Бремя завоевателя

Глава 1. Пепел храма Дельфы

Я стоял на палубе трофейного линкора, вцепившись в шершавый поручень, и смотрел туда, где ещё час назад был остров. Там, где храм Дельфы простирал свои каменные крылья над тысячами сломленных судеб, теперь поднималось в небо чёрное, жирное облако. Оно росло, ширилось, медленно закручиваясь гигантской воронкой, и в его глубине ещё полыхали багровые сполохи. Остров умирал. Вместе с ним умирала и та часть меня, которая до сих пор верила, что можно победить, не заплатив непомерной цены.

Вода вокруг была мутной, серой, усеянной обломками. Доски, бочки, какие-то ящики, клочья парусины, Всё это медленно кружило в кильватерной струе нашего импровизированного каравана. Линкор, за которым по буксирному тросу тянулись два фрегата, шхуна и мой маленький пинас «Габриэла», тяжело шёл на юго-восток, на встречу, огибая континент, чтобы затем держать курс ровно на север, уводя нас прочь от гибнущего острова. Мы похожи на цыганский табор, подумал я. Только вместо пестрых шатров у нас изрешечённые ядрами борта, вместо весёлых песен стоны раненых, вместо счастливых лиц сотни женщин, которые только что обрели свободу и пока не знают, что с ней делать.

Силовое поле, которое сделало меня неуязвимым, исчезло. Я почувствовал это в тот самый миг, когда табло над моим взором погасло. Сначала я подумал, что мне показалось: слишком много адреналина, слишком много смертей, слишком много всего. Еще в воде я по привычке попытался оттолкнуть от себя плывущий остаток чьей-то мачты, чтобы она не мешала мне, но руки лишь бессильно скользнули по мокрому дереву.

Рекс стоял рядом.

— Ну как ты? — спросил он, настороженно щурясь. — Все нормально?

— Идеально, — ответил я тихо. — Мы выбрались. Это главное.

Рекс понимающе кивнул, ничего не сказав. Он был из тех, кто не нуждается в долгих объяснениях. Его сестра Глассия, которую я вытащил с того света, стояла рядом, опираясь на него. Она всё ещё была слаба, но улыбалась, глядя на удаляющийся остров. Она ринулась помогать мне, несмотря на отсутствие сил. Я посмотрел на них с благодарностью в глазах.

Взор упал на свои руки. Обычные руки, с исцарапанными пальцами, с грязью под ногтями. Никакого свечения, никакой силы. Только память о том, как я чувствовал себя почти полубогом, как бежал по дну океана, таща за собой целую эскадру, как ядра рассыпались в пыль, коснувшись моего тела. Это было похоже на сон и теперь я проснулся.

Где-то за моей спиной послышались шаги. Лёгкие, быстрые. Я не оборачивался, ведь я знал, кто это. Тёплые ладони легли мне на плечи, и знакомый голос, от которого у меня всегда перехватывало дыхание, сказал:

— Ты молчишь уже полчаса. Это пугает меня больше, чем взрыв.

— Ирис, — я накрыл её руки своими. — Я просто смотрю. И думаю.

— О чём?

— О том, что мы сожгли за собой все мосты. Сейчас на нас с ненавистью смотрит весь мир. Мы уничтожили ценную игрушку для богачей всех стран. Мерзкую, противную, но она составляла один из столпов роскошной жизни привилегированного класса.

Она прижалась щекой к моей спине, и я почувствовал, как её дыхание становится ровнее. Ирис боялась не взрыва и не моря, она боялась за меня. Теперь я чувствовал, что задача борьбы со всем иром, когда она рядом не такая невыполнимая.

Мы простояли так до самого вечера, пока усталость от всего произошедшего не накрыла меня. Ноги подкашивались, голова больше всего хотела объятий подушки.

После спасения с острова я, вопреки себе, доверил все хлопоты по обустройству хозяйства и жизнедеятельности эскадры Тору и Рексу. Они хлопотливо размещали огромную команду пассажиров наших океанских лайнеров на ночлег, распределяли имеющиеся остатки еды, осуществляли организацию помощи раненым и боролись с другими бытовыми сложностями, возникшими после осознания того, что они спасены и как то нужно жить дальше. Один из захваченных фрегатов торговцев перевозил крупные запасы кукурузной муки. Так что дым от приготовлявшихся лепешек можно было почувствовать на всех кораблях.

В ночной темноте звук бьющихся о борта волн гармонично сочетался с женским плачем и стонами раненых. Расположенные в том числе и на палубе из-за нехватки мест, пассажиры рефлексировали по поводу произошедшего и того, что с ними будет.

Через три дня на горизонте показалась родная эскадра Аристобала. Я увидел раньше других хищные силуэты фрегатов, знакомые очертания флагманского линкора «Ирис», названного в честь той, что сейчас стояла за моей спиной. На их мачтах развевались сине-зелёные флаги с саблезубым барсом символом Пардалиса. Наши!

С линкора ударила сигнальная пушка. Затем ещё одна. И ещё. Салют. Люди на палубах наших кораблей, измученные, перепачканные, с повязками на ранах, высыпали к бортам и замахали руками. Кто-то кричал, кто-то плакал. Спасённые девушки, те, что ещё могли стоять, выходили на палубу и смотрели на приближающиеся корабли, как на мираж.

— Это наши, — сказал я. — Мы дома.

«Ирис» подошёл к нам борт о борт, и я впервые за долгое время увидел Аристобала. Адмирал стоял на полуюте, опираясь на трость, но его поза была по-прежнему гордой, а взгляд острым. За время экспедиции он постарел лет на десять, но глаза его светились радостью, которую я редко видел на этом суровом лице.

— Государь, — он приложил руку к груди, — рад видеть вас живым.

— Взаимно, адмирал, — я не стал церемониться, перепрыгнув с нашего линкора на его. — Докладывайте.

Он усмехнулся.

— Вы не даёте мне даже поздороваться как следует. Впрочем, я вас понимаю. Всё хорошо. Эскадра в порядке, потери минимальны. Встретили ваших… — он кивнул на корабли за моей спиной, — и сразу поняли, что нужно спешить.

— Спасибо, Аристобал. Вы появились вовремя.

— Как всегда, — он позволил себе короткую улыбку. — Но я вижу, вы тоже времени даром не теряли. Пятьсот спасённых женщин, трофейный линкор, пираты разгромлены, остров уничтожен. Недурно для человека, который отправился спасать только одну.

— Одна стоила всех, — сказал я, и Ирис, подошедшая сзади, тихо засмеялась.

Адмирал поклонился ей с галантностью, которой позавидовал бы любой придворный.

— Ваше сиятельство, позвольте выразить восхищение вашей стойкостью. Я наслышан о том, что произошло на острове.

— Я лишь ждала, — ответила Ирис. — Всё самое трудное сделал он.

Мы стояли на палубе, глядя, как наши корабли выстраиваются в кильватерную колонну, беря курс на зловещий архипелаг Дорсали, соединяющий южный и западный океаны. Впереди лежал долгий путь домой.

Вечером, когда корабли легли в дрейф, чтобы дать отдых измотанным командам, я сидел в капитанской каюте флагмана, разбирая бумаги. Антонир занял место напротив, молча помешивая остывший чай. Его лицо было осунувшимся, рука перевязана, но глаза горели знакомым холодным огнём.

— Ты что-то нашёл, — сказал я, не поднимая головы.

— Нашёл. — Он положил на стол свиток, запечатанный странной печатью. — Это перехватили неделю назад наши агенты. Адресат — проскриптор Ордена Верных в Галтийском государстве. Отправитель — некий «Совет Пробуждённых». Там упоминается имя, которое тебя заинтересует.

Я взял свиток, сломал печать. Внутри было несколько строк, написанных мелким, каллиграфическим почерком.

«Час Сбора приближается. Пробуждённые должны быть готовы. Сокол указал путь. Все, кто не с нами, станут топливом для великого перехода».

— Сокол, — прочитал я вслух, и это имя обожгло меня, словно удар током. — Тот самый. Изгнанный ремонтник исследовательской базы "Последняя надежда" который стал демоном. Он что-то замышляет.

Антонир кивнул.

— Орден активзировался в последнее время. Их агенты плетут интриги, распустив свои щупальца во всех дворцах континента. Но это… это не просто интриги. Они говорят о каком то «великом переходе».

Я отложил свиток и посмотрел на Антонира.

— Значит нужно обдумать, как мы защитим свой народ, свою землю.

— Именно. — Он допил остывший чай и поморщился. — Но есть и хорошие новости. Мне нашептали проверенные источники, что в Ордене зреет раскол. Часть верхушки — те, кого можно условно назвать «Прагматиками», — не хотят никакого «перехода». Им нужны власть, золото, женщины. Они всячески затягивают инициативы Сокола, или прилата Фалько. Я думаю нам стоит это использовать.

— Ты читаешь мои мысли, брат. То есть они хотят предать того, кого считали богом?

— Предать того, кого они никогда не считали богом, — поправил меня Антонир. — Для них Сокол это лишь вывеска. Способ легитимизировать свою власть.А что если мы дадим им более выгодную вывеску…

— Отличная идея! — я взглянул на хитрое выражение лица Антонира. Ведь еще совсем недавно он, босоногий, лазил по деревьям в поисках орехов. А сейчас это матерый чекист! — "Разделяй и властвуй". Это такая мудрость на моей родине.

— Именно.

Мы помолчали. Я думал о том, как изменился мир за те несколько лет, что я здесь. Когда-то я был просто журналистом, который писал книгу о попаданцах. Теперь я стоял во главе государства, уничтожал демонов, вёл тайные переговоры с врагами и готовил армию к войне с тем, что было когда-то человеком, а стало чем-то большим. И, возможно, страшным.

— Одобряешь план? — спросил Антонир.

— Конечно. Но нам нужно больше информации. О Соколе, о его планах, о его силах. И о «Прагматиках». Я хочу знать, кто они, чего хотят и насколько им можно верить.

— Уже работаю. — Он встал, опираясь на здоровую руку. — Есть одна фигура в Галтийском государстве. Старый проскриптор по имени Орвин. Он давно не в ладах с «Пробуждёнными», считает их фанатиками, которые губят дело. Я думаю, что нужно осторожно назупать с ним контакт.

— Действуй. Но осторожно. Если это ловушка…

— Я всегда осторожен, — усмехнулся Антонир. — Это моя работа.

Он вышел, оставив меня одного. Я подошёл к иллюминатору, глядя на чёрную воду и далёкие огни нашего каравана. Где-то там, за горизонтом, меня ждал Пардалис. Ждала моя страна, которую я построил, которой я управлял, за которую я готов был умереть. Но теперь я знал: умереть это слишком легко. Гораздо труднее жить, зная, что враг силён, что он умён и что он не остановится ни перед чем.

За спиной раздался тихий стук. Я обернулся.

— Можно? — спросила Сэт, заглядывая в каюту.

— Заходи.

Она прошла к столу, села на место Антонира. За время наших приключений она изменилась стала увереннее, спокойнее. Её лицо больше не было детским, в глазах появилась та жёсткость, которая отличает людей, переживших настоящее испытание.

— Ты как? — спросил я.

— Жива. — Она улыбнулась. — Тор передаёт привет. Он с девушками, помогает в их девичьих хлопотах. Ведь теперь у них нет наставниц и они словно дети без матери.

— Как они?

— По-разному. Некоторые плачут. Другие смеются. Третьи просто сидят и смотрят в одну точку. Но все… все боятся того, что будет дальше.

— Свобода пугает не меньше, чем рабство, — сказал я. — Особенно если ты никогда не был свободен.

Сэт кивнула.

— Мы справимся. Я обещаю.

— Я знаю. Ты сильная.

Она помолчала, потом сказала:

— Там, на острове… когда ты пришёл за Ирис… я подумала, что ты сумасшедший. Или святой.

— Я просто делал то, что должен был.

— Может быть. — Она встала. — Но знаешь, многие из этих девушек впервые увидели мужчину, который не хотел их от них ничего корыстного, а наоборот, хотел их освободить. Это многого стоит. Они за тебя теперь в огонь и воду...

Она вышла, и я остался один. За бортом плескалась вода, скрипели мачты, где-то внизу стонали раненые. Я думал о словах Сэт. О свободе. О цене, которую мы платим за неё.

И о том, что впереди — новая война.

***

Мы не стали заплывать в Аликет, а сразу свернули по Крыжме возле города Фарус. С крепостных стен замка нам дали приветственный салют, сотни людей с берега сопровождали нас восторженными криками. Фрегаты и пинас спокойно проходили по глубоководной реке, а вот линкоры пришлось вести по выверенному фарватеру, дабы избегать мелководья.

Возвращение нашей эскадры в Пардалис для меня не стало триумфом. Хотя город встречал нас цветами. Тысячи людей высыпали на стены, на причалы, на крыши домов, чтобы увидеть, как флот возвращается домой с трофейными кораблями и сотнями спасённых женщин. Крики «Ура!» смешивались с плачем, звоном колоколов и музыкой оркестра, который Зарун, видимо, приказал выставить на главной площади ещё на рассвете. Мы шли по Крыжме медленно, давая людям возможность насладиться зрелищем, и я стоял на полуюте «Ириса», чувствуя себя самозванцем.

Рядом, сжимая мою руку, была Ирис. Её лицо сияло, она улыбалась и махала толпе, и в этом жесте было столько искренней радости, что мне стало стыдно за свою мрачность. Она вернулась домой. Она была жива. Этого должно было хватить.

Мой народ, который меня не забыл и не подвел, верил в наше возвращение сегодня искренне ликовал. Зару устроил настоящий праздник с угощениями, карнавалом и выпивкой по такому случаю.

— Ты слишком серьёзен, — шепнула Ирис, не переставая улыбаться. — Люди ждут от тебя радости.

— Я рад, — ответил я, и это было правдой. — Просто… много мыслей.

— Дай себе время. Праздник закончится, и ты сможешь снова погрузиться в свои заботы. А сейчас улыбнись.

Я улыбнулся. Получилось, наверное, не очень естественно, но толпа этого не заметила. Ей нужен был герой, и она его получила.

Когда корабли пришвартовались, и мы сошли на берег, нас уже ждали. Зарун, седой, торжественный, с глазами, полными слёз, обнял сначала Ирис, потом меня. Он ничего не сказал, просто сжал плечи с такой силой, что я почувствовал, как старые кости скрипят.

— Ты вернул её, — прошептал он. — Ты вернул мою дочь.

— Она сама себя вернула, — ответил я. — Я только пришёл за ней.

Зарун хмыкнул, покачал головой и отступил, пропуская остальных.

Пурьгорь, закованный в свежевыкованный доспех, выглядел так, будто готовился к штурму. Он обнял меня, приподняв над землёй, и я услышал, как хрустнули мои рёбра.

— Брат, — прорычал он. — Ты жив.

— Жив, жив. — Я похлопал его по могучей спине. — Отпусти, задушишь.

Он опустил меня, но не отпустил, а просто стоял рядом, глядя на Ирис. В его взгляде было столько невысказанной благодарности, что мне стало неловко. Мы не говорили о том, что произошло на острове, это было лишним. Мы оба знали, что сделали то, что должны были.

Потом были речи, тосты, музыка, танцы. Я участвовал во всём этом механически, улыбался, пожимал руки, благодарил. Но мысли мои были далеко. Я думал о свитке, который принёс Антонир. О Соколе. О том, что Орден Верных замышляет. Еще меня настораживали военные приготовления Драманской Империи. С их стороны Крыжмы я видел тщательно замаскированные военные гарнизоны, наблюдательные точки, тренировочные лагеря, склады снабжения, конюшни. Всего несколько месяцев назад здесь был пустынный край, а теперь, тщательно замаскированная, но все видимая опытному глазу, строящаяся инфраструктура.

Не терпелось ознакомиться с делами, получить отчет по недавно присоединенным территориям. Как там северные земли? Что с княжеством Шаронди? Имеются ли сепаратичткие настроения среди населения? как ассимилируются и уживаются специалисты разных культур, религий и традиций. Буквально чесался мозг от этих мыслей, но я терпеливо ждал окончания городских торжеств.

Когда солнце село и праздник перешёл в ту стадию, когда пьяные голоса начинают петь, а счастливые пары исчезают в темноте, я ускользнул в свой кабинет в здании Совета. Там, за тяжёлыми дверями, меня ждали Антонир, Артас и Зарун.

— Не спится, государь? — спросил Артас, поднимаясь из кресла.

— Не до сна, — ответил я, проходя к столу. — Садитесь. Разговор будет долгий.

Глава 2. Две личины Ордена

За тяжёлыми дубовыми дверьми кабинета, где ещё пахло праздничным воском и разлитым вином, мы остались вчетвером. Зарун опустился в кресло у камина, опираясь на трость. Годы давали о себе знать, но взгляд оставался цепким. Артас, министр иностранных дел, привычно занял место у карты, развёрнутой на столе. Антонир стоял у окна, вглядываясь в ночной город, и я знал, что он видит не только огни праздничных факелов, но и те тени, что прятались за ними.

— Я видел имперские гарнизоны на берегах Крыжмы, — начал я без предисловий. — Когда мы шли от Фаруса к Пардалису, я насчитал три укреплённых лагеря, шесть наблюдательных постов и складские сооружения, которых ещё месяц назад не было. Это не случайность.

Артас кивнул, проводя пальцем по карте.

— Империя не простила нам потери княжества Шаронди. Формально они признали договор, но их сатрапы на местах ведут себя так, будто ждут только приказа. Разведка докладывает: в приграничных провинциях идёт скрытая мобилизация. Их флот в Западном океане увеличил патрулирование.

— А что говорят наши источники в Робастусе? — спросил я.

— Император колеблется, — ответил Антонир, не оборачиваясь. — Его советники разделились. Военная партия требует немедленного удара, пока мы не оправились после Войн с кочевниками и захвата Шаронди. Похоже, что и ваше похищение было организованно связанными с "Ястребами" в клике императора людьми.

— Поражу пастыря, и рассеются овцы, — еле слышно прошептал я.

— ...Но купцы давят на Императора тем, что торговые пошлины от пардалисских товаров составляют слишком большую часть казны, — продолжил Антонир. — Пока поток денег от торговли с нами наполняет их оскудевшую казну, возможно они будут нас терпеть.

— Но не вечно, — добавил Зарун. — Рано или поздно они захотят все и сразу. Откармливают бычка перед забоем. Дают нам контролируемо развиваться, чтобы захапать все и сразу. И тогда нам придётся сражаться не с разрозненными княжествами, а со всей мощью Империи.

Я подошёл к столу, достал перехваченный свиток и положил его перед Артасом.

— Это меня беспокоит гораздо больше. Орден Верных готовит что-то под названием «Великая Чистка». Сокол, тот самый изгнанник с исследовательской базы, задумал какую то масштабную движуху. Из-за этого в Ордене раскол, и мы можем это использовать.

Артас внимательно изучил свиток, затем поднял голову.

— Я слышал имя Орвина. Старый проскриптор, один из самых влиятельных людей в Галтийском государстве. Он из тех, кто вступил в Орден ради власти, а не ради веры. Если он действительно недоволен «Пробуждёнными»…

— То может стать нашим союзником, — закончил я. — Антонир, что известно о нём?

Брат наконец повернулся от окна. В свете масляных ламп его лицо казалось высеченным из камня.

— Орвин возглавляет орденскую ячейку в Галтии уже тридцать лет. Под его контролем несколько городов, торговые пути через восточные перевалы, влияние при дворе. Но в последние дни «Пробуждённые» всяческт интригуют против него. Сокол требует отдавать всё больше ресурсов на свой «путь». Орвин теряет доходы, влияние, людей. Он ищет выход.

— И готов пойти на сделку с теми, кого ещё вчера считал врагами, — усмехнулся Зарун.

— Власть меняет людей, отец. — Антонир пожал плечами. — Орвин — прагматик. Он торгует тем, что имеет, чтобы сохранить то, что может потерять. Мы можем дать ему то, чего не даст Сокол: стабильность, защиту его интересов, возможность и дальше богатеть.

— Ценой чего? — спросил Артас.

— Информации. О планах Сокола, о его силах, о том, где и когда он нанесёт удар. Если мы узнаем это заранее, сможем подготовиться. Или даже нанести удар первыми.

— Ты предлагаешь договариваться с тем, кто годами совершал мерзкие обряды, торговал людьми, плел заговоры против нас? — голос Заруна стал жёстким.

— Я предлагаю использовать его, — ответил я. — Орвин — инструмент. Мы возьмём у него то, что нужно, а когда Сокол будет повержен… тогда и решим, что делать с теми, кто помогал ему.

Зарун хотел возразить, но я поднял руку.

— Я знаю, отец. Это грязная игра. Но если мы не сыграем в неё, Сокол уничтожит нас всех. А вместе с нами и всех, кого мы защищаем.

В кабинете повисла тишина. Я видел, как тяжело Заруну принимать такие решения, ведь он вырос в мире, где врага убивали, а не договаривались с ним. Но время было другим, и ставки выросли.

— Что ты предлагаешь? — спросил наконец Артас.

— Антонир установит контакт с Орвином. Встреча на нейтральной территории, без лишних свидетелей. Я поеду сам.

— Это опасно, — заметил Артас.

— Вся моя жизнь теперь одна большая опасность. — Я усмехнулся. — Но я не могу посылать других на то, что должен сделать сам. К тому же, если Орвин почувствует, что мы боимся, он не будет с нами откровенен.

— Я поеду с тобой, — сказал Антонир.

— Я и рассчитывал на это. Но сначала нужно подготовить почву. Твои люди уже вышли на Орвина?

— Мой агент в Галтии установил контакт. Орвин готов встретиться. Мы подготовили место для встречи на законспирированной заброшенной усадьбе в приграничье между Галтийским государством, Аранейской конфедерацией и имперскими землями. Там пустынный горный край вдали от торговых маршрутов и крупных городов. Где то через десять дней.

— Десять дней, — я посмотрел на карту. — Мы успеем.

— А что с исследовательской экспедицией к "Острову сотни смертей", Ктали-Матра? — спросил Артас. — Ты говорил, что это может быть ключом к пониманию планов Сокола.

Я задумался. Действительно, руины древних баз хранили тайны, которые могли спасти нас, или уничтожить. Необходимо было разобраться во всем происходящем и найти понимание, как действовать против сверхъестественного мира, куда забрели бывшие ремонтники земной миссии. А вдруг Сокол черпает силу из того, что осталось от «Последней надежды»? Мы должны понять, как это работает. Вот бы сейчас старый пират Парк бы помог. Ему по нраву такие приключения. В сердце невольно проникла скорбь, при воспоминании о потере.

— Никто, кроме Аристобала не справиться с этой миссией, — сказал я. — В то же время, кому можно поручить флот в такое тревожно время?

— Я думаю, плавание не займет много времени, — ответил Артас. — Корабли быстро будут снаряжены, а команды укомплектованы. Только дайте приказ. Я предлагаю взять в экспедицию группу спецназа Эльбинга и кого нибуть из наших "технарей", чтобы попытались разобраться в непонятной "требухе" станции.

— Хорошо. Мне нужно лично отправиться на базу... То есть остров. Поговорить с её... Хранителем, - я не стал говорить про ИскИна, чтобы не объяснять сложные технические термины. — Пусть готовят корабли к отплытию. Когда вернусь с переговоров, то сразу отплываем. В путь к Орвину двинемся через три дня. Сначала нужно разобраться с делами здесь, дать Ирис время привыкнуть к мирной жизни.

Зарун одобрительно кивнул, и я поймал себя на мысли, что говорю это не только ради Ирис. Мне самому нужно было несколько дней покоя, чтобы переварить всё, что случилось после нашего похищения. Чтобы снова научиться быть человеком, а не оружием.

— Тогда решено, — подвёл итог Артас. — Завтра утром я передам Аристобалу приказ. А вы готовьтесь к переговорам.

Мы разошлись далеко за полночь. Я вышел на балкон, глядя на спящий город. Огни гасли один за другим, и только на главной площади ещё горели факелы, освещая пустые столы и брошенные скамьи. Праздник закончился. Начинались будни.

— Не спится?

Я обернулся. Ирис стояла в дверях, кутаясь в шаль. Её волосы были распущены, лицо казалось бледным в лунном свете.

— Мы разговаривали, — ответил я. — Ты должна была спать.

— Я ждала тебя. — Она подошла, взяла меня за руку. — Ты уезжаешь, да?

Я вздохнул. Ирис всегда чувствовала это раньше, чем я успевал сказать.

— Через несколько дней. Переговоры в Галтии. Я должен сам.

— Я знала. — Её голос был спокоен, но пальцы сжались крепче. — Ты ведь не умеешь иначе.

— Это ненадолго. Я обещаю.

— Ты уже обещал. — Она подняла на меня глаза, и в них блеснули слёзы. — На острове, когда мы расставались, ты обещал вернуться. И ты вернулся. Этого достаточно.

Я обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце. Всё, что я делал, всё, ради чего рисковал, было здесь, в этом городе, в этих руках. Я не имел права проиграть.

— Верь мне, — сказал я. — Я всегда буду возвращаться.

Она не ответила, только прижалась крепче. Так мы и стояли под звёздами, пока холодный ветер с реки не заставил нас вернуться в тепло. И мы дали волю нежности, которой нас лишили похитители после свадьбы. Не страсти, а глубоко чувственной нежности, когда каждой клеточкой растворяешься в любимом человеке. когда высшая гармония любви показывает свою истинную сущность.

Мы были дома, в родном городе, в нашей общей спальне которую обжили только сегодня. С утра я разглядывал лицо спящей Ирис, пытаясь запомнить каждую черточку её лица, тихое милое сопение, безумно приятно пахнущие шелковистые волосы, нежную кожу... Это была действительно моя половинка, ради которой стоило совершать подвиги, спасти весь мир. Тут моя цепочка мыслей плавно съехала на организаторов похищения.

Ведь знали где и когда нас украсть. Значит следили. Значит, возможно, были и на церемонии свадьбы. Значит где-то в близком окружении есть "крыса", предатель. А возможно, вообще группа лиц с нехорошими намерениями. Не хотелось бы разочаровываться в ком то близких, но второго похищения любимой, я не допущу.

Утром я вызвал Антонира и поделился мыслями. Он задумчиво выслушал и ответил:

— Мы прорабатывали этот вариант в первую же очередь, прошерстили всех. Сразу после вашего похищения в баронстве ввели военное положение. Проверки были жесткие, особенно у тех, кто были на свадьбе. Если это был кто-то из наших, мы бы обнаружили. Но сути дела это не меняет. Тот кто совершил это, должен быть найден. Мы ждали следующего хода злоумышленников: сепаратистский бунт, раскачка толпы на восстание, попытка захвата власти. Но ничего... Либо притаились... Либо само похищение и было целью. Поверь, расследование этого ведется с полной силой.

— Я боюсь не за себя... — начал было я.

— Ирис я больше никому не позволю украсть, поверь мне брат, — словно оправдываясь, ответил Антонир. — Преступники воспользовались самым уязвимым местом - нашими свадебными традициями. Теперь же и ты и Ирис, за крепкой защитой.

— За твоей стальной спиной... — пытался пошутить я, учитывая небольшие габариты названного брата.

Антонир шутку оценил, едва улыбнувшись. Слишком суровая у него профессия, чтобы гоготать над приколами.

— Мы обязательно вычислим этих засранцев.

Аристобал стоял на пирсе, поправляя воротник мундира. За его спиной покачивались на волнах два фрегата «Пардалис» и «Аликет», которые отрядили в экспедицию. На их мачтах развевались вымпелы, на палубах суетились матросы. Шла предрейсовая подготовка, мелкий ремонт, снаряжение, пополнение запасов. Эльбинг, решительный командир спецназа делал какие то записи в бумагах.

— Государь, — Аристобал приложил руку к груди. — Мы готовимся к походу.

— Вы знаете, что делать. — Я смотрел на него. — Нужно будет на Ктали-Матра найти следы других баз. Понять, что осталось от «Последней надежды». Миру грозит опасность. Нужно выяснить что такое "Великий переход" и к каким последствиям для человечества он приведет.

— Мы сделаем всё возможное. — Адмирал помолчал. — Вы не верите, что Сокол единственный?

— Не верю. Слишком многое указывает на то, что он лишь часть чего-то большего. Если мы поймём, как работали эти базы, что они искали, мы сможем понять его план. И остановить его.

— А если там, на острове, обнаружиться то, что мы не сможем победить?

— Тогда мы будем знать, с чем имеем дело. А знание это уже половина победы.

Адмирал усмехнулся.

— Вы научились говорить, как настоящий правитель. — Он протянул руку. — Я подготовлю экспедицию к вашему приезду. Виктон Пулс очень настойчиво просил меня взять его в экспедицию в качестве "технаря". Как вы на это смотрите?

— Отлично. С его энергией и любознательностью мы можем разобрать эту буза по частям.

— Как бы его энергия не сдетонировала...

— Я об этом позабочусь.

В кабинете уже были собраны все исчерпывающие документы по делам баронства. Кредат Марцип, мой личный референт, очень толковый, исполнительный и крайне талантливый парень, целый день потратил на подготовку полного отчета, который занял половину моего стола. Фактически, в мое отсутствие именно он подготавливал все решения по управлению баронством для Заруна. Можно сказать он был "мозгом" хозяйственной жизни нашей маленькой страны.

— Что бы я без тебя делал... - задал я ему риторический вопрос.

— Государь, мне наоборот нравится быть в гуще событий. — ответил он немного засмущавшись. — Это честь служить вам, особенно радует, что вы мне доверяете.

Уже отстроили город на северных территориях, очищенных от хошбанов. Келлос и Батист Шаронди увлеченно взялись за процесс созидания. У них это получалось лучше, чем разрушения. Каменоломни Градии, богатые мрамором, поставляли отличные материалы для возведения построек. Полным ходом шло строительство дороги через горную цепь. Её решено было проложить сквозь пещеру, через которую мы проникли в княжество Шаронди после разгрома хошбанов. Маршрут был не намного длиннее, чем через перевалы, но гораздо безопаснее. Виктон Пулс обнаружил там залежи драгоценных металлов и первые шахты начали свою работу в предгорьях северной стороны Градии.

Из княжества Шароди были как плохие так и хорошие новости. Аристократы категорически отказывались сотрудничать с нами. Своеобразная "итальянская забастовка". Назревал мятеж, все признаки которого обнаружила служба Антонира. Он подпитывался агентами Империи, чтобы одновременно ударить снаружи и внутри. Сейчас велась кропотливая работа по расследованию и определению всех лиц, причастных к восстанию. Средний класс был более сговорчивый, поскольку условия жизни стали значительно более мягче. Ну а крестьяне и рабочие радовались новым порядкам, особенно не увлекаясь патриотической ностальгией завоеванного народа.

Порадовала экономика. Новые формы взаимоотношений с производителями позволили им заметно расширить пастбищи, обрабатываемые поля и мануфактуры. строились новые производства, под которые выдавались ссуды. Кредат Марцип, педантичный государственник и дотошный хозяйственник был еще и главой комиссии по объединению хозяйственной деятельности баронства и княжества. То есть с точностью настройщика рояля, он выправлял все аспекты экономической, законодательной и административной деятельности в одно целое. Это действительно было колоссальным делом. Я два года выстраивал Систему Баронства. Теперь Кредат и вверенная ему комиссия, в короткий срок должна было унифицировать всю хозяйственную жизнь новых территорий.

Торговая компания Алтея и Виктона Пулса несмотря на палки в колесах активно торговала во всех государствах, стабильно пополняя государственную кубышку. Торговый флот стал заметно больше военного и рыболовного вместе взятых. Для сопровождения сухопутных и морских караванов была создана торговая пехота, вооруженная и обученная на манер спецназа. Это отбивало соблазн не только простых разбойников и но и государственных войск поживиться за счет наших купцов.

Была достроена единая дорога, связавшая с запада на восток Аликет, Пардалис, Седалис и выходившая к восточным границам баронства. Это была не просто дорога, а полноценный тракт, с ямской почтовой службой, привалами, дорожным обслуживанием.

Восстанавливалась армия за счет пополнения переселенцами. Евмен неустанно муштровал новобранцев, отлично понимая, что скоро предстоят тяжелые испытания.

Глава 3. Незваные гости

Две ночи подряд мне снился один и тот же сон. Берег, усыпанный обломками кораблей, чёрное небо без звёзд и женский плач, доносящийся откуда-то из-под земли. Я просыпался в холодном поту, и каждый раз рядом оказывалась Ирис. Она гладила меня по спине, шептала что-то успокаивающее, и постепенно сердце переставало колотиться о рёбра.

Утром третьего дня надо было ехать на встречу с Орвином.

— Ты готов? — спросил Антонир, когда я вышел на крыльцо дворца, вдыхая полной грудью аромат раннего утра.

Рядом с ним замерли десять всадников. Это была моя личная гвардия отборных войнов. Люди, проверенные в боях, прошедшие со мной и тундру, и северную войну, и битву за Седалис. Их лица были спокойны, но я знал, что каждый из них готов умереть за Пардалис. И за меня.

— Отряд готов, — доложил Антонир. — Лошади свежи, припасы упакованы. Выезжаем через час.

— Тогда у меня есть время попрощаться.

Он кивнул и отошёл, давая мне последние минуты наедине с Ирис. Она ждала в спальне, сидя на краю кровати. Её волосы были распущены, лицо бледным, но глаза смотрели спокойно. Она приняла мой отъезд как неизбежность, и это почему-то было больнее, чем если бы она плакала или умоляла остаться.

— Я ненадолго, — сказал я, присаживаясь рядом.

— Ты всегда так говоришь, — она улыбнулась, но в улыбке не было веселья. — Иди. Я буду ждать.

Копыта лошадей глухо стучали по каменной мостовой, эхом разносясь по пробуждающемуся городу. У ворот нас ждал Зарун. Старый воин, опираясь на трость, молча кивнул мне, и в этом жесте было столько всего, что я не нашёл слов. Просто прижал руку к сердцу и тронул коня.

Ворота открылись, и мы выехали в ночь.

Первый день пути выдался на удивление спокойным. Мы двигались на восток, вдоль южного склона Градии, держась подальше от больших трактов. Антонир выбрал путь через глухие леса и болотистые низины. Так было дольше, но безопаснее. Имперские патрули не совались в эти места, а местные разбойники знали, что связываться с хорошо вооружённым отрядом себе дороже.

К вечеру сделали привал у небольшого ручья, что струился меж замшелых валунов. Вода здесь была холодной и чистой, пахло хвоей и прелой листвой. Гвардейцы рассёдлали лошадей, развели костёр, и вскоре над лагерем поплыл аромат похлёбки с солониной.

Я сидел у огня, глядя на танцующее пламя, и думал. Мысли были тревожными. Слишком много совпадений, слишком много загадок. Наше похищение, активность Ордена, скрытая мобилизация империи - всё это складывалось в одну мозаику, но мне никак не удавалось разглядеть целостную картину.

Рядом, на бревне, устроился Антонир. Он молча помешивал угли длинной палкой, его перевязанная рука лежала на колене. За время, прошедшее после моего спасения, он окреп от ранения, но в глазах всё ещё таилась та жёсткая настороженность, которая не покидала его даже на отдыхе.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он, не поднимая головы. — Это вредно для здоровья.

— Я все пытаюсь понять, — ответил я. — Кто нас тогда предал? Кто знал, где и когда будет наша свадьба? Кто передал похитителям информацию о месте и времени церемонии? Ведь это было тайное мероприятие. Только свои.

Антонир отложил палку и посмотрел на меня в упор.

— Ты снова хочешь продолжить этот разговор сейчас?

— Лучше сейчас, чем никогда. Мы едем на встречу с человеком, который может оказаться таким же предателем, как и тот, кто нас сдал. Я должен знать, с кем имею дело.

Антонир вздохнул и подбросил веток в костёр.

— А что, если это не один человек? — спросил я, глядя в огонь. — Что, если их несколько? И они не из простых карогов, а из числа тех, кто пришёл к нам с юга? Среди беженцев могли быть агенты.

— Думаешь, Империя? — Антонир прищурился.

— Империя, Орден, может, даже Лига свободных торговцев. У всех есть мотивы. Империя хочет вернуть Шаронди, Орден желает уничтожить меня как еретика, а Лига... Лига терпит убытки из-за нашей торговой компании.

— Но похищение было слишком... нелепым, — возразил Антонир. — Если бы они хотели убить тебя, то убили бы прямо на месте. Если бы хотели шантажировать, то потребовали бы выкуп. А они просто... засунули тебя в подвал к чудовищу. Как будто хотели, чтобы ты умер медленно и мучительно, но без лишнего шума.

— Или хотели, чтобы моя смерть выглядела как несчастный случай, — добавил я. — Растерзан чудовищем, и концы в воду.

Антонир кивнул, обдумывая.

— Значит, заказчик хотел, чтобы всё выглядело естественно. Без войны, без расследований. Просто исчезновение барона и его жены в день свадьбы. И тогда власть перешла бы к Заруну, а он... он уже стар, и его было бы легче подмять под себя.

— Или к тебе, — сказал я, глядя на брата в упор.

— Ты меня подозреваешь? — Антонир усмехнулся, но в глазах мелькнула тень обиды.

— Нет. Но кто-то мог подумать, что ты станешь следующим. Или Пурьгорь. Рано или поздно началась бы борьба за власть, и баронство развалилось бы само собой. А Империя только и ждала этого.

— Хитро, — Антонир почесал затылок. — Очень хитро. Но есть одна проблема. Если бы ты погиб, власть автоматически перешла бы к твоей жене. Ирис — дочь Заруна, сестра моя и Пурьгоря. Она бы не стала воевать с нами. Скорее всего, она бы сама передала бразды правления отцу или мне. Так что убивать её не было смысла.

— А если бы она погибла вместе со мной? — спросил я. — Тогда удар был бы ещё сильнее.

— Тогда да, — согласился Антонир. — Но её не убили. Она была жива и даже не ранена. Её просто... продали в Храм Дельфы. Как обычный товар.

— Получается, меня хотели убить, а её — просто вывести из игры, — подвёл я итог. — Кому это выгодно? Тому, кто хотел ослабить меня, но не хотел делать Ирис мученицей. Потому что если бы она погибла, то поднялась бы волна народного гнева. А так... она жива, но её честь запятнана? — я усмехнулся. — Дельфиек не просто продают, их ломают. Но Ирис не сломалась. Это мог быть просчёт.

— Или спешка, — добавил Антонир. — Заказчик торопился. Он не учёл, что ты сможешь выжить в цитадели и добраться до острова. В его планы входило твоё медленное умирание в подвале Церемте. Когда ты сбежал, пришлось импровизировать.

— Значит, заказчик где-то рядом, — сказал я. — Он следил за нами. Может, даже участвовал в спасении? Или, наоборот, помогал похитителям.

— Мы проверили всех, кто был на свадьбе, — повторил Антонир. — Никто не дал повода для подозрений. Но есть одна деталь. После вашего исчезновения из Пардалиса пропал один человек. Не из наших, из приезжих. Торговец, который якобы приехал привёз партию вина на праздник. Его никто не знал, и он просил оплаты за товар золотом, и его никто больше не видел.

— Золотом? — я насторожился. — Кто в наши дни расплачивается золотом за вино?

— Вот и я о том же. — Антонир достал из-за пазухи небольшой свиток. — Мы нашли его подводу в лесу, в двадцати километрах от города. Лошади были мертвы, а в кузове пустые бочки.

— Значит, он знал, что уйдёт. Или... его убрали, чтобы замести следы.

— Скорее второе. — Антонир развернул свиток. — На внутренней стороне одной из бочек мы обнаружили этот рисунок.

Он протянул мне пергамент. На нём была изображена странная эмблема: переплетённые змеи, сжимающие в пастях корону.

— Это не символ Империи и не Ордена, — сказал я. — Я такого никогда не видел.

— А я видел, — ответил Антонир. — Один раз, в старых архивах Седалиса. Это герб дома Урдол. Банкирского дома. Того самого, где хранились золотые запасы княжества Ульвии и Зола.

— Урдолы... — я вспомнил. — Те самые, что владеют банками в трёх государствах. Им принадлежат торговые пути, флот, и даже есть наёмная армия.

— Именно. — Антонир спрятал свиток. — Им есть что терять, если Пардалис продолжит расти. Наша Торговая компания оттягивает на себя всё больше клиентов. Лига свободных торговцев это был их единственный крупный конкурент. Третьего они не хотели терпеть.

— То есть за похищением стоит не Империя и не Орден, а банкиры? — я усмехнулся. — Звучит как плохой анекдот.

— А ты посмотри на это с их стороны, — сказал Антонир. — Ты создал государство, которое богатеет, строит заводы, торгует. Ты не берёшь кредиты, не продаёшь облигации, не зависишь от банков. Ты опасен, потому что ты пример того, как можно жить без них. Урдолы не хотят, чтобы этот пример распространялся. Им нужен хаос, войны, разруха. Тогда они будут снова нужны.

Я задумался. В словах брата был смысл. В моём мире финансовые воротилы тоже не любили, когда кто-то пытался жить по своим правилам. А здесь, где банкиры имели свои армии и флоты, их влияние было ещё больше.

— Если это правда, то война неизбежна, — сказал я. — Урдолы не остановятся. Они будут подталкивать Империю к вторжению, финансировать мятежи, подкупать наших чиновников.

— Поэтому нам нужен Орвин, — напомнил Антонир. — Он поможет заручится поддержкой "прагматиков". Он может дать нам информацию, с помощью которой мы распутаем клубок интриг этого мира.

— Или хотя бы узнать побольше о врагах, — закончил я.

Мы замолчали, глядя на огонь. Где-то в ночи ухал филин, а гвардейцы тихо переговаривались у другой палатки.

— Эй, Корней, — услышал я голос молодого парня. — А правда, что в этих лесах водятся привидения?

— Какие привидения? — ответил бас. — Тут, говорят, древняя цивилизация жила. Такие артефакты в земле лежат, что если их выкопать, можно стать властелином мира.

— Брешешь ты всё, — засмеялся первый. — Властелином мира становятся не артефактами, а умом и хитростью.

— А ты, Горыныч, умом не вышел, — хохотнул Корней. — Тебе только мешком с песком по голове.

— А ну цыц! — рявкнул сержант. — Шутки шутите, а вон, слышите, ветер завывает, не к добру это.

Действительно, ветер усиливался, и в его завываниях мне почудилось что-то странное. Не то плач, не то стон. Я вспомнил свой сон. Берег, усыпанный обломками кораблей, чёрное небо без звёзд и женский плач из-под земли.

— Что это за места? — спросил я у Антонира.

— Предгорья Градии, — ответил он. — Здесь, говорят, когда-то было озеро. Очень глубокое. А на его дне стоял храм древних богов. Потом озеро ушло под землю, храм провалился, и теперь духи тех, кто там служил, бродят по окрестностям.

— Ты в это веришь? — спросил я.

— Нет, — усмехнулся Антонир. — Но местные верят. И иногда находят в лесу странные вещи. Металлические пластины с непонятными знаками, круглые предметы, которые светятся в темноте. Говорят, это артефакты той цивилизации.

— И куда они их девают?

— Продают перекупщикам.

Я вздохнул. Древние артефакты исчезнувшей цивилизации... Какая загадочная планета! Какой запутанный клубок проблем!

— Ладно, спать, — сказал я. — Завтра тяжёлый день.

На второй день пути мы наткнулись на имперский разъезд.

Это случилось под вечер, когда мы огибали небольшое село, раскинувшееся у подножия холма. Антонир заметил их первым. Пять всадников в синих кирасах с вишенками, медленно движущихся по тракту в противоположную сторону. Мы замерли за деревьями, наблюдая.

— Патруль, — тихо сказал Антонир. — Обычный, не усиленный. Если не шуметь, пройдут мимо.

— А если нет? — спросил я.

— Тогда придётся объяснять, почему барон Пардалис разъезжает по имперским землям без приглашения.

Всадники проехали мимо, не заметив нас. Я выдохнул, но радоваться было рано. Через полчаса мы наткнулись на следы их лагеря — свежие угли, объедки, обрывки карт. Имперцы были здесь не просто так. Они кого-то искали.

— Нас? — спросил я.

— Возможно, — ответил Антонир. — А возможно, кого-то другого. Но расслабляться не стоит.

Мы двинулись дальше, сменив маршрут. Вместо того чтобы идти по открытой местности, углубились в лес, рискуя заблудиться, но зато снижая риск встречи с патрулями. Ночь прошла тревожно. Я спал урывками, просыпаясь от каждого шороха. Где-то за полночь мне показалось, что я слышу шаги, но когда я выглянул из-за дерева, никого не было. Только ветер шуршал листвой, да где-то вдалеке выла собака.

На третий день пути, когда мы уже приближались к границе Галтийского государства, случилось то, чего я опасался больше всего.

Засада.

Мы шли по узкой лесной дороге, огибающей глубокий овраг. Справа возвышался скалистый гребень, поросший мхом и кустарником. Слева был обрыв, на дне которого шумел ручей. Место было идеально для нападения. И я, как назло, не приказал выслать вперёд разведку.

Первый выстрел прозвучал, когда мы въехали в самую узкую часть ущелья. Пуля просвистела у моего уха, сбив с головы клепаный шлем. Вторым выстрелом ранили лошадь под одним из гвардейцев. Животное рухнуло, придавив всадника.

— Засада! — крикнул Антонир, спрыгивая с коня.

Гвардейцы быстро спешились и рассыпались, укрываясь за стволами деревьев и камнями. Я тоже спешился, чувствуя, как сердце ухает в пятки. Жалко, что силового поля больше не было. Как бы оно сейчас пригодилось!

— Кто это? — спросил я, оглядываясь.

— Сейчас узнаем, — ответил Антонир, прислушиваясь.

Из леса вышли люди. Их было около сорока человек. Все в чёрных плащах с капюшонами, скрывавшими лица. В руках они держали короткие мечи, пистоли и арбалеты. Я узнал эту форму. Орден Верных.

— Барон Пардалис, — раздался голос из-за спин нападающих. — Мы ждали вас.

— Кто вы? — крикнул я, стараясь говорить спокойно.

— Те, кто не хочет, чтобы вы встретились с Орвином. Старый проскриптор стал слишком болтлив, а вы слишком опасны. Поэтому мы решили... сократить дистанцию.

Я услышал, как щёлкнули арбалеты и грянули выстрелы. Антонир и его люди спрятались за валунами.

Дорога была заблокирована с обеих сторон. Сзади, из леса, вышли ещё десять человек. Мы оказались в ловушке.

— Сдавайтесь, — сказал голос. — Тогда вы умрёте быстро.

— Есть другой вариант. —Крикнул я из-за камней. — Вы отпускаете нас, а мы делаем вид, что этой встречи не было.

— Смешно, — ответил голос. — Заманчивое предложение... Но нет.

Он махнул рукой, и стрелки с поднятым оружием стали медленно приближаться к нашему убежищу в скалах у дороги. Еще немного и они выйдут на расстояние прямого выстрела. Мы держали наши аркебузы наготове. Дабы сделать эффективный выстрел. Каждый имел еще пару пистолей, так, что огневая мощь у нас была внушительной. Время было на нашей стороне

В этот момент что-то произошло. Из леса справа раздался свист, и один из нападавших упал, пронзённый стрелой. Затем ещё один. Далее разразилась цела серия залпов ружейных выстрелов.

— В атаку! — крикнул я, и мои гвардейцы ринулись вперёд, пользуясь неразберихой среди нападавших. Разряжая на ходу свои аркебузы и пистоли в противников, они доставали мечи. Это для них были более привычные виды оружия.

Я дрался как одержимый, не чувствуя ни усталости, ни страха. Рядом со мной рубился Антонир, его меч сверкал в лучах утреннего солнца. Мои гвардейцы, хоть и уступали числом, дрались отчаянно, прикрывая друг друга. Но враг наседал. Я видел, как падают наши, как кровь заливает камни.

— Отходим! — крикнул Антонир, заметив, что нас окружают.

Организованно, без паники, мы пробирались вверх по склону, надеясь укрыться в скалах. Часть нападавших, пользуясь нашим отходом стала перезаряжать аркебузы и арбалеты, чтобы свободно стрелять по нашим спинам. Другая часть бросилась за нами в догонку. Они преследовали нас по пятам.

Второй акт боя развернулся на скалистом гребне, который образовывал небольшое плато на вершине. Здесь не было деревьев, только голые камни и редкие кусты. Мы залегли за валунами, отстреливаясь из пистолетов. Но врагов было слишком много.

— У меня кончился порох! — крикнул кто-то из гвардейцев.

— У меня тоже! — ответил другой.

— Держитесь! — заорал я, хватаясь за меч.

В этот момент я заметил, что с фланга к нам приближается группа тех, кто перезаряжал оружие внизу. Они хотели зажать нас в клещи. Ещё минута, и мы были бы окружены.

— За мной! — крикнул я и ринулся прямо на них.

Это было безумие. Десять против тридцати. Но я знал, что если мы не прорвёмся, то все погибнем.

Я рубил мечом направо и налево, не глядя, куда попадаю. Кровь брызгала мне в лицо, но я не останавливался. Рядом дрался Антонир, его клинок сверкал в воздухе. Гвардейцы прикрывали наши спины.

Мы пробили их строй. Восемь нападавших остались лежать на камнях, остальные отступили пораженные резким натиском.

— Вперед! — крикнул я, и мы побежали дальше, вниз по склону, к ручью. Нужно было максимально оторваться от преследователей, ведт их было еще слишком много. Возможно мы даже не видели всей группы. Третий акт боя закипел у воды.

Ручей был неглубоким, но вода в нём была ледяной. Мы перешли его вброд, надеясь, что враг не рискнёт преследовать нас по такой холодной воде. Но они рискнули. Чёрные плащи мелькали среди камней, арбалетные болты свистели над головой.

— Прикройте! — крикнул я, и мы заняли позиции за большими валунами на том берегу.

Снова завязалась перестрелка. На этот раз нам удалось подстрелить троих. Но и мы понесли потери. Двое гвардейцев были ранены, один убит.

— Не сдаваться! — заорал Антонир, подбадривая бойцов.

В этот момент из леса, откуда мы пришли, донёсся боевой клич. Я обернулся и увидел наших это были агенты Антонира, те самые, что должны были ждать нас на границе.

Они ударили врагу в спину, и строй нападавших рассыпался.

— Добиваем их! — скомандовал я, и мы пошли вперёд, сокрушая оставшихся.

Через десять минут всё было кончено. Нападавшие лежали на земле, кто мёртвые, кто раненые. Большая часть группы нападавших, к сожалению, успела ретироваться. Мы потеряли четверых. Ещё четверо были ранены.

— Вы вовремя, — сказал Антонир, кивнув старшему группы агентов.

— Мы заметили их ещё вчера, — ответил тот. — Шли по вашему следу, но не могли предупредить. Пришлось ждать подходящего момента.

— Хорошая работа, — сказал я. — Что с пленными?

— Один живой. Остальные предпочли смерть.

— Допросите его. Мне нужно знать, кто их послал.

— Уже допрашиваем, государь. Он говорит, что это люди проскриптора Северной марки. Тот не хочет, чтобы вы встречались с Орвином.

— Значит, мы на правильном пути, — сказал я, глядя на убитых. — Они боятся.

Мы похоронили погибших, перевязали раненых и двинулись дальше. Впереди была граница Галтийского государства и встреча, которая могла изменить всё.

На границе нас встретили люди Орвина.

Они ждали у старого пограничного столба, за которым начинались земли Галтии. Их было около тридцати в чёрных плащах, но без масок. Лица суровые, обветренные, с цепкими взглядами.

— Барон Пардалис? — спросил один из них густым басом, высокий седой мужчина с орлиным носом.

— Да, — ответил я, спешиваясь.

— Проскриптор ждёт вас. Следуйте за нами.

Мы шли молча, каждый думая о своём. Я смотрел на небо, на облака, медленно плывущие над головой, и думал о том, что через несколько часов я буду разговаривать с человеком, который много лет был моим врагом. А потом, возможно, станет союзником.

Мир перевернулся.

— Мы пришли, — сказал седой.

Перед нами стояла старая усадьба. Облупившаяся штукатурка, заколоченные окна, поросший мхом фундамент. Когда-то здесь жили богатые люди, но теперь это место казалось мёртвым.

— Входите, — сказал седой, открывая дверь.

Я шагнул внутрь.

Внутри было темно и сыро. Пахло плесенью и старым деревом. В дальнем конце зала горел камин, и перед ним, в кресле, сидел старик.

— Барон Пардалис, — сказал он, поднимаясь. — Я рад, что вы живы. Садитесь. Нам есть о чём поговорить.

Я сел напротив, глядя в его выцветшие, но всё ещё острые глаза.

— Да, — ответил я. — Есть.

Глава 4. Разговор с прагматиком и экспедиция за ответами

Старая усадьба пахла смертью. Не той, что сочится из свежих ран, а той, что въелась в доски за десятилетия запустения: затхлой, сладковатой, с привкусом плесени и высохшей крысиной мочи. Камин чадил, выхватывал из мрака облупившиеся стены, пустые глазницы окон, заколоченные крест-накрест. Я сел в кресло напротив Орвина, и спинка жалобно скрипнула, будто предупреждая: не доверяй этому миру.

Старик выглядел ровно так, как я и ожидал: семьдесят, а может, все восемьдесят. Лицо в глубоких морщинах, будто высохшее русло пересохшей реки. Глаза выцветшие, но цепкие, с той холодной ясностью, которая не боится ни Бога, ни черта. Руки, лежащие на подлокотниках, дрожали мелкой дробью, но пальцы сжимали дерево с такой силой, что побелели суставы. Он не боялся меня. Он боялся того, что могло случиться, если я уйду.

— Вы не похожи на человека, который уничтожил храм Дельфы, — сказал он, не предлагая ни вина, ни хлеба. — Слишком молодо выглядите. И слишком живо.

— А вы не похожи на проскриптора, который тридцать лет держит в страхе пол-Галтии, — ответил я, глядя в его глаза. — Слишком стары для таких игр. И слишком больны.

Орвин усмехнулся коротко, беззубо, будто прокашлялся.

— Болезнь это лучший учитель. Она учит ценить время. А время, барон, нынче дороже золота.

Я кивнул, давая понять, что согласен. Антонир остался у двери, опираясь на меч. Его перевязанная рука висела на перевязи, но вторая сжимала старый, с насечкой на стволе, верный пистоль. Мои гвардейцы рассредоточились по периметру, смешавшись с людьми Орвина. Те и те смотрели друг на друга волками. В любой момент могла вспыхнуть новая резня. Но пока держались.

— Перейдём к делу, — сказал я. — Ваши люди устроили нам тёплый приём на подступах к границе. Проскриптор Северной марки, кажется. Ваш коллега. Он не хочет, чтобы мы встретились.

— Хочет, — поправил Орвин. — Просто он хотел, чтобы вы приехали ко мне в мешке. Или с отрезанной головой. Так надёжнее. — Он помолчал, прикрыл глаза. — Северная марка всегда была лакеем Сокола. Они верят в его «великий переход» как в Священное Писание. А я, знаете ли, предпочитаю торговать, а не молиться.

Я достал перехваченный свиток, положил на низкий столик между нами. Печать была уже сломана, но две переплетённые змеи с короной виднелись на сургуче.

— Урдолы, — сказал я, глядя, как меняется лицо Орвина. — Банкиры. Это их герб был на бочках, в которых привозили вино на мою свадьбу. Это они заплатили похитителям.

Орвин не удивился. Он медленно наклонился, взял свиток, повертел в дрожащих пальцах, положил обратно.

— Урдолы шелуха, — сказал он. — Шелуха, которая прикрывает зерно. А зерно это Сокол. По сравнению с ними. Вы знаете, кто он?

— Ваш духовный лидер. Демон.

— Он стал чем-то большим, — поправил Орвин. — Демоны это твари, которыми пугают детей. Сокол это идея. Идея, что мир должен сгореть, чтобы возродиться из пепла. Он не хочет власти, не хочет золота, не хочет женщин. Он хочет чистого листа. И на этом листе он напишет своё имя.

В камине что-то треснуло. Искра вылетела, упала на каменный пол, погасла.

— Вы говорите о нём так, будто знаете лично, — сказал я.

— Так и есть. Шестьдесят лет назад, в поисках пути просветления я был наивным юношей. Практиковал разные духовные практики, пока не отыскал дорогу к чему-то сверхъестественному... и темному... Тогда и состоялась наша первая встреча... Нематериальная. Я видел его глаза. В них не было ни жадности, ни страсти. Только пустота. Такая пустота, знаете, бывает в глазах утопленников, которых вытащили из воды через час. Тело живёт, а души уже нет.

— И что же вы сделали?

— Я понял, что притворившись фанатиком заполучу всё.... Стал тише воды, ниже травы. Я делал вид, что служу, но на самом деле я ждал. Ждал того, кто сможет противостоять ему. И дождался. — Орвин посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Вы уничтожили храм Дельфы. Вы убили жриц, которые питали его силой. Вы спасли сотни душ. Вы первый, кто смог ликвидировать вышедший из под контроля эксперимент с хошбанами и нейтрализовать его приспешника Бравомира.

Я усмехнулся.

— Он готовит ответ. «Великий переход» это не просто слова. Это ритуал. Ритуал, который должен открыть портал в иной мир. Мир, где ужас превосходящий человеческое понимание и страдания выше всяческого терпения. И он хочет чтобы все люди земли пошли за ним "по пути".

Я молчал, переваривая информацию. Рядом, у двери, Антонир тихо выругался сквозь зубы. Гвардейцы переглянулись. Даже люди Орвина замерли, будто услышали приговор.

— И когда это случится? — спросил я.

— Через месяц... Два... Максимум три. Всё зависит от того, как быстро он завершит свои приготовления.

— Что нужно, чтобы остановить его? — спросил я.

— Есть несколько священных мест. одно из них Ктали-Матра. Именно там, можно помешать ему совершить ритуал. Насколько я знаю, нужно закрыть врата в этот сверхъестественный мир. Но для этого нужен ключ. — Орвин открыл глаза, посмотрел на меня в упор. — Я заполучу этот ключ у верховного магистра Ордена Глицеариуса. Этот полумифический верховный жрец Сокола скрывается в горах Иршанаха на пути в страну Тан. В неприступной крепости. Но попасть к нему на аудиенцию я все же смогу. Есть повод. — Орвин хитро улыбнулся, вспомнив о чем то своем. — Но взамен я хочу, чтобы после победы вы оставили меня в покое. Мои земли, мои доходы, моих людей. Я не хочу войны с Пардалисом. Я хочу торговать и умереть в своей постели, а не на плахе.

Я задумался. Слова Орвина были логичны, но логика это плохой советчик в мире, где каждый второй готов тебя предать.

— Почему вы мне верите? — спросил я. — Я могу взять ключ, а потом приказать повесить вас на воротах.

— Можете, — согласился Орвин. — Но не сделаете. Я изучил вас, барон. Вы не убиваете без нужды. Вы даёте врагам шанс стать друзьями. Я хочу им воспользоваться.

Антонир шагнул вперёд, положил руку на эфес.

— Я не доверяю ему, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все. — Это ловушка.

— Возможно, — ответил я. — Но если это правда, у нас нет другого выбора.

Я повернулся к Орвину.

— когда вы сможете заполучить ключ?

Он улыбнулся впервые за весь разговор. Улыбка была кривой, болезненной, но в ней чувствовалось облегчение.

— Через три дня я совершу вояж к Глицеариусу и скорее всего вы получит е его через неделю. Я уверен, что старик отдаст мне ключ. — Орвин лукаво улыбнулся и тут же посерьезнел. Но вы дадите слово, что не тронете меня и моих людей.

— Слово барона Пардалиса, — сказал я. — Вам достаточно?

— Достаточно, — кивнул Орвин. — И ещё… будьте осторожны с Урдолами. Они не простые банкиры. У них есть своя армия, свой флот, свои шпионы. И они очень не любят, когда кто-то пытается жить без их денег.

— Учту.

Я встал. Ноги затекли, спина болела после вчерашнего боя. Антонир подал мне плащ, и я накинул его на плечи, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Мы ещё встретимся, проскриптор, — сказал я на прощание.

— Надеюсь, что нет, — ответил он. — Встречи с вами это всегда стрельба и трупы. А я уже стар для такого.

На выходе из усадьбы меня встретил свежий ветер. Ночь уже вступила в свои права, звёзды мерцали сквозь рваные облака. Где-то в лесу кричала сова. Люди Орвина расступились, пропуская нас к лошадям.

— Думаешь, он не обманет? — спросил Антонир, когда мы отъехали на безопасное расстояние.

— Думаю, у него нет причин обманывать, — ответил я. — Ему нужен мир. А мир без нас для него невозможен.

— Или он просто хочет, чтобы мы сдохли в схватке с Соколом, а потом Орден прибрал к рукам Пардалис.

— Тогда мы сделаем так, чтобы не сдохнуть.

Антонир хмыкнул, но спорить не стал.

Дорога назад была короче. Мы шли другим путём, в обход возможных засад. Имперские патрули больше не попадались, и через два дня мы уже видели огни Пардалиса.

Город встретил нас привычной суетой: рыбные ряды у причала пахли свежей корюшкой, бабы торговали зеленью, дети гоняли гусей. Мирная жизнь шла своим чередом, будто никто и не знал, что где-то на востоке древние врата готовятся распахнуться, выпуская тьму.

Адмирал Аристобал ждал на пирсе. За его спиной покачивались два линкора «Ирис» и «Пардалис» и три фрегата. Паруса были убраны, мачты голы, но на палубах кипела работа: матросы таскали ящики с ядрами, бочата с порохом, сухари в просмоленных мешках. Корабли готовились к дальнему походу.

— Государь, — Аристобал приложил руку к груди, кивнул, — рад видеть живым. А то слухи доходили… засада, стрельба…

— Было дело, — я пожал его сухую, жилистую ладонь. — Но мы живые. А вы? Как подготовка?

— Через два дня можем выходить. Провизии на два месяца, пороха на три хорошие баталии. Команды укомплектованы. Правда, добровольцев на остров смерти маловато. Пришлось снять с охраны порта.

— На войне как на войне, — сказал я. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

— Не слышал такой поговорки, — усмехнулся адмирал.

— Это с моей родины. Там любят рисковать.

Мы поднялись на борт «Ириса». Палуба была выскоблена до белизны, пахло смолой и морской солью. Матросы, завидев меня, замерли, вытянулись. Кто-то крикнул «Ура!», но я поднял руку, призывая к тишине.

— Работаем, ребята. Через два дня отплытие. Всем готовиться.

На верхней палубе, у фальшборта, я заметил знакомую фигуру. Виктон Пулс, наш главный «технарь», стоял, опираясь на поручень, и смотрел на горизонт. Его волосы трепал ветер, лицо было бледным то ли от морской болезни, то ли от предчувствия.

— Виктон, — окликнул я. — Ты чего такой кислый?

— Государь, — он обернулся, попытался улыбнуться, но вышло криво. — Думаю, туда ли мы плывём. Остров Ктали-Матра… На старых картах он обозначен как «Место, где умирают боги». Не знаю, что это значит, но звучит не слишком обнадёживающе.

— А ты не верь картам. Верь адмиралу. Он нас не подведёт.

Аристобал, услышав своё имя, подошёл, хлопнул Виктона по плечу.

— Я в море сорок лет. Меня не топил ни шторм, ни демоны, ни имперские фрегаты. Так что расслабься. Доплывём разберёмся.

— Я не боюсь шторма, — ответил Виктон. — Я боюсь того, что мы не поймём, как работает древняя техника. А она может оказаться опаснее любого врага.

— Поэтому ты с нами, — сказал я. — Чтобы понять.

Он кивнул, но в глазах осталась тревога.

Два дня пролетели как один. Загружали припасы, проверяли орудия, набивали паруса. Ирис ходила за мной хвостом, помогала, чем могла: перевязывала раненых, успокаивала нервозных матросов. Антонир уехал в Сидалис заниматься государственной безопасностью и разбираться с сепаратистскими настроениями аристократов. Зарун остался за старшего.

Утром третьего дня, едва солнце показалось из-за Градии, мы снялись с якоря.

Ветер был попутный, слабый, но устойчивый. Корабли выстроились в кильватерную колонну: впереди «Ирис» под флагом адмирала, за ним «Пардалис» и три фрегата. Мы взяли курс на юго-восток-восток к острову, который на картах называли по-разному Ктали-Матра, Остров Сотни Смертей, Пасть Дракона.

Первые дни плавания были тоскливыми. Море серое, небо серое, ветер сырой. Я стоял на полуюте, вцепившись в поручень, и смотрел, как вода разрезается форштевнем. За кормой тянулся пенный след, медленно исчезающий в бесконечности.

— Скучаешь? — спросила Ирис, подходя сзади.

— По чему?

— По дому. По тишине. По тому, чтобы проснуться утром и знать, что тебя не убьют до завтрака.

Я усмехнулся.

— Я не знаю такой роскоши уже года три. Привык.

— А я нет. — Она взяла меня за руку. — Но я учусь.

Внизу, в кают-компании, Аристобал разложил карту. Виктон Пулс сидел рядом, изучая какие-то схемы. На столе лежали артефакты, поднятые в прошлых экспедициях: металлические пластины с непонятными знаками, круглые предметы, похожие на компасы, но без стрелок, осколки стекла, светящегося в темноте.

— Эти артефакты мы получили от разных торговцев, пиратов и странников, — сказал Виктон, показывая на кучу хлама. — Они утверждают, что эти вещи с острова Ктали-Матра. Вы, барон, подробнейше рассказал мне, что это научная база "Последняя надежда». Исследовательский центр древних.

— Продолжай! — сказал я, садясь напротив.

— Судя по всему Сокол не однократно пользовался ей в своих странных целях. Именно ресурсы острова, похоже, подпитывают его силы и, возможно, там и состоится ритуал.Он станет чем-то больше, чем сейчас.

— Демоном, — сказал Аристобал.

— Или проводником, — поправил Виктон. — Проводником для тех, кто хочет перейти сюда. Врата не открываются сами. Им нужен ключ. И Сокол этот ключ.

Я посмотрел на карту. Остров Ктали-Матра был отмечен красным крестиком. До него оставалось ещё два дня хода.

— Что мы знаем об острове? — спросил я.

— Мало, — признался Аристобал. — Его обходят все торговые пути. Даже демы не суются. Слишком много кораблей там пропало. Говорят, вокруг острова постоянно штормит, а берега кишат тварями, которых никто не видел.

— Шторм нам не страшен, — сказал я. — А тварей мы как-нибудь перестреляем.

— Не будьте так уверены, государь, — покачал головой адмирал. — Море не прощает самоуверенности.

На пятый день плавания погода изменилась. Ветер окреп, небо затянуло тучами, и начался дождь мелкий, противный, пронизывающий до костей. Волны поднялись, корабли начало кидать. Матросы, привыкшие к качке, ходили по палубе, будто по ровному полу, но я каждый раз цеплялся за поручни, проклиная свою морскую неопытность.

— Держитесь, государь, — усмехнулся Аристобал, видя, как я побелел. — Это ещё цветочки. Ягодки будут, когда подойдём к острову.

— Вы меня пугаете, адмирал.

— Предупреждаю.

На шестой день, когда горизонт уже начал темнеть, вахтенный на марсе закричал:

— Земля! Прямо по курсу!

Я поднялся на полуюта, приставил к глазам подзорную трубу. В серой дымке угадывались очертания скал — чёрных, острых, будто зубы гигантского зверя. Вокруг них бушевали волны, разбиваясь о берег белой пеной. Никакой зелени, никаких признаков жизни. Только камень и вода.

— Остров Ктали-Матра, — сказал Аристобал. — Место, где умирают боги.

— Подходим? — спросил я.

— Подходим, но осторожно. Здесь везде рифы. Отправлю шлюпку промерять глубину.

Пока матросы готовили шлюпку, я спустился в каюту к Виктону. Он сидел над схемами, что-то быстро чертил.

— Есть идеи, как нас встретит ИскИн... В смысле Смотритель? — спросил я, быстро поправив себя от неведомой Пулсу информации.

— Смотритель, как вы описали его мне. Должен быть дружелюбен с вами, — ответил он, не поднимая головы. — Наверняка он запомнил ваш приятный разговор.

— А если он нас узнает?

— В каком смысле?

— Ну… Если в дело вмешался Сокол, или произошел какой-нибудь сбой?

Виктон поднял голову, посмотрел на меня с интересом.

— В том то и дело, что по всем фактам, хозяйничает здесь Сокол.

— Тогда будем прорываться, — сказал я.

— Или найдём обходной путь.

Шлюпка вернулась через час. Матросы доложили, что проход между рифами есть, но узкий — едва шире нашего линкора. Аристобал принял решение идти на фрегатах, оставив линкоры на внешнем рейде.

— Если мы не вернёмся через три дня, уходите без нас, — сказал он капитанам фрегатов. — И передайте Заруну, чтобы готовил оборону.

Мы двинулись вперёд. Ветер стих, будто само море затаило дыхание. Волны били о скалы, но между ними была полоса спокойной, тёмной и маслянистой воды, словно под ней скрывалась бездна.

Фрегаты медленно ползли в узкий проход. Матросы замерли у бортов, вглядываясь в воду. Каждый шорох, каждый всплеск заставлял вздрагивать.

— Слишком тихо, — сказал Аристобал. — Я не люблю тишину.

— Мы почти у цели, — ответил я.

В этот момент что-то ударило в днище первого фрегата. Корабль содрогнулся, заскрипел, будто живой. Матросы закричали, кто-то упал.

— Камни! — заорал вахтенный. — Мы сели на камни!

— Отбой! — рявкнул Аристобал. — Не паниковать! Проверить трюм на пробоины!

Я побежал к борту, перегнулся через фальшборт. Вода вокруг была чистой, и я увидел под нами не камни. Что-то другое. Что-то тёмное, шевелящееся, похожее на щупальца.

— Ловушка, — сказал я. — Смотритель нас заметил, и похоже врубил систему защиты.

Из воды вырвались чёрные тросы, обвили мачты, натянулись, пытаясь накренить корабль. Матросы с топорами бросились их рубить, но тросы были толще руки, металлические, с острыми шипами.

— Пушки! — скомандовал Аристобал. — Бейте в воду!

Орудия рявкнули, ядра взбили фонтаны. Вода забурлила, и щупальца исчезли так же внезапно, как появились. Корабль выпрямился.

— Полный вперёд! — заорал адмирал. — Уходим с этого места!

Маленькая эскадра рванулась вперёд, и через несколько минут мы уже были в спокойной воде, у подножия скал. Впереди, в отвесной стене, чернел огромный, тёмный, пахнущий сыростью и смертью вход в пещеру.

— Это оно, — сказал Виктон, глядя на чёрный проём. — Вход в базу.

Мы спустили шлюпки и двинулись к пещере. Внутри было темно, сыро, и пахло чем-то кислым, металлическим. Я зажёг фонарь, и свет выхватил из мрака стены, гладкие, будто отполированные, с едва заметными швами.

— Технологии древних, — прошептал Виктон. — Невероятно.

Мы шли по коридору, который постепенно расширялся, пока не вывели нас в огромный зал.