Брайтон-Бич: выживание по-русски

Глава 1 Точка отсчета

Прилет в аэропорт Кеннеди .

От Москвы до Нью-Йорка самолет летит 8 часов, обратно — 9. Полет проходил в дневное время, и мы с товарищем сидели в некурящем салоне, изредка бегая в курилку, чтобы подышать дымком.

В самолете познакомились с двумя симпатичными русскими девушками. В разговоре с ними удалось выяснить, что они летят к своим женихам, так сказать, бойфрендам: одна — в Калифорнию, а другая — в Чикаго. Глаза у них горели, щеки румяные — видно было, что девчонки искренне влюблены и полны надежд. Мы с Игорем переглянулись: вот кому-то везет, а нам предстоит неизвестность.

Полет проходил без происшествий. Стюардессы, улыбчивые и какие-то уж очень приветливые, разносили еду. На обед давали какие-то салаты в маленьких пластиковых контейнерах, горячее в фольге и маленькие бутылочки с вином — граммов по двести, не больше. Я еще подумал: негусто для восьмичасового перелета, но зато всё аккуратно упаковано, чисто.

В иллюминаторе был виден бескрайний океан с барашками волн. Я еще удивлялся, что на такой большой высоте — по-моему, 9000 метров — отчетливо видно было эти белые гребешки. Вода внизу казалась то темно-синей, то изумрудной, а облака плыли где-то ниже нас, создавая ощущение, что мы летим над каким-то фантастическим миром. Время от времени самолет слегка потряхивало, но это было даже приятно — напоминало, что мы действительно в небе, высоко над землей.

Девушки достали какую-то еду из дома — пирожки, яблоки — и угостили нас. Мы болтали о пустяках, смеялись, строили планы. Они расспрашивали, что мы знаем об Америке, а мы честно признавались: почти ничего. Одна из девушек, та, что летела в Калифорнию, всё говорила о пальмах и океане, о том, как её жених обещал показать ей Голливуд. Вторая мечтала о Чикаго, о каких-то небоскребах и джазовых клубах.

Я слушал их и ловил себя на мысли, что сам не представляю, что нас ждет. Кроме смутных образов из фильмов да редких газетных вырезок, и рассказов моего друга капитана Игоря, у меня не было никакого представления об этой стране. Но где-то в глубине души теплилась надежда: уж точно лучше, чем там, откуда мы улетели.

Ну вот, показалась часть суши. Самолет начал снижение, и уже можно было разглядеть дома — в основном одноэтажные, хотя это был Нью-Йорк. В салоне послышался ропот: «Где же высотки? Где же небоскребы?» Голос опытного пассажира отвечал, что вся Америка в основном одноэтажная.

Глядя в иллюминатор, я увидел взлетающий самолет. Чуть дальше за ним летел следующий — прямо рядом, что было удивительно. Приглядевшись, я заметил еще несколько самолетов, поднимающихся из аэропорта. В небе я насчитал, один за другим, примерно 5–7 машин. Подумал тогда: как же нужно организовывать движение, чтобы один самолет заходил на посадку и сразу за ним садился другой и при этом не сталкиваться?

Буквально через несколько минут мы мягко опустились на взлетную полосу. Послышался скрип резины, и самолет поплыл по взлетке к терминалу. У всех поднялось настроение: начали хлопать в ладоши и кричать «Браво пилотам!»

С этим многообещающим, веселым настроением, хотя и не выспавшиеся, мы подкатили к аэропорту. Трап вел сразу в здание, где нас ждала таможенная служба...

Таможня

Таможенный зал оказался просто гигантским,светлым и высоченным. Нас встретили металлические столбики с натянутыми между ними синими веревками, образуя бесконечный лабиринт. Распределяли нашу разношерстную толпу две темнокожие таможенницы — женщины поистине монументальной комплекции. Они без лишних слов тасовали пассажиров по разным коридорам, ведущим к стойкам. Мы с Игорем, как назло, угодили в разные очереди. Стоя в своем «лабиринте», я, перекинув через плечо сумку, отчаянно выискивал глазами товарища, но так и не увидел его в соседних проходах.

Наконец, подошла моя очередь. Таможенник, даже не взглянув мне в глаза, что-то быстро затараторил по-английски. Я молча протянул ему паспорт. Он должен был вклеить вкладыш и поставить штамп со сроком пребывания — заранее нас предупреждали, что больше двух месяцев на первом этапе не дают. Не понимая ни слова из его речи, я, наверное, выглядел очень... мягко говоря, специфически. Как загнанный заяц. Таможенник нахмурился и подозвал женщину-переводчицу. Та на ломаном русском спросила, куда я держу путь. Я отрапортовал, что меня будут встречать прямо здесь, в аэропорту. Переводчица перевела его ответный вопрос: чтобы я дал точный адрес, куда я еду.

И тут с адресом вышла чудовищная заминка. Листка не было нигде. Я лихорадочно похлопал себя по карманам, заглянул в сумку — пусто. Почему-то в самый нужный момент он исчез (возможно, я так «подготовился», спрятав его подальше от чужих глаз, а может, просто выронил в суматохе). После короткой, но напряженной перепалки таможенник молча вернул мне паспорт и жестом развернул обратно.

Настроение мое рухнуло ниже плинтуса. Плетясь с понурой головой назад, против течения очереди, я, клянусь, выглядел примерно так же, как Остап Бендер, покидающий зал заседаний, когда ему не хватило денег на выкуп стульев. Дойдя до конца зала, я мысленно уже прощался со своей американской мечтой, передумав кучу самых черных мыслей.

Но тут, как ни странно, ко мне подошел какой-то парниша из местного обслуживающего персонала, в синей форме. Он, то ли по-русски, то ли на жуткой смеси языков, спросил, в чем дело. Я, как мог, объяснил ситуацию. Парень кивнул и спросил: «Тебе бумага нужна? Тетрадка какая-нибудь есть?» Я впопыхах достал свой потрепанный блокнот. Он вырвал листок, шариковой ручкой накорябал по-английски какой-то адрес, улыбнулся во весь рот и сказал: «Иди, покажи. Пропустят».

С этим спасительным листком я снова вклинился в очередь. На этот раз я просто молча протянул блокнот таможеннику. Переводчица, которая всё еще дежурила рядом, задала последний, стандартный вопрос: везу ли я что-то запрещенное или какие-нибудь продукты питания. Я уверенно, даже с легкой гордостью ответил, что ничего такого у меня нет. И тут же внутри всё оборвалось: «Господи, как хорошо, что я забыл про сало у меня в сумке!!» А ведь и депортировали бы на месте.

Таможенник, сверив адрес, молча поставил мне заветный штамп и что-то быстро вписал в компьютер. Я, окрыленный и бесконечно радостный, наконец-то вырвался на волю, в зал прилета. Теперь предстояло найти человека, который будет стоять с табличкой и моей фамилией, чтобы передать ему деньги и, наконец, выдохнуть...

Вот она Америка!

Выйдя в зала прилета, я окунулся в густую, суетливую толпу. Люди текли туда-сюда, сливаясь в единый гул голосов и шарканье ног. Среди этого людского потока, как маяки, стояли встречающие, держа в руках таблички, наспех нарисованные на обрывках картона и ватмана. Я с волнением начал вглядываться в эти самодельные плакаты, выискивая свою фамилию.

Наконец, мне показалось, что я увидел нужные буквы. Я подошел к мужичку лет пятидесяти пяти, седому и щуплому, поздоровался и сказал, что я Алексей. Он почему-то очень обрадовался, засуетился. Я спросил, где и как мне передать ему деньги. Он с радостной, какой-то даже хищной улыбкой сказал: «Да прямо здесь, давай отойдем к стенке». Там, в тени колонны, я вручил ему эти злосчастные, так тяжело доставшиеся доллары. Но, будучи уже немного битым жизнью, в отместку (или для подстраховки) попросил написать что-то вроде расписки в моем блокноте. Он что-то там накарябал, указал сумму и свою фамилию на каком-то кривом, то ли идише, то ли просто ломаном английском. Спросил, еду ли я куда-нибудь, может, он подвезет. Я вежливо отказался, сказав, что нас уже ждут свои.

Только он развернулся, чтобы отойти, как сквозь шум толпы я отчетливо услышал свое имя. Меня звал Игорь! Рядом с ним стоял мужчина — тот самый, кто должен был нас встретить и отвезти в Нью-Йорк. В руках он держал заветную картонку с нашими фамилиями. Обрадованный, я чуть ли не бегом бросился к Игорю. Мы , поздоровались с нашим «трансфером» и радостно, на крыльях счастья, пошли к выходу на парковку.

По дороге таксист начал нас расспрашивать. Он доверчиво улыбался, радулся нашему приезду, спрашивал, были ли мы раньше в Америке, знаем ли английский язык, ну и тому подобное. Мы, как на духу, естественно, рассказали ему всю правду: в Штатах не были, языка не знаем, вообще первый раз видим этот аэропорт. Он слушал, кивал, и на его лице появилась какая-то хитрая, едва заметная улыбка. Он перестал смотреть нам в глаза и пошел чуть впереди, словно уже обдумывая следующий ход.

Подошли к его машине. Это была старенькая, широкая, довольно-таки потрепанная американская «тачка», видавшая виды. Салон был не очень свежий, пахло старым дерматином и чем-то еще. И вот тут, уже стоя у открытой дверцы, он резко сменил тон и потребовал, чтобы мы заплатили ему деньги сразу. По 15 долларов с каждого.

Мы с Игорем переглянулись, просто остолбенев. Ведь мы договаривались по 5 долларов! Таксист пожал плечами, его хитрая улыбка превратилась в наглую ухмылку: «Если вы не хотите платить по 15, то езжайте сами, куда глаза глядят».

Мы снова переглянулись с Игорем. Делать было нечего. Мы были на чужбине, без языка, без сил, с сумками в руках. Молча, скрипя зубами, мы достали по 15 долларов и отдали этому «гостеприимному» таксисту. Я отдал свои последние деньги этому еврейскому дельцу, с горечью понимая, что мое «высокотехнологичное и чистое» американское будущее началось с классического, наглого разводилы..

Брайтон-Бич. Точка входа

Дорога из аэропорта вырвалась на просторы хайвея. Это была не просто дорога, а бетонная артерия: шесть полос в каждую сторону, забитая металлом и стеклом.

Река машин текла в обе стороны. Я видел много городов в своей жизни, но это... это было похоже на другую планету. Внутри всё заклокотало. Адреналин ударил в голову, вызывая почти физическое головокружение. Шикарные американские седаны, огромные серебристые траки-рефрижераторы, цистерны на колесах больше чем в человеческий рост, из тягачей выхлопных труб которых в небо плевались черные клубы дыма. Всё это создавало ощущение невероятной, грубой, новоцивилизационной силы.

Рядом со мной на заднем сиденье сидел Игорь. Мы оба вертели головами, как на шарнирах, не в силах оторвать взгляд от витрины этого нового мира.

Наш «Сусанин» молча крутил баранку. Он не разделял нашего восторга, его взгляд был прикован к дороге. Мы въезжали в сам мегаполис. Высотки росли по обеим сторонам, закрывая небо, превращая улицу в ущелье. Мы двигались в каменные джунгли Нью-Йорка, в сторону Брайтон-Бич.

В машине повисло молчание. Говорить было не о чем — глаза впитывали всё.

Жилая часть Брайтона встретила нас серыми фасадами многоэтажек. «Сусанин» свернул на улицу и притормозил у бордюра.

— Встаем здесь, — бросил он глуша мотор. — Сегодня четное число, значит, паркуемся только с этой стороны. По нечетным — с той. Чтобы мусорная машина могла пройти.

Я кивнул. Интересная, жесткая логика. Система, в которой продумано всё, вплоть до движения мусоровозов.

Я потянув на ручку локтем толкнул дверь и вышел на улицу. И тут меня ударило.

В нос врезался резкий, тошнотворно-приторный запах. Он напоминал гнилую, перезревшую малину, щедро сдобренную кислым духом переполненных мусорных баков. Этот коктейль был настолько специфическим, настолько бьющим наотмашь, что этот запах останется в моей памяти навсегда. Это был запах моего нового дома.

Мы подошли к нужному подъезду и позвонили. Дверь открылась, впуская нас в полумрак небольшого коридора с лестницей, ведущей наверх. Но мы не стали подниматься. Прошли чуть дальше по коридору и свернули направо.

Провожатый постучал во вторую дверь.

Открыл мужчина лет пятидесяти семи. На нем была обычная темно-синяя рубашка и домашние трико с пузырящимися на коленях тканями. Местная униформа. Он молча протянул руку. Мы пожали друг другу ладони — его хватка была сухой и уверенной.

— Саша, — представился он.

Квартира напоминала большой, вытянутый холл. Из прихожей пространство плавно перетекало в комнату. Центральным объектом здесь была огромная кровать, способная легко разместить человек четыре. В отдалении, у окна, ютились кресло и небольшой стол. «Кухня» была скомкана в левом углу: холодильник и еще один стол, втиснутые в нишу. В том же углу виднелась открытая дверь — судя по всему, спальня самого Саши.

Воздух в квартире был спертым. Вид и запах помещения безошибочно выдавали родную стихию — обыкновенное общежитие.

— Здесь вы и будете обитать, — сказал «Сусанин», оглядывая нас. — Две недели. Или пока не устроитесь на работу. Завтра в девять утра я приеду и отвезу вас в офис по трудоустройству.

Он кивнул, развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Саша посмотрел на нас, потом перевел взгляд на гигантскую кровать в центре комнаты.

— Ну что, хлопцы, — хрипло сказал он. — Вы с Игорем будете спать вот тут. Располагайтесь.

Я посмотрел на кровать, потом на Игоря. Мы пересекли океан, чтобы оказаться в комнате, пахнущей гнилой малиной и чужими жизнями.

Американская мечта официально началась.

Ужин.

Мы сбросили с себя дорожную пыль, бросили скромные пожитки прямо у гигантской кровати и решили, что пора подкрепиться. По дороге к ближайшему магазинчику я признался Игорю, что в кармане у меня шаром покати. Он утешил: мол, ничего страшного. У него осталось пару сотен долларов, протянем. А завтра дадут работу — и заживем. Я, конечно, обрадовался такой поддержке.

Улица встретила нас всё тем же устойчивым запахом, но парадокс заключался в другом: везде было на удивление чисто. Дороги и тротуары выглядели так, словно их только что вымыли. Под ногами была в бетонной плитке мелкая мраморно-стеклянная крошка — по ней не поскользнешься даже в ливень.

Местные магазинчики на первых этажах трех-пятиэтажек напоминали срез нашего советского прошлого. Те же прилавки, та же атмосфера. Заходим в пару продуктовых, берем жареной курочки, какие-то салаты. Продавщицы — все свои, говорят по-русски, но с легким, узнаваемым одесским акцентом, где интонация плавает, как чайка в волнах.

— Давай зайдем в кондитерскую, — предложил Игорь. — Хочу чего-нибудь сладкого.

Зайдя внутрь, мы замерли. Обилие сладостей впечатляло: горы пирожных, тортов, трубочек. Игорь сразу выбрал себе какие-то кремовые трубочки, а я залип на огромный сладкий пирог, разрезанный на аккуратные куски. Я уже почти физически ощущал этот вкус, облизывая пересохшие губы.

Ко мне подошла продавщица, профессионально занеся металлическую лопатку над выбранным мной куском. И в этот момент, прямо из-под лопатки, по поверхности пирога выскочил он. Огромный, рыжий, наглый таракан. Он пробежал вдоль того самого кусочка, на который я целился. Мне показалось, что он даже не испугался, а скорее ухмыльнулся и показал нам всем средний палец.

Продавщица не подала и виду. С каменным, волевым лицом она спросила:

— Ну что, мой милый, какой тебе кусочек?

Мне резко перехотелось сладкого. Резко и навсегда. Я буркнул Игорю, что как-нибудь обойдусь, и мы поспешили на выход.

Вернувшись в квартиру и разложив покупки на столе, мы пригласили к ужину Александра. Он не стал отказываться. И тут я вспомнил. Глубоко в недрах моей сумки, завернутое в три слоя полиэтилена и газету, лежало ОНО. Мое сало.

Я достал небольшой бумажный сверток, развернул его и разложил аппетитные, пахнущие чесноком и дымком кусочки на столе. Аромат вкусного копчения мгновенно заполнил спертое пространство квартиры, перебив даже уличный запах. Саша аж крякнул, вытаращил глаза и уткнулся носом в тарелку.

— Это откуда?! — выдохнул он.

— Из дома, — гордо ответил я.

Он округлил глаза еще больше:

— А как тебя пропустили? На таможне не развернули? Ведь это же ка атомная бомба для америкосов , это свинина! Провоз продуктов через границу США строго запрещен !...

Только сейчас до меня дошло, какой я был идиот. Игорь посмотрел на меня с ужасом: он-то знал, что американская таможня не пропускает даже с яблоком. Гид в аэропорту нас предупреждал.

— Рисковый ты парень, однако, — покачал головой Саша.

Наш ужин растянулся часа на полтора . Американская курочка и салаты на вид были просто идеальными — глянцевыми, яркими, но на вкус напоминали слегка подсоленную мыльную тряпку. Зато сало уходило на ура.

За едой Саша разговорился. Оказалось, он эмигрант из России, живет здесь уже пять лет. Перебрался по еврейской линии — дети уговорили. В России он был сварщиком, получал неплохие деньги, а здесь — небольшая пенсия, да и та не за что. Нигде не работал. Дни его теперь состояли из посиделок во дворе с такими же пенсионерами в шахматы и домино. Вот и все развлечения. В его глазах, когда он говорил о прошлом, мелькала такая тоска, что становилось не по себе. То ли по родине, то ли по той жизни, которую он здесь потерял.

После скромного, но сытного ужина я сходил в ванную, выполнил необходимые вечерние процедуры, и мы с Игорем разлеглись на той самой гигантской кровати. В темноте стали осмыслять пережитое за день. Вспомнили таможню, нервы, досмотры.

— Давай паспорта посмотрим, — предложил Игорь.

Мы достали свои синие книжечки, открыли на странице со штампом о въезде. У Игоря стояло три месяца. Мы, честно говоря, рассчитывали максимум на два, так что он уже был доволен. Я открыл свой паспорт и замер. Офицер на таможне, тот самый суровый дядька, отстучал мне целых шесть месяцев.

— Ну значит, не всё так плохо в этой жизни, — выдохнул я. Полгода. Я смогу находиться здесь легально, не дергаясь и не прячась.

Перед сном это знание сильно меня порадовало. Мы лежали в темноте, слушая шум улицы за окном, и на этих приятных, согревающих эмоциях наконец-то вырубились. Американская мечта, похоже, начиналась с таракана в пироге и нелегального сала.

Глава 2 Американский офис

Американский офис

В восемь утра мы проснулись. Умывшись и на скорую руку перекусив вчерашними остатками, собрались выходить. Ровно в девять с улицы донесся автомобильный сигнал. Глянув в окно, Игорь сказал:

— Приехал наш «Сусанин».

На улице стоял его старенький «Олдсмобиль» — потрепанный, но все еще гордый американский седан из другой эпохи. Мы спустились, запрыгнули в машину и поехали между кварталов к офису, где нас уже ждал работодатель.

Офис «Центра мира» — так называлось это заведение — находился почти под самой эстакадой метро. Поезда проносились над головами с оглушительным грохотом, заставляя вибрировать стены и стекла. Казалось, еще немного — и рельсы рухнут прямо на крышу.

Наш провожатый припарковался у какого-то дома, подошел к двери и, распахнув её, пригласил нас заходить.

Внутри царила типичная картина офисного бардака. Пара столов, столько же шкафов, беспорядочно разложенные папки и бумаги, летающие в воздухе пылинки. Нас встретил молодой мужчина лет двадцати восьми с радостной улыбкой и суетливыми движениями. Он предложил нам присесть.

В углу за столом сидела женщина пожилых лет. То ли помощница-секретарь, то ли мама, работающая за компанию. Она молча кивнула и продолжила перебирать какие-то бумаги.

Менеджер — я так и не запомнил, как его зовут — начал расспрашивать: как добрались, как прилетели, как обустроились. Мы ответили, что всё хорошо.

Поговорив немного, он назначил нам места работы. Игорь поедет в дом по обслуживанию пенсионеров, а я — в мастерскую по ремонту автомобилей.

— Дайте паспорта, — попросил он вдруг. — Нужно для регистрации.

У меня внутри всё сжалось. Капитан еще дома меня заранее предупреждал: никогда и ни при каких обстоятельствах не оставлять свои документы никому. Эти слова эхом звучали в голове.

Я замялся, но всё же сказал этому офисному менеджеру:

— Мне завтра нужно будет получить перевод. Паспорт понадобится.

Он немного помялся, затем, повторяя картавящей речью через каждые три слова «окей», как коренной американец с Брайтона, ответил:

— Окей, хорошо. Окей, без проблем. Окей.

Провожатый отвезет нас сначала на место работы Игоря. Мы выехали на Песочный набережный океан. Там рядами стояли двухэтажные домишки желтого цвета. Странное место: не было видно ни одного дерева. Всё напоминало пустыню. Неширокая приморская улочка между домишками выглядела как полу строительная площадка.

Проехав с полкилометра по этой улице, провожатый остановился и показал на один из домов:

— Игорь, ты пойдешь сюда.

Игорь вышел вместе с ним. Они прошли в здание что-то решать, а я остался в машине, разглядывая это место через окно.

Выглядело оно пустынно. За всё время, пока я ждал, проехали всего одна-две машины. Левая сторона улицы представляла собой сплошную стройку: недостроенные домишки, развалы строительных материалов, прочий хлам. Хотя самих строителей не было видно нигде. Я не помню, какой это был день недели, но, возможно, выходной.

Через какое-то время вышли Игорь с нашим провожатым. Сев в машину, Игорь сказал, что в принципе его всё устраивает. Нужно будет подождать пару-тройку деньков, а потом он приедет сюда на работу. Здесь же и будет жить.

Следующим этапом мы поехали на моё место трудоустройства.

Вернувшись обратно в город и попетляв по кварталам, мы подъехали к какой-то автомастерской. Здесь также с одной стороны улицы находилась эстакадная линия метро, по которой сновали поезда, а с другой — ряд всяких промышленных объектов. Около одного из них мы и остановились.

Зайдя внутрь мастерской, где слева от входа находился стеклянный офис, наш провожатый подвел меня к какому-то мужику и представил.

После короткого знакомства он сказал:

— Приходи завтра в девять утра. Приступай к работе. Посмотрю, что умеешь.

В общем, расстались мы примерно на такой ноте.

Провожатый отвез нас домой, на квартиру.

После быстрого, но сытного ужина мы с Игорем расположились на той самой гигантской кровати, чтобы в темноте подвести итоги дня.

Я быстро понял: Игорь был в полном восторге от предложенной работы. Он буквально светился, обсуждая условия. Четыре с половиной доллара в час! Плюс бесплатное жилье и бесплатное питание. Для нас, только что ступивших на американскую землю, это звучало как фантастика. Он уже строил четкие планы: отработать положенные по таможенному разрешению три месяца, закрыть все долги, а там — как карта ляжет. Мысли его метались: то ли вернуться домой навсегда, то ли, если здесь всё заладится, перетаскивать сюда семью. В его голосе чувствовался азарт и уверенность.

У меня же планы были совершенно другие. Я ехал сюда не за сиюминутной кассой, а за опытом. Мне хотелось вникнуть в американские новшества по ремонту автомобилей, научиться работать на их оборудовании. Я был готов пахать даже за меньшую зарплату, лишь бы меня допустили к станкам и инструментам. Конечно, деньги тоже были нужны — долги сами себя не отдадут, да и на базовое существование в этом дорогом городе требовались средства. Но в приоритете было мастерство.

Однако, как только мы выключили свет, мысли невольно потянулись к дому. Как они там? Жена, дети, родители... Нужно было по-хорошему позвонить, услышать родные голоса, успокоить их. Но реальность быстро остужала этот порыв.

Телефонная карточка для звонка в Россию стоила десять, а то и двадцать долларов. За эти деньги давали какие-то жалкие десять-двадцать минут связи. Сейчас у меня не было ни лишних денег, ни возможности их потратить. Пришлось успокаивать себя логикой. Я подумал, что тот менеджер из офиса наверняка свяжется с головным представительством в России, доложит, что мы благополучно прибыли и нас распределили по местам. А Игорь уже передаст моей супруге. Мол, доехали, живы-здоровы, всё нормально.

С этими мыслями, под мерный шум улицы за окном, я наконец закрыл глаза и отошел ко сну. Завтра начиналась настоящая работа.

Первый день. Геморрой и три доллара

Ровно в восемь утра наручные часы пронзительно запищали. Будильник отрезал меня от сна. Я быстро собрался, перекусил на бегу вчерашними остатками, оделся и выскочил на улицу. Быстрым шагом я направился в сторону мастерской, где вчера познакомился с новым работодателем.

Слава богу, идти было недалеко — всего два-три квартала от нашей квартиры. Дорогу я запомнил еще вчера. Я давно заметил за собой эту черту: у меня отличная географическая ориентация, я схватываю пространство и расположение улиц на лету.

Шлепая по тротуару, я разглядывал витрины магазинчиков, салонов, пестрые вывески. Чаще всего мне попадались объявления об устройстве на работу. «Wanted». «Ну, — подумал я, — здесь не пропадешь. Работы хватает».

Таким скорым шагом я добрел до мастерской. На часах было без пяти девять, но внутри уже кипела жизнь. Войдя внутрь, я сразу лицом к лицу столкнулся с начальником, с которым вчера разговаривал. Он приветливо улыбнулся, мы пожали руки.

— Готов? — спросил он.

— Всегда готов, как пионер, — ответил я.

— Отлично. Рабочую одежду с собой взял?

Я отрицательно помотал головой.

— Ничего страшного. Вон там, в углу, возьми комбинезон. А вот тебе первое задание.

Он повел меня в дальний угол, где стоял «Мерседес» сто девяностый.

— На нем не работает задний мост. Нужно его снять, — пояснил он. — Снимается он, скажу сразу, геморройно. Кто-то уже пытался его открутить, провозились два дня и ничего не сняли. Подъемника и ямы у нас нет, так что извини.

— Понял, — кивнул я. — А ключи где взять?

Он показал на верстаки, где в беспорядке лежали инструменты.

— Пользуйся.

Мастерская представляла собой одно огромное помещение, квадратов на пятьсот-шестьсот, с высокими потолками. Внутри ютилось пять или шесть разных автомобилей, вокруг которых суетились мастера. Занимались здесь всем. Кто-то в углу, перегнувшись пополам над открытым капотом «Форда», крутил мотор гаечным ключом. Неподалеку другой парень на стенде усердно тер наждачкой большие мазки шпаклевки. Чуть ближе третий, вооружившись краскопультом, красил дверь старенького красного «Мустанга» — без всяких респираторов, защитных костюмов и вытяжек. В общем, работа кипела в полный рост, по-честному, без американских заморочек по технике безопасности.

Я долго не рассусоливал. Нашел в углу «козлики», отыскал домкрат, поддомкратил машину, бросил на бетон найденную там же картонку, залез под низ и приступил.

Работа была в принципе знакомая. Если бы не одно «но». Здесь уже лазил кто-то до меня и по срывал шлицы на болтах и гайках. ШРУСы я открутил быстро, работая пневмогайковертом, который увидел здесь впервые. Ощутил разницу в производительности сразу — раньше мне не доводилось работать с таким зверем, вещь мощная. Но когда я добрался до крепежных гаек в лонжероне, понял, в чем была проблема предыдущего мастера. Болты не откручивались, потому что гайки внутри лонжерона были сорваны и просто проворачивались.

Я осмотрелся, нашел технологическое отверстие в лонжероне, просунул туда мощную отвертку, изнутри зафиксировал гайку и, упершись всем весом, все-таки открутил первый проблемный болт.

Время пролетело незаметно, пока я подготавливал всё, искал нужные головки, домкратил... Тут меня окликнул начальник. Босс, как его здесь все называли. Оказалось, подошло время обеда.

— Как ситуация со съемом моста? — спросил он, подходя.

Я полностью обрисовал ему расклад и сказал, что минут через сорок мост будет на полу.

Он искренне удивился:

— Там же болты сорваны были!

— Нашел способ, как их открутить, — пожал я плечами.

Босс заметно повеселел:

— Хорошо. Иди на обед. Деньги есть?

— Нет, — честно признался я.

Он достал из кармана три доллара, протянул мне и махнул рукой в сторону ребят:

— Иди с ними, они покажут, где тут кормят.

На свои три доллара я взял в местной забегаловке какую-то тарелочку рисовой каши, маленький кусочек курятины и баночку сока. Сел за столик, посмотрел на эту еду, потом на оставшуюся сдачу, и в голове щелкнуло.

«Да это же недешево...» — подумал я, отправляя в рот ложку пресного риса. Американская мечта, оказывается, начиналась не с таракана в пироге, а с трех долларов за обед.

За обедом в мастерской я сидел за одним столом вместе с ребятами. Познакомились, немного пообщались. Они с хитрым прищуром посоветовали мне не слишком быстро раскачиваться — здесь, мол, так не принято. Я понял: они не очень-то довольны моим рвением. Видимо, я своим темпом портил им негласный ритм.

После скромного обеда в бытовке я вернулся к своему делу и, как и обещал, минут за тридцать уложил этот мерседесовский мост на бетон. Позвал босса. Он довольно ухмыльнулся, похлопал меня по плечу и сказал:

— Теперь нужно снять задний бампер.

Я повозился с бампером, не спеша, как и рекомендовали ребята. И вот рабочий день подошел к концу.

Убрав свое рабочее место, я пошел к боссу в стеклянный офис. Он предложил мне присесть, закурил и сказал, что в принципе доволен моей работой. А потом спросил:

— Сколько хочешь получать?

Я пожал плечами:

— Вам виднее. Что можете предложить?

Босс немного помялся, почесал затылок и выдавил:

— Видишь ли, Алексей... У тебя нет своего инструмента. Поэтому большую цену за твою работу я назначить не могу. Больше чем полтора доллара в час платить не смогу.

Я немного опешил. Полтора доллара? Он смотрел на меня исподлобья, с тем же хитрым прищуром, изучая мою реакцию.

— Понимаешь, Алексей, — продолжил он, — здесь, в Америке, нужно расти. Начинать с самого маленького и со временем добиваться больших высот.

— Хорошо, — сказал я, все еще находясь в легком шоке. — Я подумаю.

Вышел, переоделся и направился в сторону своей обители. Настроение было паршивое. Когда тебе обещали пять-семь долларов в час, а тут предлагают полтора... Это был холодный душ.

Пораскинув мозгами, я прикинул: это порядка двенадцати долларов за день работы. Пять нужно было платить за жилье. Обед стоил три доллара. Но мне хотелось еще и ужинать, хотя бы что-то простое. Плюс пачка сигарет — доллар. Итого: у меня вообще ничего не оставалось. Ни цента на то, чтобы откладывать на оплату долга. Этот вариант меня совсем не устраивал.

По пути домой, увидев телефон-автомат, я решил позвонить в офис работодателю здесь, на Брайтоне. Слава богу, после обеда осталось пару монет. Поднял трубку. В трубке зазвучал тот же живой, веселый голос, который встречал нас при прибытии.

Я объяснил ситуацию с оплатой. Он ответил мне теми же словами, что и мой босс в мастерской:

— Здесь, понимаешь, нужно расти. Поработаешь пару месяцев, а потом будет видно. Сейчас пока что-то другое предложить не могу.

Я повесил трубку. В голове перебирались разные варианты. Как быть? Где искать работу? Искать другую мастерскую? Вернуться домой с пустыми руками?

С этими мыслями я пришел на квартиру, где уже были Игорь и Саша. Они сидели за столом, ужинали. Игорь, увидев мое лицо, сразу все понял. Он отодвинул стул, подвинул мне тарелку, наложил всякого разного и, не став расспрашивать, сказал:

— Давай покушаем, потом пообщаемся.

Он был прав. Сначала нужно было прийти в себя.

Поужинав и буквально ввалившись на нашу гигантскую кровать, я рассказал ему свою ситуацию. Игорь посочувствовал, поцокал языком, а потом сказал:

— Я тоже ходил сегодня по городу. Заходил в разные конторы, где предлагают работу. Завтра сделай то же самое.

А потом он добавил кое-что интересное:

— Познакомился на улице с одним парнем. Каким-то образом разговорились. Так он сказал… что здесь есть так называемая биржа труда. Берут разнорабочих на разные строительные и погрузочные работы. Находится эта биржа на пересечении какой-то авеню и стрит.

Он протянул мне клочок бумаги с адресом. Я сразу записал эти улицы.

В общем, план на завтра вырисовывался. Утро вечера мудренее, как говорится. На том и уснули.

Новая работа.

Утро началось по накатанной: подъем, по чашечке кофе, скудный завтрак и обмен дежурными фразами. Игорь ждал звонка от потенциального работодателя и тоже собирался сегодня прогуляться, но уже по местным достопримечательностям. Я же, окрыленный целью найти работу, зашнуровал свои итальянские ботинки и выдвинулся на разведку. Заодно решил купить карту Нью-Йорка. С этих проблем не возникло: уже на втором квартале попался книжный магазинчик, где я и приобрел заветный свиток.

По пути пока искал карту попалась вывеска бюро по трудоустройству. Я вернулся и зашел внутрь. Стандартная картина: три стола, три женщины. Я подошел к первой и по-русски спросил насчет работы. Она принялась расспрашивать: кто я, откуда, зачем и почему. Женщина оказалась приятная. Познакомившись, она предложила место в мебельной мастерской. Игорь, который в Краснодаре наш капитан, кстати, тоже рассказывал, что ему довелось поработать в такой мастерской, и платили там довольно неплохо. Я хоть и не был гуру мебельного дела, но небольшой опыт имелся, поэтому согласился.

Дама поинтересовалась документами. Я на ходу сочинил, что мне нужно зайти на почту кое-что получить (старая отмазка!), поэтому отработаю день, а завтра принесу документы. На том и порешили. Она набрала номер хозяина мастерской, бросила в трубку пару фраз и сказала, что сейчас придет парень. Я беглым шагом выдвинулся к месту моей новой работы, пока было утро, чтобы успеть отработать этот день. Авось, чего-нибудь и заработаю.

Найдя на свежекупленной карте нужный адрес, минут через двадцать пять я уже был на месте. Встретил меня сам хозяин — мужик лет тридцати пяти, весь в движении, как на шарнирах, и весь в каких-то пигментных пятнах на теле... Начал расспрашивать, занимался ли я когда-нибудь мебелью. Я, не моргнув глазом, ответил, что мы с братом какое-то время этим промышляли (пришлось приврать). Тут же поинтересовался, не бандит ли я, мол из России сбежал от закона? Я ухмыльнулся: мол, нет, мирный трудяга.

Он провел меня по цеху. Помещение размером квадратов на двести, где кипела работа, стояли станки, за которыми работали два человека, но, честно говоря, было жутко захламлено. Мужик предупредил, что здесь никто у друга ничего не ворует, а если что-то пропадет — все будут знать, что это моих рук дело. Неприятные мысли посетили меня: значит, прецеденты уже были. Затем он выдал мне метлу и совок, сказав, что начинать придется с уборки, как и все новички.

Я со всей своей советской ответственностью принялся тщательно выметать весь хлам из углов, а его здесь хватало, и сгребать в мешки. Приведя цех в более-менее божеский вид, я подошел к начальнику и спросил «что дальше»? — «Хорошо, немного подмел, теперь давай к делу», — сказал он. Показал на какой-то ящик и велел прикрутить внутрь планку-полкодержатель. Тыкнул пальцем: «Примерно здесь и здесь».

Я попросил рулетку, чтобы отмерить ровно. Он махнул рукой: «Не надо рулетку, прикручивай так, на глаз». Я удивился, но спорить не стал. Он принес и дал мне аккумуляторный шуруповерт, показав, как им пользоваться. Честно говоря, для меня это была диковинка. Мы раньше с другом занимались ремонтом квартир, и довелось нам делать деревянную перегородку: собирали каркас из бруса и зашивали фанерой. Крутить саморезы обычными отвертками было адски тяжело. Тогда мы придумали лайфхак (как бы сейчас назвали): брали отвертку, отрезали у нее носик, вставляли хвостовик в дрель и закручивали шурупы так. Для нас в Союзе это был настоящий прорыв цивилизации! А здесь, в Америке, ручной аккумуляторный шуруповерт — это было что-то с чем-то...

Я настроился на работу. Тут начальника позвали. Пришел какой-то мужчина — по тону разговора было понятно, что клиент, пришел крайне недовольный. Они громко переругивались на английском. Я тем временем, примостившись на коленке, прикрутил эти планки с одной, а потом и с другой стороны. Разговор у начальника с клиентом был очень оживленный, они даже руками жестикулировали. Я так понял, что ему что-то не то сделали ранее. Мой новый босс был возбужден, с покрасневшим лицом.

Отгремела буря, клиент ушел, и начальник подошел ко мне.

— Посмотри на эти планки! — начал он сильно возмущаться, тыкая в мою работу.

Я спокойно спросил, в чем, собственно, проблема. Он заявил, что я вообще ничего не понимаю и делать не умею. Поняв, что мне просто нужно найти причину, чтобы не платить, я молча положил этот красивый шуруповерт на стол, повернулся и пошел в раздевалку переодеваться.

Только я начал стягивать рабочую робу, как ко мне зашел начальник. Начал нудно рассказывать, что здесь, в Америке, нужно «расти» (любимая фраза всех местных работодателей, я уже понял) и что мне нужно учиться, учиться и еще раз учиться. Я так понял, это такая местная мулька: принизить человека, чтобы оправдать копеечную зарплату. Честно говоря, было дикое желание заехать ему в морду. Но, собрав в кулак всю свою силу воли, я молча переоделся и вышел из этой мастерской.

Направился обратно в офис к той приятной женщине. По дороге немного остыл. Она спросила, в чем дело, я в двух словах объяснил ситуацию. Она вздохнула и сказала, что да, начальник — человек сложный, характерный, поэтому не каждый с ним может сработаться. Но, к сожалению, другой работы на сегодня предложить не может, посоветовала зайти через два-три дня — должно что-то появиться.

Честно говоря, я был не сильно-то и раздосадован. По пути зашел еще в одну такую же контору по трудоустройству. Там сразу спросили документы и разрешение на работу. Я сказал, что я студент и мне нужна просто подработка. Подработки у них не оказалось. Дело уже шло к вечеру. На завтра решил пойти на импровизированную биржу труда по адресу, который мне дал мой товарищ... С этими мыслями я и дошел до своей квартиры.

Глава 3 Биржа

Глава 3

Придя в квартиру, я застал Игоря в приподнятом настроении. Он копался в своей сумке, складывая вещи, и радостно объявил, что завтра съезжает на свою долгожданную работу — ухаживать за бабушками и дедушками. Там, на берегу океана, он будет вкручивать лампочки, чинить розетки и всё в этом плане. Я поведал, как прошёл мой день, — весело, не без приключений. Сказал, что завтра пойду уже на импровизированную биржу труда. Он принял это с пониманием и, зная, что у меня совсем нет денег, протянул мне 10 долларов на существование. Подбодрил: мол, завтра всё наладится, смогу хоть на бирже немного подзаработать. С тем и заснули.

С утра, позавтракав и распрощавшись, мы пошли каждый по своим делам. Договорились созваниваться. Игорь пошел куда-то на автобус, а я пошёл на метро.

Станция метро на вид была, мягко говоря, не в очень хорошем состоянии. В сравнении с российским метро — это было что-то с чем-то. Грязновато для такого серьёзного города, конечно. Может быть, потому что это окраина. Да и всё равно могли бы хотя бы получше вымывать. Хотя этот сладковато-въедливый мусорный запах, наверное, уже никогда не выветрится. Да и внутри вагонов отделка была как в фильме «Москва слезам не верит», только ещё во много раз неряшливее.

Проехав несколько остановок, я вышел. По карте мне нужно было пройти два-три квартала. Дойдя до нужного перекрёстка, я увидел, что представляет собой так называемая «биржа». Это была обычная улица с одноэтажными полу-техническими зданиями, на всех воротах и дверях — коричневые жалюзи, везде расписанные аэрографией. По бокам улицы валялись банки из-под Pepsi-Cola и пустые пакеты. На тротуарах толпилось человек тридцать-сорок с каждой стороны.

Народец был разношёрстный, в основном европейского вида. Кое-где стояли поодаль латиноамериканцы — по два-три человека, но их было немного. В основном это были русскоязычные и выходцы из бывших советских республик — такие же искатели лучшей жизни. Затесавшись в толпу, я по внешнему виду от них сильно не отличался. Закурил сигаретку и начал изучать обстановку, не подавая вида, что я здесь в первый раз.

После получаса наблюдения я понял, как это работает. По улице проезжали машины. Некоторые из них останавливались около стоящих на тротуарах и вдоль дороги людей. Парни, которые были поближе к машине, сразу к ней подбегали, склоняясь к открытым окнам или дверям. Затем кто-то из них выкрикивал:

— КОНСТРАКШЕН!!!

И пару-тройку человек тут же залазили в эту машину. «Construction» — это означало работа на стройке. Затем подъезжала следующая машина. Та же самая схема, только теперь выкрикивали:

— МУВИНГ!!!

Это означало погрузо-разгрузочные работы. Так происходило несколько часов. Подойдя к очередной машине через толпу, я пытался впрыгнуть в неё. Но пока у меня это выходило безрезультатно.

К обеду толпа заметно поредела, да и подъезжающих машин стало совсем мало. Парень, стоявший рядом со мной метрах в трёх, подошёл прикурить. Разговорились. Его звали Юра.

— Ну, на сегодня всё, — сказал он. — Толку уже не будет, никто не приедет. Можно расходиться.

Я спросил, со скольки он здесь стоит. Юра ответил, что сегодня опоздал немножко, нужно завтра приезжать пораньше, часов к семи.

— А где ты завтра будешь стоять, именно на этом месте? — спросил я.

— Да, буду здесь, — ответил он.

— Ок, завтра тоже подойду.

Приятный показался мне этот парень. Он сказал, что сам из Прибалтики.

По пути, зайдя в магазин, я взял на 5 долларов четыре окорочка, немного картошки, сигарет и бутылку сока. Ну и решил не тратить доллар на метро — пойду пешком до квартиры. По карте, по моим прикидкам, это было часа полтора-два ходу. Зато деньги сэкономлю, ну и по пути, может, в какую-нибудь контору по трудоустройству зайду.

И действительно, по пути нашлось пару таких контор. Но, к сожалению, там требовали какое-нибудь разрешение на работу. Естественно, у меня никаких разрешений не было. Так потихоньку и дошёл до своей квартиры.

Подойдя к двери, я позвонил. Теперь буду ночевать один — вечером перед сном и побазарить будет не с кем. Дверь открыл Саша и с возмущённым видом спросил:

— А ты че.. здесь делаешь?

Я опешил от такого вечернего приёма.

— Как «че»? — спросил я. — Я у тебя здесь живу!

— Так вы же сегодня съезжаете, — сказал он.

Я ему пояснил, что съезжает только Игорь, а я ещё неделю здесь оплаченную живу.

— Я, — говорит, — на*** не знаю, ты тоже должен уехать сегодня. Потому что сейчас уже к нему везут с аэропорта уже других людей.

Он ещё сказал, что не будет вызывать полицию, если я уйду мирно.Встречатся с полицией не входило в мои планы. Не в моём положении, конечно, было противиться. И разбираться, звонить куда-то, кто что оплатил, а кто не оплатил, было не с руки мне. Делать было нечего. Собрав на скорую руку свои пожитки в сумочку, сказав ему на прощание пару ласковых и пожелав таких же в кавычках «хороших» успехов, я вышел на улицу… Уже начинало темнеть…

Ночь под мостом

Хлопнув дверью, я побрел по тротуару, интенсивно обдумывая сложившуюся ситуацию. Стремительно стемнело. Стало зябко.

Вечерний Бруклин, освещенный редкими фонарями, выглядел пустынным. Редкие автомобили и запоздалые прохожие суетливо прятались по своим жилищам. Впереди была целая ночь. Нужно было где-то переночевать.

Пока мысль была одна: найти парк с лавочками, укрыться в каком-нибудь темном местечке, чтобы не попасться полиции. Открыв карту под ближайшим фонарным столбом, я начал поиск скверов и парков. Результат не порадовал: я находился довольно-таки далеко от таких мест.

Делать было нечего. Направился в сторону ближайших зеленых квадратиков на карте.

Начал накрапывать мелкий, промозглый дождик. Надо было срочно искать какую-то крышу, чтобы спрятаться. Не хватало мне еще промокнуть и заболеть в этой «гостеприимной» стране.

Я вышел на перекресток каких-то улиц. Над городом спустилась ночь. Оглядевшись, я повернул голову влево и увидел: там, вдалеке, проходит эстакада метро. Мысль о том, что под этим мостом можно укрыться от дождя, подтолкнула меня идти быстрее в этом направлении.

Звуки шныряющих по верху вагонов метро становились все ближе. Да и дождь начал усиливаться.

Почти бегом я нырнул под мост. Пройдя до ближайшей колонны, достал сигарету и закурил, чтобы оглядеться.

Вдали, метрах в ста-пятидесяти под этим мостом, между колоннами я заметил какой-то огонь. Приглядевшись, увидел: там шевелятся какие-то тени.

Озябший, я двинулся в ту сторону.

Подходя ближе, картина начала проясняться. Огонь выходил из какой-то металлической бочки литров на сто. Вокруг нее то подходили, то отходили какие-то люди, протягивая руки к огню, чтобы погреться.

Я решил подойти поближе. На всякий случай, не зная ситуации, я прихватил деревяшку, которую оторвал от поддона, находившегося рядом с колонной. На всякий случай: якобы подкинуть в костер... ну или кому-нибудь по голове в случае непредвиденной ситуации.

Медленно подойдя к костру, протянул руки к огню погреться. Рядом стояли трое каких-то бичуганов и также грели руки. Один из них, ближайший ко мне, глянул искоса на меня совершенно безучастно и сделал полшага в сторонку, как бы уступая мне место. Хотя тесно не было.

Я понял это как добрый знак. Взял, подкинул эту деревяшку с гвоздями в костер.

Согреваясь около огня, начал аккуратно изучать обстановку. Вокруг, около столбов, лежали поддоны, застеленные картонкой. На них сидели люди: где по два человека около столба, где по одному, а где вообще никого не было.

Здесь я увидел, метров в десяти от нас, небольшую барбекюшницу, на которой человек что-то жарил. Приглядевшись, увидел что-то похожее на колбаски.

И тут меня озарило: у меня же были купленные окорочка, хлеб и сок в сумке!

Под языком сразу засосало. Я уже ощутил запах жареного окорочка на углях.

Надо было найти, на что их нанизывать. Пройдя по округе, при свете луны и отражения дальнего костра, я нашел какую-то проволоку, подходящую для моих целей. Сделал из нее пару импровизированных шампуров сантиметров по сорок.

Пошел в сторону барбекюшницы. Там уже никого не было, и угольки дотлевали. Подкинул пару-тройку деревяшек, прокалил эти прутки. Нанизал два окорочка и стал жарить, постоянно проворачивая и сглатывая слюну от такого пиршества.

По готовности я взял эти шампура и пошел к одному из столбов, под котором стояли два поддона. Я заприметил их, когда ходил за проволокой: там никого не было, и как бы это были ничейные места.

Подложив под спину сложенную вдвое картонку, усевшись на этот поддон и спиной упершись в столб, я с удовольствием принялся за свою шикарную трапезу. Повсюду сновали, как тени, какие-то бичуганы...

Закончив с трапезой, сходил по малым делам. По пути увидел бутылку и разбил её, отбив донышко. Прихватив осколок с собой на всякий случай, так как решил переночевать здесь.

Усевшись на поддон на картонку, поджав под себя ноги, положив с правой стороны «розочку”, я взял на колени свою сумку и, обнявшись за нее, начал дремать с одним открытым глазом после такого ужина.

Сверху, над головой, время от времени грохотали электрички. Звук был такой, будто небо раскалывалось пополам.

Мысли крутились в голове в каком-то сжатом состоянии. Странное ощущение. Не было ни грамма паники. Ни малейшего разочарования. Ни страха.

Вместо этого — странная, почти болезненная приподнятость. Куда-то идти. Что-то делать. С усердием, с азартом. Что-то подталкивало меня вперёд, как пружина, которую сжали до предела.

И не было ни грамма сомнения в том, что меня ждёт большая победа.

Как там, интересно, мои жена и сын? Ощущают себя без меня?

Позвонить бы им. Голос услышать. Но звонок стоил минимум десять долларов. А у меня в кармане всего два-три доллара осталось из тех, что дал Игорь.

Можно было бы, конечно, позвонить ему на работу. Ну какой смысл? Чем бы он помог? И что бы я ему сказал?... "Привет, Игорь, я ночевал под мостом с крысами, пришли денег"?

Нет. Я и сам немаленький. Пробью и эту стену. И здесь.

Очередная пролетевшая сверху электричка своим грохотом и толчком в спину вывела меня из забытья.

Я открыл глаза.

Передо мной метрах в двадцати пяти стояла эта бочка. Костёр немного горел, хотя и не так ярко, как раньше. Периодически к ней кто-то подходил и отходил. Какие-то тени в сумраке.

Вдруг метрах в трёх от меня пробежала огромного размера чёрная крыса. Может быть, конечно, она была и серая, но ночью она мне показалась чёрной. Остановившись прямо передо мной, что-то нашла на земле и погрызла. Звук был отчётливый — хрусть-хрусть.

Я машинально нащупал правой рукой горлышко бутылки. Перевёл взгляд. Глаза бросились на пару-тройку деревяшек, лежавших недалеко от меня.

Сразу мелькнула мысль: Завтра я что есть буду?

У меня же остались ещё кусочки окорочков. Я решил их пожарить — на завтра. Сон всё равно уже не шёл

Встал, подошёл к мангальчику. Пожарил. Завернул в тот же пакет, в котором они были куплены.

Немного покурив, я опять упал в дрёму.

В таком состоянии и встретил утро.

Запищал будильник на ручных часах. Начинало светать.

Нужно было собираться на биржу.

По дороге я видел где-то небольшой фонтанчик, идя сюда. Странно, но после такой ночи я ощущал себя выспавшимся и приободрённым.

Покинул своё место ночлежки между ворочавшихся” живых коробок”.

Я быстро нашёл этот фонтанчик на углу улиц. Умылся прямо здесь. Но пить не стал — вода была на редкость отвратительная на вкус. Хлор, ржавчина, что-то ещё.

Хлебнул оставшегося сока вместо кофе.

Открыл карту разложил в голове маршрут к месту назначения — биржи. Бодрым шагом двинулся в нужном направлении. В надежде встретить моего нового знакомого Юрия.Решил идти пешком.

Экономя деньги на электричке.

Перегородка

Добрался до места назначения как раз вовремя. Народу было поменьше, чем вчера — дай бог пораньше. Проходя сквозь толпу, я глазами искал Юру.

Не успел прикурить — как кто-то окликнул меня справа:

— Алексей!

Я повернулся и увидел моего вчерашнего товарища. Обрадованно подошел к нему. Он с улыбкой встретил меня, крепко пожал руку.

— Пойдем ближе к дороге, — сказал он, не отпуская моей ладони. — Сегодня движения тут побольше. Передо мной уже три машины с ребятами уехали ..я тебя ждал.

Не успели мы подойти к дороге — прямо перед нами остановился белый минивен старых годов. Ford то ли Chrysler. Мой новый знакомый резко сунул голову в окно и что-то быстро заговорил по-английски, но с русским акцентом.

Затем он повернулся ко мне:

— Трое на construction. Давай с ним.!!

Мы запрыгнули в боковую сдвигающуюся дверь. Юра позвал еще одного паренька.Тот быстро запрыгнул к нам.

Фургончик был строительный. Между сидений лежали инструменты, стройматериалы, всякий хлам. Я поглядел на водителя — круглолицый небритый мексиканец лет тридцати.В машине Юрка сказал мне, что нужно перебрать какую-то перегородку в каком-то доме. За это он нам заплатит сто пятьдесят долларов.

Душа моя взбодрилась.

Ехали недолго, минут пятнадцать. Машина остановилась на улице около какого-то двухэтажного дома. Мы выпрыгнули и пошли внутрь дома .

Поднявшись на второй этаж, увидели большой зал, в котором шли ремонтные работы. Помещение было перегорожено стенками на три отдельные комнаты.

Юра перекинулся с мексиканцем парой фраз, повернулся к нам с третьим парнем и сказал:

— Нужно вот эту стенку убрать. Разломать и вынести на улицу, в контейнер скинуть.

Он посмотрел на меня:

— У тебя рабочая одежда есть?

— Нет, — ответил я.

Юра повернулся к мексиканцу и что-то перекинулся по-английски. Тот сказал:

— Okay.

Принес мне рабочую одежду. Сказал, что сможем внизу переодеться.

С большим рвением мы начали ломать эту стену. До обеда больше чем полстены мы разломали и вынесли в контейнер.

На обед мексиканец нам принес три горячие пиццы хорошего размера.

За обедом, разговаривая с Юрой, я объяснил ему, что мне негде жить. И не сдает ли кто-нибудь из его знакомых жилье.

Юра сказал, что есть как раз там, где он живет — отдельная комнатка за пять долларов в день. Он даже сейчас может позвонить хозяйке, чтобы она никому не сдавала.

Я попросил его сделать это. Если можно — прямо сейчас, чтобы я был спокоен.

Он с удовольствием, дожевывая пиццу, вышел во двор. Спросил у хозяина телефон и сделал звонок.

Смотрю — он вернулся улыбаясь и сказал, что все нормально, он уже договорился. Причем это было в паре кварталов от того места, где мы работали.

Ободренные обедом. А я ....— еще и хорошими новостями. Что не придется ночевать эту ночь под мостом.

Мы быстро закончили эту стену за пару часиков.

Юра подозвал мексиканца, чтобы тот принял работу и рассчитался.

Тот пришел — очень довольный и удивленный, что мы так быстро закончили. Но разговор какой-то был напряженный. Судя по лицу Юры.

Мексиканец развернулся и ушел.

Юра повернулся к нам и сказал, что мы должны и вторую стенку сделать тоже. Хотя об этом не разговаривали — он сказал только одну, когда говорили в автобусе.

Делать было нечего. Пришлось и долбить и вторую стену.

Закончили мы, наверное, часам к девяти или десяти вечера. На улице уже было темно.

Сильно подустав, спустились вниз помыться.

Помывшись, Юра пошел за деньгами к хозяину.

Вернувшись, Юра протянул по пятьдесят долларов каждому.

Мы переоделись и собрались уходить.

Юра хитро оглянулся, наклонился ко мне на ухо и сказал, чтобы я робу положил в свою сумку.

Быстро сделав это, мы вышли на улицу.

Парень, который был с нами, пошел в одну сторону. А мы с Юрой пошли на его квартиру.

Ну, будем надеяться, что и на мою тоже.

Глава 4 Работа на Car Wash

Доллары на деревьях.

Зашли в подъезд двух-трёхэтажного дома и поднялись на второй этаж. В тёмной прихожей пахло варёной капустой и старыми обоями — так пахнут все дешёвые съёмные квартиры мира. Прихожая выходила в небольшой зал, он же кухня. Посередине, за столом, сидели две женщины лет тридцати пяти. Я поздоровался, они ответили. Юра представил меня как нового жильца. Я пожелал им приятного аппетита, и они со словами «спасибо» заулыбались.

В середине зала находились три двери. Когда-то это была одна большая комната, но её разделили фанерными перегородками на три маленькие спальни. Перегородки до потолка не доходили — сантиметров тридцать оставалось. Прямо как в фильме «12 стульев»: «комната студента Коли». Я усмехнулся про себя.

Юра открыл среднюю дверь. Внутри стояли две кровати — по одной у каждой стены, а посередине тумбочка. Он представил меня рослому парню, лежавшему на одной из кроватей:

— Вот твой сосед. А вот твоя кровать. — Юра ткнул пальцем в пустую койку рядом. — Знакомьтесь!

Рослый парень встал и с улыбкой протянул руку:

— Виталий.

Я сжал его ладонь чуть сильнее, чем нужно, и выдохнул:

— Алексей.

— Очень приятно. Проходи, а то я тут один совсем заскучал.

— Хорошо, — кивнул Юра. — Разберётесь. Я пошёл к себе. — Он повернулся к двери.

Я его остановил:

— Подожди. А как с оплатой?

— В конце недели придёт хозяйка, с ней и рассчитаешься.

— Пять долларов в день? — уточнил я.

— Да.

Я швырнул сумку рядом с кроватью, снял свою любимую куртку и повесил на вешалку. Уже в новой комнате. В нашей комнате. Шлёпнулся на кровать. Виталий завалился на свою койку рядом, достал какую-то книжку и стал читать.

Я закинул руки за голову, прикрыл глаза. Тело обмякло, как будто из меня вынули каркас. И я провалился в забытьё.

Разбудил меня стук в дверь и негромкий голос Юры, звавший ужинать. Я медленно встал и в состоянии сонной инерции вышел в зал-кухню. На столе стояла кастрюлька с горячим ароматным супом, на тарелке — варёная чищеная картошка и две колбаски. Сходив в ванную и умывшись, я вспомнил, что у меня ещё есть жареные окорочка. Достал, положил на стол.

Юра аж взвизгнул:

— Вау! Шашлыки! — произнёс он с улыбкой.

За ужином обсудили завтрашний день: опять в шесть утра собираемся и идём на биржу. Приятно поужинали, немного поболтали. Оказывается, Юра попал сюда по грин-карте. Почему тогда здесь живет в этом «бомжатнике» — непонятно. Но дурацких вопросов я задавать не стал… потом разузнаю.

Пошёл в ванну, искупался. Вернулся в свою комнату, обменялись парой фраз с Виталием. Он, оказывается, из Белоруссии, строитель, работает тут на стройке нелегально. Я сказал, что я из Краснодара. Пожелав друг другу спокойной ночи, каждый провалился в свои сны.

Будильник зазвонил без пятнадцати шесть. Я воткнул ноги в тапочки, которые здесь были, и почапал в ванную. Только протянул руку к ручке двери — она сама открылась. Передо мной стоял мой товарищ с зубной щёткой во рту.

— Ну, как спалось? — спросил он, жуя щётку.

— Отлично, — ответил я. — Лучше, чем в санатории.

— Ну иди, занимайся. — Он кивнул в сторону умывальника. — А я на кухне дочищу.

После обычных утренних процедур и глотка ароматного кофе моё настроение заметно улучшилось. А жизнь-то налаживается! Прикинул я: имея в кармане пятьдесят долларов, за спиной жильё с кроватью и душем, ну и работа тоже вроде как есть… (если это можно назвать той работой, которую я хотел).

В этот раз на бирже попался русский эмигрант-работодатель. Мы ехали втроём на заднем сиденье джипа «Чероки»: я, Юра и ещё какой-то узбек, маленького роста и полноватенький. Ехали работать на «construction» через весь Нью-Йорк. Я глядел в окно. На фасадах домов висели кондиционеры — как накожные болезни. Жёлтые такси шныряли без остановки. «Всё равно здесь интересно», — подумал я.

Минут через тридцать пять-сорок мы уже стояли около одноэтажного технического здания. Из него такие же, как мы, работяги выносили куски штукатурки, какие-то поломанные блоки и скидывали в мусорный контейнер. Их было человек пятнадцать. Маленький узбек, увидев всё это, спросил работодателя:

— Здесь асбеста нету?

Тот сказал — нету. (Асбест для них здесь — как радиация.)

Затем узбек с хитрым взглядом подошёл к нам с Юрой и зашептал, что пять долларов в час за такую работу — мало, нужно семь, а то и восемь, надо это сказать хозяину.

Юра подошёл к работодателю и озвучил цифру.

Тот сказал:

— Ну что ж, если вас не устраивает пять долларов, можете идти обратно.

Мы ничего не ответили. Молча пошли выносить мусор и ломать стены. Работали часов восемь, до вечера, практически без обеда; но не спеша, монотонно — не так, как на той стенке у мексиканца. С окончанием работы с нами рассчитались без всяких нюансов.

Домой, домой! Мы с Юрой ехали на метро по ночному Нью-Йорку. Вдалеке, в огнях, красиво светилась статуя Свободы. Дома — ужин. Сон. А завтра опять на биржу. Зарабатывали по-разному: когда больше, когда меньше. В таком ритме и чередовались мои дни за днями. Так начиналась моя жизнь «капиталиста» в Америке.

Собрав некоторую сумму, я уже смог позвонить домой. И даже получилось отправить через Western Union долларов шестьсот на родину.

Так прошло две или три недели — уже не помню. Периодически приходила хозяйка квартиры, и мы с ней расплачивались. Ей было под сорок, а приходила она с каким-то мальчиком лет двадцати трёх — двадцати пяти. При оплате она разговаривала со мной больше, чем со всеми остальными квартирантами. И как-то хитро улыбалась мне. Не так, как улыбаются просто вежливые люди. У меня внутри что-то сжималось и появлялись какие-то непонятные предчувствия «чего она от меня хочет интересно?».

Car Wash

В один из вечеров, за ужином, когда за столом сидели я, Юра и Юрин сосед по комнате (не помню, как его звали), он мне вдруг и говорит:

— Не хочешь пойти на автомойку поработать, где я работаю? А то я через два дня уже уезжаю домой, в Москву, и там место требуется.

У меня внутри будто тумблер щёлкнул. Говорю:

— Давай, хорошо, попробуем.

— Хорошо, тогда завтра собирайся. С утра, в пять, поедем с тобой на автомойку. Я тебя представлю хозяину.

— Без проблем», — сказал я, — в пять утра буду готов.

Юрка в шутку сказал, что справится и без меня.

От нашего дома это было в трёх-четырёх станциях метро. Автомойка находилась в оживлённом месте, прямо у широкой трассы. Говорить приходилось громче обычного — слова тонули в гуле пролетающих фур. Пахло сыростью и автошампунем — сладковато, как в общественном туалете. Товарищ представил меня хозяину, парню лет тридцати шести. Я тому, судя по всему, приглянулся как работник.

— Хорошо, завтра с утра и приходи.

— Окей, — сказал я по-американски.

С утра приехал уже сам на автомойку (друг мой уже уехал в аэропорт). После краткого инструктажа старшего принялся с энтузиазмом за новую работу. Честно сказать, мне это очень нравилось… Работа с машинами всё-таки — не пыльная стройка.

Нас было здесь, на конвейере, четверо трудяг. Двое принимали грязную машину на въезде — я и Павел. Ставили её на конвейер, пылесосили внутри, мыли двигатель (по желанию клиента). По готовности нажимали кнопку и запускали её по самодвижущемуся конвейеру на щётки, перед этим обдавая химией и шампунем. И она вся в пене шла по конвейерной мойке. На выходе, после помывки, двое ребят её принимали: обтирали сухими полотенцами, продували воздухом и отдавали довольному клиенту. А тот в свою очередь бросал чаевые в стоящий рядом прозрачный ящик в углу и искоса поглядывал в нашу сторону, всем своим важным видом показывая, что он благодарит «холопов» за их работу.

Я стоял на пылесосе с правой стороны автомобилей и с усердием выполнял свою работу. С левой стороны на таком же пылесосе работал Павел, с которым мы сразу познакомились. Он был здесь старший, учил меня, показывал и рассказывал, как правильно всё делать. Начинали пылесосить с передних водительских сидений, затем переходили на коврики, между сиденьями, а затем ту же процедуру повторяли с задними сиденьями. Я внимательно смотрел на Пашу — он был примерно на пару лет старше меня, родом из Польши, — и в точности повторял его движения в зеркальном виде.

Коврики были разные: и махровые, и пластмассовые. Чтобы правильно пылесосить, я немного подымал их. Там, под ними, к моему удивлению, почти в каждой машине лежали монеты — центы разного достоинства. Я сначала думал, что это просто нечаянно обронили. Но это было в каждой машине. Через пару-тройку машин Павел подошёл ко мне и сказал, что я неправильно пылесосу коврики.

— Ты, когда пылесосишь — не трогаешь монеты. Нужно какую-то часть этих монет собирать пылесосом.

И виртуозно показал, как это делается. Подняв коврик, он пылесосным шлангом собрал примерно треть монет — лёгким и быстрым движением.

— Понял? — спросил он меня.

— Понял! — ответил я. Только подумал: зачем это нужно? Потом всё это в мусор уйдёт.

В этот день прошло примерно машин пятьдесят-шестьдесят. Павел сказал, что это слабенький день. На выходные должно быть в два-три раза больше. Интересно, зависела ли от количества машин моя заработная плата, — размышлял я о наболевшем. Хотя мне здесь обещали три пятьдесят в час. Но это было гораздо веселей, чем на прежнем автосервисе.

В конце дня Павел меня похвалил. Сказал, что я хорошо справляюсь с заданием, просто отлично. Но есть один нюанс: здесь за первый рабочий день никому не платят зарплату. Жеманясь от неудобства этих слов, он пояснил, что здесь такой заведён порядок. А с завтрашнего дня уже будут начислять мне зарплату и также делить «типы» — так здесь называли чаевые.

Распрощались до завтра. Я довольный побрёл пешком домой. Время дня было ещё светлое — машин уже не было, и нас отпустили. И я с хорошим настроением побрёл по Манхэттену. Кто не знает — этот район в основном населяют эмигранты из Польши. Минут через сорок я уже открывал дверь в подъезд своей квартиры.

Это было лучшее в Америке за всё время моего пребывания здесь... — размышлял я, топая в очередной раз с работы пешочком по вымытым нью-йоркским тротуарам. Они блестели стеклянной крошкой. Пахло сладковато и тошнотворно — так пахнет только Манхэттен.

На работу я ехал на замызганном метро с аэрографией на стенках вагонов. Обратно, в целях экономии денежных средств, шёл несколько кварталов пешком, с любопытством изучая местные достопримечательности самой развитой страны в мире.

Приноровился с питанием. По пути домой заходил в продуктовый магазин и покупал упаковку из шести больших окорочков, пару батонов нарезанного хлеба, что-нибудь попить из сока, ну и по мелочи — пакетики с приправами. Брал ещё шесть-семь картошин. Дома на ужин варил себе суп из одного окорочка и одной картошки. Суп с картошкой съедал сразу, а окорочок заворачивал на завтрак и на обед следующего дня.

Продукты здесь были на дикость постными и безвкусными. Что бы ты ни купил — организму долго приходилось адаптироваться. Я часто вспоминал вкус и ароматный запах своего домашнего сала, которое так без благодарно сожрал этот бруклинский жиденек Саша.

В свободные от работы дни — а такое получалось в основном когда шёл дождь (в эти дни никто машины не мыл) — я шлялся по улицам Манхэттена и Брайтона, изучая местные достопримечательности. Даже купил себе англо-русский словарик — изучать английский. Я-то в школе учил немецкий. Уезжая из Краснодара, знал всего два слова: dog и construction. Им меня научил мой товарищ, капитан Игорь, который меня сюда и отсылал. Видимо, заранее зная, как сложится у меня здесь жизнь, с чего я начну и с какой биржей здесь работа на самом деле.

Понравился мне Брайтон-Бич. Устланный маленькими дощечками настил на пляже длиной несколько километров и широкий — могут разъехаться две-три машины. И большой, мощный, бурлящий океан. Да. Океан — это сила. Сильно отличается от нашего Чёрного моря.

На работе Павел продолжал учить меня маленьким и большим хитростям в этом нелёгком деле «car wash». Завёл меня в подсобку, где стояли штук пять-шесть прозрачных полиэтиленовых бочек по двести литров с какой-то жидкостью, и объяснил:

— Смотри. Вот эта бочка здесь — для сильно грязной машины. А вот эта, вторая бочка — лето, чтобы здесь была вакса, шампуни... А вот эта бочка, — показал на третью, — здесь только вакса применяется, напоследок после мытья машины.

На них всё было написано по-разному, по-английски. А сзади большой бак — это шампунь, который мы добавляем во все эти бочки одинаково.

И негромко рассмеялся.

Я периодически менял свое рабочее место по указанию старшего : работал то на пылесосе, то на сушке автомобиля. Раз в неделю получал зарплату. А чаевые делили каждый вечер. Тут и раскрылся секрет пылесоса и монет. Каждый вечер, после закрытия ворот, Павел открывал пылесборник пылесоса и доставал оттуда огромную кучу мелочи, которую делили тоже вместе с чаевыми. С них тоже получалось неплохо.

Земляк…..

В какой-то из рабочих дней к нам пришёл новенький — парень из России. Павел, разговаривая с ним, подозвал меня.

— Смотри, вот твой товарищ. Тоже из Краснодара.

Я даже секунду замер. Родное слово «Краснодар» прозвучавшее здесь на чужбине за восемь тысяч верст… аж резануло слух!! Земляк? Здесь? На этой мойке в Нью – Йорке ?..

С радостной, и довольной улыбкой на лице я протянул ему руку. Он — в ответ… Поздоровались…

— Алексей, — представился я.

— Сергей, — ответил он.

Павел деликатно отошёл в сторону, дав нам немного поговорить.

— Здо́рово! Ты откуда? — спросил я.

— С Краснодара.

— А с какого района?

— На Гидрострое живу.

Этот район как раз граничил с моим — «Дубинкой».

— Давно ты здесь?

— Да уже неделю, — протянул он с кисло-кривоватым выражением лица.

— Ну и как тебе здесь?

— Да честно говоря, это вообще не то, о чём договаривались с фирмой», — сказал он, не улыбаясь, бегающими по сторонам глазками.

Он рассказал, что уже поработал неделю на каком-то мебельном предприятии, но там зарплата не та, что обещали в офисе в Краснодаре. Да и здесь, на автомойке, куда его послали из офиса, зарплата совершенно смешная. Хотя в Краснодаре обещали ему не менее $15 в час.

Тут нас окликнул Павел. Издалека крикнул, что уже скопилось несколько машин и надо идти работать.

— Хорошо, — сказал я. — Потом договорим.

И разошлись по своим местам. Я — на приём машин, а Серега — на выдачу, тереть полотенцами.

Интенсивно работая щёткой пылесоса по коврикам автомобилей, я размышлял над нашим разговором с Сергеем. С краснодарским офисом я так больше и не связывался с тех пор, как улетел из Москвы сюда. Значит, там потихоньку дела идут — отсылают людей на работу сюда. Хотя Сергей и выглядел намного интеллигентнее меня: чистые, не битые руки, да и выражения его речи выдавали явно не работягу с какого-нибудь завода или мастерской… Он всё-таки решился приехать сюда — попробовать счастья в обычных рабочих делах. Ну, или как здесь, в Нью-Йорке, среди иммигрантов бытовало выражение: увидеть, как растут доллары на деревьях.

К обеду поток машин закончился. Я, предупредив Павла, проскользнул мимо щёток автомойки к Сереге... на место выдачи уже готовых машин.

— Пойдём, по-быстрому в автомате кофе возьмём, — предложил я.

Кофе был так себе. Да и выражение лица Сергея сильно не отличалось от этого.

Поболтав с ним немного о насущном, Сергей с печалью в глазах сказал, что вложил в эту поездку больше $3000, продав свой автомобиль. И сильно разочарован , что даже собирается потребовать компенсацию за то, что не соответствовало обещаниям краснодарского офиса.

Помолчав немного, разбежались по рабочим местам.

Вечером я Сергея уже не видел. Паша сказал, что он больше не придёт.

Я кивнул. И ничего не сказал…. С этого момента я его больше не видел . Лишь через несколько лет я случайно узнал , что ему удалось получить компенсацию и даже с лихвой . Земля то КРУГЛАЯ !!!

Глава 5 Северная Каролина

А вот она и Америка.

Интересно даже, что об этой ситуации — своём пребывании в Америке в течение этих первых нескольких недель — через несколько лет я буду рассказывать друзьям, собирающимся сюда. Они придут ко мне в офис с горящими глазами, чтобы проконсультироваться. И естественно, я поведаю им о всех нюансах, которые даже здесь, в этой книге, не описаны. Чтобы они смогли по возможности избежать моих здешних ошибок. И потом эти ребята даже ролик на YouTube выложили — с благодарностью ко мне из Америки.

В квартире в этот вечер царило непонятное оживление. Картина с порога выглядела так: на столе стояла дорожная сумка, наполовину забитая вещами. Дверь в одну из комнат была открыта настежь. Оттуда периодически выбегал и, пихая что-то то в пакет, а потом в сумку, туда-сюда сновал Юрка. На лице у него была написана возбуждённо-довольная улыбка. Тут же сновали туда-сюда две квартирантки со своими кастрюльками и чашками. Дверь в мою комнату тоже была открыта, и в ней проглядывалась половина Виталия, лежащего на кровати. Глаза у меня сделались шире, а рот слегка приоткрылся от такого движения.

Юрка в очередной раз, выбирая, с какими штанами или тапочками положить зубную щётку и мыло, увидел меня и сказал:

— Сейчас, Лёш, минут десять подожди, я тебе кое-что скажу.

— Ты собираешься домой? Бабушка наследство оставила? — весело улыбаясь, пошутил я.

— Да нет, — говорит, улыбаясь. — Совсем в другую сторону. Сейчас подожди немного, я тебе всё расскажу, а то опоздаю.

Уже в нашей комнате Виталий поведал мне тайну срочных Юркиных сборов. В общем, позвонили ему сегодня по телефону откуда-то, я так понял, из другого штата, и он срочно засобирался.

Прикорнув немножко на мягкой подушке, чтобы не мешать суете и не путаться под ногами, сквозь дрему слышу:

— Лёха! Лёха!! — зовёт Юрка через приоткрытую дверь. — Пойдём покурим.

На улице совсем стемнело. Присели прямо на ступеньки, чуть в сторонке от прохода.

— Короче, смотри, — выдохнул он. — Ситуация такая. Я долго ждал этого звонка, тебе просто заранее не говорил — вдруг не получится. Мне позвонили сегодня из Северной Каролины, одни знакомые. Там нанимают на работу эмигрантов, зарплаты там другие, побольше, чем у нас. Работы разные, там люди довольные. Платят почти в два раза больше, а то и в три, чем здесь. Я сейчас поеду туда, освоюсь, осмотрюсь — что да как. Потом позвоню тебе, скажу адрес, всё расскажу, и ты подтянешься.

Его сверлящий взгляд чуть свысока как будто спрашивал: ну, ты как на это смотришь?

Я, слегка опешивший от такого поворота событий, пару секунд «завис» и с небольшим сомнением задал ему вопрос:

— Они не кинут опять?

— Ты понимаешь, там русских мало, там в основном америкосы, поэтому и кидалова намного меньше. Я уже больше двух месяцев мониторю всё это по Северной Каролине, не раз уже там с людьми разговаривал. Там-то перспектива есть, а здесь ты ничего не высидишь, подумай!

— Ладно, — сказал он. — Смотри, думай, а я тебе через две-три недели позвоню.

Я от такой новости, конечно, не на шутку приободрился. Действительно, а что мне здесь делать-то? Я уже начал застаиваться, да и мытьё машин для перспективы не сильно-то меня впечатляло.

— Ладно, пойдём ужинать, да я уже поеду, а то время... Скоро такси приедет за мной.

Глядя со ступенек на уезжающее вместе с Юркой такси, я почувствовал, как у меня вновь появилась надежда на светлое будущее!

Я проработал здесь, в Нью-Йорке, на автомойке ещё недели две или три. Потом, придя домой к себе на квартиру в какой-то из очередных вечеров, услышал от Виталия — того самого, что жил со мной в одной комнате:

— Сегодня звонил Юра из Северной Каролины. Сказал, перезвонит ещё раз, ближе к девяти вечера.

У меня от этой новости по жилам пробежала приятная волнительная дрожь. Я даже не стал готовить себе ужин. И с какой-то лёгкой нервозностью стал перебирать свои нехитрые пожитки в предвкушении чего-то нового и неопределённого.

Ровно в девять раздался звонок. Юрка весёлым голосом начал рассказывать мне всякие разные вещи про Северную Каролину. Говорит, здесь работают в основном люди с наших бывших республик, из Чехословакии. В основном заправляет здесь один, так сказать, молодой бизнесмен по кличке Грек. Он набирает группы по несколько человек и расставляет их на разные работы. Разные работы — это на мойке, в рестораны, на логистические склады, на автомойки, ну и что-то подобное. Русских там практически нет. Есть мексиканцы, но они работают далеко, где-то там, на стройках.

Оплата действительно от четырёх долларов в час, причём каждый месяц идёт повышение — ненамного, но стабильно. Почасовую зарплату повышают. Работы хватает, а самое главное — то, что можно будет работать сразу на двух работах. Единственный нюанс: неделю или две своего первого заработка, в зависимости от места работы, ты должен отдать этому Греку. В общем, вот такой там расклад. Жильё там, в котором они живут, не сравнить с этим нью-йоркским! Оплата за него в принципе такая же. Где-то двести долларов в месяц за койку. Я не раздумывая сказал «да»! Сразу согласился.

Юрчик рассказал мне подробно, как добираться. Нужно сначала сесть на автобус на вокзале в Манхэттене. Есть там такая компания — Greyhound. Взять билет до Роли — это город в Северной Каролине. Пересадка будет где-то в Вирджинии. Он предупредит там работодателей на месте, мол, едет человек для устройства на работу — то есть я. На вокзале в том штате меня встретят и отвезут уже к Юрке на квартиру, где они живут. Он насчёт меня с работодателями уже договорился, и я принялся мысленно чертить маршрут, как выбираться из этого болота!

Начальству на автомойке решил заранее не говорить, что уезжаю. А сказать-то нужно было, по-человечески предупредить, тем более что они ко мне-то хорошо относились, даже премии иногда в конце недели давали долларов по пятнадцать, двадцать. Но, как оказалось, это было правильным решением. Местное начальство частенько кидало на деньги тех, кто предупреждал заранее, что сваливает. Мол, не можем выплатить всю сумму сразу, приходи завтра-послезавтра... Ну и в таком духе. А потом, как правило, никто туда больше и не приходил.

Чётко по пятницам к нам на квартиру всегда приходила хозяйка собирать дань за квартиру. Я же в свою очередь спланировал всё так: в шесть вечера она приходит, я с ней рассчитываюсь — и сразу на вокзал. Ну, как сказал, так и сделал. Перед этим, правда, позвонил Юрке в Северную Каролину, предупредил, что выезжаю. Он обрадовался этому, слышно было по голосу, что я всё-таки решился ехать, хотя я ему об этом уже говорил. Видать, всё-таки он не до конца верил.

Быстро попрощавшись с соседями, с которыми уже успел сдружиться за это короткое время, я закинул свою сумку на плечо и пошёл пешком на вокзал. Здесь, в этом районе, я до этого ни разу не был. Манхэттен — это круто, это серьёзный район, ну и в таком стиле. Небоскрёбы, конечно, впечатляли. Да и сам вокзал оказался намного интереснее: большой, светлый, кругом разношёрстный народ — белые, тёмные, красные, чёрные, в общем, со всего мира есть. Молодёжь раздавала какие-то буклеты — кришнаиты, кафешки... В общем, всё классно. Кроме одного: никто здесь не говорил по-русски, и это был большой облом для меня.

Я сходу подошёл к кассе и чисто по-русски, без всякого акцента, попросил билет в Северную Каролину, протянув свой паспорт. Кассирша меня что-то спросила. Я не понял. Ещё раз повторил:

— Дайте мне один билет в Северную Каролину, в Роли! — уже чуть погромче сказал я, как будто она просто не услышала с первого раза.

Она начала что-то объяснять по-английски. Я не понял ни черта. Ошеломлённый таким поворотом событий, медленно развернулся и пошёл от кассы. Сел на ближайшую лавочку.

Что делать — непонятно. Вспомнил про свой словарик, нашёл пару фраз для покупки билета. Немного взбодрившись, опять подскочил к кассе. Но вариант не прошёл: меня не понимали, да и я их тоже, честно говоря, не очень...

«Ну ладно, — думаю, — пойду что-нибудь перекушу». Подошёл к соседнему ларьку, тыкаю пальцем на бутерброд. Девушка что-то спрашивает. Я не понимаю. Она опять спрашивает. Снова не понимаю. Тогда одна полноватая девушка развела руки, прижала их к груди и начала махать локтями, изображая курицу. И спрашивает:

— Чикен? Чикен?

Я аж обрадовался: «Во! Вот это я понимаю!»

— Йес! — сказал я по-английски.

Взял свой с трудом добытый бутерброд и сел тут же рядом на лавочку его отведать. Тут подходит какой-то молодой парень в длинном оранжевом халате до пола и со стопочкой каких-то маленьких книжек в мягкой обложке — про кришнаитов, как выяснилось потом. Слегка наклонился ко мне, что-то бормочет по-английски. Но я к этому времени уже начал интуитивно различать, кто говорит по-русски, а кто нет. Спрашиваю его по-русски прямо в лоб:

— Купи мне билет до Северной Каролины, а я у тебя все эти книги скуплю за это...

— Да, конечно, пойдём, я тебе куплю билет, без проблем! — ответил он на чистейшем русском языке, как будто я с ним разговаривал не в Америке, а в Москве на вокзале.

Бросив быстро свой недоеденный бутерброд в рядом стоящую мусорку, я быстро зашагал за ним к кассе, радуясь такой удаче. Он меня переспросил:

— Ты один едешь?

— Угу! — я в ответ промычал, дожёвывая кусок чикенбургера.

Он что-то быстро сказал кассирше, наклонясь к окошку, потом назвал мне цену за билет, быстро достал деньги и сунул кассирше нужную сумму. Через пару секунд у меня уже был билет на руках. Я от радости протянул этому студенту с книжками пять долларов:

— Вот, держи!

Он сначала отказался, но потом взял и поблагодарил меня, а я, естественно, взял у него одну книжонку, которую он мне всё время совал в руки. И вот, сидя на скамейке, с наслаждением стал её перелистывать и ждать своего автобуса. Этот же парень, кстати, ещё и участливо показал, куда подойдёт автобус, на какую стоянку и где будет посадка на него. Я до сих пор ему за это благодарен.

Автобус ждать долго не пришлось — минут через сорок он подъехал. На входе я протянул билет водительнице — внушительных размеров женщине чернокожего происхождения. Прошёл в комфортабельный салон и присел у окошка в предвкушении чего-то большого и красивого.

Мои мысли прервала молодая девушка лет девятнадцати, такой тёмной внешности, что я даже немного отодвинулся. Хорошо, что она этого не заметила. Но с виду, конечно, была приятной. У меня сразу появились мысли о том, что Северная Каролина, может быть, — это чёрный штат? Ну, Юра почему-то мне про это ничего не говорил.

Выдвинулись с вокзала и, проехав через длинный, светящийся жёлтыми огнями тоннель, автобус мягко и тихо пошёл по хайвею. За рулём сидела, видать, бывалая женщина с мужским голосом и таким же телосложением, которая уверенно вела эту здоровенную трёхосную махину. Разглядывая все прелести ночной светящейся Америки в окошко, я и отключился.

Разбудила меня какая-то суета. Я приоткрыл сонные глаза: автобус уже стоял. На какой-то промежуточной остановке. Половина народу уже вышла. Рядом уже не было моей чернокожей соседки. Я тоже вышел. Огляделся: где туалет? Где курят? Ночь была тёмной, как та девочка, с которой я ехал, но на стоянке было светло от фонарей. Стояли минут двадцать-двадцать пять. Успел покурить. Заметил, что воздух здесь другой, чем в Нью-Йорке — не пахнет этой сладостной гнилью. Ну и родным городом тоже не попахивало.

Остановок было ещё примерно две или три до того, как случилась большая пересадка на другой автобус где-то в Вирджинии, кажется. Немного поволновавшись, с горем пополам разобрался, куда мне пересаживаться на следующий автобус, но разобрался. Хорошо, что «Северная Каролина» и «Роли» звучат на обоих языках одинаково. Так что особо понервничать не пришлось. Единственное, постоянно думал о том, что я дурак — не учил английский, хотя бы чуть-чуть. Ну да ладно.

В этом втором автобусе я и встретил рассвет. Чем сильнее выходило солнце и чем светлее становилось, тем больше мне всё это в округе нравилось. Какой-то неимоверно широкий шестиполосный хайвей, и по бокам зелёные деревья, леса, сменяющиеся зелёными лугами. Здесь явно было теплее, чем в Нью-Йорке. И на этих зелёных, аккуратно подстриженных лугах по бокам трассы изредка появлялись открытые площадки с автомобилями — это были автосалоны, но почему-то они были все открытые и занимали немалые площади. С утра увидеть такое приятное мне, конечно, и не мечталось.

И чем ближе становился город, тем чаще были эти разные строения. Они не были высотными — в основном одноэтажные, редко двухэтажные. И, как ни странно, везде было чисто. Деревья были аккуратно подстрижены, трава вся скошена. Чем дальше, тем больше мне это нравилось. И от этого у меня поднималось хорошее настроение.

Сам город тоже был чистый. Но здесь уже проскакивали двух-, трёх- или даже четырёхэтажные здания. А народу было — если и сказать совсем немного, то это ничего не сказать. Только машины и машины. Такое ощущение, что он как бы вымер. Это я потом узнал, что здесь нет даже нормального общественного транспорта, как у нас в Москве или Краснодаре — все исключительно ездят на своих автомобилях, и общественный транспорт совершенно им не нужен.

Вокзальчик, конечно, в самом Роли был совсем небольшой, и людей здесь было совсем немного. Высадившись из автобуса, я сразу, не откладывая, позвонил по телефону менеджеру, которого звали Мирек. На другом конце провода мне ответил мужской голос:

— Хорошо, жди, я приеду.

Ждать его пришлось больше четырёх часов. Хотя по телефону обещал приехать уже через пятнадцать минут.

Потом мы с ним познакомились уже вживую, когда он приехал за мной. Он даже извиняться и объяснять не стал, почему так долго задержался. Козлина. В общем, по пути с ним пообщавшись, узнал, что он помощник шефа, сам из Чехословакии, эмигрант. Уже собирается оставаться здесь жить. Ну хоть так — хоть по-русски можно было с ним общаться.

Так он и довёз меня до места, где жил мой товарищ Юра. Место это называлось Lake Boone — «озеро Буна». Это небольшой райончик с двухэтажными зданиями, расположенными поодаль друг от друга, без заборов, но с зелёными, аккуратно подстриженными лужайками. Юра жил в одном из этих домов на втором этаже. На первом этаже жили какие-то, по-моему, мексиканцы. На втором этаже была квартира на четыре большие комнаты со всеми удобствами: кухня чистенькая, чистый холодильник, чистый карпет (так здесь мы называли ковролин) и свежий запах, как после ремонта. Это было очень приятно глазу, особенно после нью-йоркского жилища!

В квартире никого в это время не было, так как все были на работе. Мирек, оставляя меня здесь в одиночестве и уходя, сказал, что сегодня я обустраиваюсь, отдыхаю и дожидаюсь ребят с работы, а завтра разберёмся, куда меня определить.

В большой комнате, похожей на зал, мне сразу бросилось в глаза качающееся кресло, стоявшее посередине — почти как у нас дома было, когда я был ещё маленьким. И я качался на нём, глядя на экран лампового телевизора. В общем, вся эта обстановка выдавала общую приятность.

Вид из окна был тоже почти сказочным: справа был большой красивый теннисный корт, примерно на шесть полей, за которым чуть дальше находился огромный бассейн с такой голубой и чистой водой, что было видно даже отсюда. Слева через дорогу было двухэтажное здание чуть побольше и подлиннее обычных, которые здесь стояли. Присмотревшись к огромным стеклянным окнам второго этажа, я с восторгом увидел, что там стоят спортивные тренажёры... и даже кто-то занимается на беговой дорожке! Вот же это я хорошо попал — промелькнула у меня сладкая мысль в голове!

Внизу к дому подъехала какая-то машина, синий минивэн, по-моему, «Крайслер».

Из неё начали выходить, полусогнувшись, чтобы не удариться головой, какие-то молодые парни в обычной повседневной одежде…

Я почему-то их начал считать. Один, два, три… и… вот точно! ...Юрка!!! Ураа… — обрадовался я, как будто увидал своего давнего лучшего друга , которого не видел года этак два примерно.!!

Глава 6 Судьбоносная встреча .

Грек, чехи-мафиози и трусы на вентиляторе

Работая на складах и в логистике здесь, в Рэли, я перегрузил столько пива, что за всю жизнь такой разнообразности мне уже не увидеть. Помимо пива, мы еще таскали разные «джусы» и нектары, но крепкого алкоголя там не было.

График был ночной: в шесть вечера мы уезжали на склад, а возвращались домой примерно к четырем утра. Как Юрка и предупреждал, первую неделю нужно было работать бесплатно — типа стажировка. А затем пошла оплата: целых 3 доллара 50 центов в час! Работа, конечно, была поспокойнее, чем на дневных стройках.

Вообще, вся эта схема выглядела и работала так. Этим «бизнесом» рулил один ушлый тип, которого все звали просто Грек. Он договаривался с разными точками — складами, ресторанами, автомойками, перерабатывающими заводами, а иногда и со стройками — о том, что будет поставлять им рабочую силу. А рабочая сила в основном состояла из его земляков, нелегалов из его родной Чехословакии, откуда он и сам был родом.

В свое время Грек сбежал оттуда от правосудия за то, что воровал велосипеды. Ну а здесь так удачно сложилось, что он познакомился с дочкой местного начальника полиции. Так сказать, втерся в доверие, женился — и теперь, под надежной крышей своего тестя, организовал этот незаконный, но очень прибыльный бизнес по поставке дешевой рабочей силы.

Но у меня план был немного не такой. Вернее сказать, совсем не такой. Я судорожно искал варианты работы с автомобилями. И как раз в этот момент в той же самой организации мне предложили работу на автомойке. График был с 9 утра и до 4–5 вечера. Я с огромным энтузиазмом согласился на это дело, тем более что опыт работы в этом направлении у меня уже был в Нью-Йорке.

Общая схема работы получалась отличная: автомойка работала до 5–6 вечера, а после этого за мной и еще парой таких же трудяг приезжала машина от «Грека», забирала и везла на логистический склад грузить пивасик и всё остальное. В общем, получалось неплохо в том плане, что хоть какие-то добавочные денежные поступления были.

Ситуация на автомойке была такая. Она располагалась немного на окраине города, в просторном, чистеньком и спокойном местечке. Хозяева были истинные американцы: мужчина лет под пятьдесят пять и его жена-американка, лет сорока пяти. Надо сказать, что коренные американцы в этом возрасте были настроены довольно доброжелательно к иммигрантам европейской внешности.

Со мной работали еще двое чехов. Один из них вообще не говорил по-русски, а второй немного знал уже русский — бывший повар из Чехословакии, приехавший сюда на заработки. Золотая цепь на шее, браслет на левой руке — такой немного мажорного вида. Заработок был почасовой, в районе 3,50 $, плюс давали чаевые. Не такие, конечно, как в Нью-Йорке, но ощутимые.

Я там выполнял роль старшего. Загонял машину клиента под мойку, один сотрудник принимал ее в работу, а клиент уходил по своим делам, пока её не помоют. После щеток я с одним из чехов вытирал её и выгонял на улицу, на отдачу. Либо это делала жена хозяина: если я не успевал выгнать машину, она видела это через стеклянное окно и помогала мне. Но когда заезжала машина с механической коробкой передач, она кричала мне:

— Алексей! Алексей! Stick shift!

Это означало: «Стоп, машина на механике!» Она не умела ездить на механике. Я быстро подбегал и выгонял её, а она, приятно улыбаясь, говорила мне: «Сенк ю».

В общем, хозяева были довольны моей работой. Они стали делить деньги в конвертах отдельно, чтобы никто не видел, сколько получает другой. И в моём конверте чаевых доставалось побольше, чем всем остальным.

Молодой чех-мажор удивлялся и постоянно меня спрашивал:

— Тебе сколько положили?

Я, естественно, очень сильно занижал эту сумму. Он же, в свою очередь, недовольно говорил, что здесь, на мойке, он зарабатывает меньше, чем в своей Чехословакии. И говорил это в открытую хозяевам.

Те, в свою очередь, позвонили главному работодателю — Греку. Тот примчался через полчаса с круглыми глазами и о чём-то недолго, но очень эмоционально побеседовал с этим парнем в сторонке. На следующий день на автомойке уже был другой парень. А того, по слухам, отправили обратно на родину. Вечером, как всегда, за мной заехала машина, и мы поехали на склад работать.

Этим складом, в свою очередь, заведовал один бывший капитан с седой, красивой бородой и неизменной курительной трубкой в зубах. Табак у него был, конечно, ароматный, и за много метров по этому запаху было слышно, как он едет на своей электрической машинке нас проверять. Хотя везде стояли камеры, он постоянно что-то ворчал по-английски то на одного, то на другого. Подъезжал ко мне и с серьезным видом начинал что-то рассказывать. Я же, в свою очередь, делая не менее серьезный вид, как будто всё понимаю, кивал ему в ответ. Побухтев немного, он ехал дальше искать себе жертву.

Да, была одна немаловажная проблема: я совсем не знал английского языка. Вообще не понимал, что они говорят. Учить его по словарику было очень сложно, тем более что раньше, изучая немецкий, я уже основательно «сломал» всё произношение. Немного помогал мне в этом Юра, который хорошо знал английский и всё понимал, но это не сильно спасало ситуацию.

Я решил с этой проблемой поступить по-иному. «Всё большое начинается с первой ступени», — сказал я себе. Решил так: буду учить одно слово в день, но основательно — с правильным произношением и полным пониманием. Эта идея через короткое время начала приносить отличные результаты. Через две недели я уже учил в день не по одному слову, а по два или даже три. Спустя еще немного времени я уже начал понимать кое-что из того, что от меня хотят. Да и если я сам чего-то хотел от них, уже мог кое-как выразиться.

Хорошо еще, что американцы, слушая тебя, искренне пытаются понять, что ты говоришь. Не то что в Европе. Например, когда я позже был в Голландии и разговаривал в магазине по-английски (к тому времени я уже мог сносно говорить), они делали вид, что совсем не понимают тебя. Такие вот они, друзья.

Здесь же, примерно через месяц, я уже чувствовал себя гораздо увереннее. А учитывая то, что я уже начал отсылать домой деньги, я и вовсе почти закрыл свой долг. Моё настроение здесь улучшалось с каждым днём, и всё больше и больше мне здесь нравилось!

В квартире — вернее, в нашем маленьком общежитии, как это можно было назвать, — где я жил, в общем-то, было всё тоже очень даже неплохо. Место, как я уже говорил, было чистым, с ровными, выкошенными газонами и тихой обстановкой вокруг. Было очень душевно.

Рядом находилось озеро, где кое-кто даже ловил рыбку. Как потом я увидел, эти озера были практически в каждом кондоминиуме. Я сначала думал: вот какие молодцы, как они создают себе комфорт, разводят эти искусственные и натуральные озера в каждом районе. Я даже немного завидовал, пока не узнал секрет этого чуда.

Всё оказалось намного прозаичнее. У них-то, оказывается, почти все дома деревянные. И самое страшное, что может случиться здесь после термитов — это пожар. А чтобы можно было быстро его ликвидировать, рядом всегда должна быть вода для тушения. Вот и делали специально для этого эти водоемы! Туда-либо ставили насосы, либо прилетал вертолет с большим многотонным мешком, опускал его в озеро и, выплескивая потом разом тысячи литров воды, быстро справлялся с огнем. То же самое для этих целей служили большие бассейны там, где не было своих озер. Вот так вот всё продумали для людей.

Квартира, как я, по-моему, уже упоминал, у нас была трехкомнатная. То есть три отдельных, полноценных, чистых, после ремонта комнаты, в которых жили по два человека, и большой зал, в котором тоже спали двое. Нас было всего восемь человек: шесть мужчин и две женщины, можно сказать, девушки. С одной из них дружил Юра, и они спали в большом зале. Я же спал в другой комнате со своей землячкой Мариной. Она была из Сочи, лет на восемь меня старше. У нее там, как она мне рассказывала, был свой небольшой ресторанчик, но она решила приехать сюда, так как думала, что в Америке доллары растут на деревьях. Планировала немного подзаработать, работая на мойке посуды в каком-то ресторане. Ну, так сказать, по своему профилю.

Периодически к нам прибывали новые искатели удачи. В основном это были чехи, и иногда они бывали даже очень веселыми. Как-то раз, придя домой с Юрой после работы и зная, что у нас поселился новый жилец — добродушный здоровяк, который работал на переработке мусора, — мы увидели такую картину. Открываем дверь, а в нашем зале сразу виднеется большой вентилятор, который постоянно крутится и гоняет воздух. А на нем, прямо на решетке, висят майка, носки и трусы этого здоровяка. Видно, он их постирал вручную и сушил прямо так. Хотя внизу у нас была целая прачечная с тремя огромными стиральными машинками с сушкой на первом этаже в подсобном помещении, где мы постоянно стирали свою одежду, тратя на это свои кровно заработанные центы.

В общем, картина была веселая. Увидев нас, он тоже расплылся в доброй улыбке.

Так оно и шло своим чередом: ночью склад, в 9 утра на работу, на автомойку. А когда шли дожди, можно было выспаться, так как автомойка не работала. Это были приятные часы отдыха. Ребята из Чехословакии любили попить пивка после работы. Половина из них не говорила по-русски, и вместо «здрасьте» или «до свидания» с нами, русскими (со мной и Юрой), они говорили «чао». То есть вместо «привет» — чао, и вместо «до свидания» — тоже чао. Юрка назвал их итальянскими мафиози.

Но до определенного момента. Некоторые из чехов, которые давно здесь работали и жили, начали подыскивать себе работу самостоятельно. А для этого нужны были документы — Social Security Number, которые стоили 800 долларов на человека. Это делал Грек. Естественно, у меня таких документов не было, и 800 долларов, чтобы их сделать, у меня тоже не было. Поэтому я пока работал на прежней работе — на складе и автомойке, набирая себе, так сказать, положительные баллы в надежде, что повысят мою почасовую ставку.

В один из солнечных весенних деньков, вытирая машину, я вдруг услышал голос. Настоящий русский голос откуда-то из-за спины. Я даже посмотрел наверх, так как точно знал, что никого рядом из русских не должно было быть. Такое ощущение было, что со мной говорит Всевышний! Со мной рядом стоял американец — по внешнему виду. Я-то уже научился определять, кто эмигрант, а кто нет. И вдруг этот «американец» еще раз повторил мне на чистом русском языке, с кубанским акцентом:

— Ну что, Алексей? Как дела у тебя? Как ты тут поживаешь?

Сказать, что это меня шокировало — это ничего не сказать. За столько времени пребывания здесь, в Америке, кроме Юрки, я не слышал такой чистой русской речи, тем более с хорошо узнаваемым акцентом. Опешив, я выдавил, что нормально.

— А ты? — почти заикаясь, спросил я его. — Ты как? Ты кто и вообще?

Он представился: Сэм. То есть, в переводе на русский, просто Сергей. Выглядел он довольно-таки приятно: примерно моего роста, старше меня на 10–15 лет, с длинными седыми волнистыми волосами, в коричневой кожаной куртке. Я, конечно, очень обрадовался такой встрече. В короткой беседе он сказал, что занимается здесь ремонтом вмятин на автомобилях. Сам он родом из города Сочи, то есть вообще земляк! Иммигрировал сюда шесть лет назад по еврейской линии. Сейчас он делает машину, и, чтобы меня не задерживать, пойдет работать. Рядом на этой автомойке стояли боксы, которые хозяин сдавал в аренду или где периодически полировали машины. В одном из этих боксов по соседству он и ремонтировал одну из машин по вызову хозяина. Сэм сказал: «Подойдешь — поговорим».

Я был на седьмом небе от такой новости. В свободные минуты я подскочил туда. В боксе стоял зеленый джип «Чероки». На заднем крыле была вмятина размером с мою голову, и Сэм что-то делал с ней какими-то непонятными крючками. Пребывая в шоковом состоянии от знакомства и от того, что я узнал, я слушал его объяснения. Он сказал, что эту вмятину выровняет за полтора часа так, что даже экспертиза не обнаружит.

Эта фраза прозвучала как контрольный в лоб. Без покраски такого не может быть! Здесь нужно сначала рихтовать, потом шпаклевать, потом уже красить. И уйдет на это дня три, как я знал, работая раньше с автомобилями. А тут он мне такое заявляет!

В общем, пообщавшись с ним еще немного и обменявшись телефонами (он тоже был рад встрече), мы решили, что через пару дней созвонимся и просто пообщаемся. Сейчас он занят, да и у меня была работа.

Через пару дней я позвонил Сэму, как и договаривались. Благо, в квартире, где я проживал, был нормальный телефон. Мы немного поузнавали друг о друге, и он сказал, что может взять меня к себе на работу. У него был арендован большой шоп (мастерская), где он как раз и занимался этим самым ремонтом вмятин без покраски. Результат его работы я уже видел, и он меня просто шокировал: действительно, всё было идеально ровно. Как это можно было сделать такими инструментами, какими-то железными крючками? Для меня это было настоящей фантастикой.

Но было одно «но». Для того чтобы он меня взял на работу, мне нужно было сделать документы — Social Security Number. Без него он не смог бы меня оформить.

— Хорошо, — сказал я, — я буду работать в этом направлении.

После этого разговора я подошел к своим чешским товарищам и спросил, как это делается. Они обрадовались и, переглядываясь, рассказали, что этот документ можно сделать всего за 50 долларов. Но для этого нужно было съездить в Нью-Йорк — они знали адрес, кто этим занимается. Я согласился поехать, но они предупредили, чтобы никто об этом не знал. Дали мне денег на дорогу и на документы, и записали на бумажке фамилии и имена еще четырех человек, на которых я должен был сделать эти документы.

Как-то всё складывалось очень удачно, всё шло по порядку: и встреча с Сэмом, и возможность сделать документы по бросовой цене. В общем, не раздумывая долго, на следующий день они отвезли меня на вокзал. Предварительно мы договорились, что я скажу на работе: у меня заболел товарищ в Нью-Йорке, и я поеду к нему на три дня. Отвезли они меня на своей машине. Как-то умудрялись чехи покупать себе тачки и без проблем на них кататься.

Дорога мне была уже известна, и через несколько часов я был в Нью-Йорке, на Манхэттене. Позвонил по телефону, который мне дали, уточнил адрес.

— Да, мы тебя ждем, приезжай, — сказал приятный женский голос и продиктовал, куда идти.

Через пару кварталов, найдя это место, я увидел... женскую парикмахерскую. Я зашел внутрь. Миловидная еврейка с ножницами в руках уточнила, я ли это. Я с круглыми глазами, конечно, представился, что это я звонил и мне нужно сделать документы.

— Вы будете делать это здесь? — удивлялся я.

Она улыбнулась и сказала:

— Нет, через дорогу. Вон в тот офис на первом этаже. Подойди к такому-то человеку и скажи, что ты от меня.

Я понял — это была «конспирация»!

В офисе, в углу за столом, сидел парень-араб лет тридцати. На ломаном русском он спросил, что мне нужно. Я сказал, что надо сделать Social Security.

— Да, сделаю, стоит это 45 долларов, — ответил он.

Я сказал, что мне нужно сделать сразу пять штук. Он прикинул и говорит:

— Ладно, я тебе сделаю по 35 долларов за штуку. Ты только напиши вот здесь, на бумажке, точные имена и фамилии.

Я передал ему бумажку с именами и фамилиями, и он попросил подождать на улице 20 минут. Через 20 минут всё было готово. Расплатившись с ним, как и договаривались, и сэкономив немного денег, я так же быстро, на радостях, добрался обратно. Взял такси от вокзала уже в Северной Каролине и вернулся к себе на квартиру обрадовать ребят. Они были несказанно довольны!

Глава 7 Бейсбольная бита, фальшивые номера и "Ромовая баба"

Акулы бизнеса, Лексус и лингвистическая катастрофа

Утренний кофе. Тот самый, вчерашний, который я сварил еще до поездки за «социальными номерами», был вкусным, насыщенным и пах не просто кофейными зернами, а самим ароматом светлого капиталистического будущего. Я сидел под вентилятором посередине зала, и мечты мои были радужными. Но, как водится, в этом прекрасном новом мире, радужные мечты имеют дурную привычку разбиваться о суровую реальность.

Реальность явилась в виде тяжелого топота по ступенькам. Дверь распахнулась, и в комнату ввалилась местная мафия в полном составе. Трое. Во главе шел он — Грек. Тот самый великий комбинатор, чья финансовая империя когда-то начиналась с кражи велосипедов, а ныне держалась на браке с дочкой начальника полиции. По бокам от него двигались два его «терминатора».

Грек сходу подошел ко мне.

— Ты Андрей? — рявкнул он.

— Я не Андрей, — спокойно поправил я этого Аль Капоне от сохи.

— Ты знаешь, что так делать нельзя?! — завопил он своим высоким, визгливым голосом, который напрочь разрушал образ сурового крестного отца. Он размахивал бейсбольной битой, как скипетром.

— Ты у меня бизнес забираешь?! Это мой бизнес, и я его никому не отдам!

О, великая драма! Человек, который продавал своих же земляков на склады за три с половиной доллара в час, вдруг обнаружил в себе обостренное чувство собственности. Я окинул взглядом свиту. Один из громил с дробовиком (видимо, чтобы было чем отпугивать голубей на складе) прошел мимо стола и повернулся ко мне. Второй стратегически заблокировал выход. Я понял, что дело пахнет керосином, и притом самым скверным.

Я привстал, слушая этот бред великого вора велосипедов, и судорожно обдумывал ситуацию. Грек орал, не унимаясь, и у него от этого стресса пересохло в горле, ему вдруг жутко захотелось пить.

И тут, о роковая оплошность, великий стратег совершил свою главную ошибку. Ему, видите ли, захотелось остудить свою пылкую глотку. Грек величественно отставил биту к стенке и потянулся к столу за стаканом воды.

Ну что ж, раз крестный отец решил сделать перерыв на водные процедуры, мне ничего не оставалось, как воспользоваться моментом. Я резко схватил его биту и с размаху ударил по столу. Кофейные чашки - эти невинные жертвы большого бизнеса - взлетели в воздух и с точностью снайпера угодили Греку прямо в морду. Он с воплем закрыл лицо и попятился к стене, напрочь забыв про свою империю.

Но на этом сюрпризы для его свиты не закончились. Замахиваясь для пущего эффекта, я случайно задел вентилятор. И тут скромный бытовой прибор, который до этого просто гонял воздух, превратился в оружие массового поражения. Сорвавшись с места, он с размаху прилетел прямо в лицо второму «терминатору», который как раз ринулся ему на помощь. Вращающиеся лопасти хорошенько прошлись по его физиономии. Громила с диким криком грохнулся на спину, закрывая ладонями глаза. Кровь хлюпнула на чистый пол, оскверняя собой капиталистическую утопию.

Третий, тот, что стоял у окна, было дернулся ко мне. Не раздумывая, я снова со всей дури ударил битой по столу так что тот треснул почти пополам. Парень взвизгнул, как резаная свинья, и сел на корточки, утирая капли крови.

— Всё, всё, я понял! Ничего не надо, я пошутил! — зачастил он на ломаном русском. — Ты меня не так понял!

Я замахнулся еще раз, чисто для профилактики, выцеливая чуть выше головы. Тот, что у окна, тут же рухнул на пол бросив свой обрез и начал бормотать на смеси чешского и русского, что они всё поняли и немедленно удаляются.

Буквально за пару секунд эти «акулы бизнеса» подняли своего избитого вентилятором коллегу. Я подошел к окну и с легкой грустью наблюдал, как эта грозная мафия грузит своего окровавленного друга в их «Бэху» пятой серии - главный символ их недюжинного успеха - и рвет с места, чтобы, наверное, искать утешения в объятиях тещи-полицейского.

Я обернулся. Маленький чех, который проснулся сегодня таким счастливым, теперь прилип к внутреннему углу кухни, глядя на меня круглыми, полными ужаса глазами. В моих руках всё еще была зажата бита.

— Да всё нормально, все в порядке, - сказал я.

Я понял, что он дико испугался. Я швырнул биту на пол и пошел делать себе новый кофе, чтобы обдумать произошедшее.

— Тебе лучше свалить отсюда, - пробормотал чех. — Они сейчас приедут. Вызовут полицию.

Насчет полиции я, честно говоря, слабо верил. Нелегалам самим светить копами ни к чему, это противоречило бы самой природе их бизнеса. Но шанс, что они всё-таки позвонят, был немалый, поэтому он был прав. Я быстро собрал свои пожитки, сказал, что вечером позвоню Юре и спустился по лестнице. « Уходил»… огородами» и дворами, в соседний район, чтобы не светиться на широких улицах.

Шел и думал. И даже в голову не приходило, какую фатальную, просто эпическую ошибку я совершил, когда решил сделать эти дурацкие документы...

В принципе, я не сильно то расстраивался. У меня был козырь в рукаве - Сэм, мастер по ремонту вмятин, земляк-эмигрант из Сочи. Добравшись до ближайшего телефона-автомата, я набрал его и отрапортовал: документы на руках, готов работать, как и договаривались.

Сэм сказал: «Ну, давай встретимся через три-четыре дня». Меня такой расклад, мягко говоря, не устроил. Пришлось сказать, что у меня вышел конфликт с прежним работодателем из-за этих самых документов. Мол, он хотел впарить их мне за свои 800 баксов, а я нашел дешевле, и он, дескать, обиделся. Про Куликовскую битву с бейсбольными битами и летающими вентиляторами я, естественно, умолчал - незачем пугать земляка. Сэм вздохнул: «Ну хорошо, тогда жди меня сегодня к шести вечера», и назвал адрес в каком-то районе.

Времени было вагон. На руках у меня болтались чеки со склада на 500 или 600 долларов. Я решил немедленно их обналичить, пока этот великий мафиози Грек не додумался обнулить мои трудовые будни. Банк нашелся быстро, кассирша без лишних вопросов обменяла чеки на хрустящие зеленые бумажки - суммы до тысячи меняют без проблем, американская бюрократия в таких мелочах спит.

Оставшееся время я убивал с пользой для кругозора: шатался по магазинам, рассматривая красивые изделия для хоккея и катания на роликах. Американский культ досуга и потребления во всей красе.

К месту встречи я приехал чуть раньше. Посидел за столиком в кафешке, выпил чашечку кофе. Сэм подъехал, и, видать, хотел еще раз удостовериться, что я не маньяк и не наркоман. Для убедительности я выложил перед ним свои новенькие, с иголочки, фальшивые документы. Он кивнул, окинул взглядом мою скромную ношу и спросил:

— Эта сумочка - и все твои вещи?

— Да, - ответил я.

— Ну хорошо, поехали, покажу, где будем работать.

Его транспортным средством был классный минивэн Ford. Задние сиденья в нем отсутствовали как класс, а вместо них царил хаос из профессионального инвентаря: крючки, специальные лампы, стульчик на колесиках, весь арсенал жестянщика-виртуоза он возил с собой.

Мы ехали по красивым местам минут тридцать-сорок. Это был пригород с пафосным названием Кэри (Cary). Там, на краю трассы, выстроились в ряд свежепостроенные боксы. Высокие, метров по пять, площадью квадратов по 150. Их было штук семь-восемь. Свежие бордюры, идеально ровный асфальт, красивая разметка. Всё было стерильно чисто и выверено по-американски.

Но когда мы зашли внутрь, я испытал настоящий культурный шок. Как человек, повидавший отечественные мастерские, где масло на стенах считается элементом декора, а грязь - частью интерьера, я обомлел. Внутри стоял полноценный кондиционер и было приятно прохладно. Полы были отполированы настолько гладко, что блестели, как каток. Высоченные потолки, белые стены, и ни одной масляной кляксы.

Спереди был пристроен небольшой офис, метров на пятнадцать. Мы зашли туда, сели попить кофе и, так сказать, пообщаться перед началом новой, стерильно-чистой жизни.

Посидели, поговорили немного по душе. Сэм сказал, что сегодня взять меня к себе не сможет, но уже позвонил своему русскому товарищу Владимиру, который заберет меня на ночевку. А завтра, мол, уже будешь жить у меня. У Володи, как оказалось, свой массажный салон, и он, так сказать, практикует это дело. Бонусом идет еще и банька.

Пока Сэм ушел в свой кабинет заниматься бумажной волокитой, я попросил телефон, чтобы узнать, как там мой товарищ Юра в той злосчастной квартире.

— Все нормально, все отлично! — услышал я его довольный голос. - Местные чехи рассказали, что Грек в панике уехал в соседний штат Теннесси, даже домой не заезжал. Ковры, говорит, уже отмыли.

Меня эта новость порадовала..., и я выдохнул. От этой информации стало как-то легче.

Вскоре появился и сам Владимир. Выглядел он, надо сказать, довольно брутально: в чересчур обтягивающих джинсах, с движениями не похожими на культуристические. Но поздоровались мы очень радостно. Он сразу начал расспрашивать, где я жил, с кем, есть ли еще русские в Северной Каролине. Я сказал, что есть.

— Давай заедем, — говорит, — хотел бы познакомиться.

Сэм остался в офисе, а мы с Володей вышли на улицу. Уже стемнело. Его машина — «Тойота Камри» - сзади красовалась номерным знаком с гордой надписью на английском: «VLADIMIR». Снизу, как и положено, было написано «Северная Каролина». Здесь, в этой стране, номера вешают только сзади, и ты можешь заказать себе любой текст, написать что угодно, и это без проблем регистрируют. Настоящий американский кастом.

По дороге я порасспросил его, кто сюда из русских артистов приезжает с концертами. Он махнул рукой:

— Да они здесь нафиг не нужны, их никто не слушает.

Потихоньку добрались до моей прежней квартиры. Нас весело встретили Юра, девчата и вся наша русскоязычная компания. Девушки сразу начали расспрашивать Володю о какой-то работе и массаже, он что-то многообещающе отвечал. А я с Юрой обсуждал утренние события. Юра просто помирал со смеху. Говорит, чехи все в шоке, вся Каролина уже знает, что Грек получил по морде и смотался в соседний штат.

Радостно пообщавшись, Володя с деловым видом настоящего американца повез меня к себе. Его вечерний вайб, честно говоря, меня немного настораживал. За ужином он ввел разговор в такое русло, что, мол, он здесь не просто так: он, дескать, хорошо готовит, хорошо массирует, ну и вообще много чего умеет делать хорошо.

Потом он сказал, что в квартире есть две комнаты, в каждой по кровати, но предлагает мне спать с ним в одной. Я очень вежливо отказался, сославшись на то, что сильно храплю, и сказал, что буду спать в зале, на диване. Больше никаких разговоров не было. Посмотрели телевизор и повалились спать.

А утром он отвез меня в мастерскую к Сэму, откуда вечером и забирал. Так началась моя новая, стерильно-чистая жизнь.

С утра Сэм ввел меня в курс дела. Задача была простой, как сама американская мечта: я должен пригонять в мастерскую машины, требующие ремонта вмятин. Сэм их колдует, а я гоню их обратно в автосалон. Попутно он обещал обучить меня этому самому волшебству - выпрямлению вмятин без нарушения лакокрасочного покрытия. Я был на седьмом небе.

Он отвез меня в автосалон, объяснил, как действовать и к кому подходить за ключами. Первая машина, которую я погнал, была белая «Лексус»-седан. Состояние - просто навороченный зверь, как с иголочки. Какое было состояние у меня в этот момент? Передать словами это просто невозможно. За день я перегнал туда-обратно штук четыре или пять разных машин. Чувствовал себя настоящим королем дорог.

Вечером мы вместе отогнали последнюю машину и поехали к нему домой. Дом находился на самом краю города. Свернули в какую-то уютную лесную «выездку» — как они тут называют тупики. Дорога узкая, чистая, с ухоженными обочинами. Сквозь деревья просматривались красивые двухэтажные домишки. Повернули в очередной поворот: слева озеро, справа домик. Проехали еще метров тридцать, лес расступился, и взору открылась большая лужайка, этак двадцать пять на двадцать пять метров. Чуть сбоку стоял одноэтажный, красивый домик, обшитый деревом в классическом американском стиле, с небольшой открытой верандой.

Зашли внутрь. Несколько комнат и большой зал. Сэм сказал, что они недавно переехали, поэтому лишних кроватей пока нет, и мне предстоит спать в зале, на полу. Кухня тоже была небольшая, но очень удобная и аккуратная. Ужин был скромным, что нашлось в холодильнике, но под «по стопочке» мы прекрасно пообщались.

Он расспрашивал, как сейчас в России — он уехал оттуда семь лет назад по еврейской линии, получил вид на жительство и потихоньку обживался. Рассказал, как осваивал эту технологию: фирма отправила его в другой штат на шестимесячные курсы. Компания заплатила за его обучение 15 000 долларов. Красивая американская кабала: он должен был не только отработать эти деньги, но и отпахать на фирму еще четыре года по контракту. Центральная контора и главный босс сидели в Чикаго. Но Сэм, человек хваткий, договорился, что уже через два года переедет сюда, в Северную Каролину, и будет работать на себя. Кстати, в Чикаго у него до сих пор живут сестра и племянник Рома.

Я, в свою очередь, поведал, чем занимался в России и как докатился до жизни такой. Он слушал с легкой грустью. На том и закончился наш первый вечер. Сэм выдал мне матрас, я бросил его прямо на пол в зале и, как ни странно, выспался как убитый. Утром встал бодрым и свежим. После быстрого завтрака мы снова уехали на работу.

Еще за ужином вчера, Сергей (Сэм) поведал мне, что живет он не один. У него есть подруга. Она старше его, ей за пятьдесят, зовут её Гленда. Но Сэм называет её «Скиппер» — то есть шкипер, капитан. Видимо, она так хотела, чтобы её называли, и он покорно подчинялся этой женской прихоти. Сегодня она должна была скоро приехать — ездила в Нью-Йорк к дочери, которая там учится.

Днем я снова гонял машины, но уже меньше, и у меня появлялось свободное время, чтобы быть рядом с Сэмом. Он вкратце показал мне принцип работы: как выравниваются вмятины, как правильно ставить свет. Дал мне собрать какой-то учебный стенд, к которому прикрепили помятую автомобильную дверь. Сказал, чтобы в свободные минуты я начинал тренироваться на этом куске железа. Я был счастлив: наконец-то настоящее дело.

А вечером, часов в восемь, приехала его подруга. С виду — типичная американка, но веселая и очень разговорчивая. По-русски она не понимала ни единого слова, что, впрочем, не мешало Сэму время от времени подкалывать её на русском языке. Мы немного пообщались через него, она радостно куда-то убежала и вернулась с кулинарной книгой.

— Я буду готовить вот этот рецепт! — объявила она. — Он называется «Ромовая баба»!

Сэм всё это переводил. Гленда выглядела невероятно счастливой и, пританцовывая и виляя бедрами, повторяла:

— Я Баба! Я Баба!

Сэм, не моргнув глазом, ответил ей на чистом русском:

— Сука ты, а не баба.

Она, естественно, спросила, что это значит. Сэм невозмутимо сказал, что это такой сленг. Но она не поверила и обратилась ко мне. Я, с трудом сдерживая улыбку, тоже подтвердил: да, мол, это просто сленг.

Американка не унималась. Она побежала звонить общему другу — Володе, массажисту, — чтобы тот объяснил ей истинное значение этого загадочного слова. Естественно, никто Володю предупредить не успел, и он, как истинный джентльмен, выложил ей всю правду без прикрас.

Последствия не заставили себя ждать. Она возмущенно что-то выкрикнула по-английски, Сергей пытался оправдываться, но, видимо, не убедил. Гленда психанула, села в машину и уехала, хлопнув дверью.

Сэм скривился и выдал:

— Это ж надо было её так взбесить!

Я не сдержался. От всего этого сюжета меня просто разрывало на части. Я "укатывался" понимая, что только что стал свидетелем классической американской драмы, разыгранной на русском языке.

Глава 8 Сцепление за триста баксов, койоты во дворе и карпы на кукурузу

Вот так и пошли мои нормальные, сытые будни самой капиталистической стране нашего времени... В мои обязанности входило с утра пригнать машину, позаниматься на учебном стенде, а еще Сэм хотел открыть параллельное направление — полировку кузова и химчистку салонов. Чем я и занимался то же, он говорил, что как помоешь машину, так и сразу становиться видно на ней все вмятины, вот и для нас работа сразу. Но как только он заканчивал делать вмятины и все было готово, я всё бросал и отгонял её в автосалон.

Ох, и накатался я за это время на разных марках! От первоклассных зверей до вполне обычных тачек. Но один раз мне даже пришлось перегонять настоящую полицейскую машину — Ford Interceptor, со всеми наворотами и прибамбасами. Спереди массивный кенгурятник, сзади на полке лежит фуражка копа. Двери, кстати, были с бронёй. Сергей ругался, когда лез туда своим инструментом для ремонта вмятин: мол, эта бронированная железяка ему жутко мешает работать. Я придавил гашетку, и она просто влипала в асфальт. Ускорение было такое, что глаза прилипали к затылку. Вокруг все шарахались с опаской. Внутри стояла рация, но она была выключена. А так я не удержался бы и начал выдавать в эфир на чистом русском: «Мы вам тут всем козью морду устроим!» Картина, конечно, была еще та: русский иммигрант, можно сказать, нелегал, несется по хайвэю Северной Каролины со скоростью 220 км/ч на полицейской тачке. В итоге я так газовал, что по приезду в салон у нее загорелся «Check Engine» почти и закончился бензин.

Как-то в один из вечеров меня пригласили в гости соседи по боксу — два парня средних лет, обычные американцы. Я прихватил пиво, креветки и всякие вкусняшки. Купили несколько боксов по шесть бутылок, по 12 унций каждая, это где-то 0.3 литра бутылка. И что вы думаете? После двух упаковок эти ребята уже были «в хлам». Мне пришлось их, готовых и поющих, развозить по домам. Насчет выпивки они, конечно, хиленькие были. Хотя я потом видел, как американцы старой закалки нормально уминали русскую водку, но это уже другая история.

Как-то в один из вечеров к нам в гости приехал американский друг Сергея — Робин. Коренной американец, красивый, с добродушной улыбкой, седой старик. Он приехал со своей пожилой супругой. Я как раз жарил стейки на барбекю. Сэм позвал меня к столу:

— Знакомься, это Робин.

Мы тепло, с искренними улыбками пожали друг другу руки. Я представился: мол, я из России.

И тут Сэм выдал такую фразу, от которой у меня мурашки по коже побежали:

— Он воевал в России, вернее Советском Союзе. В Великую Отечественную. Под Ростовом-на-Дону его ранило в ноги. Он трое суток выползал к своим. Он даже место это помнит до сих пор.

А я-то сам родом из Ростовской области, станица Егорлыкская.

Я спросил, а поточнее место он не помнит? Он сказал:

—Э.,Э..., Горлитская...!

Я поправил его:

— Егорлыкская.

Он восторженно закивал:

— Yes! Yes! Egorlykskaya!

Меня даже передернуло. Я пошел в соседнюю комнату, взял свой российский паспорт, открыл и показал ему место рождения. Он взял в руки мой паспорт. Хоть там и было написано по-русски, Сэм, тыкая пальцем в название, подтвердил: да, это та самая станица, где его ранили.

Я тихо сказал, что там, под Ростовом, погибли мои два деда — и по отцу, и по матери.

У Робина выступили слезы, и он заплакал. У меня у самого стал ком в горле. Он держал в своих дрожащих, стариковских, но всё ещё крепких руках мой паспорт и смотрел на него так, будто видел в этих страницах свои собственные воспоминания: ранение, как он полз по обочине, прячась от проезжавших немецких колонн, периодически теряя сознание и отбиваясь от бродячих, уже одичавших собак.

Сергей, видя такую обстановку, молча пошел и взял стаканы побольше. Налил по сто грамм. Робин поднял стакан и сказал одно слово:

— За нашу Победу!

И залпом, по-боевому, как настоящий старый фронтовик, опрокинул его по-русски!

Вечернее прощание с Робином и его супругой было то же очень трогательное.

На следующий день Серега работал на выезде, а я занимался полировкой в мастерской. Вечером он забрал меня с работы и говорит, что Робин передал мне большой надувной матрас, когда узнал, что я сплю у него на полу. Матрас был огромный, размером с полноценную кровать. Вечером пришлось надувать его ртом, насоса под рукой не было. Но зато, когда я ввалился на него, раскинув руки и ноги, я почувствовал себя здесь, в Америке, не меньше чем президентом Соединенных Штатов.

У Сергея в Чикаго жили сестра и его племянник Рома, который недавно женился. Рома занимался тем же делом, что и сам Сергей — ремонтом вмятин без покраски. Поскольку Сергей только что открыл свой боди-шоп, ему очень нужна была помощь, и он всерьез подумывал перетащить сюда племянника, чтобы тот помог ему встать на ноги. Сэм даже похвастался, что сделал молодым шикарный свадебный подарок — оплатил круиз на лайнере. Рома обещал в скором времени приехать и сразу включиться в работу. Но у него были вопросы от правоохранительных органов, за всякие разные хулиганства. Он купил там себе новый мотоцикл Kawasaki ZX-6R Ninja 600, ну со своей веселой компанией гоняли там по ночам удирая от копов, набирая себе штрафы. В результате набралось у него уже более 5000 тыс., долларов, вот и решал периодически в судах эти моменты.

Чтобы с утра не гонять себя в очередной автосалон, Сэм сказал, что нам нужна своя рабочая лошадка, на которой я буду ездить сам за машинами и на работу. Он уже присмотрел один вариант на одной из дилерских. Мы поехали в этот автосалон, чтобы я, как мастер, оценил зверя.

Это был белый двухдверный Nissan Fairlady Z с двухлитровым двигателем и механической пятиступенчатой коробкой передач. На вид ему было лет семь-восемь. Было видно, что у него была битая правая сторона, но её недавно отремонтировали и перекрасили, но так что за такую работу у нас бы в России морду набили бы, а здесь для Америки — сносно. Салон был темно-синий, но заднего сиденья не было видно из-за гор пустых бумажных стаканов и пакетов из фастфуда. Переднее пассажирское кресло и вовсе было залито кетчупом. Но по технике практически всё работало, за исключением сцепления.

Я прикинул: такая машинка в России стоила бы тысячи две долларов, не меньше. Здесь же хозяин просил за неё всего 300 баксов. Вообще смешно! Правда, ремонт сцепления выходил порядка 700–800 долларов, но я махнул рукой:

— Класс, берем. Со сцеплением я сам разберусь.

Кое-как, с жуткой пробуксовкой, мы доехали до мастерской. Отработали день. Я немного почистил внутри свою ласточку, а вечером потихоньку поехали домой. Серега ехал сзади на своем Форде, подстраховывал, вдруг вообще станет.

После ужина на скорую руку я от нетерпения кинулся к своей новой машине. Вытащил половину инструмента из Серегиного вэна, вооружился домкратом и деревянными пеньками, и быстро поддомкратил весь передок. Уже стемнело, когда я, ползая под машиной, открутил коробку, отодвинул её назад, предварительно скинув кардан, и вывесил её на куче фиксирующих резинок, которых в машине у Сергея по профилю свой работы было полно.

Сняв диск сцепления и корзину, по темноте я начал вылезать. Взял фонарик, и луч скользнул по кромке леса за лужайкой. И тут я замер. Там, в темноте, стоял огромный (может просто у страха глаза велики) зверь со светящимися глазами. То ли пес, то ли волк, то ли койот. Он смотрел прямо в мою сторону.

Косуль и оленей мы здесь видели каждый день, когда пили кофе на веранде — они даже подходили и ели печенье с рук. Но таких больших хищников я здесь еще не видел. У меня мурашки пробежались по спине.

На кухне в это время сидел Сергей и смотрел какой-то футбол. Судя по тому, как у него расширились глаза, когда он увидел мое перекошенное лицо, он решил, что меня придавило машиной.

— Что случилось?! — испуганно спросил он.

— Я видел здесь волка, — выдохнул я.

Он довольно улыбнулся, налил мне рюмочку и сказал, чтобы я не фантазировал. Здесь такое не водится, типа это у меня от переутомления уже галюны пошли.

---Садись, вот лучше выпей! – подсовывая налитую мне стопку весело улыбаясь сказал он.

Присев и выпив, я немного успокоился, а Серега только посмеивался надо мной. Видимо, местные койоты его не пугали.

Я сказал, что снял сцепление, и его нужно как-то отреставрировать или менять целиком. Готовое стоит порядка 400 долларов. Решено: завтра съездим в магазин и посмотрим, что можно сделать.

С утра, так и не успокоившись, я пошел к самому краю лужайки, к кромке леса — туда, где вчера видел светящиеся в темноте глаза. Ну что ж, следы там действительно были. И это были явно не собачьи следы. На родине я немного занимался охотой и в следах разбирался. Подозвал Сэма и показал ему эти отчетливые отпечатки, земля здесь была сырая, почти мокрая. Улыбка тут же сползла с его лица.

— Вот смотри, — тыкнул ему я пальцем — Видишь? А ты мне не веришь!

А то еще посчитают что я псих какой-то.

Он от этой новости теперь встревожился не на шутку. А я гордо стоял и чувствовал себя победителем: всё-таки я не какой-то городской чудик, а человек, который знает, с чем имеет дело.

Сэм опять отвез меня в боди-шоп, а сам уехал на выездную работу. В эти дни, когда он уезжал, он оставлял в офисе свою подругу Гленду, ну видимо, что бы (присматривала)за мной. Скажу честно: после инцидента с «Ромовой бабой» наши отношения с ней так и не наладились. Поэтому я сделал тактику «умного дурачка»: прикидывался, что вообще ничего не понимаю по-английски, хотя на самом деле я уже более-менее понимал и даже мог кое-что ответить и спросить…, но незачем было лишний раз провоцировать судьбу.

День прошел удачно. Сэм привез отреставрированное на обмен сцепление — всего за 35 долларов, ему в магазине знакомый подсуетился. Зато качество было очень, очень приличное. Вечером я залез под машину. Пришлось немного поколдовать с направляющим валом, чтобы отцентровать диск с корзинкой, (сделал его при помощи деревяшки и дрели). Собрал все в остальное в принципе без проблем и был готов к бою в полном вооружении. Конечно, кататься на своем собственном автомобиле было просто чудом! После работы я теперь путь держал не сразу домой, а рулил по своим делам: сначала заезжал в прачечную, (у Сэма почему-то стиралка не работала) закидывал вещи в автомат, а потом шлялся по огромным супермаркетам, разевая рот от изобилия и красоты.

Но однажды я забрел не туда. Заехал в какой-то район с частными одноэтажными домиками, людей на улицах было очень мало, искал заправку и зевал по сторонам. На парковке у небольшого холма увидел движение народа. Они выходили с собачками, с детьми и шли за этот бугор. Я остановился, слился с небольшой толпой — и взору моему открылось небольшое озеро. Вокруг шла широкая тропинка, выше была полянка с отдыхающими. Тропинка пересекала ручеек через деревянный мостик, и прямо на нем стояли китайцы гастробайтеры. Они ловили одного за другим небольших сомиков, граммов по 500–800, и спокойно складывали их в ведра. Клев был настолько бешеный, что я завис там минут на двадцать. Часто им попадались и черепахи.

Я обошел по асфальтовой гладенькой дорожке вокруг всего озера, наслаждаясь местным пейзажем.

Честно говоря, у меня потекли слюнки от мысли о свежей рыбе. Местная еда вообще не вызывала никакой радости — сплошные пресные бургеры и пластиковая курица. Единственное спасение мы находили, когда иногда по выходным ездили в центр города, в один русский магазин, который держал иранец. Там продавались продукты, пахнущие настоящим Советским Союзом. И обстановка была подобающая тем временам. Внутри стояли огромные деревянные бочки с солеными огурцами и селедкой, на полках лежали настоящие консервы в томатном соусе и масле. Правда с грамматическими ошибками в названиях и описании, выдававшее их Брайтонское происхождение. А также продавался почти настоящий русский хлеб. Пусть и по 5 долларов за булку, но это был Хлеб, хотя бы примерно похожий на наш! Американский же я брал меньше чем за доллар, но он был похож на вату. В иранском магазине пахло совдепией. И сюда приходили русские иммигранты, живущие в Северной Каролине что бы просто поговорить и поностальгировать о родине, которую они уже навсегда покинули.

В общем, решил я твердо: надо приобретать удочку, что бы заезжая с работы подцепить пару –тройку рыбешек нам на ужин из натурпродуктов. Рассказал об этом Сэму. Он сказал, что если я так хочу на рыбалку, то мы можем поехать в это воскресенье в одно хорошее место, он знает — как раз его подруга Гленда опять куда-то уезжала, и мы развеемся от трудовых будней.

— Хорошо, во сколько встаем? Часов в 4–5 утра? — спросил я.

Сэм только улыбнулся:

— Да нет, рыбалка здесь другая. Как выспимся, так и поедем.

Ну хорошо, надо подготовиться. Удочки, снасти...

Удочки, стоят в чулане. Завтра и загрузим их в машину.

— А садок возьмем? — спрашиваю.

— Да какой садок, — отмахнулся он. — Холодильник возьмем, и всё.

— Хорошо, а червей?

— Червей на заправке купим.

Я аж опешил. Совсем, что ли, он с ума сошел? Заправки и черви! С таким же успехом он мог предложить мне купить сцепление и корзину в хлебном магазине. Но ладно, подумал я, спорить с ним себе дороже, ему виднее.

Да и вообще конечно все здесь по-другому устроено. Например, если ты идешь по улице, вернее по тротуару и тебе навстречу идет человек, то вы друг другу должны обязательно улыбнутся. а иначе тебя здесь не так поймут. Да и в супермаркете если кто-то уже стоит перед полками и рассматривает, выбирая себе покупки, то никто не проходит перед ним пока он не выберет и стоит ждет!! Вот такие здесь правила.

С утра мне, конечно, не спалось. Классика перед рыбалкой. Часов в шесть я начал потихоньку греметь чашками, стараясь делать это чуть громче обычного. Полусонный Сергей вышел на кухню:

— Что, не спится перед рыбалкой?

— А ты как думал?

— Ладно, давай пьем кофе и выдвигаемся. Нам еще и разрешение на ловлю купить надо.

— А разрешение где купим?

— Сейчас увидишь.

Он остановился на самой обычной заправке. Я засеменил за ним. И точно: из холодильника на кассе нам продали червей! Сергей без лишних слов оплатил по 10 долларов за рыбалку на день (по доллару за час, считай), взял пару банок консервированной кукурузы, закинул всё в холодильник, и мы прихватили по шесть бутылок пивка. Американский сервис во всей красе.

Через час езды по лесному массиву мы выехали к озеру. С правой стороны был широченный слип для катеров. На обочине теснилось машин восемь-девять, а двое уже спускали на воду красивейшие катера. Мы повернули налево, отъехали метров сто и прижались к берегу, к небольшому пляжу, где и расположились.

Честно говоря, я тогда еще не знал, что можно ловить на кукурузу из консервной банки, хотя и рыбалкой занимался немало. И что вы думаете? Через полчаса начался такой клев, что мы просто офигели. Карпы шли один за другим, каждый по два-три кило. Мы ловили с таким азартом, что у нас даже пиво еще не закончилось, а здоровый холодильник уже был битком. Сэм посмотрел на это дело и сказал:

— Хватит. Куда мы будем это девать?

Ну, делать нечего. Пришлось просто сидеть, допивать пиво на бережке и наслаждаться картиной: народ носился на мощных катерах и водных лыжах под оглушительный визг девчонок в купальниках. Настоящий американский уикенд.

Допив пиво, мы поехали в сторону дома. Но не сразу. Завернули к одной знакомой бабушке, с которой Сэм общался и которую очень уважал.Он решил угостить ее настоящей свежепойманной рыбой... Звали эту бабулечку Мария. Она была иммигранткой из города Сочи. И, как вы уже догадались, это была мама Володи, того самого массажиста с «Тойотой Камри» и кастомным номером.

Глава 9. Бабушки в мини-юбках

Глава 9. Бабушки в мини-юбках, взлом Монтеро и 105-летняя гонщица

Мария представляла собой тот самый классический советский срез общества, который всю жизнь привык жить в условиях тотального дефицита. Выглядела она максимум на шестьдесят, хотя на самом деле ей было уже ближе к семидесяти. Как эта бабулечка вообще оказалась здесь, в американской глубинке? Да очень просто — это была типичная история для той волны эмиграции.

А дело было так. Ее сын Владимир — тот самый массажист и друг Сергея, был женат на девушке из Краснодара. У них даже росла дочь, ей было тогда лет двадцать. В постперестроечное время, когда полстраны мечтало свалить за бугор, им подвернулся шанс уехать по еврейской линии. Мария была еврейкой и занимала в Сочи хорошую должность. А «хорошая» в советских реалиях означала, что она заведовала целой городской больницей Сочи. Но дети, Вова со своей супругой, уговорили её бросить всё и переехать сюда, в эмиграцию, навсегда.

По приезду они, конечно, получили все причитающиеся в то время льготы для иммигрантов: жилье, квартиры, работу. Американская мечта во всей красе. Но у этой мечты, как водится, был своя такая же обратная сторона. Через некоторое время Вова понял, что ему, в общем-то, больше не нравятся женщины, и он стал отдавать предпочтение мужчинам в этой свободной стране. Естественно, они с женой развелись и разъехались, чтобы строить свою дальнейшую американскую жизнь уже по отдельности.

Мария же осталась жить в специальном комплексе для людей почтенного возраста. Проще говоря, это был элитный дом престарелых с легким, ненавязчивым контролем на ресепшене. Квартира у неё была хорошая, двухкомнатная, отдельная, всё чистое, отремонтированное, со всеми американскими удобствами и привилегиями. Сама она нигде не работала и спокойно жила на государственное пособие.

Свежей рыбе, которую мы привезли, она обрадовалась искренне, по-дружески. Сэм выложил ей на стол штуки три отборных карпа. Она, в свою очередь, тут же засуетилась и пригласила нас на уже готовую уху, но Сэм вежливо отказался. Мы немного посидели, она расспросила меня о моей личности и житье-бытье, а уже затемно мы поехали домой.

За всё это долгое проживание в Штатах я впервые попробовал настоящую еду. Не ту ватную курицу из супермаркета, а настоящего карпа, который пах речкой, тиной и домом. Сидели мы вечерком хорошо, душевно. И тут Сэм выдал мне такую новость: оказывается, у него в Краснодаре живёт сын и работает в каком-то магазине.

Я даже подскочил. Начал расспрашивать: в каком районе тот живёт, на какой улице? А вдруг я его знаю, мы же земляки! Он сказал, что расскажет точно, когда узнает у него при следующем разговоре по телефону. Но это было, конечно, вообще что-то невероятное. Такие совпадения, идущие одно за другим, у меня просто плохо укладывались в голове. Америка огромная, а русский след в ней как паутина.

Работа, в общем, спорилась. Я в основном сидел в мастерской здесь, в Кэри, а Сэм всё реже уезжал на выезды. Клиенты в большинстве случаев уже приезжали к нам сами, чего он, в принципе, и добивался. Я меньше гонял машины и больше времени мог уделять учёбе. Каждую свободную минутку я бежал к учебному стенду и ковырял эти вмятины, иногда даже забывая про обед. Руки привыкали к металлу, глаз начинал видеть то, чего не видят другие.

Разъезжались мы по-разному: когда вместе, когда раздельно. В этот раз я ехал домой сам — Сэм работал где-то на дилерской площадке. Приезжая домой, первым делом я готовил ужин, а потом брался за хозяйство. Периодически нужно было косить траву на лужайке. Для этого у нас была бензиновая газонокосилка на колёсиках. Дело, надо сказать, медитативное и интересное.

Проходя косилкой по периметру, вдоль кромки леса, под деревьями, я задел плечом ветку и инстинктивно смахнул её рукой на землю, прямо на газонокосилку. Но эта «ветка», сантиметров сорок, может, пятьдесят в длину, моментально сползла с косилки. И тут я замер. Она была неестественно ярко-зелёного цвета. Это была змея!

Я отпрыгнул как ошпаренный. Колесо по инерции наехало на неё и мотор заглох, я с ужасом увидел, как эта гадюка извивается и кидается на колесо. Потом она выскользнула из-под ножей и мгновенно исчезла в лесу, в высокой траве.

Я не люблю этих гадов, если честно, даже боюсь их до дрожи. Не знаю, ядовитая это была или нет (в этих краях водятся всякие твари), но нервишки она мне попортила изрядно. Обошлось, слава богу, но желание косить траву у самой кромки леса у меня отпало напрочь.

Иногда Гленда готовила нам ужин «по-американски». Брала сырую картошку, слегка ополаскивала, но не чистила, резала кусочками и кидала на противень в духовку прямо в кожуре. Для них это было нормально и естественно — здоровый фастфуд, но мой русский желудок такое переваривать отказывался.

В один из вечеров её не было дома. Сэм сказал, что договорился с Марией, и я поживу некоторое время у неё. Дурных вопросов я не задавал — сразу понял, откуда дует ветер. Подружка Сэма не хотела, чтобы я здесь жил, и он, как истинный джентльмен, выбрал мир в собственном доме. Без проблем, я согласился. В тот же вечер я уже спал у Марии, на белоснежных простынях и шикарной, аккуратно заправленной по-нашему кровати.

Мария, конечно, была женщиной приятной и очень образованной — всё-таки бывший главврач больницы Сочи. Но по-английски она не понимала ни слова, вернее, почти ни слова. Вечерами мы с ней сидели и смотрели телевизор. Естественно, только английские передачи — русских каналов в их кабельном телевидении почему-то не было. В основном смотрели спортивные передачи, наших фигуристов, «Формулу-1». Когда попадались интересные фильмы, я ей их переводил.

Она рассказывала про свою жизнь в Сочи, конечно, со слезами на глазах. Очень сильно жалела о прошлом: там она была уважаемым человеком, главврачом, а здесь — обычная бабка, пусть и живущая в первоклассном доме престарелых. По выходным, когда меня не было, её приглашали другие «бабушки». Они ездили в церковь, а после непродолжительных молитв накрывали столы и просто общались, поедая всякие разные вкусности американского пищепрома.

В один из обычных жарких рабочих дней в мастерскую зашел свой парень с девушкой, которая была ниже его на две головы. Я сразу догадался: это приехал Рома, племянник Сэма. Довольно подвижный, года на три меня младше. Мы сразу нашли общий язык. Они поселились у Сэма, что, мягко говоря, не доставляло Гленде особого удовольствия. У Ромы не было водительского удостоверения. Вернее, оно было, но заблокировано из-за неоплаченных штрафов. Пока он не разберется с долгами, ездить ему было нельзя.

Зато в мастерской работа закипела по-новому. Дали рекламу, и машин пошло больше. На ресепшене Гленда принимала клиентов, осматривала и оценивала машины, потом при положительной договоренности, заходила в цех, где мы работали с Ромкой, и говорила, что нужно забрать автомобиль со стоянки в ремонт. Я выходил через офис, забирал машину, объезжал вокруг (ворота у нас были сзади) и загонял её в бокс.

Ромка говорил, что мне нужно с ней сделать: разобрать дверь, снять обшивку потолка, капота или багажника и подготовить деталь для ремонта вмятин. Так у нас в работе постоянно висело две-три, а то и пять машин, в зависимости от сложности. В свободное время Ромка тоже обучал меня этому ремеслу, и дело двигалось гораздо быстрее.

Так у нас в боди-шопе сложилась настоящая русская коалиция. Жена Ромки тоже оказалась русской, и это, мягко говоря, дико бесило Гленду. Она начала устраивать мелкие пакости. То забудет передать важную информацию о машине, которую нужно взять в работу, то «случайно» потеряет записку, которую Ромкина жена передавала ему ну и в таком стиле... Но самое страшное было в другом: втихаря она начала собирать на нас компромат, чтобы стукануть в соответствующие органы. Иммиграционная служба, налоговая — мало ли куда.

Ездила она на второй машине Сэма — Mitsubishi Montero (он же Pajero). Эта женщина, конечно, мотала нам всем нервы. Рому она и вовсе довела до белого каления. Однажды, после очередного разговора на повышенных тонах, она хлопнула дверью и уехала, а Роман в порыве бессильной ярости швырнул в ту самую дверь молоток. Ну, в общем, чаша терпения переполнилась, надо было действовать.

Мы разработали специальный план. Документы свои она возила всегда с собой, в бардачке Монтеро, и машину закрывала на ключ. Но мы выработали стратегию. Днем, когда она работала на ресепшене, Сэм отправит её отгонять чужую машину на стоянку, мы в это время должны будем вскрыть «Монтерика» и забрать оттуда её бумаги.

Решено, ка следующий день всё и сделали. Как только она уехала, мы с Ромкой приступили к делу. В авто угоне мы, конечно, не сильно разбирались, но у этого Монтеро сзади было слабое место, сдвижное окошко на простой защелке. Я взял один из своих узких тонких инструментов для вмятин, аккуратно просунул его под резинку и поддел защелку. Щелк и всё, даже взламывать ничего не пришлось.

Документы, которые мы нашли, оказались действительно очень важными, учитывая, что Гленда была не просто женщиной (а в Америке это уже само по себе серьезный аргумент), но еще и коренной американкой, её показания могли бы стать для нас фатальными. Мы фактически обезвредили «краснокнижный вид».

Когда она вернулась, сразу ничего не заметила, и только под вечер начала метаться. Было видно через открытую дверь из мастерской в офис, как она бегает и что-то громко кричит по-английски. Я, естественно, делал, что ни на есть самое невинное лицо и Ромка тоже!! Затем она позвонила Сэму и минут пятнадцать орала в трубку, в общем, мы попали в самую точку.

На следующий день она здесь уже не работала. Да и в доме Сэма больше никогда не появлялась.

Когда я возвращался с работы в холл к Марии, там, как обычно, тусовались бабушки. Но они не просто сидели на лавочках и вязали носки. Они были разодеты в пух и прах! Короткие юбки, обтягивающие кофточки — одежда в стиле советских школьниц, только вот с поправкой на возраст. Вид, честно говоря, был ужасающий. Эти помятые ноги, короткие юбки, скачущие друг перед другом бабулечки явно куда-то собирались. Картина, конечно, была не для слабонервных.

Ко мне тут же подлетел охранник — высокий мужик лет тридцати пяти в форме. Начал расспрашивать улыбаясь, кто я и чего тут делаю. Я сказал, что друг Марии, приехал в гости. Он начал докапываться: а что, мол, да как, на каких основаниях я здесь проживаю? Я включил «дурачка» и сказал, что вообще не понимаю по-английски, чтобы случайно не ляпнуть чего лишнего. Пошел к лифту, а он побежал к бабушкам и начал громко жаловаться, что этот человек, мол, вообще толком не понимает по-английски и вообще подозрительный. Дверь лифта закрылась, и я выдохнул. Вечер, кстати, прошел как обычно — в тихой, спокойной обстановке у телевизора.

Наутро позвонил Сэм и сказал, чтобы я собирал вещи и переезжал обратно к нему. Ну, я обрадовался, если честно. Хотя я и платил Марии по 100 долларов в неделю всего за проживание, сумма, прямо скажем, небольшая за такие условия, но у Сэма было как-то интереснее и роднее. Собрал вещи, оставил денежку за проживание, хотя до конца недели оставалось еще пару дней. Душевно попрощавшись с Марией, сказал, что буду заезжать, она в ответ сказала, что будет очень рада.

Сразу поехал к Сергею домой завезти свои вещи. Рома со своей женой завтракали, Сэм тоже пригласил меня к столу, выпили по чашечке кофе. Сергей рассказал, что ему позвонил администратор того заведения, где я жил, он всегда звонил Сэму, если нужно было что-то передать Марии. Так вот, администратор намекнул, что у них тут пансионат только для пенсионеров, а не общежитие для «голодающих детей Поволжья». В общем, я там застрял, и меня мягко попросили съехать.

Зато теперь всё складывалось гораздо удобнее. Мы с Ромой ездили на работу в боди-шоп вместе, и Сэму больше не приходилось тратить время, чтобы возить меня, а потом ехать по своим делам. Да и вместе было веселей.

Как-то вечером после работы мы сидели вдвоем на веранде у Сергея и бросали печенье подходившим к нам косулям. И тут Сергей выдал: поговорил, мол, с сыном. Тот работает в магазине, который продает покрышки для легковых автомобилей. Магазин называется «Протектор Авто».

Я даже со стула чуть не упал. Этот магазин находился, на самом деле, в тридцати шагах от того краснодарского офиса, откуда я со своим товарищем-капитаном делал документы для Америки! Мы даже покупали там резину на его «восьмерку». Я судорожно начал вспоминать тех парней, которые там работали и продавали нам покрышки, но по описанию они все были как бы похожи на его сына. Ну да ладно.

Да, еще один мозговой штурм для меня. После Робина, и опять такая новость. Оказывается, можно встретить за тридевять земель человека, сын которого живет, так сказать, в соседнем дворе. Мне это было совсем непонятно, не может быть, что это просто так. Ведь в конце концов я мог встретить здесь такого же мастера-эмигранта из Киева или Волгограда, и ничего бы в этом сверхъестественного не было. Но когда совпадения начинают накладываться друг на друга, это невольно наводит на всякие мистические мысли. Америка огромная, а русский след в ней, как невидимая паутина.

И чем дальше шло мое пребывание здесь, тем больше мне всё начинало нравиться. Я уже всерьез рассматривал варианты, как получить здесь какой-то официальный статус и перевезти сюда семью. Даже начал узнавать про местные детские сады и школы. Возможность такая, на самом деле была, через адвоката это можно было оформить. Сэм меня не раз расспрашивал о моих планах на дальнейшее будущее.

Конечно, мне здесь всё нравилось. Настолько, что я чувствовал себя как в сказке. И это, честно говоря, даже немного пугало меня. Слишком хорошо всё было, чтобы быть правдой. В голове всё время крутилась тревожная мысль: как бы не упасть с этих небес на грешную землю.

С утра, как обычно, садились мы с Ромкой в мою машину и ехали в сторону боди-шопа. Сэм на своей машине уезжал раньше, но мы в основном двигались одной и той же дорогой. Минут тридцать езды до работы. ПО дороге тайком рассматривали как в соседних машинах, женщины красятся, направив на себя все возможные зеркала заднего вида, как в трельяже!!

Ромка, парень озорной, начал меня подначивать:

— Давай попробуем, сколько твоя ласточка выжмет!

Я, естественно, легко повелся. Перестроился в среднюю полосу — там три полосы движения — и придавил педаль газа до пола. До 160 км/ч она набирала скорость легко, как по маслу, потом чуть медленнее, но стрелка уверенно поползла вверх. На отметке 200–205 км/ч она замерла, больше не ускоряясь. Скорость, конечно, чувствовалась знатно, летели мы нормально.

И тут слева в окошко со мной поравнялся какой-то красивый, огромный автомобиль. типа классического «Кадиллака» светло салатового цвета. Я скосил глаза и заглянул в соседнее окно. За рулем сидела бабушка, по виду я ей дал бы лет этак сто пять, не меньше.

Она медленно повернулась ко мне и мило, по-доброму расплылась в улыбке. И это, на минуточку, при скорости чуть за двести километров в час! Затем она отвернулась и, с завидным спокойствием, удалилась в точку.

Я сидел и думал: неужели они в таком возрасте здесь так ездят? А то, что по молодости, вообще молчу! Для Ромки это была абсолютно обычная картина. Он только хмыкнул и сказал, что здесь бабули так и ездят, это норма. Я сбавил газ, перестроился в правую полосу, и мы дальше поехали молча, думая каждый о своем …

Глава 10 Билет под дверью, шуруповерт на таможне и бабушка в Versace

Каждый мальчишка, который в детстве гонял на велике, в глубине души мечтает сначала о мопеде, а потом и о мотоцикле. Он с замиранием сердца смотрит на проносящиеся мимо байки, представляя себя в седле. Вот и Рома был как раз из таких пацанов. В его молодежной тусовке, состоящей в основном из иммигрантов разных стран, но примерно одного возраста (лет 25–30), все поголовно катались. Собирались в стаи, гоняли на мотоциклах с сидящими сзади девчонками и, естественно, убегали от полиции.

Когда Рома окончательно загорелся идеей купить себе байк, он начал работать чуть ли не в круглосуточном режиме. Даже признавался, что приходилось глотать снотворное, чтобы хоть как-то отключаться. На второй неделе такой каторги шеф заметил его убитое состояние и поинтересовался: в чем дело, какие-то проблемы?

Рома, как на духу, и рассказал: мол, хочет такой же мотоцикл, все катаются, а у него нет.

— А сколько стоит такая игрушка? — спросил босс.

— Десять тысяч долларов. Я вот уже почти три накопил.

— Понятно, — сказал босс.

Через 15 минут он вернулся и принес ему семь тысяч долларов.

— Вот тебе, Рома, деньги. Иди выспись и купи себе мотоцикл. Работай нормально.

Начальник, на самом деле, был не дурак и считал деньги лучше любого калькулятора. Рома был одним из лучших, если не самым лучшим мастером по ремонту вмятин в фирме, и шеф просто не собирался давать ему загубить себя на этой работе. Логика железная: пусть лучше отдохнет и будет работать здраво, тогда он еще не раз эти деньги отобьет.

Но американская мечта, как известно, не терпит промедления. Рома пошел не спать. Он сразу рванул в магазин и купил себе этот мотоцикл — Kawasaki ZX-6R, новую модель. Понятное дело, парень был на седьмом небе от счастья. А мы, остальные, прекрасно понимали, чем это закончится: он тут же полетел набирать по вечерам штрафы от копов.

Проблема была лишь в том, что мотоцикл остался там, в Чикаго, и Ромка планировал съездить и забрать его сюда в Северную Каролину. Но так как у него не было прав, а его жена не умела ездить с прицепом, он попросил меня свозить его туда вместе с супругой. Это примерно 800 миль от Ралли.

План был такой: взять у Сэма его Паджерик, поставить фаркоп на него и арендовать прицеп в фирме U-Haul, уже там в Чикаго (такая сеть есть в каждом штате, настоящий американский сервис), загрузить туда байк и привезти сюда. И это был вполне решаемый вопрос, а вот что действительно нужно было решить по серьезному, так это тамошний суд, где Роме светил немалый штраф и запрет на вождение любых транспортных средств. Он уже готовился к нему и предусмотрительно нанял там адвоката, который в определенный день должен был его там ждать. В общем, сразу двух зайцев убить. Я конечно, обрадовался этому предложению и с удовольствием согласился его туда свозить. Наши Российские права в Америке котировались без проблем!! Тем более что они то писались на французском!

Рома купил фаркоп, и мы его без проблем установили на Паджерик. В назначенный день мы выдвинулись! Сначала Рома вел сам машину, (видать сильно соскучился по баранке) проехал примерно миль пятьдесят, но так как у него не было прав, а полицейские машины шныряли туда-сюда, он начал нервничать. В итоге посадил за руль свою супругу, а сам сел рядом и начал тыкать ей на недостатки вождения. Поругавшись, успокоившись и помирившись, они тихо-мирно пересели на заднее сиденье, а я сел за руль.

Дорога, надо сказать, была классная. Встав в среднюю полосу, я поставил круиз-контроль на 130 км/ч и можно было хоть уснуть. Это было просто наслаждение поездкой. Зеленые леса Северной Каролины постепенно сменялись задымленным, пахнущим гарью и индустриальным Цинциннати. Ночью останавливались на заправках, на платных дорогах оплачивали проезд. Настоящий американский роуд-трип во всей красе.

Конечно, побывать в Чикаго было для меня было, не то чтобы мечтой всей жизни, но очень близко к этому, тем более что Ромка мне за эту поездку еще и 100 баксов пообещал. Доехали туда, точно не помню, но что-то примерно часов за 20, я даже не устал. Город напоминал чем-то Нью-Йорк: промышленный, пыльный, с малым количеством зелени и бешеным ритмом. Но здесь, зато не было этого сладко –гнилого запаха улиц как в Нью - Йорке. Поселились там в квартире у одного из Ромкиных знакомых.

До суда оставалось еще примерно двое суток, так что у нас было время немного прогуляться. Рома показал мне высокий шпиль Уиллис-тауэр и познакомил со своими друзьями. Тусовка была разномастная: китайцы, мексиканцы, свои русские — в общем, мульти культурный интернационал, и несмотря на это все жили дружно и весело. Приехали они конечно, на своих мотоциклах, от которых у меня глаза разбегались в разные стороны.

Сходили на экскурсию в местный океанариум, расположенный рядом с озером Мичиган, посмотрели на рыбок. А потом Рома предложил съездить в полу умерший Детройт, город, который раньше гремел на весь мир как моторная столица планеты, теперь представлял собой жутковатое зрелище. Высотки стояли полупустые, с разбитыми окнами, из которых на веревках свисало белье малообеспеченного слоя населения. Мы заехали внутрь огромных заброшенных паркингов, где когда-то стояли тысячи автомобилей. Теперь это были просто гигантские бетонные коробки, где Рома с друзьями устраивал гонки на мотоциклах. Впечатление было такое, будто бродишь по декорациям к фильму-катастрофе о закате великой империи.

Сам суд находился в большом здании, которое я бы скорее назвал Дворцом культуры. Зал был огромный, как кинотеатр. На сцене стояло пять или шесть столов, за которыми восседали судьи со своими помощниками. А в зрительном зале сидели так называемые обвиняемые — со своими адвокатами и группами поддержки. Всего где-то человек сто. Народ вызывали к столам по очереди. Подходил парень с адвокатом, а с другой стороны стоял обвинитель — как правило, местный коп. Всё это напоминало не правосудие, а какой-то конвейер по выдаче приговоров.

Минут через двадцать вызвали и Рому. Он с серьезным видом пошел к столу со своим адвокатом. Издалека ничего не было слышно, хотя я сидел в первом ряду в его «группе поддержки». Где-то минут через пятнадцать этот «суд Линча» над ним закончился. Ромка подошел ко мне с взволнованным, но довольным видом. Я сразу начал его расспрашивать. Он сказал, что адвокат расписал судье, как этот парень взялся за ум, женился и хочет начать новую жизнь. А для новой жизни ему, естественно, нужны права.

Полицейский со стороны обвинения начал сильно возмущаться. Говорил, что его вообще посадить надо, года этак на три, чтобы поумнел. Но судья принял во внимание слова адвоката: штраф в размере 500 долларов и закрыть это дело. На что коп чуть не взорвался от злости, но на том и порешили.

На следующий день мы с Ромкой заехали в U-Haul, чтобы взять маленький прицепчик специально для байка. Начали оформлять документы. На оформлении документов стоял огромный чернокожий мужчина с добродушной улыбкой. Рома дал ему свои документы на оформление аренды этого прицепа , но ему этого оказалось мало и он попросил еще и мои. Рассматривая мой паспорт, он что-то засомневался и попросил еще какой-нибудь документ. Я протянул ему свое водительское удостоверение.

Это его не очень-то убедило. Он смотрит на меня с улыбкой и говорит:

— Послушай, мужик. Паспорт на английском, права на французском, а сам говоришь, что ты русский. Так кто ты вообще такой?

Мы все дружно посмеялись над этой американской лингвистической загадкой, и он без проблем оформил нам прицеп.

После небольших манипуляций с электропроводкой и стоп-сигналами выдвинулись к гаражу, где хранился мотоцикл. Да, конечно, может быть, сейчас это уже не так, но тогда это был настоящий красавец. Рома рассказывал, не знаю, правда или нет, что это модель прямиком с гонок, выигравшая первое место в каком-то чемпионате 95-го года. Мол, туда только фары да стопы поставили и пустили в продажу. Чувствовалась сила и мощь этого байка.

Закрепили его растяжками, пришлось еще докупить специальную подставку, но получилось на совесть. Обратно выдвинулись уже по знакомой дороге. На этот раз никто не прыгал за руль и не учил друг друга ездить: я спокойно вел Паджерик с прицепом и доехал за 12 часов обратно до Каролины.

На работе, в нашем боксе, Рома поставил свой мотоцикл. И началось. Каждые полчаса он подходил к нему, что-то протирал тряпочкой, отходил на пару шагов и смотрел на него издалека, как художник на свою картину. Я думаю, если бы у меня был такой байк в то время, я бы с ним и спал. А вот жена Ромы меня в этом не поддерживала.

В это же время Сэм начал всерьез задумываться о том, чтобы перевезти сюда своего сына. Постепенно он подготавливал для этого почву, уговаривал его переехать. И как первый шаг, нашел для него автомобиль — Audi с легендарным пятицилиндровым двигателем. Состояние было довольно неплохое, и, как у всех американских моделей, в полной комплектации: стеклянный люк, электроподъемники на всех дверях, электропривод сидений. Красавец. Но была одна проблема: он никак не заводился.

Машину пригнали в мастерскую, и в свободное время я начал с ней копаться. Поставил новый аккумулятор — втягивающее реле щелкает, а двигатель не крутит. Снял стартер и обнаружил, что силовой провод просто обгорел. Сам мотор выглядел так, будто его никогда не мыли с момента схода с конвейера, но на самом деле состояние у него было отличное. Я собрал кучу всяких разных проводов, зачистил их, скрутил в один мощный силовой кабель и «приколхозил» вместо сгоревшего.

Через десять минут двигатель затарахтел, выпуская клубы дыма из выхлопной, и подпрыгивая, как вошь на сковородке. Он явно троил, но завелся!

Ромка, услышав этот звук, бросил свой инструмент и подбежал с круглыми глазами. Начал прыгать вокруг машины:

— Я не думал, что она вообще когда-нибудь заведется!

Сразу схватил трубку и начал звонить Сэму. Издалека я слышал, как он радостно кричал ему в трубку:

— Да хрен его знает, что он там ей сделал, но она заработала!

Немного покопавшись дальше, я обнаружил, что нужно поменять бронепровода и свечи. Рядом был специальный магазин с огромным выбором запчастей, так что мы быстро взяли полный комплект. Когда поменяли всё это, двигатель приятно зашелестел. Машина получилась на удивление резвая.

Сэм был несказанно доволен. Он, признался, что настраивался вложить в нее тысячи полторы долларов что бы она заработала, а в итоге получилось чуть больше 50 баксов за стартер и около 15 долларов за трамблер с проводами. Если бы мы отдали её в американский сервис, они бы просто поменяли полмашины и взяли за это полторы тысячи. А мы уложились в стоимость хорошего ужина.

Рома с женой съехали на отдельную квартиру в соседнем районе, и мы с Сэмом остались вдвоем на хозяйстве, наслаждаясь тишиной и покоем. Как-то раз Сэм сказал, что нас пригласили на дискотеку. Две давние знакомые: одна из русских эмигрантов, а вторая — дочь Марии, та самая двадцатидвухлетняя красотка.

Вечером, собравшись и прихватив с собой выпивку (мы, конечно, взяли не жалкие 20 грамм водки на коктейль, как было в баре, а нормальную двойную-тройную дозу), мы на моей машине поехали на место встречи. Это было немного за городом, в большом одноэтажном здании, где тусовалась куча молодежи.

Внутри здание было разделено на несколько музыкальных залов по интересам: в одном играл рок, в другом джаз, в третьем еще какая-то музыка. А еще был огромный игровой зал. В общем, обычная американская молодежная тусовка. Мы пошатались по разным залам, но в основном зависли в игровом: гоняли шайбы в аэрохоккее, играли в боулинг. Сам зал был немного полупустой, но нам было весело. Вечером допивали уже у Сэма дома. Машину свою я там и оставил, девчонки любезно довезли нас до дома на своей тачке. Приятненько провели время.

В общем, постепенно я начал обживаться. На работе у меня уже даже стало немного получаться ремонтировать вмятины самостоятельно. А в свободное время я ездил по городу, изучал, так сказать, местность со взглядом на будушее.

В одном районе, на светофоре, ко мне подбежал молодой чернокожий парень и, активно размахивая руками, начал что-то говорить на своем специфическом сленге, который я понимал с трудом. В конце концов выяснилось, что я, белый парень, забрел не в тот район, и для меня это может плохо закончиться.

Я по-русски ему спокойно сказал, что просто заблудился и их район мне вообще не нужен. Он резко удивился моему голосу и речи. Спросил, откуда я.

— Из России, — говорю.

Он мгновенно поменял свое мнение. Сжал кулак, показывая знак дружбы, и начал говорить, что Россия — это хорошо, что там пьют русскую водку и всякие другие веселящие вещества. Тут же начал мне предлагать какую-то травку.

Я посмотрел на него и сказал:

— Это очень слабо. Мне нужно что-то покрепче.

Он округлил глаза:

— Окей, через 10 минут всё тебе добуду. Подожди здесь.

Только он отвернулся и пошел в сторону какого-то дома, как я, не теряя ни секунды, дал по газам и с этого места быстро испарился.

Вечером рассказал Сэму про это приключение. Он усмехнулся и сказал, что это черный район, и туда лучше вообще не заезжать. Сам он там пару раз был, и всё обходилось, но рисковать не стоит.

Но время, как известно, штука такая, что ее не остановить. И срок моей официальной визы неумолимо подходил к концу, как бы хорошо мне здесь ни было. Я уже успел по ней соскучиться — по России. Нужно было брать билет на обратную дорогу. Я заблаговременно насобирал 1300 долларов, столько он стоил тогда, если я не ошибаюсь.

— А как мне его купить? — спросил я Сэма.

— Да просто. Я закажу его со своей карточки, а ты мне отдашь наличными, вот и все!

Хорошо. А когда поедем забирать его?

— Зачем забирать? Билеты нам принесут сюда.

— Как принесут? А если нас дома не будет? У нас даже почтового ящика нет, газеты твои и журналы и то нам на веранду бросают!

— Ну они его под дверь просто подсунут и все!

Я подумал, что он надо мной прикалывается. Но на следующий день правда так и случилось. Конверт с билетом лежал прямо у порога. Вот такой вот здесь работает сервис!

Я уже предварительно собрал свои скромные вещички, попрощался со всеми, с кем только мог, надеясь, что ненадолго. Сергей меня отвез на уже хорошо знакомый мне вокзал. Тепло попрощавшись с ним, я уехал обратно в Нью-Йорк. Там в Манхеттене пересел на такси. Таксист, пожилой дедушка иранец быстро довез меня до аэропорта.

С собой у меня были куплены уже кое-какие подарки для близких. Я для себя также купил здесь электрический шуруповерт — тогда у нас о таких даже и не мечтали. Правда, на таможне у меня с этим шуруповертом вышла целая история. На предварительном осмотре меня развернули обратно, и таможенник заставил меня его распаковать. Наверное, подумал, что это пистолет. Но после проверки он с деловым видом сказал: «Окей».

Единственное, чего мне так и не хватило, это найти подарок для моей любимой бабушки. В аэропорту, ожидая свой рейс, я ходил по разным магазинчикам здесь и зашел в какой-то из них увидев там всякое тряпье. Мне сразу понравилась одна вещь, такая яркая, веселая расцветка, прямо как для бабушки! Но стоила она почти 70 долларов. Ничего не поделаешь, без подарка для нее я не мог приехать, и я купил этот платок.

Выходя из магазина, я еще удивился про себя: «Так дорого? За что?» Повернулся, чтобы посмотреть, что это за магазин такой дорогой. А над входом красовалась надпись: VERSACE.