Братья Припяти. Брат за брата

Пролог

Это было за год до того, как Зона забрала её.

Саша он был просто парнем из Москвы, который лазал по крышам и подземельям, был диггером потому что не мог дышать в серой, душной обыденности.

Маша училась на фотографа. Носила с собой старый «Зенит», который достался ей от деда. Вечно лезла туда, куда не надо, и вечно находила кадры, от которых у нормальных людей кровь стыла в жилах.

Они познакомились на одной из заброшек.

Заброшенная больница. Октябрь.

Саша пролез через дыру в заборе и спрыгнул в грязь. Место он знал: бывшая детская больница на окраине. Три этажа, подвал, чердак. Стены в граффити, коридоры завалены мусором, в операционной до сих пор стоит стол с ржавыми инструментами.

— Классное место, — сказал он сам себе.

Достал фонарик, щёлкнул. Луч выхватил облупившуюся плитку, сломанную коляску, гору листьев, нанесённых ветром.

И вдруг — звук. Шаги. Кто-то был здесь.

Саша выключил фонарь, прижался к стене. Сердце забилось быстрее — не от страха, от азарта.

Шаги приближались. Щёлкнул затвор фотоаппарата. Вспышка.

— Твою мать! — выругался Саша, закрывая глаза.

— А ты здесь что делаешь? — спросил девчоночий голос.

Саша проморгался. Перед ним стояла девушка — чуть ниже его, в растянутом свитере, джинсах, измазанных в чём-то зелёном, и с фотоаппаратом на шее. Русые волосы выбивались из-под капюшона. Глаза — зелёные, насмешливые, живые.

— Я первый спросил, — ответил он.

— А я первый здесь была. Я вообще фотографирую. А ты?

— Лазаю.

— По заброшкам?

— Ага.

— Один?

— Ага.

— А можно с тобой? А то одной скучно, а друзья не лезут, говорят, страшно и опасно.

Саша посмотрел на неё. В глаза. В упор.

— Не боишься? — спросил он.

— А чего бояться? Стен? Темноты? — она усмехнулась. — Это всё отвлекает. Главное — кадр.

— Ты странная, — сказал Саша.

— Я Маша, — ответила она и протянула руку. — А странный — ты.

— Саша, — он пожал ладонь. — Пошли, покажу чердак. Там окна на юг и солнце красиво заходит.

Они пошли на чердак.

Чердак. Час спустя.

Они сидели на подоконнике, свесив ноги вниз. Дождь кончился, тучи разошлись, и солнце действительно садилось красиво — оранжево-красное, огромное, почти съевшее горизонт.

Маша щёлкала затвором, не переставая.

— Ты когда-нибудь был в Припяти? — спросила она вдруг.

— Нет, — Саша удивился. — А ты?

— Пока нет. Но мечтаю. Говорят, там время остановилось. Город-призрак. Идеальное место для съёмок.

— Там радиация, — заметил Саша.

— Везде радиация, — отмахнулась Маша. — Жить вообще опасно.

— Ты философ?

— Я фотограф. Мы видим красоту там, где другие видят смерть.

Она убрала фотоаппарат, повернулась к нему.

— А ты? Почему лазаешь по заброшкам?

— Не знаю, — честно ответил Саша. — Просто... когда я здесь, я чувствую себя живым. Настоящим. Не таким, как все. — Он помолчал. — Скучно мне.

— Скучно? — Маша усмехнулась. — Тебе скучно, а ты полез на заброшенную больницу в промозглый октябрь?

— Ну да.

— Тогда тебе точно понравится Припять.

Она засмеялась — звонко, открыто. И в этом смехе Саша услышал что-то, чего не слышал никогда. Свободу. Жизнь. Ветер.

Он смотрел на неё и улыбался — впервые за долгое время по-настоящему, не наигранно.

— Дай телефон, — сказала она.

— Зачем?

— Надо.

Он протянул. Она взяла, что-то набрала, и в кармане её куртки запиликало.

— Теперь у меня есть твой номер, — сказала она. — Буду звать, когда полезу куда-нибудь ещё. Чтобы одному не скучать.

— А если я занят?

— Ты не будешь занят, — уверенно сказала Маша. — Ты же скучаешь. А я — лучшее, что может случиться со скучным парнем.

Она спрыгнула с подоконника, подошла к лестнице и обернулась.

— Завтра в шесть вечера. Заброшенный кинотеатр в Сокольниках. Не опаздывай.

И ушла. А Саша остался сидеть на подоконнике, глядя на закат, и понимал, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после».

Три недели спустя. Парк Горького.

Они сидели на крыше заброшенного павильона, болтали ногами и пили кофе из термоса, который захватил Саша.

— Слушай, — сказала Маша, глядя на него. — А чего ты такой закрытый? Ничего о себе не рассказываешь. Я вот всё про тебя знаю? Что ты любишь? Чего боишься?

— Я не боюсь, — ответил Саша.

— Врёшь. Все боятся. Я вот боюсь, что никогда не сниму то, что хочу. Что состарюсь, умру, а кадр, ради которого всё это, так и не поймаю.

— Ты поймаешь, — сказал Саша.

— Откуда ты знаешь?

— Я тебе помогу.

Маша уставилась на него.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Заброшки — моё. Техника — твоё. Мы — команда.

Она засмеялась.

— Саша, ты предлагаешь мне стать напарником по лазанью по чердакам?

— И не только. Может, когда-нибудь и в Припять съездим.

Маша перестала смеяться. Посмотрела на него серьёзно.

— Не шути так, — сказала она. — Я реально поеду.

— Я и не шучу.

Они смотрели друг на друга. Ветер трепал волосы. Внизу гуляли люди, смеялись дети, играла музыка. А на крыше двое странных парней и девчонки с фотоаппаратом договаривались о будущем, которого не случилось.

— Тогда договорились, — сказала Маша и протянула руку.

Саша пожал.

— Договорились.

За день до отъезда Маши в Чернобыль.

Она пришла к нему на квартиру. В руках — маленький свёрток.

— Это тебе, — сказала она, протягивая подвеску. Маленькое сердечко, открывающееся внутрь. — Здесь наша фотография. Когда у меня будет новая, мы её сменим.

— А ты? — спросил Саша.

— А у меня такая же. Мы будем носить их всегда. И даже когда далеко — вспоминать друг друга.

— Ты говоришь так, будто уезжаешь навсегда, — Саша попытался улыбнуться, но что-то кольнуло внутри.

— Нет, — Маша обняла его. — Я на неделю. Ты меня встретишь. Мы купим мороженое и пойдём на крышу. Как обычно.

— Как обычно, — повторил он.

Она поцеловала его в щёку.

— Я люблю тебя, Саша. Ты знаешь?

— Знаю, — ответил он. — Я тебя тоже.

Она ушла. А он остался стоять в прихожей, сжимая в руке подвеску.

На следующий день Маша уехала в Чернобыль.

И больше он её живой не видел.

Глава 1

— Ску-у-учно! — растянул Макс, развалившись на диване. Его чёрные волосы были растрёпаны, а зелёные глаза с тоской бродили по потолку квартиры. — Дни как под копирку. Учёба, тусовки, опять учёба.

Саша Койрах, сидевший у окна, лишь усмехнулся. Его голубые глаза следили за каплями дождя на стекле.

— А ты что хотел? Чтобы нам с неба звёзды дарили?

— А почему бы и нет? — Макс резко сел, подавшись вперёд. — Жизнь одна, Саш. Её надо украшать.

— И чем ты предлагаешь её украсить? Очередной вечеринкой?

Макс хитро прищурился, и в его зелёных глазах заплясали опасные искры.

— Я знаю, как достать с неба звезду. Вернее, прикоснуться к одной, что уже упала.

Саша отлип от окна, заинтригованный.

— Припять, — выдохнул Макс, словно заклинание. — Заброшенный город-призрак. Там… там другая реальность. Там время остановилось. Поехали. Вдвоём. Исполним нашу старую дурацкую мечту, помнишь?

Повисла пауза. Саша смотрел на друга, потом на серый потолок, на мокрый асфальт за окном. Эта серая тоска, против которой он всегда бунтовал паркуром на крышах, вдруг стала невыносимой.

— Ты с ума сошёл? — беззлобно бросил он, но уголки губ уже тянулись в улыбке. — Это же опасно. И далеко.

— В этом-то и кайф! — всплеснул руками Макс. — Рутины тебе не хватает? Вот тебе анти-рутина. Вдвоём рванём, а? Никто не будет ныть, что холодно или страшно. Только мы, адреналин и город, которого больше нет.

Саша встал, подошёл к карте на стене и долго смотрел на точку на севере. Припять… Это было безумием. Но именно это и манило.

— Чёрт с тобой, — наконец выдохнул он, разворачиваясь с горящими глазами. — Поехали за звёздами.

Дорога на юго-запад тянулась серой лентой, разбитой фурами и временем. «Буханка» мерно урчала, проглатывая километры. Макс за рулём курил в приоткрытое окно, Саша дремал на пассажирском сиденье, подложив под голову рюкзак.

Они выехали затемно. Так решил Макс. «Легче проскочить, пока сонные пограничники чай гоняют».

— Там не просто граница, — сказал Саша, когда они остановились перекусить на обочине за сотню километров до цели. — Там же зона отчуждения. Вокруг Чернобыля периметр, колючка, датчики движения.

— Знаю, — Макс жунул банку тушёнки, не глядя. — Поэтому мы не полезем через официальные КПП. Есть старые дороги, лесные коридоры. Местные сталкеры их используют. Ну, те, про кого в интернете пишут.

— Сталкеры? — Саша усмехнулся. — Ты серьёзно веришь в этих подпольщиков, которые за артефактами лазают?

— А ты в Зону веришь? — парировал Макс, глядя прямо в голубые глаза друга. — Она существует. И люди туда ходят. Нелегально. За адреналином, за баблом, за той самой звездой.

Саша промолчал. Спорить было бесполезно — они уже ехали.

Границу они нашли по карте, которую Макс скачал с закрытого форума. Координаты вели в глухой лес, подальше от посёлков и патрульных вышек.

Было часа три утра. Луну затянуло тучами, и в полной темноте «буханка» ползла с погашенными фарами, только подфарники — слабые, едва различимые.

— Глуши мотор, — скомандовал Саша, когда впереди замаячил просвет.

Макс заглушил. Тишина ударила по ушам — ни птиц, ни ветра. Только их дыхание и редкий треск веток под колёсами.

Они вышли из машины. Впереди, метрах в ста, виднелся забор из колючей проволоки — три ряда, накренённые бетонные столбы, ржавая сетка-рабица. Ни вышек, ни прожекторов, ни собак. Старый, заброшенный участок.

— Проволока под напряжением? — шёпотом спросил Саша.

Макс достал из кармана мультиметр с двумя щупами.

— Сейчас проверим.

Он осторожно, крадучись, подошёл к ограждению. Прикоснулся щупами к металлу. Стрелка дёрнулась, но едва-едва.

— Микротоки, — выдохнул он с облегчением. — Аккумуляторы сдохли. Давно никто не обслуживает.

Они нашли проём — там, где сетка была порвана и отогнута в сторону, будто кто-то уже проходил здесь до них. Острые концы проволоки блестели в темноте.

— Только не порежься, — бросил Саша, первым проскальзывая в дыру. Рюкзак зацепился за шип, он дёрнулся, порвал куртку, но пролез.

Макс следом, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. За спиной осталась Россия. Впереди — Украина. И ещё двести километров до Зоны.

— Чисто? — спросил он, оглядываясь

— Пока да, — ответил Саша, вглядываясь в темень леса. — Но у меня такое чувство, будто за нами следят.

— Паранойя.

— А может, чуйка.

Они вернулись к «буханке», завели её и поехали дальше, объезжая просёлки и брошенные деревни. До Чернобыльской зоны оставалось меньше ста километров. Там, за следующим блокпостом, начиналось то, от чего нормальные люди бежали.

Они ехали туда добровольно.

Через три часа, уже на рассвете, они упёрлись в первый предупредительный знак. Жёлтый щит с чёрными буквами, облупившимися от времени:

«ЧЕРН0БЫЛЬСЬКА ЗОНА ВIДЧУЖЕННЯ. ЗУПИНIТЬСЯ. ПРОХIД ЗАБОРОНЕНО»

Макс остановил машину. Они вышли, сфотографировались на телефон на фоне знака. На их лицах — улыбки до ушей. Глаза горят. Они ещё не знают, что это последняя фотография, где они — обычные парни.

Саша сунул руки в карманы, глядя на ржавый знак.

— Ну что, брат? — спросил он. — Дальше только пешком. Машину прячем в лесу.

— Знаю, — Макс кивнул, выключил двигатель. — Дальше — Зона.

Они переглянулись. Макс протянул руку, Саша сжал её в крепком рукопожатии.

И они шагнули за знак.

Стену Припяти видели за километр — колючая проволока, вышки, патрули с автоматами. Друзья замерли в укрытии, наблюдая за охраняемым периметром.

«Просто протараним ворота», — бросил Саша, его пальцы сжали руль «буханки». «Они даже пикнуть не успеют».

«Саша, нет!» — резко ответил Макс. «Это самоубийство. Они расстреляют нас до того, как мы проедем пять метров».

«У тебя есть идея лучше?» — язвительно спросил Саша.

Молчание. Тогда Саша указал на тёмный массив справа — Рыжий лес. Деревья стояли как мёртвые великаны, их стволы и ветви окрашены в неестественный ржавый цвет.

«Через лес. Они там не патрулируют. Никто не будет ждать безумцев, которые решатся пройти через это».

«Или радиация, или пули», — холодно парировал Саша. План приняли.

«Буханка» медленно ползла сквозь мёртвый лес. Колёса увязали в рыжей хвое, ветви скребли по крыше, как кости. Воздух был густым и неподвижным. Они проехали до относительно чистого участка и разбили лагерь: костёр, спальники, консервы. Но уютной эту ночь назвать было нельзя.

Спустя час Макс уснул. Саша проснулся от странного вкуса — будто он лизал батарейку. Металл. Он сел, и в этот момент его правый глаз пронзила острая боль. Он посмотрел в зеркальце на панели машины — его зрачок светился ядовито-жёлтым, как у хищника.

«Подъём!» — его голос был хриплым. «Мы здесь уже поджариваемся. Выезжаем. Сейчас».

Макс вскочил, ничего не понимая, но спорить не стал. Они двинулись дальше и вскоре выехали к окраинам Припяти. Мёртвые многоэтажки, застывшие качели, проржавевшие автомобили. И тут из-за угла вышла группа вооружённых людей. Бандиты. Их было человек десять.

«БЛЯЯЯ!» — выдохнул Макс, увидев стволы, направленные в их сторону.

Но Саша уже не был тем насмешливым парнем. Его лицо стало каменным. Он потянулся под сиденье и достал старый, но ухоженный револьвер. Без слов он вышел из машины.

«Эй, пацан! — крикнул один из бандитов. — А ну...»

Саша не дал ему договорить. Выстрел. Точно в лоб.

Началась перестрелка. Он двигался от укрытия к укрытию — ржавый автобус, бетонный блок. Его выстрелы были меткими и жесткими. Но врагов оказалось слишком много. Пуля пробила шину «буханки», другая чиркнула по плечу, третья впечаталась в бетон в сантиметре от головы.

— Отходи! — крикнул он Максу, не оборачиваясь. — Давай, давай!

Мотор взревел. Саша рванул к машине, на ходу вскидывая автомат и выдавая длинную очередь в сторону темноты. Кто-то заорал. Кто-то ответил. Пули застучали по кузову, завыли рикошетом от асфальта.

Он влетел в салон, хлопнув дверью, и машина сорвалась с места. Фары выхватили из темноты кусок разбитой дороги, бетонные завалы, чёрные провалы окон.

— Гони! — Саша обернулся, прильнул к заднему стеклу.

В зеркалах заднего вида заплясали огни. Две машины вылетели следом, третья отсекала сбоку. Короткие очереди — пули защелкали по асфальту, потом по багажнику.

— Есть у кого-то план?! — Макс вывернул руль, машина визгнула шинами, уходя в поворот.

— План — не сдохнуть, — процедил Саша, перезаряжая. Пальцы работали быстро, чётко. — Резче, твою мать!

Пуля вошла в заднее стекло. Оно не выдержало — брызнуло паутиной трещин, высыпалось внутрь мелким крошевом. Саша пригнулся, выматерился сквозь зубы. Его лицо в темноте сделалось злым, сосредоточенным. Никакого жёлтого глаза, никакой безумной улыбки. Только холодная, тяжелая злость.

— Сейчас будет мост, — выдохнул Макс. — Там можно затормозить, завязать их в узком месте.

— Не успеем. Тормозить нельзя — сожрут.

Он высунулся в разбитое окно, поймал в прицел фары ближайшей машины. Три выстрела. Осколки стекла брызнули в темноту. Вражеская тачка клюнула носом, вильнула, но не остановилась — только разозлилась, застреляла чаще, гуще.

— Да ёб твою мать! — Саша втянул голову обратно, вытирая разбитую губу тыльной стороной ладони. Кровь. Он сплюнул.

Макс молчал, сжимая руль так, что костяшки побелели. Он не смотрел на друга — только на дорогу. Но краем глаза видел: Саша спокоен. Слишком спокоен. Как человек, который привык, что за ним гоняются.

— На кладбище сверни, — сказал Саша.

— Ты серьёзно?

— Сверни, говорю!

Машина ухнула вниз, подпрыгнула на кочках, проскочила покосившиеся ворота. Кресты, обелиски, силуэты деревьев — всё слилось в одну мельтешащую массу. Фары метнулись вбок, выхватив остов заброшенной церкви.

— Глуши мотор.

— Что?!

— Глуши, Макс, быстро!

Макс щёлкнул замком зажигания. Тишина упала как удар. Только ветер в разбитом стекле, только собственное дыхание.

Прошли секунды. Может, минута.

И мимо, в двадцати метрах, пронеслись огни. С воем, с грохотом, с очередями навскидку — в никуда. Потом ещё одна машина. Третья.

Макс выдохнул. Шумно, дрожаще.

Саша откинулся на сиденье, прикрыл глаза. В их свете Макс вдруг заметил, как трясутся у друга руки. Только сейчас. Только когда всё кончилось.

— Всё, — сказал Саша тихо. — Отъехались.

Он достал мятую пачку сигарет, прикурил, не глядя. Кровь на разбитой губе запеклась тёмной коркой.

Макс смотрел на него и не узнавал. Не потому что Саша стал демоном. А потому что он стал чужим. Холодным. Тем, кто спокойно вёл стрельбу из-под обстрела, кто командовал «гони» и «глуши» как человек, уже переживший это сто раз.

Перед ним сидел не тот друг, с которым они мечтали о звёздах. Перед ним сидел сталкер.

— Салфетку, — попросил Саша обыденным тоном, вытирая лицо. В его глазах не плясало безумие. Только усталость. И тихая, страшная пустота. — Здесь опасно. Едем дальше.

Глава 2

ГЛАВА 2 - БОЛОТА ЧЕРНОБЫЛЯ

«Буханка» мерно урчала, проглатывая километры разбитой дороги. За окнами тянулись серые, выжженные поля, редкие перелески и ржавые остовы заброшенной техники. Зона встречала их молчаливым запустением.

Саша сидел на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку. Его правый глаз — жёлтый, чужой — всё ещё слабо светился в полумраке кабины. Он смотрел на дорогу, но видел что-то другое. Что-то, что осталось там, на окровавленном асфальте Припяти.

Макс косился на друга, но молчал. Слова застряли в горле. Всё, что он хотел сказать, разбивалось о ледяную тишину, повисшую между ними.

— Сбавь скорость, — вдруг сказал Саша. — Болота начинаются.

Макс пригляделся. Впереди, за полосой низкорослого леса, расстилалась серая, бескрайняя равнина, покрытая кочками и редкой, больной травой. Воздух над ней дрожал, будто над печкой.

— Ты уверен, что нам сюда? — спросил Макс, сворачивая на разбитый просёлок.

— Карта говорит, что здесь где-то база «Чистого неба».

— Да нету тут никакой группировки «Чистое небо»! Н-е-т-у, — протянул Саша, лениво поведя жёлтым глазом.

— Вот и узнаем, — парировал Макс, сжимая руль.

Саша упал на спинку кресла, глубоко выдохнул и прикрыл глаза. В его груди всё ещё пульсировал тот сладкий, пьянящий кайф от недавней перестрелки. Он ловил себя на мысли, что хочет повторения. И эта мысль пугала его… но лишь чуть-чуть. Совсем чуть-чуть.

Макс покосился на друга и тихо усмехнулся. Невесело, скорее обречённо.

— Выходим, — скомандовал он, глуша двигатель.

Они вылезли из машины. Воздух здесь был тяжёлым, влажным, пахло гнилью и чем-то металлическим.

— Пошли, — бросил Саша и первым ступил на болотную тропу.

Тропа петляла между кочками, уходя в серую мглу. Вода хлюпала под ногами, изредка взрываясь громким кваканьем невидимых лягушек. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

— Стой, — вдруг сказал Саша, поднимая руку.

Макс замер, не дыша.

Саша нагнулся, поднял с земли небольшой камень и, не объясняя ничего, кинул его в воздух — вперёд и чуть вверх.

Камень не упал.

Он замер в трёх метрах над землёй, задрожал, а потом его резко затянуло в одну точку — невидимую воронку, которая схлопнулась с громким хлопком, разметав мелкие камешки и грязь.

— Аномалия «Вихрь», — сказал Макс. — Видел такие на видео.

— Похоже, они тут повсюду, — Саша опустил руку и внимательно всмотрелся в болотную гладь. Теперь он видел их. Жёлтый глаз улавливал едва заметное мерцание, искривление воздуха, неестественные завихрения. — Я пойду вперёд. Ступай след в след.

Макс едва заметно кивнул.

Они двинулись дальше — медленно, осторожно, как по минному полю. Саша вёл, обходя аномалии за несколько метров, иногда останавливаясь и подолгу всматриваясь в пустоту. Макс повторял каждый его шаг, стараясь не наступать на те же кочки — мало ли, вес разный, аномалия может среагировать иначе.

— Нету тут твоей группировки, — бросил Саша через полчаса такой ходьбы. — Обходим уже третью воронку. Ни дыма, ни выстрелов. Пусто.

— Карта не врёт.

— Карта — бумажка. А болота эти — сама Зона. Она не любит, когда по ней топчутся.

Они прошли ещё метров двести. Болото становилось глубже, вода доходила до щиколоток, потом до колен. Саша шёл, не замедляясь, — жёлтый глаз подсказывал путь, ведя между смертельными ловушками с пугающей лёгкостью.

— Слушай, — не выдержал Макс, — откуда ты… ну… это всё знаешь?

— Не знаю, — честно ответил Саша, не оборачиваясь. — Просто вижу. Как будто… всегда знал.

Макс замолчал. Ему стало страшно. Не за себя — за друга.

Они шли ещё около часа, пока болото не начало сменяться более твёрдой почвой. Появились чахлые деревья, потом — редкий кустарник. И наконец — старая, полуразрушенная грунтовая дорога, усыпанная битым кирпичом и ржавыми банками.

— Следы людей, — констатировал Саша, опускаясь на корточки. — Недавние. Дня три-четыре назад.

— Значит, не ошиблись.

Они пошли по дороге. Вскоре впереди показались какие-то строения — полуразваленные ангары, ржавые контейнеры, обрывки колючей проволоки. Но ни души.

— База-призрак, — разочарованно сказал Макс.

— Или хорошо замаскированная, — поправил Саша. Он вдруг замер, повернул голову влево и прислушался. — Там кто-то есть.

Макс не услышал ничего. Но спорить не стал.

Они свернули с дороги, углубляясь в кустарник. Через пять минут Саша снова поднял руку, и они замерли. Метрах в пятнадцати, за густым орешником, слышались голоса. Трое. Разговаривали вполголоса, но в тишине болота каждое слово было слышно.

— …а Лебедев говорит, держать оборону. А от кого? Болота кругом, тварей нет, сталкеры сюда не суются.

— Может, он знает что-то, чего мы не знаем.

— Может, он просто старый параноик.

— Эй, тихо! Кто-то идёт.

Саша и Макс переглянулись. Их заметили.

— Выходим с поднятыми руками, — шёпотом сказал Макс. — Не будем нарываться.

— Если они первые выстрелят, я их положу, — спокойно ответил Саша. И в этом спокойствии было что-то жуткое.

Они вышли из кустов, держа руки на виду. И тут же упёрлись в стволы автоматов.

— Вы кто такие?! — произнёс мужчина в камуфляжной голубо-белой куртке. Поверх неё — тёмно-зелёный бронежилет, потёртый, но крепкий. Каштановые волосы, серо-голубые глаза. Боец «Чистого неба» — сомнений не было. Таких нашивок не подделаешь.

— Ты из «Чистого неба»? — уточнил Макс, стараясь говорить спокойно.

— Да. А вы откуда?

— Мы только приехали, — сказал Макс. — Новые сталкеры.

Сталкер не опустил автомат. Наоборот — поднял дуло выше, целясь Максу прямо в лоб.

Саша это заметил. И замер. Его жёлтый глаз полыхнул.

— Ствол убери, — скомандовал он тихо, почти ласково. Но в этом голосе читалась сталь.

— А если нет? — усмехнулся сталкер, не опуская оружия.

— Убью, — Саша медленно, не делая резких движений, потянулся к карману куртки и достал револьвер. Старый, но ухоженный. Ствол смотрел точно между глаз сталкера.

Наступила тишина. Даже болото замерло.

— Ты первый убираешь, — сказал сталкер, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

Саша не ответил. Он просто шагнул вперёд — плавно, бесшумно — и приставил дуло револьвера прямо ко лбу «чистонебовца». Расстояние — пять сантиметров. Глаза в глаза. Жёлтый в серо-голубые.

— Сань, не надо, — тихо попросил Макс. В его голосе слышалась мольба.

— А ты смелый, — неожиданно сказал сталкер, глядя прямо в жёлтый глаз. — Таких здесь мало. Лады, убираю.

Он медленно опустил автомат. Саша секунду подержал револьвер у его лба, потом спрятал обратно в карман.

— Пойдём, — сталкер мотнул головой в сторону. — Отведу вас к Лебедеву. Но сначала…

Он полез в подсумок и достал две чёрные плотные повязки.

— Наденьте на глаза. Никто не должен знать, где база «Чистого неба». Правила.

Макс послушно натянул повязку. Саша тоже — но за секунду до того, как ткань закрыла глаза, он понял, что его жёлтый глаз видит сквозь неё. Как сквозь грязное стекло — мутно, размыто, но достаточно, чтобы различать силуэты, тропу, направление.

Он ничего не сказал.

Они шли около часа. Сталкер вёл их за руки, то и дело предупреждая: «Кочка слева», «Ветка, пригнитесь», «Шаг вправо». Саша видел всё. Запоминал путь. Повороты, ориентиры, места, где аномалии особенно густо.

— Можете снимать, — наконец сказал проводник.

Они сняли повязки. Макс зажмурился от яркого света — над ними висела тусклая болотная лампа, а вокруг высились стены из старых контейнеров и бетонных плит. База «Чистого неба» оказалась укреплённым лагерем, замаскированным среди болотных кочек и чахлых деревьев так искусно, что с воздуха её было не заметить.

— Лебедев там, — сталкер указал на небольшое одноэтажное здание из рифлёного железа, с парой зарешеченных окон. — Ступайте.

— Спасибо, — поблагодарил Макс.

— Эй, — окликнул сталкера Саша. — Тебя как зовут-то?

— Артём, — он улыбнулся — впервые с момента их встречи. — Ну, я пошёл. Удачи вам.

— Я Саша, а он Макс.

Артём кивнул и растворился в тени ангара.

Они подошли к железному зданию. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло табаком, старыми картами и машинным маслом.

Лебедев сидел за столом в центре небольшой комнаты. Лысый, с густыми седыми усами, в простой армейской куртке без знаков отличия. На столе перед ним лежала развёрнутая карта Зоны, утыканная флажками, стояла рация, кружка с недопитым чаем и пепельница, полная окурков.

— Здравствуйте, — поздоровался Саша, первым переступая порог.

— Здравствуйте, сталкеры, — Лебедев поднял на них усталые, но цепкие глаза. — Вы откуда?

— Мы с Москвы, — ответил Макс. — Так, сталкеры-любители. Решили посмотреть Зону.

— Кто вас привёл?

— Артём.

— Ясно, — коротко сказал Лебедев. — Садитесь.

Они сели на ящики, стоящие у стены. Лебедев закурил, выпустил струю дыма в потолок.

— И зачем вам Зона? — спросил он после паузы. — Романтика? Адреналин? Или серьёзно?

— Всё вместе, — пожал плечами Макс. — Но хотим понять, как здесь всё устроено. Группировки, сталкеры, аномалии.

Лебедев усмехнулся.

— Устроено просто. Зона — это большой живой организм. А мы — паразиты на её теле. Одни выживают, другие богатеют, третьи сходят с ума. Группировок много. «Долг» — вояки, хотят Зону контролировать, уничтожить всё аномальное. «Свобода» — анархисты, считают, что с Зоной надо сосуществовать. «Монолит» — сектанты. «Наёмники» — делают грязную работу за деньги. «Бандиты» — отморозки.

— А «Чистое небо»? — спросил Макс.

— «Чистое небо» — нейтралы, — Лебедев затушил сигарету. — Мы не лезем в разборки группировок. Наша задача — исследовать Зону, собирать информацию, помогать тем, кто не заслужил пулю в затылок.

И вдруг рация на столе у Лебедева взорвалась треском.

— Командир! Ренегаты нас нашли! Они нас атакуют! Со стороны болот, человек двадцать!

Лебедев схватил рацию, рявкнул:

— Вас понял, отбивайтесь!

Он выключил рацию, повернулся к друзьям.

— Сталкеры, поможете? Я вас отблагодарю.

Макс открыл рот, чтобы ответить, но Саша уже был на ногах. Его жёлтый глаз зажёгся.

— Показывайте, где ваши люди, — сказал он.

Они выбежали на улицу.

Внизу, метрах в тридцати, кипел бой. Сталкеры «Чистого неба» отстреливались из-за мешков с песком и ржавых контейнеров. Со стороны болот, из тумана, валили «ренегаты» — оборванные, злые, вооружённые автоматами.

Их было много. Человек двадцать.

Саша прицелился, выстрелил. Один ренегат упал.

— Их слишком много! — крикнул Макс.

— Мы не сдержим! — добавил Артём, который оказался рядом.

— Отходим! — скомандовал Лебедев.

Сталкеры «Чистого неба» начали отступать к зданию. Макс и Саша прикрывали их, стреляя на ходу.

— Патроны кончаются! — крикнул Саша, опустошив револьвер.

— Бегом! — заорал Артём.

Они вбежали в здание. Артём захлопнул дверь и задвинул засов.

Снаружи слышались крики и выстрелы. Ренегаты не решались идти на штурм — слишком плотный огонь был с крыши и из окон.

— Живы, — тяжело дыша, сказал Макс.

— Пока да, — ответил Артём.

Лебедев подошёл к ним, переводя дух.

— Спасибо, сталкеры. Если бы не вы — мы бы не сдержали их.

— Не за что, — ответил Макс.

Саша молча перезаряжал револьвер. Жёлтый глаз тускло горел в полумраке.

Через час, когда опасность миновала, Лебедев пригласил их в кабинет. Он открыл комод, достал пачку купюр.

— Двадцать тысяч, — сказал он, протягивая каждому по десять.

Макс взял деньги. Саша тоже — не глядя.

— И ещё, — Лебедев достал два чёрных противогаза — маски, закрывающие нос и рот, с двумя круглыми фильтрами по бокам. — Возьмите. Пригодится.

— Спасибо, — сказали они синхронно.

— Нам уже пора, — сказал Саша, надевая маску.

— Будьте осторожнее, — сказал Лебедев. — Повсюду мутанты, бандиты, аномалии.

Они вышли.

Сталкеры «Чистого неба» провожали их благодарными взглядами. Артём подошёл, протянул руку.

— Если что — заходите. Поможем.

— Придём, — ответил Макс.

Они спустились вниз, прошли через маскировочную сетку и снова вышли на болотные тропы.

Через час они вышли к дороге, где оставили «буханку». Машина стояла на месте — серая, пыльная, помятая.

Макс сел за руль, повернул ключ.

Двигатель чихнул — и заглох.

— Какого черта? — спросил Макс.

— Что случилось? — спросил Саша.

— Бензина нет. Слили.

— Зашибись.

— Придётся пешком.

— Бля, — выругался Саша, выбираясь из кабины. Он захлопнул дверь, оглядел пустую дорогу. Его жёлтый глаз снова зажёгся — холодной, злой решимостью. — Я убью того, кто это сделал.

Они забрали из машины рюкзаки, оружие и двинулись вперёд — пешком, вглубь Чёрнобыльской зоны, туда, где их ждали новые аномалии, новые враги и новые звёзды.

Глава 3

ГЛАВА 3 - ВОЙНА С РЕНЕГАТАМИ

Болото хлюпало под ногами, высасывая силы с каждым шагом. Саша шёл впереди, жёлтый глаз сканировал пространство в поисках аномалий, Макс едва поспевал за ним, то и дело оступаясь на кочках.

— Долбаные аномалии! — выругался Саша, когда очередной «вихрь» схлопнулся в трёх метрах слева, разбросав веером грязь и камни.

Макс усмехнулся, глядя на друга. Даже после того, что случилось в Припяти, Саша оставался Сашей — по крайней мере, иногда.

— Ты бы ещё громче кричал, — сказал Макс. — Может, ренегаты сами нас найдут, не придётся искать.

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся Саша, но уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки.

Они шли ещё минут двадцать. Болото постепенно сменялось более твёрдой почвой, появились чахлые деревья, потом — редкий кустарник. И наконец, за очередным поворотом, Саша резко поднял руку и замер.

— Там, — прошептал он, указывая вперёд.

Макс прищурился. Метрах в ста, на небольшом сухом пятачке посреди болот, виднелся лагерь. Три палатки, костёр, несколько ржавых бочек и две зелёные канистры у крайней палатки. Ренегатов было человек десять — сидели вокруг костра, чистили оружие, перебрасывались ленивыми фразами.

— Канистры наши, — сказал Макс, узнав их по маркировке. — Я свои метки оставлял.

— Ну? Какой план? — спросил Саша шёпотом, выхватывая револьвер.

— Слушай сюда, — Макс пригнулся ниже, прикидывая расположение врагов. — Ты заходишь за ту палатку, с правого фланга. Я с параллельной стороны, слева. После я медленно пробираюсь к канистрам, забираю их и убегаю к машине. Ренегаты это, конечно же, услышат. Ты выходишь из-за палатки и стреляешь в них, прикрывая меня. Потом убегаешь за мной. Понял?

— Агась, — Саша кивнул, и его жёлтый глаз загорелся знакомым хищным огнём. — Приступаем.

Он бесшумно скользнул вправо, обходя лагерь по дуге. Макс подождал, пока друг скроется в кустах, и двинулся влево, стараясь ступать только на сухие кочки. Каждое движение — выверенное, тихое. Ни один сучок не хрустнул под ногами.

Через пять минут Макс был на позиции — в кустах в десяти метрах от крайней палатки, прямо напротив канистр. Он выглянул. Саша замер за углом палатки с правого фланга — жёлтый глаз светился в полумраке, как у волка. Макс поднял руку, показывая три пальца. Потом два. Потом один.

Он рванул вперёд.

Макс бежал низко пригибаясь, перепрыгивая через кочки и ржавые бочки. Канистры были в пяти метрах. Четырёх. Трёх.

— Эй! — заорал кто-то из ренегатов. — Там кто-то!

Макс схватил обе канистры, развернулся и бросился назад, в кусты. Сзади загремели выстрелы — пули засвистели над головой, одна чиркнула по стволу дерева рядом.

И тут из-за палатки выскочил Саша.

Он не прятался. Он шёл прямо на ренегатов, стреляя на ходу. Выстрел — первый ренегат схватился за грудь и упал. Выстрел — второй рухнул с пробитой головой.

— Вон он! — закричали ренегаты, перенося огонь на Сашу.

Саша откатился в сторону, пули взрыли землю там, где он только что стоял. Он вскочил на ноги, выстрелил ещё дважды — и ещё двое ренегатов упали замертво.

— Беги! — крикнул он Максу.

Макс уже нёсся к дороге, канистры гремели в руках, сердце колотилось где-то в горле. Сзади продолжали стрелять, но пули ложились всё дальше — Саша отвлекал огонь на себя.

Они добежали до «буханки» одновременно. Макс кинул канистры в кузов, Саша запрыгнул в кабину, даже не закрывая дверь.

— Погнали! — рявкнул он.

Макс вдавил педаль газа в пол. Двигатель взревел, машина рванула с места, разбрызгивая грязь из-под колёс.

Они отъехали всего на минуту, когда сзади послышался рёв моторов.

— Твою мать, — выдохнул Макс, глядя в зеркало заднего вида.

Два старых УАЗа, разбитых и грязных, вылетели из-за поворота. Ренегаты стреляли из окон — пули забарабанили по заднему борту «буханки», пробили фургон в нескольких местах.

— Держись! — крикнул Макс, выкручивая руль.

Началась погоня.

Макс вжал педаль в пол, «буханка» завыла на пределе своих возможностей. Дорога была разбитой, ухабистой — машину бросало из стороны в сторону, но он не сбавлял скорость.

Ренегаты не отставали. Один из УАЗов поравнялся с ними слева, и Макс увидел ствол автомата, высунутый из окна.

— Ложись! — крикнул он, и они с Сашей одновременно пригнулись.

Очередь прошила стекло, осколки посыпались на сиденья. Саша выругался, выхватил револьвер и высунулся в окно — выстрел, ещё один. УАЗ вильнул, пуля, видимо, попала в шину — машина резко ушла в сторону, перевернулась и закувыркалась по дороге, поднимая клубы пыли.

— Есть! — крикнул Саша, прячась обратно в кабину.

Но второй УАЗ не отставал. Более того — он поравнялся справа и стал толкать «буханку» в бок, пытаясь сбросить её с дороги в кювет.

— Он нас таранит! — заорал Макс, изо всех сил вцепившись в руль.

Машины скрежетали друг о друга, искры летели во все стороны. «Буханку» занесло, Макс едва успел вывернуть руль, чтобы не улететь в болото.

— Сейчас! — Саша высунулся в окно и выстрелил трижды. Первая пуля ушла в молоко, вторая разбила фару, третья — попала в лобовое стекло УАЗа.

Ренегат за рулём дёрнулся, машина резко вильнула влево, потом вправо — и на полном ходу врезалась в придорожное дерево. УАЗ сложился, как картонный, облако пара и пыли взметнулось в воздух.

Саша опустился на сиденье, тяжело дыша.

— Ещё кто-то есть? — спросил он.

Макс глянул в зеркало — дорога позади была пуста.

— Кажется, оторвались, — выдохнул он и сбросил скорость. Руки тряслись, на лбу выступил холодный пот.

Они ехали молча несколько минут, пока адреналин не начал спадать.

— Живы, — сказал наконец Саша, откидываясь на спинку. — Чудом.

— Бензин наш, — Макс кивнул назад. — Ренегаты — трупы. План выполнен.

— Теперь на АЭС, — сказал Саша, глядя на дорогу впереди. — Следующая цель.

Макс кивнул и нажал на газ. «Буханка» покатила на север, туда, где на горизонте уже угадывались силуэты ЧАЭС.

Они доехали до ЧАЭС к вечеру.

Здание четвёртого энергоблока высилось перед ними мрачным, бетонным исполином. Стены — в трещинах и пятнах, окна заколочены свинцовыми листами, кое-где виднеются свежие заплатки — саркофаг достраивали прямо сейчас, поверх старого, ещё советского.

— Снаружи доземельно, — сказал Макс, глядя на дозиметр. — Но внутри... внутри будет жесть.

— Потому мы и в противогазах, — Саша натянул чёрную маску на лицо, оставляя видными только глаза — голубой и жёлтый. — Идём.

Они нашли вход — старую, проржавевшую дверь, которую кто-то взломал до них. Внутри пахло бетонной пылью, металлом и чем-то сладковатым, приторным. Дозиметр захрипел и показал красные цифры.

— Три рентгена в час, — прочитал Макс. — На грани.

— Бывало и хуже, — пожал плечами Саша. Его жёлтый глаз видел всё в мельчайших подробностях — каждый завиток пыли в воздухе, каждую трещину в бетоне, каждую каплю влаги на стенах. Он освещал путь фонариком, но не для себя — для Макса.

Они шли по коридорам системы парораспределения. Вокруг — останки когда-то сложной промышленной инфраструктуры: трубы, вентили, датчики. Всё покрыто слоем радиоактивной пыли, всё мертво.

Макс вдруг остановился.

На полу, прислонившись к стене, сидел скелет человека. Рядом валялся потрёпанный дневник и проржавевший автомат. Череп был откинут назад, челюсть открыта в беззвучном крике.

— Ликвидатор, — тихо сказал Макс. — Не успел выйти.

— Он здесь навсегда, — так же тихо ответил Саша. — Идём. Не смотри.

Макс сглотнул, перешагнул через кости и пошёл дальше.

И вот они нашли её.

«Слоновья нога» — масса расплавленного ядерного топлива, застывшая в виде огромного натёка. Она была чёрной, блестящей, как обсидиан, с вкраплениями рыжих и зелёных разводов. Поверхность — бугристая, пузырчатая, будто гигантский кипящий поток застыл в одно мгновение. От неё исходило тепло — даже спустя столько лет. И светилась она. Слабым, зловещим, фосфорным светом.

Дозиметр взбесился — стрелка зашкалила, динамик запищал на одной высокой ноте, а потом замолк. Сдох.

— Пять тысяч рентген в час, — сказал Саша, читая показания перед смертью прибора. — Здесь даже тараканы не живут.

— Красиво, — выдохнул Макс, глядя на застывшую смерть. — Очень красиво.

Он подошёл ближе. Тепло стало ощутимее — будто стоишь у открытой печи. Светящаяся поверхность манила, завораживала, обещала что-то... что-то, чего он не мог объяснить.

— Осторожно, не упади, — предупредил Саша, стоя чуть поодаль.

— Постараюсь, — кивнул Макс, делая ещё шаг.

И в этот момент он споткнулся о лежащий на полу булыжник. Рука дёрнулась, пытаясь схватиться за что-то — но хвататься было не за что. Он потерял равновесие и полетел вперёд, прямо в светящуюся массу.

— Макс! — заорал Саша.

Он успел схватить друга за капюшон куртки в последний момент, но было поздно — Макс уже упал. Не лицом, нет — спиной, на самую смертельную субстанцию в истории человечества.

Саша рванул его назад, вытаскивая из «Слоновьей ноги» с такой силой, что отлетел сам. Они оба рухнули на бетонный пол. Макс не шевелился.

— Макс! — Саша перевернул друга на спину, заглядывая в лицо. — Макс, твою мать, очнись!

Макс был без сознания. Его лицо побледнело, губы посинели. Но он дышал. Слабо, неровно, но дышал.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — бормотал Саша, тряся друга за плечи. — Только не умирай, слышишь? Не смей!

Макс дёрнулся, закашлялся, и его глаза открылись. Зрачки расширены, взгляд безумный, невидящий.

— Я... — прохрипел он. — Что...

— Ты упал в «Слоновью ногу», идиот! — Саша помог ему сесть. — Как ты выжил? Как ты вообще выжил?!

— Не знаю, — Макс потрогал затылок и поморщился — там, где кожа коснулась смертельной массы, остался ожог. Но странный ожог — не красный, не воспалённый, а... чёрный. С чёткими краями. И на этом чёрном фоне проступал едва заметный знак — трилистник, символ радиации.

— У тебя на затылке... — Саша коснулся пальцем. — Знак.

— Что? — Макс попытался закинуть голову, чтобы разглядеть. — Какой знак?

— Радиации. Трилистник.

Макс замолчал на секунду, потом медленно поднялся на ноги. В теле чувствовалась странная лёгкость, будто он сбросил груз. Кожа покалывала, воздух казался... другим. Он вдохнул — и не почувствовал привкуса металла, который был здесь минуту назад.

— Надо уходить, — сказал Саша, хватая его за руку. — Здесь нельзя оставаться. Радиация нас убьёт.

— Да, — кивнул Макс. — Уходим.

Они двинулись к выходу. Саша шёл первым, освещая путь фонариком. Макс — за ним, чувствуя, как что-то внутри него меняется. Не пугающе — скорее... естественно. Будто так и должно быть.

На выходе их ждали.

Ренегаты. Семь человек — те, что остались в лагере, когда Макс украл канистры, и те, что были на охоте и вернулись к пепелищу. Они выследили «буханку» по следам и теперь стояли у выхода из четвёртого блока, перекрывая путь.

— Это они, — сказал главарь — коренастый мужик с нашивкой «Свободы» поверх грязного бронежилета. — Твари, вы наших положили. И бензин наш спёрли.

Жёлтый глаз Саши загорелся. Он выхватил револьвер, встал плечом к плечу с Максом.

— Семь против двух, — сказал Макс, считая врагов. — Плохие шансы.

— Шансы — это для тех, кто боится, — ответил Саша, и его губы растянулись в безумной улыбке. — А я, брат, давно ничего не боюсь.

Ренегаты открыли огонь первыми.

Саша откатился в сторону, прячась за бетонную колонну. Пули застучали по бетону, выбивая крошку. Он высунулся на секунду, выстрелил дважды — один ренегат упал с пробитой грудью, второй схватился за плечо и выругался.

Макс прижался к стене, выхватывая свой пистолет — старенький «Макаров», подарок Лебедева. Выстрелил поверх крыши машины, не целясь — просто чтобы заставить врагов пригнуться.

— Их слишком много! — крикнул он.

— Тогда не дадим им окружить нас! — рявкнул Саша.

Он выскочил из-за колонны, стреляя на ходу. Два выстрела — ещё один ренегат рухнул. Третий выстрел — пуля ушла в молоко. Четвёртый — ренегат закричал, схватившись за ногу.

Но ответный огонь был плотным. Пули свистели со всех сторон, прижимая их к земле.

— Я отвлекаю! — крикнул Саша. — Ты бежишь к машине и заводишь!

— А ты?

— Я догоню!

Макс хотел возразить, но Саша уже рванул вперёд — прямо под пули, бешено уворачиваясь, перекатываясь, стреляя на бегу. Он двигался как угорелый, и ренегаты невольно перенесли огонь на него, забыв про Макса.

Макс не стал терять время. Он рванул к «буханке», запрыгнул в кабину, повернул ключ. Двигатель чихнул, кашлянул — и завёлся.

— Саша! — заорал он в окно. — Давай!

Но Саша не бежал к машине. Он отбегал от неё — в другую сторону, к полуразрушенным зданиям Чернобыльской АЭС.

— Что ты делаешь?! — крикнул Макс, не понимая.

Саша обернулся на секунду, и на его лице застыла та самая безумная, хищная улыбка.

— Встретимся у чёртова колеса! — крикнул он и исчез за углом.

Ренегаты бросились за ним.

Саша бежал по коридорам, перепрыгивая через груды мусора и битого кирпича. Сердце колотилось в груди, но не от страха — от предвкушения. Он чувствовал погоню за спиной, слышал топот сапог, крики, выстрелы.

Он вылетел на улицу через пролом в стене и оказался в мёртвом городе Чернобыль.

Серые многоэтажки тянулись к небу, окна — чёрные, пустые. Улицы заросли травой и кустарником. Ни души. Только он и те, кто шёл за ним по следу.

Саша разбежался, подпрыгнул, ухватился за край балкона первого этажа и подтянулся. Потом — на козырёк подъезда. Потом — на водосточную трубу.

Он занимался им годами — с тех пор, как они с Максом лазали по крышам Москвы, убегая от скуки и серой рутины. Но тело помнило. Каждый мускул, каждое движение — всё вернулось само собой.

Он бежал по крышам, перепрыгивая с одной на другую, перекатываясь при приземлении, вскакивая и снова бежа. Ветер свистел в ушах, жёлтый глаз горел в темноте, освещая путь.

Ренегаты внизу пытались стрелять, но попасть в движущуюся цель на высоте пятого этажа было невозможно. Пули уходили в молоко, разбивая стёкла и выбивая штукатурку.

Саша не оглядывался. Он знал, куда бежать — к парку развлечений, к чёртову колесу, где их ждал Макс.

Он перепрыгнул с крыши одного дома на крышу соседнего — четыре метра в длину, приземление на карниз шириной в ладонь. Потерял равновесие на секунду, но удержался, выпрямился и побежал дальше.

Внизу кто-то заорал — ренегаты не сдавались, они бежали по улицам, стараясь не упустить его из виду.

Саша усмехнулся.

— Догоняйте, — прошептал он, перепрыгивая через вентиляционную шахту. — Догоняйте, если сможете.

Он нёсся по крышам, как призрак. Десять лет назад он мечтал о таком — полная свобода, никаких правил, только ветер и высота. Теперь его мечта сбылась. Но цена была выше, чем он мог себе представить.

Он обернулся на секунду — трое ренегатов всё ещё бежали за ним, но отстали уже на полквартала. Остальные, видимо, сдались или заблудились в лабиринте мёртвых улиц.

Саша спрыгнул с крыши на козырёк магазина, с козырька — на припаркованный ржавый автобус, с автобуса — на землю. Приземлился, перекатился, вскочил.

Он был в двух кварталах от парка развлечений. До чёртова колеса оставалось метров триста.

Ренегаты выскочили из-за угла в тот же момент — трое, запыхавшиеся, злые.

— Стой, сука! — заорал один, вскидывая автомат.

Саша не остановился. Он рванул в переулок, перепрыгнул через ржавую бочку, пробежал по стене, оттолкнулся и ухватился за пожарную лестницу. Подтянулся, перемахнул через перила и оказался на втором этаже.

Ренегаты палили снизу, но пули ложились хаотично — они целились на звук, не видя цели.

Саша пробежал по балконам второго этажа, перепрыгивая с одного на другой, потом спрыгнул вниз, перекатился и выскочил на центральную улицу.

Впереди, в сотне метров, возвышалось чёртово колесо. Ржавое, мрачное, но всё ещё величественное. А у подножия колеса стояла их «буханка». И Макс, высунувшийся из окна с пистолетом наготове.

— Саша! — крикнул Макс. — Бегом!

Саша рванул из последних сил. Ноги горели, лёгкие разрывались, но он бежал — быстрее, быстрее, быстрее.

Ренегаты выскочили из переулка и открыли огонь. Пули засвистели над головой, одна чиркнула по плечу, разрывая куртку, но Саша не остановился.

Он влетел в машину, захлопнул дверь, и Макс вдавил педаль газа в пол.

«Буханка» рванула с места, оставляя ренегатов позади — злых, обессиленных, с пустыми автоматами и сожалением о том, что они связались с парнем, который бегал по крышам быстрее, чем они по земле.

Они отъехали на несколько километров и остановились на обочине. Саша вышел из машины, прислонился к борту и тяжело задышал. Куртка была порвана в нескольких местах, на плече — царапина от пули, но кровь уже сворачивалась.

— Ты как? — спросил Макс, вылезая следом.

— Жив, — коротко ответил Саша. — А эти... они теперь знают, что с нами связываться не стоит.

Макс усмехнулся.

— Ты бегал по крышам, как в старые времена.

— Как в старые времена, — повторил Саша. Он посмотрел на свои руки — грязные, в ссадинах, но всё ещё человеческие. — Только старые времена не вернуть.

— Зато новые начались, — сказал Макс, хлопая друга по плечу. — И, знаешь... я придумал себе псевдоним.

Саша поднял бровь.

— Какой?

— Абракат, — сказал Макс. — Звучит, правда? А ты будешь...Шустрый

— Шустрый? — переспросил Саша. — Почему?

— Потому что бегаешь вечно как угорелый— Засмеялся Макс

Они пожали руки, глядя друг другу в глаза — голубые и жёлтые, зелёные и спокойные.

— Братья Припяти, — сказал Абракат.

— Братья навек, — ответил Руди.

Они сели в машину и поехали дальше — туда, где среди мёртвых многоэтажек возвышалось ржавое колесо обозрения. Их следующий шаг на пути к звёздам.

Глава 4

ГЛАВА 4 - ЧЕРТОВО КОЛЕСО

«Буханка» замерла на окраине парка развлечений. Двигатель чихнул в последний раз и заглох — будто сама машина не хотела заезжать туда, где время остановилось тридцать лет назад.

Саша и Макс вышли наружу.

Перед ними расстилался мёртвый парк. Когда-то здесь смеялись дети, крутились карусели, звенела музыка. Теперь — тишина. Такая плотная, что закладывало уши. Ржавые конструкции торчали из земли, как скелеты доисторических животных. Асфальт потрескался, сквозь него пробивалась чахлая, но упрямая трава.

— Жуткое место, — сказал Макс, поправляя лямку рюкзака.

— Красивое, — возразил Саша, и его жёлтый глаз загорелся ярче. — Времени здесь больше нет. Оно остановилось. Понимаешь? Это как фотография — один миг, застывший навсегда.

— Ты стал философом, пока я не видел?

— Зона меняет, — Саша усмехнулся и шагнул вперёд. — Пошли. Начнём с автодрома.

Автодром

Они нашли его сразу — за поломанным фонтаном с высохшей чашей. Автодром когда-то был гордостью парка: десятки маленьких машинок, в которые садились дети и взрослые, чтобы погонять по бетонной трассе. Теперь это было кладбище металла.

Машинки стояли в три ряда — жёлтые, красные, пара синих. Все ржавые, все мёртвые. Краска облупилась, кое-где виднелись дыры в кузовах. Стекол почти не осталось — только острые осколки в рамках. Сиденья внутри превратились в труху, из них торчали пружины, похожие на рёбра умерших животных.

Саша подошёл к ближайшей машинке — жёлтой, с номером «7» на боку — и провёл пальцем по капоту. Палец оставил борозду в рыхлой ржавчине.

— Когда-то здесь дети визжали от восторга, — сказал он.

— А теперь здесь крысы визжат от ужаса, когда видят нас, — ответил Макс, заглядывая в одну из машин. — Точно. Гнездо. И кто-то здесь жил недавно.

— Ренегаты?

— Нет. Слишком мелкие следы. Сталкеры-одиночки, скорее всего. Ночевали пару ночей и ушли.

Саша обошёл автодром, рассматривая каждую машинку. Он открыл дверцу одной — та с противным скрипом отворилась и тут же отвалилась, грохнув о бетон.

— Чёрт, — сказал он. — А когда-то я мечтал на такой покататься.

— Серьёзно? — Макс поднял бровь.

— Ага. Мне было лет шесть. Мы с родителями были в похожем парке. Я увидел такие машинки и закатил истерику, чтобы меня пустили за руль. Меня не пустили — маленький был. Сказали, что вырасту — покатаюсь. — Саша усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Не успел.

— Мог бы сейчас сесть, — предложил Макс с лёгкой улыбкой. — Никто не запретит.

— Сейчас как-то уже не тянет, — Саша отряхнул руки и двинулся дальше. — Пошли.

Он остановился у последней машинки в ряду — красной, с оторванной дверцей и спущенными колёсами. На капоте кто-то красной краской нацарапал: «Здесь был Монолит».

Макс подошёл ближе, прочитал.

— «Монолит», — сказал он. — Это уже не ренегаты. Это секта.

— Лебедев говорил о них. — Саша присел на корточки, разглядывая надпись. — Поклоняются какому-то Выжигателю мозгов. Отморозки похлеще бандитов.

— И они здесь были.

— Или кто-то просто написал их название, чтобы пугать других.

Макс не ответил. Он смотрел на надпись и чувствовал, как по спине ползёт холодок. В парке, где время остановилось, чужие надписи казались предупреждениями.

— Пошли дальше, — сказал он.

Качели

Они вышли на центральную аллею. Слева возвышалась металлическая арка — когда-то яркая, синяя с белым, а теперь ржавая, покрытая пятнами и разводами. Это были качели.

От самих качелей почти ничего не осталось. Тяжёлые цепи, когда-то державшие кабинки-кораблики, обвисли, как мёртвые лианы. Некоторые порвались и лежали на земле, вросшие в грязь и траву. Сами кабинки — деревянные кораблики с облупившейся краской — валялись под аркой грудой трухи.

— Когда-то тут были кораблики, — сказал Макс, трогая один из них носком ботинка. Кораблик качнулся, и из его днища посыпалась труха. — Сидишь в таком, и тебя раскачивают вверх-вниз.

— Прямо как жизнь, — задумчиво протянул Саша. — То взлёт, то падение.

— Ты сегодня какой-то слишком философский.

— А ты заметил? — Саша повернулся к Максу. В его голубом глазу плясали искры, жёлтый горел ровно. — Мы тут ходим по местам, где люди были счастливы. А теперь здесь смерть и запустение. Это не может не навевать мысли.

Макс не стал спорить. Он подошёл к арке, коснулся холодного металла. Ржавчина осыпалась под пальцами.

— Качели-кораблики, — прочитал он на уцелевшей табличке, прикрученной к опоре. — Максимальная нагрузка — двести килограммов. Сделано в СССР.

— Всё сделано в СССР, — сказал Саша. — И всё развалилось.

Он запрокинул голову, глядя наверх туда, где когда-то крепились цепи. Высоко, на самой арке, болтался обрывок каната — единственное, что напоминало о том, что здесь вообще что-то было.

— Интересно, какого это — качаться на таком, — сказал Макс.

— Знаешь, — Саша вдруг улыбнулся, — говорят, если сесть на такие качели и сильно раскачаться, можно почувствовать себя в море. Даже несмотря на то, что вокруг нет ничего, кроме деревьев и зданий.

— А ты пробовал?

— Нет. Но моя мама рассказывала. Она в детстве была в таком парке. Говорила, это было похоже на полёт.

Макс посмотрел на друга. Саша редко говорил о родителях. Ещё реже — с такой теплотой.

— Твоя мама... — начал было Макс, но Саша перебил.

— Не сейчас, — твёрдо сказал он и двинулся дальше. — Пошли. Ещё карусель и колесо.

Карусель «Ромашка»

Карусель оказалась в глубине парка, за чахлыми кустами сирени, которая давно не цвела.

«Ромашка» — так гласила табличка на погнутом столбе. Саша и Макс замерли перед конструкцией. Это была огромная круглая рамка из железных труб, вся в рыжих пятнах ржавчины. От центра поднимался толстый столб, увенчанный колесом — точнее, тем, что от него осталось. Спицы колеса, когда-то соединённые друг с другом, теперь торчали в разные стороны, как сломанные пальцы.

Именно к этому колесу когда-то крепились сиденья. Карусель раскручивалась — и сиденья взлетали вверх, разлетаясь в стороны центробежной силой. Теперь от сидений остались только обрывки цепей и редкие пластиковые куски, болтающиеся на ветру.

— «Ромашка», — прочитал Макс. — Милое название для машины смерти.

— Почему смерти? — спросил Саша, обходя конструкцию.

— Потому что сейчас — да. А если бы она раскрутилась с этими ржавыми цепями? Кого-нибудь точно бы прибило.

— Или улетело в кусты, — добавил Саша. — Знаешь, я в детстве боялся таких каруселей.

— Правда?

— Ага. Сидишь в этой корзинке, тебя раскручивает, и ты вообще не контролируешь процесс. Только держись и молись, чтобы цепи не порвались. — Саша коснулся одной цепи. Та жалобно звякнула. — А они, как выяснилось, рвутся.

Макс подошёл к центральному столбу. На нём кто-то выцарапал несколько имён — видимо, местные подростки до аварии.

«Дима + Оля», «Серега был тут», «Чернобыль — наш дом».

Последняя надпись показалась Максу зловещей: «Чернобыль — наш дом». Он её выцарапали до или после катастрофы?

— Смотри, — позвал Саша.

Он стоял у одного из сидений — единственного, которое уцелело почти целиком. Это была пластиковая корзинка когда-то жёлтого цвета, теперь выцветшая до грязно-белого. Внутри рос маленький куст — тонкие зелёные ветки пробились сквозь трещину в пластике и тянулись к солнцу.

— Жизнь пробивается, — тихо сказал Саша. — Даже здесь.

— Радиация мутирует растения, — ответил Макс. — Они быстрее растут, но становятся уродливыми. Как этот куст.

— Всё равно жизнь, — упрямо повторил Саша.

Он достал телефон, сфотографировал куст. Потом — всю карусель, потом — надписи на столбе.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Макс.

— Не знаю, — честно ответил Саша. — Чтобы запомнить, наверное.

Он убрал телефон и посмотрел на последнюю конструкцию, возвышавшуюся в конце аллеи.

— Пошли. Осталось самое главное.

Чёртово колесо

Оно было огромным.

Чёртово колесо обозрения возвышалось над парком, как жёлтый ржавый великан. Когда-то его выкрасили в яркий солнечный цвет — наверное, чтобы привлекать детей издалека. Теперь краска облупилась, металл покрылся ржавыми пятнами, похожими на проказу. Спицы колеса — толстые железные балки — скрежетали при малейшем ветре. Кабинки, когда-то аккуратные и уютные, теперь болтались на своих креплениях, некоторые накренились, некоторые и вовсе висели вверх дном.

Саша задрал голову. Колесо уходило высоко в небо — метров тридцать, а может, и все сорок. Верхняя точка казалась недосягаемой.

— Как думаешь, я смогу залезть на самый верх? — спросил Саша у Макса.

— Ты с ума сошёл? — Макс посмотрел на ржавые балки, на шатающиеся кабинки, на вётер, который раскачивал всю конструкцию. — Это рухнет к чертям собачьим.

— Именно, — сказал Саша и побежал к колесу.

Макс вздохнул, полез в рюкзак и достал старый фотоаппарат — «Никон», ещё плёночный, который он нашёл в брошенном доме в Зоне.

— Ну хоть фотик возьми! — крикнул он.

Саша, уже ухватившийся за нижнюю балку, сполз обратно на землю, подбежал к Максу, выхватил камеру и снова рванул к колесу.

— Будь осторожен, идиот! — крикнул ему вслед Макс.

— Не учи учёного! — донеслось в ответ.

Саша начал взбираться.

Он выбрал одну из вертикальных опор — толстую ржавую балку, идущую от земли к центру колеса. Металл был холодным, скользким от многолетней сырости, но Саша держался крепко. Бывший паркурщик, он знал, как распределять вес, как цепляться пальцами за едва заметные выступы.

Он лез уверенно, но без спешки. Каждое движение — выверенное, каждое касание — проверенное. Ржавчина осыпалась под пальцами, но опора держалась.

Макс следил снизу, затаив дыхание.

— Псих, — прошептал он.

Саша добрался до первой оси, где от центра расходились спицы. Тут было проще — можно было идти по горизонтальной балке, держась за перила (когда-то здесь была лесенка для обслуживания, но от неё остались лишь обрывки).

Он перелез на следующую секцию. Ветер усилился — качка раскачивала кабинки, и Саша чувствовал, как вибрация передаётся по всей конструкции. Сердце билось быстрее, но не от страха — от азарта.

— Я долго ждал такого момента, — пробормотал он себе под нос.

Десять минут спустя он был на середине. Отсюда уже открывался вид на парк, на мёртвые многоэтажки Припяти, на серую ленту дороги, уходящую к ЧАЭС.

— Красиво, — выдохнул он.

И полез дальше.

Ещё десять минут — и он на вершине.

Саша уселся на металлическом каркасе, свесив ноги вниз. Мир раскинулся перед ним как на ладони. Город Припять — серый, мёртвый, но всё ещё величественный — тянулся к горизонту. Дороги пусты, дома без окон, деревья проросли сквозь асфальт. А вдали — трубы ЧАЭС, из которых тридцать лет назад валил чёрный дым, изменивший судьбы миллионов.

Сейчас оттуда не шло ничего. Только тишина.

Саша поднял фотоаппарат, сделал несколько снимков: панорама города, трубы станции, серое небо, прорванное облаками.

Потом он перелез в ближайшую кабинку. Та качнулась под его весом, но выдержала — металл прогнулся, но не сломался. Саша сел на прогнившее пластиковое сиденье, откинулся назад и закрыл глаза.

Ветер шевелил его чёрные волосы. Солнце — низкое, осеннее — пробивалось сквозь тучи и ложилось на лицо тёплыми пятнами.

— Если бы не Зона, я бы никогда сюда не залез, — сказал он сам себе вслух. — И никогда бы не увидел этого.

Он открыл глаза и посмотрел на соседнюю кабинку.

Та болталась на одном креплении, второе давно оторвалось, и кабинка висела под углом, готовая рухнуть вниз. Внутри что-то белело.

Саша присмотрелся.

Бумага. Прямо на сиденье соседней кабинки, придавленная небольшим камнем, лежал сложенный лист. Белая бумага — неестественно белая для места, где всё покрыто пылью и грязью.

Рядом с бумагой, на самом краю сиденья, блеснул металл. Что-то маленькое, серебристое.

Осторожно, держась одной рукой за свою кабинку, Саша потянулся к соседней. Кончики пальцев коснулись камня, сдвинули его, бумага освободилась. Он подхватил её, а следом — металлический предмет. Прижал всё к груди и откинулся обратно в своё сиденье.

Бумага была сухой. Не порванной, не гнилой — будто её положили сюда несколько дней назад, а не лет.

Саша развернул лист.

Почерк. Знакомый до боли, до дрожи в руках. Тот самый, который он узнал бы из тысячи.

«Саша, помоги мне. Это я, Маша. Кира со мной. Мы не знаем, где мы. Нас держат в каком-то подземелье, здесь холодно, темно и пахнет кровью. Каждый день приходят люди в странной одежде — белые балахоны с капюшонами. Они не называют себя. Они ничего не объясняют. Они просто... делают что-то с нами. Берут кровь. Вводят какие-то препараты. Кира после одного такого обряда перестала разговаривать. Она только сидит и смотрит в стену. Я боюсь, что со мной будет то же самое. Я не знаю, сколько мы здесь. Я потеряла счёт дням. Если ты читаешь это — ищи нас. Не по тем, кто это делает. Я не знаю, кто они. Но они не люди. Пожалуйста, Саша. Ты всегда приходил. Приди и сейчас.»

Саша перестал дышать.

Он перечитал ещё раз. Потом ещё. Слова плыли перед глазами — не от слёз, он не плакал, — от неверия. Маша. Это почерк Маши. Он помнил, как она писала ему записки, как выводила каждую букву, чуть наклоняя вправо. Он помнил, как дразнил её за это. Помнил, как она смеялась и била его по плечу.

Маша.

Он разжал другую руку и посмотрел на металлический предмет.

Подвеска. Старая, потёртая, серебристая. В форме сердечка. Он узнал её сразу — сам покупал два года назад на их годовщину. Маша носила её не снимая. На крошечном брелоке, внутри сердечка, помещалась фотография.

Саша дрожащими пальцами открыл подвеску.

Маленькое фото. Он и Маша. Она смеётся, запрокинув голову. Он обнимает её за плечи и тоже улыбается. Счастье. Настоящее, живое счастье. На старой фотографии, которая пролежала в подвеске два года, прижатая к Машиному сердцу.

Он закрыл подвеску и прижал к губам.

— Маша, — прошептал он. — Я найду тебя. Клянусь.

Потом спрятал подвеску и бумагу во внутренний карман куртки — туда, к сердцу. Рядом друг с другом. Как будто она сама стала ближе.

— Макс! — закричал он, но ветер унёс голос. — МАКС!

Он начал спускаться. Быстро, почти бегом по балкам, рискуя сорваться каждую секунду. Но он не думал о безопасности — только о бумаге, которую сжимал в руке.

Через пять минут он был на земле. Подбежал к Максу, тяжело дыша.

— Макс, это пиз... — начал он.

— Не ругайся, — перебил Макс. — Что случилось? Ты бледный как смерть.

Саша протянул ему записку.

Макс взял её, развернул, прочитал. Его лицо вытянулось, зелёные глаза расширились.

— Да ладно... — прошептал он. — Там же и... Кира с ней была. Кира, подруга Маши. Они вместе поехали. Мы думали, они все пропали.

— Да, — голос Саши дрожал, но он старался держаться. — Может, они ещё живы. Если есть записка — они живы. Она сама её написала. Откуда бы она взялась ещё?

В голосе Саши появилась надежда. Та самая, которую он похоронил месяц назад, когда полиция развела руками, когда отец — капитан полиции — не смог ничего сделать, когда все поиски зашли в тупик.

— Сомневаюсь, — осторожно сказал Макс. Он помедлил, глядя на друга. — Можем попробовать их найти.

— Мы и сделаем это, — твёрдо сказал Саша. — Я не брошу её. Не снова.

Он убрал записку во внутренний карман куртки — туда, к сердцу.

Кира. Макс думал о ней. Они дружили с детства — он, Саша, Маша и Кира. Четверо неразлучных. А потом Кирка вдруг стала крутиться вокруг Маши, вокруг её фотосессий, её идей. И когда Маша предложила поехать в Чернобыль за «самыми крутыми кадрами в жизни» — Кира согласилась не думая.

— Кира была с ними, — сказал Макс вслух. — Значит, они обе там. Где-то.

— Раз есть группировка «Чистое небо» и ренегаты, наверняка есть и другие, — рассуждал Саша, разворачивая карту Зоны, которую дал Лебедев. — «Долг», «Свобода», «Наёмники», «Монолит». Кто-то из них должен знать.

— Думаешь, они могут что-то знать про девочек?

— Ага. Записка не с неба упала. Кто-то принёс её на чёртово колесо. Или сама Маша там была, или... — Саша замолчал, не желая думать о плохом. — Предлагаю первым делом найти «Долг». Они военные, почти. У них должна быть информация, связь, разведка. Может, они видели девочек.

Макс кивнул.

— Согласен. «Долг» — это наш первый шаг.

— Едем? — спросил Саша, уже направляясь к «буханке».

— Да, — ответил Макс и пошёл следом.

Они быстрым шагом шли к машине. Саша явно погрустнел — плечи опущены, взгляд уставлен в землю. Но из-за того, что не любил показывать эмоции, старался это скрыть. Он шёл ровно, держал спину прямой, челюсть сжатой. Только жёлтый глаз выдавал его — он горел ярче обычного, нервно, лихорадочно.

Макс заметил это. Заметил всё: сжатые кулаки, вздувшиеся желваки, слишком быстрый шаг.

Но он молчал.

Что тут скажешь? «Всё будет хорошо»? Не будет. «Мы их найдём»? Не факт. «Держись»? Саша и так держится — из последних сил.

Макс просто шёл рядом, готовый подставить плечо в любой момент. Потому что иногда молчание — лучшая поддержка.

Они сели в «буханку». Саша уставился в лобовое стекло. Макс повернул ключ, двигатель заурчал.

— Куда сначала? — спросил он.

— К военным, — ответил Саша, не глядя на друга. — К «Долгу». Кто-то из них должен знать, где искать эту чёртову базу.

Макс кивнул, нажал на газ, и «буханка» покатила прочь из парка развлечений, оставляя позади мёртвые качели, ржавые карусели и жёлтое чёртово колесо, на котором нашлась надежда.

Глава 5

ГЛАВА 5 - ДА ЗДРАВСТВУЕТ ДОЛГ

Саша и Макс ехали молча.

Тишина в кабине «буханки» была тяжёлой, давящей. Каждый думал о своём. Саша — о записке, о подвеске, о Маше, которая где-то там, в темноте и холоде, ждала его. Макс — о Кире, о том, как они вчетвером сидели в парке, ели мороженое и смеялись, не зная, что Зона уже ждёт их.

Макс вёл машину, следя за дорогой и сверяясь с картой, которую дал Лебедев. База «Долга» была отмечена крестиком где-то в промышленной зоне, за старыми складами и заброшенными заводами. Дорога петляла между ржавых ангаров и остовов разбитой техники.

— Долбаные болота, — буркнул Макс, объезжая очередную воронку. — Ничего не видно.

— Терпи, — коротко ответил Саша, глядя в окно. Его жёлтый глаз горел ровным, спокойным огнём.

И тут из-за поворота выскочила засада.

Три машины — старые «Жигули» и УАЗ — перегородили дорогу. Из них высыпали люди. Рваные куртки, банданы, автоматы. Бандиты.

— Сука, — вскрикнул Макс, ударяя по тормозам.

«Буханка» замерла в десяти метрах от врагов. Один из бандитов — здоровенный детина с золотым зубом — подошёл к кабине, постучал стволом автомата по стеклу.

— Гоните деньги и проезжаете, либо умираете сейчас! — крикнул он, скалясь.

— Да хер тебе, — крикнул Саша и вышел из машины.

Паркур у гаражей

Саша вышел на дорогу, не спеша, почти прогулочным шагом. Его правая рука висела вдоль тела, левая — в кармане куртки, где лежал револьвер.

Бандитов было пятеро. Трое стояли у машин, двое — чуть поодаль, на крыльце заброшенного гаража.

— Ещё шаг и тебе хана! — заорал здоровяк с золотым зубом, наводя автомат на Сашу.

Саша сделал ещё шаг. Потом ещё.

Здоровяк дёрнулся, но не успел нажать на спуск.

Саша резко достал револьвер и выстрелил — пуля вошла бандиту точно между глаз. Тот рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув.

— Макс! Уезжай, я догоню! — крикнул Саша, не оборачиваясь.

Макс колебался секунду. Потом нажал газ. «Буханка» взревела, объехала труп и машины бандитов, вильнула и понеслась вперёд, оставляя Сашу одного.

Саша выстрелил ещё дважды — второй бандит схватился за горло, третий упал с пробитой грудью. Остальные двое бросились к укрытиям, открыв беспорядочный огонь.

Саша не стал ждать. Он рванул в сторону — к гаражному комплексу, что стоял справа от дороги.

Бандиты побежали за ним.

А Макс в это время вдавил педаль газа в пол.

«Буханка» взревела, подпрыгнула на выбоинах и рванула вперёд, объезжая труп здоровяка с золотым зубом. Дорога была узкой — слева ржавые машины бандитов, справа канава. Макс вильнул, едва не задев «Жигули», и вылетел на свободный участок.

Сзади заорали.

Он глянул в зеркало заднего вида — двое бандитов, оставшихся у машин, прыгнули в УАЗ и завели двигатель. Третий — тот, что был на крыльце гаража — побежал к «Жигулям», но не успел. Макс видел, как он машет рукой, кричит что-то, но УАЗ уже сорвался с места, оставив его.

— Суки, — выдохнул Макс, выжимая из «буханки» всё, на что она была способна.

УАЗ быстро нагонял. Макс слышал рёв его мотора, видел, как он виляет между ямами, сокращая расстояние. Пуля пробила заднее стекло — осколки посыпались на сиденья. Макс пригнулся, вжимаясь в руль.

— Давай, давай, давай, — бормотал он, как заклинание.

Стреляли ещё дважды — пули ушли в молоко, чиркнув по крыше. Макс вывернул руль, «буханка» нырнула в поворот, и на секунду УАЗ исчез из зеркал.

Но он быстро вернулся, вынырнув из-за угла как чёрт из табакерки.

Макс глянул вперёд — дорога уходила в лес, петляла между деревьев. Там, за поворотом, была развилка. Если он успеет свернуть раньше, чем УАЗ поравняется с ним — возможно, оторвётся.

— Давай, старушка, — прошептал он, нажимая на газ до упора.

«Буханка» завыла, задрожала, но послушалась. Рванула вперёд так, что Макса вжало в сиденье. УАЗ отстал на пару метров, потом ещё на пару.

Макс влетел в поворот на двух колёсах, выровнялся — и увидел развилку. Направо — грунтовка, уходящая в лес. Налево — разбитая дорога к старым складам.

Он выбрал грунтовку.

«Буханка» подпрыгнула на кочках, Макс едва удержал руль. Задним ходом его занесло, но он справился. УАЗ попробовал свернуть следом, но его повело — колёса заскользили по грязи, и машина встала поперёк дороги.

Макс смотрел в зеркало, как бандиты вылезают из УАЗа, матерятся, стреляют ему вслед. Но пули уже не долетали — расстояние росло с каждой секундой.

Он выдохнул, вытер пот со лба.

— Фух, — сказал он сам себе.

И тут же вспомнил про Сашу.

Он сбросил скорость, притормозил у обочины. Сердце колотилось — не от погони уже, а от страха за друга. Он посмотрел назад, в темноту дороги, откуда приехал.

— Давай, Саша, — прошептал он. — Догоняй.

И через несколько минут в зеркале заднего вида мелькнула тень.

Макс выдохнул с облегчением. Саша бежал по обочине, размахивая рукой. Макс подогнал «буханку» ближе, и Саша запрыгнул в кабину, хлопнув дверью.

— Валим! — крикнул он.

Макс нажал на газ, и они понеслись прочь, оставляя позади перестрелку, погоню и проклятия бандитов.Через час они добрались до базы «Долга».

Это был укреплённый район — бетонные блоки, колючая проволока, вышки с пулемётами. Над воротами висел флаг — чёрное знамя с тёмно-красной эмблемой. «Долг».

Их остановили сразу. Двое солдат в бронежилетах навели автоматы на «буханку».

— Вы кто такие? — спросил один из них, подходя к водительской двери. Дуло смотрело прямо в лицо Максу.

— Я разберусь, — холодно сказал Саша.

— Только без агрессий, — предупредил Макс, глядя на друга.

— Ага, — Саша вышел из машины, подняв пустые руки.

Солдат «Долга» не опустил автомат. Его глаза бегали по Саше — потрёпанная куртка, пятна крови, чёрная маска-противогаз на шее и странные глаза — голубой и жёлтый.

— Кто такие? — повторил солдат.

— Сталкеры, — спокойно ответил Саша. — Одиночки. Нам нужно к вашему генералу.

— По какому делу?

— Личному. Информация о группировке «Монолит».

При упоминании «Монолита» солдат переменился в лице. Он опустил автомат, но не до конца.

— Жди здесь, — сказал он и отошёл к будке охраны, снял рацию.

Саша стоял неподвижно, не делая резких движений. Через минуту солдат вернулся.

— Обыщут машину и вас. Оружие сдадите на входе. При попытке — выстрел без предупреждения. Понял?

— Понял, — кивнул Саша.

Обыскали их быстро и грубо — вывернули карманы, проверили сиденья, бардачок. Револьвер Саши, автомат Макса и пару ножей забрали, положили в железный ящик, выдали номерок.

— Проезжай, брат, — крикнул Саша Максу, садясь обратно в машину.

Макс поехал. Ворота со скрежетом открылись, пропуская «буханку» внутрь.

База оказалась больше, чем они ожидали — несколько зданий, плац, казармы, складские помещения. Везде ходили солдаты в бронежилетах, чистили оружие, курили, обсуждали что-то своё. Строго, по-военному.

— Нам бы к лидеру, — обратился Макс к солдату, который встретил их у ворот.

Тот указал рукой на трёхэтажное здание из серого бетона, с разбитыми окнами, но укреплённое мешками с песком.

— Вам туда. Третий этаж. Прямо, потом налево, потом направо. И не шляйтесь где не надо.

— Спасибо, — сказал Макс, и они пошли.

Внутри здания пахло машинным маслом, табаком и потом. Лестницы были железными, скрипучими. На втором этаже они наткнулись на солдат, игравших в карты на бочке из-под топлива. Те проводили их подозрительными взглядами, но ничего не сказали.

Третий этаж. Они пошли по указанному маршруту — налево, потом направо. Коридор закончился массивной железной дверью.

Саша постучал.

— Войдите, — раздался голос изнутри.

Они вошли.

Кабинет был спартанским — железный стол, несколько стульев, карта Зоны на стене, флаг «Долга» в углу. За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Бородатая, с короткими — почти под ноль — волосами, в строгой форме группировки. На плечах — погоны, которых Саша не видел со времён армии. Генерал Крылов.

Жёсткие глаза, обветренное лицо. Человек, который видел смерть и не боялся её.

— Я вас слушаю, — сказал Крылов, не предлагая сесть.

Макс шагнул вперёд, стараясь говорить спокойно и уверенно.

— Мы ищем информацию. О пропавших девушках. И о базе «Монолита».

Крылов поднял бровь.

— «Монолит»? — переспросил он. — Зачем вам это?

— Мы думаем, их держат там, — ответил Саша, стоя чуть позади Макса. — Или держали. Мы нашли записку. Моей девушки.

Крылов помолчал, разглядывая их. Потом хмыкнул.

— У «Монолита» много баз. По всей Зоне. Мы воюем с ними годами. Теряем людей. — Он помолчал. — И что вы хотите от меня?

— Любую информацию, — сказал Макс. — Где их база, кто ими командует, где они держат пленных. Всё, что знаете.

— И почему я должен вам помогать? — спросил Крылов, и в его голосе проскользнули ледяные нотки.

— Потому что мы можем быть полезны, — сказал Саша, сверля генерала жёлтым и голубым глазами. — Вы даёте нам информацию — мы делаем что-то для вас.

Крылов усмехнулся. Покачал головой.

— Вы — ничто. Два одиночки с револьвером и автоматом. Что вы можете сделать для «Долга»?

— Узнайте, — сказал Макс, делая шаг вперёд. — Дайте нам шанс.

Крылов встал из-за стола, подошёл к карте, висевшей на стене. Долго смотрел на неё. Потом повернулся.

— Сначала помогите нам с бандитами. А после — информация.

Макс и Саша переглянулись.

— Где? Когда? — спросил Макс.

— Идите на Агропром. Там найдите ветерана по прозвищу Пламя. Помогите ему. — Крылов вернулся к столу, сел, взял какую-то бумагу. — Сейчас идите к моему бойцу на складе — он выдаст вам оружие. Ваше мы пока подержим.

— А потом информация? — переспросил Саша.

— А потом — поговорим, — не глядя на них, ответил Крылов.

Они вышли из здания и направились к складу, указанному солдатом. Склад оказался большим ангаром, забитым ящиками с патронами, гранатами и оружием. За столом сидел коренастый мужчина с нашивкой «Долга» и нашивкой с именем — «Штопор». Лысый, с мясистым лицом и маленькими, пытливыми глазами.

— Штопор, — представился он. — Генерал сказал, выдать вам стволы.

Он полез под стол, достал два автомата — АКС-74У, компактные, потрёпанные, но ухоженные. Рожки — полные, по три магазина к каждому.

— Берегите их. Вернёте — тогда поговорим о вашем оружии. — Он усмехнулся. — Если вернётесь.

Саша взял автомат, проверил затвор, прицел. Макс — следом.

— К Агропрому карта есть? — спросил он.

— Вон, на стене. Сфоткайте. И — удачи. Она вам понадобится.

Они сфотографировали карту, вышли из базы, сели в «буханку» и поехали к Агропрому.

Час спустя они были на месте.

Агропром оказался огромным сельскохозяйственным комплексом — когда-то здесь выращивали что-то, теперь — ржавые теплицы, пустые ангары и тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад.

Они нашли отряд «Долга» у въезда на территорию. Шестеро солдат, все в бронежилетах, с автоматами на изготовку. И один — стоящий чуть поодаль, в тяжёлом экзоскелете.

Он был огромным. Чёрный бронированный каркас, усиленные сочленения, шлем с забралом. На руках — два массивных огнемёта, соединённых шлангами с баллонами за спиной.

— Твою мать, — выдохнул Макс, выходя из машины. — Это кто?

— Это я, — раздался усиленный динамиками голос. — Пламя.

Шлем повернулся к ним. Сквозь забрало было видно лицо — чёрные волосы, карие глаза, суровая линия рта.

— Ты Пламя? — спросил Саша.

— Да. Я так понимаю, Крылов про вас говорил?

— Да, это мы, — ответил Макс.

— Я Андрей Калинин. Можно Пламя. — Он выпрямился, экзоскелет загудел гидравликой. — Смотрите. Наш отряд готовится напасть на бандитов, которые отняли у нас точку. Это склад с боеприпасами. Нам нужно его вернуть. Ясно?

— Да! — они ответили синхронно.

— Приступаем! — крикнул Андрей отряду.

Солдаты забегали, занимая позиции.

Бандитов было человек семь. Они засели в старом ангаре, укрепив его мешками с песком и ржавой арматурой. По периметру — несколько бочек и разбитая техника.

Пламя повёл отряд в атаку.

Он шёл первым — экзоскелет гудел, тяжёлые шаги сотрясали землю. Бандиты открыли огонь, пули застучали по броне, но экзоскелет держал.

— Огонь! — заорал Пламя.

Он поднял руки, и из встроенных огнемётов вырвались струи пламени. Огненные языки лизнули укрытия бандитов, мешки с песком вспыхнули, бочки задымились. Один из бандитов выскочил из укрытия, объятый огнём, заорал и рухнул на землю.

— Отходи! — крикнул кто-то из бандитов.

Но было поздно.

Макс занял позицию за грудой кирпичей. Он стрелял короткими очередями, перебегая от укрытия к укрытию.

Очередь — один бандит, высунувшийся из-за бочки, упал с пробитой грудью.

Очередь — второй, пытавшийся перебежать к другой позиции, споткнулся и скатился в грязь.

— Есть! — крикнул Макс, перезаряжаясь.

Его автомат работал чётко, без перебоев. Подарок Штопора был что надо.

Он выскочил из-за укрытия, пригнулся, перекатился — и оказался за спиной третьего бандита. Тот обернулся слишком поздно. Макс ударил прикладом в лицо, бандит рухнул, и автоматная очередь добила его.

Саша был в своей стихии.

Он двинулся с правого фланга — бесшумно, почти незаметно. Бандиты не видели его, потому что все их внимание было приковано к Пламени и его огнемётам.

Первый. Саша подкрался со спины, схватил за волосы, перерезал горло. Без шума, без выстрела. Бандит упал в грязь, захлёбываясь кровью.

Второй. Саша выскочил из-за угла ангара, выстрелил дважды — в голову и в грудь. Тело дёрнулось и замерло.

Третий. Тот побежал — Саша нагнал его, ударил ногой под колено, бандит упал на колени. Саша приставил ствол к затылку.

— Скажи что-нибудь, — прошептал он, улыбаясь. Бандит зарыдал. Саша выстрелил.

Он стоял над телом, тяжело дыша, и пальцы его дрожали — не от страха, а от того сладкого, пьянящего чувства, которое каждый раз накрывало его после убийства. Жёлтый глаз горел ярко, голубой сузился в холодную щёлочку.

— Ещё, — прошептал он одними губами.

Но больше не было. Бандиты все полегли — семеро трупов в лужу крови и дыма.

Отряд «Долга» тоже не сидел сложа руки. Солдаты действовали слаженно, профессионально — двое прикрывали фланги, трое продвигались в центр, зачищая укрытия.

— Справа! — крикнул кто-то.

— Левее, мать твою! — ответили ему.

Короткие очереди, перекаты, смена позиций — всё как на учениях. В считанные минуты они зачистили ангар, отправив бандитов в их последний путь.

Пламя стоял в центре битвы, экзоскелет дымился, огнемёты ещё шипели остатками топлива. Несколько бандитов — двое, если быть точным — попытались убежать. Пламя вскинул руки, и огненные струи настигли их на полпути.

— Всё, — сказал он, оглядывая поле боя. — Чисто.

Пламя снял шлем, открывая залитое потом лицо. Он подошёл к Саше и Максу, протянул руку.

— Благодарю вас за помощь. Вы хорошие бойцы. — Его карие глаза смотрели тепло, почти по-отечески. — Если когда-нибудь захотите — вступайте к нам в «Долг».

— Ага, — холодно ответил Саша, пожимая руку. Он смотрел куда-то в сторону, не желая встречаться взглядом.

Макс кивнул, но ничего не сказал. Ему не нравилось здесь. Слишком много правил, слишком много приказов. Он привык быть свободным.

— Спасибо, — всё же выдавил он.

Они сели в «буханку» и поехали обратно к Крылову.

Они поднялись на третий этаж, прошли по коридору — налево, потом направо. Сердце Макса колотилось. Он надеялся, что сейчас они получат ответы.

Крылов сидел за столом, листая какие-то бумаги. Даже не поднял головы, когда они вошли.

— Задание выполнено, — сказал Макс. — Теперь информация.

Повисло молчание.

— Крылов? — спросил Саша, сжимая кулаки.

Крылов медленно поднял голову. На его губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Какие же вы доверчивые, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Я вас использовал. У меня понятия нет о ваших девочках.

У Саши что-то оборвалось внутри.

— Ах ты сука! — вскрикнул он, направляя автомат в голову Крылова.

— Эй! Не смей! — раздались голоса за их спинами.

Макс обернулся. В дверях стояли трое солдат «Долга» с автоматами на изготовку. Дула смотрели им в спины.

Саша не опускал оружия. Его жёлтый глаз горел безумным огнём, рука не дрожала.

— Опусти, Саша, — тихо сказал Макс. — Не сейчас. Не здесь.

Несколько секунд Саша смотрел в глаза Крылова. Холодные, насмешливые, пустые. Этот человек не знает, где Маша. И плевать ему на неё. И на них. И на всех.

— Козёл ты, — сказал Саша, опуская автомат. — Пошли, Макс. Пусть эта гнида сдохнет среди своей дисциплины и правил. — Он развернулся, на ходу плюнув на пол. — Чтоб ты сдох, гнида долга!

Он вышел. Макс бросил последний взгляд на Крылова и пошёл следом.

— Дебилы, — спокойным голосом сказал им вслед генерал.

Они сели в «буханку» и выехали за ворота базы «Долга». Саша молчал, сжимая челюсть так, что желваки вздулись. Макс вёл машину, поглядывая на друга.

— Что теперь? — спросил он.

— Не знаю, — глухо ответил Саша. — Но этот хер ответит. Когда-нибудь.

— Он был нашим единственным шансом.

— Значит, найдём другие.

Саша достал записку Маши из внутреннего кармана, развернул её, прочитал в который раз. Потом спрятал обратно, рядом с подвеской.

— Мы найдём её, — сказал он. — Слышишь? Мы найдём.

Макс ничего не ответил. Он просто нажал на газ, увозя «буханку» всё дальше от бетонных стен «Долга», туда, где среди мёртвых многоэтажек, аномалий и группировок всё ещё оставалась надежда.

-Поехали к Свободе - Сказал Саша-Поехали - коротко ответил МаксОни поехали к базе Свобда

Глава 6

ГЛАВА 6 - СВОБОДНЫЕ СТАЛКЕРЫ

Макс и Саша ехали в плохом настроении.

Предательство Крылова всё ещё сидело в них занозой. Саша молчал, сжимая челюсть, Макс вел машину, глядя на серую ленту дороги. Вокруг расстилалась чистая равнина — Темная долина. Серое небо нависало над землёй, давящее, тяжёлое. Лишь одна длинная серая дорога вела их к базе «Свободы».

— Думаешь, эти хоть что-то знают? — спросил Макс, не отрывая глаз от дороги.

— Не знаю, — ответил Саша. — Но больше надеяться не на кого.

— «Долг» нас кинул. «Чистое небо» нейтралы. Остались «Свобода» и наёмники.

— К наёмникам, если честно, страшно соваться, — признался Саша. — Слышал, они любые приказы выполняют. За деньги.

— А «Свобода»?

— Лебедев говорил, они анархисты. Но с ними можно договориться. Они не торгуют информацией, как Крылов.

Макс кивнул, не отвечая. Он смотрел на дорогу и думал о том, что Зона с каждым днём становится всё более враждебной. Группировки, бандиты, аномалии. И где-то там, в этом аду, Маша и Кира ждут их.

И вдруг — выстрелы.

Макс резко затормозил. «Буханка» взвизгнула покрышками и замерла.

— Это что было? — спросил Макс нервно, вцепившись в руль.

Он повернул голову направо и на поле увидел бой. Солдаты в тёмно-красных бронежилетах — «Долг» — стреляли по группе сталкеров в зелёно-чёрной форме.

— Это «Свобода»! — сказал Саша. — На них напал «Долг»!

Жёлтый глаз Саши загорелся ярким, хищным огнём.

— Я убью их! — прорычал он. — Сраный «Долг»!

Он выхватил автомат, доставшийся от «Долга» (ирония судьбы), и выскочил из машины.

— Стой! — крикнул Макс, но не успел остановить друга.

— Чёрт с тобой! — бросил он, вылезая следом. — Вместе так вместе!

И они побежали к полю боя.

Саша бежал вперёд, стреляя на ходу. Короткие очереди — и двое солдат «Долга» упали, даже не поняв, откуда пришла смерть. Макс отставал на пару метров, пригибаясь, перекатываясь, стреляя короткими очередями из-за укрытий.

И тут они его увидели.

Среди бойцов «Свободы» двигался кто-то невероятный. Он не прятался за укрытиями — он танцевал между пулями. Сальто в воздухе, кувырок, прыжок — и в руках у него были не автоматы, а два пистолета. Он стрелял из них одновременно, не целясь — просто знал, где окажется враг.

Его одежда была формой «Свободы», но облегчённой — без тяжёлых бронежилетов, без лишних деталей. Только лёгкий бронежилет, разгрузка с запасными магазинами и два пистолета на поясе.

— Интересный персонаж, — сказал Саша на бегу.

— Да пофиг! — крикнул Макс. — Давай, поможем им!

Боец двигался как ураган. Он делал сальто в воздухе, уворачиваясь от очередей, и стрелял из обоих пистолетов на лету. Пули ложились точно в цель.

Он подпрыгнул, оттолкнувшись от ржавой бочки, перевернулся в воздухе и выстрелил дважды — два солдата «Долга» упали замертво. Приземлился на корточки, перекатился, вскочил и снова побежал, не переставая стрелять.

— Иди сюда, сука! — крикнул он одному из солдат, который пытался спрятаться за деревом.

Дима подбежал, оттолкнулся от ствола, сделал сальто назад и в воздухе выстрелил солдату в голову. Тело рухнуло, а Резвый уже бежал к следующей цели.

Его пистолеты не замолкали ни на секунду. Он перезаряжал их на бегу, не сбавляя скорости, не теряя ритма. Это был не бой — это был танец. Смертельный, жестокий, но красивый.

Макс занял позицию за бетонным блоком. Солдаты «Долга» были хорошо обучены — они не паниковали, не бежали, а двигались слаженно, прикрывая друг друга.

— Трое, на два часа, — прошептал Макс, выглядывая из-за укрытия.

Он перекатился к следующему блоку, высунулся и дал короткую очередь. Один солдат упал. Двое других перенесли огонь на него.

Макс прижался к бетону, пули застучали по блоку, выбивая крошку.

— Перезарядка! — крикнул кто-то из «Свободы» слева.

— Прикрываю! — рявкнул Макс, выскакивая из укрытия.

Он стрелял на ходу, целясь в тех двоих, что атаковали его. Первый — пуля попала в плечо, солдат развернулся и упал. Второй — короткая очередь в грудь, бронежилет выдержал, но солдата отбросило назад.

Макс добежал до него, ударил прикладом в лицо, добил выстрелом.

— Есть! — крикнул он, переводя дыхание.

Короткий бой солдат «Свободы» против «Долга»

Пока Резвый, Саша и Макс сражались, остальные бойцы «Свободы» тоже не сидели сложа руки. Они действовали хаотично, но эффективно — каждый сам за себя, но все вместе прикрывали друг друга.

Двое солдат «Свободы» зашли с фланга, закидали врагов гранатами. Третий — здоровенный детина с пулемётом — косил солдат «Долга» длинными очередями, не давая им поднять головы. Четвёртый — снайпер на крыше заброшенного дома — снимал врагов одного за другим.

«Долг» терял позиции. Их слаженная военная машина давала сбой под натиском анархии и безумия «Свободы».

Саша был в своей стихии.

Его белая толстовка, в которой он приехал в Зону, была уже серой от грязи и пыли. Жёлтый глаз пылал ярким, безумным огнём. Он не прятался, не перекатывался — он шёл прямо на врагов, стреляя с двух рук.

Первый. Очередь в грудь — солдат «Долга» упал на спину.

Второй. Саша подбежал к нему, прежде чем тот успел перезарядиться, и выстрелил в голову в упор.

Третий. Солдат пытался отползти за укрытие, но Саша наступил ему на руку, услышал хруст костей и выстрелил в затылок.

Он улыбался. Широко, безумно, наслаждаясь каждым мгновением.

— Давай! — крикнул он, переводя ствол на следующего врага. — Ещё!

Четвёртый, пятый, шестой. Саша не считал. Он чувствовал. Каждый выстрел отдавался в его теле сладкой волной наслаждения. Кровь брызгала на лицо, на толстовку, на землю — и он слизывал её с губ.

— Красиво, — прошептал он, глядя, как очередной солдат «Долга» заваливается на бок.

Макс видел это из своего укрытия. Видел улыбку друга, его горящий глаз, его наслаждение. И страх снова кольнул сердце. Это был не Саша. Это был кто-то другой.

Но времени думать не было.

Бой сменился тишиной.

Солдаты «Долга» либо лежали мёртвыми, либо отступили в лес. Поле боя усеивали трупы в тёмно-красных бронежилетах. «Свобода» понесла потери, но выстояла.

Парень с пистолетами подошёл к Саше и Максу. На лице у него была чёрная маска-противогаз — такая же, как у них. Но когда он снял её, они увидели коричневые волосы и тёмно-синие глаза. Молодое, почти мальчишеское лицо, но взгляд — взрослый, уставший.

— Спасибо за помощь, сталкеры, — сказал он, протягивая руку. — Как вас звать?

— Я Макс, а он Саша, — ответил Макс, пожимая ладонь.

— Я Дима, — он усмехнулся. — Резвый по прозвищу.

— Подходяще, — заметил Саша, кивая на два пистолета в его руках.

— Командир! — подбежал к Резвому боец «Свободы», тяжело дыша. — На базу напали! «Долг» ударил с другой стороны!

— Что?! — Резвый мгновенно посерьёзнел. — Бежим туда! Сталкеры, вы с нами?

Макс и Саша переглянулись. Секунда колебания — и они кивнули.

— Да!

Они побежали. Длинная серая дорога вела к базе «Свободы», откуда доносились выстрелы и взрывы.

Дима бежал впереди всех, стреляя из пистолетов на бегу. Солдаты «Долга» уже прорвались к зданиям, и Резвый встречал их очередями из двух стволов. Он делал сальто, уворачиваясь от пуль, пригибался, перекатывался — пистолеты не замолкали ни на секунду.

Он подпрыгнул, оттолкнувшись от ящика, перевернулся в воздухе и выстрелил дважды — два солдата упали. Приземлился на одно колено, перекатился и снова побежал.

Макс не отставал. Он прятался за ящиками и ржавыми бочками, стреляя короткими очередями. Его джинсовая серая куртка была вся в грязи, на лице — копоть и пот.

— Справа! — крикнул он, прикрывая отходящего бойца «Свободы».

Он высунулся из-за ящика, дал очередь — солдат «Долга» упал. Перезарядился, перебежал к следующему укрытию.

Саша шёл чуть позади, стреляя по врагам с явным наслаждением. Его жёлтый глаз пылал от ярости и восторга одновременно. Он не прятался — он шёл прямо под пули, стреляя с двух рук.

— Иди сюда! — крикнул он, когда очередной солдат попытался убежать.

Пуля догнала его между лопатками.

Они добежали до базы. Бой пылал — солдаты «Свободы» отстреливались из окон, из-за мешков с песком, из укрытий. Над зданиями кружил вертолёт с эмблемой «Долга», поливая всё вокруг из пулемёта.

— Саша! — крикнул Резвый. — Смотрю, ты отбитый? Помоги с вертушкой!

— Да без проблем, — ответил Саша, и в его голосе прозвучало рычание. Наслаждение от боя было таким явным, что Макс вздрогнул.

— Саша, будь осторожен, — сказал он, но друг уже бежал за Резвым.

Дима и Саша побежали на крышу здания. Вертолёт летел низко, поливая двор из пулемёта. Солдаты «Свободы» прятались кто куда.

Они выбежали на крышу. Вертолёт был прямо над ними — метрах в пяти. Дима разбежался, прыгнул, в воздухе развернулся на боку и атаковал солдата «Долга», который сидел в открытой кабине. Две ноги, выпрямленные как струна — удар пришёлся в грудь, солдат вывалился из вертолёта и рухнул на землю.

Саша рванул следом. Дима протянул ему руку, помогая залезть в кабину. Внутри были пилот и ещё один солдат.

— Сюрприз! — крикнул Саша, вскидывая автомат.

Очередь — пилот дёрнулся и повис на ремнях. Второй солдат успел выстрелить, но пуля ушла в молоко. Саша добил его выстрелом в голову.

— Прыгаем! — крикнул Дима, глядя, как вертолёт начинает падать.

Они выпрыгнули из кабины на козырёк здания, перекатились и удачно приземлились на крышу. Вертолёт рухнул во двор, взорвавшись огненным шаром.

Пока Саша и Резвый разбирались с вертолётом, Макс держал оборону у ворот базы.

Солдаты «Долга» лезли со всех сторон. Макс перебегал от укрытия к укрытию, стреляя короткими очередями.

— Заходи слева! — крикнул ему боец «Свободы».

Макс кивнул, побежал к левому флангу, пригибаясь под пулями. Там за мешками с песком укрывались двое солдат «Долга». Макс достал гранату, выдернул чеку, бросил.

Взрыв. Крики. Тишина.

Он выглянул из-за угла — оба были мертвы.

— Есть! — выдохнул Макс, вытирая пот со лба.

Вернулся к воротам. Бой стихал — «Долг» отступал, потеряв вертолёт и большую часть солдат.

Победа

Бой стих. Бойцы «Свободы» радостно кричали, хлопали друг друга по плечам. Кто-то смеялся, кто-то матерился, кто-то просто стоял, тяжело дыша, глядя на горящий остов вертолёта.

Дима подошёл к Саше и Максу, тяжело дыша, и улыбнулся.

— Спасибо, сталкеры! От души! — Он вытер лицо рукавом. — Зайдите к нам на склад. Там будет наш боец Влад, он выдаст вам награду.

— Нам нужно к вашему командиру, — сказал Макс, пряча автомат за спину.

— Вам туда, — Дима указал на ангар без дверей, с двумя этажами. — Командир Чехов. Он вас примет.

— Спасибо, — сказал Саша.

— Давайте, парни. Удачи.

Они пошли к ангару. Надежда теплилась в груди — но после предательства Крылова они боялись верить. Мало ли что.

Они зашли на второй этаж, прошли по коридору и остановились у двери в кабинет.

— Заходите, сталкеры, — раздался голос изнутри.

Они вошли.

Чехов оказался мужчиной лет тридцати, лысым, без бороды, одетым в броню «Свободы». За его спиной висел флаг группировки — зелёно-чёрный, с изображением волка. На столе — карта Зоны, несколько артефактов в банках и дымящаяся кружка кофе.

— Присаживайтесь, — он указал на два стула. — Резвый мне уже доложил. Помогли нам в бою. Спасибо.

— Нам нужна информация, — сказал Саша без предисловий. — Ищем девушек. Пропали здесь, в Зоне. Моя девушка и её подруга.

Чехов помолчал, глядя на них. Потом откинулся на спинку стула.

— Девушки, говоришь... — Он задумался. — Месяц назад мои бойцы приносили странные слухи. Кто-то видел группу девушек на окраине Янтаря. Или в Красном лесу. Не помню точно. — Он почесал затылок. — Думали, сталкерши-одиночки. Предлагали помощь, но они отказались. Сказали, сами справятся.

— Их там больше не видели? — спросил Макс.

— Нет. Исчезли. — Чехов вздохнул. — В Зоне это часто бывает. Либо мутанты сожрали, либо бандиты, либо... — он не договорил.

— Либо что? — Саша подался вперёд.

— Либо «Монолит», — тихо сказал Чехов. — Они часто забирают людей. Проводят опыты. Слышали про «Радугу»? — Саша и Макс переглянулись. — Неважно. Важно то, что если ваши девушки попали к ним... — он покачал головой.

— Нам нужна база «Монолита», — сказал Макс.

— Не знаю, где она. Никто не знает. Это секрет. — Чехов встал, подошёл к карте. — Могу дать людей. Могу дать оружие. Но базу ищите сами.

— Спасибо и на том, — сказал Саша, вставая.

— Резвый говорил, что вы хорошие бойцы. Если захотите — вступайте в «Свободу». Мы не предаём своих, в отличие от «Долга».

— Мы подумаем, — ответил Макс.

Они вышли.

На складе их встретил боец по имени Влад — лысый здоровяк с доброй улыбкой. Он выдал им два новых автомата — АК-12, в отличном состоянии — и по двадцать тысяч рублей каждому.

— Резвый замолвил за вас слово, — сказал Влад, хлопая Сашу по плечу. — Так что не подведите.

— Постараемся, — усмехнулся Макс.

Они вышли со склада. Во дворе к ним подбежал Дима.

— Ещё раз спасибо, парни! — сказал он, улыбаясь. — Если захотите — вступайте к нам. Примем как родных.

— Знаешь, меня привлекает ваша группировка, — сказал Саша. — Не то что «Долг».

— А вам что «Долг» сделал? У нас своя война с ними, но такое, чтобы сталкеров обижали — это перебор.

— Лидер их, Крылов, обманул нас, — рассказал Макс. — Мы помогли им с бандитами в обмен на информацию. А он просто послал нас.

— Козлы, — покачал головой Дима. — Ненавижу «Долг».

Он перевёл взгляд на жёлтый глаз Саши.

— Слушай, Саня, — сказал он, — пойдём покурим. Макс, пошли с нами.

— Ну ладно, — ответил Саша.

Они поднялись на крышу здания. Отсюда открывался вид на базу «Свободы», на тёмную долину, на серое небо. Дима облокотился на перила, поджёг сигарету и закурил.

— Будете? — он протянул им пачку.

— Нет, не курю, — ответил Макс.

— Я буду, — Саша взял сигарету. — Спасибо.

— Ты же не курил? — удивился Макс.

— Когда ты в Зоне, хочется, — Саша поджёг сигарету и затянулся.

Дима усмехнулся.

— Слушай, — сказал он, глядя на Сашу, — твой жёлтый глаз. Он давно? Или у тебя гетерохромия?

Саша выдохнул дым и ответил:

— С Рыжего леса.

Дима присвистнул.

— Серьёзно? — он посмотрел на Сашу с интересом. — Лучше обратись к учёным. Чисто мой совет. Рыжий лес — штука опасная. Не шутят с тем местом.

— Ладно, попробуем, — ответил Саша и затушил сигарету о перила.

Повисла пауза. Снизу доносились крики бойцов, смех, музыка, лязг металла. База «Свободы» оживала после боя.

— Ладно, нам пора, — сказал Макс, нарушая тишину. — Да, Саш?

— Агась, — кивнул друг.

— Давайте, парни, — сказал Дима, пожимая им руки. — Удачи вам. И запомните: «Свобода» всегда открыта для вас.

Они спустились с крыши, сели в «буханку» и выехали за ворота.

«Буханка» мерно урчала, проглатывая километры серой дороги. Саша смотрел в окно, на проплывающие мимо поля и леса. Макс вёл машину, поглядывая на друга.

— Нормальная группировка, — сказал Макс. — «Свобода».

— Ага, — кивнул Саша. — Не то что «Долг». Не кидают, не предают. Помогли, чем смогли.

— И бить умеют, — усмехнулся Макс. — Этот Резвый — просто зверь. Я никогда такого не видел.

— Он напоминает меня, — задумчиво сказал Саша. — До... ну, до всего этого.

— До Рыжего леса?

— Ага. Тоже безумный был. Лазал по крышам, рисковал. — Саша помолчал. — Но он не злой. Просто... живой.

— А ты злой? — спросил Макс, глядя на дорогу.

Саша не ответил. Долго молчал, глядя в окно. Потом сказал:

— Не знаю. Иногда мне кажется, что злой. А иногда — что просто устал. Очень сильно устал.

Макс кивнул, не комментируя.

— Чехов сказал, что девушек видели на Янтаре или в Красном лесу, — сменил тему Саша. — Может, наёмники знают больше.

— Может, — согласился Макс. — Но сначала к учёным. Дима прав — твой глаз... надо проверить.

— Я в порядке, — отрезал Саша.

— Нет, не в порядке, — твёрдо сказал Макс. — Ты сам знаешь.

Саша промолчал.

— К учёным, — повторил Макс. — Потом к наёмникам.

— Договорились, — нехотя ответил Саша.

И они поехали дальше — по серой дороге, под серым небом, к новым союзникам и новым опасностям.

Глава 7

ГЛАВА 7 - АНОМАЛИЯ Р.У.Д.И

Саша и Макс ехали к небольшой базе учёных на равнине среди болот. Чехов дал им наводку — координаты, которых не было ни на одной карте. Только свои, только проверенные.

Макс щупал затылок, где проступил знак радиации. Кожа там стала шершавой, будто въевшийся шрам, и иногда, особенно по ночам, знак слабо светился — зелёным, ядовитым, живым.

Саша молчал. Но Макс знал — он думал о жёлтом глазе. О том, что с ним происходит. О том, почему ему так нравится убивать.

Они ехали через Темную долину. Серая равнина сменялась кочковатыми болотами, чахлыми деревьями и редкими островками сухой земли. Дорога становилась всё хуже — сначала разбитый асфальт, потом гравийка, потом просто колея в грязи.

Вокруг расстилались болота — бескрайние, серые, с редкими камышами и чёрной стоячей водой. Воздух был влажным, тяжёлым, пахло тиной и чем-то металлическим. Идеальное место для учёных, которые хотят, чтобы их никто не нашёл.

— Чехов сказал, база прямо за этим болотом, — сказал Макс, сверяясь с картой. — Ещё километра два.

— Машина дальше не пройдёт, — заметил Саша, глядя вперёд. Дорога упиралась в разлив воды.

— Значит, пешком.

Они оставили «буханку» на сухом пригорке и пошли дальше. Вскоре вдалеке показалась база.

Металлический, сгнивший забор, кое-где подпёртый брёвнами. Колючая проволока обвисла, ржавая и бесполезная. А в центре — круглая база, тоже ржавая, с несколькими ангарами и одной высокой вышкой, на которой болталась спутниковая тарелка.

— Дальше пешком, машина не пройдёт, — сказал Макс, кидая взгляд на друга.

Саша вышел из машины. Макс следом. Они сошли с дороги и начали спускаться в низину, туда, где начинались болота.

— Осторожно! — вскрикнул Макс, останавливая друга рукой.

Саша замер. В полуметре от его ноги воздух дрожал, искрился — едва заметная рябь, как над раскалённым асфальтом.

— Аномалия, — сказал он. — Спасибо.

— Иди за мной, — ответил Макс, делая шаг в сторону.

Он шёл впереди, внимательно вглядываясь в болотную гладь. Теперь он видел их — едва заметные искажения воздуха, странные завихрения, участки, где цвет воды казался чуть темнее. Его зелёные глаза после «Слоновьей стопы» стали чувствительнее к аномалиям.

Саша шёл следом, повторяя каждый шаг Макса. Сквозь кочки, радиоактивную воду, камыши. Вода хлюпала под ногами, изредка взрываясь громким кваканьем.

Они дошли до металлической стены. Ржавая, облупившаяся, с едва заметной калиткой.

— Вы кто такие?! — раздался голос сверху.

Макс поднял голову. На стене стоял мужчина в оранжевом костюме радиационной защиты, с противогазом, закрывающим всё лицо. В руках — самодельный автомат.

— Мы от Дмитрия Резвого, он должен был предупредить, — ответил Макс, поднимая руки.

Мужчина помолчал, потом кивнул.

— А, да. Вам к учёному Сахарову. Он в главном здании.

Калитка со скрипом открылась.

Они зашли внутрь.

Здесь было тесно — узкие коридоры, оббитые листами свинца, тусклые лампы под потолком, запах антисептиков и озона. Несколько дверей с табличками «Лаборатория №3», «Склад», «Реанимация».

Они прошли по главному коридору. И в конце их уже ждал он.

Профессор Сахаров — мужчина лет шестидесяти, с морщинами, глубоко посаженными глазами и обветренным лицом. Волосы на затылке уже совсем седые, борода — белая, аккуратная. На нём был синий халат поверх белой рубашки. Никакого защитного костюма, никакого противогаза. Он жил здесь и, видимо, привык к радиации.

— Здравствуйте, молодые люди, — сказал Сахаров, внимательно разглядывая их.

— Здравствуйте, — ответил Макс. — Мы пришли с двумя проблемами.

— Ну первую я вижу, — Сахаров перевёл взгляд на жёлтый глаз Саши. — А вторая какая?

Макс повернулся спиной и оттянул воротник куртки, показывая знак на затылке. Трилистник. Символ радиации. Он слабо светился в полумраке коридора.

— Интересно, — Сахаров подошёл ближе, прищурился. Кончиками пальцев прикоснулся к знаку. — Где ты его подхватил?

— В ЧАЭС, — ответил Макс. — Упал в «Слоновью стопу».

— Что? — Сахаров отдёрнул руку, как от огня. — И ты выжил?!

— Сам в шоке, — усмехнулся Макс. — Я хочу узнать, что это. И про жёлтый глаз.

— Сейчас проведём исследования, — Сахаров указал на дверь слева. — Проходите.

Комната была заставлена приборами — компьютеры, сканеры, датчики, несколько вышек с антеннами. Посередине стояла кушетка, похожая на ту, что в больницах, только облепленная проводами.

— Первым будешь ты, — Сахаров указал на Сашу. — Ложись на кушетку.

Саша улёгся, закинув руки за голову. Сахаров подошёл к компьютеру, настроил программу, потом взял небольшой экран-сканер на гибком штативе.

— Не двигайся, — попросил он и поднёс сканер к лицу Саши.

Раздался тихий гул. Зелёный луч пробежал по глазу, и на мониторе замелькали цифры, графики, схемы.

— Сканирование завершено, — сказал Сахаров. — Подойдите-ка, ребятки.

Макс подошёл к монитору. Саша сел на кушетке.

— Это аномалия Р.У.Д.И, — сказал Сахаров, показывая на экран. — Расшифровывается как Реактивная Универсальная Деградация Индивида. Очень редкая форма аномального воздействия на нервную систему. И... опасная.

— Опасная? — переспросил Макс, напрягаясь.

— Она дарует твоему другу повышенную физическую силу, скорость реакции и просто скорость. Он становится быстрее, сильнее, живучее. Но взамен... — Сахаров помолчал. — Она сводит его с ума. Постепенно, но необратимо.

— О, прикольно, — улыбнулся Саша.

— Прикольно?! — Макс резко повернулся к нему. — Ты с ума сходишь! Поэтому ты такой странный после Рыжего леса!

— Какие были странности? — поинтересовался Сахаров, переводя взгляд с одного на другого.

— Он странно ведёт себя в боях, — сказал Макс. — Будто наслаждается убийствами.

— Убийства были как сладость, — задумчиво сказал Саша, глядя в потолок. — Каждый выстрел — как кусочек шоколада. Каждый удар — как глоток вина.

— Это плохо, — серьёзно сказал Сахаров. — Аномалия работает, и она будет прогрессировать. Я могу её убрать. Операция несложная, но потребуется время.

— Да! — вскрикнул Макс. — Пожалуйста! Сделайте это!

— Нет, — спокойно сказал Саша.

Макс замер.

— Что?

— Нет, — повторил Саша, садясь прямо. — Она мне нравится.

— Ты дебил?! — Макс повысил голос. — Тебя в дурку посадят, когда вернёшься!

— Познакомлюсь с собратьями, — усмехнулся Саша.

— Санек, это не шутки! — Макс шагнул к нему, сжав кулаки. — А Маша? Ты хочешь, чтобы она увидела тебя таким? Чтобы она боялась тебя? Чтобы она смотрела в твои глаза и не узнавала?

Слова ударили Сашу как пощёчина.

Маша.

Он закрыл глаза. И перед внутренним взором поплыли воспоминания.

...Она смеётся, запрокинув голову, сидя на крыше их дома. Он только что затащил её туда через пожарную лестницу. «Ты безумный, Саша!» — говорит она. «А тебе нравится», — отвечает он. Она молчит, потом кивает. «Нравится».

...Он дарит ей подвеску на годовщину. Маленькое сердечко с их фотографией. «Чтобы всегда помнила, кто тебя ждёт», — шепчет он.

...Она пишет записку. Наверху, на ржавом сиденье чёртова колеса. «Саша, помоги мне». Он представляет её лицо в тот момент — испуганное, но всё ещё надеющееся. Она верит, что он придёт.

Она верит, что он остался тем, кем был.

— Саня, — голос Макса вернул его в реальность. — Пожалуйста. Сделай операцию. Вернись к себе. Ради неё. Ради нас.

Саша посмотрел на друга. Голубой глаз (пока ещё голубой) и жёлтый смотрели на Макса. В них боролись страх и безумие, любовь и жажда крови, прошлое и будущее.

— Нет, — сказал он тихо, но твёрдо.

И выбежал из комнаты.

Хлопнула дверь. Шаги застучали по коридору, потом стихли.

— Саня! — крикнул Макс, но друг уже не слышал.

Он хотел броситься за ним, но Сахаров остановил его, положив руку на плечо.

— Не бойся, — сказал профессор спокойно. — Он вернётся. Я уже понял его характер. Он не бросает друзей.

— Откуда вы знаете? — спросил Макс, всё ещё глядя на дверь.

— Учёные тоже умеют читать людей, — Сахаров усмехнулся. — А теперь, молодой человек, ваша очередь. Ложитесь на кушетку.

Макс вздохнул, улёгся. Гул сканера — зелёный луч — цифры на мониторе. Сахаров долго смотрел на экран, что-то бормоча себе под нос.

— Ух ты, — сказал он наконец. — Интересный случай.

— Что там? — спросил Макс, вставая и подходя к монитору.

— Твоя аномалия — редкая, но, в отличие от твоего друга, не разрушительная. — Сахаров показал на графики. — Если ты её раскроешь, она даст тебе невероятную силу. И... — он помолчал. — Ты станешь бессмертным. Не умрёшь от старости. Но будь осторожен — от серьёзных ранений ты всё ещё можешь погибнуть.

Макс стоял в полном шоке.

— Бессмертный? — переспросил он. — Я... не могу умереть от старости?

— Со временем — да. Но не спешите радоваться. Бессмертие — это проклятие, а не дар. Вы ещё поймёте.

— Спасибо вам, — сказал Макс, кивая. — Но я пойду. Должен найти друга.

— Понимаю, — Сахаров кивнул. — Но скажите мне — где он подхватил аномалию?

— В Рыжем лесу.

— Тогда аномалия может тянуть его туда, — сказал Сахаров. — Она с ним связана. Место, где он изменился, станет для него как дом. Если он ушёл — ищите там.

— Что?! — вскрикнул Макс и сорвался с места, выбегая из комнаты.

Тем временем Саша шёл по Рыжему лесу.

Он не помнил, как добрался сюда. Ноги сами несли его через болота, мимо аномалий, через дороги и поля. Будто лес звал его. Будто какая-то сила тянула его за собой, как на верёвке.

Теперь он стоял на опушке.

Деревья с рыжей листвой окружали его со всех сторон. Неестественный цвет — ржавый, мёртвый, но в то же время живой. Листва шелестела на ветру, но ветра не было. Воздух был густым, тяжёлым, пахло чем-то сладковатым, приторным — как цветы, которые цветут только на кладбищах.

Саша сделал шаг вперёд. Пяток — и лес будто выдохнул. Ветви чуть качнулись, пропуская его. Земля под ногами стала мягче, будто кто-то специально утрамбовал её для него.

— Здравствуй, — сказал он лесу. — Я вернулся.

Лес молчал. Но Саша чувствовал — его здесь ждали.

Он шёл всё глубже. Красные стволы, ржавые ветви, земля покрыта рыжей хвоей. Под ногами хлюпало — то ли вода, то ли кровь, то ли просто мерзлота, не желающая оттаивать. Вокруг не было ни одного живого звука — ни птиц, ни насекомых, ни зверей. Только хруст веток под ногами и собственное дыхание.

И тишина. Такая тишина, что звон в ушах казался оглушительным.

«Почему я здесь?» — спросил он себя. Но ответ знал.

Ему было здесь хорошо.

Никто не стрелял. Никто не кричал. Никто не требовал от него решений, подвигов, ответов. Никто не смотрел на него с ужасом, как Макс. Никто не просил «вернуться к себе».

Только он и лес.

Лес, который не судит.

Лес, который принимает любого — живого, мёртвого, человека, монстра.

Он остановился на поляне. Серая трава, рыжие стволы по кругу, и чёрное небо над головой — серое, тяжёлое, без единой звезды.

И вдруг он почувствовал жжение.

В левом глазу.

Он замер. Боль была острой, невыносимой — будто кто-то раскалённой иглой ковырялся в зрачке. Саша упал на колени, схватился руками за лицо.

— А-а-а! — закричал он. — Чёрт! Чёрт!

Левый глаз — тот, что был голубым — горел. Сквозь пальцы пробивался слабый свет. Сначала синий. Потом жёлтый.

В голове вспыхнули образы.

Маша. Её лицо, когда она смеётся.

Маша. Её лицо, когда она пишет записку.

Маша. Её лицо, когда она в последний раз смотрит на него — перед отъездом в Чернобыль.

— Я люблю тебя, — сказала она тогда. — Возвращайся.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил он.

Он не вернулся. Он поехал в Зону только через месяц, когда понял — она пропала.

Воспоминания давили, жгли, требовали остановиться. Одуматься. Вернуться к Максу. Сделать операцию. Остаться человеком.

Ради неё.

Но жжение в глазу было сильнее.

Оно забирало боль прошлого и превращало её в силу. Оно забирало страх и превращало его в ярость. Оно забирало любовь и превращало её в безумие.

Саша закричал — и в этом крике смешалось всё: боль, гнев, отчаяние, надежда. И когда крик стих, он понял — что-то изменилось.

Он убрал руки.

Левый глаз был жёлтым.

Теперь оба — жёлтые. Горящие, безумные, голодные.

Он посмотрел на свои руки — те же самые. Посмотрел на лес — тот же самый. Но всё стало... другим. Ярче. Чётче. Каждая травинка, каждый лист, каждая трещина на коре — всё это он видел в мельчайших подробностях.

Лес будто замер. Даже листва перестала шелестеть.

А потом Саша рассмеялся.

Сначала тихо, потом громче. Бешено, истерично, почти беззвучно — но в этом смехе слышалось такое безумие, что любая тварь в лесу замерла бы в страхе.

Он встал. Колени дрожали, но он устоял. Посмотрел на небо — серое, чёрное, пустое.

— Маша, — сказал он вслух, и голос его был спокоен — слишком спокоен. — Прости. Я найду тебя. Я спасу тебя. Но я не вернусь. Не таким, каким был.

Он повернулся к лесу, широко разведя руки в стороны.

— Теперь я — Руди. И вы все... вы все будете моими.

Лес будто выдохнул. Рыжие листья взметнулись в воздух, закружились вокруг него, принимая, признавая своим.

Он стоял в центре поляны, с двумя горящими жёлтыми глазами и безумной улыбкой на лице. И лес — рыжий, мёртвый, но живой — принял его. Как своего.

Макс бежал к «буханке», сжимая в руке автомат.

— Дурак, — бормотал он. — Какой же ты дурак, Саня. Зачем? Зачем ты это сделал?

Он запрыгнул в машину, завёл двигатель и рванул к Рыжему лесу.

— Я найду тебя. И я верну тебя. Даже если придётся привязать к койке и везти к Сахарову силой.

Он нажал на газ. «Буханка» взревела и понеслась вперёд — туда, где среди рыжих стволов уже стоял его друг, которого он больше не узнавал.

Глава 8

ГЛАВА 8 - ТЕНИ В РЫЖЕМ ЛЕСУ

Макс бежал по Рыжему лесу.

Он приехал сюда десять минут назад — «буханка» осталась на опушке, у старой разбитой дороги. Дальше только пешком. Двигатель ещё дымился, а Макс уже бежал, врезаясь в ветки, перепрыгивая через гнилые стволы, продираясь сквозь кустарник.

— Саня! — кричал он, но лес глотал звуки. — Саня, твою мать, отзовись!

Ничего. Только собственная одышка и хруст листьев под ногами.

Он бежал по рыжим и жёлтым листьям, устилавшим землю плотным, шелестящим ковром. Деревья стояли густо, их ветви переплетались над головой, образуя рыжий шатёр. Свет пробивался сквозь листву слабо, тускло — будто солнце здесь никогда не светило в полную силу.

Макс запыхался, но не сбавлял шага. Он знал — если остановится, то может не найти друга. Или найдёт слишком поздно.

И тут перед ним вырос тоннель.

Тёмный, зияющий проём в земле. Каменная рамка — старая кладка, ещё советская, заросшая землёй и листьями сверху. Внутри — чернота. Ни огонька, ни блика. Будто тоннель вырезал кусок реальности и заменил его пустотой.

Макс не долго думая вбежал туда.

Сначала было просто темно. Макс выставил перед собой руки, нащупывая стены. Камень под пальцами — холодный, влажный, склизкий. Воздух — тяжёлый, спёртый, пахло плесенью и чем-то сладковатым, тошнотворным.

Он прошёл минуту. Потом ещё.

И вдруг понял, что не помнит, как сюда зашёл. И зачем. И где он вообще.

Голова закружилась. Стены поплыли перед глазами. Макс сделал ещё шаг, второй — и земля ушла из-под ног.

Он потерял сознание.

Очнулся он в полной тьме.

Не было ни стен, ни пола, ни потолка. Только бесконечная чернота, в которой не было ничего. Макс сел — под руками оказалась земля, холодная и влажная. Он оглянулся: ничего. Полная тьма.

Лишь по земле расстилался серый туман — низкий, густой, стелющийся, как над болотом. Он клубился вокруг, липкий и холодный, пробирался под одежду, заставляя дрожать.

Голова жутко болела. Будто кто-то ввинчивал сверло в висок. Острая, пульсирующая боль, от которой темнело в глазах.

И в реальном мире Макс закричал бешено от боли.

Он не слышал своего крика — но знал, что кричит. Горло разрывалось, но в этой черноте звук глох, не долетая никуда.

Недалеко от тоннеля раздались быстрые шаги.

Чёрные берцы бежали по земле, вминая в грязь рыжие листья. Кто-то торопился. Кто-то знал, куда идёт.

Тем временем Саша пытался выбраться из леса.

Он шёл, опустив голову, и в первый раз за долгое время чувствовал... стыд? Вину? Что-то, что он не мог назвать, но что царапало изнутри.

Он хотел извиниться перед Максом.

За крик. За то, что выбежал. За то, что отказался от операции. За то, что смотрел на друга безумными жёлтыми глазами и не мог сказать ничего, кроме «нет».

— Я найду тебя, — сказал он вслух. — И я скажу... скажу что-то. Не знаю что. Но скажу.

Лес молчал.

Тишина была абсолютной. Ни ветра, ни птиц, ни треска веток. Лишь деревья стояли молчаливыми стражами, провожая его взглядами. Казалось, даже они затаили дыхание.

И вдруг тишина сменилась бегом.

Рывок. Треск. Хруст.

И из ничего, прямо перед Сашей, появился кровосос.

Существо сохраняло смутное, искажённое подобие человека, но только в самом общем смысле. Кровосос был немного ниже среднего взрослого мужчины, но из-за привычки передвигаться в сгорбленном, почти паучьем положении его истинный рост оценить было сложно.

Тело мутанта покрывала гладкая, влажная кожа болезненного, пепельно-серого цвета. Она туго обтягивала мощные мышцы, под которыми перекатывались жгуты сухожилий. Самая отличительная черта — отсутствие нормального рта и нижней челюсти. Вместо них из центра лица бился пучок длинных, мускулистых щупалец — четыре, а может, пять. Эти отростки напоминали голых, склизких червей или жилы, постоянно находящихся в движении. Когда кровосос был спокоен, они безвольно свисали вниз, прикрывая грудь. Но сейчас — во время атаки — щупальца разжались, разошлись в стороны, стремясь обхватить шею жертвы.

Глаза у него были два, но они выглядели неестественно большими, выпуклыми и светились в темноте зловещим, фосфоресцирующим зелёно-жёлтым светом.

Кровосос сделал рывок и напрыгнул на Сашу, пытаясь разорвать его когтями.

— Твою мать! — выдохнул Саша, но отшатнуться не успел.

Мутант повалил его на землю. Тяжёлая туша придавила грудь, когти полоснули по куртке, щупальца тянулись к лицу. Саша ударил его ногой в живот — раз, другой. Кровосос дёрнулся, и этого мгновения хватило, чтобы выскользнуть.

Саша перекатился, поднялся на ноги.

И зажёг глаза.

Жёлтые, горящие, безумные — они вспыхнули в сумерках как два маленьких солнца. Жёлтый огонь разлился по лицу, осветил поляну, заставил кровососа замереть на секунду.

— Давай, — сказал Саша хрипло. — Попробуй ещё.

Кровосос вновь сделал рывок, вытягивая вперёд когтистую руку. Саша выхватил из кармана револьвер и выстрелил. Пуля вошла в плечо мутанта, но кровосос будто ничего не почувствовал. Он даже не замедлился.

— Да чтоб тебя! — рявкнул Саша, стреляя ещё раз — в грудь.

Кровосос качнулся, но устоял. А потом растворился в воздухе.

Стал невидимым.

Саша замер. Его жёлтые глаза шарили по лесу, пытаясь уловить искажение воздуха, тень, движение. Ничего.

Тишина.

— Выходи, — сказал он тихо. — Выходи, тварь.

И кровосос появился.

Прямо за спиной Саши, когда тот оборачивался. Удар — когтистая рука полоснула по спине, разрывая белую толстовку. Боль обожгла, и Саша почувствовал, как по спине потекла тёплая кровь.

— А-а-а! — закричал он, падая на одно колено.

И вдруг — выстрел.

Дробь полетела в кровососа, попав ему в грудную клетку. Существо взвыло, дёрнулось, но не упало. Оно развернулось к новому врагу, щупальца на лице забились в бешенстве, когтистые руки сжались в кулаки.

Из лесной чащи выбежали люди.

Впереди — Артём. Солдаты «Чистого неба» за ним — четверо, с автоматами на изготовку.

— Тварь! — крикнул Артём, вскидывая ружьё.

Кровосос рванул к нему. Быстро, бешено — быстрее, чем можно было ожидать от такой туши. Артём выстрелил ещё раз — дробь попала мутанту в плечо, но тот даже не замедлился.

— Назад! — крикнул Артём своим бойцам, отступая, но кровосос настиг его.

Удар когтистой лапой — Артём успел пригнуться, но когти полоснули по лицу. Кровь брызнула во все стороны. Артём заорал, схватившись за глаз.

— А-а-а! — закричал он. — Сука!

Кровосос не остановился. Он схватил Артёма за голову, притянул к себе. Щупальца обвили шею, сжимая, душат. А когти — когти вонзились в глазницу.

И вырвали глаз.

С хрустом, с чавканьем, с влажным треском разрываемых тканей. Артём закричал — крик стоял такой, что Солдаты «Чистого неба» замерли.

На секунду — на одну короткую, бесконечную секунду — время остановилось. Они видели многое. Зона не щадила никого. Но чтобы их командир — их Артём, который вёл их через болота и аномалии, который вытаскивал их из передряг живыми, — чтобы он лежал на земле с кровавой впадиной вместо глаза...

— Сука! — заорал один из них, молодой парень с нашивкой пулемётчика. — Сука, тварь! — он вскинул автомат и дал длинную очередь в сторону кровососа, пули взрыли землю, срезали ветки, но мутант уже ушёл в сторону.

— Артём! — крикнул второй, бросаясь к командиру. — Артём, держись! — он сорвал с себя аптечку, дрожащими руками разрывая упаковку бинта.

— Тварь, я тебя! — третий стрелял, не переставая, будто надеялся одной очередью стереть кровососа с лица земли. — Иди сюда, иди сюда, падаль!

Четвёртый, самый старший, с сединой в коротких волосах, молчал. Он смотрел на Артёма, сжимая автомат так, что костяшки побелели. Потом перевёл взгляд на кровососа — и в его глазах не было ни страха, ни паники. Только холодная, тяжёлая ярость.

— Прикрывайте! — рявкнул он. — Огонь на поражение, мать вашу! Не дайте этой твари уйти!

Солдаты перестроились на ходу. Двое вели огонь, прижимая кровососа к земле, двое — подхватили Артёма, зажимая ему лицо окровавленным бинтом.Он отбросил Артёма в сторону.

Тот упал на землю, зажимая лицо руками. Кровь текла сквозь пальцы, заливала куртку, землю, листья.

— Артём! — закричал кто-то из солдат. — Артём, держись!

Кровосос развернулся к остальным, готовясь к новой атаке.

И тут Саша пришёл в себя.

Он поднялся на ноги, жёлтые глаза полыхнули безумным огнём. Из кармана — револьвер, и пуля за пулей полетели в спину кровососа. Мутант взвыл, но не упал — медленно повернулся к Саше, щупальца тряслись в предсмертной агонии.

А Артём, лежа на земле, сквозь боль и кровь, одной рукой нашаривающей ружьё. Поднял его. Навёл. И, уже теряя сознание, нажал на спуск.

Дробь вонзилась кровососу в голову. Мутант замер, дёрнулся и рухнул замертво, залив землю чёрной кровью.

— Артём! — бросился к нему один из солдат.

Саша опустил револьвер, тяжело дыша. Жёлтые глаза всё ещё горели, но безумие отступило, уступая место ужасу.

— Врача! — крикнул солдат. — Врача срочно!

Но Артём уже был без сознания.

На его лице зияла глубокая рана. Левый глаз — пустая, кровавая впадина.

Саша подошёл к Артёму, опустился на колено. Глаза — оба жёлтых — смотрели на искалеченное лицо человека, который только что спас ему жизнь.

— Держись, — сказал Саша. — Ты сильный. Ты выживешь.

Артём не ответил. Он был в отключке, но его грудь всё ещё поднималась и опускалась — живой, живой.

— На базу! — крикнул командир отряда «Чистого неба». — Быстро! У него кровотечение!

Солдаты подхватили Артёма и понесли, на ходу перевязывая лицо. Саша поднялся, оглядел поляну — труп кровососа, лужи крови, разбросанные гильзы. Рыжий лес стоял молча, не двигаясь.

— Зачем ты его спас? — прошептал Саша сам себе.

Ответа не было. Только ветер шевелил рыжие листья, будто лес пытался что-то сказать, но не мог.

Саша стоял на коленях у тела кровососа, глядя на кровавый след, оставленный солдатами "Чистого неба". Его трясло. Не от холода — от ярости. От бессилия. От чувства вины, которое он не мог выговорить. Но времени не было. Макс всё ещё где-то здесь, в лесу. Один. Возможно, тоже в беде. Саша поднялся и побежал

Тем временем Макс мучился от головных болей.

Тьма вокруг него стала плотнее, будто сгустилась. Серый туман поднялся выше, до колен, и теперь клубился вокруг, липкий и холодный.

И вдруг перед ним появилось существо.

Оно возникло из темноты беззвучно, бесшумно — просто материализовалось в трёх метрах перед ним. Тень. Костлявое, высокое — под два метра — и полностью чёрное. Не как ночной мрак — чёрное, как отсутствие цвета, как дыра в реальности. Лицо было гладким, без носа, без рта, без ушей. Только глаза — белые, светящиеся, пустые. В них не было ни злобы, ни жестокости, ни даже любопытства. Только пустота.

— Ты пришёл, — сказала Тень. Голос шёл отовсюду сразу — из стен, из пола, из воздуха. Низкий, вибрирующий, будто сама земля говорила.

— Кто ты? — спросил Макс, сжимаясь. — Что тебе нужно?

— Я — Тень. Я — этот тоннель. Я — голод, который здесь поселился много лет назад. Я сводил с ума всех, кто сюда заходил. Ты — первый, кто остался в сознании.

— Мне нужно идти, — Макс сделал шаг назад. — Я ищу друга.

— Твой друг в лесу. Он жив. Пока жив.

Макс остановился.

— Что значит «пока»?

Тень сделала шаг вперёд — медленно, почти неохотно. Костлявые пальцы, слишком длинные для человеческих, сжались в кулаки.

— Я чувствую в тебе силу, мальчик. Радиацию. Она течёт в твоей крови, горит в твоём затылке. Ты... — голос Тени стал задумчивым, почти удивлённым. — Ты уже открыл бессмертие. Не зная об этом.

— Бессмертие? — Макс похолодел. — Откуда... откуда ты знаешь?

— Я — Тень, — повторило существо. — Я вижу то, что скрыто. Твоя аномалия — не проклятие. Это дар. Ты не умрёшь от времени. Не от болезней. Не от радиации. Но ты можешь погибнуть от клинка и пули. Не испытывай судьбу.

— Я хочу найти друга...

— Иди, — перебила Тень. — Я не держу тебя. Но запомни: ты не такой, как другие. Тот, кто прошёл через «Слоновью стопу» и выжил — уже не человек. Ты — нечто большее. И меньшее. Одновременно.

Она начала растворяться в темноте — медленно, кусок за куском.

— Иди, — повторил её голос уже отовсюду. — И не возвращайся.

Макс очнулся.

Он сидел на земле у входа в тоннель. Солнце пробивалось сквозь рыжую листву, и это был первый настоящий свет, который он видел за... сколько? Секунду? Час? Год?

Он не знал.

Голова больше не болела. Но внутри поселилась холодная, тяжёлая уверенность: Тень не врала.

Он действительно был бессмертным.

Макс вскочил и побежал в лес — на звуки голосов, которые доносились откуда-то слева.

Саша будто чувствовал его.

Он бежал вместе с Артёмом и солдатами «Чистого неба», и с каждой секундой что-то внутри подсказывало — он рядом. Близко.

— Туда! — крикнул Саша, сворачивая влево.

Они продирались сквозь кусты, перепрыгивали через корни, обходили аномалии. Сердца колоились, лёгкие горели.

И спустя пять минут они встретились.

Макс выскочил из-за дерева — запыхавшийся, грязный, в порванной куртке. За ним — лес, густой и рыжий, провожал его взглядом.

Они замерли друг перед другом в трёх метрах.

Тишина.

Артём и солдаты остановились чуть поодаль, не вмешиваясь.

— Саша... — первым начал Макс.

— Я знаю, — перебил Саша. — Знаю. Ты хочешь, чтобы я извинился. И я извиняюсь.

— За что? — спросил Макс, и в его голосе не было упрёка — только усталость.

— За то, что убежал. За то, что накричал. За то, что не послушал. Ты прав — я веду себя как дебил. Но... — Саша замолчал, подбирая слова.

Жёлтые глаза сверлили Макса. Оба. Горящие, безумные, но живые.

— Но ты не сделаешь операцию, — закончил Макс.

— Нет, — твёрдо сказал Саша. — Хотя бы пока я в Зоне — нет. Эта аномалия... она часть меня теперь. Я не могу от неё отказаться. Не сейчас. Не когда Маша ещё там.

— А после Зоны? — спросил Макс, вглядываясь в друга.

— После — посмотрим. Я ничего не обещаю.

Макс хотел возразить, спорить, кричать. Но не стал. Он увидел в глазах Саши то, чего раньше не замечал — не только безумие, но и боль. Настоящую, глухую, застарелую боль.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Пусть пока будет так. Но если начнёшь терять себя окончательно... я вмешаюсь. Понял? Добром или силой — не важно.

— Понял, — кивнул Саша и протянул руку. — Мир?

Макс посмотрел на руку, потом на жёлтые глаза, потом устало улыбнулся.

— Мир.

Они обменялись рукопожатием. Крепким, как раньше.

— А теперь, — сказал Макс, — что за толпа сзади?

Он кивнул на Артёма и солдат «Чистого неба».

— Артём, — представился тот. — Мы здесь патрулируем. Услышали стрельбу, прибежали. А твой друг... храбро сражался с кровососом.

— С кем? — Макс перевёл взгляд на Сашу.

— Кровосос. Большая тварь с щупальцами. Я его не добил — Артём пристрелил.

— А сам бы добил? — спросил Макс.

Саша помолчал, потом улыбнулся — той самой безумной улыбкой, от которой у Макса застывала кровь.

— А ты сомневаешься?

Макс не ответил. Он оглядел друга — разорванная куртка, окровавленная спина, но глаза горят, улыбка на лице. Живой. Безумный, но живой.

— Ладно, — сказал Артём, нарушая тишину. — Хватит стоять. У вас обоих раны, усталость и, судя по виду, куча вопросов. Пойдёмте на нашу базу. Залечим раны, дадим чистую одежду, оружие. — Он усмехнулся. — «Чистое небо» не бросает своих. А вы — свои.

— Путь неблизкий, — предупредил один из солдат. — От Рыжего леса до болот — часа два, если быстро идти.

— Ничего, — ответил Саша. — Мы привыкли.

Они двинулись в путь. Солдаты «Чистого неба» взяли охранение по флангам, Артём шёл впереди, Саша и Макс — чуть поодаль.

— Спасибо, что пришёл, — тихо сказал Саша.

— Всегда, — так же тихо ответил Макс. — Всегда буду приходить, дурак ты. Даже если ты меня гонишь.

— Не буду больше гнать.

— Не будешь?

— Ну... может, иногда буду.

Макс усмехнулся и покачал головой.

— Братья Припяти, — сказал он.

— Братья навек, — ответил Саша.

Лес постепенно редел. Рыжие листья оставались позади, уступая место привычной болотной растительности. Впереди их ждала база «Чистого неба», чистые бинты, горячий чай и временный покой.

Но они оба знали — это затишье перед бурей. Маша ждала. «Монолит» ждал. И рано или поздно им придётся туда идти.

Глава 9

ГЛАВА 9 - БАЗА "ЧИСТОЕ НЕБО"

Макс вёл «буханку» медленно, осторожно, объезжая кочки и аномалии. В кузове, на свернутых спальниках, лежал Артём. Солдаты «Чистого неба» сидели рядом, придерживая его голову, чтобы не трясло.

Путь лежал через болота. База «Чистого неба» была там, в самой чаще, куда не сунулся бы ни один нормальный человек. Но жизнь друга была важнее машины. «Буханка» чавкала колесами в грязи, продиралась сквозь камыши, скрежетала днищем по кочкам. Но ехала.

— Смотри, чтобы не застрять, — сказал Саша, глядя в окно.

— Угу, — буркнул Макс, сжимая руль. — Спасибо, капитан очевидность.

Саша хотел огрызнуться, но посмотрел на бинты Артёма и промолчал.

Через час они доехали.

База открылась за поворотом — серые болотные воды, чахлые деревья, и посреди всего этого несколько строений, замаскированных туманом и временем.

Центральное двухэтажное здание из красного кирпича, с сохранившейся шиферной крышей. Оно стояло на небольшом естественном возвышении — здесь на полметра суше, чем вокруг. Стены местами облупились, но крыша была починена листами оцинковки. Крыльцо — три доски, одна из которых хлипкая. Под окнами — мешки с песком. На двери висела табличка: «Штаб. Посторонним вход воспрещён», но на самом деле туда мог зайти любой, кто тихо постучит.

Рядом — другие постройки. Бревенчатый сруб, похожий на охотничий домик. Железный контейнер, врытый в землю. Летняя кухня, которая выглядела самой чистой на всей базе.

Именно туда они и понесли Артёма.

Летняя кухня была переоборудована в лазарет. Две койки с белыми простынями, шкаф с медикаментами: аптечки АИ-2 в большом количестве, перевязочные материалы, банки с йодом. Пара противогазов висела на гвозде. В углу — стол хирурга с инструментами в кипятке.

Самый опытный боец с медицинским прошлым по имени Ступор уже готовил инструменты. Высокий, худой, с длинными пальцами пианиста — но руки не дрожали. Он работал быстро, чётко, будто делал это сотни раз.

— Положите сюда, — сказал он, указывая на хирургический стол. — Осторожнее, не дёргайте.

Солдаты уложили Артёма. Ступор склонился над ним, осмотрел рану, поцокал языком.

— Кровотечение остановлю. Глаз не верну. — Он посмотрел на Сашу и Макса. — Выйдите все.

Бойцы, Саша и Макс вышли наружу и встали у входа. Ждали. Молча. Тишину нарушал только слабый ветер в кронах да собственное дыхание.

Один из бойцов — молодой, с нашивкой пулемётчика — грыз ногти, нервно поглядывая на дверь. Он поймал взгляд Саши, смутился и убрал руку.

— Переживаешь? — спросил Саша.

— Он нас вытаскивал не раз, — ответил молодой. — А мы... не уберегли.

— Он живой, — твёрдо сказал Макс. — Это главное.

Подошёл Лебедев. Он был без бронежилета, в простой куртке, но держался так, будто броня всё равно была на нём.

— Что случилось, бойцы? — спросил он, оглядывая солдат. — Сталкер Кирилл, объяснись!

Вперёд вышел молодой боец — 19-летний парень с тёмно-каштановыми волосами, карими глазами, небольшими усами и бородкой на подбородке. Одет в сине-белую камуфляжную водолазку, тёмно-зелёный бронежилет, тёмно-зелёные штаны и чёрные берцы.

Кирилл — так его назвал Лебедев.

— Мы по приказу в Рыжем лесу искали сталкеров Макса и Саню, — начал он, стараясь говорить чётко, солдафонски. — Но они разделились. Мы заметили в лесу Сашу, который дрался с кровососом. Ну и помогли. А кровосос... — он сглотнул, — вырвал глаз Артёму.

Лебедев молчал несколько секунд. Потом медленно выдохнул.

— Ужас, — сказал он тихо. — Надеюсь, Ступор его подлатает. — Он перевёл взгляд на Макса и Сашу. — Вы двое — зайдите ко мне в кабинет.

Саша и Макс кивнули и пошли за ним.

Центральное двухэтажное здание из красного кирпича, с сохранившейся шиферной крышей. Крыльцо — три доски, одна хлипкая. Под окнами — мешки с песком. На двери — табличка. Они тихо постучали и зашли.

Внутри пахло старым деревом, табачным дымом и картами. Центральный стол был массивным, из корабельной фанеры, завален картами Великих Болот, кальками с нанесёнными точками аномалий, спектрограммами. Стояли три керосиновые лампы и самодельный штатив с увеличительным стеклом.

Лебедев сел за стол, жестом пригласил их сесть на ящики у стены.

— Когда вы были у нас в последний раз, я забыл сказать про ещё одну группировку, — начал он.

— Какую? — спросил Макс.

— Одиночки. По сути, обычные сталкеры. Не все любят группировки, не все хотят носить нашивки. Есть те, кто предпочитает сам за себя. — Лебедев помолчал. — Но если вы собрались обойти все группировки, можете заехать и к ним. У них есть своя стоянка на Янтаре.

— А зачем нам к одиночкам? — спросил Саша.

— Затем, что они видят то, чего не замечают другие. Они не привязаны ни к «Долгу», ни к «Свободе». Их информация бывает… неожиданной.

Лебедев откинулся на спинку стула, разглядывая их.

— Кстати, почему вы вообще по всем группировкам ездите? Просто порасспрашивать? Или что-то ищете?

Саша и Макс переглянулись. Ответил Саша:

— Мы ищем девушку. Мою девушку. И её подругу. Они пропали в Зоне месяц назад. Занимались фотосессией. Связи нет. Никто ничего не знает. — Он помолчал. — Мы нашли записку на чёртовом колесе. Она написала, что их держат в подземелье. Что над ними проводят опыты. Что те, кто их держит, носят белые балахоны.

— «Монолит», — сказал Лебедев. Это не был вопрос.

— Мы так и думаем, — кивнул Макс.

Лебедев встал, подошёл к карте на стене. Некоторое время смотрел на неё молча.

— «Монолит» — опасные ребята, — сказал он наконец. — Вы нарываетесь на серьёзные проблемы.

— Мы знаем, — сказал Саша.

— И вас это не останавливает.

— Нет.

Лебедев повернулся к ним. В его глазах не было осуждения — только усталость и какой-то древний, выстраданный опыт.

— Ясно, — сказал он. — Если будет информация, я помогу чем смогу.

— Спасибо, — поблагодарил Макс.

— А теперь идите. Отдохните. Вы выглядите так, будто неделю не спали.

Они вышли.

Спустя час Саша и Макс сидели в баре.

Бар Холода располагался в отдельно стоящем срубе. Крыша из дранки, поросшая мхом. Дверь обита ржавым железом. Внутри вечно пахло кислыми щами, махоркой и сыростью. Висела одна лампочка под абажуром из жестяной банки. Столы были исцарапаны ножами, на одном навечно впечаталась карта Болот — кто-то пролил на неё водку, и чернила расплылись.

За стойкой стоял сам Холод — мужчина лет сорока пяти, лицо рябое от старого радиационного ожога. Левая рука всегда в перчатке. Говорил басом, со вздохом. Наливал не глядя. У него была привычка тереть большим пальцем край стойки, когда думал.

— Что вам, сталкеры? — спросил он, не поднимая головы.

— Чай, — сказал Макс.

— Два чая, — добавил Саша.

Холод налил. Поставил перед ними две железные кружки. Чай был горячим, крепким, с болотным привкусом — но это был лучший чай в их жизни.

Они сидели, пили и ждали. Ждали новостей об Артёме.

И вдруг дверь скрипнула.

На пороге стоял Артём.

— Артём! — закричали оба, вскакивая. — Ты как?

На его левом глазу были белые бинты. Чистые, свежие — Ступор сделал своё дело. Артём был бледнее обычного, но улыбался. Устало, но улыбался.

— Жить буду, — сказал он, подходя к столу. — Кровотечение остановили. Но понятно дело — я без глаза. — Он погрустнел на секунду, но быстро взял себя в руки.

— Прости, — сказал Саша. — Это из-за меня.

— Не вини себя, — Артём сел рядом, положил руку ему на плечо. — Это я хотел помочь. Сам полез. Сам получил. Всё нормально.

— Нормально? — переспросил Макс. — Ты без глаза.

— А ты думаешь, это первый боец «Чистого неба» с такой потерей? — усмехнулся Артём. — В Зоне и не такое бывает. Я ещё легко отделался.

— Легко? — не поверил Саша.

— Могло быть хуже. Мог умереть. А я живой. И это главное. — Артём помолчал. — Пойдёмте, посидим у костра. Расскажете, как ваше путешествие по Зоне.

— Ладно, — сказал Макс, посмотрев на Сашу. — Думаю, можно денёк и отдохнуть.

— Да, согласен, — кивнул Саша.

Они вышли во двор.

Уже вечерело. Сумерки опускались на базу, воздух холодел, но никому не хотелось расходиться. В центре двора горел костёр — старый, обложенный камнями. Вокруг сидели сталкеры «Чистого неба»: Кирилл, ещё несколько бойцов, Саша, Макс, Артём.

Кто-то принёс гитару.

— А ну, давай, — сказал Кирилл, передавая инструмент пожилому сталкеру с сединой в бороде. — Споёшь нам, старый.

— Отстань, — отмахнулся тот, но гитару взял. Пальцы пробежали по струнам, настраиваясь.

— Эх, Зона, Зона... — затянул он негромко, и остальные подхватили.

Пели нестройно, но душевно. Кто-то знал слова, кто-то просто подвывал мелодию. Потом гитара пошла по кругу. Кирилл попробовал играть — получилось коряво, все засмеялись.

— Ты лучше стреляешь, чем играешь, — заметил кто-то.

— А ты лучше молчишь, чем поёшь, — парировал Кирилл, и снова смех.

Артём сидел, обняв колени, и тихо улыбался. Бинты на глазу белели в свете костра.

— Слышал, ты теперь герой, — сказал ему Макс.

— Какой герой? — Артём качнул головой. — Обычный патрульный, который не успел увернуться.

— Ты спас моего друга, — сказал Макс. — Это геройство.

Артём ничего не ответил. Только похлопал Макса по плечу.

— Расскажите лучше, как вы тут путешествуете, — попросил он. — Где были? Кого видели?

Макс и Саша переглянулись. И начали рассказывать.

Про «Долг» и предательство Крылова. Про «Свободу» и Резвого. Про учёных и аномалию Р.У.Д.И. Про жёлтые глаза Саши и бессмертие Макса.

Сталкеры слушали, не перебивая. Кто-то присвистнул, узнав про «Слоновью стопу». Кто-то перекрестился, когда речь зашла о «Монолите».

— Бешеные вы, — сказал Кирилл. — В хорошем смысле.

— Спасибо, — усмехнулся Макс.

Им поднесли кружки с чаем. Кто-то достал банку тушёнки, открыл ножом, поделил на всех. Костер трещал, искры летели вверх, в чёрное небо, где не было звёзд — но сейчас это казалось неважным.

Это был самый беззаботный день в Зоне.

Никто ни в кого не стрелял. Никто никого не искал. Просто люди сидели вокруг огня, пели песни, шутили, смеялись — и это было то, ради чего стоило жить.

Когда часы пробили двенадцать, костер начал затухать. Сталкеры разошлись по койкам.

— Спать, спать, — сказал Кирилл, зевая. — Завтра снова патруль.

Сашу и Макса определили в казарму — длинное помещение с двумя рядами коек. Постели были жёсткими, подушки набиты чем-то похожим на сено. Но это было лучше, чем спать в «буханке» или на голой земле.

— Неплохо, — сказал Макс, падая на койку.

— Ага, — ответил Саша, глядя в потолок.

Он не спал. Смотрел на потолок и думал о Маше. О её записке. О её голосе. О том, что где-то там, в темноте, она ждёт его. А он здесь, в тепле и безопасности, пьёт чай с друзьями.

— Не вини себя, — сказал Макс, будто прочитав его мысли. — Отдохни один день. Завтра будем искать наёмников. А пока... просто выдохни.

Саша кивнул. И закрыл глаза.

Но Артём не пошёл спать.

Он направился к штабу. На крыльце его уже ждали — Лебедев стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в темноту.

Артём постучал в дверь.

— Вызывали? — спросил он, появляясь в проёме.

— Да, заходи, — ответил Лебедев, не оборачиваясь.

Артём прошёл к центру комнаты, убрал руки за спину, встав по стойке «смирно». Ветеранская привычка, от которой он не мог избавиться.

— Я слушаю.

Лебедев медленно повернулся к нему.

— В Рыжем лесу ты повёл себя как настоящий мужчина, — сказал он. — Я горжусь тобой. «Чистое небо» гордится тобой.

— Благодарю, — Артём отдал честь.

— Поэтому, — Лебедев сделал шаг к нему, — я решил тебя повысить. Теперь ты ветеран «Чистого неба».

Он протянул руку.

Артём принял её. Его лицо расплылось в улыбке — искренней, детской, почти мальчишеской.

— Спасибо, спасибо! — сказал он.

Лебедев отошёл к шкафу, достал оттуда свёрток. Развернул.

— Вот твоя награда.

На столе лежал комбинезон ЧН-3а — выполненный в узнаваемой бело-голубой камуфляжной расцветке группировки «Чистое небо». Размытые пятна синего и серого на светлом фоне — идеальный камуфляж для утренних туманов Великих Болот. Ткань комбинезона — плотный брезент с особой пропиткой, защищающей от аномальных воздействий.

Рядом — пистолет. Именной. На рукояти было нацарапано: «Артём».

— Пистолет отличный, — сказал Лебедев. — Немецкий «Вальтер». С ним не пропадёшь.

— Спасибо, — Артём взял оружие, взвесил в руке. — Идеальный баланс.

— А также я выделю тебе небольшой отряд бойцов. — Лебедев выпрямился. — Знай, «Чистое небо» гордится тобой, Артём.

Он отдал честь.

Артём ответил тем же.

— Спасибо вам.

— Иди, примерь одежду.

Артём отошёл в соседнюю комнату, переоделся. Комбинезон сидел на нём идеально — будто шит под него. Ткань не стесняла движений, но была плотной, надёжной.

Он вышел к Лебедеву, повертелся перед мутным зеркалом.

— Идеально, — улыбнулся он.

— Я рад, — улыбнулся в ответ Лебедев. — И ещё... — он полез в карман и достал чёрную повязку для глаза с пластиковой защитой. — Это тоже тебе. Когда снимешь бинты, можешь носить.

Артём принял подарок, сжал в пальцах.

— Спасибо, командир.

— Да не за что. А теперь ступай. Отдохни и выспись.

Артём кивнул, вышел из кабинета и направился в казарму. Там было тихо — все спали. Он нашёл свою койку, лёг, накрылся одеялом.

И уснул быстро — как провалился.

Приснилось ему небо. Чистое, голубое, без единой тучи. И он стоял на земле, смотрел вверх, и почему-то улыбался.

Даже сквозь сон.

Глава 10

ГЛАВА 10 - ОТРЯД НАЁМНИКОВ

Утром базу озарил солнечный свет.

Он пробивался сквозь рыжие кроны, ложился пятнами на мокрую землю, отражался в лужах после ночного дождя. Бойцы «Чистого неба» уже проснулись. Кто-то сидел в баре Холода, молча ел тушёнку, макая в неё сухари. Кто-то расположился у тлеющих углей костра, грея руки над слабым дымком. Кто-то просто разговаривал и курил, сидя на ящиках из-под патронов.

Жизнь на базе шла своим чередом.

Саша и Макс проснулись рано. Долго не могли заснуть — мысли о Маше, о «Монолите», о том, что ждёт впереди, не давали покоя. Но усталость взяла своё, и они провалились в тяжёлый, без снов, отдых.

Проснулись с одной мыслью: пора двигаться дальше.

— Артём сказал, нам выдадут снаряжение, — сказал Макс, натягивая старую, рваную куртку. — У Суслова.

— Помню, — ответил Саша. — Пошли.

Магазин Суслова

Контейнер-оружейка стоял в пятнадцати шагах от бара, сразу за большим тополем, у которого молнией расщепило макушку. Воронёный железный контейнер, врытый в землю. Ржавый, с одной дверью и одним глухим окном под самой крышей. Рядом на земле — деревянные поддоны. Крыша плоская, на ней лежал мешок с песком — снайперская позиция на случай нападения.

Саша постучал. Изнутри раздалось:

— Войдите.

Они зашли. Внутри было тесно. Стёкла на окнах нет — зато есть решётки. Пахло оружейной смазкой, старым деревом и потом.

За столиком из фанеры, брошенной на два ящика, сидел Суслов. Круглолицый, лысый, в очках с треснувшей дужкой. Всегда хитро щурится. На левом запястье — механические часы «Полет» с оторванным секундомером.

— Здарова, Суслов, — поздоровался Саша.

— Здравствуйте, сталкеры, — Суслов поправил очки. — Вот молодцы, живые пришли. А мы уж думали, вас кровососы сожрали.

— Почти, — усмехнулся Макс. — Нам Артём сказал, ты нам выдашь снаряжение.

— А, да, да, — Суслов засуетился, повернулся к полкам. — Секунду.

Он порылся в ящиках, достал свёртки, разложил на столе.

— Вот оно.

Он выложил:

Две куртки-анорака из толстой кожи коричневого цвета. Покрой свободный, не сковывающий движений, с центральной застёжкой-«молнией» и дополнительным клапаном на пуговицах от ветра.

Два пистолета — компактные, надёжные, с полными магазинами.

Два ножа — с чёрными рукоятями, лёгкие, удобные.

Синие джинсы и чёрные берцы.

— Примерьте, — сказал Суслов. — Должно подойти.

Они отошли в угол, переоделись. Всё село идеально — будто шили на них. Старая одежда была порвана и испачкана в крови, и теперь, в новом, они чувствовали себя почти людьми.

— Спасибо, — сказали они синхронно.

— Удачи вам, — кивнул Суслов. — Не возвращайтесь без глаз.

Саша и Макс переглянулись, но промолчали.

Прощание с Артёмом

Они вышли из магазина. На улице их ждал Артём. Он стоял, прислонившись к дереву, и курил. На левом глазу — свежие бинты. Поверх куртки — новая кобура с именным пистолетом.

— Ну что, сталкеры, готовы? — спросил он.

— Почти, — ответил Макс. — Ты как?

— Жить буду, — Артём усмехнулся. — Меня вчера повысили. Теперь я ветеран «Чистого неба».

— Поздравляем! — сказал Саша искренне.

— Спасибо. — Артём затушил сигарету. — И мне выделили личный отряд. Пара бойцов. Не бог весть что, но... свои ребята. Надёжные.

— Хорошо, — кивнул Макс.

— Если что — зовите. Мы поможем. Чем сможем. — Артём протянул руку. — Удачи вам, братья. Найдите её.

— Найдём, — Саша пожал руку. — Обязательно.

— И берегите друг друга, — добавил Артём. — Зона не прощает одиночек.

Они обменялись рукопожатиями. Коротко, по-мужски, без лишних слов.

— Ещё увидимся, — сказал Макс.

— Надеюсь, — ответил Артём.

Братья Припяти сели в «буханку» и поехали.

Их путь лежал на северо-запад, на армейские склады, где располагались наёмники. Но сперва они решили заехать к одиночкам. Кордон был по пути.

Они ехали через поля, леса, редкие разрушенные деревни. Зона менялась — болота остались позади, теперь вокруг расстилались более сухие земли, с редкими перелесками и чахлыми полями. Воздух стал чище, но всё ещё пахло радиацией — сладко, приторно, тошнотворно.

Через полчаса они подъехали к базе одиночек. Северный хутор.

Хутор был расположен на Кордоне, сразу за железнодорожным мостом, с левой стороны дороги. Это было укреплённое поселение — несколько построек, окружённых мешками с песком и деревянными баррикадами. Дома, где располагались бойцы, хозяйственные постройки, и несколько сторожевых вышек, с которых на них уже смотрели дула автоматов.

— Вы кто? — спросил сталкер.

— Сталкеры, — ответил Макс. — Мирные.

Они оставили машину у ворот и зашли внутрь. Несколько одиночек проводили их настороженными взглядами, но никто не вскинул оружие. Увидели новых — не тронули.

Они зашли в левое здание. Просторная комната, самодельная мебель, карты на стенах. В центре, за столом, стоял Отец Валерьян.

Это был суровый мужчина с чёрными короткими волосами и такими же усами. Одет в комбинезон светло-коричневого цвета с базовой защитой от влаги и химических веществ. Поверх — лёгкий армейский бронежилет со встроенными кевларовыми пластинами, закрывающий грудь и спину.

— Здравствуйте, сталкеры, — поздоровался он первым. Голос низкий, спокойный, но взгляд цепкий, изучающий.

— Здравствуйте, — ответил Макс.

— Вы по делу? Или просто забрели?

— Мы ищем девушек, — сказал Саша без предисловий. — Мою девушку и её подругу. Пропали месяц назад. Занимались фотосессией. Следов нет. Нашли записку на чёртовом колесе.

Отец Валерьян внимательно слушал, не перебивая.

— Вы видели их? — спросил Саша. — Кто-то говорил, что их видели на Кордоне.

Отец Валерьян помолчал. Потом медленно кивнул.

— Да, — сказал он. — Видел.

Саша замер.

— Недели три назад. Девушки объявились здесь, на хуторе. Попросили воды и отдыха. Были напуганы. Говорили, что за ними кто-то следит. — Он вздохнул. — Я предложил им остаться, но они отказались. Сказали, что должны вернуться к машине. Ушли.

— И? — голос Саши сел.

— И… — Отец Валерьян покачал головой, — через несколько часов пришли другие. В белых балахонах. «Монолит». Спросили про девушек. Мы им не сказали. Они и сами нашли. Прямо у дороги. Увели с собой.

Саша стоял, не двигаясь. Жёлтые глаза горели. Кулаки сжались.

— Где их база? — спросил он глухо.

— Никто не знает, — ответил Отец Валерьян. — Это секрет. Монолитовцы ревностно его охраняют.

— Где. Их. База. - Саша рычал

— Я сказал — никто не знает.

Саша шагнул вперёд, но Макс положил руку ему на плечо.

— Сань, — сказал он тихо.

Саша не ответил. Он развернулся и со всей силы ударил кулаком в стену. Доски треснули, кулак пробил фанеру насквозь. Кровь потекла по костяшкам, но он не почувствовал боли.

— Саня! — Макс схватил его за руку.

— Всё нормально, — Саша выдернул кулак из стены. — Всё. Нормально.

Он повернулся к Отцу Валерьяну.

— Спасибо за информацию.

— Извините, что не смог помочь больше, — сказал тот.

Саша кивнул и вышел. Макс — за ним.

Они сели в машину. Саша молчал. Сжимал руль так, что костяшки побелели.

— Теперь к наёмникам? — спросил Макс.

— К наёмникам, — ответил Саша. — Хватит ходить вокруг. Нанять отряд, найти базу, штурмовать. Всё.

Макс завёл двигатель. «Буханка» покатила дальше.

Они ехали весь день.

Зона большая. Дороги разбитые. Приходилось петлять, объезжать аномалии, иногда возвращаться назад и искать новый путь. К вечеру они поняли — не успевают. До базы наёмников ещё часа три, а наступает темнота.

— Останавливаемся, — сказал Макс. — Переночуем в машине.

— Давай, — согласился Саша.

Они откинули спинки кресел, укрылись куртками. Спали неглубоко, чутко — каждые полчаса Макс просыпался от лая слепых собак где-то вдалеке. Жуткий, протяжный вой, похожий на плач.

— Спи, — бормотал Саша. — Я послушаю.

— Сам спи, — огрызался Макс, но через минуту засыпал снова.

Ночь прошла спокойно. Трудно, холодно, но спокойно.

Утром они продолжли путь и добрались только к обеду. И нашли базу наемников

Она была расположена у въезда в Красный Лес — укреплённый блокпост, который наёмники использовали как перевалочный пункт и точку контроля доступа. Бетонные блоки, колючая проволока, вышки с пулемётами. Флаг чёрный с синим орлом.

Братья вышли из машины. Подошли к первому же наёмнику.

Парень лет девятнадцати. Коричневые волосы, серые глаза — холодные, пустые. Одет в серо-голубую боевую водолазку и тёмно-зелёный бронежилет. Автомат висит на груди — палец на спуске.

— Стоять, — сказал он, не поднимая ствола, но и не опуская. — Кто такие?

— Здравствуй, наёмник, — сказал Макс, стараясь говорить спокойно. — Я Макс, а это Саша. Мы хотели бы нанять отряд ваших бойцов.

Парень посмотрел на них оценивающе — долго, цепко, будто взвешивая, стоят ли они его времени.

— Я Влад, — сказал он наконец. — По прозвищу Мёртвый.

Саша и Макс переглянулись. Прозвище говорило само за себя.

— Для каких целей вам отряд? — спросил Влад холодно.

— Ищем базу «Монолита», — ответил Саша. — Хотим нанять бойцов для разведки и штурма.

— «Монолит», — Влад скривился, но не удивился. — Опасные ребята. Дорого.

— Сколько?

— Двадцать тысяч. — Влад назвал сумму без колебаний, будто заранее знал, что они согласятся.

— Секунду, — ответил Саша и пошёл к машине.

Открыл бардачок, достал пачку купюр — двадцать тысяч, которые им выдал Лебедев ещё при первой встрече. Вернулся, протянул наёмнику.

— Вот.

Влад пересчитал деньги, кивнул, спрятал во внутренний карман.

— Сколько бойцов? — спросил Макс.

— Пятеро, — ответил Влад. — Свои люди, проверенные.

— Оружие?

— Автоматы, гранаты, броня. Хватит.

— Когда начнёте поиск?

— Сегодня же. Ждите вестей

Братья кивнули и сели в машину.

В салоне «буханки» было тихо. Саша перемотал разбитые костяшки бинтом, дожевал остатки вчерашней тушёнки. Макс смотрел в окно.

— Может, создадим свою группировку? — неожиданно спросил Саша.

Макс повернулся к нему.

— И как её назовём? И чем мы будем заниматься?

— «Братья Припяти», — Саша усмехнулся. — Будем принимать тех, кто хочет искоренить «Монолит».

Макс подумал. Представил — своя база, свои бойцы, своё оружие. Расходы, ответственность, жизни, которые зависят от его решений.

— Думаю, это лишнее, — сказал он наконец. — Нам не хватит денег на содержание группировки. Да и... мы сами не лучше других. Какие из нас лидеры?

Саша помолчал, потом кивнул.

— Согласен. Пока — мы вдвоём. А там посмотрим.

— Вот и хорошо, — Макс отвернулся в окно. — Теперь ждём вестей от наёмников.

И вдруг рация на панели ожила, разорвав тишину треском помех.

— Сталкеры! Приём! — Голос Лебедева — быстрый, сбивчивый, почти панический. — На нас напали! Мо…

Сигнал пропал. Только шипение.

— Что? — Макс схватил рацию. — Лебедев! Лебедев, приём!

Тишина.

— Мо… Лит, — закончил Лебедев. — «Монолит». Они напали на базу «Чистого неба».

— Едем! — закричали оба одновременно.

Макс вдавил педаль газа в пол. «Буханка» взревела, подпрыгнула на кочках и понеслась в сторону болот.

— Держись! — крикнул Макс.

— Я всегда держусь! — крикнул в ответ Саша.

Они доехали через полдня. Гнали на пределе — 150 км/час по разбитым дорогам, рискуя влететь в аномалию или перевернуться. Но удача была на их стороне. Или злость вела.

На болотах они выбежали из машины, не глуша двигатель.

Саша выхватил автомат. Его глаза — оба жёлтых — горели, освещая сумерки. Макс встал рядом, перезарядил оружие.

Гул боя доносился издалека. Выстрелы, очереди, взрывы гранат — всё сливалось в один сплошной шум, который поглощал остальные звуки.

— Вперёд, — сказал Саша. — И не отставай.

— Не учи учёного, — ответил Макс.

Они побежали.

На базе был ад.

Артём занял позицию за мешками с песком у штаба. Его личный отряд — четверо бойцов — прикрывали фланги. Наступавших было много — человек двадцать, в белых балахонах, с автоматами и самодельными гранатами.

— Держать строй! — крикнул Артём. — Не дать им пройти к штабу!

Он стрелял короткими очередями, перебегая от укрытия к укрытию. Пуля просвистела мимо уха, другая задела бронежилет — от удара перехватило дыхание.

— Твари! — заорал он, выпуская очередь в толпу.

Один монолитовец упал. Второй. Третий.

Но их было слишком много. Двое из отряда Артёма уже лежали на земле — один мёртвый, второй раненый, тянул руки, звал на помощь.

— Кирилл! — закричал Артём молодому бойцу. — Прикрой!

Кирилл выскочил из-за угла, дал длинную очередь, положил ещё двоих. Но сам попал под ответный огонь — пуля пробила плечо, он упал, зажимая рану.

Артём выругался, вытащил гранату, выдернул чеку и бросил в самую гущу.

Взрыв. Крики. Тишина на секунду.

— Отходим к штабу! — скомандовал Артём. — Прикрываю!

Он встал в полный рост, стреляя на ходу, заставляя врагов залечь. Свои тащили раненых.

Кровь текла по его лицу — не только от недавней раны, но и от пореза осколком. Но он не чувствовал боли. Только ярость.

— Идите сюда, суки! — кричал он, не переставая стрелять.

Саша и Макс ворвались на базу с южной стороны, где сопротивление было слабее.

Макс сразу пригнулся, ища укрытие — бетонный блок, мешки с песком, ржавая бочка. Он двигался короткими перебежками, стреляя на ходу. Пули свистели над головой, одна пробила куртку, но задела только край плеча.

— Ублюдки! — крикнул Макс, давая очередь в ответ.

Монолитовец упал. Второй — выскочил из-за угла, и Макс едва успел откатиться в сторону, пропуская его мимо.

Саша стрелял с другой стороны.

Он не прятался — он шёл прямо на врагов, и жёлтые глаза горели, как два маленьких солнца. Он не улыбался — нет, сейчас было не до наслаждения. Сейчас была только цель.

Первый. Выстрел в голову.

Второй. Очередь в грудь.

Третий. Выстрел в колено — враг упал, и Саша добил его с двух шагов.

Макс подбежал к нему, встал плечом к плечу. Дальше они двигались вместе — не отставая, не опережая, как настоящие братья.

— Справа! — крикнул Макс.

Саша развернулся, выстрелил — готово.

— Слева!

Макс дал очередь — монолитовец рухнул.

Они двигались как одно целое. Прикрывали друг друга, перезаряжались по очереди, уворачивались от пуль — каждый знал, куда шагнёт другой, каждый знал, когда нужно пригнуться, а когда — рвануть вперёд.

— Ещё немного! — крикнул Саша, добивая очередного врага.

— Я вижу! — ответил Макс.

Они прорвались к штабу, где Артём уже добивал последних нападавших. Вместе они зачистили территорию — методично, жестоко, без жалости.

Тишина

Шум боя сменился тишиной.

Полегло множество бойцов «Чистого неба». Почти полбазы. Везде лежали тела — вперемешку со своими, монолитовцами. Кровь заливала землю, смешиваясь с болотной водой.

Лебедев подошёл к ним, тяжело дыша. На его лице — усталость и печаль. Но благодарность.

— Спасибо, сталкеры, — сказал он. — Если бы не вы…

— Да, не за что, — ответил Макс.

Братья Припяти подошли к Артёму. Он стоял, опираясь на автомат. Бинты на глазу пропитались кровью, куртка была разорвана. Но он стоял. Позади — остатки его личного отряда. Кирилл с перевязанным плечом, ещё двое бойцов, бледные и измождённые.

— Привет, друзья, — сказал Артём устало. Голос его был глухим, безжизненным.

— Ты как? — спросил Саша.

— Четверых потерял, — Артём кивнул на тела, укрытые спальниками. — Хороших бойцов. Молодых. — Он помолчал. — Но базу отстояли. Спасибо вам.

— Ты бы сам справился, — сказал Макс.

— Не уверен, — Артём покачал головой. — Не уверен.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом поднял на них оставшийся глаз — серьёзный, почти суровый.

— Они искали вас, — сказал Артём.

— Что? — не понял Макс.

— «Монолит». Они напали не просто так. Они искали вас. — Артём выпрямился, опираясь на автомат. — Я слышал, как они переговаривались по рации, пока мы отбивались. «Найти их. Они здесь». Они знают, что вы ищете их базу. Знают, что вы расспрашиваете группировки. И они решили ударить первыми.

Саша и Макс переглянулись.

— Откуда они знают? — спросил Саша. — Мы никому не говорили, кроме...

— Кроме «Долга», «Свободы», учёных, одиночек, наёмников и теперь нас, — перебил Артём. — Ребята, вы опросили пол-Зоны. «Монолит» не дураки. У них везде свои уши.

— Крылов, — вдруг сказал Макс. — Он мог сдать. Из мести.

— Или кто-то из его людей, — добавил Саша.

— Неважно кто, — Артём вздохнул. — Важно то, что теперь они знают ваши лица. И знают, что вы ищете девушек. — Он посмотрел на Сашу. — Твою девушку. Если она ещё жива — они будут держать её как козырь. Или уже убили, чтобы вы не нашли.

— Не говори так, — резко сказал Саша.

— Я говорю то, что думаю, — не отступил Артём. — Ты должен быть готов к любому исходу.

— Я готов, — ответил Саша ледяным тоном. — К одному исходу. Я найду её живой.

Артём хотел возразить, но посмотрел в горящие жёлтые глаза и передумал. Кивнул.

— Ладно. Твоя правда, — сказал он. — Но будьте осторожны. «Монолит» теперь будет охотиться за вами. Вы для них — угроза.

— И они для нас, — сказал Макс. — Пусть знают.

— Они знают, — усмехнулся Артём. — Сегодняшний бой — лучшее доказательство.

Он протянул руку.

— Берегите себя. И если что — зовите. Мы поможем.

— Спасибо, — ответил Саша, пожимая руку.

— И вы берегите себя, — добавил Макс.

Кирилл и остальные бойцы молча кивнули им. Слова были не нужны.Они обменялись рукопожатиями и разошлись.

Наступил вечер. Братья Припяти сели в машину.

Макс завёл двигатель, выехал за ворота базы. Саша смотрел в окно на проплывающие болота, на серое небо, на дым, который всё ещё поднимался над зданиями.

— Они нашли нас, — сказал Саша. — «Монолит» сам пришёл к «Чистому небу». Не мы их искали — они нас.

— Да, — Макс кивнул. — Это значит, что мы на правильном пути.

— Или они хотят нас запугать.

— Или хотят, чтобы мы перестали искать.

Саша повернулся к другу. Жёлтые глаза светились в сумерках.

— Я не перестану.

— Я знаю, — ответил Макс. — Я с тобой.—Я убью Крылова - сказал Саша холодно, смотря в окноМакс напрягся, но промолчал

Он нажал на газ. «Буханка» покатила в темноту — туда, где за горизонтом ждали новые враги, новые союзники и, возможно, ответы.

Глава 11

ГЛАВА 11 - ХАМЕЛЕОН

Прошло пять дней.

Пять дней ожидания, нервов и бесполезного сидения на месте. Саша и Макс сняли небольшую комнату на базе «Свободы» — Резвый предложил, и они согласились. Нужно было где-то ждать вестей от наёмников.

Они несколько раз связывались с Артёмом по рации. Тот сообщал, что базу «Чистого неба» отстроили, раненых подлечили, убитых похоронили. «Монолит» пока не возвращался. Но это не значило, что он отступил — просто перегруппировывался.

— Они знают, что мы ищем их, — сказал как-то Артём. — Будьте осторожны.

— Будем, — ответил Макс и выключил рацию.

Саша почти не спал. Сидел у окна, смотрел на серое небо, сжимал в кармане подвеску с фотографией Маши. Иногда доставал, открывал, смотрел. И снова прятал.

— Ты себя изводишь, — сказал ему Макс на третий день.

— Я в порядке, — ответил Саша, не глядя.

— Ты не спишь, не ешь, только смотришь в окно.

— Я думаю.

— О чём?

— О ней. О том, что я сделаю, когда найду их.

Макс хотел спросить «кого — её или их?», но промолчал. Ответа он боялся.

Это случилось среди ночи.

Они не спали — оба. Сидели на койках, чистили оружие, перебрасывались редкими фразами. Нервы были на пределе. Зона выматывала — не только физически, но и морально. Постоянное напряжение, постоянная готовность к бою, постоянное ожидание.

— Когда уже этот Влад объявится? — буркнул Саша, протирая ствол автомата.

— Скоро, — ответил Макс, хотя сам уже не верил.

И вдруг рация на столе ожила.

Треск, шипение, и голос — холодный, деловитый, без эмоций. Влад «Мёртвый».

— Макс, Саша, это Мёртвый. Мы нашли базу «Монолита». Ждём вас.

Саша выхватил рацию.

— Где?

— На Лиманске. Тут очень много солдат «Монолита», — Влад говорил быстро, чётко, как докладывал командиру. — Они ходят по кругу, патрулируют периметр. Будьте аккуратны.

— Понял. Скоро будем. Отбой.

Саша бросил рацию, схватил куртку, автомат, рюкзак.

— Едем!

Макс уже заводил «буханку».

Они выехали немедленно.

Карта Зоны у них была — и на ней Лиманск был отмечен как опасная зона. Город-призрак, который «Монолит» использовал как одну из своих баз. Лебедев когда-то рассказывал: там почти никто не живёт, кроме монолитовцев и тех, кого они привели для опытов.

Машина прыгала на кочках, покачивалась на ухабах. Макс вёл быстро, но осторожно — ночью на дорогах Зоны легко влететь в аномалию или нарваться на засаду.

— Долго ещё? — спросил Саша, всматриваясь в темноту за окном.

— Часа два, если без происшествий, — ответил Макс.

— Без происшествий в Зоне не бывает.

— Тогда часа три.

Они замолчали. Каждый думал о своём.

Саша — о Маше. О том, что они увидят на базе. О том, что если она мертва...

Макс — о Кире. О том, что если девочки живы, то как их вытаскивать под огнём. О том, что если мертвы — как удерживать Сашу от безумия.

Тьма за окнами сгущалась. Лишь редкие огни — аномалии, лагеря сталкеров, далёкие вышки — разрывали мрак.

Подъезжая к Лиманску, они заметили странное. Вдали, между разрушенных зданий, мерцали несколько огней белого цвета. Они двигались плавно, ритмично — будто чьи-то глаза, светящиеся в темноте.

— Видишь? — спросил Макс, сбавляя скорость.

— Вижу, — Саша взялся за автомат. — Это «Монолит».

И в тот же миг раздались выстрелы.

Пули застучали по кузову, одна пробила шину. «Буханка» дёрнулась, вильнула и съехала на обочину.

— Да какого хера?! — рявкнул Саша, выхватывая автомат.

— «Монолит»! — крикнул Макс, тоже хватаясь за оружие. — Атакуем в ответ, не оставим их в живых!

Они выскочили из машины, пригнувшись за капотом. В темноте светились белые глаза — четыре пары, может, пять.

— Это «Монолит»! — крикнул Макс, уходя от пуль. — У них глаза светятся!

Саша высунулся из-за капота, дал очередь по огням. Два белых глаза потухли — солдат упал.

— Одного убил! — крикнул он.

Макс приготовился стрелять, сжимая автомат. Ещё две пары глаз — он дал очередь, и они погасли.

И вдруг — ещё выстрел. Один, потом второй, третий. Точные, сухие, бездушные.

Оставшиеся белые глаза потухли один за другим.

Макс и Саша замерли.

— Это ты стрелял? — спросил Макс у Саши.

— Нет, — ответил Саша, не опуская автомата. — Я не стрелял.

— Тогда кто?

Тишина. Только ветер шевелил обгоревшие листья.

— Эй, вы! — раздался голос из темноты, там, где только что стояли монолитовцы.

— Ты кто? — Саша навёл автомат на голос.

Из тени вышел человек. На нём была форма «Монолита» — белый балахон, капюшон, бронежилет поверх. Но походка была другой — не зомбированной, не механической. Живой.

Парень лет двадцати пяти. Чёрные волосы, серые глаза — холодные, но осознанные. В руках — снайперская винтовка, за спиной — рюкзак.

— Ты из «Монолита»?! — Макс тоже навёл автомат.

— И да, и нет, — парень поднял руки, показывая, что без агрессии. — Я шпион. Две недели назад убил отряд монолитовцев — человек пять — и переоделся в одежду одного из них. Теперь я знаю всё про «Монолит». — Он опустил руки. — Меня зовут Кирилл. По прозвищу Хамелеон.

— Говорящее прозвище, — заметил Макс, опуская автомат.

Саша тоже убрал оружие, но продолжал разглядывать парня.

— Ты я смотрю снайпер? — спросил он, кивнув на винтовку.

— Ага, — Хамелеон улыбнулся. — Я так понимаю, вы ехали в Лиманск? Значит, на базу «Монолита»?

— Бинго, — ответил Макс. — Но эти суки шины пробили.

— Ничего, — Хамелеон пожал плечами. — Пешком дойдём. Я помогу вам истребить «Монолит». У меня с ними личные счёты.

— Какие? — спросил Саша.

Хамелеон помолчал, посмотрел в сторону.

— Моя сестра. Она уехала на фотосессию в Припять и пропала. — Он сжал винтовку. — Я ищу её уже месяц. И я узнал, что их держат здесь.

— Маша и Кира? — спросил Макс.

— Да. Кира — моя сестра.

Саша и Макс переглянулись. Судьба свела их на этой дороге не случайно.

— Лады, — сказал Саша. — Идём.

Они шли втроём.

Лиманск приближался с каждым шагом. Город-призрак стоял на холме, окружённый ржавыми заборами и колючей проволокой. Некоторые здания были разрушены, другие — целы, но с выбитыми стёклами и чёрными провалами окон.

Хамелеон вёл их, обходя патрули. Он знал маршруты монолитовцев, расписание смен, где стоят часовые, где можно пройти незамеченным.

— Я две недели изучал их, — объяснял он шёпотом. — Знаю каждый пост, каждую смену.

— Ты рисковал, — заметил Макс.

— Моя сестра там. Я бы и не на такое пошёл.

Они дошли спустя час. Часы показывали 6:23 утра. Сна не было ни в одном глазу — адреналин выжигал усталость.

Хамелеон остановился у подножия холма, поросшего чахлыми кустами.

— Я буду на этом холме, — сказал он, показывая на возвышенность. — Когда вы будете проходить дальше по базе, я буду прикрывать вас. Отсюда отличный обзор.

— Поняли, — кивнул Макс. — Нас ждут наёмники. Мы пошли.

— Удачи, — Хамелеон взобрался на холм, лёг за кустами и приготовил снайперскую винтовку.

Братья Припяти сошли вниз по склону. И вдруг — сзади Сашу что-то тронуло по плечу.

Они резко обернулись.

Сзади стоял Артём. И Лебедев. А за ними — отряд «Чистого неба». Кирилл с перевязанным плечом, ещё несколько бойцов — человек десять, не меньше.

— Что вы тут делаете? — спросил Макс шёпотом.

— Ну, я же обещал помочь, — Артём улыбнулся. — Выполняю обещание.

— И мы, — добавил Лебедев. — «Монолит» объявил войну «Чистому небу». Мы не можем оставаться в стороне.

— Смотрите, — Саша показал на холм. — Там стоит наш снайпер. Он шпион «Монолита», его прозвище Хамелеон. Дальше, у стен базы, ждут наёмники. Мы их наняли для штурма.

— Поняли, — Артём взвесил дробовик в руках. — Покажем «Монолиту»? За «Чистое небо»!

— За «Чистое небо»! — закричали бойцы и побежали вперёд.

Братья Припяти — за ними.

Наёмники увидели их первыми.

Влад «Мёртвый» стоял за бетонным блоком, на плече — автомат. Его отряд — пятеро бойцов в чёрной форме, без опознавательных знаков — замерли, ожидая команды.

— Приготовиться, — сказал Влад в рацию. Голос — спокойный, будто он не перед боем, а на учениях.

Наёмники передёрнули затворы.

— Огонь.

Влад поднял руку и резко опустил. Его отряд открыл огонь. Автоматные очереди смешались с дробью Артёма и выстрелами бойцов «Чистого неба».

С холма ударил Хамелеон. Снайперская винтовка работала без остановки: выстрел — монолитовец падает, выстрел — ещё один, выстрел — третий. Он убирал часовых одного за другим, давая основной группе продвигаться вперёд.

Кирилл — Хамелеон — лежал за чахлым кустом на вершине холма. Винтовка была вкопана в землю, сошки упирались в рыжую траву. Он смотрел в оптический прицел и видел поле боя как на ладони.

По его подсчётам, у «Монолита» было около тридцати бойцов. Может, сорок. Он насчитал не меньше десяти на вышках и у ворот — именно их и снимал первыми.

Выдох. Плавный нажим на спусковой крючок.

Выстрел.

Голова монолитовца на вышке дёрнулась, белый капюшон окрасился красным. Тело рухнуло вниз, зацепившись за перила.

Перезарядка. Дёрнуть затвор, поймать гильзу на лету — не ради экономии, а ради тишины.

Выстрел.

Второй часовой, у ворот, схватился за горло и осел на мешки с песком.

— Третий, — прошептал Хамелеон.

Выстрел.

Третий упал, даже не поняв, откуда пришла смерть.

Хамелеон работал методично, без эмоций. Каждый выстрел — смерть. Каждая смерть — шаг к сестре.

Он знал, что она там, внутри. Значит, должен очистить путь. Для всех — для братьев, для наёмников, для «Чистого неба». И для себя.

— Четвёртый, — сказал он, ловя в прицел очередную цель.

Выстрел.

Влад вёл свой отряд через левый фланг. Он двигался быстро, но без суеты — каждое движение выверено, каждый шаг просчитан. Его автомат стрелял короткими очередями — по два-три патрона, экономя боезапас, но не снижая эффективности

— Двое, за контейнером, — сказал он в рацию.

Наёмники прижали врагов огнём, а Влад обошёл их с тыла. Два выстрела — готово.

Из-за угла выскочил монолитовец с ножом. Влад не вздрогнул, не отшатнулся — просто схватил его за руку, вывернул, и нож вошёл в горло хозяина.

— Следующий, — сказал Влад, перешагивая через труп.

Его отряд продвигался медленно, но уверенно. Влад знал, что в бою главное — не скорость, а результат. Он потерял нескольких бойцов за годы работы в Зоне. Каждую смерть помнил. Каждую — не простил себе.

— Командир, справа плотный огонь! — крикнул один из наёмников.

Влад выглянул из-за укрытия. Четверо монолитовцев засели за бетонными блоками, поливая их позицию из автоматов.

— Гранату, — сказал Влад.

Один из наёмников передал гранату. Влад взвесил её в руке, выдернул чеку, выждал две секунды — и бросил.

Граната разорвалась точно в центре вражеской позиции. Взрыв, крики, дым.

— Вперёд, — скомандовал Влад, первым выходя из укрытия.

Он добил выживших — коротко, без жалости. Очередь, очередь, очередь. Тела упали на землю.

В этот момент из здания выбежали ещё монолитовцы — человек семь, с ножами и автоматами. Они орали, стреляли на ходу, но Влад не отступал.

Он бросил автомат кончились патроны, выхватил два пистолета — из кобур на поясе — и пошёл на них в лоб.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Он двигался между врагами, уворачиваясь от пуль, стреляя с обеих рук. Это был не бой — это была казнь.

— Мёртвый, ты как? — спросил кто-то из наёмников.

— Работаю, — ответил Влад.

Его прозвище было не просто словом. Мёртвый — потому что его уже однажды посчитали мёртвым. И он вернулся. И теперь наёмники шли за ним в бой, потому что знали: Влад «Мёртвый» не бросает своих, не паникует, не сомневается. Он делает свою работу — и делает её лучше всех.

Артём с дробовикомАртём шёл вторым эшелоном, за братьями.

Дробовик в его руках работал как машина смерти — выстрел, и монолитовец отлетал на несколько метров, с пробитой грудью. Он не стрелял очередями — он бил наверняка.

— Получай, тварь! — заорал он, когда дробь разорвала сразу двоих.

Повязка на глазу пропиталась кровью — старые швы разошлись, но он не чувствовал боли. Только ярость. За свой глаз, за своих бойцов, за «Чистое небо».

Он перезарядился — резким движением вбил новый патрон в ствол — и шагнул вперёд.

— Артём, берегись! — крикнул Кирилл.

Из-за угла выскочил монолитовец с ножом. Артём не успел вскинуть дробовик — пришлось блокировать нож стволом. Клинок со скрежетом скользнул по металлу, искры брызнули в лицо. Артём ударил врага прикладом в челюсть — раз, другой. Хрустнули кости. Монолитовец упал, и Артём добил его выстрелом в голову.

— Есть! — выдохнул он.

Кровь текла по лицу — не только от старой раны, но и от свежей царапины на щеке. Он вытер её рукавом и пошёл дальше.

Дробовик опустел. Артём бросил его не время перезаряжать, выхватил пистолет — тот самый, именной, «Вальтер», подарок Лебедева.

— Теперь я стреляю с левой, — сказал он сам себе.

И выстрелил.

Первый. Второй. Третий.

Он не промахивался. Оставшийся глаз видел всё, что нужно. Монолитовцы падали один за другим.

Лебедев не был полевым командиром. Он привык руководить из штаба, смотреть на карты, отдавать приказы по рации. Но когда «Монолит» атаковал его базу, он понял: оставаться в стороне больше нельзя. Пришёл его час.

Он шёл в центре отряда «Чистого неба», с автоматом наперевес. Седой, но крепкий — годы в Зоне не прошли даром. Его лицо было спокойным, почти отрешённым — будто он вёл обычную разведку, а не штурм вражеской базы.

— Командир, слева! — крикнул Кирилл.

Лебедев развернулся, дал очередь. Монолитовец упал.

— Направо!

Очередь — и ещё один труп.

Лебедев двигался не быстро, но уверенно. Он знал, что его люди смотрят на него. Если командир идёт в бой — значит, бой справедлив. Если командир не боится — значит, и им нечего бояться.

— Держать строй! — скомандовал он. — Не рассыпаться!

Двое монолитовцев попытались обойти их справа — Лебедев отреагировал мгновенно. Очередь, ещё очередь. Оба упали.

— Выстрел! — крикнул Кирилл, пригибаясь.

Пуля просвистела над головой Лебедева — он даже не вздрогнул. Оглянулся, увидел стрелка на крыше, одним движением вскинул автомат — и длинной очередью сбил его с позиции. Тело скатилось по крыше и рухнуло вниз.

— Чисто! — сказал он.

Его люди шли за ним. Не отставали, не забегали вперёд, не паниковали. Лебедев вёл их к победе — как вёл всю жизнь.

Кирилл и остальные бойцы «Чистого неба» держали фланги. Они не лезли в центр боя, но не давали врагам окружить основные силы.

— Перезарядка! — крикнул кто-то.

— Прикрываю! — ответил Кирилл, стреляя по врагам с перевязанным плечом.

Боль была адской, но он терпел. Нельзя подводить своих. Нельзя отступать.

Двое монолитовцев попытались обойти их слева — Кирилл сбил их короткой очередью.

— Чисто! — крикнул он.

Рядом взорвалась граната — осколки просвистели в воздухе. Один из бойцов охнул и упал, схватившись за ногу. Кирилл оттащил его за укрытие, перевязал на ходу.

— Держись, брат, — сказал он. — Медик к тебе идёт.

— Я в порядке, — прохрипел раненый. — Стреляй дальше.

Кирилл кивнул, взял автомат и вернулся в бой.

Саша и Макс сражались в центре.

Они двигались как единый организм — каждый знал, куда шагнёт другой, когда пригнуться, когда рвануть вперёд. Правое плечо Саши, левое — Макса.

— Трое, на два часа! — крикнул Макс.

Саша развернулся, дал очередь — двое упали, третий спрятался за бетонным блоком.

— Я его! — Макс выскочил из укрытия, на ходу стреляя, и монолитовец рухнул с пробитой головой.

— Слева! — крикнул Саша.

Макс пригнулся, пуля пролетела над головой. Саша выстрелил через плечо Макса — враг упал.

— Сзади!

Макс развернулся на 180 градусов, дал очередь — ещё один труп.

У Саши кончились патроны. Он выхватил нож и рванул вперёд.

— Саша, назад! — крикнул Макс, но брат уже был среди врагов.

Он двигался как зверь — быстро, жестоко, неудержимо. Нож входил в горло, в грудь, в живот. Кровь брызгала на лицо, на белую толстовку, на землю.

Макс прикрывал его очередями, сбивая тех, кто пытался зайти со спины.

— Саня, осторожно! — крикнул он.

— Я в порядке! — ответил Саша, добивая последнего из той группы.

Он стоял над трупом, тяжело дыша. Жёлтые глаза горели, нож был красным по самую рукоять.

— Идём дальше, — сказал он.

— Идём, — кивнул Макс.

Они обменялись короткими взглядами — братья, напарники, единственные, кто остался друг у друга.

Всё это происходило одновременно.

Хамелеон с холма работал снайперкой, убирая тех, кого не доставали основные силы.

Влад и его наёмники зачищали левый фланг — методично, безжалостно, как машины.

Артём с дробовиком и пистолетом прорывался через правый фланг, теряя силы, но не останавливаясь.

Лебедев вёл центр, держал строй, показывал пример.

Кирилл и бойцы «Чистого неба» держали оборону, не давая врагам окружить их.

Братья — в эпицентре, там, где огонь был самым плотным.

Это была великая битва.

Та, за которой все это время гнались Братья Припяти. Геноцид «Монолита».

Они давили монолитовцев со всех сторон, не давая им перегруппироваться, подтянуть резервы, занять оборону.

Крики, стрельба, взрывы гранат. Кровь заливала землю, смешиваясь с грязью и пеплом.

Монолитовцы умирали десятками. Их было много, но их белые балахоны становились красными на глазах. Они падали один за другим — и некому было их прикрыть.

— Не останавливаться! — заорал Саша. — Уничтожить их всех!

— Всех! — подхватил Макс.

Бой длился час — или вечность, никто не считал. Когда последний монолитовец упал, на поле боя воцарилась тишина.

Только ветер, только редкие стоны раненых, только запах пороха и горелой плоти.

Глава 12

ГЛАВА 12 - ГЕНОЦИД МОНОЛИТА

Бой не стихал ни на секунду.

Кровь летела во все стороны, смешиваясь с грязью и пороховой гарью. Крики раненых, стоны умирающих, хриплые команды — всё слилось в один сплошной, бесконечный гул.

Из наёмников в живых остался только Влад «Мёртвый».

Он стоял посреди поля боя, перезаряжая автомат. Его отряд — пятеро лучших бойцов, которых он сам отбирал и тренировал — лежали вокруг. Влад не плакал. Он не мог себе этого позволить. Но внутри что-то оборвалось.

— Прощайте, братья, — сказал он тихо и шагнул вперёд, к главному зданию.

Впереди него уже рвались Саша и Макс.

Саша был неузнаваем.

Он не стрелял — ему было мало. Выстрелы убивают слишком быстро, слишком легко. Ему нужно было чувствовать. Чувствовать, как ломаются кости, как рвётся плоть, как жизнь уходит из врага под его пальцами.

— Ха-ха-ха! — засмеялся он, бросая автомат.

Жёлтые глаза горели безумным, лихорадочным огнём. Он прыгнул в толпу монолитовцев, и началась резня.

Первого он схватил за голову и повернул так, что хруст шейных позвонков разнёсся по всей площади. Тело упало, даже не дёрнувшись.

— Ещё! — заорал Саша.

Второй попытался ударить его ножом — Саша перехватил руку, вывернул, и нож вошёл в горло хозяина. Кровь брызнула на лицо, и Саша слизнул её с губ.

— Как сладко, — прошептал он.

Третьего он ударил ногой в грудь так, что рёбра проломились, и монолитовец отлетел на несколько метров, уже мёртвый.

— Ещё! Ещё! — кричал Саша, размахивая руками.

Четвёртый попытался убежать — Саша догнал его, схватил за капюшон, развернул к себе. Посмотрел в глаза. Белые, пустые, зомбированные.

— Ты уже мёртв, — сказал Саша. — Ты просто ещё не знаешь об этом.

Он сжал горло монолитовца. Пальцы сдавили трахею, хрящи захрустели. Монолитовец захрипел, забился в агонии — и затих.

Саша разжал руку. Тело упало.

Он стоял над трупами, тяжело дыша, и дико смеялся.

— Ха-ха-ха-ха! — смех был безумным, истеричным, почти беззвучным. — Это самое лучшее, что я делал в жизни!

Макс видел это. И страх снова кольнул сердце. Но времени останавливать друга не было.

Макс сражался иначе.

Он не прыгал в толпу, не смеялся, не наслаждался. Он убивал холодно, методично, будто выполнял работу. Короткие очереди из автомата, плавные перебежки, смена позиций.

— Трое, за контейнером, — сказал он сам себе.

Высунулся, дал очередь. Один упал. Перекатился, снова выстрелил. Второй. Третий попытался бежать — Макс сбил его длинной очередью в спину.

— Чисто, — выдохнул он.

Он не испытывал радости от убийств. Только тяжелую, давящую усталость.

Они зашли в здание.

Внутри пахло сыростью, плесенью, чем-то сладковатым — тошнотворным. Стены были из серого бетона, с потёками ржавчины. Лампы под потолком мигали, отбрасывая длинные, дрожащие тени.

— Сюда, — сказал Саша, сворачивая к лестнице вниз.

В подвал. Будто что-то подсказывало им — они были там.

Они прошли по длинному коридору. Слева и справа — клетки. Железные прутья, ржавые замки, соломенные подстилки на полу.

В некоторых клетках были зомби — они сидели, уставившись в одну точку, и раскачивались вперёд-назад. Их глаза были белыми, пустыми. Они не реагировали на братьев — только мычали что-то нечленораздельное.

В некоторых клетках — скелеты. Покрытые пылью, в лохмотьях когда-то хорошей одежды. Кто-то сжимал в руке крестик. Кто-то — фотографию детей. Кто-то просто лежал, свернувшись калачиком, как будто заснул и не проснулся.

Саша шёл, не глядя по сторонам. Макс старался не дышать. В воздухе пахло смертью.

В конце коридора была дверь. Железная, массивная, с электронным замком.

— Уходи, — сказал Макс.

Он разбежался и ударил по двери ногой. Та со скрежетом открылась.

Пусто.

Никого.

Посередине комнаты стоял металлический стол, на нём — допотопный компьютер с мигающим зелёным экраном. Рядом — папка с документами. Большая, потрёпанная, на обложке надпись чёрным маркером: «СПИСОК ЗАКЛЮЧЁННЫХ».

Саша взял её в руки. Страницы пожелтели, некоторые слиплись от крови.

Он начал листать. Лицо было каменным. Ни эмоций, ни надежды — только холодная, тяжёлая решимость.

— Комисаренко Мария, — прочитал он вслух. — Статус…

Он замолчал.

Макс подошёл ближе, заглянул через плечо.

Комисаренко Мария — статус: МЕРТВА

Зайцева Кира — статус: МЕРТВА

В глазах Саши зародился гнев. И слёзы. Он не плакал с детства — но сейчас слёзы потекли сами, горячие, солёные, бессильные.

— Брат? — окликнул его Макс с осторожностью. Голос дрожал.

— Сука! — заорал Саша.

Он ударил по монитору ногой — тот упал на пол, экран разбился, искры брызнули в стороны. Он ударил снова, уже по столу — металл прогнулся.

— Нет! Нет! Нет! — кричал он, круша всё вокруг. — Макс, они... они мертвы!

— Что?! — гнев зарождался и у Макса.

Знак радиации на его затылке запульсировал, засветился зелёным. Впервые так ярко, так отчётливо.

— Суки! — Саша рычал от гнева.

Кулаки были сжаты, жёлтые глаза светились интенсивнее обычного — будто два маленьких солнца зажглись в его голове.

— Я убью их всех! — заорал он. — Голыми руками! Я... я убью всех!

— Не ты один, — холодно сказал Макс. — Мы убьём их. Вместе.

Они вышли из кабинета.

В коридоре их ждали шестеро солдат «Монолита».

Саша не взял оружие. Ему оно было не нужно.

Он сделал мощный рывок вперёд — быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Аномалия в Рыжем лесу дала ему нечеловеческую силу. И сейчас она действовала на все сто процентов.

Его рука пробила грудную клетку первого монолитовца — и вырвала сердце. Саша поднял его над головой, глядя, как оно бьётся в последний раз.

— Красиво, — прошептал он.

Второго он схватил за руку и с силой дёрнул. Рука отделилась от тела с влажным хрустом, и монолитовец упал на колени, захлёбываясь криком.

Саша добил его ударом ноги в голову.

Макс не отставал, но его бой был странным.

Он ударил монолитовца несколько раз — в грудь, в лицо, в живот. Удары были не сильными, но враг начал задыхаться. Из его рта потекла кровь, потом — пена. Он упал, судорожно хватая воздух, и затих.

— Что это было? — спросил сам себя Макс.

И вдруг вспомнил.

Сахаров говорил, что он сможет открыть силу. Необычную, нечеловеческую. Тень в тоннеле говорила то же самое.

Сила радиации.

Он поднял руку к затылку — знак горел, пульсировал. И вдруг он почувствовал, как что-то течёт по венам. Зелёное, ядовитое, живое.

Макс выставил руку вперёд, и из пальцев вырвалось слабое зелёное сияние. Он направил его на следующих двух монолитовцев. Они замерли, закашлялись, схватились за горло — и начали умирать на глазах. Кожа покрывалась волдырями, глаза слепли, лёгкие плавились изнутри.

— Осторожнее! — крикнул Саша. — Не убей нас вместе с ними!

Макс опустил руку. Сияние погасло.

Оставшихся двоих Саша порвал голыми руками.

Они вышли из здания.

Картина была ужасной. Везде лежали трупы — монолитовцев, наёмников, бойцов «Чистого неба». Кровь заливала землю, смешиваясь с грязью и пеплом.

Из двадцати бойцов «Чистого неба» осталось лишь семеро. Кирилл с перевязанным плечом, ещё несколько измождённых, раненых бойцов.

Артём стоял, опираясь на дробовик. Живой. Лебедев — рядом, с автоматом в опущенной руке.

— Позовите Хамелеона, — сказал Макс.

Кто-то побежал к холму. Через минуту Хамелеон спустился почти бегом — запыхавшийся, с винтовкой за спиной.

— Где они? — спросил он, оглядывая поле боя. В глазах — надежда и страх. — Где моя сестра?

Макс опустил взгляд.

— Они... мертвы, — сказал он.

— Нет… — Хамелеон покачнулся.

— Мы истребим «Монолит», — сказал Макс. — Они умрут в страданиях. Но сейчас... — он помолчал, — сейчас мы слабы. — Он посмотрел на свои руки, которые всё ещё слабо светились зелёным. — Я предлагаю отступить. Вернуться в Москву. Зализать раны. Купить лучшее оружие, лучшую броню. И уже потом... убивать их всех.

— Нет, — сказал Саша. — Я останусь здесь.

— Но брат... — начал Макс.

Макс подошёл к Саше, встал напротив.

— Ты не можешь остаться один.

— Могу, — ответил Саша. — И останусь.

— Это безумие! — Макс повысил голос. — «Монолит» ещё силён. У них есть другие базы, другие солдаты. Ты один не справишься!

— Я не один, — Саша кивнул в сторону «Чистого неба» и Хамелеона. — Есть Дмитрий, есть Чехов, есть отряд. Я вступлю в группировку. Буду с ними.

— А если они предадут? — спросил Макс.

— Не предадут, — твёрдо сказал Саша. — Они не «Долг».

Макс замолчал. Он знал — спорить бесполезно. Саша принял решение. Жёлтые глаза горели — в них не было сомнений.

— Ладно, — сказал Макс. — Я уеду в Москву. Через некоторое время я вернусь. Привезу оружие, броню, снаряжение. Для всех, кто будет сражаться с «Монолитом».

— Сколько тебе нужно времени? — спросил Саша.

— Не знаю. Месяц. Два. Полгода. Но я вернусь.

— Я буду ждать.

— Береги себя, — сказал Макс.

— Не учи учёного, — усмехнулся Саша.

Они обнялись. Крепко, по-братски, не стесняясь чужих глаз.

— Братья Припяти, — сказал Макс.

— Братья навек, — ответил Саша.

Три дня спустя

«Свобода» выдала Максу старую машину — «Жигули», видавшую виды, но на ходу. Он загрузил в неё оставшиеся вещи из «буханки»: автомат, пару магазинов, рюкзак с остатками еды, карту Зоны.

У ворот базы его ждали.

Саша стоял, скрестив руки на груди. Рядом — Дмитрий «Резвый». Чуть поодаль — Хамелеон, который так и не проронил ни слова за эти три дня.

Макс подошёл к Саше. Пожал руку.

— Береги себя, — повторил он.

— Ты тоже, — ответил Саша. — И не тяни. Как будет возможность — приезжай.

— Приеду, — кивнул Макс.

Он пожал руку Дмитрию. Тот хлопнул его по плечу.

— Удачи, брат. Мы тут присмотрим за твоим другом.

— Спасибо.

Макс подошёл к Хамелеону. Тот стоял с опущенной головой, сжимая винтовку.

— Я найду тех, кто это сделал, — тихо сказал Макс. — Обещаю.

Хамелеон поднял глаза. Красные, опухшие от бессонницы и слёз.

— Убей их за меня, — сказал он. — За неё.

— Убью, — ответил Макс.

Они пожали руки. Хамелеон развернулся и ушёл в сторону холма, где провёл последние три дня — один, на ветру, без сна и еды.

Макс сел в машину, повернул ключ. Двигатель чихнул, кашлянул — и завёлся.

Он выехал за ворота. Остановился на секунду, глядя в зеркало заднего вида. Саша стоял на том же месте, смотрел вслед.

Макс нажал на газ. «Жигули» покатили по разбитой дороге — прочь из Зоны.

— Дим, — обратился Саша к нему, когда машина скрылась за поворотом. — Вам в «Свободе» нужен боец?

— Спрашиваешь! — Дмитрий усмехнулся, хлопнул его по плечу. — Пошли к Чехову. Я же тебе говорил — мы тебя примем как родного!

Они пошли к штабу. Саша шёл, не оглядываясь. Впереди — новая жизнь. Новая война. Новые враги.

Макс уезжал из Зоны с намерением вернуться.

Саша оставался — тоже с намерением.

Они расставались, чтобы встретиться снова.

Глава 1, часть 2

ЧАСТЬ 2 - РУДИ ПРОТИВ ЗОНЫ

ГЛАВА 1 - ВОЙНА ЗА СВОБОДУ

Саша и Дима стояли в кабинете у Чехова. Комната была спартанской — железный стол, карта Зоны на стене, флаг «Свободы» в углу. На столе — рация, кружка с остывшим чаем, пепельница, полная окурков.

Чехов сидел напротив, разглядывая Сашу. Тот уже был в новой форме — броне «Свободы». Костюм представлял собой комбинезон камуфляжной расцветки, состоящий из куртки, штанов и капюшона. На плечах — тёмные накладки. На поясе — ремень с прямоугольной пряжкой, к которому прикреплены две сумки. На коленях — защитные накладки. На ногах — ботинки. Руки — в перчатках.

Чехов перечислял правила спокойно, будто читал лекцию. А Саша слушал и краем сознания понимал — он больше не одиночка. Теперь он часть чего-то большего.

— Индивидуальная свобода и самодостаточность, — начал Чехов, загибая пальцы. — Члены группировки должны стремиться к саморегулированию и братству равных. Конфликт с «Долгом» и военными. «Свобода» считает, что Зону нельзя закрывать или уничтожать. Мы предпочитаем сосуществовать с ней.

Он закурил, выпустил струю дыма в потолок.

— Нейтралитет с бандитами, учёными и одиночками. Свободовцы могут ставить засады, блокпосты и лагеря на любой территории Зоны. Могут запретить проход на любую важную для них территорию. Могут открывать огонь на поражение по любым нарушителям «запретной территории».

— А что запрещено? — спросил Саша.

— Свободовцам запрещено устраивать беспричинную стрельбу по сталкерам, грабить и проводить жестокие казни пленных, — Чехов усмехнулся, но взгляд остался серьёзным. — Ну, в общем, всё. Добро пожаловать в «Свободу».

Он протянул руку. Саша пожал её, чувствуя, как что-то внутри перещелкивается — словно он переступает черту, за которой возврата нет.

— Теперь ты один из нас, — сказал Чехов. — Не подведи.

— Не подведу.

Чехов кивнул и перешёл к делу.

— Сейчас идём в лагерь «Долга». Уничтожаем. — Он посмотрел на Диму. — Резвый, идёт твой отряд и новенький. Шесть человек хватит. Проверим новичка в деле.

— Да! — Резвый взял рацию. — Отряд Резвого — подойти к воротам базы.

Саша и Дима спустились к воротам. Их уже ждали четверо.

Дима встал перед строем, оглядел каждого. Коротко, по-военному:

— Это наш новенький — Саша. Наша задача — пойти к лагерю «Долга» и истребить их. Задача ясна?

— Да! — ответили четверо синхронно.

— Выступаем!

Отряд побежал по координатам, которые дал Чехов. Саша бежал рядом с Димой, чувствуя, как автомат тяжело бьёт по спине, а ноги разносят по разбитой дороге. Рядом — Лёша-разведчик, бесшумный, почти невидимый в своей камуфляжной куртке. Сзади топал Сеня-танк — тяжеловесный, в усиленной броне, с пулемётом наперевес. За ним — Егор-турбо, коротко стриженный, с вечно бегающими глазами. Вадим-лекарь замыкал строй, держась чуть позади — аптечка всегда наготове.

Тёмная Долина встретила их серым небом и длинной дорогой, уходящей за горизонт. Ветер дул в лицо, холодный, пронизывающий. Запах болота и радиации остался позади — здесь пахло гарью и сухой травой.

Двадцать минут быстрого бега — и они на месте.

«Долг» расположился на равнине. Несколько палаток, бетонные блоки, мешки с песком, вышки с пулемётами. Вокруг — ржавая колючая проволока.

— Атакуем! — крикнул Дима.

Дима рванул вперёд первым. В руках — два пистолета. Он не брал автомат — только их. Это был его стиль: скорость, точность, мобильность.

Первый солдат «Долга» выскочил из-за бетонного блока — Дима выстрелил дважды. Пуля в голову, пуля в грудь. Тело упало, даже не вскрикнув.

— Двое, справа! — крикнул Саша.

Дима развернулся. Пули свистели мимо — он сделал сальто назад, уходя от очереди, и в воздухе выстрелил дважды. Оба солдата упали.

— Красиво! — крикнул Саша, открывая огонь.

Из укрытия выскочили ещё трое. Саша дал очередь — один упал. Двое перенесли огонь на него. Саша перекатился, отстреливаясь на ходу. Жёлтые глаза горели — но сегодня он не смеялся. Сегодня была работа.

Дима подбежал к нему, встал спиной к спине. Так они и двигались — прикрывая друг друга, стреляя, уворачиваясь.

— Слева! — крикнул Саша.

Дима выстрелил не глядя — готово.

— Справа!

Саша развернулся, дал очередь — ещё один труп.

Они не говорили лишних слов. Команды короткие, движения выверенные.

Лёша-разведчик ушёл в сторону. Он двигался бесшумно, прячась в высокой траве. «Гадюка-5» работала безотказно — выстрел, и солдат «Долга» падал с пробитой головой. Лёша менял позицию после каждого выстрела, не давая врагам понять, откуда идёт огонь. Но в какой-то момент он замешкался.

— Лёха, справа! — крикнул Егор.

Из-за бетонного блока выскочил солдат «Долга» с автоматом. Лёша пригнулся, но пуля уже летела — она чиркнула по плечу, разрывая куртку. Кровь потекла по руке.

— Вадим! — крикнул Лёша, падая за укрытие.

Но Вадим уже бежал к нему, пригибаясь под пулями, вытаскивая бинт на ходу.

— Терпи, — сказал он, зажимая рану. — Царапина. Жить будешь.

А в это время Егор-турбо попал под плотный огонь. Двое солдат «Долга» зажали его с двух сторон.

— Я в мешке! — заорал он.

Сеня-танк развернулся, выпустил длинную очередь, заставив врагов залечь. Егор перекатился, перебежал к позиции Сени, тяжело дыша.

— Спасибо, брат, — выдохнул он.

— Не зевай, — буркнул Сеня.

Вадим накладывал повязку Лёше, когда из-за угла выскочил ещё один солдат «Долга». Пистолет Лёши был на земле, аптечка — в руках Вадима. Секунда замерла, готовая оборваться.

Но Саша успел первым.

Он не целился — просто выстрелил через плечо Вадима, почти наугад. Пуля попала солдату в шею. Тот захрипел, упал на колени и завалился на бок.

— В следующий раз зови, — сказал Саша, даже не обернувшись.

Вадим кивнул, сглотнул. Лёша выдохнул.

— Живучий, — сказал он сквозь зубы, затягивая узел.

— Пошли, — ответил Вадим.

Сеня-танк и Егор-турбо прикрывали отход.

Лёша вернулся в бой через минуту — с перевязанным плечом, но с тем же холодным прицелом. Он поймал в оптику солдата «Долга», который пытался обойти их с фланга. Выстрел. Готово.

Егор-турбо — его реакция была чуть ниже, чем у Димы, но всё равно выше человеческой — уворачивался от пуль, стрелял короткими очередями, иногда с ближней дистанции — прикладом. Один из солдат «Долга» попытался взять его на нож — Егор перехватил руку, вывернул, и нож вошёл в горло хозяина.

Сеня-танк держал центр. Броня держала, пули отскакивали. Он шёл вперёд, не прячась, стреляя длинными очередями, заставляя врагов отступать.

— Идите сюда, суки! — прорычал он.

Один из солдат «Долга» — молодой, почти мальчик — замер, глядя на Сеню. Автомат дрожал в руках. Он не целился — он просто сжимал оружие и смотрел в глаза смерти.

— Огонь! — заорал командир «Долга» — мужчина лет сорока, с нашивкой ветерана на бронежилете. — Не отступать, мать вашу!

Молодой дёрнулся, попытался выстрелить — очередь ушла в молоко. Сеня развернулся, хотел нажать на спуск, но короткая очередь Саши сбила молодого с ног раньше.

Тот упал на колени. Схватился за грудь. Посмотрел на свои руки — в крови.

— Мама... — прошептал он и завалился на бок.

Саша смотрел на труп одну секунду, не больше. Потом перевёл взгляд на командира.

— Ты следующий, — сказал он.

Командир «Долга» понял, что битва проиграна. Патроны кончались, люди падали, а «Свобода» наступала со всех сторон.

— Отходим! — заорал он, но было поздно.

Саша добежал до него быстрее, чем тот успел поднять автомат. Удар прикладом в лицо — и командир «Долга» рухнул на землю. Саша приставил ствол к его голове.

— Передай Крылову, — сказал Саша. — «Свобода» не прощает предательства.

Он выстрелил.

Командир дёрнулся и затих.

Последний солдат «Долга» упал через несколько минут. Дима перезарядил пистолеты, оглядел поле боя. Трупы в тёмно-красных бронежилетах лежали вперемешку с гильзами и осколками. Кровь заливала землю.

— Вадим, потери? — спросил Дима.

— Лёша ранен, но лёгко. Остальные целы, — ответил медик.

— Чисто, — сказал Дима, убирая оружие.

Подошёл Саша, тяжело дыша. Жёлтые глаза всё ещё горели, но он уже успокаивался.

Дима посмотрел на него, усмехнулся.

— Сань, ты шустрый. Так и будем тебя звать.

— Шустрый? — переспросил Саша.

— Ага. Заметил, как ты двигаешься? Никто так не умеет, кроме меня. А ты почти так же быстро.

— Да, тебе идеально! — подтвердил Вадим, затягивая повязку Лёше.

— Шустрый, — повторил Саша, пробуя имя на вкус. — Нормально.

— Идём на базу, — сказал Дима. — Работа сделана.

Отряд двинулся обратно. Саша шёл в строю, чувствуя, как новое имя въедается в него. Шустрый. Это был уже не просто Саша. Он становился кем-то другим.

Тем временем Макс был уже в Москве.

Подавленный тем, что Кира умерла, он не мог найти себе места. Грусть не давала нормально жить. По ночам он просыпался от того, что ему снился Рыжий лес. Снились жёлтые глаза Саши. Снилась Кира — последний раз, когда они виделись.

Но нужно было двигаться дальше. Нужно было раздобыть снаряжение. Нужно было освоить магию радиации.

Он поехал на чёрный рынок.

Макс приехал за город, в лес. Ели окружали его со всех сторон, высокие, зелёные. Лёгкий ветерок дул в лицо. Птицы пели над головой — всё не как в Рыжем лесу. Всё живое.

Он прошёл по тропе несколько минут и вышел на поляну. Чёрный рынок прятался в лесной чаще — обычные походные палатки, натянутые между деревьями.

Макс подошёл к чёрной палатке слева. За столиком сидел торговец — лысый, с золотым зубом, в потрёпанной кожаной куртке.

— Здарова, Макс! — узнал он его. — Давненько же ты ко мне не заходил. Чего желаешь?

— Два автомата, лучших. Пистолеты. И много патронов. Деньги есть.

Торговец присвистнул.

— Ух ты. Ты как на войну собрался.

— Так и есть, — сказал Макс про себя.

— Восемьдесят семь тысяч рублей.

Макс протянул две пачки купюр. Торговец пересчитал, кивнул. Макс забрал оружие, убрал в сумку. Уехал.

Он приехал к своему дому вечером. Зашёл в подъезд, поднялся на второй этаж. Ключ повернулся в замке с привычным щелчком.

Трёхкомнатная квартира встретила его тишиной. Слева — ванная с туалетом. Впереди — коридор в одну из комнат. Справа — две: гостиная и спальня.

Макс оставил сумку в коридоре и прошёл в гостиную. Упал на серый диван. Белые обои окружали его, на стенах — чёрный шкаф и полки с дисками игр серии «S.T.A.L.K.E.R.». Он смотрел на эти коробки и думал о том, как когда-то мечтал о Зоне. Как представлял себя сталкером. А теперь он стал им — и понял, что мечты иногда лучше реальности.

Ему нужно было отвлечься.

Макс давно хотел что-то изменить в себе. Не только внутри — но и снаружи. Может, если он станет другим снаружи, то и внутри что-то сдвинется.

Он решил покрасить волосы. Сделать мелирование, превратить их в пепельно-белые.

Он позвонил в парикмахерскую — было свободное место. Через десять минут он уже был там. Сел в кресло, выбрал цвет. Час спустя, глядя в зеркало, он провёл рукой по светлым волосам.

— Не узнаю себя, — сказал он тихо.

— Привыкнете, — улыбнулась мастер.

Макс кивнул, расплатился и вышел.

Он смотрел на свои волосы в отражении витрины и думал: «Может, так и надо. Может, старый Макс остался там, в Рыжем лесу. Теперь я кто-то другой. Теперь я — Абракат».

Макс решил, что больше нельзя откладывать. Нужно было протестировать свою силу.

Он поехал на равнину, за город. Там, где никто не помешает.

Пшеничное поле с высокими колосками окружало его. Солнце клонилось к закату, бросая длинные тени. Тишина — только ветер шуршал листьями и птицы пели где-то вдалеке.

Макс вышел из машины, отошёл подальше от дороги. Встал в центре поля, среди колосьев.

— Ну, давай, — сказал он сам себе.

Знак на затылке запульсировал, засветился зелёным.

Макс поднял руку, направил её вперёд. Вспомнил тот момент в подвале, когда монолитовцы падали замертво от его прикосновения. Попытался представить, как сила течёт по венам, как собирается в пальцах.

Ничего.

Он напрягся, сжал кулак. Почувствовал тепло. Потом — жжение. И из пальцев вырвалась тонкая зелёная нить.

Она ударила в землю перед ним — и пшеница вокруг начала вянуть. Желтеть, сохнуть, рассыпаться в труху. Круг диаметром в три метра превратился в мёртвую пустошь.

— Получилось, — выдохнул Макс.

Он попробовал снова. На этот раз — представить, что бьёт не вниз, а вперёд. Зелёная волна ударила в ближайшее дерево. Кора потемнела, листья свернулись, дерево заскрипело и начало падать.

— Чёрт, — выдохнул Макс, отступая.

Но сила не слушалась. Она вырвалась снова — ударила не туда, куда он целил, а обратно, в него самого. Зелёная молния впилась в грудь, и Макса отбросило на несколько метров. Он упал на землю, чувствуя, как тело пронзает боль, как тошнота подкатывает к горлу, как ком встаёт поперёк дыхания.

— А-а-а! — заорал он, катаясь по земле.

Боль прошла через минуту. Макс лежал, тяжело дыша, глядя в серое небо. Знак на затылке горел, пульсировал, но уже не так ярко.

— Нефиг расслабляться, — прохрипел он, садясь. — Чуть не убил себя, дебил.

Он поднялся, отряхнулся. Попробовал снова — осторожно, дозируя усилие.

На этот раз получилось.

Он бил зелёными сгустками в цель с десяти метров. Заставлял радиацию течь по венам, не убивая себя. Чувствовал её — как пульсацию, как второе сердцебиение.

К ночи поле превратилось в мёртвую пустошь. Пшеница высохла, трава почернела, земля потрескалась.

Макс стоял посреди этого апокалипсиса, разглядывая свои руки. Они слабо светились зелёным.

— Я Абракат, — сказал он вслух. — И я вернусь.

Он сел в машину и поехал домой.

Зона ждала. Саша ждал. Война только начиналась

Глава 2, часть 2

ГЛАВА 2 - ИСТОРИЯ РЕЗВОГО

Ночь опустилась на базу «Свободы» тяжёлым, влажным одеялом. Костёр догорал, отбрасывая красные блики на лица бойцов. Кто-то уже спал, кто-то курил, сидя на ящиках из-под патронов. Лёша с перевязанным плечом дремал, прислонившись к стене барака. Сеня-танк ворочался на своей койке, ему всегда было жарко спать. Егор-турбо сидел у костра, чистил автомат и слушал.

Дима — Резвый — сидел чуть поодаль, прислонившись к дереву. В руках — фотография. Маленькая, выцветшая, с загнутыми краями. На ней — девочка лет пяти, с бантиками и огромными глазами.

Даша.

Он носил эту фотографию в нагрудном кармане, ближе к сердцу. Никто не знал. Никто не видел.

Саша — Шустрый — подошёл тихо, сел рядом.

— Не спишь? — спросил он.

— Не могу, — ответил Дима, пряча фотографию.

— Что это было?

— Ничего.

Саша не стал спрашивать дальше. Он знал, что у каждого есть секреты. У него — жёлтые глаза и безумие. У Макса — знак радиации и срок возвращения. У Димы — что-то, о чём он молчит.

Прошёл час. Костёр почти догорел. Бойцы разошлись. Остались только Дима, Саша и тишина.

— Расскажи что-нибудь, — сказал Саша.

— О чём?

— О себе. Ты всё время шутишь, всё время в движении. Но я не знаю, кто ты на самом деле.

Дима помолчал. Взял палку, поворошил угли. Красные искры взлетели вверх и погасли.

— Я жил в обычном городе, — начал он. — Работал на заводе. Жена — парикмахер. Дочка — Даша.

Саша слушал, не перебивая.

— Мы ездили за город по выходным. Шашлыки, природа, планы на будущее. Ремонт в квартире. Отпуск на море. Всё как у людей.

Он отбросил палку, уставился в темноту.

— А потом я понял, что задыхаюсь. Скука. Однообразие. Каждый день — как предыдущий. Я начал пить. Пропадать по ночам. Не знаю, что искал. Приключений? Свободы? Сам не знаю.

Саша слушал. Его жёлтые глаза отражали свет угасающих углей.

— Жена терпела два года. А потом собрала вещи и ушла. Забрала Дашу. Сказала: «Ты не отец. Ты — ребёнок, который не хочет взрослеть. Иди играй в свои игры». — Дима усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Она была права. Я не спорил.

— И ты ушёл в Зону, — сказал Саша.

— Я ушёл в Зону, — подтвердил Дима.

Первое время Дима был обычным сталкером-одиночкой. Ночевал в схронах, ел тушёнку из банок, обходил аномалии. Но быстро понял — одного его навыков мало. Нужны деньги. Нужны связи. Нужно имя.

Он услышал о «Долге». О том, что они проводят бои на арене.

— Бои насмерть, — сказал ему какой-то пьяный сталкер в баре. — Выходят двое. Остаётся один. Ставки — бешеные. Если выиграешь — деньги, уважение, имя.

— А если проиграешь? — спросил Дима.

Сталкер рассмеялся, покачал головой и ушёл.

Дима подумал: «Я всегда был быстрым».

Дима записался на бой на следующий день.

Арена находилась в подвале заброшенного здания. Когда-то здесь был склад, потом — казарма, а теперь — круг из колючей проволоки, бетонные блоки по периметру и тысяча глоток, которые орут, требуя крови.

Дима стоял в углу, сжимая нож — единственное оружие ему разрешили взять. Без брони, без автомата. Только нож и его скорость.

— Выходит новый боец! — заорал диктор — здоровенный мужик в чёрной куртке, с микрофоном в руке. — Сталкер-одиночка! Никто не знает, откуда он взялся! Но сегодня он проверит себя на прочность!

— Встречайте на арене нашего нового бойца! Сталкера Резвого!

Толпа взревела. Дима не знал, радуются они или ждут его смерти.

Первый противник вышел с другой стороны.

Здоровенный детина, весь в татуировках — черепа, драконы, женские имена. Лысый, с разбитым носом и огромными кулаками. В правой руке — тяжёлый нож, похожий на маленький мачете. Глаза красные, зареванные. Злой.

— Сейчас я тебя, шустрый, — прорычал он, плюнув на землю.

Дима не ответил. На арене не разговаривают. На арене убивают.

Детина бросился на него — и пролетел мимо. Дима ушёл в сторону плавно, почти танцуя. Противник развернулся, замахнулся ножом — снова мимо. Дима уворачивался с лёгкостью, дразня, заставляя тратить силы.

— Да стой ты, сука! — заорал детина, бросаясь в третий раз.

Дима выхватил нож и одним движением перерезал ему горло.

Толпа взревела. Кто-то свистел, кто-то матерился, кто-то бросал на арену пустые банки. Дима стоял над телом, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. Кровь капала с пальцев.

— Победитель — Резвый! — заорал диктор.

Отдых перед вторым боем

Дима сидел в тесной раздевалке, прижимая мокрую тряпку к лицу. Стены — голый бетон, лампочка под потолком мигает, пахнет кровью, потом и дешёвым табаком.

Рядом на скамейке лежал его нож — он вытер его о штаны убитого. Чистый. Острый.

— Неплохо для первого раза, — сказал кто-то из угла.

Дима поднял голову. В тени сидел старый сталкер, с лицом, исполосованным шрамами, и с самокруткой в зубах.

— Не разговаривай с ними, — посоветовал старик. — Не дружи. Они все умрут. Или ты умрёшь. Не привязывайся.

— Я не привязываюсь, — ответил Дима.

— Увидим, — старик затянулся, выпустил дым. — Увидим.

Дима закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла Даша. Её улыбка. Её голос. Он открыл глаза, прогнал видение. Здесь нельзя думать о доме. Дом делает слабым.

Через десять минут дверь открылась.

— Выходи, Резвый. Твой черёд.

Второй бой

Дима вышел на арену, пригибаясь. Толпа снова взревела — теперь его уже знали. Тысячи глаз следили за каждым движением, тысячи глоток скандировали его прозвище.

— Ре-звый! Ре-звый! Ре-звый!

Диктор поднял микрофон.

— Дамы и господа! После блестящей победы в первом бою на арену снова выходит наш Резвый!

Толпа засвистела, захлопала.

— А против него сегодня — настоящая машина смерти! Боец, который не проиграл ни одного боя! Встречайте — Мясник!

Из противоположного угла вышел монстр. Два метра ростом, шире в плечах, чем дверной проём. Лысый, с бычьей шеей и руками толщиной в ногу Димы. В руках — два тесака, зазубренных, с потёками старой крови.

Мясник ухмыльнулся, показав железные зубы.

— Мелкий, — сказал он. — Я тебя раздавлю.

Дима сжал нож. Сердце колотилось, но он не показывал страха. На арене нельзя показывать страх. Страх — это смерть.

Мясник бросился на него — медленно, тяжело, но неудержимо, как поезд. Дима ушёл в сторону, полоснул ножом по руке. Кровь брызнула, но Мясник даже не заметил.

— Слишком мелко, — прорычал он и ударил тесаком.

Дима едва увернулся — лезвие чиркнуло по куртке, распороло ткань. Если бы на сантиметр ближе — вспорол бы живот.

— Быстрее, — прошептал Дима себе.

Он отпрыгнул, перекатился, вскочил. Мясник развернулся, занёс второй тесак. Дима нырнул под руку, ударил ножом в бок — и тут же отскочил.

Мясник взревел, схватился за рану, но не упал. Он был слишком большим. Слишком сильным.

— Сдохни! — заорал он, бросаясь на Диму.

И тогда Дима сделал то, чего Мясник не ожидал. Он прыгнул. Не в сторону — навстречу. Нырнул под тесаки, оказался прямо перед лицом монстра, и вонзил нож в глаз.

Мясник замер. Дёрнулся. И рухнул на колени, а потом — лицом в грязь.

Толпа замолчала на секунду. А потом взорвалась.

— РЕ-ЗВЫЙ! РЕ-ЗВЫЙ! РЕ-ЗВЫЙ!

Дима стоял над телом, вытирая нож об одежду убитого. В голове гудело, руки тряслись, но он не показывал слабости. Он поднял руки — и толпа заревела ещё громче.

Он выиграл второй бой. Потом третий. Четвёртый. Десятый.

После каждого боя Дима возвращался в раздевалку, садился на скамейку и молчал. К нему подходили, хлопали по плечу, предлагали выпить. Он отказывался.

— Ты чего? — спросил однажды кто-то. — Праздновать надо!

— Не хочу, — ответил Дима.

Он не хотел праздновать. Каждый убитый — живой человек. Даже если он вышел на арену добровольно. Даже если он хотел убить первым. Смерть не становится легче.

Он сидел в углу, разглядывая потолок. Вспоминал Дашу. Её смех. Её глаза. Её голос.

— Я делаю это для тебя, — шептал он. — Чтобы вернуться.

Но возвращаться было некуда. Он это знал. Жена не ждала. Дочь, наверное, уже забыла его лицо.

Он стал чемпионом арены «Долга». Никто не мог его победить. Его скорость, реакция — всё делало его неуловимым. Противники выдыхались, пытаясь его поймать. А он бил первым. Всегда.

Ему дали прозвище — «Резвый». И это имя знали все. На арене не было бойца страшнее.

После одного из боёв к нему подошёл мужчина в строгой форме — командир «Долга», тот, что был до Крылова. Сухой, подтянутый, с сединой на висках.

— Таких, как ты, мало, — сказал он. — Талант. Хочешь к нам? Настоящая служба. Не эти гладиаторские игры.

Дима подумал.

Ему всё равно было некуда идти. Деньги — на жизнь хватало, но не больше. Имя — было, но только на арене. А здесь — порядок, дисциплина, цель. И братья по оружию.

— Согласен, — сказал Дима.

Он вступил в «Долг».Первое время ему нравилось.

Порядок. Дисциплина. Правила, которые работали. Каждый знал своё место. Каждый знал, что делать. Утром — построение. Командир выходил на крыльцо штаба, и все замирали.

— Равняйсь! Смирно!

Топот десятков пар сапог, железный лязг автоматов, щёлканье каблуков. Дима стоял в строю, сжимая автомат, и чувствовал — он часть чего-то большого. У него были братья. Настоящие, по оружию.

Утром — зарядка. Бег по пересечённой местности, стрельбы, тактика. Днём — патрули. Ночью — засады. Свободного времени почти не было. Но Диме это нравилось. Свободное время — это мысли. А мысли — это Даша. Её смех. Её глаза. Её голос по телефону, который он больше никогда не слышал.

В «Долге» мысли уходили.

Каждое утро, ровно в шесть, отряд Димы выстраивался на плацу.

— Власов! — зычный голос командира.

— Я! — Дима делал шаг вперёд, стуча каблуками.

— Твоему отряду сегодня засада на северной окраине. Понял?

— Так точно!

Он возвращался в строй. Рядом стояли такие же, как он. Бритые головы, тёмно-красные бронежилеты, автоматы на груди. Ни имён, ни лиц — только позывные и должности. Но Дима знал их. Он знал, кто курит по ночам, кто храпит в казарме, кто пишет письма домой, а кто уже давно забыл, как выглядит гражданская жизнь.

— Отставить разговоры в строю! — рявкал командир.

И все замолкали.

Дима ловил себя на мысли, что это напоминает ему армию. Только здесь всё по-настоящему. Здесь не учения — здесь жизнь и смерть. И он знал, что его отряд — лучший. Потому что он — лучший. Чемпион арены. Резвый.

После обеда — тренировки. Рукопашный бой, стрельба, тактика. Дима показывал новичкам, как уворачиваться от ножа, как выбивать автомат из рук, как валить противника весом на двадцать килограммов больше.

— Быстрее! — кричал он. — Ещё быстрее! Ты не успеешь перезарядиться — ты труп. Не успеешь пригнуться — ты труп. Не успеешь выстрелить — ты труп. Понял?

— Понял, — отвечал новичок.

— Повтори!

— Понял, твою мать!

Дима усмехался. Вспоминал себя. Такой же зелёный, такой же напуганный, такой же злой на весь мир. Но он выжил. И другие выживут.

Вечером — свободное время. Кто-то спал, кто-то чистил оружие, кто-то писал письма домой. Дима сидел на койке, сжимая в руках фотографию Даши. Маленькая, выцветшая, с загнутыми краями. Он не показывал её никому.

— Твоя? — спросил однажды сосед, боец с нашивкой пулемётчика.

Дима спрятал фото.

— Нет, — сказал он.

Сосед не стал спрашивать дальше. В «Долге» не задают лишних вопросов.

Настал день, когда отряд Димы отправили на зачистку базы «Свободы».

— Никого не жалеть, — сказал командир перед вылетом. — Они — враги. Они хотят уничтожить наш порядок. Они хотят хаоса. Поняли?

— Так точно! — ответили бойцы.

И Дима ответил вместе с ними.

Бой был жестоким. Коротким. Кровавым.

Дима действовал, как привык. Быстро. Чисто. Профессионально. Короткие очереди, перекаты, смена позиций. Первый свободоц упал с пробитой головой — даже не вскрикнул. Второй — с пулей в груди, забился в агонии. Дима добил его выстрелом в затылок.

Третий попытался убежать — Дима догнал, сбил очередью в спину.

Он не считал. Он не думал. Он выполнял приказ.

А потом бой кончился. И воцарилась тишина.

Дима стоял посреди поля боя, тяжело дыша. Автомат дымился. Кругом лежали трупы — вперемешку со своими, свободоцами. Кровь заливала землю, смешиваясь с грязью и пороховой гарью.

И вдруг он услышал звук.

Хрип.

Он обернулся.

В стороне, прислонившись к бетонному блоку, сидел раненый свободоц. Молодой, почти мальчик. Русые волосы, испачканные кровью. Он держался за грудь, пытаясь остановить кровотечение. Безуспешно.

Дима подошёл к нему. Почему? Не знал. Ноги сами понесли.

Он опустился на корточки. Заглянул в глаза. Свободоц смотрел на него. Не с ненавистью. Не со страхом. С вопросом.

— За что? — прошептал он.

И умер.

Дима замер. Он вдруг понял, что этот человек — не враг. Не зомби. Не цель. Он — живой. Он дышал. Он смотрел. У него, может быть, тоже была девушка. Или жена. Или маленькая дочка, которая ждала его дома.

— Чем мы отличаемся? — спросил Дима сам себя.

И не нашёл ответа.

Он поднялся. Посмотрел на свои руки. На них была кровь. Чужая. Кровь того, кто мог быть его другом, если бы они встретились в другой жизни.

Он понял, что «Долг» для него — не дом. А тюрьма. Клетка, в которой он сам себя запер.

Ночью он не спал. Сидел на койке, сжимая фотографию Даши. Перед глазами — лицо умирающего свободоца.

— За что?

— За приказ, — ответил сам себе.

Но ответ не убедил его.

Он вспомнил, как командир говорил перед боем: «Они хотят уничтожить наш порядок. Они хотят хаоса». А что, если они просто хотят жить? Что, если они просто хотят свободы?

— Свободы, — повторил Дима вслух.

Раньше это слово ничего для него не значило. Теперь оно обрело вес.

Следующие дни

Он продолжал служить. Но что-то сломалось. Он больше не стрелял с лёгкостью. Каждый выстрел требовал усилия. Каждый выстрел — возвращал его к тому лицу.

— За что?

Он начал сомневаться. В приказах. В командирах. В себе.

— Ты чего? — спросил сосед по казарме.

— Ничего, — ответил Дима.

Но он уже знал — он не может здесь оставаться. Он не может убивать тех, кто не сделал ему ничего плохого.

Уйти нельзя. «Долг» не отпускает своих. Или служишь — или смерть. Дима знал это. Видел, как пытались бежать другие. Их находили через день. Или через два. Или через неделю. Всегда находили.

Но он решил рискнуть.

Это случилось ночью. Луну закрыло тучами. Патрульные сменились полчаса назад — у них была привычка курить в укрытии, подальше от ветра. Дима знал их привычки. Он изучил каждого. Он знал, когда они спят, когда едят, когда подыхают со скуки.

Он тихо собрал вещи. Нож. Два пистолета — без них он себя не мыслил. Немного еды. Фотографию Даши.

Вышел из барака. Пригнулся. Пробежал до забора. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кто здесь? — раздался голос из темноты.

Дима не ответил. Он перемахнул через забор и побежал.

И тут завыла сирена.

— Стоять! Огонь на поражение!

Он бежал. Пули свистели мимо — одна чиркнула по уху, вторая попала в плечо. Третья — в бок. Он упал, поднялся, побежал дальше. Кровь заливала куртку, ноги не слушались, но он не останавливался.

За спиной орали, стреляли, светили прожекторами.

Он бежал. Через лес, через болота, через аномалии. Он не знал, куда бежит. Просто — подальше.

Он добежал до базы одиночек. Упал у ворот, потеряв сознание.

Очнулся на койке.

Чистые бинты, запах йода, сладкий чай в кружке. Голова гудела, плечо и бок болели, но он был жив.

— Выжил, — сказал кто-то. — Повезло.

Ему рассказали, что его выходили. Не спрашивая, кто он и откуда. Одиночки — они никому не задают вопросов. Это их правило. Никто не лезет в чужое прошлое.

— Тебе повезло, повторил старик.

Дима кивнул.

— Да, повезло.

Он попросил обычную одежду сталкеров. Всё, какая есть. Потому что если бы в «Свободе» его увидели в форме «Долга», его бы убили на месте.

Дима пришёл к воротам базы «Свободы» через неделю после побега.

Он стоял на дороге, в обычной куртке сталкера, без нашивок, без брони. Два пистолета на поясе — единственное, что у него осталось. И фотография Даши в нагрудном кармане.

Двое свободоцев на вышке навели на него автоматы.

— Стоять! Кто такой?

— Меня зовут Дима. Я хочу поговорить с вашим командиром.

— По какому делу?

— Личному.

Они переглянулись. Один спустился с вышки, подошёл ближе, оглядел Диму с ног до головы.

— Оружие отдай.

Дима отдал пистолеты. Свободоц взвесил их в руке, кивнул.

— Пошли.

Его привели к Чехову.

Разговор с Чеховым

Чехов сидел за столом в своём кабинете — карты, рация, кружка с чаем, пепельница. Он не встал, не протянул руки, не предложил сесть. Только смотрел. Долго. Цепко.

— Ты из «Долга», — сказал он. Не спросил — утвердил.

Дима не стал отрицать. Бесполезно. Чехов не из тех, кого можно обмануть.

— Был. Теперь нет.

— Почему ушёл?

— Потому что я не хочу убивать таких же, как я.

Чехов усмехнулся.

— Таких же, как ты? Ты хоть знаешь, кто мы?

— Знаю. Вы — «Свобода». Вы считаете, что Зону нельзя уничтожать. Что с ней нужно сосуществовать.

— А ты?

— А я считаю, что люди не должны умирать за то, что они думают иначе.

Чехов помолчал. Взял сигарету, закурил. Выпустил струю дыма в потолок.

— Если ты из «Долга», — сказал он медленно, — мои люди тебя ненавидят. Если они узнают, кто ты был — они убьют тебя. Не я. Они.

— Я знаю, — ответил Дима.

— И ты всё равно хочешь остаться?

— Я хочу воевать за вас.

Чехов посмотрел на него долгим взглядом. Потом встал, подошёл к окну, повернулся спиной.

— Ты будешь доказывать. Каждый день. Каждый бой. Каждый раз, когда мои люди будут смотреть на тебя с подозрением — ты будешь доказывать, что ты не враг.

— Я готов.

Чехов повернулся.

— Докажи.

Его поселили в казарму с новобранцами. Бетонные стены, железные койки, запах махорки и оружейной смазки. Сосед по койке — молодой парень, Егор, позывной «Турбо» — сначала вообще с ним не разговаривал. Только косился.

— Ты из «Долга», — сказал он в первый вечер. Не спросил — утвердил.

— Был, — ответил Дима.

— Зачем пришёл?

— Воевать.

Егор усмехнулся. Отвернулся к стене и заснул.

Дима лежал на койке, смотрел в потолок и думал: «Правильно ли я поступил?»

Фотография Даши жгла карман.

Утром — построение. Дима встал в строй вместе со всеми. Свободовцы косились на него, шушукались за спиной.

— Это тот, из «Долга», — слышал он. — Чего он тут забыл?

— Шпион, наверное. Выведают наши секреты и сбегут.

Дима молчал.

Инструктор — крепкий мужик по прозвищу Гром — вывел их на плац.

— Сегодня — спарринг. Круговая. Покажите, на что способны.

Первый противник — Лёша, тот самый разведчик. Он бросился на Диму с ножом. Дима ушёл в сторону, перехватил руку, вывернул — нож упал на землю.

— Сдаюсь, — сказал Лёша, глядя в потолок из положения на лопатках.

Дима отпустил его.

— Прости, — сказал он.

— За что? — удивился Лёша.

— За то, что было раньше. Я воевал на другой стороне.

Лёша помолчал, потом кивнул.

— Забудь. Теперь ты с нами.

Следующий — Сеня-танк. Два метра ростом, в броне, с учебным автоматом.

— Я тебя раздавлю, — сказал он, усмехаясь.

— Попробуй, — ответил Дима.

Сеня бросился вперёд — медленно, неудержимо. Дима ушёл в сторону, нырнул под руку, ударил в корпус — не больно, а обозначая удар. Сеня пролетел мимо, чуть не упал.

— Ещё! — заорал он, разворачиваясь.

Дима сделал сальто назад, уходя от захвата, приземлился на корточки и легонько толкнул Сеню в колено. Тот потерял равновесие и рухнул на землю.

— Как ты это делаешь? — спросил Сеня, глядя на него снизу вверх.

— Скорость, — ответил Дима. — Просто скорость.

Он протянул руку, помог подняться.

Сеня хлопнул его по плечу.

— Нормальный ты, — сказал он.

Через три дня Диму включили в патруль. С ним — Лёша, Сеня и Егор.

— Смотри за ним, — сказал Егору командир отряда. — Если что — стреляй.

— Понял, — ответил Егор.

Они шли по Темной Долине, обходя аномалии. Вдруг впереди показалась засада — четверо бандитов засели за бетонными блоками.

— Занять позиции! — скомандовал Дима, не думая.

Он выхватил пистолеты и побежал вперёд — не прячась, не пригибаясь. Прыжок, кувырок, два выстрела — два бандита упали.

Лёша занял позицию, Сеня прикрывал. Егор стрелял из-за укрытия.

Бой кончился через минуту.

Егор смотрел на Диму с уважением.

— Откуда ты так умеешь? — спросил он.

— Арена, — коротко ответил Дима. — Бои.

— В «Долге»?

Дима промолчал.

Егор понял, что не надо спрашивать дальше.

Чехов вызвал Диму в кабинет через две недели.

— Мои ребята говорят, ты неплох, — сказал он, не поднимая головы от карты.

— Я делаю свою работу.

— Знаю. — Чехов поднял глаза. — Я предлагаю тебе командовать отрядом.

Дима не ожидал.

— Ты уверен? Они не примут меня. Я же из «Долга».

— Примут. Ты доказал.

Дима молчал.

— Ну что? — спросил Чехов. — Берёшься?

Дима подумал о Даше. О том