— Видишь ли, телефон разбился, а я все три дня пролежал на больничной кровати без сознания, — объяснял я, стараясь не оскорбить девушку и одновременно дать понять, что её претензии меня не волнуют. — Но я рад, что ты не теряла времени понапрасну и хорошо повеселилась в клубе.

— Бедненький! — мгновенно растаяла девушка, и бросилась меня обнимать. — Видишь, а я даже не знала. Уверена, это твой отец не захотел сообщать мне о случившемся.

— Ну, вообще в первую очередь сообщают самым близким родственникам…

— А я, по-твоему, кто? — обиделась Каролина.

— Я имею в виду, жене. А мы с тобой не расписаны.

— А я и не против, — заулыбалась красотка. — Только учти, я хочу, чтобы ты сделал предложение красиво. Где-нибудь на берегу моря, с красивым колечком. А свадьбу минимум на пятьсот персон и зал в «Танаис».

Я не стал даже отвечать на слова девушки и молча сел в машину. Не хотелось заставлять Анатолия ждать. Каролина поспешила сесть рядом.

— Тим, а почему ты на машине отца? Где твой «Мрак»?

— Нет больше «Мрака». А жаль, «Мрак» был хороший.

— Что значит нет? — опешила девушка. Она даже не заметила, что мы отъехали от здания больницы.

— Разбил вдребезги. Восстановлению не подлежит. Собственно, именно поэтому я не заехал за тобой в тот вечер.

— Тим, это всё отговорки, — насупилась девушка. — Так и скажи, что ты разбил машину, а всё это время торчал на операциях, спасая чьи-то жизни. Понимаешь, я устала чувствовать себя одной и ждать, когда ты соизволишь уделить мне хоть немного времени. Мне нужен тот, кто скажет: «Не слушай людей, которые твердят, что Вселенная не крутится вокруг тебя. Я заставлю её вращаться так, чтобы ты стала её центром».

Мне совершенно не нравилась риторика девушки, но я не позволял эмоциям захлестнуть себя. Сколько беды натворил прежний Тим, идя на поводу у эмоций? Пора становиться умнее. Этот мир увидит другого Тимофея Некрасова. Сдержанного, адекватного и умного, насколько это возможно.

— То есть, тебе нужен пустослов, который сладкими речами станет заливать тебе уши? Так и скажи.

— Тим, девушки любят ушами.

— Я предпочитаю девушек, которые любят сердцем и душой.

— Не поняла, что ты хочешь этим сказать?

— Только лишь то, что мы друг другу не подходим. У нас разные взгляды на жизнь, разные цели. Ты совершенно не ценишь мой труд и не уважаешь то, что я делаю. Тебе плевать на людей, которым нужна помощь. Вместо спасения жизней я должен шататься с тобой по модным бутикам, фитнес-залам и занятиям йогой? Знаешь, мне кажется, чтобы не скучать, нужно найти себе занятие, а лучше — работу. Тогда у тебя не останется времени скучать.

— Останови! — холодным тоном приказала девушка, обратившись к водителю.

Машина остановилась на ближайшей парковке, а девушка открыла дверь и повернулась ко мне.

— Знаешь, после аварии ты стал совсем не таким. Слабым, нелепым. Торчать в операционной, спасая жизни тех, кто сам себя не бережёт — венец того, что ты добьёшься в жизни. Мне не нужен такой мужчина.

— А что, если это то, что мне нравится? Что, если я получаю удовольствие от того, что делаю? Спасать жизни, бросаться в самую гущу событий, бороться со Смертью там, где она практически взяла верх…

— Ты псих, — покачала головой Лина и захлопнула дверь.

— Вот и всё, Толя! Кажется у меня больше нет девушки, — произнёс я, обратившись к водителю.

— Поздравляю! — искренне произнёс мужчина, посмотрев на меня через зеркало заднего вида. — Тимофей Александрович, честно говоря, не знаю что ты в ней нашёл, кроме фигуры. С твоей головой и золотыми руками якшаться с этой…

Водитель замер на полуслове, потому как понял, что взболтнул лишнего.

— Простите, — виновато произнёс он.

Мы с Анатолием знали друг друга уже лет шесть. Наверно, с тех пор, как отца повысили до заведующего отделением. И в нашем общении не было ненужного официоза. По отчеству водитель обращался ко мне, только если хотел придать серьёзности своим словам, а я и не требовал особого отношения к себе. Прежнему владельцу этого тела нравилась дружеская атмосфера в их общении, а я не собирался ничего менять.

— Ничего, Толь, ты всё правильно сказал. Теперь у меня начинается совсем другая жизнь, в которой будут только настоящие друзья и верные союзники. Может, и девушка отыщется.

— Какие твои годы? — заулыбался Анатолий, глянув на меня в зеркало заднего вида.

Вообще, водитель — мировой мужик. Лет на десять старше, но советы даёт действительно полезные. Видно, что понимает как жить.

Часть дороги мы проехали в тишине. Особняк Некрасовых находился на правом берегу реки, в северной части города. К счастью, ехать через мост не требовалось, но даже так дорога от больницы занимала минут пятнадцать на машине. Мать как-то предлагала переехать поближе к работе, но отец уцепился за родительский дом и не хотел даже слушать о других вариантах. Теперь, когда сестра вышла замуж и уехала в другой город, в особняке было немного пустовато. Да, у Тима была сестра, о которой я вспомнил только сейчас. Точнее, воспоминания о сестре хранились в памяти, просто всё это время мне до них не было дела. Надеюсь, других сюрпризов память мне не подкинет, а внимательность больше не подведёт.

Лиза вышла замуж ещё два года назад, едва успев закончить академию, и уехала с мужем на север. В отличие от нас с отцом, девушка унаследовала талант бабушки, и была предсказательницей. В родной город за это время она приезжала всего раз, но оставалась идеалом в глазах родителей. Правильная, уравновешенная, знающая чего хочет от жизни, степенная — полная противоположность прежнему Тимофею.

— И в кого ты такой родился? — недоумевал отец после очередной моей выходки. — Совсем не похож на Некрасовых.

Я не сводил взгляд с окна и зацепился взглядом за высокие дома, тянувшиеся почти к небу. А где я, собственно, нахожусь? Порывшись в памяти, выудил название города — Темерницк. Его ещё называли Южной столицей. Город стоял на реке Дон, а название получил благодаря реке Темерник, на берегу которой появилось первое поселение. Если сравнивать с нашим миром, город совпадал по расположению с Ростовом-на-Дону. Надо же, как много общего у нас с Тимофеем из этого мира! Я тоже жил в этом городе, хотел стать врачом и носил такое имя. Может, именно поэтому где-то произошла путаница, и после смерти я занял место парня? Или всё случилось так, как и должно быть?

— Толя, а можно карту? — попросил я.

— Мы едем не домой? — с улыбкой поинтересовался водитель, одной рукой открыл бардачок и выудил оттуда несколько раз сложенную карту Российской империи.

— Нет, пока отдыхать и набираться сил. Я пока не настроен на далёкие путешествия.

И всё-таки карту изучал с интересом. Такие причудливые названия! Темерницк, Царицын, Градовец, Яр-на-Светлице… Причём, если я ещё хоть что-то смыслю в географии, то река Светлица — это Волга, Градовец — Вологда, а Яр — это Ярославль. Уверен, и остальные города имеют свои прототипы в нашем мире.

— Вот ты мне скажи, Тимофей, мечта у тебя есть? — поинтересовался водитель, когда мы стали на светофоре.

— Мне кажется, у каждого человека в жизни есть всего одна мечта, к которой он стремится. И большое счастье, если удаётся достичь её при жизни, и хоть немного насладиться эффектом сбывшейся мечты, — признался я.

— И какая у тебя мечта?

— Пока не знаю, — честно признался я.

Конечно, хотелось бы состояться как целитель, заслужить уважение в глазах родителей, купить новую машину, но это всё было мелочно, не масштабно. Нужна большая мечта. Цель, к которой нужно стремиться всю жизнь. Кстати, о жизни.

— Думаю, прожить одну жизнь, чтобы спасти тысячи — достойная цель, — подумал я вслух.

— Цель — отличная, — согласился Анатолий. — Но вот на мечту не тянет, потому как её вполне можно достичь. Мечтай в таком случае о Золотой медали Асклепия, которую дают за двадцать пять лет безупречной работы целителем, или о какой государственной награде. Вроде бы одна и та же мечта, что твоя цель, но что-то своё, личное.

— А разве может быть хорошей мечта, от которой хорошо только тебе? — задал я вопрос, на который у водителя не нашлось ответа.

Высадив меня возле дома, водитель убедился, что я зайду самостоятельно и укатил по своим делам. Помимо работы у нас, у него была занятость курьером, поэтому зарабатывал он хорошие деньги.

А я мог хоть ненадолго спокойно выдохнуть. Отец и мать были на работе, поэтому дом был полностью в моём распоряжении. Недолго думая, я отправился в свою комнату. Сегодня немного обживусь и наберусь сил, а завтра пойду на станцию скорой помощи. Пусть у меня есть ещё несколько дней в запасе, но знакомиться с коллективом и общаться с руководством в последний день перед выходом на работу тоже не с руки.

Глава 3. Станция

Прежний Тимофей очень недурно устроился. Комната оказалась просторной, дающей достаточно пространства для работы и отдыха, но в то же время достаточно компактной, чтобы не потерять ощущение уюта. Кровать, рабочий стол, стул, шкаф-купе, книжный шкаф с книгами по медицине и какими-то фантастическими историями, диван с подушками, а на полу ковёр с длинным ворсом.

В первую очередь, меня заинтересовал книжный шкаф. Вот где можно почерпнуть новые знания и посидеть с книжечкой в руках. Да и художественная литература не будет лишней. Непременно ознакомлюсь с трудами фантастов.

В принципе, жить можно, и с комфортом, но во всей этой ситуации мне не нравился один момент — комната Тимофея находилась в доме родителей. Я понимаю, что это семейный особняк, но жить с родителями в двадцать пять лет… С другой стороны, а зачем парню вырываться из золотого гнёздышка? Это мне здесь неуютно, потому как я чувствую себя неуверенно среди незнакомых людей, а прежнего владельца тела всё могло устраивать.

Решено! Как немного стану на ноги, съеду от родителей, но на покупку жилья денег пока нет, поэтому придётся обходиться арендой. Но копить на своё жильё пока не буду, следующей моей целью будет машина.

С огромным облегчением я принял душ, переоделся в домашнюю одежду и почувствовал себя совсем другим человеком. К ужину отец задерживался на работе, а мать не прикоснулась к еде, потому как ждала его, поэтому мне пришлось есть в одиночестве. Пожелав спокойной ночи, я поднялся к себе. Обязательная процедура по исцелению перед сном, и… я даже не запомнил успел ли я провести процедуру до конца, потому как уснул в моменте, когда использовал накопленную целительную энергию для регенерации костей.

Утро тоже началось не с кофе, а с обязательной процедуры. О кофе вообще можно забыть — очень вредная штука для целителей. Кажется, будто повышает концентрацию, но на деле лишь мешает. Большие дозы кофеина повышают сердцебиение и перегружают нервную систему, отчего работать становится куда сложнее. Помимо приятного вкуса и быстрого всплеска бодрости в нём нет ничего хорошего для целителя.

После процедур я чувствовал себя заметно бодрее, и даже ходил уверенно, не шатаясь. Проспал до девяти часов и совсем отбился от графика, поэтому снова остался дома один. Судя по приоткрытой двери, кто-то заходил ко мне утром. Видимо, отец хотел убедиться, что со мной всё в порядке. Оба родителя были на работе, поэтому я мог заниматься своими делами.

На кухне обнаружил остывший завтрак с запиской от матери. Она позаботилась, и приготовила поесть. Прежний Тимофей совершенно не умел готовить, как и его отец, поэтому всю стряпню мать взяла на себя. Пусть семья и была обеспеченной, могла позволить себе особняк, личное авто и водителя, на горничную или кухарку денег явно не хватало, поэтому матери пришлось тащить всю работу по кухне на своих плечах. Нужно с этим что-то делать. Пусть отец не в состоянии себе даже яичницу поджарить, но я кое-что могу!

Разобравшись с завтраком, я собрался заглянуть на станцию. Но стоило мне выйти за ворота дома, как меня окликнул Симонов. Не понимаю, он ночевал здесь, или как?

— Тим, а я только думал заскочить и проверить как у тебя дела. Александр Степанович волновался за тебя и просил присмотреть…

Вон оно что! Александр Степанович волнуется…

— Гера, и как давно ты в посыльные записался? — поинтересовался я у друга.

— Ты о чём? — искренне не понимал парень. — Я ведь как лучше хотел…

— Спасибо, но…

Договорить я не успел, потому как рядом завизжали тормоза, а я машинально отшатнулся в сторону, скрываясь за столбом и утаскивая за собой зазевавшегося Симонова. Пусть сначала этот чудо-гонщик попробует миновать столб, а потом уже думает о том, как добраться до меня. Из-за резкого движения ослабленный после аварии организм отреагировал мгновенно, вызвав головокружение и боль в спине.

Дорогая спортивная машина остановилась буквально в двух шагах от меня, стекло опустилось, а на меня с ухмылкой смотрел Ярик Морозов. Его веснушчатое лицо и кучерявую рыжую шевелюру я не спутаю ни с кем.

Не понимаю, у меня объявление на воротах, что я жду друзей? Хотя, по поводу Морозова я напрасно удивляюсь — он живёт на другой стороне улицы, и каждый раз по дороге к центру города проезжает мимо. Помню, как прежний Тим гонял с Яриком наперегонки по ночной улице, возвращаясь после очередной ночной гулянки.

— Здарова, пешеход! — выпалил парень. — Что это ты от каждого скрипа тормозов шарахаешься? Неприятные воспоминания?

— За тебя волнуюсь, чтобы за решётку не угодил.

— Ага, так и скажи, что авария в память врезалась. Говорят, ты свою ласточку разбил, а отец ключи забрал?

— Его машина — может делать что хочет, — пожал я плечами. — Вот будет у меня собственная ласточка, тогда смогу распоряжаться ей по своему усмотрению.

— Своя? — залился смехом Ярик. — Это когда ты себе сможешь собственную машину позволить? Или ты частную практику открыл? Ближе к пенсии купишь какой-нибудь подержанный «Саян», на большее денег всё равно не хватит.

— А ты мои деньги не считай, — отмахнулся я.

— Не слушай ты Морозова! — принялся наставлять меня Симонов.

— Гера, не учи меня жить, лучше принеси водички с лимоном. Что-то силы совсем меня оставили.

— Тебе не водичку пить нужно, а полноценно восстанавливаться, — не отступал парень.

Я сделал вид, что пропустил его слова мимо ушей и спокойно шагал дальше.

— Тим, ты не далековато собрался? — заволновался Герман. — Кажется, прогулка затянулась.

— Так я ведь по делу гуляю — сейчас на автобусную остановку, а потом на станцию скорой помощи. Отец решил меня туда перевести. Вот и иду пообщаться с руководством, а раз машины у меня нет, придётся добираться как все.

— Как? — ошарашенно выпалил парень. — А как же отделение? А семейная династия Некрасовых?

— Пора открывать новую страницу в истории нашей семьи, — пожал я плечами.

— А почему Анатолия не попросил подвезти?

— Пусть отдохнёт, а мне нужно больше ходить, чтобы восстанавливаться. У меня реабилитация по собственной методике.

Симонов проворчал что-то нечленораздельное, но решил идти за мной. Мы вместе проехали пару остановок, строя планы на будущее, а потом Гера вышел, но мне предстояло ехать дальше. Хороший парень этот Симонов. Немного неуверенный в себе, но это дело поправимое. Главное, что надёжный друг, который в беде не бросит, и даже последнюю рубаху отдаст ради друга. Вот за таких надо держаться, а не за всяких Морозовых. Дурак этот прежний Тим, который не ценит Симонова, а ведь они дружили с академии. Дружба, проверенная годами, многого стоит. Был бы в этом мире Илюха, мы бы с ним много дел натворили. Хотя, пусть лучше спокойно живёт в родном мире и горя не знает. Причина, по которой попадают в другие миры, не самая приятная.

Станция скорой помощи находилась совсем недалеко от больницы, почти в самом центре города. На дежурстве стояло одновременно восемь машин, столько же дожидались своего часа в гараже. Заведующий станцией оказался на месте и смог принять меня сразу. Валерий Дмитриевич Бурый оказался мужчиной тучным, крепкого телосложения, с густыми бровями и суровым взглядом.

— Некрасов? — пробасил он, когда я заглянул к нему в кабинет. — Наслышан. Отец звонил пару дней назад, просил взять тебя на перевоспитание.

— Так уж и перевоспитание, — отозвался я.

— Продаю по чём купил, — развёл руками мужчина. — Ну, рассказываю! Дисциплину у нас нарушать не позволю, мы здесь серьёзные вещи делаем, а не в игры играем. Берём тебя на должность младшего целителя, а дальше всё зависит от того, как долго ты продержишься. Лично я ставлю на то, что не выдержишь и месяц.

— Сколько ставите? — не удержался я.

Бурый даже оторопел от такой наглости.

— Парень, у нас тут не казино, — начал он, пытаясь сдержать себя в руках.

— Понимаю. Но вы ведь сами сделали ставку. На что спорим, что выдержу?

Мужчина молчал секунд пятнадцать.

— А на что с тобой спорить? Деньги меня не интересуют. Давай так: если сдашься раньше, чем через месяц, найдёшь мне человека на замену, или отработаешь две недели, невзирая на желание уйти.

— А если продержусь?

— Можешь просить о чём угодно, что будет в моей компетенции.

— Идёт!

Мы крепко пожали руки, а потом заведующий похлопал меня по плечу. Я прекрасно понимал, что это попытка придать мне мотивации и удержать на месте. Даже приз в случае выигрыша — стимул, чтобы я не ушёл по истечении срока спора.

— Слышал, ты с характером. Надеюсь, не ошибся. Идём, познакомлю с твоей бригадой. Они как раз заехали на станцию.

Мы вышли из кабинета заведующего и пошли по коридору к выходу. Краем уха я слышал, как за закрытой дверью диспетчер принимала очередной вызов. Значит, кому-то сейчас нужна помощь, и на вызов отправят свободный экипаж.

— Работать будешь в бригаде номер семь, у них как раз не хватает младшего целителя, — пробасил Бурый, а его голос эхом отражался от стен. — Конечно, лучше бы запихнуть тебя в бригаду Ефимова, Борис Борисыч бы точно перевоспитал тебя, но не хочу ломать устоявшийся коллектив. Всё-таки с ним не каждый сработается, а я на тебя рассчитываю. Будешь работать под началом Артемьевой Таисии Кирилловны.

— А график какой?

— По правилам, утверждённым медицинской коллегией, дежурства должны быть не более двенадцати часов. За это время целитель даже при полной нагрузке не должен расходовать весь свой запас энергии. При этом перерыв между дежурствами должен составлять не меньше двадцати четырёх часов, чтобы восстановиться как физически, так и восполнить энергию…

— А если проще? — поморщился я, не желая слушать скучные формулировки.

— Утреннее дежурство с восьми утра до восьми вечера, на следующий день дежурство с восьми вечера до восьми утра, потом ты день с ночи и день выходной. Так понятнее?

— Вот теперь разобрался! — улыбнулся я, заслужив недовольный взгляд Бурого. Он явно не любил много разговаривать, поэтому каждое слово из него приходилось вытягивать.

Проследовав за заведующим станцией во двор, я увидел старенькую, видавшую лучшие времена машину скорой помощи. Да, она была на ходу, но местами краска облезла, на двери небольшие царапины, которые старательно пытались скрыть. Интересно, Бурый специально решил посадить меня на эту рухлядь, а сказку о нехватке персонала придумал, или у них тут все машины на ладан дышат? За рулём сидел мужчина лет пятидесяти пяти на вид с густой тёмно-русой бородой и усами. Заметив заведующего, он выбрался из машины и направился навстречу. Причём, я не чувствовал, что мужчина испытывает какой-то страх или трепет перед начальством.

— Валерий Дмитрич, опять! — закричал водитель. — Понимаешь? Опять заглох на светофоре и не мог завестись. Нужно с этим что-то решать. Мы ведь так и на вызов можем не успеть.

— Да вы и так всегда первые! — отмахнулся заведующий. — Что ни случись, так и слышно у диспетчера: «Седьмая бригада на месте». Пусть ребята в гараже посмотрят на твою малышку, что-нибудь придумаем.

— Да что тут придумывать? Кристаллы нужно давно менять, они уже почти не проводят энергию, из-за этого двигатель троит. А охлаждение? Сейчас лето, жара такая стоит, у меня движок закипает…

— Кузьмич, не сейчас! — ледяным тоном заявил мужчина, показывая, что этот разговор может подождать. — Вот, познакомься, Некрасов Тимофей Александрович, ваш новый младший целитель.

Мужчина скептически покосился на меня, но не произнёс ни слова.

— Что-то не так? — удивился я.

— Ты у меня уже третий младшо́й за этот год, — ответил он. — Ну, будем считать, что третий раз — алмаз, и не сбежишь после первого же дежурства.

— Мы с ним на месяц поспорили, — поспешил поделиться деталями нашего разговора Бурый.

— Ну, Дмитрич, можешь считать, что уже победил…

— Как бы не так!

В этот момент из врачебной зоны салона выбрались две девушки и парень. Первая была лет на пять старше меня, с длинными тёмными волосами и строгим взглядом. Вторая — блондинка моего возраста. Причём, мы с ней уже были знакомы. Вся троица была облачена в хирургички небесного цвета, а в области сердца была вышита эмблема в виде белых крыльев. По задумке дизайнера этот символ должен был символизировать скорость, но в народе «скорую» часто называли «ангелами» или просто «крылышками», а «крылатый экипаж» стал неофициальным прозвищем бригады скорой помощи.

— Таисия Кирилловна, — представилась женщина, протянув мне руку. — Старшая целительница седьмой бригады Темерницкой службы скорой целительской помощи.

— Тимофей, — я крепко сжал её руку, стараясь сильно не сдавить.

— Дьячкова Дарья Константиновна, — произнесла блондинка, хоть этого и не требовалось.

— Знакомы, — ответил я с улыбкой.

Мы с Дашей уже пересекались в академии. Точнее, пересекался прежний Тимофей. Девушка не владела даром и проходила курсы медицинской сестры, а мой предшественник постигал азы целительского дела. Мы хорошо общались с Дашей, и всё шло к роману, но отца такая партия для его сына категорически не устраивала. Он хотел, чтобы моей спутницей стала девушка с даром, ещё и из влиятельной семьи, поэтому он приложил все усилия, чтобы мы перестали общаться. Именно после этого Тимофей, словно в отместку, начал выбирать себе девушек, которые просто вводили отца в ярость. Думаю, Александр Степанович уже сотню раз пожалел, что вмешался в личную жизнь сына.

— Вадим Голицын, стажёр-второгодка, — представился парень, нарушив повисшее молчание и протянул мне руку.

— Рад знакомству, — я ответил на рукопожатие и посмотрел на Бурого.

— Так, завтра у вас ночное дежурство, потом два дня отдыхаете. Вот на следующее утреннее дежурство и берёте Некрасова с собой. Спуску ему не давать, работает наравне со всеми. Если откажется выполнять свои обязанности или ошибётся, я должен узнать об этом незамедлительно.

— Разберёмся, — пообещала целительница.

В этот момент Артемьевой пришло сообщение на планшет. Женщина быстро просмотрела его и направилась к машине.

— Кузьмич, заводи! — приказала она. — У нас пациентка. Женщина, семьдесят шесть лет. Упала в квартире, и не может подняться. Предположительно, что-то с сердцем. «Скорую» вызвали соседи, услышавшие стук по батарее и крики о помощи.

Дашу с Вадимом не пришлось звать, они поспешили занять места во врачебной части салона, а Таисия Кирилловна устроилась рядом с Кузьмичом. Через минуту «скорая» покинула пределы станции и скрылась за поворотом.

— Видел, как нужно работать? — довольным тоном заявил Бурый. — Вот так бы все у меня шевелились.

— Если только машина по пути не сломается.

— Сплюнь, — отозвался мужчина, с опаской покосившись на поврот, за которым исчез экипаж. — В общем, жду тебя утром на третий день.

— Договорились! — я зашагал в направлении выхода со станции и кивнул целителям, которые только заехали на станцию и собирались перекусить.

По пути домой заскочил в магазин, чтобы купить всё недостающее для ужина. Родители помешаны на здоровом питании, а это значит, что нужно готовить что-то такое, что наверняка понравится всем. Именно поэтому я взял две баночки консервированного тунца, перепелиные яйца, лимон и помидоры. Зелень у нас росла своя на небольшой грядке, которую мать отвоевала возле беседки, а оливковое масло и специи сегодня утром видел в шкафчике. Не всё матери одной готовить, а с таким блюдом справлюсь даже я.

Вернувшись домой, поставил на плиту кастрюлю с перепелиными яйцами, а пока они варились, вымыл и нарезал помидоры с зеленью. Это была основа моего блюда. Затем разложил кусочки тунца, мелко нарезал яйца и посыпал сверху. Осталось дело за лимонным соком и специями. Я справился как раз в тот момент, когда открылась дверь, и в дом вошли родители.

— Чем это у нас пахнет? — принюхался отец. — Ты опять заказал доставку? Я же просил не брать еду на дом. Ты не знаешь кто её готовил и как.

— А если я скажу, что сам приготовил? Мою стряпню ты есть будешь?

— Боюсь, мне сразу можно вызывать «скорую» и готовить место в инфекционном отделении.

— Как знаешь, нам с мамой больше достанется, — заговорщически ответил я, подмигнув матери.

Отец с явным недоверием осмотрел пищу, но всё-таки решил попробовать.

— А что, годится! — прокомментировал он. — Я думал, ты заказал пиццу, или суши, а тут полноценный ужин.

Жизнь в особняке заметно изменилась с моим появлением в этом мире. Я не собирался взваливать всю работу на плечи матери. Пока я живу здесь, ей будет хоть какая-то помощь. Но если всё выгорит, это продлится недолго, потому как я твёрдо нацелился на переезд.

Симонов

Герман вышел на своей остановке и проводил взглядом автобус, на котором уехал Некрасов. Парень невольно нахмурился, вспоминая их недавний разговор.

— В посыльные записался… Не учи меня жить… Подумаешь! — бормотал Симонов, шагая по знакомому пути, пройденному уже тысячу раз. — Новую страницу он открывает. Асклепий, ты это слышишь? Он чуть старую не закрыл, дуралей, когда в аварию попал. Эх, ничему жизнь тебя не учит, Тимка!

Краем глаза парень заметил человека, лежащего на газоне. Герман замер и перевёл взгляд на бедолагу, а тот подал слабый стон.

— Простите, с вами всё в порядке? — Симонов склонился над мужчиной и коснулся его плеча. Это в жизни Гера мог проявлять неуверенность, но когда дело доходило до исцеления, мог дать фору любому в скорости и верности принимаемых решений.

Внутреннее зрение целителя подсказывало парню, что у мужчины солнечный удар. Не удивительно в такую жару. Вот только что-то казалось странным в этом пациенте. Целитель понимал, что перед ним одарённый, но рассмотреть энергетическое ядро не удавалось, потому как оно напоминало сияющий шар и было ослепительно ярким, как солнце.

— Никогда такого не видел, — пробормотал парень.

Целительная энергия, призванная помочь пострадавшему, уже ворвалась через энергетический узел на шее и направилась куда следует. Нормализовать давление, выровнять дыхание, понизить температуру тела через усиленное потоотделение… Ах, ещё и проблема с обезвоживанием. Разве можно доводить себя до такого состояния?

Оглянувшись, парень заметил тень под кроной дерева и оттащил пострадавшего туда, расстегнул пару пуговиц на рубашке, чтобы тому было легче дышать.

— Вы помните как вас зовут? — поинтересовался Симонов.

— Аск… Кхм… Аскольд.

— Ясно, спутанное сознание, — заключил парень. — А меня зовут Герман. Не волнуйтесь, я целитель, и побуду рядом, пока вам не станет лучше. Думаю, помощь «скорой» не потребуется, а вот холодная вода не помешала бы. Гера обернулся в поисках ближайшего магазина, где можно купить воды и тут же шарахнулся в сторону, потому как мимо пронеслась машина.

— Асклепий! — выпалил Гера, переводя дух.

— Что? — удивился мужчина, но тут же спохватился и замолчал.

— Простите, вырвалось, — смутился парень.

— Ты всё правильно сделал, благодарю. Мне уже заметно лучше, — уверенным голосом заявил мужчина, приходя в себя. — Знаешь, я в тебе не ошибся. Я вообще не ошибаюсь, но хотелось убедиться лично так ли ты хорош, Герман. А что главное в целителе?

— Дар? — неуверенно произнёс парень.

— Сострадание и желание помочь тому, кто нуждается в поддержке, — с улыбкой ответил мужчина. От солнечного удара не осталось и следа. — Можно просьбу?

— Разумеется! — заволновался Симонов. — Вы бы не вставали, вам ещё нужно немного полежать.

— Со мной всё будет хорошо. А ты присмотри за Некрасовым, он без тебя не справится.

— А вы его знаете?

— Уверен, ты станешь великим целителем, Герман Симонов, и отныне путь твой будет отмечен Асклепием, — продолжал мужчина, не обращая внимания на вопросы.

— Откуда вы знаете мою фамилию? Я вам её не называл, — насторожился парень.

У него за спиной что-то хлопнуло, и Герман машинально обернулся на звук. А когда мгновение спустя перевёл взгляд на пострадавшего мужчину, оказалось, что тот исчез, оставив после себя лишь крошечные светящиеся искорки, пляшущие на ветру.

Симонов осмотрелся вокруг, словно хотел поискать нет ли кого рядом, кто бы заметил странное исчезновение незнакомца, но улица оказалась совершенно безлюдной. Решив никому не рассказывать об этом случае, Герман поспешил домой, а видение списал на усталость. Он даже не догадывался, что сам Асклепий явился ему, чтобы испытать мастерство и человечность.

Глава 4. Первый день

В назначенный день я отправился на судебное заседание. Водительское удостоверение я уже сдал, прекрасно понимая, что решение суда будет не в мою пользу, а в этой ситуации чем раньше понесёшь наказание, тем скорее могут вернуть права.

На самом деле заседание было чистой формальностью. Я даже приблизительно понимал степень наказания, оставалось только уповать, что оно не будет строже.

— Превышение скорости более чем на восемьдесят километров в час выше разрешённой в черте города, создание аварийной ситуации, выезд на встречную полосу… — судья подняла глаза, оторвавшись от документа. — Тимофей Александрович, вас бы по-хорошему вообще заключить под стражу. Вы прямо какой-то опасный элемент для общества.

— Но пока никому не навредил, только спасаю, — отозвался я с улыбкой. Если это была попытка вывести меня на эмоции, она провалилась.

— А скорость превысили, потому как спешили кого-то спасать?

— Нет, скорость я превысил, потому как был разгильдяем и бесшабашным водителем, слишком уверенным в своих силах, — честно признался я, не опасаясь, что такой ответ может повлечь более серьёзные последствия. Может, я чувствовал себя так спокойно, потому как знал, что это всё делал не я, а другой Тим, но судья ведь этого не знает. — Госпожа судья, я полностью осознаю свою вину и опасность, которую создал на дороге. Причинённый ущерб обязуюсь восстановить, впредь подобных ситуаций не создавать.

— Все так говорят, — с улыбкой отозвалась она, но мне показалось, что мой ответ её заинтриговал.

— Но не все с разгона бьются в столб на бешеной скорости, — резонно заметил я. — Знаете, когда оказываешься на пороге жизни и смерти, иногда мозги становятся на место. Когда об этом рассказывали пациенты, я не верил, но теперь убедился сам.

— Суд принимает во внимание раскаяние и признание вины и удаляется для вынесения приговора. Объявляется пятнадцатиминутный перерыв.

— Всё хорошо, всё правильно сделал, — подбадривал меня Герман, который отправился на заседание со мной. — Признание своей вины — уже начало пути к исправлению. Готов поспорить, она смягчит наказание.

— Гера, я готов принять любое наказание, — ответил я совершенно спокойно. — Для меня это уже свершившийся факт. Я не оглядываюсь назад, а двигаюсь вперёд.

После перерыва заседание продолжилось, а судья приготовилась вынести свой вердикт.

— Принимая во внимание смягчающие обстоятельства, суд выносит приговор — лишение водительских прав сроком на один год с обязательной пересдачей на водительское удостоверение. Также гражданин Некрасов Тимофей Александрович обязуется возместить причинённый ущерб в размере пятнадцать тысяч пятьсот пятьдесят два рубля за повреждение городского освещения в виде фонарного столба.

Год! Да, я понимал, что теперь мне ещё долго быть пешеходом, но озвученный приговор всё равно вызвал бурю эмоций. Придётся мне целый год оставаться без машины и вообще не садиться за руль. Печально, но в жизни бывают и куда более тяжёлые удары судьбы. Как-нибудь переживу.

Пятнадцать тысяч, к счастью, не были для меня проблемой. Я неплохо зарабатывал младшим целителем, поэтому мог себе позволить такие траты и не лезть в чужой карман.

Сразу после заседания суда я заскочил к хранителям порядка и сдал водительское удостоверение, которое с остальными документами достали из машины. Сумку, конечно, пришлось выбросить, но с главной задачей она справилась, сохранив деньги и документы в сохранности.

Очередная проблема прошлого Тимофея была решена, и теперь я мог со спокойной душой приступать к основной задаче. Надеюсь, теперь больше ничего не будет мне мешать.

— Пришёл всё-таки, — сощурилась Артемьева, когда я появился на станции.

— А не должен? У меня сегодня ещё выходной?

— Размечтался! — улыбнулась старшая целительница. — Я думала, соскочишь в последний момент.

— С чего такие мысли? — поинтересовался я, посмотрев на Вадика и Дашу. Оба стыдливо отвели глаза. Неужели они тоже думали, что я не приду?

Ладно, Даша. Учитывая, что мы перестали общаться спонтанно, я её понимаю, но Голицын… Он ведь меня совершенно не знает! Да и вообще он странный тип. Пусть у него за плечами четыре года учёбы в академии и почти два года стажировки, сейчас он больше мешает, чем помогает, поэтому пока Вадику доверяют смотреть со стороны и учиться. Ну, и самую тяжёлую работу — таскать носилки. Учитывая, что Кузьмич явно не в том возрасте, чтобы помогать с этой задачей, а Таисия Кирилловна с Дашей физически не справятся, для этой роли Голицын подходил как нельзя кстати.

— Оставили сантименты, у нас первый вызов! — произнесла Таисия, бросив взгляд на планшет.

Старшая целительница устроилась рядом с водителем, а мы полезли в салон для целителей, где можно перевозить пациента и оказывать ему помощь до прибытия в больницу.

Сама по себе машина напоминала стационарный передвижной госпиталь на колёсах. Здесь были носилки, которые можно было приподнять и использовать как операционный стол, ящички с медикаментами, инструменты и прочая целительская атрибутика. Я даже эфирную горелку заприметил, которая пока висела под потолком без дела.

— Девочка, шестнадцать лет, осталась дома одна. Мать пришла домой, но не может попасть внутрь без ключей, — докладывала Артемьева, пока мы покидали станцию. — Женщина обошла вокруг дома, заглянула в окно, и увидела дочь лежащей в кровати. Возможно, девочка находится без сознания. На крики и стук в окно не реагирует.

— А мы как должны в квартиру попасть? — удивился Вадим. — Через форточку влезть? Если что, я уже не протиснусь. Вот лет пять назад…

— Никто никуда протискиваться не будет, — перебила его целительница. — Вызываем спасателей, пусть они решают этот вопрос.

— Кстати, хорошая примета, что первый вызов у Тимофея — ребёнок, — заявил Кузьмич. — Вы ведь знаете, детская душа, она чистая. Значит, и сотрудник нам достался добросовестный.

— Это у Некрасова душа чистая? — хмыкнула Даша. — Кузьмич, ты иногда со своими приметами перегибаешь.

Интересно, работает ли примета, или просто совпадение? Я ведь ещё ничего дурного не успел натворить в этой жизни. Выходит, душа у меня действительно чистая. Пока. Ай, ну его, этого Кузьмича с его приметами, в клизменную на полный курс процедур!

К дому мы подъехали первыми, опередив спасателей. Я попытался дотянуться до девушки с помощью ощущения жизненной энергии и провести диагностику её организма, но не получилось — слишком далеко. Может, если зацепиться за решётку и подтянуться, получится…

— Эй, крылатый, ты полетать решил? — послышался насмешливый голос у меня за спиной. Оглянувшись, я увидел спасателей, которые уже подоспели на вызов. Молодцы, быстро работают.

— Рыжий, я твою работу делаю, между прочим, — парировал я.

— Почему это сразу рыжий? — удивился парень.

— Потому что если что-то случится, всегда вы крайние.

Спасатель что-то пробормотал себе под нос и направился за инструментами. Дверь решили не вскрывать, слишком уж долго возиться, а важна каждая секунда. Вместо этого спасатели приставили стремянку и срезали решётку на окне. Да, стекло жаль, но куда проще поставить новое, чем сделать новую дверь.

Первым в квартиру вошёл спасатель, с которым мы обменялись любезностями, а следом за ним поспешил я. Таисия с Дашей и Вадимом дожидались на лестничной площадке, когда кто-то из нас откроет дверь.

— Осторожно, осколки на полу, — предупредил меня парень, осторожно переступая по полу. Ему-то можно не бояться пораниться — ботинки с толстой подошвой защитят, а вот я был в обычной обуви, разрезать которую стеклом проще простого.

Первым делом я направился к девушке, спавшей в соседней комнате. Внутреннее зрение целителя показало, что она совершенно здорова, только устала. Я осторожно потряс её за плечо, но проснулась она далеко не сразу. Зато, как только увидела меня, подскочила, словно её током ударило.

— Всё в порядке, это «скорая помощь», приехали на вызов убедиться, что ты жива и не нуждаешься в помощи целителей.

В это время спасатели открыли дверь изнутри и впустили остальных целителей. Диагностика не выявила никаких проблем, поэтому мы не задержались на вызове надолго. Тем более, поступил новый вызов, на который мы могли примчаться первее остальных экипажей, поэтому его и передали нам.

— Хороший у девочки сон, — заметил Вадим, когда ситуация прояснилась, а мы спускались к машине.

— Настроились на работу! — скомандовала Артемьева, направившись к машине. — У нас уже новый пациент. Женщина, двадцать четыре года, рваная рана и сильное кровотечение из-за укуса животного. Предположительно, крокодила.

— Какого ещё крокодила? — удивился Вадим. — Он с зоопарка сбежал, или эта дамочка решила к крокодилу в вольер посреди ночи забраться?

— Адрес особняка по улице Возрождения, — заметил Кузьмич, услышав нашу беседу. — Не похоже, чтобы там был зоопарк.

— Разберёмся, — отмахнулась Артемьева.

На месте мы оказались уже через семь минут. Благо, ехать было совсем недалеко. В особняк нас запустили незамедлительно, охрана уже ждала у входа.

— Первую помощь оказали? — поинтересовалась Таисия Кирилловна, заметив рослого детину в костюме со следами крови на рукаве пиджака.

— Так точно! Госпожа Залевская ожидает в гостиной.

— Как в гостях! — расплылся в улыбке Вадик. Парень не переставал вертеть головой по сторонам, любуясь интерьером особняка, но я не распылял внимание и сконцентрировался на цели, ради которой нас сюда вызвали.

— Наконец-то! — выпалил мужчина ходивший кругами по гостиной, когда мы вошли внутрь. — Сколько я должен вас ждать?

— Платон, успокойся, — попросила женщина, крепче сжимая изувеченную руку. Бандаж ей действительно наложили, даже руку перетянули жгутом.

— Девять минут с момента звонка! Лорочка, девять! За это время ты уже тридцать раз могла умереть.

Мужчина явно был на взводе, поэтому я сразу начал работать с ним, иначе он не даст нам ничего сделать. Направил на него успокоительную волну энергии, чтобы он слегка поостыл. По умолчанию такая задача всегда лежала на плечах младших целителей — старшие экономили энергию для более важных целей.

— Для начала, добрый день! — спокойно произнесла Артемьева. — Дежурная бригада скорой целительской помощи номер семь! Рассказывайте, что у вас случилось?

Заученная и повторённая сотни раз фраза прозвучала из уст старшей целительницы лучше, чем у любого диктора.

— А вы сами не видите? — снова вспыхнул хозяин особняка. — Вас вообще чему в академиях учат?

— Всё, что мне нужно, я сама увижу. Хотелось бы услышать как пострадавшая получила травму.

— А это уже не ваше дело!

— Платоша! — повысила голос женщина и повернулась к Таисии. — Извините его, он когда нервничает, всегда такой. Давайте я вам расскажу. У нас живёт крокодиловый кайман Рикки. Это чудное создание и очень милое, нужно только его хорошенько покормить и не нарушать личное пространство…

— Время наложение жгута? — поинтересовалась Таисия.

— Я не смотрел на часы, — виновато пробасил телохранитель.

— А плохо, что не смотрели. На будущее учтите, что жгут нельзя затягивать надолго, иначе сделаете только хуже.

— Простите, вы сюда приехали оказывать помощь, или обучать мою охрану? — вмешался аристократ, но Артемьева проигнорировала его вопрос.

— Тим, займись обезболиванием, остальное я возьму на себя, — приказала она. На самом деле пострадавшую слушали больше для того, чтобы она сама отвлеклась от случившегося, а заодно узнать почему произошла травма. Для лечения это вряд ли пригодится, но точно понадобится, когда старшая целительница будет заполнять журнал дежурства.

На самом деле Артемьева взвалила на себя практически всю работу. Мне оставалось лишь воздействовать на нервные окончания, чтобы женщина не чувствовала боли. И это было обидно. Почему так? Не доверяет и хочет убедиться, что всё пройдёт гладко? Если всё тянуть самой, так можно и надорваться. Бригады потому и дежурят в команде, чтобы помогать друг другу.

Но спорить со старшей я не стал. Сейчас это не уместно. Я не тратил время напрасно и провёл диагностику. Рана серьёзная. Кости, конечно, уцелели, но мягкие ткани разорваны. Видимо, женщина успела одёрнуть руку, прежде чем зубастый хищник её цапнул. Буквально доля секунды отделяла её от потери всей кисти.

— Надеюсь, эта милая животинка заперта? — поинтересовался Вадим, с испугом оглядываясь по сторонам, словно кайман мог быть где-то поблизости.

Голицын! Его уже не раз предупреждали, чтобы он держал рот на замке, особенно при посещении аристократов, но сейчас Вадик сильно нервничал, а когда он нервничает, молчать не получается.

— Вообще-то таких животных нужно держать подальше от людей, — не унимался парень.

— И вас тоже не помешало бы изолировать! — насупилась женщина. Несмотря на полученную рану, она не перестала защищать своего питомца.

— Но ведь держать экзотических животных в домашних условиях запрещено! — попытался спорить парень.

— А кто нам запретит? Или вы жаловаться собрались? — поинтересовался хозяин дома, заставив Вадима отрицательно покачать головой.

— Готово! — заявила Артемьева, привлекая внимание к себе. Скорее, чтобы выручить Голицына из сложной ситуации, а заодно плавно перейти к рекомендациям. — Кровотечение остановили, рану обработали. Отёчность сняли, насколько это возможно в данной ситуации. Рана обезболена, так что ближайшие часов восемь рука будет немного неметь и не чувствовать боли, но к вечеру болезненные ощущения вернутся. К счастью, сухожилия не пострадали, кожный покров заживлён, но требует повторной процедуры и осмотра целителя через сутки.

Старшая говорила в множественном числе, хоть и выполнила задачу практически сама.

— Можно было и аккуратнее сработать, — изрёк мужчина, осмотрев результат работы, и презрительно скривился.

— Лучше — это вам в частную клинику. Там и шрамы уберут, и будут вас на руках носить, а наша задача — обеспечить безопасность пациента и при необходимости транспортировать до больницы. Кстати, вы согласны на госпитализацию?

— Никуда я не поеду, — запротестовала пострадавшая и посмотрела на мужа.

— Нет, госпитализация нам не нужна, — покачал головой хозяин дома. — Завтра я вызову целителя на дом, и он сделает всё, как нужно. В ваших услугах мы больше не нуждаемся. Николай, проведи целителей к выходу.

— Можете не благодарить, — откланялся Вадим и поспешил убраться, пока не навлёк на себя гнев хозяина дома. Хотя, тут нужно было ещё разобраться кого следует больше опасаться: его, или Артемьеву.

— Что вы так долго? Я думал, крокодил и вас съел, — проворчал Кузьмич, когда мы вернулись к машине.

— Пусть ещё поймает! — отмахнулся парень.

— Вадик, тебе волноваться точно нечего. На месте крокодила я бы тебя вообще есть не стала, а то вдруг неумение держать язык за зубами заразное?

Парень вспыхнул, но не стал спорить со старшей и благоразумно замолчал.

— А вообще, не самый радушный приём, — признался я. — Мы ей фактически руку спасли, а они ещё и возмущаются. Точнее, вы спасли, Таисия Кирилловна. Я вообще не понял зачем там требовалось моё присутствие.

— Как это? — удивилась женщина. — А кто хозяина дома успокоил? А анестезию кто сделал? И Вадика приструнил. Ты недооцениваешь свой вклад, Тим.

— Таисия Кирилловна, вы мне не доверяете?

— С чего ты взял?

— Вы оставили мне самую простую работу.

— Молчал бы уже — одёрнула меня Даша. — Тебе хоть что-то досталось, а я вообще без дела простояла всё время.

— Тим, я не знаю на что ты способен, — честно призналась женщина, посмотрев мне в глаза. Кажется, настало время для разговора по душам — Дай мне немного времени, чтобы оценить твои возможности. Сам понимаешь, мы не можем рисковать.

— Но ведь у меня опыт! Я в отделении почти три года проработал!

— В отделении отца? — произнесла Артемьева, удивлённо подняв бровь. — Ты ведь понимаешь, что это не показатель. Я уже успела повидать маминых сынков, которые на первом же вызове падали в обморок или делали детские ошибки, за которые и с академии отчисляют, не то, что с работы уволить могут.

— Но ведь я не такой!

— Вижу. Но хочу убедиться, что на тебя можно рассчитывать. Тем более, что слава о тебе идёт не самая приятная.

Вот оно! Репутацию выстраивают годами, а теряют в два счёта. А бывший владелец тела не особо заботился о собственной репутации и жил для себя, вот и повелась за ним слава повесы и «золотого мальчика». Ничего, главное, что есть жизнь, а репутацию можно поправить.

— Не дуйся! — произнесла Артемьева. — Я вижу, ты совсем не такой, как о тебе рассказывали. Сработаемся!

Глава 5. Приметы

Мысль о переезде из родительского гнёздышка не покидала меня с самого первого дня, когда я переступил порог этого дома. Нет, здесь было уютно, комфортно, но это был не мой дом. Я чувствовал себя здесь чужим. Но раз я твёрдо решил съехать, появлялось две серьёзные проблемы. Первая — найти подходящее жильё, чтобы устраивало по цене, и условиям. Вторая проблема только с виду казалось мелкой, но на деле была куда сложнее: съехать так, чтобы не ранить родителей. Я долго думал о том, как преподнести новость о желании пожить отдельно, но всё случилось само собой. Началось всё с того, что вечером Симонов пришёл к нам в гости и притащил с собой какую-то коробку.

— Гера, что это у тебя? — поинтересовался я, глядя на его ношу.

— Это тебе подарок на новоселье, — с улыбкой произнёс парень, открыл коробок, и принялся разворачивать бумагу. — С чего начинается квартира?

— С вешалки? — предположил я, даже не подозревая какой ответ может быть правильным.

— Нет, это театр! — ещё больше заулыбался друг. — А квартира начинается с половика! Я заказал тебе коврик для ног ручной работы, на котором будет вышита надпись: «Добро пожаловать! Соблюдайте порядок!» Считай, это мой подарок на новоселье.

— Спасибо большое, друг, — ответил я, принимая подарок, а сам прокручивал в голове что сейчас начнётся.

— Тимочка, о каком переезде идёт речь? — удивилась мать.

— Я хотел вас подготовить и не торопился делиться этой новостью, — признался я. — Мне уже двадцать пять лет, и пора задуматься о самостоятельной жизни. Здесь, в комфортных условиях, я не смогу раскрыться и закалиться. Мне нужен вызов, я хочу испытать свои силы и понять смогу ли жить сам. И потом, теперь, когда у меня нет машины, добираться до станции скорой помощи — настоящее мучение. Анатолий в это время занят, потому как отвозит на работу вас, а поездка на автобусе и пеший переход занимают полчаса времени. Домой ещё дольше, потому как после восьми вечера автобусы ездят просто ужасно. Я не хочу тратить кучу свободного времени на дорогу. Куда логичнее подыскать жильё поближе к станции, что я и планирую сделать, когда получу первую зарплату.

— У тебя разве нет денег? — удивился отец.

— Есть, но я хочу знать, что они будут и дальше. Глупо срываться с места, не имея постоянного источника дохода.

Судя по всему, такой ответ отца вполне устроил, и он одобрительно кивнул. Мне даже показалось, что в его глазах промелькнуло удивление. Неужели мои мысли так сильно отличаются от того, что озвучивал мой предшественник?

— Саша, ты слышишь, что заявил твой сын? Он хочет съехать из родительского дома!

— Пусть едет, — пожал плечами отец. — Должен же он когда-то повзрослеть.

— Ты сам себя слышишь? — не сдавалась мать. — Твой сын будет жить неизвестно где, питаться неизвестно чем, общаться со странными людьми, когда у него есть своя комната со всеми удобствами.

— И что с того? Это его выбор, я его не выгонял.

— Простите, но я не могу принять это так спокойно, — дрожащим голосом произнесла мать и поднялась из-за стола. Я хотел было направить на неё успокоительную волну энергии, но отец меня опередил.

— Простите, кажется, я не вовремя с подарком, — виновато произнёс Симонов.

— Всё в порядке, не принимай это на свой счёт, — успокоил я друга. — Мне следовало сначала поговорить с родителями, а потом рассказывать тебе, а я немного погорячился.

— Пожалуй, я пойду, — вскочил со стула парень. — Время уже позднее, да и мне завтра на утреннее дежурство.

— Я проведу, — вызвался я и поспешил вслед за Германом, а когда вернулся обратно в дом, невольно подслушал разговор родителей.

— Душа моя, полно тебе! Что ты так волнуешься? — успокаивал отец. — Поживёт месяц-другой в одиночестве, вкусит все прелести самостоятельной жизни и вернётся обратно. Дай ему попробовать. Сейчас ты запретишь ему очередную прихоть, и он взбунтует. Тебе это нужно? Нет. Это никому не нужно. А так парень попробует свои силы, поймёт, что пока не готов к самостоятельной жизни, и вернётся домой.

— А если случится что-то плохое? Если его ограбят или убьют?

— Анечка, ты не сможешь оградить его от всех опасностей, которые есть на белом свете. Пора нашему птенчику хоть немного высунуться из гнезда и осмотреться. Мы и так его залюбили. В его годы некоторые уже семьи заводят, детей рожают, а у Тимохи до сих пор ветер в голове.

— Наверно, ты прав, — сдалась мать. — Думаю, тут другая проблема. Я не готова отпустить сына. Совсем недавно Лиза вышла замуж и уехала от нас, а теперь Тимофей…

Лиза! Младшая сестрёнка, с которой у прежнего Тима были напряжённые отношения. Если Тим был повесой, то в Лизе воплотилось чувство дисциплины и долга в двойном размере.

Я нарочно громко хлопнул дверью, чтобы дать родителям понять, что я вернулся в дом. Разговор у нас не заладился, поэтому я решил не подливать масла в огонь, и поднялся к себе в комнату. Сейчас нужно время, чтобы эмоции улеглись, а все смирились с происходящим.

Утром мы увиделись с родителями лишь мельком. Я ушёл на работу чуть раньше, едва успев позавтракать и собрать перекус.

— Тебя подвезти? — предложил отец.

— А смысл? — пожал я плечами. — От больницы до станции прямой автобус не ходит, а ехать две остановки, чтобы пройти тот же путь, несерьёзно.

На станцию я вышел даже чуть раньше, чем планировал. До дежурства оставалось полтора часа, но я старался избежать неловких разговоров. От услуг Анатолия вежливо отказался. Мне сейчас лучше побыть наедине и разобраться в собственных мыслях. План действий я уже выстроил, теперь требуется окончательно осознать неизбежность ситуации и принять новую жизнь. Если постоянно скрываться за разговорами и крутиться в колесе, как белка, проблема не уйдёт. Тут и к духовнику не ходи — если ты не в ладу сам с собой, жди проблем.

О, как я заговорил! Начал уже местными поговорками мыслить.

Ночное дежурство началось с ритуала. Бурый собрал всех в комнате отдыха и заставил повторять клятву Асклепию.

— Вы — целители «скорой помощи»! — заявил он. — Каждый из вас, выезжая на вызов, должен помнить зачем он это делает. Какие бы трудности ни ждали вас впереди, выполняйте своё предназначение с достоинством! А теперь, повторяем за мной!

Заведующий станцией знал клятву Асклепия наизусть. Причём, как я понял, он повторял её столько раз, что мог рассказать даже если его разбудить среди ночи. Честно говоря, для меня это было в диковинку, поэтому я чувствовал себя неловко. Но одного взгляда на Дашу с Таисией хватило, чтобы успокоиться — они тоже с нетерпением ждали, когда эта церемония завершится.

— И часто у нас так? — поинтересовался я, когда мы покинули станцию и направились к машине.

— Вообще Бурый грозится, что будет проводить церемонию повторения клятвы перед каждой сменой, но к нашему счастью у него много дел, и в большинстве случаев обходится без его причуд.

Первый вызов долго ждать не пришлось. Мы буквально только устроились в машине, как на планшете Артемьевой загорелся экран.

— Авария с участием нескольких машин, — объявила Артемьева. — Число пострадавших точно неизвестно. Если успеем первыми, оценим обстановку и при необходимости вызовем подкрепление.

Кузьмич включил сирену и помчался на самый край города. Неужели из семи оставшихся экипажей нет никого, кто мог бы подскочить к месту аварии раньше нас?

— Тяжёлая будет ночка, — пробормотал себе под нос водитель. — Если началось с тяжёлого вызова, то и всё дежурство таким будет.

— Кузьмич, не душни! — поморщилась Артемьева. — Тут и так нервничаешь, ещё ты нагнетаешь.

К счастью, машины нас пропускали без проблем. Прямо перед «скорой» разъезжались в стороны и освобождали дорогу. Мы пролетели два светофора на красный, и всего за одиннадцать минут долетели до места вызова.

Ситуация была понятна без лишних объяснений. Легковой автомобиль вылетел на встречную полосу, обгоняя едущую впереди машину, и врезался в принадлежащий птицефабрике грузовик. Водитель грузовика попытался затормозить и вывернул руль, но не хватило буквально несколько секунд. После лобового столкновения более тяжёлая машина утащила «легковушку» в кювет, а водитель третьего автомобиля, едущий следом за легковушкой, пытался избежать столкновения и сам вылетел с дороги. Трасса была завалена перьями и какой-то жидкостью, смешанной с машинным маслом.

— Что встали? Работаем! — закричала Артемьева, выскочив из машины. — Мне нужна диагностика состояния пациентов! Тим, ты берёшь легковушку в кювете, Вадик, на тебе водитель грузовика!

Я сбежал в кювет и встретился взглядом с водителем, который выбрался из машины и ошарашенно пялился на меня.

— С вами всё в порядке? Кто ещё есть в машине? Есть пострадавшие?

Эти вопросы должны были сэкономить время и разговорить бедолагу. Всю необходимую информацию я и так получу самостоятельно, заодно перепроверю слова.

— Я сам ехал! — ответил он. — Из машины не выходил, пока вы не приехали. Но я пострадал, мне нужна помощь!

Внутреннее зрение показало рассечение брови, учащённые сердцебиение и дыхание. По факту он просто испугался и разбил голову об руль машины, потому как не был пристёгнут ремнём безопасности.

— Тим, что у тебя? Докладывай! — приказала Артемьева, которая уже справилась со своей задачей.

— Один лёгкий. Даша, обработаешь рану?

Дьячкова уже бежала по склону вниз с чемоданчиком в руках.

— Все свободные целители сюда! — послышался голос Артемьевой. Похоже, у неё ситуация куда серьёзнее. Хотя, я и не сомневался. Учитывая повреждения машины, чудо, если водитель легковушки вообще остался жив.

— Я хочу, чтобы меня осмотрел целитель! — возмутился мужчина и схватил меня за руку. — Я истекаю кровью!

— Слушай, истекающий! — я резко повернулся к паникёру и рывком высвободил руку. — Сейчас девушка остановит кровотечение и обработает рану, а потом я тобой займусь. Вылечим рассечение, не переживай. Через пару дней едва тонкий след останется.

Чтобы он не проявлял агрессию, я использовал успокоительную волну. Пусть немного успокоится, а то слишком опасен в таком состоянии. Ещё на Дашу накинется по какому-нибудь поводу, а никого рядом не будет, чтобы помочь.

К искорёженной машине пришлось пробежаться по бездорожью. Извлекать тела пострадавших из машины мы не решились, ожидая прибытия спасателей. Это дело по их части. И чуть позже, запустив диагностику, я понял почему Артемьева не торопилась. Водитель получил травмы, несовместимые с жизнью. Черепная коробка разлетелась на куски, рёбра сломаны, внутренние органы вообще в ужасном состоянии. Зато сидевшая рядом с ним женщина нашла в себе силы открыть дверь и выбраться наружу, но сейчас лежала на спине без сознания.

— Остановка дыхания, сотрясение мозга и глубокий порез шеи, — объяснила Таисия, избавив меня от необходимости проводить диагностику самостоятельно.

— Западение языка! — заметил я и склонился над женщиной. Её ещё можно спасти. Если бы тот болван не заперся в машине, а хотя бы попытался оказать помощь, шансы были бы куда выше. Всего-то зажать рану на шее и обеспечить самостоятельное дыхание. Думаю, женщина некоторое время была в сознании, пока не отключилась от потери крови.

Мне пришлось хорошенько потратить энергии, чтобы исцелить глубокий порез. Остальное взяла на себя Артемьева.

— Констатируем смерть водителя до прибытия экипажа «скорой помощи», — заявила старшая целительница, передавая информацию диспетчеру. — Состояние организма не поддающееся реанимации. Остальные пострадавшие получают помощь, задействование дополнительных экипажей не требуется.

— Нужно переливание крови для женщины, — заметил я. — Что с водителем грузовика?

— Потерял сознание от волнения, — доложил запыхавшийся Вадим. — В остальном ничего опасного. Парочка ушибов и повышенное сердцебиение.

— А если сердечный приступ хватит? — насупилась Артемьева и повернулась ко мне. — Тимофей, посмотри что с водителем, а потом помоги Даше. Женщину беру на себя.

Я не стал спорить с Таисией и сделал ровно так, как она просила. Несмотря на то, что она была старшей целительницей и немного старше, я никак не мог заставить себя назвать её Таисией Кирилловной. Просто по имени как-то слишком официально, но и Асей называть неуместно — сразу чувствуется какая-то фамильярность.

Пострадавшего водителя я застал жалующимся Даше на целителей.

— Оставил меня истекать кровью! Как так можно? Вы же Асклепию клятву давали!

— А у вас, как я погляжу, энергии через край, — заметил я. — Ну-ка, посмотрите на меня.

— Зачем это? — насупился мужчина.

— Хочу проверить ваше глазное дно, а заодно посмотреть в ваши бесстыжие глаза. Из-за небольшой царапины устроили истерику, тогда как люди находились на грани жизни и смерти.

— Это у меня-то царапина? — вспыхнул мужчина. — Всё лицо было залито кровью!

— Аптечка вам в машине для чего? Чтобы размахивать ей перед инспекторами дорожно-постовой службы, когда они попросят её предъявить? Почему не оказали помощь? — накинулся я на водителя.

— А почему я должен вашу работу делать? — удивился он. — Оказывать помощь — это ваша обязанность, вам за это деньги платят.

— А вам тоже заплатить нужно, чтобы вы человеку помогли? — вмешалась Даша. — Бесплатно вы и пальцем не пошевелите?

— Причём здесь это? — возмутился мужчина. — Я откуда знаю что можно делать, а что нельзя? Я же не профессионал. А что, если что-то не так сделаю? Вы же потом на меня всех собак повесите.

— Лучше плохо оказывать помощь, чем совсем никак. Так у пострадавшего хоть какие-то шансы появятся, — заметила Дьячкова.

— Не скажите, Дарья Константиновна, сдуру ведь можно и рёбра сломать, — важно заметил Вадим, который от нечего делать поплёлся следом за мной и сейчас торчал без дела.

— Речь не о том, чтобы давать какие-то лекарства или самому провести операцию. Достаточно элементарной помощи. Но вы даже не подошли к человеку, которому требовалась посильная помощь.

Паникёр притих и от госпитализации отказался, а вскоре сел за руль и укатил по своим делам. Водитель грузовика остался общаться с инспекторами, а мы отвезли женщину в больницу. Она всё ещё находилась без сознания и нуждалась в срочном переливании крови, но наши возможности ограничены, а в отделении ей помогут. Чуть позже подоспела другая бригада, которая отвезла погибшего мужчину в морг. Только справились с одной аварией, случилась другая.

— Мотоциклист столкнулся с автомобилем на Суворовском проспекте. Мы буквально в соседнем районе, — заметила Артемьева.

— Дай-ка взгляну! — попросил Кузьмич. — О! Быстро домчим! Сейчас повернём вот здесь и… теперь прямо.

— Что-то сегодня много аварий, — заметил Голицын.

— Закон парных случаев, — отозвался наш водитель. — Есть такая примета: случись один инцидент, и он может повториться.

— Ерунда это всё! — не согласилась Артемьева. — Простое совпадение, не более.

— Верите вы в приметы или нет, но они сбываются, — отозвался Кузьмич и сбросил скорость. — Кажется, приехали. Дальше своим ходом.

Пришлось немного пробежаться, потому как Кузьмич никак не мог подъехать ближе из-за скопления машин.

— Что у вас тут? — поинтересовался я, первым добравшись до места аварии.

— Пацан без сознания, — принялся объяснять мужчина. — Сам не знаю откуда выскочил. Я ехал по своей полосе, соблюдал скоростной режим…

— С вами-то понятно. Приберегите историю для инспектора, — отмахнулся я.

Слушать оправдания водителя не было времени. Мальчишка получил тяжёлые травмы и находился без сознания. Картина быстро выстроилась в меня в голове: несовершеннолетний парень управлял питбайком, не предназначенным для дорог общего пользования, не справился с управлением и вылетел на встречную полосу. А дальше уже дело техники. Даже если оба соблюдали скоростной режим, удар случился на скорости выше ста километров в час. Вообще чудо, что парень ещё дышит.

Внутреннее зрение показало перелом двух рёбер, обеих рук, шеи, а ещё сотрясение мозга. Шлем, спасший парню жизнь, валялся рядом. Хорошо, хоть догадался его надеть, иначе нам можно было не спешить на вызов. Таисия уже присела рядом и приложила руки к вискам парня, накачивая энергией его тело, чтобы избежать отёка мозга. Я присоединился к женщине, но занялся осколками рёбер, которые при транспортировке до больницы могли пробить лёгкие или другие внутренние органы. Это в больнице будут лечить повреждения, а наша задача — стабилизировать состояние и обеспечить безопасную транспортировку. К сожалению, без госпитализации тут не обойтись, а лечение займёт не меньше трёх дней. Зато урок парню будет на всю жизнь.

— Где он только денег взял на этот дырчик? — проворчал мужчина, склонившись над нами. — Наверняка родители купили. Чем только думали?

— Уйди! — приказал я ему, потому как своей болтовнёй он только сбивал концентрацию и мешал лечить.

Пока мы возились с парнем, на место аварии приехали дорожные инспекторы — местный аналог наших служб.

— Даша, свяжись с детской больницей на Углова, и попроси, чтобы готовили операционную в отделении общей практики. Мы везём к ним пациента после дорожно транспортного происшествия.

Только глубокой ночью нам удалось заехать на станцию перекусить. Я ждал этого момента, потому как здорово проголодался. Но на самом деле у меня был ещё один план.

— Угощайтесь! — заявил я, выставляя на стол пять небольших контейнеров с едой.

— Это что? — удивилась Таисия.

— Вареная куриная грудка с овощами. Надеюсь, все едят помидоры и цветную капусту? Лук и чеснок не стал добавлять, потому как нам с людьми общаться, а перебить запах изо рта будет проблематично.

— Благодарю, я со своим, — ответил Кузьмич. — Угощайтесь, кто будет, а то мне жена вечно побольше кладёт, а я столько не съем.

Водитель развернул на столе газетку, в которую были завёрнуты нарезанное кусочками сало, ржаной хлеб и парочка картофелин в мундире. Через минуту на импровизированном блюде появились огурцы и бутерброды с ветчиной. Да, этот раунд остался за Кузьмичём. Сало пахло так заманчиво, что я не удержался и угостился кусочком.

— Я такое на ночь не ем, — покачала головой Даша. — Вредно для фигуры.

— Всё со своими полезными ужинами возитесь, — проворчал Кузьмич. — Так голодными и останетесь. Дашка, куда тебе худать? Ты и так тощая, как тростинка.

— Вот поэтому и не хочу на ночь переедать. Сейчас как тростинка, а если буду есть всё подряд посреди ночи, буду как бочонок.

— А я за фигурой не слежу, поэтому угощусь, — отозвался Вадик и схватил бутерброд. Расправившись с ним в два счёта, парень принялся за предложенный ему контейнер с куриной грудкой и овощами. Вот она, студенческая жизнь, когда с аппетитом съедаешь всё, до чего дотянешься.

— У нас тут настоящий пир получился, — со счастливым выражением на лице заявил Вадик. —

— Плохая это примета, друзья, — покачал головой Кузьмич. — Чем больше еды с собой берёшь, тем выше шанс, что не дадут поесть, и голодным всю смену проездишь.

— Но мы-то вон сколько набрали, и никто… — начал было Вадим, но его оборвал противный писк на планшете Артемьевой.

— Кузьмич, зачем? — простонала старшая целительница, сжимая в одной руке яблоко, а другой открывая сообщение. Пробежав глазами по экрану, она поднялась и направилась к выходу. — Сворачивайте пир, у нас новый вызов!

Глава 6. Атаман

— Улица Орлова, дом шестьдесят! — объявила Таисия, изучая полученную информацию. — Женщина, семьдесят два года, предположительно без сознания.

— Как это «предположительно»? — удивился Голицын.

— Так, что «скорую» вызвали соседи, а женщина не открывает дверь.

Когда мы подъехали к дому, внизу нас уже встречала целая делегация.

— Глядите-ка, разве что только каравай не испекли и дорожку не расстелили, — рассмеялся Кузьмич. — Видимо, просто не успели. Может, ещё пару кругов вокруг дома навернём?

— Глуши мотор! Только о еде и думаешь! — одёрнула его Таисия.

Кажется, она совершенно не была настроена на шутки. Может, не выспалась, или случилось что-то?

— Кто вызывал скорую помощь? — поинтересовалась целительница, первой выйдя из машины. Чтобы нам выбраться из салона, требовалось немного больше времени.

— Глядите-ка, целый отряд приехал нашу Митрофановну спасать! — заметил кто-то, когда вся бригада выбралась наружу.

— Мы вызывали, — от толпы отделилась бойкая старушка и направилась к нам.

— А «мы» — это кто? — спросил Вадим.

— Кузнецова Софья Дмитриевна, соседка я её по площадке. Тридцать пять лет живём по соседству. Говорю вам, с Митрофановной беда случилась. Она каждое утро выходила к подъезду подышать свежим воздухом, желала доброго утра всем, кто шёл на работу или просто мимо проходил. За годы это уже стало ритуалом в нашем доме! А сегодня не вышла.

— Может, проспала? — предположил Вадим.

— Не может быть такого, — замотала головой старушка. — Я ей стучала в дверь, звонила, а она не открывает.

— Может, ушла куда?

— Не могла она никуда уйти, — стояла на своём соседка. — Куда можно в семь утра уйти? И потом, я с пяти часов не сплю, а у Митрофановны такая дверь скрипучая, я бы точно слышала, как она открывается.

— Понимаете в чём проблема, вскрывать дверь мы не можем, да и нечем. Нужно спасателей вызывать, а они могут не согласиться без очевидной причины.

— Да вы что? Драгоценное время теряем! — всплеснула руками Софья Дмитриевна.

— А у Митрофановны дверь на балкон открыта, — заметила другая женщина. — Можно взять лестницу, и в окно залезть.

— И схлопотать статью о незаконном проникновении, — потёр руки Вадик, но стушевался, поймав на себе возмущённые взгляды старушек.

— Полно тебе, касатик! Кто ж на «скорую помощь» заявит? — возмутилась Кузнецова. — Да мы бы и сами уже справились о её состоянии, вот только кто полезет? У нас одни старики, мой Аристарх Гаврилович своё отлазил уже по лестницам.

Пока соседи галдели наперебой, я использовал чутьё Жизни, чтобы оценить обстановку. Силы моего дара оказалось достаточно, чтобы просканировать происходящее за дверью и в соседних комнатах. Повезло! Может, в этот раз стены не такие толстые? А вот и виновница переполоха. Энергия Жизни чувствуется, но слабая. Внутренним зрением целителя я точно не дотянусь, чтобы провести диагностику. Нужно как можно скорее попасть внутрь. Вот только дверь такая, что быстро с петель не снести. Помимо замка там ещё крепкий засов.

— А у кого лестницу взять? — поинтересовался я.

— У нас есть, — вызвалась соседка с первого этажа. — Только нести самим придётся.

— Вадик, помогай! — скомандовал я, направляясь за соседкой.

Мы вынесли лестницу и обошли с ней в руках вокруг дома, ловя на себе удивлённые взгляды прохожих.

— Вадик, держи, чтобы не поехала, — скомандовал я, забираясь наверх. Высоты лестницы не хватило, чтобы добраться до балкона второго этажа. Я упёрся руками в подоконник и замер, собираясь с силами.

— Тимоха, не вздумай даже! — донеслось предостережение от Вадика. — Ради какой-то бабки жизнью рисковать? Если сорвёшься, костей не сосчитаешь.

— Не волнуйся, всего второй этаж, — отмахнулся я и набрал в грудь воздуха. Упёрся руками в оконную раму, оттолкнулся от лестницы и подтянулся на руках вверх. И как теперь попасть внутрь, если я делаю стойку на руках? Согнул ноги и закинул их вперёд над головой. Тело по инерции провалилось через раму, а мне пришлось спешно перехватываться и выставить руки перед собой, чтобы не приложиться лицом о пол. При падении ударился коленом о какую-то кастрюльку, отчего она с грохотом покатилась по столику, перевернул цветок в горшке, но приземлился без последствий для себя. Пара царапин не в счёт. Если бы полез в халате, точно бы запутался и ушибся, а в рабочей хирургичке куда удобнее.

— Ты там живой? — послышался взволнованный голос Вадима.

— Не дождёшься, — простонал я, выпрямляясь. — Ты оставайся лестницу охранять, а я открою девчонкам дверь. Тут их помощь понадобится.

Женщина лежала в спальне, распластавшись на полу посреди комнаты. Похоже, утром ей стало плохо, она попыталась подняться, но дойти до телефона, чтобы самостоятельно вызвать помощь, не смогла.

Диагностика показала, что у меня есть время открыть дверь и пустить в квартиру Таисию с Дашей. Одна голова хорошо, а три — Змей Горыныч. В нашем же случае — полная бригада. Но решение забраться в квартиру через окно было правильным. Самостоятельно женщина не смогла бы подняться, и неизвестно чем бы всё закончилось, если бы не беспокойство соседей.

Обычный сердечный приступ, который едва не закончился более серьёзными проблемами. Пока. Женщина была в сознании, но почти не двигалась.

— Не волнуйтесь, скорая помощь уже рядом. Сейчас мы окажем вам помощь, — успокоил я женщину.

— Варвара Митрофановна, вы меня слышите? — поинтересовалась Артемьева, присев рядом. — Мы приехали вам помочь. Сейчас всё будет хорошо.

Я залил в тело старушки столько целительной энергии, сколько потребовалось, а Таисия занялась сердцем пациентки.

— Нужна госпитализация, — заключила Артемьева. — Процедуру я провела, но женщина нуждается в наблюдении целителей. Что, если случится новый приступ? И потом, до поликлиники на новую процедуру она сама не дойдёт. Парни, тащите носилки.

— Так я уже, — выпалил Вадик, появившись в дверном проёме.

— А лестницу кто охраняет? — удивился я. — Сопрут же!

— Не переживай, лестницу я уже сам дотащил, — успокоил меня стажёр.

Мы помогли женщине перебраться на носилки, закрепили её и вынесли к машине. Да, тяжёлая это работа, но кто справится, если не мы? Никто.

— Варечка, ты выздоравливай и возвращайся скорее, — напутствовала Софья Дмитриевна. — Как же мы без тебя? Ты ведь как солнышко каждое утро встаёшь и радуешь нас.

— Повезло Варваре Митрофановне, что у неё такие соседи, — заметила Таисия. — Её привычка спасла. Если бы она не выходила каждое утро к соседям, никто бы и не забеспокоился.

Наши надежды спокойно доработать ночную смену не увенчались успехом. Возле больницы, куда мы отвезли женщину, нам поступил новый вызов.

— Станичная, дом двадцать один, — зачитала Таисия. — Вызвали соседи, утверждают, что улице драка, есть пострадавший.

— Казаки резвятся, — догадался Вадим, глянув на адрес. — И оно нам надо, соваться туда? Не ровен час, нагайкой отхватим.

— Кузьмич, едем! — скомандовала Артемьева. — Если есть пострадавший, значит, требуется наша помощь.

— Не робей, Вадимка! — отозвался Кузьмич. — Наша Таисия Кирилловна кого хочешь успокоит. И не в таких ситуациях бывать доводилось.

Ехать пришлось на южную часть города, где располагался обширный частный сектор. Дворы здесь были большие, почти не уступавшие размерами участкам аристократов, но сами дома куда скромнее. Редко какой насчитывал два этажа.

— Вон, люди собираются, — заметил Вадик, выглядывая в окно. — Уверен, нам туда!

Мы остановились неподалёку от собравшейся толпы и вышли из машины. Пострадавший лежал на земле, держась за голову. Но радует, что оставался в сознании.

— Седьмая бригада Темерницкой службы скорой помощи, расступитесь! — приказала Артемьева, направляясь к бедняге.

У парня было сотрясение мозга и сломана шея. Гематома на лице в области скулы. Судя по всему, ему здорово досталось.

— Емельянов бушует, — заметила женщина из толпы. — Мальчишка с его дочкой встречается, а он узнал. Увидел, как тот встречал девочку у дома, и набросился с кулаками.

— То ли ещё будет! За ружьём пошёл! Как есть, застрелит мальчишку. Или шашкой зарубит, — подливали масла в огонь длинные языки.

— Успокойтесь, никто никого не зарубит, — отрезала Таисия, присев рядом с парнем. — Сейчас мы окажем ему помощь и заберём в отделение. Тут одной процедурой не обойтись, нужна госпитализация. Хорошо, хоть челюсть целая осталась.

— Давайте грузить его, по дороге помощь окажем, — засуетился Вадик, с опаской оглядываясь по сторонам.

— Поздно, идёт уже! — ахнула женщина и отшатнулась в сторону.

Из соседнего дома показался мужчина с длинной густой бородой. Он действительно тащил с собой ружьё и решительно шагал по дороге.

— Остановитесь! — Артемьева стала у него на пути, выставив перед собой руку ладонью вперёд, и решительно смотрела громиле в глаза. Я напрягся, потому как прекрасно понимал, что это его не остановит. За Старшую готов был накинуться на этого безумца, если понадобится.

— Уйди! — проревел мужчина, замахнувшись прикладом, но Артемьева даже не пошевелилась.

— Даже не подумаю. Это наш пациент, и мы его забираем. Если хотите пройти, вам придётся сначала убить меня.

— Совсем рехнулась, малахольная? — заколебался мужчина, опустив ружьё и замерев в нерешительности.

— Вадик, живо носилки! — скомандовал я, взяв ситуацию в свои руки, пока Таисия выигрывала для нас время.

— Мы не успеем уехать, — запаниковал он.

— Тащи, и не задавай лишних вопросов.

Вадим живо помчался к машине и успел всего на несколько секунд раньше разъярённого мужчины. Вдвоём с Голицыным мы погрузили пострадавшего на носилки, а я накрыл его простынёй.

— Лежи тихо! — приказал я парню.

Направлять на него волну успокоительной энергии я побоялся, потому как с сотрясением мозга наркоз и целительный сон противопоказаны.

— Зачем ты его с головой закрываешь, он же не…

— Тихо! — оборвал я Вадима.

— Где этот щенок? Дайте дорогу, иначе я и вас пристрелю! — зарычал мужчина, расталкивая толпу. Они сделали своё дело, выигрывая для нас драгоценные секунды, но послушно расступились. Всё-таки страх взял верх. Артемьева заметила мой условный знак, и тоже шагнула в сторону. Спасибо, что поверила, потому как с этим у нас пока были проблемы. Неужели догадалась, какой спектакль я собрался разыграть?

— Куда вы его тащите? — поинтересовался мужчина.

— Как это куда? — удивился я. — В морг. Кровоизлияние в мозг, мы приехали слишком поздно. Парень умер до прибытия скорой помощи. Главное, всё делать уверенно

На самом деле, по протоколу мы не имели права забирать тело умершего до разрешения хранителей порядка, и Емельянов вполне мог это знать, но я сделал ставку на то, что он растеряется и не зацепится за эту неточность. и правдоподобно, тогда и не такое можно провернуть.

— Да быть того не может! — выпалил мужчина, опустив руки. — А почему стоите? Реанимируйте его, живо!

— А смысл? Смерть наступила несколько минут назад, уже не спасём, — вошёл в роль Голицын, а девушки молча наблюдали за нами.

— Ребятушки, родные, спасайте его, а? — взмолился мужчина. — Попробуйте хотя бы!

— Вадим, давай заряд! — приказал я, склонившись над телом парня, и одним резким движением сорвал покрывало.

— Что, запускать? — произнёс парень, с недоверием посмотрев на Артемьеву.

— А ты сам как думаешь? — отозвалась старшая целительница и оттеснила стажёра от парня. — Дайте-ка я попробую.

Таисия приложила ладони к груди парня и принялась вливать в него целительную энергию. Конечно, в грудной клетке она была не особо нужна, а если провести её к шее, придётся сильно перегреть обширную сеть каналов, но импровизация зашла слишком далеко, и сдавать назад никак нельзя. Обычная процедура при исцелении превратилась в показательные реанимационные мероприятия. Счастье, что никто особо не знает разницы между реанимационным зарядом и обычным исцелением.

— Кажется, дышит, — заметила женщина, хотя на самом деле парень и не переставал дышать.

— Емельяновская порода! — с облегчением заулыбался смутьян. — Пацан-то не слабак, выдержал. Достойный жених для дочки.

— Что ж ты тогда на паренька с кулаками накинулся? — осадила его женщина.

— Так я ведь… — начал мужчина и запнулся.

— Его нужно срочно в операционную. Даша, не отходи от него ни на шаг. Ребята, грузим! — скомандовала Артемьева.

Когда ситуация разрешилась, подъехали хранители порядка. Пока они общались с Емельяновым, мы оказали парню помощь в машине и были готовы уезжать.

— Замнут ситуацию, — заметил Вадим, следивший за происходящим на улице через окно. — Сейчас Емельянов будет делать всё, чтобы разойтись миром и загладить вину.

На самом деле, ситуация была неприятная, но мы и так сделали всё, что могли для спасения парня. Остальное уже не наше дело.

— Ты лучше бы сюда смотрел, — одёрнула его Артемьева. — Через месяц сдавать стажировку, а ты ещё плаваешь.

Дверь в машину отворилась, и внутрь заглянул Емельянов.

— Я поеду с ним в больницу! — вызвался он.

— С ружьём? — удивился Вадим.

— Ружьё тут оставлю. А пацана оставлять одного нельзя. Вон, если бы я не вмешался, вы бы его не спасли.

— Напомню, что если бы вы не вмешались, парню не понадобилась наша помощь, — заметила Таисия, засмущав мужчину.

В конечном счёте, хранители порядка остались общаться со слишком вспыльчивым отцом, а мы повезли парня в больницу.

— Спасибо вам! — поблагодарил парнишка, когда мы отъехали от места события.

— Будешь заявление писать? — поинтересовалась Таисия.

— Нет. Мы с Миланой хотели пожениться. Что я, своего будущего тестя в тюрьму отправлю?

— Ну, он тебя в нокаут отправил, так что я бы не удивился такому решению, — заметил Вадим.

— Теперь он покладистым станет. Чувствует за собой вину.

— Ровно до того момента, как всё уляжется, — произнёс я. — А потом что делать будешь?

— Нет, я его знаю, — произнёс парень. — Мы ведь с Миланкой уже два года втайне встречаемся, а до этого десять лет в одной гимназии учились. Прохор Иванович всегда вспыльчивый, но чаще на людях так себя ведёт. Сейчас успокоится, поймёт, что честь дочери отстоял, и будет только рад, что всё легко разрешилось.

Парня привезли в ту же больницу, что и женщину перед этим.

— Крылышки, вы когда угомонитесь уже? — тяжело вздохнул целитель в приёмном отделении. — Домой уже идти пора, а вы их всё везёте.

— Сколько придётся, столько и привезём, — отозвался Вадим, которого тянуть за язык не пришлось.

— Ребят, у нас ещё вызов на сегодня, — заявила Артемьева, когда мы вернулись в машину.

— Да сколько можно? — взмолился Голицын. — Пятнадцать минут до конца смены!

— Вадик, если ты не готов работать на «скорой», лучше сразу переводись в отделение, — осадила его целительница. — Хотя, готова поспорить, там не особо легче. Ночные дежурства тоже есть, и пациента на экстренную операцию могут привести в любой момент.

— Смотрите на это иначе: если зовут, значит, мы кому-то нужны? А ведь быть кому-то нужным — приятная штука, — вмешался Кузьмич, заводя мотор. — Куда ехать-то?

— Пересечение улиц Нахимова и Набережной, — ответила Артемьева, показывая водителю изображение на планшете. — Мужчина без сознания, едем срочно.

Кузьмича дважды просить не пришлось. Сорвавшись с места, он включил сирену, лихо вырулил на проезжую часть и помчался к месту вызова.

Пострадавшим оказался мужчина лет тридцати на вид. Рядом с ним толпились люди, но никто не спешил оказывать помощь. Хорошо, хоть кто-то догадался скатать в рулик его пиджак и подложить под голову. Только вот бы ещё додумались перевернуть его на бок, чтобы избежать западения языка и аспирации рвотных масс.

— Остановка сердца. Работаем! — скомандовала Артемьева, склонившись над телом мужчины.

Я разорвал рубашку на его теле и заметил татуировку, сделанную в районе сердца с изображением пульсовой волны, а сверху красовалась надпись: «Не реанимировать». Выходит, я не должен его спасать? Какая глупость! Я слышал о таком в нашем мире, но здесь никак не ожидал увидеть подобное.

— Тим, срочно разряд в кардиальный энергетический узел, — поторопила меня Артемьева.

— Тут ведь татуировка… — заметил Вадим.

— Мало ли что там у него! — возмутилась женщина. — Не существует ни одной татуировки, которая бы действительно запрещала оказывать помощь. Может хоть на обеих ягодицах её набить, мы выполняем свою задачу и действуем по протоколам.

Я решил не заставлять себя ждать, прикинул какой объём энергии способны выдержать каналы парня, собрал энергию, приложил обе ладони к его груди и выпустил энергию. Парня даже тряхнуло, как от разряда дефибриллятора, но в этой ситуации причина такой реакции немного иная. Это не разряд тока, призванный заставить сердце биться с новой силой, а чистейшая целительная энергия, резкий прилив которой способен выполнить ту же задачу, даже более безопасно. Главное — не перестараться, и не сжечь узел с каналами. Тогда можно воспользоваться другим узлом, но пока энергия переместится в нужный район, пройдёт время. А в таких ситуациях его, как правило, нет.

— Не сработало! — заметил Вадим, но я и сам видел.

— Каналы перегреты. Новая попытка попросту сожжёт их и не принесёт желаемого результата.

— Пробуй через солнечное сплетение! — скомандовала девушка.

Как я понял, энергетические каналы у людей без дара очень слабые, и большой поток энергии попросту сожжёт их, пусть это и целительная энергия. Когда хорошего слишком много, становится плохо. Этот закон безотказно работает в любой ситуации.

Со второй попытки мне удалось залить энергию, а потом пришлось приступить к непрямому массажу сердца.

— Кажется, сработало, — заметил Вадим, буквально через несколько секунд моих манипуляций.

— Не время расслабляться, работаем! — скомандовала Артемьева, склоняясь над пациентом. — Тим, твоя задача — поддерживать дыхание и сердцебиение. Я займусь остальными повреждениями. И, ради Асклепия, возьми на себя анестезию!

Мне что, разорваться теперь? Контролировать работу сердца, лёгких, а потом ещё и воздействовать на нервную систему… Задача не из простых. С другой стороны, сам недавно жаловался, что Таисия мне не доверяет серьёзную работу. Вот она, возможность доказать, что на меня можно положиться! Вадиму оставалось лишь наблюдать за происходящим со стороны с помощью внутреннего зрения и учиться. Я понимал, почему Даша периодически чувствовала себя ненужной, ведь на первый взгляд казалось, что практически всю работу делали мы со старшей целительницей. Вот только попробуй с помощью одного только дара провести хоть одну серьёзную операцию!

Пришлось разделить сознание на два потока. Я воздействовал с помощью успокоительной волны на сознание пациента, а параллельно поддерживал работу сердца и лёгких.

— Давай я анестезию подхвачу, — сжалилась надо мной Дьячкова, когда у меня на лбу проступила испарина от напряжения. — Сейчас введу лекарство на целебных травах, уже не так придётся нагружать его энергетические каналы.

— Состояние пациента стабилизировано, можем доставлять его в больницу, — подвела итог Артемьева. — Там уже будут принимать решение о его дальнейшем содержании и при необходимости проведут повторную операцию. Наша задача выполнена.

Через пятнадцать минут мы были на пороге городской больницы, ближайшей к месту происшествия. На станцию мы вернулись в десятом часу, сдали дежурство и засобирались домой. После тринадцати часов работы я чувствовал себя выжатым, словно лимон. Впрочем, остальные были не в лучшем состоянии.

— До скорой встречи! — отсалютовал нам шляпой Голицын и направился к выходу.

— Всем хороших выходных, — пожелала нам Артемьева. — Постарайтесь хорошенько отдохнуть и прийти на утреннее дежурство хорошо выспавшимися.

Кузьмич остался в гараже перебирать внутренности машины, а Дьячкова стояла на ступеньках, словно чего-то ждала.

— Что-то не так? — поинтересовался я у Даши, проследив за её взглядом. От меня не ускользнула её реакция. Девушка смотрела Голицыну вслед с едва скрываемой завистью.

— Знаешь, иногда я искренне не понимаю как устроен этот мир, — призналась девушка. — Где справедливость? Я хочу помогать людям, спасать их, лечить, но природа не наградила меня даром целителя. А Вадим его получил, только порой кажется, что дар ему совершенно не нужен.

— Мы не можем выбирать с чем приходить в этот мир, — заметил я. — Но мы можем сами решать как использовать то, что у нас есть в распоряжении. Думаю, ты будешь хорошей медицинской сестрой, и поможешь спасти не одну сотню людей. А может, даже придётся иногда проводить операцию самой, без дара. Мало ли бывало таких случаев?

Удивительно! А ведь мои слова идеально подходили к ситуации, в которой оказался я сам.

— Ты изменился, Тим. Не знаю, это авария на тебя так повлияла, время, или то, что ты вырвался из-под крыла отца, но ты стал другим. Более рассудительным что ли.

— Значит, ты согласишься, если я приглашу тебя на свидание?

— Нет, — заулыбалась девушка. — Это ни к чему. Правда, я не думаю, что это хорошая идея.

— Ты ведь даже не попробовала.

— Иногда сразу понятно, можно даже не пытаться. Ты хороший друг, надёжный напарник по работе. Пусть всё так и останется. Не будем портить отношения. Мне нравится работать с Артемьевой, и я не хочу никуда переходить, если у нас не заладится.

— Не нужно никуда переходить. Если у нас не получится, я сам уйду.

— Куда? — удивилась Даша. — «Скорая» — твой последний шанс. Если провалишься, другой возможности начать сначала уже не будет. Я думала, ты это хорошо понимаешь.

— Я готов рискнуть, — твёрдо заявил я.

— А я не готова, — призналась девушка. — Хороших выходных, Тим.

Даша спустилась со ступенек, села в подъехавшую машину такси, а мне оставалось лишь провести её взглядом. Ладно, раз не получилось сейчас, попробую позже. Я всерьёз намерен бороться за своё счастье и исправить ошибки, допущенные предшественником.

— Да, не повезло тебе, парень! — произнёс целитель, которого я видел на дежурстве. Кажется, он из четвёртой бригады. — За какие проступки тебя к Артемьевой в бригаду отправили?

— А что не так с её бригадой? — удивился я, не став раскрывать истинные причины своего появления на станции.

— С бригадой, может, и всё в порядке, а вот с Таисией явно проблемы. Её ведь на станции не зря прозвали Фурией. Она помешана на работе настолько, что иногда это выглядит как одержимость, и подолгу в её в бригаде никто не задерживается. Просто не выдерживают нагрузки.

— А разве не все одинаково работают? — удивился я. — Мне казалось, диспетчеры контролируют этот вопрос.

— Разумеется! Но можно спокойно делать свою работу, а можно нестись через весь город с выпученными глазами. Артемьева пытается помочь всем и успеть повсюду.

— А разве не для этого создана скорая помощь? — чем дольше общался с этим типом, тем больше удивлялся.

— А, так ты из тех, кто считает, что мы всем обязаны? — улыбнулся целитель. — Тогда очень может быть, что вы сработаетесь с Фурией.

Глава 7. Переезд

Впереди было два свободных дня, и я занялся поисками квартиры. Тянуть с переездом совершенно не хотелось. Раз уж с подачи Симонова родители узнали о моих планах, дальнейшее промедление делало бы неизбежный отъезд лишь тяжелее. Агентств недвижимости в этом мире никто не придумал, поэтому оставалось действовать по старинке — купить газету и изучать страницу с объявлениями. Не бродить же по городу, развешивая объявления самостоятельно!

Оказалось, что в нужном мне районе не так-то и много жилья сдают в аренду, всего несколько предложений из тех, что мне подходят. Арендовать трёхкомнатную квартиру за пятьдесят тысяч в месяц я не собирался — так уйдёт вся зарплата, и жить останется не на что. Нет, пока мне нужна скромная квартирка. Однушка вполне подойдёт для старта.

Первое предложение меня заинтересовало. Всего десять минут пешком до станции скорой помощи, тихий спальный район без ресторанов и ночных клубов, парковка для машин. Мечта, а не расположение! Да и квартира на фотографиях выглядела опрятно. Правда, сильно напоминала бабушкины хоромы. Но это дело поправимое, разбавлю своими холостяцкими вещами и оптимизирую внешний вид под свои вкусы.

В условленное время на пороге квартиры меня встретила бойкая старушка лет семидесяти. Но энергии в ней было столько, что любому тридцатилетнему фору даст.

— Тимофей, рада встрече, — заявила она с порога. — Проходите, чувствуйте себя как дома.

— Спасибо, — я осмотрелся и понял, что вернулся лет на пятнадцать назад даже по меркам этого мира. Старинная резная мебель с красивыми узорами, люстры, покрытые пылью книги… Кажется, здесь много лет никто не убирался.

— Как вам? — поинтересовалась хозяйка квартиры, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Мило.

— С тех пор, как мой муж умер, я здесь ничего не меняла. Всё осталось так, как было при его жизни. Конечно, периодически прихожу сюда, делаю уборку, и вспоминаю свою жизнь. Знаете, это были счастливые годы…

Понятно, это квартира музей, которая не предполагает изменений. Вот только жить здесь невозможно.

— А это что? — поинтересовался я, рассматривая странную конструкцию.

— Это оверлок, он мне нужен для шитья. Буду иногда приходить сюда, чтобы поработать над заказами.

— У меня в спальне? — удивился я.

— Вообще-то это моя спальня, — с нажимом произнесла женщина. — А вас, Тимофей, я просто пускаю здесь пожить.

— За двадцать пять тысяч в месяц, — напомнил я.

— Рыночная цена, — развела руками женщина. — Не волнуйся, мешать не буду. Выберу время, когда ты на работе, поработаю тихонечко, и уйду к твоему возвращению.

Вообще замечательно! Старушка неплохо устроилась. В её привычной жизни практически ничего не меняется, за исключением того, что квартира будет стабильно приносить двадцать тысяч в месяц.

— Простите, а куда я могу сложить свои вещи? — задал я справедливый вопрос, потому как все шкафы оказались заняты книгами, мотками ниток, ткани и прочих швейных принадлежностей.

— А у вас много вещей? — поинтересовалась женщина. — Просто я бы не хотела что-то здесь менять. Мне казалось, у парня, который живёт один, вещей совсем немного. Была бы девчонка, то уже другое дело. Возможно, девушке я бы и не стала сдавать квартиру.

— Много, — немного приврал я. — Хотел бы привезти сюда рабочий стол, кресло, книжный шкаф. Ах, да! Ещё платяной шкаф, раз здесь места нет для одежды…

— Простите, но я против, — насупилась женщина, будто я собирался вышвырнуть все её вещи на улицу. — Когда я давала объявление, рассчитывала, что здесь будет жить молодой человек, который находится основную часть времени на работе и не будет ничего менять.

— Тогда вам проще оставить эту квартиру как музей, — честно признался я, хотя бы попытавшись открыть глаза старушке.

Разумеется, поиски квартиры продолжились. На сегодня у меня в планах была ещё одна встреча. После старушки я уже боялся встречаться с пожилой семейной парой, но иного выбора не было. На вид они оказались довольно милыми людьми, но я уже знал, что внешность может быть обманчива. Мужчина с женщиной были одеты так, словно собрались в филармонию на концерт, а не на встречу с арендатором.

— Иван Карлович! — представился мужчина, протянув мне руку. — А это моя супруга, Аксинья Петровна.

— Очень рад знакомству, — ответил я с улыбкой.

— Проходите пить чай! — пригласила хозяйка квартиры, указывая на стол, где уже стояли чашки, закипал самовар, а на столе были расставлены блюдца с вареньем и нарезанным кусочками пирогом.

— Расскажите о себе. Где работаете, откуда вы родом?

Простая беседа плавно перетекла в допрос. В какой-то момент мне даже показалось, что это собеседование при приёме на работу.

— А у вас есть девушка? Вы часто встречаетесь с друзьями? Устраиваете шумные вечеринки? Какой график работы? Почему решили снимать жильё и жить отдельно?

Через пятнадцать минут у меня уже голова шла кругом от расспросов, а после каждого моего ответа супруги переглядывались, словно желали обсудить удовлетворяет ли их мой ответ, или нет. Но больше всего меня добил другой вопрос:

— Скажите, а зарплата у вас какая? Поймите, я интересуюсь не из праздного любопытства, а хочу знать, сможете ли вы оплачивать аренду квартиры, или это вам не по силам. Может, вам родители помогают?

Я уже не мог дождаться, когда это чаепитие подойдёт к концу. Надеюсь, они не собираются устраивать его каждый месяц?

— Тимофей, вы же не против, если мы будем периодически приходить сюда, чтобы проверить всё ли в порядке? — осторожно поинтересовалась Аксинья Петровна. — Не чаще пару раз в неделю. Не волнуйтесь, у меня будут ключи, поэтому я не буду вас беспокоить. Даже если вас не будет дома, я тихонечко зайду и проверю, что всё в порядке. Может, форточку закрою, или кран. Вам же будет спокойнее.

— Пару раз в неделю? — удивился я. — Разумеется, против! Здесь будут мои вещи, я не хочу, чтобы кто-то находился в квартире в моё отсутствие.

Больше я терпеть допрос не собирался, поэтому встал с кресла, поблагодарил за внимание и ушёл. Я уже отчаялся переехать, но на следующий день с удивлением нашёл отличный вариант буквально в паре сотен метров от станции. Я сразу набрал хозяина квартиры и договорился о встрече.

— Скажу сразу, здесь была обувная мастерская, поэтому квартира не особо приспособлена под проживание, — признался мужчина. — Мебели нет, ремонт не самый свежий. Сам понимаешь, зачем шикарный ремонт в мастерской?

— Главное, что чисто и не голые стены, — согласился я. — А с мебелью проблем не возникнет, у меня всё есть.

Ванная и туалет раздельные, в ванной только душ, а в самой квартире нет ничего. Ни стен, ни мебели. Даже плиты нет. Ничего, справимся!

— В общем, оплата за месяц наперёд, залог столько же. Хочешь — приглашай друзей, устраивай гулянки, но главное, чтобы соседи не жаловались, и квартира оставалась целой.

Я хотел переехать в тот же день, но Симонов меня остановил.

— Родители расстроятся, — заметил он. — Хотя бы попрощался перед тем, как съехать.

— Гера, они в любом случае расстроятся. Какой смысл оттягивать неизбежное?

— Так будет правильнее, — стоял на своём парень.

— Тебе-то откуда знать? Ты до их пор с родителями живёшь, — справедливо заметил я, хоть в глубине души и понимал, что Симонов прав.

— Тим, я твоя совесть, забыл? — напомнил он. — И, как человек, олицетворяющий лучшую из человеческих особенностей характера, я ответственно заявляю, что так будет правильнее.

— Хорошо, твоя взяла, — согласился я и договорился с водителем на завтра. Как раз в выходной день перееду, а утром спокойно выйду на работу.

Мать восприняла мой отъезд спокойно. Возможно, на неё так подействовал разговор с отцом. А вот глава семейства переживал, хоть всё это время и вёл себя совершенно спокойно.

— Тимофей, можно тебя на минуту? — произнёс он, отойдя в сторонку, чтобы мать нас не слышала. — Может, повременишь с переездом до дня рождения бабушки? Всего пару недель. Учитывая её дар предсказательницы, она и так уже знает о твоих планах, но ты ведь знаешь как она будет волноваться.

Бабуля! Как я мог забыть? Точнее, как я мог не найти эту информацию в памяти Тимофея раньше? Самому старшему члену семьи Некрасовых вот-вот должно было исполниться восемьдесят. Для этого мира не такая уж и поразительная цифра, но безусловно заслуживающая уважения.

Несмотря на возраст, бабуля была ещё бойкой женщиной и предпочитала жить в одиночестве. Александра Ивановна обжилась в загородном доме Некрасовых, который раньше использовался для отдыха и утверждала, что ей здесь куда комфортнее, потому как только в этом доме она может отдохнуть от городской суеты. Да, она будет волноваться, но какая разница, если это неизбежный факт? Если она предсказательница, то уже наверняка знает обо всём. Возможно, даже об аварии с моим участием. Будущее членов семьи давно стало для пожилой женщины развлечением и необходимостью. Она иногда выдавала предупреждения, если кому-то грозила опасность, но её предсказания были настолько туманны, что редко удавалось понять о чём именно идёт речь. Тимофей тоже получал от бабули предупреждение буквально за неделю до аварии.

— Скорость погубит тебя, внучок! — неожиданно заявила она, когда Тим был у неё в гостях и уже собирался уходить. — Скорость и вседозволенность. Если не одумаешься, жизнь преподнесёт тебе суровый урок.

И вот как из этого предсказания можно было понять, что Тим попадёт в аварию? Люди, которые уже потеряли нравственные ориентиры, не исправятся от простой непонятной фразы. Нужно было работать глубже, объяснять… Но теперь какая разница говорить о том, чего не случилось?

— Насчёт бабули не переживай, я уверен, что она уже давно обо всём знает, — успокоил я отца.

— Надеюсь, твой переезд не связан с моим решением перевести тебя из отделения на службу скорой помощи? — поинтересовался он. — Я бы не хотел, чтобы между нами оставались какие-то обиды.

— Никаких обид, — покачал я головой. — Четверть века уже живу, а никакой самостоятельности. Ты прав, мне нужно взрослеть, становиться серьёзным и ответственным. Я считаю, что жить отдельно — зрелый и взвешенный шаг. — В таком случае, желаю тебе удачи! — отец крепко меня обнял и похлопал по спине.

С переездом пришлось провозиться до позднего вечера. Это только на первый взгляд кажется, что собирать всего ничего. А попробуй разобрать мебель, дождаться, пока грузчики погрузят её, отвезут через половину города, а потом собрать обратно и разложить все свои вещи! Бесконечная возня утомляет.

Новоселье мы справляли с Симоновым. Я поставил чай на электрической плите, купил угощений в магазине и открыл баночку варенья. С коллегами по работе мы были пока ещё не так близки, да и неудобно их звать в такую дыру. Надо бы для начала обустроить тут всё. А из моих прошлых друзей и знакомых можно было рассчитывать только на Симонова. Тот же Ярик поднял бы на смех моё решение съехать и жить в этой квартире. Ему нужен статус, шикарный особняк, пыль в глаза, а мне нужно место, где я буду чувствовать себя спокойно и комфортно.

— Конец лета, а ты запасы тратишь, — забеспокоился Герман, покосившись на открытую банку малинового варенья.

— Не волнуйся, не последняя, — заверил я его. — Тем более, для настоящих друзей не жалко.

Такая формулировка порадовала Геру, и он радостно принялся уплетать бутерброды с маслом и вареньем, запивая их чаем.

Утром я не сразу понял где нахожусь. Обстановка в квартире показалась совершенно незнакомой. Лишь через несколько секунд в памяти всплыла мысль о том, что теперь это мой дом. Когда взглянул на часы, успел порадоваться своему решению о переезде, потому как едва не проспал на работу и выскочил из дома в последний момент. Благо, идти пешком до работы всего минут десять.

— Тим, ты почему так запыхался? — удивилась Даша, увидев меня на станции.

— Я только с утренней пробежки, — признался я, переводя дыхание.

— Ты бегаешь?

— Да! Как на работу опаздываю, так и бегаю.

— Ты бежал через половину города? — ещё больше удивилась Дьячкова.

— Нет, я теперь живу совсем рядом со станцией. Заходи в гости.

— Ага, как же, — отозвалась девушка.

Утром на станции нас ждал неожиданный гость. Прохор Емельянов собственной персоной.

— Слушайте, что ему от нас надо, а? — заволновался Голицын.

— Идём узнаем, — предложил я.

— Ага, вот ещё чего! Мы ближе подойдём, а он нас шашкой своей и порубит. Хочешь — иди сам, а мне и тут неплохо.

Идти к казаку не понадобилось, потому как, заметив нас, он сам направился в нашу сторону.

— Ребятки, родненькие мои! — расплылся он в улыбке и схватил Вадима за плечи, отчего тот весь затрясся. — А я к вам с благодарностью! Выписали Алёшку из больницы. Два дня побыл, его там немного подлечили, и разрешили идти домой. Через два дня ещё в поликлинику показаться целителю, повторить процедуру, и здоров.

— Мы очень рады, Прохор Иванович, — отозвалась Артемьева.

— А я-то как рад! В общем, пришёл вас поблагодарить. Я перед вами в долгу. Если кто обидит, только дайте знать.

— Обязательно, Прохор Иванович, — пообещала Таисия. — Если не возражаете, мы поедем. У нас дежурство начинается.

— Конечно-конечно, — закивал мужчина. — Не знаю как вам правильно пожелать успеха. В общем, пусть у вас всё будет хорошо.

Атаман сел в машину и укатил по своим делам, а мы провели его взглядом и устроились в машине. Пришло время и нам поработать.

— Суворовский проспект, дом сто тридцать семь, — сообщила Артемьева.

— Опять Суворовский! — проворчал Кузьмич, удобнее усаживаясь в кресле. — Что-то частенько там бываем в последнее время.

— Так ведь центр города, да и улица немаленькая, — отозвалась целительница.

— Погодите, там ведь отделение банка по этому адресу! — вспомнил водитель. — Я буквально вчера с женой туда ездил.

— Верно. У нас непростой вызов. Вооружённый мужчина взял заложников. Нас отправляют на случай, если будут жертвы.

— Этого ещё не хватало, — поёжился Голицын. — А мы какое отношение имеем к этой ситуации? Не нам ведь заложников освобождать. Это в обязанности целителей не входит.

— Могут быть раненые, — объяснила Таисия. — Ты ведь сам слышал, что у него ружьё.

— А что, будет штурм? — оживился парень.

— Вадим, ты вот скажи, я похожа на офицера стражей порядка или службы имперской безопасности? — возмутилась Артемьева. — Откуда мне знать? По правилам мы должны поехать на вызов, а дальше будем ориентироваться по обстоятельствам.

Пока спорили, Кузьмич уже выстроил маршрут и вывез нас на соседнюю улицу. Дальше нам проехать не дали.

— «Крылатые», вы как всегда, вовремя, — заметил боец из оцепления. — Скоро самое интересное начнётся.

— Что именно? Штурм? — засыпал его вопросами Голицын.

— Хуже! Начальство вот-вот подъедет, и будем разбираться что с этим старым хулиганом делать.

— А чего он хочет? — поинтересовался Вадим.

— Дом свой вернуть. Банк у него отобрал жильё за долги, какая-то мутная история. Вот только за вооружённое нападение и захват заложников он может не волноваться о жилье на ближайшие лет пятнадцать, а то и дольше.

— А если он сдастся на милость правосудия? — поинтересовался я.

— Всё равно посадят, только срок поменьше дадут, — отозвался боец. — Во, едут!

К отделению банка подскочили две бронированных машины, откуда вышли люди в форме. От одного взгляда на их погоны стало понятно, что «большое начальство» уже здесь.

— Полковник Синицын! — проревел мужчина, то ли желая представиться, то ли звал кого-то. — Ситуация переходит под моё командование. Переговорщика отправляли?

— Где же его взять? — отозвался офицер, с которым мы общались ранее. — Ждём, когда выделят кого-то.

— Безобразие! — нахмурился мужчина. — Люди уже двадцать минут находятся в заложниках, а у вас ещё ничего не подготовлено.

— Теперь не у нас, а у вас! — с улыбкой ответил офицер.

Полковник хотел было ответить, но тут вызвался я.

— Давайте я с ним поговорю. У меня опыт имеется, и дар целителя в этой ситуации не будет лишним.

Глава 8. Закон парных случаев

— А вы кто? — поинтересовался полковник, направив на меня внимательный взгляд.

— Младший целитель седьмой бригады Темерницкой службы скорой целительской помощи, — отрапортовал я, добавляя как можно больше официоза, высокие чины такое любят.

— Ну, попробуй, младший целитель, — заявил мужчина, вычленив из моей пламенной речи самое важное. — Только учти: если что не так, вся вина ляжет на твои плечи. Ответишь по всей строгости.

— Кто бы сомневался! — ответил я и направился к зданию.

— Тим, не надо! — заволновалась Даша.

— Всё в порядке, я знаю что делаю, — ответил я с улыбкой.

К зданию шёл медленно, высоко подняв руки, чтобы их было видно. Я прекрасно понимал, что в любой момент могу получить пулю. Только зайдя внутрь, я понял, что никто в меня стрелять не собирался.

— Чего надо? — проревел старик, заметив меня в проходе, и крепче сжал в руке кухонный нож. Никакого огнестрельного оружия у него не было. Дед с обычным кухонным ножом пришёл в банк, обезвредил охранника и взял заложников. А он явно непрост!

— Поговорить пришёл, — признался я.

— Я духовников не потерплю. У меня защитный талисман имеется на такой случай, — свободной рукой старик отодвинул ворот и продемонстрировал артефакт.

— А я и не духовник. Целитель. Можно мне осмотреть людей? Может, кому-то из них понадобится помощь. Всё-таки быть заложником — волнительное событие.

— Валяй, — согласился старик. — Но без глупостей.

А надо было раньше предупреждать, потому как я уже начал эти самые глупости делать. Пока мы мило беседовали, я уже начал точечно воздействовать на нервные рецепторы старика, погружая его в целительный сон. Простой и эффективный аналог наркоза, который действует на организм самым щадящим образом, но действует далеко не сразу.

— Ну, чего там? — поинтересовался мужчина, когда я присел рядом с посетительницей.

— Плохо человеку, сердце, — ответил я и заметил, что старик заметно заволновался.

— Значит, помогай ей! Даром что ли пришёл?

— Чем я и занимаюсь, — спокойно ответил я, подмигнув испуганной женщине. На самом деле сердечный приступ был моей выдумкой, чтобы выиграть время и не вызывать подозрения. Дедуля-то оказался не простой, с даром, и времени на него уходило заметно больше.

— Слушай, лекарь! Или как там тебя… Ты только в случае чего меня не лечи, — неожиданно произнёс старик. — Вон, зашевелились. Видать, штурмом пойдут. А сдаваться я не намерен, помирать буду.

— С чего бы это?

— Не хочу в тюрьму.

— Так не надо было в банк с оружием идти.

— А не надо было этому банку у меня дом отбирать! Я сорок семь лет работал, из них семь лет строил дом, а остальное время его доводил до ума. И для чего? Чтобы какие-то негодяи в дорогих пиджаках меня на улицу выставили?

— Может, у меня пока поживёте? А потом квартиру вам снимем. Или даже дом. Но только не в Темерницке, а где-нибудь в пригороде.

— Нет, я свой дом не отдам. Если они его и получат, то только через мой труп.

Мужчина разволновался, а его руки задрожали.

— Вы бы нож убрали, а то пораните кого-нибудь, — заметил я, усиливая напор. Я видел, что сердце у мужчины сдаёт, и даже успокоительная волна не могла в полной мере удержать его ритм.

В этот момент у входа раздался оглушительный взрыв, помещение затянуло дымом, а внутрь вбежали вооружённые бойцы имперской безопасности. Я невольно отстранился и рухнул на пол, потому как в помещении стало нечем дышать, а у самого пола дым был не таким густым.

— Именем императора, всем лежать и не двигаться! Работает служба имперской безопасности! — раздался громкий голос духовника, который ударил ментальной атакой по площади. Конечно, эффект получился смазанным, но он ведь и не знал в точности где находится преступник.

Людей начали понемногу выводить из отделения, я смог выйти своим ходом.

— Дедушке помочь надо, у него с сердцем беда, — твердил я бойцу имперской безопасности, но меня никто не слушал.

— Шагай уже, крылатый! Без тебя разберёмся, — отрезал один из бойцов, вытолкав меня из помещения.

Уже на улице я понял, что никто не расходится. Артемьева с командой осматривала заложников, а я присоединился к ним.

— Почему начали штурм? Я ведь почти закончил, — поинтересовался я у старшей целительницы, потому как не обнаружил поблизости ни капитана, ни полковника.

— Ты только зашёл, и тут имперские ищейки нагрянули, — принялся объяснять за Артемьеву Вадик. — Тут такое началось! В общем, они решили всё сделать по-своему.

— Тим, тебе помощь нужна? — поинтересовалась Дьячкова.

— Можешь меня обнять, а то мне так страшно, — попросил я, театрально поёжившись.

— Дурак, — обиделась девушка.

Я и сам не понял почему вызвался. Да, понимал, что нужно что-то делать, но ведь идя на переговоры, я совершенно не чувствовал страха. Такое впечатление, что после смерти в родном мире я перестал бояться умереть. Не самое хорошее явление, потому как излишняя беспечность может выйти боком. Организм неспроста так устроен, чтобы подавать сигналы о боли, страхе, тревоге. Нужно быть осторожнее.

Я увидел, как штатный целитель имперских ищеек поспешил внутрь здания. Кажется, я даже знаю кому там понадобилась помощь.

— Кто-то пострадал? — поинтересовался я, когда тот вышел из здания.

— Расслабься, всё кончено. У старика не выдержало сердце.

Идиоты! Я был с ним рядом, и мог бы помочь. Если бы не этот дурацкий штурм, обошлось бы без смертельных исходов. С другой стороны, он сам так хотел. Не гнить за решёткой до конца своих дней, а уйти, громко хлопнув дверью.

— Тим, наша работа здесь закончена, — объявила Таисия. — Всем пострадавшим помощь оказали, никто в госпитализации не нуждается. Можем ехать.

— Да, конечно, — отозвался я.

Садясь в машину, я поймал себя на мысли, будто нахожусь в прострации. Мысли витали где-то далеко, а перед глазами стояло лицо старика, на старости лет оставшегося без дома, в котором он прожил всю свою жизнь. Наверняка надеялся оставить потомкам, представлял как там будут жить его дети и внуки, да не сложилось.

— Стрельба на проспекте Мира, — прокомментировала очередной сигнал поступившего вызова Таисия.

— Как символично! — перебил её Голицын, чем заслужил недовольный взгляд старшей целительницы.

— Мужчина с ружьём утверждает, что его жену подменили. Стражи порядка просят карету «скорой помощи» перед штурмом.

— Погодите, не торопитесь со штурмом, я хочу поговорить с мужчиной, — заявил я. Не знаю почему, но теперь я точно решил действовать самостоятельно. Возможно, причина была в смерти того старика, которого мне было искренне жаль. Если не вмешаюсь, случится ещё одна смерть.

— И получить две дополнительные дыры в голове? — удивился офицер.

— Почему две?

— У него двустволка.

— Тогда уж двадцать две. Наверняка дробью зарядил.

— Мы бы давно пошли на штурм, — словно оправдываясь, произнёс парень. — Но боимся, что он успеет выстрелить в жену, или в кого-то из нас. Ждём духовника, чтобы он обезвредил этого психа, но чувствую, не успеем.

— Дайте мне с ним поговорить, — настаивал я на своём.

— Если тебя пристрелят, спросят с меня, — упирался офицер.

— Беру полную ответственность за собственную жизнь, — возразил я.

— Ладно, пробуй! — отозвался мужчина, когда в квартире прозвучал очередной выстрел, а из окна послышался испуганный женский крик.

Я спокойно поднялся по лестнице, громко шагая, чтобы меня было слышно из квартиры. Дверь была открыта нараспашку.

— Есть кто дома? — поинтересовался я, постучав по дверной лудке. — Скорую помощь вызывали?

— Никого мы не вызывали, — послышался голос мужчины.

— Значит, соседи. У вас никто не ранен? Я могу войти?

— Пока не ранен, но это ненадолго, — ответил мужчина. — Но знаете, помощь целителя мне может понадобиться.

Ох, как же ты прав! Вот только сомневаюсь, что мы оба понимаем эту фразу одинаково.

— А что случилось хоть? Что мне в объяснительной писать? Медицинская коллегия, знаете ли, строго спросит как я потратил своё рабочее время.

Пришлось играть дотошного работягу, которому совсем не хотелось оправдываться перед начальством.

— Так и пиши, что стал свидетелем обнаружения агента иностранной разведки.

— Какой разведки? — опешил я, потому как это даже для психического расстройства было уже слишком.

— Откуда мне знать на какую страну она работает? Возьми и сам спроси.

— Так ты же меня пристрелишь, если я сунусь, — рассмеялся я.

— А ты не делай глупостей и заходи спокойно.

Мужчину с ружьём я нашёл в гостиной. Он перевернул диван и выглядывал из-за него, как из-за укрытия. Рядом валялось несколько пустых гильз, а изрешеченная дверь, ведущая в соседнюю комнату, держалась на честном слове.

— А там кто? — поинтересовался я, понимая, что все выстрелы были направлены в одну сторону.

— Агент, конечно же!

— Сам ты агент! — послышался из соседней комнаты испуганный голос. — Дура я, что за тебя замуж вышла! Мать сразу говорила, что ты идиот.

Понятно! Работаем по отлаженной схеме. Этот парень даром не владеет, энергетическое тело у него совсем слабенькое, а из-за сильного стресса подвержено влиянию извне ещё больше, так что его я быстро уложу спать. Мне бы минуту продержаться, а дальше уже дело техники.

— Погодите. Предположим, не идиот, — начал я, желая разговорами потянуть время. — У человека сильное психическое расстройство. Понять бы только по какой причине оно появилось и как его лечить…

— Это не меня надо лечить, а всех вас, раз вы не замечаете очевидного!

— Чего? — понизив голос, поинтересовался я у стрелка.

— Это не моя жена! — заговорщическим тоном прошептал мужчина, наклонившись ко мне поближе.

— Правда? Я не берусь судить, вам-то виднее, но мне кажется, она похожа на ту женщину, чьё фото вклеено в паспорте.

— В том-то и вся загвоздка! Мою жену похитили. Возможно, даже убили, а мне подсунули женщину, которая лишь внешне похожа на Марусю.

— Кто же это тогда?

— Она — мошенница, которая пытается ввести всех в заблуждение. Следит за каждым моим действием и пытается узнать пароль к моей банковской ячейке. Но я не так-то и прост! Она ничего не получит!

— А ружьё вам зачем? — максимально спокойным тоном поинтересовался я, изображая любопытство.

— Хочу её вывести на чистую воду. И потом, нужно же отомстить за Маруську. Это она её со свету сжила, воровка!

Мужчина вскинул ружьё и снова выстрелил в ту сторону, где забаррикадировалась женщина, а затем принялся перезаряжать оружие. Я видел, что его руки плохо слушались, патрон дважды выпадал из непослушных пальцев на пол. Наконец, когда мужчина склонился, чтобы в очередной раз его поднять, слабость взяла своё. Он рухнул сначала на одно колено, а потом завалился на бок.

— Я ж тебя… Агент… — пробормотал он, прежде чем отключиться. Сил, чтобы поднять ружьё и выстрелить, у него уже не осталось.

— Коля, ты живой вообще? — послышался взволнованный голос женщины из соседней комнаты. — Это ты там упал?

Женщина осторожно высунулась из-за двери, но увидев бессознательное тело мужа, забыла об осторожности, и бросилась на помощь. Тут же в квартиру ворвалась полиция и Артемьева с Вадимом.

— Это вы его? — поинтересовался офицер, надевая наручники на уснувшего хозяина квартиры.

— Целительный сон, ничего опасного для организма.

— Интересно, и что это на него нашло? — удивился Вадим.

— Синдром Капгра, — ответил я, припоминая информацию из университетского курса.

— Чей синдром? — опешил Голицын.

— Капгра! Это когда…

— Какой ещё Капгра? — перебила меня Артемьева. — Ты мне тут научи стажёра всяким глупостям. Он ведь всерьёз это на защите стажировки ляпнет! Это называется синдром подменыша. Человек с синдромом подменыша начинает считать, что его близких подменили похожими людьми. Возможно, даже врагами. Это расстройство, которое нужно лечить духовникам, а не целителям, поэтому мы отвезём его в дом для душевнобольных, пусть им там и занимаются.

— Ну, спасибо! А ещё друг называется! — надулся парень.

— Перепутал, прошу меня простить и сильно не бить, — виновато я развёл руками.

— Принято, — заулыбался Голицын.

Вадимка вообще парень неплохой, простоватый слишком, несерьёзный, но отходчивый и обижаться долго не может. Даже немного жаль, что его стажировка скоро закончится, и придётся прощаться. Вдвойне жаль, потому как мне больше не с кем будет таскать носилки. Но это жизнь. Всё меняется, движется вперёд и развивается. А если застрять на месте и попытаться сохранить момент, ни о каком развитии и речи быть не может. Начнётся стагнация, а затем и упадок.

— Что-то сегодня день странный, — пробормотал Вадик, отвлекая меня от философских мыслей. — Вот как началось с деда с оружием, и пошло. Ещё один вооружённый псих попался…

— Закон парных случаев, — отозвался Кузьмич.

— Что это ещё за закон такой?

— Существует такой закон на «скорой». Если случился один случай, жди повторения. К примеру, попался пациент с сердечным приступом, жди такой же вызов на этом же дежурстве. Вот и здесь так!

— Кузьмич, хватит молодёжь стращать, — рассмеялась Артемьева. — Ты сейчас их напугаешь, у нас работать некому будет.

— А я что? — искренне удивился водитель. — Я правдой жизни делюсь. Пусть имеют в виду, что и такое бывает.

После такого напряжённого дня мне хотелось поскорее вернуться домой, но Голицын разрушил мои мечты. Разумеется, не сам, а с подачи заведующего.

— Отставить расходиться по домам! — скомандовал Вадим, ворвавшись в комнату отдыха. — Буров собирает всех на совещание.

— Чего ему понадобилось? — проворчал Кузьмич.

Судя по реакции коллег, такое событие случалось крайне редко, поэтому все были всерьёз взволнованы происходящим. Мы устроились в зале для совещаний, и только сейчас я осознал насколько у нас большой коллектив. Восемь бригад, и в каждой водитель, старший и младший целители, медсестра, а в некоторых бригадах ещё и стажёры. Общей численностью тридцать семь человек! И это только одна смена, а таких смен — четыре. И не стоит забывать о диспетчерах, механиках и прочих сотрудниках. По числу сотрудников станция скорой помощи заметно обходит любую больницу. Правда, в Темерницке таких больниц пять, а станция всего одна, но не суть.

Когда в зале появился Бурый, все дружно замолчали, и повисла неловкая тишина. Видно, что заведующий здорово поработал над дисциплиной.

— Коллеги, я собрал вас по причине вопиющих нарушений, которые требуют незамедлительного разбора внутри коллектива, — Бурый заложил руки за спину, отчего его массивная фигура сгорбилась, и принялся ходить по залу. — Первый вопрос касается четвёртой бригады. Мне поступила жалоба, что сотрудники этой бригады во время дежурства прохлаждаются в кафе.

— У нас был обеденный перерыв, — объяснил Захаров. — Мы ведь имеем право поесть.

— Имеете, Борис Иванович, но в то время, когда нет обращений, а в обед диспетчеров разрывали звонками. И потом, время перерыва не может составлять больше часа, а именно столько времени вы провели в заведении на Пушкинской.

— А вы считали, Валерий Дмитриевич? — не сдавался целитель.

— Меня там не было, но мне сообщили точное время, которое вы провели в кафе. Это ж нужно додуматься — из всех заведений в городе выбрать именно то, что находится напротив здания городской управы! А потом мне звонит градоначальник и отчитывает за то, что мои целители прохлаждаются.

— Валерий Дмитриевич, целители — тоже люди, независимо от того, работают они в отделении, поликлинике, или на «скорой», — заметил Захаров.

— Не берусь спорить с вашим утверждением, Борис Иванович, — парировал Бурый. — Но напомню, что придя работать на станцию скорой помощи, вы понимали на что идёте. Есть должностные инструкции, которые вы обязаны соблюдать.

— Кто-то в кафе жирует, а мы, между прочим, даже перекусить не успели, — прошептал мне на ухо Вадим, явно недовольный несправедливостью. И я его понимал. Пока кто-то расслаблялся в рабочее время, остальные бригады приняли всю нагрузку на себя.

— Следующий вопрос! — проревел Бурый, стукнув огромным кулаком по столу. — Шестая бригада, это что вчера было?

Часть целителей повернулась к старшему целителю бригады, который искренне не понимал в чём дело.

— Почему мне докладывают, что вы перевозите на машине посторонние грузы?

— Валерий Дмитриевич, простите, а что мы перевозили такого, что вас так смутило? — осторожно поинтересовался целитель. — Тем более, вчера у нас был законный выходной, и мы в принципе не могли ничего перевозить.

— А вы не изучали последние новости в мировой сети? — удивился заведующий. — Я вам даже покажу после собрания. На видео чётко видно как из вашей машины выгружают мешки с картошкой.

В зале поднялся хохот, а Бурому даже пришлось постучать по многострадальной столешнице, чтобы призвать всех к порядку.

— Не вижу в этом ничего смешного! — заявил он. — Если вы находите случившееся безобразие забавным, то я напомню, что в этом салоне перевозят больных, некоторые могут находиться в тяжёлом состоянии, с повреждением кожных покровов, с кровотечением. О какой стерильности можно говорить в таких условиях?

— Валерий Дмитрич, эт я виноват… — признался водитель шестой бригады и встал с места. — Просто обещал жене картошки купить на зиму, а тут и цена хорошая. Я решил, что в нерабочее время можно позволить себе небольшую поблажку. Дежурство-то мы закончили. А полы я потом протёр, даже настойкой в салоне побрызгал, чтобы всех микробов убить.

— Если вы закончили дежурство, то должны явиться на станцию и сдать автомобиль другой бригаде, — напомнил Бурый. — То, что ваше дежурство закончилось, не даёт вам права использовать автомобиль в собственных целях. Куда мы докатимся дальше? Будем с переездом сотрудникам помогать? Или таксовать начнём? Я прошу вас помнить, что работа на скорой помощи — это ответственность. Инструкции разработаны не просто так, они написаны кровью тех, кто пострадал по вине халатности и неосторожности, поэтому я буду требовать безукоснительного их выполнения. По итогам собрания выношу выговор с занесением в личное дело четвёртой бригаде и водителю шестой бригады. Все свободны!

— Потом не удивляйтесь, что у вас на станции людей не хватает и работать некому! — крикнул Захаров вслед заведующему, но тот уже развернулся к выходу и даже не отреагировал на словесный выпад.

Глава 9. Переделка

Моё участие в переговорах не прошло незамеченным, и уже на следующий день на станцию пришло благодарственное письмо, отчего Бурый был повергнут в шок.

— Некрасов, я чего-то не понимаю, — пробормотал заведующий. — Тебя прислали на перевоспитание, я отправил тебя в самую сложную бригаду, а через неделю мне уже благодарственные письма шлют. Причём, от кого? От городского отдела охраны порядка!

— Исправляюсь, Валерий Дмитриевич, — расплылся я в улыбке.

— Да я вижу! Быстрее, чем я думал. Вот откуда вы такие берётесь?

— Мама говорит, аист принёс, а отец по секрету рассказал, что в капусте нашли. В общем, показания расходятся.

Мой ответ здорово повеселил персонал станции, а Бурый закатил глаза, махнул рукой и ушёл в свой кабинет.

— Мог бы и спасибо сказать, — обиженно произнёс я, когда все перестали смеяться. — Я тут жизнью рискую, людей спасаю от самих себя, даже стражи порядка нашли возможность поблагодарить, а он…

— Скажи спасибо, что не заставил клятву Асклепию повторять. Вот самый большой подарок, — успокоила меня Артемьева. — Идём в машину, а то смена начинается через пять минут, а мы ещё прохлаждаемся.

Начало смены оказалось достаточно простым. Несколько вызовов оказались без серьёзных проблем, госпитализация никому не потребовалось, и мы незаметно расслабились. Кузьмич твердил о том, что раз начало пошло гладко, то и до конца смены всё должно быть хорошо, но ни я, ни Артемьева в слова водителя не верили.

— Так, родные, едем на Айвазовского, дом четырнадцать! У мужчины закружилась голова, упал и сильно ударился головой. Предположительно сотрясение мозга и сильное рассечение.

— А что, ближе никого нет? — удивился Кузьмич. — Нам ведь минут пятнадцать через центр ехать, а по окраине крюк давать себе дороже.

— С мигалками проскочим, — заверила его Таисия.

— Так я с ними и считал!

Пришлось действительно включать сирену, чтобы проехать загруженные перекрёстки. До нужного адреса добрались через семнадцать минут — Кузьмич ошибся всего на две минуты. Поднимаясь по ступенькам на седьмой этаж, мы искренне надеялись, что успеем.

Дверь нам открыл мужчина, прижимавший к голове железную миску.

— Седьмая бригада Темерницкой службы скорой целительской помощи, — протараторила Артемьева, протискиваясь мимо него в квартиру. — Где пострадавший?

— Я пострадавший!

— Вы же сказали, что не можете встать, сильно ударились, жаловались на обильное кровотечение.

— Конечно, жаловался! А что, мне всё это время, пока вы едете, на полу лежать? Я собрался с мыслями и сам начал оказывать себе помощь. Вон, смотрите, кровотечение есть. Все салфетки в крови.

Вадим хмыкнул и поспешил выйти на лестничную площадку, чтобы не смущать хозяина квартиры, а Даша закатила глаза. Да, при ударе образовалось небольшое рассечение, но его и зашивать нет смысла.

— Вижу лёгкое сотрясение головного мозга, ушиб шейного отдела. Вы согласны на госпитализацию, или потерпите до утра, а потом поедете в поликлинику на приём?

— Я не собираюсь ждать до утра! Мне и так пришлось прождать двадцать минут, пока так называемая скорая помощь соизволит явиться на вызов. Я требую оказания первой помощи и госпитализации, — закатил истерику мужчина.

— Хорошо, сейчас сделаем, — пообещала Артемьева. — Даша, займись. Сделай всё по полной программе.

Дьячкову не пришлось просить дважды. Тут в дело пошли обезболивающие уколы, компрессы, ворот для шеи. Всё, на что хватило фантазии у девушки. Справедливости ради мы всё-таки влили немного целительной энергии для поддержания организма. Через несколько минут манипуляций мужчина уже сам успел пожалеть, что обратился за помощью.

Спускался он сам, о чём успел ещё раз пожаловаться.

— Это он что ли головой ударился и при смерти лежал? — удивился Кузьмич, когда мы вывели пострадавшего. — Нет, я верю в нашу медицину, но не настолько же!

Жаль, нельзя было погружать этого скрягу в целительный сон. Я бы с огромным удовольствием усыпил его и ехал в больницу в полной тишине, но при сотрясении делать это крайне нежелательно. Пришлось спасаться юмором.

— Кузьмич, дай сирену включить, — заканючил я, когда мы подъехали к перекрёстку и стали на светофоре.

— Ещё чего! Нельзя просто так включать, это тебе не игрушка.

— А постовым, которые мимо нас пролетели и свернули в ресторан, значит можно? А мы, между прочим, в больницу пациента везём на госпитализацию. У нас, возможно, человек умирает.

— От обычной шишки на лбу ещё никто не умирал, — отмахнулся водитель.

— Как знать, — продолжал я гнуть свою линию, поднимая настроение коллегам. — Почему ведь раньше не умирали? Потому как всегда вовремя получали помощь. А мы тут во втором ряду плетёмся. Что, если он от скуки загнётся?

— Между прочим, я всё слышу! — обиженным тоном заявил мужчина.

— Мы и не сомневались, — парировал Кузьмич. — Это же надо до такого додуматься! Из-за обычной шишки «скорую» вызывать! А потом удивляемся, что наши бригады подолгу на вызов едут.

Мужчина действительно перегнул палку и наплёл с три короба, чтобы мы скорее ехали к нему. Выслушав его жалобы, диспетчер поставила его вызов в приоритет, а могла бы и попросить немного подождать.

Только мы избавились от этого нытика, на планшет Артемьевой пришло новое сообщение.

— Вызов в тренажёрный зал «Абсолют», — объявила Таисия. — Парень получил травму и потерял сознание. Более подробная информация отсутствует.

— Но ведь угрозы жизни нет, — удивился Вадим. — Разве не могут его отвезти в отделение, или в травмпункт?

— Обращение поступило, значит, мы должны отреагировать, — объяснила Артемьева. — Да, это не первоочередной вызов, но раз другого у нас нет, можем поехать незамедлительно. И потом, мы ведь не знаем всех подробностей. Может, на него упала штанга, и он получил серьёзную травму. Или упал при потере сознания…

— Что за день такой? — выругался Кузьмич. — Вот увидите, скоро начнут вызывать «скорую», чтобы пакеты с магазина домой довезти: «Спасите, я нёс тяжеленный пакет и потянул мышцы на руке. Боюсь, мне грозит ампутация! Приезжайте скорее и спасите меня, а заодно помогите донести пакет с продуктами на двадцать пятый этаж». Тьфу!

Водитель круто повернул, поэтому нам пришлось ухватиться за ручки, чтобы не рухнуть на пол, а разговор прервался сам по себе.

— Кузьмич, не картошку везёшь! — возмутился Вадим, придя в себя.

— А я что могу поделать? Тут машины на встречную полосу вылетают. Видимо, думают, что если перед «скорой» выскочить, то их сразу откачают в случае чего, — отозвался он.

На месте мы оказались всего за пять минут, потому как ехать было недалеко. Куда сложнее оказалось найти парковку. В поисках свободного места Кузьмич протянул до соседнего здания и остановил там. Только выбрались из машины, как стали свидетелями странной ситуации. Из дверей спортивного зала выносили человека без сознания.

— Быстрее! — скомандовал мужчина в деловом костюме, едва дыша от напряжения. Судя по всему, такая ноша ему была не под силу. Второй оказался более крепким. Возможно, охранник. — Сейчас «крылышки» примчатся, а мне проблемы не нужны.

— И куда его? — поинтересовался громила.

— Вон, спортивная площадка рядом. Оставим там, а если спросят почему вызывали, скажем, что увидели из окна, как ему стало плохо.

— Интересный у вас подход к клиентам, — громко произнесла Артемьева, привлекая внимание.

— Явились! — вздохнул мужчина, опустив ношу, так и оставшись стоять посреди прохода.

— Кто вам давал право транспортировать пострадавшего в бессознательном состоянии? — напала на него Таисия.

— Да что с ним будет? — рассеянно произнёс мужчина, с опаской покосившись на бедолагу, который до сих пор оставался без сознания.

Разумеется, мы погрузили его на носилки, но осматривали уже в машине. Артемьева категорически была против того, чтобы проводить диагностику и лечение на холодной и пыльной земле.

— Всё понятно, гипертермия энергетических каналов, — поделилась наблюдениями целительница.

— Гипер… Что? — переспросил Вадим, выручая меня из сложной ситуации, потому как я тоже не понял термина, и мог только догадываться о его значении. Увы, память упрямо молчала.

— Перегрев, — объяснила Артемьева. — Он щедро использовал энергию, чтобы выжать нужный вес, и перестарался. Кстати, видите фиссуру на ядре? Может остаться цикатрикс на этом месте, а это требует серьёзной операции на энергетическом теле.

— Честно говоря, я половину сказанного не понял, — признался Голицын.

— Вадим, как ты собираешься стать целителем, если не знаешь элементарных терминов? Как ты вообще добрался до этапа стажировки?

— А я-то что? Главное, лечить умею.

— Учитывая, что ты совершенно не знаешь терминологию, сомневаюсь, что и практика у тебя на должном уровне.

— А вы дайте себя проявить! — оживился парень.

— Боюсь, наши пациенты этого не переживут. Даша, приведи нашего пациента в чувство, — попросила Артемьева.

Девушка запустила руку в чемоданчик, и выудила оттуда нужный пузырёк.

— Может, с помощью дара? — робко предложил Голицын.

— Если можно использовать лекарственные средства, причём, очень простые, зачем расходовать энергию понапрасну? — заявила старшая целительница. — Дар — это не игрушка, который можно бесцельно растрачивать при любой удобной возможности. Наше дежурство только началось, и никто не знает когда оно закончится. Что, если нам придётся спасать людей после крупной аварии? Представь ситуацию, когда не хватает совсем немного энергии, чтобы спасти жизнь человека, и ты смотришь — как он угасает, а ты ничем не можешь помочь, потому как уже отдал всё, что мог. Что ты почувствуешь?

— Не хотела бы очутиться в этой ситуации, — отозвалась Даша и поёжилась, а Вадим вообще промолчал.

— А я в такой ситуации была, когда работала ещё младшим целителем, и больше оказываться в ней не хочу.

Ненадолго повисла тишина, но Артемьева сама её нарушила.

— Диагностика, — бросила Таисия, желая, чтобы мы с Вадимом озвучили увиденное.

— Отрыв грудной мышцы, тут и так понятно, — объявил парень, указывая на тёмное пятно, которое тянулось почти от самой шеи, затрагивало часть груди, подмышку, и тянулось до живота.

— И всё? — требовательно произнесла Таисия.

— В этого разве мало? — удивился Голицын. — И так не самая приятная травма.

— Может, ещё что-то есть?

— Ну, тут разбираться надо, — отозвался парень.

— Так я и хочу, чтобы вы это сделали! — повысила голос старшая целительница, потому как её терпение подходило к концу.

Пока она наставляла Вадима на путь истинный, я уже провёл диагностику и всё выяснил.

— Отрыву грудной мышцы сопутствует перелом левой ключицы, а также перелом четвёртого и пятого ребра в переднебоковой части. Анализируя характер повреждения, могу судить, что ключицу он сломал в момент обрыва мышцы, а рёбра оказались сломаны при падении штанги.

— А ещё можно судить, что страховавший его человек, прощёлкал момент, когда его помощь была критически важна, — оживился Вадим, желая подмазаться к моему ответу.

— Молодец, Тим, — похвалила меня Артемьева, наградив довольным взглядом. — Вижу, ты не просто так носишь фамилию Некрасовых.

Да, моя фамилия в городе была на слуху. Ещё бы! Потомственный целитель в третьем поколении. Дед был известным целителем в Темерницке, отец — заведующий отделением общей практики в городской больнице, мать — старшая целительница в Центре матери и ребёнка, тётка — целительница в медицинской коллегии. Правда, с тёткой мы не общаемся, но всяко родная кровь. На мне лежал огромный груз ответственности, но прежний Тимофей совершенно не беспокоился об этом. Всё-таки иногда верно говорят, что первое поколение создаёт, второе приумножает, а третье растрачивает. Только по обыкновению речь идёт о деньгах, а в моём случае имеется в виду репутация семьи. С моим появлением в этом мире ситуация должна в корне измениться.

Даша сунула под нос бедолаге пузырёк с нашатырём, и тот невольно закашлялся, а потом поморщился от боли.

— Рассказывайте, как всё произошло, — потребовала Артемьева после того, как представила и описала ситуацию, в которой мы обнаружили пациента.

— Тренировался с большим весом, — отозвался мужчина. — Поспорили, что смогу сотню раз выжать груз, вдвое больше своего веса.

— И сколько пытались потянуть? — с неподдельным интересом поинтересовался Вадим.

— Двести двадцать.

— Да ну! — выдавил из себя парень. — И что, сделали?

— Я ведь ратник, — объяснил мужчина. — Использовал силу своего дара, чтобы поднять вес. Восемьдесят один раз всё прошло отлично, а потом случилась беда.

— Ваш организм не был подготовлен к таким нагрузкам, — объяснила Таисия. — Вы ведь должны понимать, что дар даёт вам огромные возможности, но даже они не безграничны. Мышцы и сухожилия попросту не выдержали и порвались. Теперь вас ждёт длительный процесс лечения и реабилитации. На ноги мы вас поставим дня за три-четыре, реабилитация в лучшем случае займёт неделю, но о тяжёлых физических нагрузках можете забыть надолго.

Судя по всему, мужчина уже понял свою ошибку, а потому даже не спорил.

— И кстати, советую вам сменить зал и напарников по тренировке. Если друзья толкают на такие риски, очень может быть, что к ним нужно внимательнее присмотреться. А по поводу действий администратора я вообще молчу. За такое можно и в суд подать.

Около десяти часов вечера наступило долгожданное затишье. Большинство людей разъехалось по домам, кто-то уже спал в кровати, а мы заскочили на станцию, чтобы перекусить. Особо не расслаблялись, потому как понимали, что в ночное время все болезни и проблемы обостряются, поэтому нас могли вызвать в любой момент. В этот раз я запёк в духовке индюшку с картофелем и сыром. Немного пригорела, потому как я готовил не в родительском духовом шкафу, который остался дома, а в маленькой переносной электрической печи, к которой нужно было приловчиться. Но получилось всё равно вкусно и полезнее, чем на сковороде.

От предложенных Кузьмичом бутербродов с салом я отказался, решив не переедать на ночь.

— Бригада, откладываем еду в сторону, у нас вызов! — заявила Артемьева, потянувшись за салфеткой, когда на её планшет пришло сообщение.

— Во, Ленка даёт! — удивился Кузьмич. — Сидит за стенкой и письма шлёт. Не могла открыть дверь и крикнуть?

— А как же фиксация обращения, передача вызова, статистика ведения количества выездов, расход топлива, расчёт нагрузки персонала? — завалила Таисия кучей терминов. И самое страшное — не странные слова, а то, что это всё реально учитывалось людьми. Какое счастье, что я целитель, а не бухгалтер или офисный сотрудник! От такого количества цифр не спасёт ни дар, ни пятёрка по математике.

— Что там у нас? — поинтересовалась Даша, когда мы шли к машине.

— Падение с высоты, мужчина находится без сознания, — объяснила нам Артемьева. — Едем на Чайковского двадцать четыре.

— Так этот тут совсем рядом! — обрадовался Кузьмич.

Первоначальный запал водителя пропал, когда мы свернули в соседний двор и застряли, потому как машина преградила нам проезд.

— Парковку для кого придумали? — вспылил Кузьмич, когда мы остановились перед стоящей посреди двора машиной. — Зря что ли годами просили у градоначальника решить этот вопрос? Нет, ну ты на них посмотри! Что за индюки? Они разве не понимают, что я никак не протиснусь? А ему тут совсем немного в сторону на тротуар съехать. Вон за тем столбом стать, и всё, дорога свободна. Но это же пошевелиться нужно! И самое главное, водитель сидит в машине, но никак не реагирует.

— Кузьмич, тарань! — вспыхнул Вадик. — При наших-то габаритах мы его легко подвинем.

— А ремонт кто будет оплачивать? И мне, и ему. Нет такого закона, дающего «скорой» право таранить транспортные средства, препятствующие работе.

— Жаль, я бы принял такой закон, — признался Голицын.

— Ладно, ребята, добираемся своим ходом. Не в первый раз, — ответила Артемьева, потянувшись к ручке двери.

— Так это ведь в соседний двор топать! Минут пять идти, — возмутился парень.

— А ты предлагаешь тут сидеть, пока пациент умирает? — вспыхнула старшая целительница. — Как освободится дорога, подъезжайте к подъезду.

— Погоди, сейчас проедем! — отозвался водитель и зажал сигнал.

Очередная попытка возымела действие.

— Что ты мне сигналишь? — заорал бузотёр, выскочив из машины с битой. — Сейчас я тебе эту дудку сломаю!

— Не трожь машину! — вскипел Кузьмич.

За долгие годы работы машина стала для него, как родная. Вместо того, чтобы закрыться внутри, он распахнул дверь и выскочил наружу. В руках водителя появилась монтировка, а из машины нарушителей появилось ещё трое парней.

Голицын вжался в стену машины и с огромными от страха глазами следил за происходящим, а я не стал отсиживаться. Вчетвером эти молодчики точно Кузьмичу кости пересчитают. Пусть попробуют нам двоим. Я уже успел оценить возможности целительского дара и понял, что большой поток энергии, направленный в одну точку, может сделать очень больно. Достаточно выжечь энергетический узел, и вот человек уже хватает воздух ртом, или теряет сознание. Смотря куда попасть. Тут тоже нужно действовать с умом, чтобы не убить, а просто вывести из строя.

Второй вариант — накрыть площадь успокоительной волной энергии, чтобы отправить в царство Морфея всех четверых. Но главная загвоздка заключалась в том, что мне нужно время, а я очень сомневаюсь, что эти ребята подождут минутку-другую, пока я закончу.

И вообще, я не особо рассчитывал, что мы вдвоём отобьёмся от этой шайки, а потому достал телефон и сделал важный звонок.

— Чайковского, двадцать два. Нападение на экипаж скорой помощи, нужна поддержка. Срочно!

Кузьмича взяли в оборот, поэтому я убрал телефон и помчался на помощь. Водитель прижался к машине и размахивал монтировкой, не давая обидчикам подобраться поближе. Один из особо ушлых парней улучил подходящий момент, перехватил руку водителя и ударом ноги повалил того на землю. Вся стая тут же бросилась пинать его, поэтому оставаться в стороне я не мог.

Мощный разряд энергии ударил в спину ближайшему ко мне дебоширу, тот споткнулся, а потом завалился на бок и распластался на земле. Остальные заметили потерю сообщника и повернулись ко мне.

— Отошли от него, живо! И машину свою уберите. У нас пациент в тяжёлом состоянии, а вам тяжело дорогу уступить. Если с ним что-то случится, ответите по всей строгости закона.

— Сейчас ты в тяжёлом состоянии будешь, — пригрозил мне громила, шагнув навстречу. — И не думай, что дар поможет. Меня твои фокусы не проймут.

Одного взгляда на энергетическое тело оказалось достаточно, чтобы понять, что у этого громилы тоже есть дар. Вот только я готов поспорить, что это не целитель.

Ничего, поборемся! Кузьмич лежал на земле и пытался найти силы, чтобы подняться, а я приготовился дать бой сразу троим противникам.

В этот момент на въезде во двор загрохотал мотор, и все невольно повернулись на шум. На бешеной скорости во двор влетел мотоцикл с коляской, в которой сидел пассажир, а следом за ними мчался внедорожник. Они затормозили прямо перед нашей машиной и бросились на оторопевших хулиганов.

— Наши подоспели! — заорал из глубины салона Вадим.

Я узнал военную форму казаков. Быстро Емельянов сориентировался. Я думал, они подоспеют на шапочный разбор, а оказалось, что примчались как раз вовремя. Хулиганы запрыгнули в машину и попытались скрыться, но казаки обступили её и подняли в воздух. Явно ратники работают. При всём уважении, но обычные люди не поднимут вверх машину с четырьмя пассажирами.

— Вира, ребятки! Наподдай! — скомандовал тот, что был с пышными усами и кучерявой шевелюрой.

Машину швырнули в сторону, и она перевернулась на крышу, а казаки рассмеялась и обступили нас.

— С негодяями разобрались, дорога свободна. Можете возвращаться к выполнению своих обязанностей, — отрапортовал опешившей Артемьевой кучерявый казак. — Кстати, атаман Емельянов передаёт привет и приглашает в гости.

Казаки исчезли так же быстро, как и появились, мы даже не успели их поблагодарить. А горячие головы выбрались из перевёрнутой машины и поспешили удрать, пока их обидчики не передумали, и не отстегали их нагайками. О крутом нраве казаков и суровом наказании за проступки в Темерницке знали все, и желающих испытать судьбу не нашлось.

— Кузьмич, ты как? — я присел рядом с водителем и запустил диагностику.

Рассечение брови, но сотрясения мозга, к счастью, нет. Несколько гематом на груди, но рёбра целые. Нос расквашен, но не сломан. В принципе, можно немного поработать, и будет как новенький.

— Тим, займись Кузьмичом, а мы на вызов. И так времени потеряли непростительно много.

— Да в порядке я, — отозвался водитель, но послушно выждал, пока я его подлечу.

Когда мы подъехали к подъезду, Артемьева уже оказывала помощь, а Даша накладывала шины на сломанную ногу парня и пыталась закрепить шею.

— Повезло, что деревья растут возле самих окон — они немного задержали падение, — объяснила Таисия. — Но придётся срочно доставить его в больницу, состояние крайне тяжёлое, а помочь чем-то ещё мы на месте уже не сможем.

— Сейчас погрузим! — успокоил целительницу Голицын и потянулся за каталкой.

Со двора мы выехали минут через двадцать после происшествия. Перевёрнутая машина всё ещё лежала на крыше. Сейчас я присмотрелся и увидел, что ей здорово досталось. Крышу придётся менять, лобовое и ветровые стёкла вставлять заново, водительскую дверь тоже под замену — машина впечаталась в ствол дерева, и на двери осталась глубокая вмятина.

— Интересно, не влетит казакам? — забеспокоилась Даша, осматривая место драки.

— А кто на них донесёт? Эти оборванцы? Так им же самим прилетит за нападение на сотрудников «скорой помощи», создание ситуации, опасной для жизни пострадавшего, а при желании ещё кучу статей можно найти.

— Николай Кузьмич, а вы в следующий раз не выходите из машины в таких ситуациях, — принялась поучать водителя Артемьева.

— Так ведь машину побьют! — отозвался водитель. — Я и так её из последних сил ремонтирую. Вдруг совсем развалится, на чём потом ездить будем?

— Вадим, а ты почему не вмешался, когда драка началась? — поинтересовалась Даша.

— А что я сделаю? — принялся оправдываться парень. — Вы же сами видели, там ратник с ними был.

— Но Тим ведь вмешался, а ты отсиделся.

— Вот Тим и получил бы за то, что лез, куда не следует, — невозмутимо ответил стажёр.

С его позицией можно было поспорить, и я даже открыл рот, чтобы возразить, но тут Кузьмич застонал и вывернул руль, сворачивая на обочину дороги. Причём, всё случилось так резко, что мы едва не рухнули на пол.

— Кузьмич, ты чего? — удивился я.

— Сердце… — прохрипел водитель, сползая вниз с сидения.

Глава 10. Код красный

— Кузьмич, ты как? — заволновался Вадик, испуганно глядя на водителя.

— Всё очень плохо, — заявила Артемьева, отстёгивая ремень на груди водителя. — Острое расслоение аорты! Наша задача сейчас — снизить давление, чтобы оно не разорвало аорту дальше. Тим, займись нашим пациентом, а я поработаю с Кузьмичом. Даша, вызови ещё одну бригаду.

— Ерунда! — возмутился я. — Кузьмичу нужна срочная операция. Пока ещё один экипаж будет ехать сюда, пройдёт минут пятнадцать. Мы потеряем много времени и рискуем жизнями обоих пациентов.

— Перевозить на одной машине двоих пациентов нельзя, а Николай Кузьмич сейчас пациент. И потом, кто сядет за руль?

— Я сяду!

— Тим, даже не думай, у тебя прав нет! — всполошилась Таисия.

— Вы всерьёз думаете, что кому-то придёт в голову останавливать машину скорой помощи и проверять у водителя права? — ухмыльнулся я, выбираясь из салона.

Я открыл водительскую дверь и спустил обмякшего Кузьмича на землю. Вадим, помог затащить его в салон. Таисия перебралась в наш салон, чтобы поддерживать состояние водителя, а Даша села рядом со мной.

— Голицын, помогай! — скомандовала старшая целительница, впервые назвав Вадика по фамилии.

— Так я же…

— Знаю! Стажёр! Ты хотел себя проявить? Вот и накачивай кардиальный узел энергией. Это экстренная ситуация, потому я в полном праве привлекать тебя к работе. Смотри, не перегрей, и не сожги, иначе я тебя стажировать больше не буду. Покажи, чему ты научился за эти два года.

Я перестал следить за происходящим в салоне, потому как мне понадобилось всё внимание, чтобы завестись и вернуться на дорогу. Управление было совсем не таким, как в легковой машине. Казалось бы, что там может отличаться? Руль, три педали, поворотники… Но нет, всё было очень непривычно. И дело не в том, что это другая категория, а в ином устройстве управления транспортом в этом мире. К счастью, память прежнего Тимофея была всё ещё со мной, и я смог завестись. Через полминуты мы вернулись на дорогу, а я искал где включается сирена. Вот ведь ирония! Буквально сегодня упрашивал Кузьмича самому включить сирену, и вот, теперь мне представилась такая возможность.

Над машиной замигал проблесковый маячок, а вой сирены пронёсся по округе, заставляя окружающие машины освобождать путь.

— Не понимаю, когда я проводил диагностику, никакого разрыва ещё не было, — пробормотал я, припоминая недавнее обследование. — Давление высокое, частота сердечных сокращений — сто десять в минуту, на боли в сердце не жаловался, при осмотре внутренним зрением даже микроразрыва не было…

— Тим, не вини себя, — попыталась успокоить меня Даша. — Если всё так, разрыв мог случиться уже после твоего осмотра. Ты ведь сам видишь, что прошло больше получаса. У Кузьмича с сердцем давно были проблемы, но расслоение аорты… Это серьёзная вещь.

На дорогу выскочил автомобиль, который не заметил наше появление на трассе. Пришлось вывернуть руль, чтобы уйти от столкновения и проскочить прямо у него перед носом. Машину немного занесло, а в салоне все едва удержались, чтобы не растянуться на полу. Дьячкова даже впечаталась плечом в дверь.

— Тим, ты нас всех угробишь! — заорала Артемьева.

— Извини, просто немного не рассчитал габариты. Я никогда раньше не водил такие крупные машины.

— У тебя вообще прав нет.

— Верно, нет. Но не потому, что я водить не умею, а потому, что их отобрали, — ответил я максимально спокойно, насколько мог. От меня сейчас и так требовалось слишком много — не врезаться никуда, как можно скорее доехать до больницы, ещё и успокоить коллег, если это вообще возможно.

— Нас ждут в Гущинке! — заявила Даша, изучая информацию на планшете. — Целители приготовили обе операционные, и формируют бригады.

— Зачем так далеко? В Архиповку ближе гораздо, — удивился я. Насколько помню, больница имени Гущина находится в пяти кварталах от нас. Нужно проехать три квартала прямо, а перед мостом повернуть влево и ехать ещё два квартала. Это минут десять даже при самом лучшем исходе.

— В Архиповке операционные заняты, и нет нужного специалиста, — объяснила Артемьева.

— Как там Кузьмич?

— Пока удалось снизить давление, — поделилась успехами Таисия. — Вадим, на тебе обезболивание!

— А обезболивать зачем? Он и так почти без сознания.

— Боль вызывает выброс адреналина, что в свою очередь повышает давление, — принялась объяснять старшая целительница. — Пока я устраняю последствия проблемы, займись одной из первопричин.

— Держимся покрепче, заходим в поворот! — предупредил я, выкручивая руль. Поворачивать на большой скорости — ещё та задача. Как бы не перевернуться. Я предусмотрительно сбросил скорость, повышая свои шансы вписаться в поворот и позволяя машинам заметить меня, но развернуть такую махину оказалось не так-то и просто.

— Меня сейчас стошнит, — пожаловалась Дьячкова, стараясь глубже дышать.

— Умница, Дашенька, — попытался я её успокоить. — Дыши глубже и постарайся отвлечься. Вон, пациентом нашим займись. Не дайте умереть Кузьмичу, скоро будем на месте.

— На том свете, или в больнице? — съязвила девушка. Раз сил хватает, чтобы умничать, значит, ещё держится.

Впереди образовалась длинная пробка, которая не продвигалась, поэтому мне пришлось отвлечься от разговоров и сконцентрироваться на главной проблеме, пока нас не поджали. — Как тут сдать назад? Коробка передач совсем не такая…

— Тим, останови машину! Ты вообще не понимаешь как ей управлять. — запаниковала Даша.

— Угомонись, мы почти на месте. До больницы осталось меньше километра, и если мы не будем торчать здесь, то домчим быстрее, чем ты успеешь испугаться.

— Да я уже поседела, куда дальше пугаться? — ответила девушка, но я уже не слушал её, пытаясь разобраться с управлением. Наконец, мне удалось найти способ активировать задний ход, и свернуть во дворы, а там вышло объехать пробку.

Вот только стоило нам подъехать почти до поворота на больницу, впереди появилась очередная пробка, пусть и поменьше этой. И, о чудо! Машины начали перестраиваться, освобождая нам дорогу. Молодцы!

Первый, второй… Ну же, серый «Барс»! Уберись с дороги! Мне пришлось немного сбавить скорость, пока водитель не свернул налево, а потом вжать педаль в пол и пролететь через перекрёсток в одно мгновение.

Да, ласточка Кузьмича была куда сложнее в управлении. Чтобы удержать её на трассе, приходилось прикладывать большие усилия.

— Кузьмич, держись, родной, почти приехали, — отозвался я, сбавляя скорость и перестраиваясь в правый ряд.

Рука сама по привычке включила поворотник, я сбавил скорость и вкатился во двор больницы, остановившись прямо у приёмного отделения. Там уже дежурила бригада целителей, которая приняла у нас Кузьмича. Вторая бригада выбежала и забрала выпавшего из окна бедолагу. Я даже фамилию его не запомнил, потому как практически всё время занимался другими проблемами.

— Тим, ты конченый псих! — выпалила Даша. — И я нисколько не осуждаю тех, кто забрал у тебя права, но вынуждена признать, что это было потрясающе. Спасибо!

— Обращайся, если захочешь острых ощущений, — нашёл я в себе силы пошутить. Сейчас, когда задача была выполнена, я чувствовал себя заметно спокойнее, но первая поездка за рулём машины скорой помощи, ещё и с чудаковатым управлением заставила меня понервничать.

— Не расслабляемся! Мы ещё не передали пациентов! — вернула нас к реальности Артемьева. — Или я должна одна за всех отдуваться? Живо организовали поддержку!

Лишь когда целители умчались с каталками в больницу, мы смогли спокойно выдохнуть.

— Что теперь? Смена-то у нас не закончилась, — заметил Голицын.

— Сейчас доложу обстановку на станцию, будем ждать новых указаний, — ответила Таисия и принялась звонить Бурому.

А я провожал взглядом тележку Кузьмича. Целительной энергии в нём было полно. В теории, мы могли бы сами заживить аорту с помощью дара, но что, если бы что-то пошло не так? Возможности провести полноценную операцию внутри машины у нас не было, и мы бы просто его потеряли. Нет, всё-таки правильно сделали, что решили ехать. Парень, упавший с крыши, тоже долго не протянул бы без операции. Выходит, моё решение сесть за руль сберегло кучу времени и вполне может быть, что спасло жизни обоим мужчинам.

— В общем, на сегодня наше дежурство отменяется, — объявила Артемьева. — Но в гараж машину отвезёт кто-нибудь с правами. По правилам мы должны передать её другой бригаде.

— Да кому такая развалюха нужна? — хмыкнул Голицын.

— Хорошо, что тебя сейчас Кузьмич не слышит, — заявила Дьячкова. — Ты бы до конца стажировки пешком ходил. Он свою «ласточку» обожает, пусть она уже и старая.

Выходной у меня начался немного раньше, чем планировалось. Оставшееся до конца дежурства время мы провели на станции, заполняя журналы. Бурый радостно провёл для нас очередной инструктаж и даже задержался, чтобы устроить тренинг.

— А что, рабочее время у вас идёт, какой толк без дела сидеть? — удивлялся он. — А так мы живенько подтянем планы по практическим занятиям.

Выходные я ждал с нескрываемой радостью, но практически их не заметил. Вообще всё хорошее очень быстро и незаметно заканчивается. Так пролетели и два дня моих выходных. За это время я только выспался, наготовил вкусностей, перестирал рабочую одежду и немного погулял по городу, желая успеть полюбоваться последними деньками лета. Хотел встретиться с Симоновым, но у нас неудачно совпали графики, и пересечься так и не получилось.

Через два дня я с волнением шёл на работу, желая поскорее узнать как дела у нашего водителя. Очевидно, что после такой тяжёлой операции ему вряд ли позволят садиться за руль в ближайшие дни. Пусть целительная энергия творит чудеса, но даже этого недостаточно, чтобы полностью восстановить человека за два дня и минимизировать риски.

Так и оказалось. Когда бригада была в сборе, нам представили временного водителя.

— Владимир Елистратович Борщов, — заявил Бурый, подтолкнув к нам круглолицего лысеющего мужчину лет сорока пяти. Да, он был моложе Кузьмича, но видно, что противный.

Борщов поморщился, словно ему совершенно не нравилась эта идея с назначением, и сдержанно кивнул. Что я успел понять по работе на «скорой» в нашем мире — бригада должна действовать как единое целое, и понимать друг друга с полуслова. Каждый член бригады крайне важен, и водитель не исключение. Если внутри коллектива конфликты или недопонимание, жди беды. Надеюсь, за ту пару дней, которую нам придётся поработать вместе, ничего страшного не случится.

— А Кузьмич скоро вернётся? — забеспокоился Голицын, словно почувствовал то же, что и я.

— Николай Кузьмич примет решение о своём будущем после выписки из больницы, — заявил Валерий Дмитрич, повергнув нас в шок. — Стаж работы пока не позволяет ему выйти на пенсию, но вполне может быть, что он сменит место работы на более спокойное.

— Как же так? — удивилась Даша. — Настолько всё серьёзно?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Бурый и удалился.

— Ну, поехали. Что стоять? — произнёс Борщов.

— Так ведь вызова ещё не было, — удивился Вадик.

— Ай, проще в машине посидеть, чем бежать потом.

— А вот и первый вызов! — объявила Артемьева, потянувшись к планшету. — Улица Потёмкина сто двадцать, квартира тридцать один. Девушка, двадцать семь лет. Угроза преждевременных родов.

— Так далеко! — расстроился водитель. — Бестолковые тётки! Не могли найти свободную машину поближе?

Мы дружно покосились на нового напарника, потому как никто раньше не позволял себе так отзываться о диспетчерах и критиковать их работу. Если они приняли такое решение, значит оно было самым рациональным. Им-то лучше видно положение вещей и занятость других экипажей.

— Кузьмич бы сейчас сказал, что смена будет лёгкая, раз первый вызов к беременной девушке, — вспомнил Голицын.

— Ерунда эти все приметы, — поморщился Владимир. — Лично я в них не верю.

Мы тоже не верили, но Кузьмичу удавалось как-то разбавлять атмосферу своими присказками, а его слова больше успокаивали, чем заставляли задуматься. Теперь этого очень не хватало. К хорошему вообще быстро привыкаешь.

Ехать действительно оказалось далековато, это был один из новых районов города, на самом краю. Мимо нас промчалась «скорая» с включённой сиреной. Видимо, везли кого-то тяжёлого в больницу.

— Бригада Захарова, — догадалась Таисия, взглядом провожая машину.

— А-а, Михалыч поехал, — протянул водитель. — Наверняка «мигалки» просто так включили, чтобы на светофоре не стоять.

В салоне повисла неприятная атмосфера, никому даже общаться не хотелось лишний раз, чтобы не спровоцировать очередной едкий комментарий Борщова.

На этаж мы поднялись вчетвером. Дверь уже была открыта, а на пороге нас встречала девушка.

— Добрый день! Седьмая бригада Темерницкой…

— Да я поняла уже, — перебила Таисию девушка. — Помогайте скорее!

— На что жалуетесь?

— Живот болит с самого утра, попробуйте какой он твёрдый! И малыш затих, не пинается. Я уже пыталась его расшевелить, но всё никак, — едва не плакала девушка.

— Постарайтесь успокоиться, ваше волнение передаётся ребёнку, — начала Артемьева.

— Да как я могу успокоиться? — ещё больше разошлась она. — Вы разве не понимаете, насколько это опасно?

— Давайте проведём осмотр и процедуру, — предложила Таисия.

— Пусть они выйдут, — ответила девушка, кивнув в сторону нас с Вадимом.

— Ой, да пожалуйста! Не больно-то и хотелось в этом участвовать, — отозвался стажёр, и получил толчок под рёбра от Артемьевой.

Мы остались ждать в коридоре, а Таисия с Дашей занялись диагностикой.

— Наблюдается небольшой тонус матки, выделения мне тоже совсем не нравятся. Собирайтесь, мы доставим вас в Центр матери и ребёнка, где за вашим состоянием будут следить целители.

— Я не поеду! — упёрлась женщина.

— Это необходимо для вашего же блага и безопасности ребёнка, — заметила Артемьева.

— Я всего на седьмом месяце! Вы хотите отправить меня в родильное отделение? Вы в своём уме? Я знаю, что вы хотите сделать! Никуда я не поеду!

Она ещё больше стала нервничать, и мне пришлось направить успокоительную волну, чтобы немного ослабить давление и пульс. Не хватало ещё новых проблем. Если девушка не понимает насколько её состояние опасно, мы обязаны об этом позаботиться.

— Девушка, вы задерживаете всю бригаду, — Голицын взял её за руку и потянул в сторону выхода.

Ох, уж этот стажёр! Куда он лезет? Очевидно, что девушка на нервах, волнуется за ребёнка, ещё и с эмоциями тяжело справляться из-за гормонов. Разумеется, у неё началась самая настоящая истерика. Она бросилась царапаться, споткнулась о стул и едва не упала. К счастью, я вовремя её поддержал, вот только поплатился за это своей рукой. Не имея возможности оттолкнуть меня, девушка впилась зубами в мою кисть, оставив на ней глубокие следы.

— Не поеду! — закричала она, вырвавшись из захвата.

Лишь через пару минут девушку удалось успокоить, уложить на носилки и спустить к машине. Артемьева настояла, чтобы она не спускалась своим ходом.

— Восьмой этаж, вы в своём уме? У нас и так риски повышенные, а вы предлагаете ей пешком по лестнице спускаться? — осадила она Голицына, когда тот предложил пациентке спуститься самостоятельно.

Лифт, как часто бывает в таких ситуациях, не работал, и нам пришлось полагаться только на себя. Даже я не чувствовал рук, пока мы спустились, представляю что испытывал Вадим. Он-то явно слабее меня будет.

Пока мы тащили носилки, девушка успела и поплакать, и даже посмеяться вместе с нами. Я всё прекрасно понимал — гормоны сейчас шалят, и ей трудно себя контролировать. Ещё и первая беременность, опасность для ребёнка и одиночество. Рядом не оказалось никого, кто мог бы её поддержать или дать совет.

— Вы что там, роды принимали? — осадил нас Борщов, когда мы вышли из подъезда. Лучше бы помолчал! К счастью, девушка отреагировала на слова водителя совершенно спокойно.

— Володя, заводите мотор, — отозвалась Артемьева, а я прочувствовал каких усилий целительнице стоило не послать Борщова лесом.

— Вам плохо? — забеспокоилась Даша, заметив, что наша пациентка закрыла глаза.

— Нет, просто страшно. А так я вас не вижу, и мне немного спокойнее, — отозвалась та.

— Держите меня за руку, станет легче, — предложила Дьячкова.

— Смотрите на происходящее под другим углом — когда ещё на машине скорой помощи покатаетесь? — попытался поддержать её Голицын, но понял, что сморозил глупость и предпочёл помолчать, пока мы не доедем до больницы. К тому моменту на моей руке сформировался овальный синяк.

— Господин целитель, простите, что укусила вас, — пролепетала девушка. — Просто было так больно и страшно, что я сама не поняла как так вышло.

— Не волнуйтесь, я всё понимаю, — ответил я с улыбкой. — Надеюсь, беременность не передаётся через укус.

— Это уже вам виднее, как целителю, — заулыбалась она.

Смена действительно оказалась относительно простой, всего семь выездов, и мы мысленно готовились отдыхать, но всего за полчаса до окончания рабочего времени поступил новый сигнал.

— Городская больница на Павлова, код красный! — заявила Артемьева, с тревогой прочитав полученные данные с планшета.

— Они что, сами не могут справиться? — рассмеялся Вадим. — Полная больница целителей, а вызывают «скорую».

Я с тревогой прислушался к словам старшей целительницы, потому как в больнице на Павлова работал отец. Да и Герман был там же, в соседнем отделении.

— Вадим, «код красный» в обозначении у медиков не всегда обозначает опасность для пациента. По международным стандартам это сигнал о том, что в медицинском учреждении пожар. Если так, наша помощь очень пригодится, потому как ты представить не можешь насколько тяжело эвакуировать лежачих пациентов и персонал.

— Включить сирену? — поинтересовался Борщов.

— Разумеется! — закричала Таисия, потеряв терпение.

Я редко видел, чтобы Артемьева повышала на кого-то голос. Сейчас был тот самый редкий случай, а это значило, что случилось действительно нечто серьёзное. И дело даже не в том, что новый водитель вывел её из себя.

Когда мы повернули на улицу, я увидел огромный столп дыма, тянущийся к небу. Это не просто возгорание, это масштабный пожар, который возник там, где я всем сердцем надеялся его не увидеть.

— Горит отделение общей практики! — выпалил я, глядя на окна, из которых вырывались языки пламени. Если не ошибаюсь, это была процедурная и склад, а окна палат выходили на другую сторону.

— Тебе-то откуда знать? — удивился Вадим. — Лечился здесь?

— Не только лечился. Я здесь стажировался два года и работал после академии.

Но я не сказал о самом главном. Там работал отец.