Бразильский ад

Глава 1

Влажность в сельве не спадала даже ночью. Старший лейтенант Виктор Громов стянул с лица потемневший от соли и грязи подшлемник и вытер лоб тыльной стороной ладони. Резина противогаза, который он держал в руке, липла к коже. Третий день их сводная группа из 3-го батальона 357-го гвардейского парашютно-десантного полка и кубинского батальона «Исла-де-ла-Хувентуд» сидела в засаде у старой гужевой дороги, ведущей из джунглей к плантациям сахарного тростника.

В этом мире, сошедшем с ума в семьдесят девятом, не было ни Панджшерского ущелья, ни перевала Саланг. Ограниченный контингент советских войск — официально «Группа советских военных специалистов в Латинской Америке» — жевал мангровую грязь здесь, в сорока километрах от Сан-Паулу.

Революция в Бразилии прошла на удивление гладко. Коммунисты, профсоюзные лидеры и часть младших офицеров, уставших от генеральской диктатуры, взяли власть в Рио и Бразилиа за три дня. Но удержать ее не смогли. НАТО и картели не собирались терять контроль над самым большим куском суши южного полушария.

Бразильская Красная Армия (БКА) оказалась бумажным тигром. У них были идеалы, толпы ликующих рабочих и старые винтовки Маузер. У противника — деньги Медельина, инструкторы из САС и бывшие офицеры военной полиции, которые знали каждый куст в сельве.

Над головой прошелестел лопастями вертолёт. Не их. Громов вжался в раскисшую глину, накрыв собой цинк с патронами 7,62х39. Вертушка шла низко, подсвечивая джунгли тусклым бортовым огнем. Это был «Хьюи» американского производства, перекрашенный в черный цвет. На таких летали наемники из «Компании Роупера» и эскадроны смерти полковника Салазара.

— Не стрелять, — прошипел в гарнитуру Громов. — Пропустить.

Вертушка ушла на север, к позициям 1-й бригады БКА. Там сейчас начнется веселье. Салазар любил начинать свои операции с демонстративного расстрела очередных «красных пособников» прямо с воздуха, чтобы выманить основные силы бразильских коммунистов в чистое поле. А поле в Бразилии было только одно — выжженные солнцем льяносы, где у крестьянских ополчений на старых FN FAL против ударных вертолетов «Кобра» шансов не было.

Их задача была проще и грязнее. Перерезать логистику.

Справа, в яме, заполненной мутной водой, лежал кубинец Мануэль. На его плече висел румынский АКМ с деревянным прикладом, а на бедре — трофейный Кольт 1911. Мануэль был из тех кубинцев, кого Фидель отправил «защищать завоевания латиноамериканского пролетариата» в обмен на советские нефтяные контракты. Он был профессионалом.

— Слышу моторы, — доложил Мануэль по-португальски. Громов понимал его без перевода.

Из-за поворота разбитой дороги показался конвой.

Впереди шел «Унимог» защитного цвета. В кабине двое, в открытом кузове — пулеметчик с М60 за импровизированным щитком из котельного железа. За ним — два старых, но надежных пикапа «Шевроле» с установленными в кузовах безоткатными орудиями М40. Замыкал колонну бразильский армейский грузовик «Фольксваген» C-26, переделанный под мобильную огневую точку: на турели в кузове сидел оператор с крупнокалиберным пулеметом Браунинг М2.

Это были не регулярные части. Это были «капоэйрас» — наемники картелей, разбавленные дезертирами из бразильской морской пехоты. Они везли кокаин для оплаты услуг американских наемников и оружие из Парагвая для отрядов Салазара.

— Огонь по моей команде, — Громов передернул затвор своего АК-74. Новейший советский автомат здесь был редкостью, их берегли для боев в городской застройке, но десантникам выдавали приоритетно. — Работаем «Осами» по головной и замыкающей. Потом — стрелковка. Мануэль, твой «Клеймор» на обочине. Бей по второму пикапу, как только они остановятся.

Мануэль молча кивнул и пополз к дороге, волоча за собой сумку с направленным зарядом направленного действия М18А1 «Клеймор».

Головной «Унимог» подпрыгнул на кочке. Пулеметчик в кузове закурил, подставив лицо влажному ветру. До них оставалось сто метров.

Громов нажал кнопку радиовзрывателя.

Слева и справа от дороги земля вздыбилась. Две противотанковые мины ТМ-57, установленные саперами кубинцев, сдетонировали одновременно. «Унимог» подлетел на полметра, его капот разорвало, кабину смяло в гармошку. Грузовик в хвосте колонны просто перестал существовать — М2 в его кузове улетел в джунгли вместе с куском бронированного листа.

Конвой встал.

— Бей! — рявкнул Громов.

Лес взорвался огнем.

С двух сторон ударили ПКМ. Пулеметчик на втором пикапе успел развернуть свой М60, но очередь из «Калашникова» разорвала его пополам прежде, чем он успел нажать на гашетку.

Мануэль нажал на спусковой крючок провода.

М18А1 «Клеймор» — семьсот стальных шариков, летящих в секторе 60 градусов. Пикап с безоткаткой превратился в дуршлаг. Орудие сорвало с креплений и швырнуло в заросли.

— Смена магазина! — скомандовал Громов, всаживая короткими, экономными очередями по два патрона в мечущиеся черные силуэты.

Бой длился ровно сорок секунд.

Когда стихли последние крики, над дорогой повисла тяжелая, пахнущая кордитом и свежей кровью тишина. Только монотонно звенели цикады.

— Куба-два, я — Гром, — бросил в микрофон лейтенант, меняя магазин. — Контакт отработан. Три пикапа, грузовик. Груз — минус. Есть трофеи. У нас один трехсотый — рядовому Алиеву осколком камня рассекло бровь.

— Гром, я — Куба-два, — прохрипела рация голосом кубинского майора Гонсалеса. — Вас понял. К вам идет «восьмерка» за эвакуацией. Салазар начал раньше времени. Первая бригада БКА горит в Санту-Андре. Нас бросают в город.

Громов посмотрел на свои руки. Они были по локоть в красной бразильской глине, которую дождь так и не смог смыть.

— Принял, Куба-два. Выдвигаемся на точку сбора. Конец связи.

Он оглянулся на своих парней. Двадцатилетние русские мальчишки из Рязани и Костромы, которые еще год назад чистили картошку в учебке в Фергане, сейчас профессионально, без суеты, собирали оружие, документы и запасные стволы с трупов наемников.

— Забираем М2 и БК к нему, — приказал Громов. — Снимайте М60. Уходим через пять минут. Вертушка ждать не будет.

Где-то на севере, за стеной непроходимых джунглей, в небо поднимался жирный столб черного дыма. Война за Бразилию только начиналась, и Советский Союз, не втянутый в афганскую мясорубку, бросал в эту топку все больше батальонов.

Сельва принимала всех. Но выплевывала только кости.

Глава 2

Санту-Андре умирал в конвульсиях.

Грохот Ми-24, заходящих на цель над северными кварталами, тонул в сухом треске 12,7-миллиметровых пулеметов ДШК, которые наемники Салазара установили на крышах фабричных цехов. Громов выпрыгнул из рампы «восьмерки» прямо в раскрошенный бетон перрона заброшенной сортировочной станции.

Вертолет тут же взмыл вверх, уходя от тепловых ловушек. Внизу, в промышленном аду, температура была под сорок градусов даже в тени. К запаху гари и озона от догорающих трансформаторов примешивался сладковатый, тошнотворный смрад — в городе отключили канализацию, и нечистоты смешивались с кровью.

— Третий взвод, на левый фланг! Прикрыть кубинцев! — орал в гарнитуру майор Гонсалес. Его голос, искаженный помехами, казался механическим. — Гром, твои десантники держат депо. Не дайте им подогнать «Шериданы» к площади!

Громов махнул рукой своим. Десять человек. Рота осталась прикрывать периметр аэродрома, куда сейчас пытались сесть борты с гуманитаркой и ящиками «Градов». Здесь, в самом сердце Санту-Андре, работала только легкая пехота.

Они перебежками двинулись вдоль ржавых путей. Слева, за стеной из гофрированного железа, ухнуло так, что заложило уши. В небо взметнулся столб пыли и искореженной арматуры.

— Танк, — выдохнул прапорщик Семенов, штатный гранатометчик группы, падая на одно колено. — «Шеридан». Десять часов. Дистанция восемьсот.

Легкий танк М551 «Шеридан» с его алюминиевой броей и дурацким 152-миллиметровым орудием-пусковой установкой был кошмаром городских боев. В чистом поле его бы сожгли из РПГ-7 на второй минуте, но в лабиринте заброшенных складов он был царем. Он мог выстрелить ПТУР «Шиллела», проломить стену и тут же дать картечный залп по пехоте.

— Прапорщик, работай, — скомандовал Громов, доставая бинокль Б-12. — Только не светись на фоне неба.

Семенов сноровисто разложил сошки своего РПГ-7Д. В этот момент из пролома в стене соседнего ангара выбежала группа кубинцев. Человек пятнадцать. Они тащили на плащ-палатке раненого. Прямо на линию огня «Шеридана».

— Стоять! — рявкнул Громов, но кубинский сержант, обезумев от адреналина, только махнул рукой, приказывая своим бежать быстрее.

Танк качнул башней. Грохот «Шриллы» — стартового заряда ракеты — ударил по нервам. Огненный хвост прочертил воздух.

Кубинцы даже не успели понять, что произошло. ПТУР вошла в центр группы. Взрыв 152-миллиметровой боевой части разметал людей. Плащ-палатка с раненым взлетела в воздух, переворачиваясь, как тряпичная кукла.

— Сука, — прошипел Семенов. — Я его сделаю.

Он привстал, опираясь на бетонный блок. Плечо лямки гранатомета врезалось в ключицу.

— Витя, слева! — крикнул пулеметчик Валера, поливая свинцом выбитые окна склада.

Из темноты ангара ударил ответный огонь. Пули калибра 7,62 взвизгнули над головой Громова, выбивая искры из рельсов. Лейтенант упал на живот, перекатился за колесную пару старого товарного вагона и вскинул АК-74.

Семенов выстрелил.

Стабилизаторы кумулятивной гранаты ПГ-7ВР со свистом ушли к цели. «Шеридан» в этот момент как раз доворачивал башню, чтобы добить остатки кубинского взвода. Механик-водитель танка, видимо, заметил летящую смерть и попытался сдать назад, прячась за кирпичной трубой котельной.

Не успел.

Граната ударила в нижнюю часть башни, где алюминиевый корпус сходился с погоном. Вспышка была почти бесцветной, но ударная волна выбила остатки стекол в радиусе ста метров. Танк замер. Из люков повалил густой черный дым, но огня не было — «Шеридан» горит быстро, но не всегда ярко.

— Минус, — констатировал Семенов, падая обратно за блок и судорожно пытаясь вставить новый выстрел в трубу гранатомета дрожащими руками.

— Молодец, — бросил Громов, не отрываясь от оптики. — Валера, подави правое окно! Мануэль, ставь «Клеймор» у поворота к насосной, сейчас их пехота попрет!

Ситуация рассыпалась. Салазар бросил в Санту-Андре все, что у него было. Бразильская Красная Армия, состоявшая из вчерашних металлургов и швей, дрогнула. Громов видел в бинокль, как на площади, в двухстах метрах от них, ополченцы побежали. Они бросали свои FN FAL и карабкались через баррикады из сгоревших автобусов, спасаясь от огня снайперов.

— Куба-два, я — Гром! — заорал лейтенант, перекатываясь к Семенову. — Площадь открыта! Если «Шерманы» Салазара зайдут на проспект, нам конец! Нужно вызвать «Грачи»!

— Гром, я — Куба-два, — голос Гонсалеса тонул в треске статики. — «Сухие» на подходе, но их держат «Кобры» над рекой! Держитесь, компаньерос! Помощь будет через десять минут!

Десять минут в городском бою — это вечность.

Справа, со стороны насосной станции, загрохотало. Мануэль сработал чисто. Второй «Клеймор» выкосил целую секцию наступающей цепи наемников. Но следом за ними, прикрываясь дымом от горящего «Шеридана», бежали другие. Громов узнал их форму — черная форма бразильской тактической полиции, нашитые поверх самодельные бронепластины и американские каски PASGT.

— Контакт на два часа! Пятьдесят метров! — заорал Валера, меняя раскаленный ствол ПКМ.

Громов перевел предохранитель АК-74 на автоматический огонь.

— Экономить! — приказал он. — Бить по два!

Он поймал в прицел черную фигуру, целившуюся из М16А1 из-за остова «Фольксвагена». Выдох. Плавное нажатие на спуск. Короткая очередь в три патрона. Наемник ткнулся лицом в капот.

Слева от Громова, у пролома в стене, заорал молодой десантник. Пуля 5,56 попала ему в незащищенное бронежилетом плечо, раздробив кость. Парень выронил оружие и осел на бетон, пытаясь зажать рану.

Громов рванулся к нему, схватил за разгрузку и поволок за штабель шпал.

— Жгут! — бросил он Семенову.

Прапорщик, не глядя, кинул ИПП и резиновый жгут. Громов зубами затянул узел на бицепсе раненого. Кровь из рваной раны била толчками, но быстро начала стихать.

— Терпи, сынок, — выдохнул лейтенант. — Сейчас вертушка будет.

Земля снова вздрогнула. Но на этот раз звук был другим. Не глухой удар танкового выстрела, а пронзительный, режущий уши свист.

За спиной, со стороны аэродрома, в небо ушли первые дымные хвосты «Градов».

А следом за ними, проламывая низкую облачность, на город упали хищные силуэты Су-25.

Гонсалес не соврал. Советские штурмовики, не связанные афганским графиком, перебросили на бразильские аэродромы целую эскадрилью.

— Ложись! — Громов накрыл собой раненого десантника.

Первые ракеты С-8 сорвались с консолей «Грачей». Район насосной станции перестал существовать. Бетон, металл и человеческие тела смешались в одну серую пыль. Ударная волна прокатилась по сортировочной станции, выбивая остатки стекол и сбивая с ног тех, кто еще стоял.

Когда Громов поднял голову, в ушах стоял сплошной звон.

Прямо перед ним, в десяти метрах, лежал Мануэль. Кубинец смотрел в серое небо широко открытыми глазами. Осколок кассетной боевой части пробил его каску и вошел точно в переносицу. «Клеймор» на его поясе был залит кровью.

— Авиация отработала, — хрипло сказал в рации голос Гонсалеса. — Гром, выдвигайтесь к ратуше. Мы идем на соединение.

Громов посмотрел на свои руки. Они снова были в крови. На этот раз — в крови кубинского товарища. Он снял с ремня Мануэля гранату Ф-1, проверил усики чеки и сунул ее себе в подсумок.

— Валера, Семенов, помогите «трехсотому». Отходим к ратуше. Прикрываем друг друга.

Они поднялись из-за шпал и пошли сквозь оседающий бетонный туман. Война за Бразилию набирала обороты, и Советский Союз платил за каждый километр этой земли жизнями своих сыновей, которые еще вчера не знали, где находится экватор.

Глава 3

Ратуша Санту-Андре пахла мокрой штукатуркой, гарью и дешевым кофе.

Гонсалес сидел на перевернутом пластиковом ящике, расстелив на коленях карту города, склеенную скотчем из трех разных кусков. Его левый рукав был наспех перетянут жгутом — осколок от кассетного залпа «Грача» рассек кубинцу предплечье, но майор даже не поморщился.

— Сюда, — Гонсалес ткнул грязным пальцем в синий изгиб реки Тиете, огибающей промзону. — Мост имени Жетулиу Варгаса. Если Салазар перебросит через него свои «Шевроле» с безоткатками, он ударит нам во фланг, пока мы штурмуем мэрию. Мост нужно рвать.

Громов стер с бровей пот, смешанный с бетонной крошкой. Его камуфляж «Бутан» превратился в серый, затвердевший панцирь.

— Чем рвать, товарищ майор? — спросил лейтенант. — У меня осталось двенадцать человек. Из тяжелого только один «Фагот», и тот без станка.

— У тебя есть река, — Гонсалес криво усмехнулся, обнажая золотой зуб. — И у тебя есть лейтенант Орлов.

Орлов командовал взводом боевых пловцов Северного флота, которые прибыли в Бразилию три недели назад. Официально они числились «инструкторами по подводному разминированию». На деле это были «морские дьяволы» из состава 561-го разведывательного пункта специального назначения, переброшенные сюда на транспортных Ан-22 «Антей» через Гвинею.

— Где он? — Громов оглянулся на тени в углу зала.

— В доках. Ждет темноты. Но Салазар знает, что мы смотрим на мост. Он выставил на северном берегу «Шилены».

ПЗРК «Redeye» (ранние версии «Стингера») — это была плохая новость. Если вертолет поддержки попытается прикрыть пловцов с воздуха, его сожгут на взлете.

— Я пойду с ними, — сказал Громов.

Гонсалес поднял на него красные от недосыпа глаза.

— Витя, ты пехотный лейтенант. Твое место в цепи. Если тебя убьют в реке, твои десантники потеряют голову и побегут.

— Если мост не взорвут, мы все побежим, — отрезал Громов. — Дайте мне акваланг.

Ночь в бразильской сельве и ночь в разрушенном индустриальном городе — это две разные стихии. В джунглях пахнет гнилью и цветами. В Санту-Андре пахло только нефтью, разлагающейся плотью и мокрой золой.

Тиете несла в своих водах пепел сгоревших фабрик. Громов лежал на илистом берегу за грудой гниющих деревянных поддонов. Вода была теплой, как в бане, и маслянистой на ощупь.

Рядом дышал в загубник аппарата ИДА-71 лейтенант Орлов. Его лицо, вымазанное сажей и черным жиром, было неузнаваемо.

— Видишь вышку? — прошептал Орлов в ларингофон. Его голос звучал металлически. — На ней пулеметчик. Каждые три минуты он светит ручным прожектором по воде.

Громов посмотрел в бинокль ночного видения «Блик». Мост Варгаса возвышался в трехстах метрах. Массивная бетонная конструкция. Опоры моста были защищены противоторпедными сетями, но сети давно проржавели. Проблема была не в опорах. Проблема была в патрульном катере, который болтался на середине реки.

— Работаем «мокрым» способом, — скомандовал Орлов. — Погружение. Гром, держись в кильватере. Твоя задача — берег. Как только поставим заряды, ты снимаешь прожекториста.

Они скользнули в воду.

ИДА-71 — аппарат замкнутого цикла. Ни одного пузырька воздуха. Только тихое, едва слышное шипение регенеративного патрона, перерабатывающего углекислый газ. Вода Тиете была абсолютно непроглядной. Громов двигался, ориентируясь только по черному силуэту ласт Орлова впереди и по компасу на запястье.

Дно реки было кладбищем. Остовы старых машин, горы промышленного мусора, из которых торчали ребра арматуры. Один раз Громов наткнулся на что-то мягкое и крупное. Рука в резиновой перчатке провалилась в раздутый живот. Он едва сдержал рвотный позыв, подавился затхлой водой и оттолкнулся от дна.

До первой опоры оставалось двадцать метров, когда река над ними осветилась.

Прожектор с вышки прошелся по черной воде, задержался на секунду на всплывших щепках и ушел дальше.

— Замираем, — прошелестел в наушнике голос Орлова.

Они вжались в ил. Секунды тянулись, как часы. Громов чувствовал, как бьется в висках кровь, а регенеративный патрон начинает греться, отдавая в лицо химическим жаром.

Свет ушел.

— Пошли.

Они вынырнули у самого основания бетонной опоры, в «мертвой зоне», куда не доставал свет. Здесь пахло тиной и мокрым камнем.

Орлов молча указал на пакет. Громов принял его. Двадцать килограммов пластичной взрывчатки С-4, обернутые в прорезиненную ткань, с двумя магнитными зажимами и часовым механизмом.

— На минус три метра, под свод, — скомандовал Орлов. — Время на часах — сорок минут.

Громов включил водонепроницаемый фонарик, закрепленный на лбу, на минимальную мощность. Зеленоватый луч выхватил из темноты переплетение арматуры. Он нащупал стык бетонных плит, прилепил магниты. Проверил таймер. 39:58... 39:57...

Внезапно вода над ними вскипела.

По опоре моста ударила очередь. Крупнокалиберная. 12,7 миллиметров. Пули выбили из бетона фонтанчики белой крошки, а одна с визгом срикошетила от арматуры в сантиметре от головы Громова.

— Катер! — рявкнул Орлов. — Они нас срисовали! Уходим на дно!

Громов оттолкнулся от опоры, уходя в черную, непроглядную муть. Легкие горели. В висках стучало. Он плыл вслепую, цепляясь руками за мусор на дне, стараясь не зацепить леску, которой в этих водах было полно.

Снова ударил пулемет. На этот раз по берегу. Пловцы открыли ответный огонь из подводных автоматов АПС, но Громов понимал бесполезность этого жеста. Пули в воде быстро теряют энергию, а на поверхности их просто расстреляют из М2.

Они затаились под поваленным железнодорожным вагоном, лежащим на боку в русле. Вагон гудел от ударов пуль по его стальной туше.

— У нас тридцать минут до детонации, — выдохнул Орлов в загубник, когда они наконец смогли снять маски. Воздух пах тиной и порохом. — Если катер подойдет сюда, он нас забросает гранатами.

— Я отвлеку их, — сказал Громов.

Он снял с разгрузки последнюю РГД-5. Выдернул кольцо. Досчитал до трех.

И бросил гранату не в катер. Он бросил ее вертикально вверх, в опору моста, прямо над их головами.

Взрыв в воде глухой. Но взрыв в замкнутом пространстве бетонной опоры — оглушающий. Осколки гранаты выбили сноп искр из арматуры. Сверху посыпался дождь из бетонной крошки и кусков разорванного пулеметчика, который слишком сильно высунулся с вышки, пытаясь разглядеть диверсантов.

Катер в ужасе шарахнулся от моста, открывая шквальный огонь по противоположному берегу — туда, куда, по их мнению, должны были плыть пловцы.

— Время, — прохрипел Орлов. — Уходим.

Они вынырнули у самого берега, там, где корни мангровых деревьев создавали сплошную черную стену.

— Тридцать секунд, — сказал Громов, срывая с разгрузки АК-74. Вода ручьями лилась с камуфляжа.

Он перевел предохранитель на автоматический, вцепился мокрыми пальцами в цевье и высунулся из-за корня.

Прожектор на вышке снова начал свой медленный поворот. Громов поймал в прицел силуэт оператора. Двести метров. Ветер. Мокрый ствол.

Выдох.

Очередь.

Прожектор разлетелся вдребезги, осыпав берег стеклянным дождем. В ту же секунду Громов перенес огонь ниже, на пулеметное гнездо.

Над рекой повисла тишина.

А потом мост имени Жетулиу Варгаса перестал существовать.

Подводный взрыв С-4 не дает красивого огненного шара. Он дает глухой, утробный гул, от которого вибрирует печень, и столб черной воды, бьющий в ночное небо. Центральная секция моста просто сложилась внутрь себя. Бетон и стальная арматура с оглушительным скрежетом рухнули в Тиете, подняв волну, которая докатилась до берега и окатила Громова с головой.

— Мышеловка захлопнулась, — сказал в рации голос Гонсалеса. — Салазар заперт в промзоне. Витя, возвращайся. Твоя рота выдвигается на мэрию через двадцать минут.

Громов посмотрел на свои руки. Они больше не были красными. Они были черными от мазута и ила. Он отстегнул пустой магазин, вставил новый и передернул затвор.

Впереди, в двух километрах, возвышалось здание мэрии. На его крыше, подсвеченные заревом горящих складов, плясали силуэты снайперов Салазара.

Глава 4

Рио-де-Жанейро никогда не спал, но в ноябре 1982 года он перестал дышать.

Город, привыкший к карнавалу, вони порта и лачугам фавел, теперь пах озоном, жженой резиной и липким, животным страхом. Просоветская революция, победившая в Бразилиа и удержавшая Сан-Паулу, споткнулась о Рио. Здесь, в бывшей столице, окопались остатки законного правительства, генеральский штаб и, как выяснилось сегодня утром, 1-я элитная дивизия «Кондор».

Громов смотрел на них в бинокль Б-12 с крыши недостроенной фавелы на холме Санта-Марта.

«Кондоры» не были похожи на бандитов Салазара. Они не носили черную кожу и не обвешивались золотыными цепями. Это была регулярная армия. Старая бразильская армия, сохранившая структуру, знамена и, что самое страшное, бронетехнику.

По широкому проспекту, ведущему к заливу Гуанабара, медленно ползла танковая колонна.

Впереди шли немецкие «Леопард-1А1». Громов узнал их хищный, приплюснутый силуэт. НАТО не решилось отправлять в Бразилию свои кадровые части — это было бы прямым актом войны против СССР. Но отправить со складов бундесвера полсотни танков, снятых с консервации, под видом «помощи частной военной компании Федеративной Республики», они могли.

За «Леопардами» пылили американские М60 «Паттон». А следом, лязгая гусеницами по брусчатке, шли бразильские «Осорио» — новейшие прототипы, которые английская «Виккерс» успела поставить хунте до того, как Лондон официально осудил диктатуру.

— Тридцать две единицы тяжелой техники, — сухо доложил в гарнитуру майор Гонсалес. Кубинец сидел рядом, прижимая к глазу трофейную американскую трубу М49. — И это только то, что мы видим. По данным разведки, они выгрузили в порту Сепетиба еще и батальон старых «Шерманов» с 90-миллиметровыми пушками.

— Чем будем жечь, товарищ майор? — спросил Громов, не отрываясь от оптики. — Мой АК-74 их только поцарапает.

— Жечь будем тем, что привезли из-под Кандагара, — Гонсалес сплюнул. — В порту Сантоса разгружают «Конкурсы». И «Фаготы». Целый полк ПТУРовщиков. Но им нужно время, чтобы выйти на позиции. А «Кондоры» будут здесь через сорок минут.

Словно в ответ на его слова, со стороны порта донесся низкий, вибрирующий гул.

Громов перевел бинокль на небо.

Они шли на высоте ста метров. Американские штурмовики A-4 «Скайхок». Выкрашенные в тошнотворно-серый цвет морской авиации, без опознавательных знаков, но с белыми звездами, намалеванными на киле поверх свежей краски.

— Воздух! — заорал Громов, падая на раскаленный рубероид крыши. — Всем в укрытия!

Небо над фавелой разорвал пронзительный свист.

Первая ракета «Зуни» сорвалась с консоли штурмовика и ударила в склон холма ниже по улице. Там располагался узел связи Бразильской Красной Армии. Взрыв 5-дюймовой неуправляемой ракеты поднял в воздух тучу кирпича и бетона.

Следом ударили пушки «Вулкан» 20 миллиметров. Оружейные контейнеры выплюнули тысячи снарядов в секунду. Очередь прошла по вершине холма, как гигантская газонокосилка.

Крыша под Громовым исчезла.

Его швырнуло взрывной волной. Левое ухо взорвалось болью — барабанная перепонка лопнула. Мир сузился до высокого, монотонного писка. Лейтенант покатился по скату, цепляясь пальцами за края листов, и сорвался вниз, в узкий проулок между кирпичными стенами фавелы.

Он упал на груду гниющего мусора. В спину впилось что-то острое — обломок доски с торчащим гвоздем.

Громов попытался встать. Ноги не слушались. Он посмотрел на грудь. Камуфляж «Бутан» был разорван. Лямки бронежилета 6Б5 «Улей» болтались, смятые, как бумажные. Одна из титановых пластин была вдавлена внутрь, треснув пополам. Если бы не советский титан, осколки ребер сейчас торчали бы из его легких.

Писк в ушах медленно сменялся возвращающимся гулом боя.

Где-то рядом, за углом, заработал ДШК. Трассеры 12,7 миллиметров ушли в небо, пытаясь достать «Скайхок», но штурмовик уже ушел на вираж, скрываясь за небоскребами делового центра.

— Витя! — Гонсалес скатился следом за ним в проулок. Лицо кубинца было белым. — Цел?

Громов кивнул. Из носа и ушей текла кровь. Он сплюнул красным.

— Слышу хреново. Башка гудит.

— Плевать на башку, — Гонсалес рывком поднял его на ноги. — Смотри.

Майор ткнул пальцем в сторону проспекта.

Танк «Леопард-1» остановился на перекрестке. Башня медленно, с хищным гидравлическим свистом, начала поворачиваться в их сторону.

— Он нас срисовал, — прошептал Гонсалес. — Сейчас он вгонит снаряд в этот дом, и мы погребем себя сами.

Экипаж «Леопарда» не видел их в прицел. Но командир танка, высунувшийся по пояс из люка в своем характерном немецком комбинезоне, смотрел прямо на их проулок в бинокль.

— ПТУР, — прохрипел Громов. — Где ПТУР?

— Наверху был расчет «Фагота». Их накрыло «Зуни».

«Леопард» остановился. Дульный тормоз 105-миллиметровой пушки L7 уставился прямо на них.

В этот момент из окна третьего этажа полуразрушенного дома, метрах в пятидесяти левее, вырвался дымный хвост.

Граната РПГ-7 ударила точно в маску орудия «Леопарда».

Немецкий танк не взорвался. 105-миллиметровая пушка слишком надежна для таких фокусов. Но кумулятивная струя прожгла броню, влетела в боевое отделение и детонировала боекомплект первой укладки.

Башню танка подбросило вверх метра на три. Она перевернулась в воздухе и с грохотом рухнула на крышу проезжавшего мимо автобуса.

— Есть! — выдохнул Гонсалес.

Из окна дома высунулся боец с гранатометом. Бразилец. Черный от копоти, в рваной рубахе, но живой. Он радостно замахал им рукой.

И в этот момент второй «Леопард», идущий в колонне, дал выстрел.

Снаряд 105 миллиметров — это не просто кусок металла. Это летящая смерть, движущаяся со скоростью полтора километра в секунду.

Снаряд попал точно в оконный проем, где стоял гранатометчик.

Дома не стало. Стена пятиэтажного здания фавелы просто осыпалась внутрь, подняв облако пыли, в котором исчез и герой-бразилец, и еще полсотни людей, прятавшихся в квартирах.

— Они снесут город по кирпичику, — Гонсалес перезарядил свой АКМ. — Витя, нам нужно выиграть час. Один час, пока наши мальчики из Сантоса не вытащат «Метисы» на прямую наводку.

— Как? — Громов пошатнулся, опираясь на стену. Контузия брала свое, перед глазами плыли черные пятна.

Гонсалес посмотрел наверх, на узкую полоску неба между стенами фавелы.

— У тебя есть уши, лейтенант. А у меня есть последняя граната.

Громов полз по водосточной трубе.

Труба была старой, оцинкованной. Она дрожала и скрипела под его весом, грозя оборваться и сбросить советского лейтенанта прямо под гусеницы «Паттона».

Внизу, по узкой улице, куда не могла протиснуться основная масса танков, шел головной дозор «Кондоров». Три бронеавтомобиля «Каскавел» бразильского производства и два десятка мотопехоты. Они шли быстро, зачищая фланги.

Громов прополз мимо окна, из которого доносилась стрельба — там остатки отряда БКА пытались сдержать пехоту. Пуля калибра 5,56 чиркнула по трубе в сантиметре от его колена, выбив сноп искр.

Он дополз до перекрестка. Труба здесь изгибалась буквой «Г», уходя вертикально вниз вдоль другой стены.

Громов достал из подсумка гранату Ф-1. Ту самую, с кольцом, которое он разогнул еще на площади мэрии. Он зажал рычаг.

— Давай, майор, — прошептал он в ларингофон.

— Даю, — прохрипел в наушнике голос Гонсалеса.

Где-то внизу, в тылу наступающего дозора, гулко ухнул взрыв гранатомета. «Каскавел» вспыхнул. Наемники залегли, открывая огонь по пустым окнам.

Это был сигнал.

Громов отпустил рычаг.

Раздался щелчок запала. 3,2 секунды.

Он разжал пальцы.

Граната скользнула по трубе вниз, ударилась о колено изгиба, отскочила и упала точно в открытый люк головного «Каскавела».

Взрыв ударил одновременно с грохотом крупнокалиберного пулемета КПВТ.

Это вступил в бой Гонсалес. Кубинец лежал на крыше трехэтажного здания с трофейным пулеметом Владимировича, снятым с подбитого советского БТР. 14,5 миллиметров — это калибр, предназначенный для стрельбы по низколетящим самолетам и легкой бронетехнике.

КПВТ ударил по второму «Каскавелу». Пуля прошила двигатель, кабину и вылетела через лобовое стекло, оторвав голову водителю.

Улица превратилась в огненный мешок.

Бразильская пехота, оставшись без бронезащиты, заметалась. Они пытались укрыться за горящими остовами машин, но Громов уже был там.

Он спрыгнул с трубы прямо в кучу мусора, перекатился и открыл огонь из АК-74. Прицел ПСО-1, залитый кровью, залепило грязью, и лейтенант стрелял от бедра, ориентируясь по трассерам.

Калибр 5,45х39 работал как мясорубка. Пули со смещенным центром тяжести, попадая в тело, начинали кувыркаться, оставляя в мягких тканях рваные каналы.

Громов не чувствовал страха. Не чувствовал боли в разбитой голове. Он чувствовал только отдачу автомата и запах сгоревшего пороха.

Он убил троих, прежде чем магазин опустел.

Бросив пустой автомат, он выхватил нож — тяжелый НР-2.

К нему бежал огромный наемник в американском бронежилете, размахивая мачете. Громов ушел в сторону, пропуская удар, и всадил нож снизу вверх, под пластину бронежилета, прямо в диафрагму.

Наемник захрипел, роняя мачете. Громов вырвал нож, оттолкнул падающее тело и подхватил с земли брошенный им М16А1.

Щелкнул затвор.

Лейтенант Виктор Громов, контуженный советский десантник, никогда не любивший американское оружие за его капризность к грязи, нажал на спуск, поливая свинцом остатки дозора дивизии «Кондор».

Улица была их.

Но впереди, перекрывая весь проспект, из дыма выползали основные силы танковой дивизии. И Громов понимал: этот час, который просил Гонсалес, они будут покупать своими жизнями. По метру. По секунде.

Глава 5

Гавань Сантоса встретила их не тропическим солнцем, а проливным дождем.

Тяжелые, свинцовые тучи висели так низко, что казалось, можно коснуться их стволом АК-74. Вода в заливе была цвета мокрого асфальта. Громов стоял на пирсе, кутаясь в промокший бушлат, и смотрел, как швартуется транспорт.

Это был не элегантный советский «Атлант» и не угловатый Ил-76, сбросивший их в грязь Мату-Гросу. Это была серая, хищная коробка немецкого сухогруза класса «Росток». На борту, выведенные свежей белой краской, еще не смытые солью, виднелись буквы: «Wismar».

Флаг Германской Демократической Республики бился на ветру с такой яростью, будто хотел сорваться с флагштока и улететь обратно в Европу.

— Инженеры? — спросил Громов у стоящего рядом майора Гонсалеса. Кубинец ежился под тонкой тропической курткой — после боев в Санту-Андре его так и не отправили на переформирование, бросив в пекло Рио вместе с советскими десантниками.

— Инженеры с клыками, — хмыкнул Гонсалес, прикуривая мокрую сигарету. — Народная армия. Говорят, их министр обороны, Хайнц Гофман, лично продавил это решение. Сказал Брежневу, что если советские танки умеют только тонуть в сельве, то немецкие «братья по классу» покажут, как надо жечь капиталистов.

Сухогруз «Висмар» опустил аппарель.

Они не выходили. Они выезжали.

Первым из чрева корабля, лязгая гусеницами по стальному трапу, появился Т-72М1. Не экспортный упрощенный вариант, а машина, прошедшая модернизацию в Нойштрелице. Танк был выкрашен в странный, серо-зелено-коричневый камуфляж «дождь», который в серой мгле гавани делал его абсолютно невидимым.

За ним пошел второй. Третий.

Грохот дизелей В-46 заглушил шум дождя. Танки выстраивались на пирсе в идеальную линию.

А следом за броней пошла пехота.

Они не были похожи на расслабленных бразильских ополченцев или даже на уставших, обросших советских десантников Громова. Бойцы Национальной народной армии ГДР (ННА) двигались как единый механизм. Короткие стрижки, осунвшиеся, бледные лица северян, не привыкших к экваториальному солнцу, и глаза, в которых не было ни страха, ни любопытства. Только холодная, расчетливая механика войны.

Они были одеты в камуфляж «Штрихентарн» — тот самый, который в НАТО называли «дровяной». В руках — АКМ с деревянными прикладами, на которые были намотаны изолентой запасные магазины. Никаких лишних ремней, никаких блестящих пряжек.

Вперед вышел офицер. Высокий, широкоплечий гауптман с жестким, угловатым лицом. На его плече висел компактный MPi-74 — восточногерманский вариант «Калашникова» калибра 5,45.

Офицер остановился перед Громовым. Он смерил советского лейтенанта взглядом — от грязного, покрытого засохшей кровью камуфляжа до перевязанной головы.

— Гауптман Клаус Вебер, — голос немца был лишен всякого акцента, сухой и скрипучий, как треск рации. — 40-й танковый полк ННА. Прибыли в ваше распоряжение.

Громов хотел было козырнуть, но рука в мокрой перчатке плохо слушалась. Он просто протянул немцу ладонь.

— Старший лейтенант Громов. ВДВ СССР.

Вебер пожал руку крепко, до хруста. Его ладонь была сухой и горячей.

— Мы видели вашу работу в Санту-Андре, — сказал гауптман. — Радио гудит. Вы удержали город зубами. Но «Кондоры» перемалывают вас в фарш. У нас приказ: прорвать кольцо окружения вокруг Рио и выйти к заливу. Мой полк — наконечник копья. Ваша задача, лейтенант, — быть острием.

— У меня осталось сорок человек, гауптман, — ответил Громов, кивая в сторону своих десантников, которые мрачно разгружали ящики с боеприпасами под навесом. — И у нас нет связи с командованием вторые сутки.

— Теперь есть, — Вебер кивнул одному из своих связистов. Тот шагнул вперед, неся на спине рацию SEM 25. Немец протянул Громову гарнитуру. — Частота 46.20. Мы синхронизируем часы. Через сорок минут начинается «Нордлихт».

— «Нордлихт»? — переспросил Гонсалес.

— Северный ветер, — перевел Вебер, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на веселье. — Мы ударим «Фаготами» по их авангарду на шоссе Президенте-Дутра. А потом мои «семьдесят вторые» поедут на кофе.

Шоссе Президенте-Дутра — главная артерия, связывающая Рио с остальной Бразилией. Сейчас она была забита.

Дивизия «Кондор» растянулась на десять километров. Танки, грузовики с боеприпасами, бензовозы. Они шли нагло, с включенными фарами, уверенные, что советская авиация подавлена, а остатки БКА в джунглях не представляют угрозы.

Громов лежал в дренажной трубе под насыпью шоссе. Вода доходила до груди. Рядом, в такой же грязи, замер гауптман Вебер. От немецкого офицера пахло оружейной смазкой и дешевым одеколоном.

— Дистанция восемьсот, — прошептал в микрофон Вебер. — Цель — головная походная застава. Три «Каскавела».

— Вижу, — отозвался голос корректировщика.

Над шоссе, заглушая шум дождя, пронесся порыв ветра.

— Огонь.

Из зарослей сахарного тростника, с дистанции, которая для обычного РПГ считалась самоубийственной, вырвались дымные хвосты.

Это были не советские «Фаготы». Это были «Конкурс-М». И били ими не кубинцы. В зарослях сидели расчеты ННА.

Первая ракета ударила в передний «Каскавел». Тандемная боевая часть прожгла динамическую защиту — немцы знали, что НАТО поставило бразильцам модернизированные бронемашины. Огненный шар вырвал передний мост.

Вторая и третья ракеты ударили в колонну следом.

Бензовоз, шедший вторым, превратился в гейзер пламени. Горящий дизель хлынул на асфальт.

На шоссе началась паника.

— А теперь — дискотека, — спокойно сказал Вебер в рацию.

Тишину сельвы разорвал рев, который не мог принадлежать ни одной бразильской машине.

Из тумана и дождя, прямо по обочине шоссе, сметая хлипкие ограждения, вырвались Т-72М1.

Они шли ромбом. Головной танк, ведомый самим гауптманом Вебером, врезался в горящий остов «Каскавела», отшвырнув его в кювет, как пустую консервную банку, и не сбавляя хода открыл огонь из 125-миллиметровой пушки 2А46.

Снаряд 3БК14 «Манго» — оперенный бронебойный подкалиберный.

Он прошил борт застрявшего в пробке «Леопарда-1» навылет. 180 грамм вольфрама на скорости 1800 метров в секунду не оставляют танку шансов.

— Контакт на одиннадцать часов! ПТУР! — заорал мехвод головного Т-72.

С крыши придорожного склада сорвалась «Тоу». Американский противотанковый комплекс, установленный наемниками.

— Влево! — скомандовал Вебер.

Танк качнулся. Снаряд «Тоу» прошел в метре, срезав антенну.

Ответ 2А46 был мгновенным. Осколочно-фугасный снаряд 3ОФ26 влетел в склад. Здание сложилось внутрь, похоронив под собой расчет ПТУР.

Громов выбрался из трубы. Вода лилась с него ручьями.

— Третий взвод, за мной! — рявкнул он. — Чистим обочины!

Десантники и восточные немцы смешались. Языковой барьер исчез. В бою 1982 года язык один — это язык автоматического огня.

Громов бежал вдоль горящих машин. Он видел, как боец ННА, парень лет девятнадцати, с бледным лицом, усыпанным веснушками, методично, как на полигоне, забрасывает гранатами люк застрявшего бразильского «Шермана».

— Шнель! Шнель! — кричал сержант-немец, толкая перед собой испуганного бразильского пленного-водителя.

Гонсалес возник рядом, словно из-под земли. Его лицо было черным от копоти, но глаза блестели.

— Витя! — крикнул он. — Смотри!

Громов посмотрел вперед, сквозь завесу дождя и дыма.

Там, где шоссе делало крутой поворот, «Кондоры» попытались организовать оборону. Они выстроили «Шилдены» — мобильные зенитные установки на базе грузовиков — и ударили по танкам из «Вулканов».

Но навстречу им, разрывая оборону дивизии пополам, уже выходил второй эшелон.

По шоссе, ревя дизелями на низких оборотах, шли советские Т-64БВ.

Машины, которые должны были гнить в лесах Украины или гореть в песках Афганистана, шли по бразильскому асфальту. На их башнях, на свежей краске, были намалеваны белой краской силуэты пальм и надпись: «Рио-82».

А за ними, прикрывая их бортовую проекцию, бежали советские десантники.

Громов поймал в прицел наемника, который пытался перезарядить «Стингер». Очередь АК-74 разнесла ему плечо.

Лейтенант перепрыгнул через дымящийся труп, перепоясался пулеметной лентой, сорванной с подбитого «Каскавела», и посмотрел на гауптмана Вебера.

Немец стоял на броне своего подбитого (но не сгоревшего) танка, перезаряжая автомат. Его камуфляж был насквозь мокрым, но сам он выглядел абсолютно сухим.

— Твои танки горят так же красиво, как и наши, гауптман, — прохрипел Громов.

— Это называется «обмен опытом», лейтенант, — ответил Вебер, передергивая затвор. — Двигаем на Рио. У меня там жена из Рио-де-Жанейро. Познакомлю.

Гауптман первым шагнул в сторону горящего города, и две армии — советская и восточногерманская — слились в один таран, который должен был выбить ворота «Кондоров» и смыть империю Салазара в залив Гуанабара.

Глава 6

Залив Гуанабара горел.

Нефть из взорванных в порту танкеров растеклась по черной воде сплошным, дымящимся ковром. Пламя отражалось в стеклах небоскребов, превращая деловой центр Рио в огненный каньон. Дождь, шедший над Сантосом, здесь закончился, но воздух был настолько густым от сажи и пороховой гари, что его можно было резать ножом.

Громов стоял на крыше отеля «Глория». Под ногами хрустело битое стекло.

Внизу, у подножия холма, где набережная Авенида Рио-Бранко переходила в портовую зону, шел бой. Не бой даже — мясорубка.

Танковый кулак ННА и СА пробил «Кондоров» насквозь. Дивизия хунты, казавшаяся стальной лавиной, превратилась в горящие обломки. Гауптман Вебер сдержал слово: его «семьдесят вторые» просто снесли баррикады из грузовиков и бетонных блоков, не снижая хода. 125-миллиметровые осколочно-фугасные снаряды превращали в пыль целые кварталы, где пытались закрепиться наемники.

Но «Кондоры» не сдавались.

Они дрались за каждый этаж.

— Витя, слева! — прохрипел в наушнике голос Гонсалеса. Кубинец засел в воронке от авиабомбы прямо посреди проспекта, сжимая в руках РПГ-7.

Из-за угла музея Изящных искусств, проломив стену, выполз М60А3. Американский танк, перекрашенный в цвета бразильского флага. Его 105-миллиметровая пушка поднялась.

Громов не стал ждать. Он упал на живот, упер локти в раскаленный рубероид и поймал в прицел ПСО-1 силуэт механика-водителя за триплексом.

Выдох.

Очередь. Три патрона.

Триплекс брызнул осколками. «Паттон» вильнул, врезался в фонарный столб, и в этот момент Гонсалес нажал на спуск.

РПГ-7 рявкнул. Кумулятивная струя вошла М60 в погон башни. Из всех люков танка одновременно вырвался столб пламени. Башня подпрыгнула, но не отвалилась — просто замерла в нелепом положении, задрав ствол в небо.

— Минус, — выдохнул Гонсалес. — Витя, у меня минус два. Лопес словил «двойку» в грудь.

— Держись, Мануэль уже не придет, — глухо ответил Громов. — Мы идем к тебе.

Лейтенант скатился по пожарной лестнице, перепрыгивая через пролеты. Внизу, у парадного входа в отель, их ждал Валера с пулеметом.

— Что на море? — спросил Громов, меняя магазин.

— Цирк, — Валера сплюнул. — Там не только «Кондоры». Там флот НАТО.

Громов выглянул из-за угла.

Порт Рио был заблокирован. Прямо в акватории, нарушая все мыслимые границы территориальных вод, стоял ударный авианосец «Энтерпрайз». Его угловатая палуба была пуста — самолеты, видимо, ушли бомбить аэродромы БКА в глубине страны, — но бортовые батареи ПВО «Си Спэрроу» были развернуты в сторону берега.

А между авианосцем и горящим причалом метались два эсминца класса «Спрюэнс».

Они не стреляли из главного калибра — побоялись разнести порт, который планировали захватить. Они работали «Фаланксами».

Шестиствольные 20-миллиметровые автоматические пушки, вращающиеся со скоростью 3000 оборотов в минуту, поливали свинцом крыши фавел, где засели снайперы БКА. «Фаланкс» — это оружие против ракет. Против пехоты, засевшей в бетоне, это мясорубка, превращающая здания в решето.

— Нам не пройти к причалу, — сказал Валера. — Они простреливают каждый метр набережной.

— Нам и не надо к причалу, — Громов посмотрел наверх. — Нам нужен «Энтерпрайз».

Гауптман Вебер сидел на трансмиссии своего Т-72, который стоял на площади Синеландии. Фонтан в центре площади был забит трупами.

— Комрад гауптман, — к танку подбежал радист, протягивая гарнитуру. — «Гвоздика» на связи.

Вебер взял трубку.

— Вебер.

— Это «Гроза», — голос советского полковника, командующего группировкой, был сорван от крика. — Клаус, смотри на залив.

— Смотрю. «Энтерпрайз» пугает нас своим размером.

— Он не пугает. Он координирует. Американцы высадили на крышу «Эдифисио-ду-Комерсиу» группу JTAC. Наводчиков. Они подсвечивают наши танки лазером для авиации. Если через десять минут «Грачи» не смогут взлететь из-за их ПВО, «Энтерпрайз» вызовет свои «Корсары». Твои «семьдесят вторые» испарятся. Нужно убрать наводчиков.

— Крыша делового центра? — Вебер посмотрел на стеклянные башни, уходящие в небо. — Там сорок этажей. Мои танки бесполезны.

— У тебя есть Громов.

Вебер посмотрел в сторону отеля «Глория», где в окне на секунду мелькнул силуэт советского лейтенанта.

— Он русский псих, — сказал гауптман. — Но он лучший русский псих.

Вебер переключил частоту.

— Громов. Я — Вебер.

— Слушаю, Клаус.

— Видишь башню «Сентра»? Самое высокое здание. Наверху, на вертолетной площадке, стоят американцы. Лазерная подсветка.

— Вижу.

— Мне нужно, чтобы их там не было.

— Понял. Отвлеки «Фаланксы» с эсминцев. Дай нам окно в тридцать секунд.

— Принято. Конец связи.

Вебер надел шлемофон.

— Мехвод! Цель — эсминец на одиннадцать часов! Осколочно-фугасным! Дистанция — тысяча двести!

— Но он в порту, комрад гауптман! Мы не достанем, корпус танк не поднимет так высоко!

— Целься в воду перед носом! — рявкнул Вебер. — Вызовем цунами!

Т-72М1 присел на гидравлике подвески.

Выстрел 2А46 оглушил площадь.

Снаряд ударил в воду залива в полусотне метров от носа «Спрюэнса».

Физика сработала лучше любой артиллерии. Взрыв 125-миллиметрового фугаса под водой создал газовый пузырь огромного давления. Вода не успела расступиться, и взрывная волна пошла вверх и в стороны.

На эсминец обрушился столб воды высотой с десятиэтажный дом.

В ту же секунду, пока электроника «Фаланксов» захлебывалась от брызг и ослепла от соленой воды, Громов повел свой отряд внутрь башни «Сентра».

Лифты не работали.

Они бежали по лестницам. Сорок этажей. Седьмое небо.

Легкие горели. Сердце билось в горле. Камуфляж был мокрым от пота.

На тридцатом этаже их ждали.

Трое наемников из «Блэкуотер» — или кто там сейчас работал на ЦРУ — с М16 и подствольниками М203.

Они встретили десантников шквальным огнем на лестничной клетке.

Громов не пытался высунуться. Он просто достал из подсумка гранату — последнюю — и бросил ее в лестничный пролет, прямо под ноги американцам.

Взрыв в замкнутом пространстве трубы лестничного пролета — это акустический шок.

Когда дым рассеялся, на площадке остались только куски мяса и лужи крови.

Они выбили дверь на крышу.

Ветер ударил в лицо.

На вертолетной площадке стояли двое. Один — с биноклем и лазерным целеуказателем AN/TVQ-2, направленным на танк Вебера. Второй — с рацией.

Они даже не успели обернуться.

Громов и Валера открыли огонь одновременно. Две короткие очереди.

Оператор лазера упал на спину, его прибор разлетелся на куски. Радист схватился за горло и осел, заливая бетонную площадку черной кровью.

Тишина. Только вой ветра и грохот боя внизу.

Громов подошел к краю крыши.

Внизу, на площади, танки Вебера давили последние очаги сопротивления «Кондоров». Гауптман стоял на башне своего Т-72 и смотрел вверх, на Громова. Он снял шлем и надел на него черную беретку танкиста ННА. Он салютовал.

Громов посмотрел на свои руки. Они больше не тряслись.

Он достал из разгрузки сигнальную ракету. Красную.

Щелчок.

Красный огонь ушел в небо над заливом Гуанабара.

— Гроза, я — Гром. Маяк горит. Небо чистое.

— Принял, Гром. Работаем.

Громов посмотрел на небо со стороны континента.

Оно почернело.

Шла эскадрилья Су-24МР. Фронтовые разведчики-бомбардировщики.

А следом за ними, на низкой высоте, оставляя инверсионные следы, шли «Грачи».

Прямо на авианосец «Энтерпрайз».

Громов сел на бетонный пол вертолетной площадки, достал портсигар, вытряхнул последнюю сигарету и закурил, глядя, как к горящему заливу Рио-де-Жанейро приближается смерть.

Глава 7

Сигнальная ракета догорела в низких облаках.

Громов вдавил окурок в бетон вертолетной площадки и посмотрел на залив. Вода внизу, казалось, застыла. Даже грохот боя на улицах Рио на секунду стих, словно город затаил дыхание.

Первым шел «Грач».

Су-24МР, снижаясь до высоты мачт, прошел над «Энтерпрайзом» на скорости в девятьсот километров в час. Это был не удар. Это была пощечина. Пилот, советский ас, прошедший через все мыслимые системы ПВО, качнул крыльями, приветствуя Громова на крыше башни «Сентра».

За разведчиком пошла смерть.

Они вынырнули из-за гор Корковаду. Шестерка Су-17М4.

На их подкрыльевых пилонах висели не обычные бомбы. Громов, даже с такого расстояния, через бинокль, узнал характерные очертания бетонобойных боеприпасов БетАБ-500.

— Клаус, — прохрипел Громов в гарнитуру, не отрывая глаз от неба. — Уводи людей. Сейчас здесь будет пекло.

— Понял тебя, Витя, — голос Вебера был спокоен. — Мои коробки уже в укрытиях. Молюсь нашему Марксу.

Первый «Сухой» вошел в пике.

Палуба «Энтерпрайза» была забита. Атомный гигант не успел поднять все самолеты в воздух — бразильский удар случился слишком быстро. На корме стояли готовые к вылету F-14 «Томкэт», на носу — заправщики «Викинг».

БетАБ-500 отделилась от крыла.

Она не падала камнем. Она была корректируемой.

Бомба вошла в палубу авианосца точно между надстройкой-«островом» и кормовым самолетоподъемником.

Взрыва Громов не услышал. Он почувствовал его.

Башня «Сентра» — самое высокое здание в Южной Америке — качнулась, как тростинка на ветру. Стеклянные фасады нижних этажей выдуло внутрь взрывной волной.

Палуба «Энтерпрайза» лопнула.

Бетонобойная бомба прошила три палубы, пробила ангарную и взорвалась в машинном отделении, рядом с одним из четырех реакторов корабля.

Огненный шар, ослепительно белый, с фиолетовой каймой, поглотил корму авианосца. Взрывная волна сорвала с катапульт два «Томкэта», швырнув их в море, как игрушечные модели.

Но «Энтерпрайз» не утонул. Атомные авианосцы класса «Энтерпрайз» слишком огромны, чтобы умереть от одной бомбы.

Он умер от второй.

Второй Су-17 сбросил свой груз. БетАБ-500 ударила в носовую часть, прямо в шахту самолетоподъемника.

Пробитие. Детонация.

Носовая часть корабля начала медленно, величественно уходить под воду.

А потом взвыла сирена.

Не обычная корабельная рында. Это был истошный, механический рев, перекрывший даже грохот пикирующих штурмовиков. Аварийная защита реакторов, не выдержав удара и потери охлаждения, пошла вразнос.

Над заливом Гуанабара встал гриб.

Он был не таким, как на учебных плакатах в учебке ВДВ. Он был ниже, грязнее. Огромный столб радиоактивного пара и дыма, подсвеченный снизу багровым пламенем горящего мазута.

— Ложись! — заорал Громов, падая на живот и накрывая голову руками.

Ударная волна ядерного — или, скорее, радиационного — выброса ударила по башне «Сентра». Стеклянный купол вертолетной площадки разлетелся вдребезги. Осколки прошили разгрузку Громова, но не пробили титановые пластины.

Когда лейтенант поднял голову, мир изменился.

Солнца не было. Был только тусклый, серый свет, пробивающийся сквозь радиоактивную мглу. Дождь, начавшийся снова, теперь был черным. Черная вода. Черный пепел.

«Энтерпрайз» оседал на корму. С его палубы в воду прыгали черные фигурки — экипаж. Но вода вокруг корабля кипела, и те, кто прыгал, исчезали в ней мгновенно, свариваясь заживо.

Один из эсминцев «Спрюэнс», тот самый, в который стрелял Вебер, пытался развернуться для спасения. Но его экипаж уже получил смертельную дозу.

— Гром, я — Гроза, — голос полковника в наушниках звучал сдавленно. — Мы их видели. Они пустили «Томагавки» с подлодок в ответ. Две минуты до удара по Рио. Всем, кто слышит: немедленная эвакуация из портовой зоны. Повторяю, это не учебная тревога.

— Принял, — Громов встал. Его пошатывало. — Клаус! Вебер!

— Слушаю, русский, — голос гауптмана был хриплым. — Мои танки целы. Но электроника сходит с ума. Дозиметры визжат.

— Уходим в горы! В Тижука! Там пещеры!

— Понял. Мехвод, курс на национальный парк! Осколками прикрываем пехоту!

Т-72М1, покрытый радиоактивной грязью, выполз из укрытия. Его пушка развернулась, посылая осколочно-фугасный снаряд в пытающийся спастись американский десантный катер на воздушной подушке.

Они бежали по мертвым улицам.

Рио-де-Жанейро умирал. Умирал не от советских бомб, а от ответного удара собственного союзника.

Громов тащил на себе раненого Валеру. Пулеметчик словил осколок стекла в бедро, когда взрывная волна выбила окна «Сентры».

За ними, лязгая траками, шли «семьдесят вторые» Вебера. Немцы, выросшие в страхе перед ядерной тенью, действовали безупречно. Они закрыли десант броней, принимая на себя фонящие обломки, которые ветер срывал с горящих небоскребов.

— Витя, — прохрипел Гонсалес по рации. Кубинец был где-то в районе Лапы. — Мой радист мертв. Я не слышу «Грозу». Что с небом?

— Неба нет, Мануэль, — ответил Громов. — Бегите в канализацию.

— Принято.

Громов оглянулся.

Позади, над портом, вставал второй взрыв. Это сдетонировал боезапас на эсминце.

Тишина, наступившая после грохота, была страшнее любого боя. В этой тишине было слышно только, как черный дождь барабанит по броне Т-72, и надсадный кашель Валеры.

— Мы не успели, — сказал Громов, остановившись. Он смотрел на свои руки. Они были серыми от пепла. — Мы взяли город, Клаус.

Гауптман Вебер высунулся из люка. Его лицо было замотано мокрым бинтом. Он снял противогаз, который надел секунду назад, и сплюнул черной слюной.

— Это не победа, лейтенант, — сказал немец, глядя на грибовидное облако, висящее над заливом. — Это геометрия. Мы доказали им теорему. Если вы трогаете нашу сферу влияния, мы бьем по вашей. Они утопили наш каботажный флот в Анголе в семьдесят шестом. Мы утопили их атомный флот сегодня.

— Сколько людей погибло? — спросил Громов.

— На «Энтерпрайзе»? Тысячи. В Рио? Десятки тысяч. В Вашингтоне, когда туда прилетит «Подарочек» с Кубы? — Вебер криво усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. — Миллионы.

Где-то далеко на востоке, со стороны океана, послышался нарастающий свист.

Громов поднял голову.

Над крышами фавел, оставляя белый инверсионный след, прошла первая ракета BGM-109 «Томагавк». Она летела не в порт. Она летела в центр управления полетами на окраине города.

— В подвал! — рявкнул Вебер. — Все в подвал!

Танки, десантники, остатки кубинцев и бразильских коммунистов — все, кто выжил в этой мясорубке, прыгали в канализационные люки и разбитые фундаменты.

Громов последним прыгнул в темноту, прикрывая собой Валеру.

Земля вздрогнула.

С потолка посыпалась бетонная крошка.

В темноте, в зловонной жиже бразильской канализации, лейтенант Виктор Громов, контуженный, обожженный и насквозь пропитанный смертью, впервые за весь день заплакал. Он плакал не от боли. Он плакал от того, что они выиграли войну.

Глава 8

Двадцать четвертое ноября 1982 года.

Мир сошел с ума не в один момент. Он сходил с ума медленно, по секундам, пока радиоволны огибали планету.

Громов слушал их, сидя на перевернутом ящике в пещере национального парка Тижука. Вокруг него, в полумраке, подсвеченном тусклым светом трофейных американских фонариков, шевелились тени. Десантники. Кубинцы. Немцы Вебера. Все они теперь пахли одинаково: кровью, гниющей канализационной водой и йодом, который Гонсалес вливал в их глотки литрами — единственное, что хоть как-то могло защитить щитовидку от радиоактивного йода-131, сыпавшегося с неба над Рио.

Радиоприемник «Спидола», подключенный к автомобильному аккумулятору, шипел и плевался искрами.

— ...голос «Радио Свободная Европа», вещание на Европу. Повторяем экстренный выпуск. В Брюсселе созван внеочередной саммит НАТО. Генеральный секретарь Джозеф Лунс назвал уничтожение авианосца «Энтерпрайз» «беспрецедентным актом ядерного терроризма со стороны Москвы». В ответ на атомную атаку в заливе Гуанабара объединенный комитет начальников штабов США перевел Силы стратегического назначения в режим DEFCON 2. Последний раз такой уровень угрозы объявлялся во время Карибского кризиса. Президент Рональд Рейган выступил с обращением к нации из бункера в Кэмп-Дэвиде. Цитата: «Советский Союз переступил черту. Мы не оставим этот акт варварства без ответа. Если красные танки маршируют по Копакабане, значит, они должны маршировать и по пеплу Кремля»...

Громов выключил звук.

— По пеплу Кремля, — повторил он, глядя на свои руки. — Валера, как нога?

— Болит, товарищ лейтенант, — пулеметчик лежал на бронежилете, подложив под раненую ногу чехол от «Шмеля». — Но жить буду. Вебер сказал, что «Томагавк» ударил в министерство связи. До нас радиация не дошла, ветер с океана. А вот тем, кто в порту...

— В порту больше никого нет, — отрезал Громов. — Только стекло.

ТАСС, Москва. 14:00 по московскому времени.

Заголовок первой полосы «Правды», набранный тяжелым свинцовым шрифтом:

«ВОИНСКИЙ ДОЛГ ВЫПОЛНЕН. БРАЗИЛЬСКИЙ НАРОД ОСВОБОЖДЕН. ОЧЕРЕДНАЯ ПОПЫТКА ИМПЕРИАЛИЗМА ЗАДУШИТЬ СОЦИАЛИЗМ ПРОВАЛИЛАСЬ».

«Корреспондент ТАСС передает из освобожденного Рио-де-Жанейро: Советские войска и контингенты братских армий ГДР и Кубы завершили операцию по ликвидации бандитских формирований и остатков диктаторской армии. К сожалению, в ходе боев за освобождение трудового народа Латинской Америки американским агрессорам удалось нанести подлый удар по мирным кварталам города, используя тактическое ядерное оружие морского базирования. Ответным ударом доблестных советских ВВС по корабельной группировке интервентов в заливе Гуанабара преступная атака была пресечена. Мировая общественность должна осудить Вашингтон, готовый сжечь планету, лишь бы не отдать латифундистам их плантации. Как заявил Министр обороны СССР Дмитрий Устинов на экстренном заседании Политбюро: "Любая попытка нанести удар по территории СССР или его союзников будет встречена сокрушительным возмездием. Мы не боимся ваших "Томагавков", господа империалисты. Мы их сбиваем"»...

BBC World Service, Лондон. 09:00 по Гринвичу.

«...ситуация в Южной Америке вышла из-под контроля. То, что начиналось как гражданская война и операция по смене режима, превратилось в первый в истории конфликт с применением ядерного оружия со времен Хиросимы. Однако, в отличие от сорок пятого года, этот взрыв не был актом окончания войны. Он стал ее началом.

Наши военные аналитики в ужасе смотрят на карты. Уничтожение "Энтерпрайза" — это не просто потеря боевого корабля стоимостью три миллиарда долларов и тысяч членов экипажа. Это уничтожение символа. Американского сдерживания.

Пентагон заявляет о "случайной детонации реактора" в результате попадания советской бомбы. Но данные со спутников NOAA, которые мы получили неофициально, показывают классическую картину ядерного взрыва в воздухе и на поверхности.

В фавелах Рио, куда наши корреспонденты пытаются пробиться, сейчас идет черный дождь. Люди умирают от лучевой болезни прямо на улицах. Советские танки Т-72, покрытые радиоактивной пылью, стоят на руинах министерства обороны Бразилии. И пока гауптман Вебер из ННА ГДР — человек, командовавший танковым клином, — отказывается комментировать ситуацию, ссылаясь на "оперативную необходимость", жители Латинской Америки задают один вопрос: зачем им такое освобождение?

Бразильская Красная Армия победила. Но столица их победы — это теперь мертвая зона, непригодная для жизни на ближайшие пятьдесят лет»...

Der Spiegel, Гамбург. Спецвыпуск «Der Tag, die Welt bebte» (День, когда мир задрожал).

Обложка: Черно-белое фото. Гауптман Клаус Вебер стоит на броне своего Т-72. На заднем плане — грибовидное облако над заливом. Лицо немца скрыто тенью, видны только глаза. Подпись: «Der Mann, der die Welt an den Rand des Abgrunds brachte» (Человек, подведший мир к краю бездны).

«Герхард Мюллер, военный обозреватель:

Мы, немцы, всегда боялись, что Третья мировая начнется на Фульдском коридоре. Мы тренировались воевать в условиях ядерного заражения, наши дети в школах учили, как прятаться под партами. Но мы никогда не думали, что наши танки первыми применят тактику "ядерного тарана".

Гауптман Клаус Вебер, 40-й полк ННА. Идеальный продукт школы Зоссена. Холодный, расчетливый, лишенный эмоций. Когда "Энтерпрайз" взлетел на воздух, он не улыбался. Он просто доложил в штаб ГСВГ (Группы советских войск в Германии) о смене радиационной обстановки.

Для Западной Германии это шок. Наше правительство в Бонне в панике. Если русские и немцы могут вот так, плечом к плечу, сжечь половину континента в ответ на выходки янки в Анголе, то зачем нам нужен бундесвер? Зачем нам нужны американские ракеты "Першинг", если Москва сама готова нажать на кнопку, защищая свои интересы в джунглях?

Шольц, лидер оппозиции, уже заявил: "Мы стали заложниками безумия Брежнева и Ульбрихта". Но, глядя на карту, где советский флаг теперь развевается над радиоактивным Рио, многие в Гамбурге задают другой вопрос: а не безопаснее ли нам просто присоединиться к этому безумию?»...

The New York Times, Нью-Йорк. Первая полоса.

«A-BLAST IN THE TROPICS: BRAZIL BECOMES THE GRAVEYARD OF EMPIRES» (Ядерный взрыв в тропиках: Бразилия становится кладбищем империй).

«Энтони Льюис, колонка редактора:

Президент Рейган говорит о варварстве. Посмотрите в зеркало, господин Президент.

Мы годами накачивали Бразилию оружием. Мы натравливали эскадроны смерти Салазара на коммунистов. Мы использовали ЦРУ для организации наркотрафика, чтобы оплачивать наемников. Мы проиграли эту войну на земле, и когда наши марионетки начали бежать, мы отправили туда "Энтерпрайз".

И теперь мы рыдаем над его пеплом.

Уничтожение авианосца — это трагедия. Но это трагедия, которую мы спровоцировали. Советский Союз не высадился в Норфолке. Они высадились в Сантосе. Это их полушарие, их "задний двор", как мы любили говорить про Латинскую Америку.

Когда первая советская ракета попала в "Энтерпрайз", американская гегемония умерла. Не потому, что мы слабы. А потому, что мы оказались глупы. Мы думали, что русские не посмеют.

Они посмели.

И теперь, когда "Томагавки" летят в сторону Москвы, а "Союзы" нацелены на Вашингтон, мы должны понимать: мы потеряли Бразилию не из-за танков Громова или Вебера. Мы потеряли ее в тот момент, когда решили, что авианосец — это универсальный ответ на любую проблему.

В заливе Гуанабара сейчас плавает радиоактивная нефть. И в этой нефти плавают трупы американских моряков. Это не победа Советов. Это провал всего человечества»...

Громов выключил «Спидолу». Аккумулятор окончательно сел, издав прощальный писк.

В пещере пахло мокрой шерстью, кровью и страхом.

К ним подошел гауптман Вебер. Немец снял противогаз. Его лицо было серым, но глаза блестели лихорадочным, нездоровым блеском — первый признак лучевой болезни, которую они все уже получили.

— Читаешь, что о нас пишут, Иван? — спросил Вебер на чистом русском. За месяц боев он выучил язык лучше, чем за пять лет в школе ННА.

— Читаю, — кивнул Громов. — Англичане называют тебя мясником, Клаус.

— Мясники не строят новый мир, — Вебер присел на корточки рядом с ящиком. Он достал из внутреннего кармана кителя плоскую флягу со шнапсом. — Они пишут, что мы проиграли. Что это кладбище.

— А что это, Клаус? — Громов посмотрел на выход из пещеры, где в черном радиоактивном дожде смутно виднелись силуэты гор. — Мы сидим в могиле. Вокруг радиация. Наш флот сгорел. Их флот сгорел.

Вебер отхлебнул шнапс и протянул флягу лейтенанту.

— Это начало, русский, — сказал гауптман. — В Берлине и Москве сейчас сидят перепуганные штабы. Но они смотрят на карту. На этой карте больше нет "нейтральных вод". Нет "зон влияния". Есть только мы. И они. И если они хотят забрать у нас Копакабану, им придется сжечь Париж. А если мы захотим взять Бонн, мы сожжем Нью-Йорк.

— И кто же тогда победит?

Вебер усмехнулся. В полумраке пещеры его зубы казались неестественно белыми.

— Никто, — ответил немец. — Победит тот, кто выживет в пещере. Пей, Витя. Завтра нам штурмовать Вашингтон.

Где-то в глубине парка Тижуга, в ветвях деревьев, которые еще не успели сбросить радиоактивную листву, закричала обезьяна. Громов взял флягу и сделал долгий глоток обжигающего пойла.