Братство Рассвета

Глава 1

В трактире царила сонная тишина, нарушаемая лишь тихим перезвоном кружек и сдержанными разговорами. В полупустом зале за столиками сидело всего несколько посетителей, уже изрядно подвыпивших. Они неспешно потягивали пиво, их голоса звучали лениво и расслабленно. Дневной свет, пробивавшийся сквозь заляпанные окна, мягко освещал помещение. Пыльные лучи солнца играли на деревянных столах и полу, подчёркивая простоту и тепло этого места. Пахло кислым пивом и жареным луком.

Владелец заведения, высокий мужчина с усталым лицом, скучающе протирал глиняные кружки. Его движения были размеренными, почти механическими. Время от времени он бросал рассеянные взгляды на посетителей, словно надеясь, что кто-то из них закажет ещё кружку пива или хотя бы заведёт оживлённый разговор, чтобы нарушить монотонность дня.

Входная дверь визгливо заскрипела, когда в трактир вошёл парень в охотничьем кожаном костюме. На вид ему было около двадцати пяти лет, он был чуть выше среднего роста, с внимательными глазами, полными уверенности. Короткие русые волосы обрамляли его лицо, а длинные бакенбарды придавали ему особый шарм. В его теле чувствовалась ловкость и проворство. Все взгляды сразу устремились на нового гостя.

«Они, видимо, специально не смазывают петли, чтобы все слышали, как кто-то входит», — раздражённо подумал он. Его глаза быстро пробежались по лицам присутствующих и, не найдя ничего примечательного, он направился к прилавку, игнорируя любопытные взгляды.

— Желаете перекусить с дороги? — спросил владелец заведения, с улыбкой глядя на нового гостя. — Да, я очень проголодался.

Трактирщик положил перед Гуго большой засаленный лист с иллюстрациями аппетитных блюд. Под каждым рисунком были аккуратно выведены названия. — Мы специально сделали меню с картинками, — пояснил он. — Нынче каждый второй читать не умеет.

«Не стоит ему показывать, что я грамотный», — подумал Гуго, решив сыграть роль обычного посетителя. Он наклонился к меню и, тыкая пальцем в один из рисунков, сказал: — Вот это, похоже, картошка с котлетами.

Владелец, заметив его интерес, с удовольствием начал рассказывать: — Тушёная картошка с овощами и котлеты из речного судака с пряными травами, — с удовольствием расписал хозяин. — То, что надо, — кивнул Гуго. От одного описания у него потекли слюнки. — Прекрасный выбор! Пива нужно будет? — Нет, пиво не нужно. Компот какой-нибудь. — Как-как? — хозяин замер. — Если нет компота — так воды. — Сударь, — трактирщик слегка наклонился вперёд, как будто пытаясь понять, шутит ли гость, — вы, вероятно, пили дешёвое пойло в какой-то забегаловке, но поверьте, у нас пиво высшего качества. — Охотно верю, — сухо ответил Гуго, — но мне воды. — Берта! — крикнул трактирщик. — Хватит лясы точить, работать пора!

Из подсобки, отодвинув цветную занавеску, не спеша выплыла Берта. Девушке было лет двадцать, её каштановые волосы были слегка растрёпаны, а фигура вызывала восхищение: пышная грудь, тонкая талия и соблазнительно округлые бёдра. — Чего тебе, Карл? Пива сам налить не можешь? — лениво бросила она. — Вот этому господину — то, что на картинке, — ткнул пальцем трактирщик. — И воды.

Брови Берты взметнулись вверх от удивления, но она ничего не сказала, лишь оценивающе оглядела Гуго, кокетливо улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, и направилась в кухню, зазывно виляя бёдрами.

Трактирщик заметил, как гость сладострастным взглядом провожает попу Берты, и ухмыльнулся, лукаво сощурив глаза. — Я смотрю, парень, ты долго в лесу был, оголодал во всех смыслах, — подмигнул он. Гуго слегка смутился, но улыбнулся в ответ: — Прошу прощения, уж больно она видная. — Ещё бы! — всплеснул руками Карл. — Звезда нашей таверны, да что там — всего нашего городка Алгард! Знаешь, сколько носов сломано из-за этой красотки? В этом трактире каждый вечер почти драки происходят из-за неё, а она только тешится — всем улыбается, со всеми кокетничает, всем надежду даёт. Играет с нашим братом, в общем. Так что смотри, охотник, — Карл засмеялся, весело глядя на Гуго, — эта дичь тебе не по зубам. — Я всё понял, постараюсь не попасться в её сети, — сказал охотник и направился к дальнему столику в углу трактира. Он сел спиной к стене, остался доволен выбранным местом: отсюда был виден и вход в трактир, и весь зал, и сам хозяин за стойкой.

Гуго предвкушал вкусный обед и появление Берты, но главной его целью была встреча с Хаконом. Они вместе служили в отряде наёмников в герцогстве Каздор, на границе с Хугалитской степью. Почти сразу они подружились. Гуго проникся уважением к прямолинейному хротсингу, не ведавшему лести и хитрости. Но больше всего Гуго помнил, как Хакон вырвал его из рук хугалитов. Не просто спас – избавил от участи, перед которой сама смерть казалась милосердием. Кочевники не убивали сразу: они методично ломали волю — выворачивали суставы, пока хруст костей не становился привычным; подвешивали за рёбра на сыромятных ремнях; выжигали клейма раскалённым докрасна железом. А когда тело уже не могло сопротивляться, принимались за разум — лишали сна, заставляли убивать своих же товарищей, пока в глазах не оставалась лишь пустота без имени и прошлого.

Всё началось с глупой и нелепой оплошности. Однажды ночью он отошёл от лагеря в кусты по нужде, на миг оставив оружие прислонённым к дереву. Этим мгновением тут же воспользовались трое хугалитов, караулившие свою добычу. Они оглушили его, скрутили и поволокли к лошадям.

Гуго уже считал, что ему конец, когда появился Хакон — один, с топорами и глазами, полными северной ярости. И этого оказалось достаточно.

Гуго вновь почувствовал то самое освобождение — будто гора с плеч. Радость, перехватывающая дыхание, и благодарность, от которой сжималось горло. Он поклялся тогда: сколько бы лет ни прошло, он не забудет того, кто дал ему свободу. И если судьба позволит — отплатит сполна.

От нахлынувших воспоминаний охотника отвлекла Берта с подносом. Она подошла к столику с улыбкой на лице. Аккуратно расставив тарелки, она услужливо подвинула к нему дымящуюся картошку с румяными котлетами. Словно в танце она грациозно повернулась и направилась к следующему столику. Каждый её шаг был полон уверенности и лёгкости, привлекая взгляды окружающих. Однако в данный момент тарелки, полные аппетитных блюд, привлекали Гуго больше. Он набросился на еду, жадно заглатывая куски и запивая их водой. Охотник успел справиться с половиной порции, когда входная дверь трактира скрипнула, и в помещение вошёл высокорослый, широкоплечий северный воин. Его лицо было суровым, а голубые глаза, сверкающие из-под светлой бороды, излучали уверенность и решимость. На нём была металлическая кольчуга, дополненная меховой накидкой, которая придавала ему ещё более внушительный вид. На поясе, по бокам, висели два боевых топора.

В воздухе повисло напряжение. Воин медленно оглядывал зал, его взгляд скользил от одного посетителя к другому, словно он искал кого-то конкретного. Даже трактирщик за стойкой замер, почувствовав, как атмосфера в помещении изменилась. — Хакон! — крикнул охотник, устремляясь навстречу другу. — Здорово, — ответил северянин низким, хрипловатым голосом, будто простуженным северными ветрами.

Они крепко обнялись, и несколько секунд похлопывали друг друга по спине, радуясь встрече. Затем Гуго высвободился из объятий и указал на свой столик. — Пойдём, наш столик там, — сказал он, ведя друга к своему месту. — Как ты нашёл меня? — спросил Хакон, с любопытством глядя на Гуго. — Знал, когда у тебя контракт кончается. Написал твоему командиру, чтоб передал тебе письмо. — Он передал, — подтвердил Хакон. — Ещё бы! Я ему в придачу к письму серебряную монету приложил, чтобы он не запамятовал тебе передать послание. — Соскучился, что ли? — Ага, — ответил охотник, и в его голосе звучала искренность, подчёркивающая важность их дружбы.

Усевшись за стол, они продолжили разговор. — Всё в порядке? — хрипло спросил северянин, пристально глядя на друга. — Я спешил сюда, думал, ты в беде. — Всё хорошо. Я просто хотел тебя увидеть, ну и предложение у меня к тебе есть.

К столу подошла Берта, с опаской поглядывая на северного воина. — Желаете что-нибудь заказать ещё? — обратилась она к охотнику. — Да. У моего друга с аппетитом полный порядок. Чего желаешь, Хакон? — спросил Гуго подмигнув. — Мяса какого-нибудь было бы неплохо. Или рыбы. — Есть кролик, тушёный с яблоками, курица запечённая, судак жареный, — перечислила Берта. — Мне кролика, судака и кружку пива. — Хорошо, — сказала Берта, робко взглянув на северянина. — Только у меня к вам просьба... Нельзя ли убрать оружие? По новым законам Варгии в трактире с ним находиться нельзя.

— Такой красавице не откажешь, — усмехнулся северянин. Он неспешно снял с пояса левый топор. На рукоятке виднелись три зарубки. — Знакомься, это Хар, — сказал он. Потом снял правый — с четырьмя зарубками. — А это Дранг. Он бережно положил топоры в свой вещевой мешок и отставил его в угол. После этого он посмотрел на официантку с лёгким вызовом: — Ну как, так сгодится? Берта, похоже, не особо верила в успех своей просьбы, поэтому она радостно закивала: — Да-да, спасибо! Если зайдёт патруль, то у нас не будет проблем. — А угасшие сюда заходят? — спросил охотник. — Угасшие? — Берта фыркнула. — Заходят иногда. Да хоть каждый день. Главное, чтоб монеты звенели.

— Они же... не совсем люди, — нахмурился Гуго.

— А кто сейчас люди? — Она презрительно щёлкнула ногтями по кружке. — Вон Карл три дочери продал ведьмам за участок земли. А вы, охотнички, шкуры с убитых зверей таскаете — тоже милосердием не пахнет. Сказав это, она развернулась и ушла, видимо, понимая, что дальнейший разговор бесполезен.

Гуго проводил её взглядом, помолчал пару секунд, а потом повернулся к Хакону: — Ну, а у тебя какие планы? Чем заниматься будешь?

Северянин взял котлету с тарелки друга, целиком засунул её себе в рот и усердно зажевал, обдумывая ответ. — Вернусь в Хротсингию, — наконец произнёс он, вытирая бороду тыльной стороной ладони. — Домик куплю. Денег хватит. — Он выдержал паузу, пристально глядя на Гуго. — Женюсь. Детей заведу. Кузнецом стану... Или плотником. Не решил ещё. За соседним столиком громко засмеялись, и Хакон сердито уставился на местных забулдыг, словно подумав, что смеются над ним. — Не обижайся, Хакон, но ремесленник из тебя выйдет неважный. Ты воин по своей натуре.

Северянин замер. Не от обиды — от острой, как удар кинжала, правды. — Ты прав, друг. Я воин. Но наёмником больше не буду. Надоели глупые указания. Каждый раз, когда брался за оружие по чужой воле, терял себя. Лишали свободы, заставляли идти против своих принципов.

Гуго отвёл глаза, и в этот момент сомнения отразились на его лице, а губы слегка подрагивали, как будто он собирался произнести что-то важное, но не решался. Северянин заметил его колебания. — Так, друг, что тебя тревожит? Ну-ка, давай, выкладывай, — сказал Хакон.

Охотник сделал медленный глоток воды, будто собираясь с мыслями. — Я расскажу тебе, только обещай: всё, что я тебе поведаю, об этом никто не должен узнать. — Моё слово — кремень, ты же знаешь.

Гуго замолк, его взгляд остекленел, когда мысленно он перенёсся в прошлое. — Мне было двенадцать, — начал он тихо, и его голос потерял привычную уверенность. — У меня была семья. Отец, мать, сестра Агнесса... Всё рухнуло в один день. К нам в деревню пришли угасшие, забрали мою сестру и парня из соседнего дома. Сказали: на месяц, мол, в прислугу. Обещали вернуть. В случае отказа угрожали сжечь всю деревню. Мы ждали. Отец молчал и строгал какую-то безделушку, стружки летели во все стороны. Мать плакала по ночам. А я просыпался от того, что мне снилось, как Агнесса зовёт на помощь. Но прошёл месяц, прошёл второй, а ни девушка, ни парень не вернулись. Мать, не вынеся горя, вскоре умерла. А потом отец... взял свой топор и пошёл в город мстить. Он подкараулил ведьму, бросился на неё... но рука его вспыхнула пламенем, видимо, от магии, и он не смог удержать оружие. Стражники, увидев попытку покушения на ведьму, набросились на плотника и закололи копьями. Его обезглавили, а его голову насадили на кол и поставили на центральной площади для устрашения людей.

Хакон с силой ударил кулаком по столу. — Мерзкие твари... — Я остался сиротой. Спасибо, старый охотник Фарин приютил. Научил ремеслу, грамоте. Однажды я спросил у него: кого тяжелее убить — медведя или солдата? — Смотря кому, — ответил он. — Если хочешь уметь убивать медведей, учись этому у хороших охотников; хочешь убивать солдат, учись у хороших воинов. Убить в этом мире можно любого. — Это он правильно сказал, — закивал головой Хакон. — Мой отец так же говорил. — И тогда я спросил, а можно ли убить ведьму. Гуго сделал паузу, отпив немного воды. — Ну и что он ответил? — с нетерпением спросил Хакон. — Он рассказал мне про Братство Рассвета, что они проиграли несколько сражений и залегли на дно. Но когда они объявятся, он обещал свести меня с ними. А пока, сказал он, не теряй времени зря, обучайся боевым навыкам. Поэтому я и пошёл в наёмники. — Так вот почему ты никогда не переживал за низкую оплату, — сказал Хакон. Гуго кивнул. — Да, мне нужен был опыт. Недавно Фарин свёл меня с человеком из братства. Он огляделся, чтобы никто его не слышал. — Они возрождаются, — сказал он шёпотом. — Скоро будет новый набор и посвящение. — И ты хочешь участвовать? — спросил Хакон. — Да. Обряда посвящения не было много лет, но этим летом множество охотников на ведьм пройдут посвящение. И я буду среди них, — гордо сказал Гуго. — Ты хочешь мстить ведьмам? — спросил Хакон. — Я мечтаю об этом с того самого момента, как потерял семью. — Ну что сказать, я тебе даже завидую. Твоя мечта скоро сбудется, — сказал Хакон. — Я бы тоже хотел отомстить за смерть отца и братьев… — Он скрипнул зубами. — Только вот не знаю, кто это. Отец не сказал. — Возможно, когда-то ты узнаешь, — сказал Гуго. — Хотелось бы.

Гуго понизил голос до шёпота: — Скоро посвящение. Набирают крепких мужчин, желательно с боевым опытом. Я предлагаю тебе вступить в Братство Рассвета вместе со мной. — Я бы хотел, — ответил Хакон и отхлебнул пива из только что принесённой Бертой кружки. Пена осталась у него на бороде. На мгновение он помрачнел. — Если бы... — начал он, но замолчал. — Если бы что? — спросил Гуго. — Забудь, — отмахнулся Хакон. — А ты не боишься ведьм? — Я боюсь другого, — сказал Гуго. — Чего? — На обряде посвящения нужно будет выпить какой-то отвар, — сказал Гуго. — Так вот, после этого ритуала выживают не все. Хакон нахмурился ещё больше. — При посвящении в среднем каждый второй умирает, — процедил Гуго.

Хакон присвистнул от удивления. — Ни хрена себе, это ж как монетку подбросить. Я не знал, что ты такой, отважный. — А ты готов рискнуть? — спросил Гуго. — Пойдёшь со мной? — Мне нельзя, — с досадой произнёс Хакон. — Почему? — Я последний мужчина из нашей семьи. Все мои братья погибли в одном из походов. Отец вернулся тяжело раненный. Перед смертью он взял с меня слово, что я должен беречь себя, чтобы продолжить наш род. Не рисковать понапрасну, выбрать мирную профессию и наплодить как можно больше детей. — Зачем же ты пошёл в наёмники? — спросил Гуго. Хакон скривился: — Деньги мне нужны были на дом, кузнечный инструмент или плотницкий. В моём роду все были воинами, кроме оружия и доспехов в доме ничего нет. Гуго кивнул: — Понимаю. А теперь подумай: тот мир, ради которого отец заставил тебя дать слово, — они выжигают под корень. Ты сбережёшь своё имя, но некому будет его помнить. Чтобы сохранить верность долгу — сначала нужно спасти землю для этого долга.

Хакон не ответил. Его пальцы сжали глиняную кружку так, что костяшки побелели, а взгляд утонул где-то в глубине тёмного пива. В глазах, обычно ясных и твёрдых, бушевала война между долгом сына и долгом воина. — Мне нужно всё взвесить, — наконец выдохнул он. Голос его был глухим и надтреснутым.

— Я понял тебя. Давай поступим так. Ты подумай сегодня над тем, что я тебе предложил, в любом случае решение принимать тебе. Мне сейчас нужно доделать кое-какие дела в этом городе. Завтра утром я выдвигаюсь в путь. Если надумаешь вступить в братство — приходи. Если не придёшь, то я всё пойму. Хакон молча кивнул. — Гуго, — сказал северянин, — я не знаю, как мне поступить. — Слушай своё сердце, друг, — сказал Гуго. — Оно подскажет тебе, что делать.

Друзья крепко обнялись на прощание. Гуго повернулся и направился к скрипучей двери, не оглядываясь. Хакон остался стоять посреди полупустого трактира, провожая его взглядом. Рука сама собой сжалась в кулак, ногти впились в ладонь. «Продолжить род... или сражаться с ведьмами?» Сердце, будто раскалённый камень в груди, уже знало ответ.

Глава 2

Петляющая пыльная дорога вилась между золотистыми полями пшеницы, словно змея, извивающаяся под ярким солнцем. Воздух над ней колыхался маревым зноем. Гуго, смахивая пот со лба, остановился на мгновение, чтобы оглядеться вокруг. Шёпот ветра, играющего в колосьях, обманчиво навевал спокойствие, но в его груди зрела тревога, сжимая сердце ледяными пальцами. — Скоро за этими полями начнётся Таканский лес, — произнёс он, указывая на темнеющие вдали деревья. Их силуэты постепенно становились все чётче, резко контрастируя с ослепительной голубизной неба. — Нам бы поскорее туда добраться. Глаза Хакона расширились, а брови приподнялись, словно он не мог поверить в то, что услышал. — Сколько я историй не слышал, так все, наоборот, стараются обходить этот лес. А ты рвёшься туда попасть… — В лесу мы сможем передвигаться незаметно, и это сделает наше путешествие гораздо более безопасным, чем на дороге. Лесная местность – это сплошное укрытие. К тому же рядом с тобой хороший охотник. — Про Таканский лес я слышал, что там водятся огромные медведи-людоеды, и кровожадные стаи волков. И что любимая добыча у них – человек, — сказал северянин. — Это все байки, — сказал Гуго, добродушно усмехаясь. — Такие небылицы про любой лес Варгии сочиняют.

— Страшилки? — завёлся северянин. — Хочешь сказать, в этом лесу нет медведей и волков?

— Есть, — ответил Гуго, поднимая руку, как бы пытаясь остановить напор своего собеседника. — Но ты же сам знаешь, волки в стаи сбиваются только зимой, а летом все звери сытые, ленивые и на людей нападают очень редко.

Хакон, не желая сдаваться, продолжал настаивать: — Но ведь медведи? Они же могут появиться в любое время!

— Да, медведи могут, — согласился Гуго, — но они тоже не дураки. Летом они предпочитают лакомиться кореньями и мёдом, а не охотиться на людей. А осенью в этом лесу народу больше, чем на ярмарочной площади Левиса. Все собирают грибы да ягоды, и звери предпочитают держаться от этого гама подальше. — Ну допустим, — пробурчал Хакон, — а как же ведьмы? — Ведьмы ныне обитают в замках и дворцах. — Но тогда от кого нам скрываться в лесу? — От королевских патрулей и... крыс. Брови Хакона слегка нахмурились, мозг медленно перемалывал услышанное. Однако спустя секунду осознание накрыло его как волна, сердце его забилось быстрее, а по спине пробежал пронизывающий холодок. — Ты говоришь про угасших? — Да, — сказал Гуго. Про угасших ходила дурная слава. Они когда-то были людьми, но как именно они превращались в эти жуткие создания, толком никто не знал. Легенды шептали о тёмных ритуалах и проклятиях, которые ведьмы накладывали на людей, чтобы превратить их в этих монстров, о том, как душа терялась в бездне, а тело оставалось лишь оболочкой, одержимой безумной жестокостью. Хакон вспомнил рассказы стариков у костра, когда тени танцевали на бревенчатых стенах избы, а ветер завывал за дверью, словно предвещая беду. Они говорили о существах, которых называли угасшими, или, как их ещё называли, крысами. Эти создания были безвольными слугами ведьм. Старики описывали их белые мутные глаза, лишённые жизни и человеческого тепла. — Ты что-нибудь знаешь про них? — спросил Хакон. — Не больше, чем ты, — ответил Гуго, пожимая плечами. — Тоже только слухи.

— Если им верить, то говорят, их можно убить.

— Да, я тоже такое слышал, — подтвердил Гуго, внимательно глядя вдаль на дорогу. Он достал из рюкзака короткий меч в ножнах, длиной около шестидесяти сантиметров, с хорошо развитой гардой, защищающей кисть целиком с помощью дужки, и повесил его на пояс с левой стороны. — Но кто знает, насколько это правда? Эти истории передаются из уст в уста, и каждый добавляет что-то своё.

— Может, стоит проверить? — предложил северянин. Гуго достал из кармана смоляной шарик и сунул себе в рот, усердно принявшись жевать. От этих мрачных разговоров в нём нарастало беспокойство. Его лицо выдавало напряжение и волнение. Лоб был слегка сморщен, а глаза, широко раскрытые, выдавали внутреннюю борьбу. — Наша главная задача сейчас — добраться до того леса, — произнёс он, махнув рукой в сторону приближающегося зелёного массива, который уже манил их своей таинственной тенью. — Нам нужно идти не по дороге, что вьётся через лес, а прямо сквозь чащу. Этот путь будет сложнее, но он обеспечит нам укрытие и защиту от посторонних глаз. — Пройдя его, мы окажемся в герцогстве Каздор. А там... нам предстоит снова вынырнуть на открытые пространства, а затем уже направиться в Каздорский лес. Именно там, в день летнего солнцестояния, состоится посвящение в Братство Рассвета. Мы должны добраться туда, избегая любых столкновений с кем бы то ни было. — Не переживай, друг, если что, я на рожон лезть не буду. — Я тоже, — ответил Гуго, и друзья засмеялись. Некоторое время они шли молча, погруженные в свои мысли. Тишина вокруг них была почти осязаемой, лишь изредка нарушаемая пением птиц и стрекотанием цикад. До леса оставалось всего триста метров, и его дыхание уже чувствовалось — влажное, густое, пахнущее прелой листвой и хвоей. — Кстати, давно хотел тебя спросить, — начал Хакон, — что ты постоянно жуёшь? — Это смола сосны, я с детства привык жевать её, — начал было отвечать Гуго, но его слова застряли в горле. Из-за поворота дороги, что вела в чащу, навстречу им вышли три фигуры. Даже издалека было видно, что они вооружены. — Проклятие, их не должно было быть здесь в это время, — выдохнул он. — Будь начеку, Хакон. Хакон и без его слов был готов. Он быстро проверил свои топоры на поясе и сказал им: — Хар, Дранг, готовьтесь. Гуго лихорадочно просчитывал варианты событий. Возможно, стоит попробовать убежать или напасть первыми. А может, это всего лишь обычная проверка... Но даже если так, у них нет подтверждающих документов. Хотя... — Хакон, у тебя есть подорожная грамота? — Есть, — ответил Хакон. — Что в ней указано? — Что я служил наёмником в герцогстве Каздор и в течение двух недель должен вернуться домой. Маршрут следования: Каздор — Такания — Лютург. — Ясно, но твой маршрут другой, а у меня вообще нет никакой грамоты. Так что если это патруль, нас попытаются арестовать, а нам этого допускать нельзя. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Осталось менее ста метров. Теперь можно было разглядеть их получше. Навстречу им двигались три вооружённых мужчины. Один из них выделялся среди остальных: широкоплечий и выше среднего роста, он был облачён в кольчугу, поверх которой накинул красно-синий длинный плащ. На голове у него был металлический шлем с открытым лицом. С левой стороны свисал длинный меч, сверкающий на солнце. Второй был коренастым, с небольшим округлым пузом, и облачён в кожаный доспех с наплечниками и наручами. Слева у него висела булава с шаровидной ударной частью, а за спиной — круглый щит, готовый к защите. Третий был невысоким и худощавым, одетым в плотную стёганку. На плече он держал арбалет, его глаза настороженно изучали друзей. «Как жаль, что мы не в лесу», — промелькнуло в голове у Гуго. Здоровяку с длинным мечом было бы не размахнуться в чаще, а арбалетчику деревья стояли бы костью в горле. На открытой местности шансы таяли на глазах. Словно читая мысли спутника, Хакон прошептал: — Наша главная проблема — арбалетчик. — Знаю, — сказал Гуго. — Когда будет пора начинать, я подам знак. — Какой? — спросил северянин. Гуго слегка задумался: — Я чихну. Когда расстояние сократилось до тридцати метров, здоровяк с мечом резко поднял руку и скомандовал хриплым голосом: — Стойте, где стоите. Затем он сделал жест стрелку, и тот, мгновенно поняв, что от него требуется, взвёл арбалет и перебежкой переместился на левый фланг Хакона и Гуго, встав спиной к солнцу, вскинул арбалет и направил его на друзей. — Опытный гад, — проскрежетал Хакон. — Мы честные люди, — громко произнёс Гуго, расправив плечи. — Служим наёмниками в герцогстве Каздор. Два патрульных приблизились и остановились в паре шагов, внимательно оценивая их. На лице пузатого с булавой играла ехидная ухмылка, словно он наслаждался тем, что происходило. — Тогда скажите нам, как зовут командира наёмников Каздора, — произнёс верзила, очевидно, главный в патруле. — Норман, прозвище "Кислый", — ответил Хакон. — Верно, — кивнул тот, переглянувшись с пузатым. — А что вы забыли в Такании? У вас есть разрешительные документы? — А если я скажу, что потерял? — спросил Гуго, иронично поднимая брови. — Тогда вам придётся сдать оружие и отправиться с нами в ближайший сыскной отдел, — голос патрульного стал стальным. — Все, у кого нет бумаг с герцогской печатью, идут на допрос, — ответил патрульный, сжимая булаву в руках. Слово «допрос» повисло в воздухе, тяжёлое и липкое. Про этот отдел ходили страшные слухи; много людей пропадали в его стенах. Те, кто всё же сумел выбраться, были сильно напуганы или покалечены и не могли толком рассказать о том, что там происходило. Ищейки короля умели выжимать информацию даже из самых стойких. — Да шутим, мужики, расслабьтесь, — Гуго скинул рюкзак на землю, подняв облачко пыли, и присел на корточки, начав рыться в нём с преувеличенным усердием. — Хакон, дай-ка твою грамоту, — обратился он к северянину. — А то моя, похоже, на дне где-то затерялась. Хакон медленно сбросил свой рюкзак, не сводя холодного взгляда с патрульных. — Мужики, а вы читать-то умеете? Я вот, честно говоря, не знаю, что в этих бумагах написано, — Гуго продолжал копаться, поднимая то ржавый котелок, то пустую флягу. — В королевском патруле грамоте обучают, — высокомерно ответил пузатый. Хакон молча достал свиток и протянул его командиру. — О, пирожки! Совсем забыл! — Гуго вдруг оживился, вытаскивая из рюкзака завёрнутый в ткань свёрток. — Угощайтесь, мужики! Домашние! Не дав им опомниться, он подбросил один пирожок пузатому. Тот инстинктивно поймал его, на мгновение потеряв бдительность. Второй пирожок Гуго кинул арбалетчику. Стрелок, увидев летящее угощение, машинально опустил арбалет, уперев его стременем в землю. Правая рука поддерживала оружие, левая потянулась ловить пирожок... Именно в этот миг Гуго громко чихнул. Практически одновременно с этим звуком он метнул нож. Следом с глухим свистом просвистел Дранг. Арбалетчик взвыл, схватившись за правую часть лица, кровь брызнула горячими каплями на траву. Его крик, полный боли, вспорол воздух, и он рухнул на землю, выронив арбалет. Хакон, не раздумывая, выхватил Хара и ринулся вперёд на пузатого. Однако тот ловко отскочил назад, несмотря на своё массивное телосложение, и в одно мгновение выхватил булаву и щит. Тем временем верзила, отбросив грамоту, выхватил длинный меч и ринулся на Гуго. Тот, не теряя самообладания, начал пятиться, осторожно уводя противника в сторону, чтобы оставить северянина один на один с булавистом. Мгновенно в каждой руке охотника оказалось по метательному ножу. Почти не целясь, он метнул ножи в лицо мечнику один за другим. Всё остальное тело противника было защищено бронёй, и Гуго знал, что единственный шанс — это попасть в уязвимое место. Ножи со злобным жужжанием, пронеслись в воздухе, но лишь один чиркнул по металлическому шлему, издав неприятный лязг, и отскочил вбок. — Иди сюда, трус! — взревел верзила, пытаясь догнать его. Гуго, выхватив короткий меч, стремительно побежал к раненому арбалетчику, который, корчась от боли, продолжал кататься по земле. Охотник, не медля, вонзил меч ему в грудь, завершив его страдания. Мечник, поняв, что его обвели, бросился на Хакона, который сражался с булавистом. Верзила подбежал сзади, предвкушая, как заколет северянина, но вдруг взвыл от боли — его спину пронзил арбалетный болт, выпущенный Гуго. Хакон только по крику понял, что за спиной у него есть еще один, и, развернувшись, рубанул топором по шее осевшего мечника. Тот захрипел, алая кровь брызнула из страшной раны, окрашивая землю вокруг. Хакон с новым яростным воплем ринулся в атаку. Пузатый, видимо, осознавая свою обречённость, отчаянно поднял щит, но северянин обрушил на него всю мощь сокрушительного удара. Дерево щита треснуло с громким хрустом, разлетаясь на щепки, оставив противника беззащитным. — Хакон, отойди! — крикнул Гуго, подходя сбоку с вновь заряженным арбалетом. — Выродки! — просипел булавист, едва переводя дыхание. Гуго не стал медлить. Тяжёлый болт с глухим мокрым стуком вонзился в грудь пузатого. Тот вскрикнул, судорожно схватившись за рану, но в следующее мгновение Хар со свистом рассёк воздух, раскроив череп пополам, словно спелый арбуз. Гуго опустился на корточки над поверженным врагом и произнёс: — Выродки вы, раз служили ведьмам. Хакон подошёл к телу арбалетчика и поднял Дранга, которого метнул в стрелка ранее. Бросок оказался сокрушительным: лезвие срезало кусок кожи и мяса вместе с ухом, оставив лишь кровавый лоскут. Челюсть была раздроблена, а лицо превратилось в месиво из плоти и костей. Северянин внимательно осмотрел труп и крикнул охотнику: — Не хочу тебя огорчать, Гуго, но твой метательный нож пролетел мимо. Охотник подошёл посмотреть, но от вида кровавого зрелища его замутило, тошнота подступила к горлу, он отошёл, тяжело дыша. Хакон подошёл к нему и похлопал по плечу: — Не видел такого раньше, да? — Нет. — Не переживай, в следующий раз будет легче. В первый раз всегда тяжело. Гуго отдышался, тошнота постепенно отступала: — Хорошо, что ты попал, — выдавил он. — Это точно, — мрачно произнёс Хакон. — Иначе всё могло бы кончиться печально для нас… Следующие несколько часов прошли в тяжёлой работе. Трупы троих убитых оттащили в лес, подальше от дороги. На месте схватки постарались не оставить ничего: ни оброненных клинков, ни клочьев окровавленной одежды. Перед самым входом в лес, рядом с дорогой, они нашли стоянку патруля — около потухшего костра лежали три рюкзака, которые тоже прихватили с собой. Гуго, опытный охотник, срезал несколько веток и тщательно замёл следы сражения, стараясь скрыть любые признаки боя. Закончив, они приступили к разделу трофеев. С мечника сняли кольчугу, шлем и меч, с пузатого — кожаные наплечники, булаву и наручи, а у стрелка забрали арбалет и колчан с дюжиной болтов. В вещах убитых нашли семь серебряных монет, и горсть бронзовых, но еды не было вовсе. «Голодные псы короля», — усмехнулся про себя Хакон. Добычу разложили по вещмешкам, а длинный меч и арбалет несли в руках. Трупы сбросили в небольшой овраг и закидали ветками. К тому времени, как они закончили, небо на западе уже окрасилось в багровые тона, и в лесу заметно потемнело. Поскорее углубившись в чащу, они поспешили уйти подальше от места сражения. Ночной лес встретил их враждебно. Он смыкался над ними, словно тесная, тёмная ловушка. Каждый шорох в листве заставлял вздрагивать и оборачиваться, а крик совы казался неестественно громким. Они шли, спотыкаясь о невидимые корни, которые цеплялись за сапоги с упрямым постоянством, словно пытались задержать их. Усталость висела на плечах тяжёлым грузом, а голод нарастал, становясь всё нестерпимее. — Проклятый патруль, — сквозь зубы процедил Гуго, с силой сживая рукоять арбалета до хруста костяшек. — Их не должно было быть, что-то пошло не так. — Почему их не должно было быть? — спросил Хакон, продираясь сквозь очередной частокол ветвей. — Нам дали карту движения патрулей, где расписано их передвижение по часам. — Лучше бы вам дали подорожные грамоты с печатями, — пробурчал Хакон. — В том-то и дело, что сейчас на таких документах магические печати ведьм, их невозможно подделать, — ответил Гуго. — Как думаешь, когда их хватятся? — спросил хротсинг. Охотник замер, взгляд стал холодным и расчётливым. — Три варианта, — наконец произнёс он, вытирая ладонью пот со лба. — Лучший — через день-два. Средний — завтра. Худший... — Он сделал многозначительную паузу. — Худший — сегодня вечером. — И к какому склоняешься? — спросил Хакон. — К худшему. В их рюкзаках — ни крошки. Значит, смена должна была подойти сегодня. Они продирались сквозь Таканский лес целые сутки — ветви больно хлестали по лицам, корни цеплялись за сапоги, будто не желая отпускать. Короткий привал выдался скудным: несколько глотков тепловатой воды и жёсткие полоски вяленого мяса, которые приходилось долго размачивать во рту. Наконец они рухнули на землю у подножия старого вяза, чтобы перевести дух. Хакон достал свои топоры, положил рядом с собой и спросил: — Скажи, Гуго, сколько я убил в этом бою? Тот задумался. — Для тебя это важно? — Да. — Думаю, что двоих: здоровяка с мечом и пузатого убил ты. — Но после того как ты всадил в них арбалетные болты, — уточнил Хакон. — Да, но они ещё были живы, а добил их твой топор. — Хар, — поправил его северянин. — Верно, а арбалетчика убил, стало быть, я, хотя и после твоего Дранга. Хакон кивнул и обратился к своим топорам: — Извини, Дранг, в этом бою был лучше Хар, — Он взял свой левый топор и кончиком ножа аккуратно вырезал на нем две новые зарубки рядом с тремя старыми. — Теперь у Хара больше зарубок, чем у тебя, Дранг, но всего на одну, так что не расстраивайся, ещё нагонишь. — Все хротсинги разговаривают с оружием? — с неподдельным любопытством спросил Гуго. — Не знаю, но я разговариваю. Перед глазами Хакона снова встал отец — но не сломленный, каким он вернулся, а сильный и громогласный, каким был до последнего похода. Он тоже всегда бурчал своему топору. Тогда он шутил и смеялся, а его любимой присказкой было: «Лучшая награда для хротсинга — смерть в бою!» После последнего своего похода отец вернулся другим. С гниющей раной в животе и с мёртвыми глазами. Все три его сына погибли у него на глазах. Сколько Хакон ни допытывался, кто убил его братьев, он не сказал. «Чтобы ты не шёл мстить. Ты должен продолжить род», — твердил он. «Если выживу — обязательно продолжу, отец», — снова пообещал себе Хакон про себя.

К вечеру следующего дня, когда силы были на исходе, чаща наконец расступилась. Перед ними раскинулось широкое поле, перерезанное серебристой лентой небольшой речушки. Её берега густо поросли камышом, который шелестел на ветру, будто перешёптывающиеся стражи. Ледяная вода обожгла уставшие ноги, когда они переходили вброд. — Здесь мы в безопасности, — хрипло проговорил охотник, сбрасывая мокрый рюкзак в перелеске. — Даже если за нами гнались, собаки потеряют след у реки. Они едва успели соорудить подобие лежанок из плащей, как сон сразил их наповал. Гуго проснулся от резкого толчка в бок. В бледном рассвете перед ним вырисовывалось лицо Хакона, искажённое тревогой. — Что случилось? — начал было Гуго, но северянин резко прижал палец к его губам. Повисла тишина, нарушаемая лишь шёпотом листьев над головой. — Заряжай арбалет, — прошептал Хакон.

Глава 3

Герцогство Каздор, город Некаим, замок Гранитный Клык.

Рабочий кабинет герцога Роберта фон Крола представлял собой странный синтез библиотеки и тронного зала теневого владыки. Высокие дубовые стеллажи были уставлены рядами древних фолиантов в потёртых кожаных переплётах — их золотые тиснения поблёкли, но названия всё ещё читались: «Дипломатия кинжала и яда», «Тёмные договоры с ведьмами», «Бессмертие через предательство». Кабинет герцога заливал мягкий свет, струившийся сквозь высокое стрельчатое окно с деревянными рамами. Косые солнечные лучи, пронизывая комнату, выхватывали из полумрака мириады пылинок, превращавшихся в золотистые искры. За стеклом зиял идеально ухоженный сад с кустами красных роз и мраморными статуями, застывшими в неестественных позах. Воздух был пропитан терпким ароматом старого пергамента. Герцог восседал в резном кресле за массивным дубовым столом, поверхность которого была украшена замысловатой резьбой с геральдическими мотивами. Его высокая, подтянутая фигура с безупречной осанкой аристократа выдавала в нём человека в расцвете сил. Холодные, словно зимнее небо, серые глаза внимательно изучали страницы древнего гримуара, а длинные пальцы с драгоценными перстнями неторопливо перелистывали пожелтевшие страницы. Время от времени его движения замирали, когда взгляд находил особо важный фрагмент текста. В дверь кабинета раздался сдержанный стук. — Войдите, — не отрывая глаз от книги, бросил герцог. Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошёл высокий, подтянутый слуга лет шестидесяти в безупречно сидящем чёрном камзоле. На груди его сверкала булавка с гербом дома фон Кролов. Он замер в почтительном поклоне, ожидая, когда хозяин соизволит обратить на него внимание. — Я слушаю, Карл. — Прибыл Лоренцо. Ожидает аудиенции. Герцог провёл языком по верхним зубам, будто пробуя на вкус это имя. — Как его... настроение? — Настроение господина де Вальтера — книга за семью печатями. По нему сложно сказать. — Что ж, пусть войдёт. Дверь отворилась, и в кабинет вошёл подтянутый мужчина лет сорока, известный под прозвищем «Сова» — Лоренцо де Вальтер, глава разведки и шпионской паутины герцога. Личность, окутанная тайнами, он знал об окружающих почти всё. Среднего роста и худощавого телосложения, он двигался с присущей ему лёгкостью. Коротко стриженные тёмно-русые волосы с благородной проседью оттеняли строгие черты лица. Кожаный дублет чёрного цвета, плотно облегавший торс, имел высокий воротник, придававший владельцу слегка хищный облик. Но более всего поражали глаза — светло-серые, почти прозрачные, с неестественно расширенными зрачками, как у ночного хищника. Завораживающий, гипнотический взгляд, казавшийся способным проникать сквозь любые преграды. Неслышными шагами он приблизился к столу и склонил голову в отточенном, безупречном поклоне. — Ваша светлость, — произнёс Лоренцо, и в его бархатном голосе прозвучала та же вежливость, с какой опытный дуэлянт обнажает клинок. — Здравствуй, Лоренцо. Присаживайся, — жестом, полным власти, — герцог указал на стул напротив. Его пальцы, бледные и слишком длинные, на мгновение задержались в воздухе, будто чертя невидимый знак. — Ну, что расскажешь интересненького? Гость опустился на стул, его чёрный плащ бесшумно окутал спинку, словно тень. — Я могу рассказать много чего интересного, — ответил он, и в углах его губ дрогнул намёк на улыбку. — Не сомневаюсь, — герцог прикрыл веки, будто утомлённый уже начавшейся игрой. — Но давай уже к сути. Время, знаешь ли, дорого. Лоренцо неспешно извлёк из-за пазухи кожаную папку и раскрыл её. — Есть несколько новостей, заслуживающих вашего внимания, — начал он, перелистнув первую страницу. Бумага зашуршала. — Начнём с внешних угроз. Он выдержал паузу, давая словам осесть в тишине кабинета. — В последнее время усилились набеги хугалитских кочевников. — Его голос стал чуть резче. — Три приграничных герцогства – Такания, Каздор и Корвень – под ударом. Пограничные отряды не справляются. Герцог лишь приподнял бровь, не перебивая. — Десятки жертв среди военных. Ещё больше – среди мирного населения, — Лоренцо перевёл взгляд на следующий лист. — Кочевники угоняют людей. Мужчин – для работ. Девушек – для продажи. — Народ напуган, — продолжил Лоренцо. — И разгневан. В городах начинаются волнения. Люди требуют защиты. — Эти степные шакалы окончательно обнаглели, — проронил герцог, отрываясь от созерцания своих перстней. — Хугалиты ведут себя так, будто наши границы для них — просто линия на песке. Но меня больше беспокоят... — Герцог резко захлопнул гримуар, и гулкий звук эхом разнёсся по каменным стенам кабинета. — Насколько серьёзны эти крестьянские брожения? — Ничего из ряда вон выходящего. Как обычно — ропщут, будто все беды от нынешнего... короля. — Он намеренно сделал паузу перед последним словом, давая ему повиснуть в воздухе, как падаль на виселице. На самом деле нынешнего монарха Эдрика V Ландерского никто королем не называл. Ему дали много прозвищ: Толстобрюх, Пузан, Эдрик-Холодец. Дело даже не в том, что народ не любил толстяков — просто с его приходом к власти Варгия погрузилась во тьму. Люди стали пропадать, ведьмы стали безнаказанно разгуливать под защитой солдат и творить кровавые дела. Все твердили, что при старом короле такого бы не произошло. Герцог усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. — Прозорливое у нас быдло. Что ж… Пусть их негодование останется направленным в нужное русло. Он неспешно откинулся в кресле. — Зачинщиков и провокаторов – изолировать. Без лишнего шума, но так, чтобы остальные поняли: бунт – не в их интересах. Лоренцо кивнул, его лицо оставалось каменным. — Народный гнев – это пар, — изрёк герцог. Его нельзя запереть, иначе котёл взорвётся. Его нужно выпустить. Но куда? Он помолчал, наслаждаясь собственным цинизмом. — В пустоту пьяного угара. Завезти в бунтующие деревни дешёвого вина и хлеба. Пусть пострадавшие прочувствуют нашу щедрость. — Это... временная мера, ваша светлость, — осторожно заметил Лоренцо. — Пьяный опасен не меньше бунтовщика. — Верно. Но бунтовщик думает. Пьяница – нет. А главное – пьяным народом легче управлять. Ему не нужны ни работа, ни справедливость. Ему нужно очередное ведро браги. Это идеальный расходный материал на переходный период. Пока мы строим новый порядок, ему отведена роль удобрения. Понятен теперь план, Сова? — Так точно, ваша светлость. — Хорошо, что ещё? Сова склонил голову в едва уловимом поклоне, больше похожем на насмешку, чем на проявление уважения. Герцог молча наблюдал, как глава разведки поднялся и приблизился к массивной каменной стене. Там, на тщательно отполированном дубовом щите, обрамленном железными скбами, была закреплена карта материка. Пергамент был испещрён замысловатыми узорами границ, а в стратегических точках красовались разноцветные флажки — словно россыпь ядовитых цветов на поле боя. Лоренцо взял указку из чёрного дерева и ткнул ею в район границы с Султанатом. — Султанат Зарифар активизировал свою вербовку. Их агенты в Герцогстве Такания распространяют сладкие слухи, что девушки от шестнадцати до двадцати пяти лет могут получить подданство, приняв их веру. — Обещают замужество с достойными зарифарцами, стабильность и защиту — всё то, чего лишены они здесь, под пятой ведьм. Герцог усмехнулся, постукивая пальцами по столешнице. — Все знают, что зарифарцы — многоженцы и лжецы. Неужели им верят? «Впервые в жизни им, возможно, и не пришлось лгать», — промелькнуло у Совы. Часть девушек, конечно, попадёт в гаремы или бордели, но большинство действительно обретут мужей. Султан наращивает население, отнимая будущих матерей у Варгии. — Верят. Девушки собираются в группы, скидываются на взятки пограничникам... и растворяются в песках Зарифара. Герцог задумался, его взгляд стал отсутствующим. Как раз на днях ведьмы требовали «новый материал». Теперь не придётся угасшим рыскать по деревням, навлекая ропот. Хотя... плевать на этих скотов. Но лишние бунты ни к чему. — Перехватывать всех перебежчиц и доставить в мои подземелья. — Ваши ведьмы снова требуют жертв? — спросил Лоренцо, и его голос слегка дрогнул. Герцог Роберт медленно подлял голову. Его глаза, холодные как зимнее море, встретились со взглядом начальника разведки. — Это не твоё дело, Сова. Лоренцо почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Оно становится моим, когда ведьмины ритуалы привлекают лишние глаза», — пронеслось в голове. «В прошлый раз мне пришлось убирать троих свидетелей. Эти твари давно вышли из-под контроля, по твоей милости, ублюдок», — подумал он, но вслух лишь произнёс: — Простите, герцог. Будет выполнено. — Хорошо, продолжай доклад. Лоренцо перевёл указку через всю карту, к северным границам: — В герцогствах Лютург и Хельвейн спокойно. Хротсинги не совершают набегов. — Он вгляделся в очертания суровых северных земель. — Парадоксально, но сейчас это самая благополучная часть Варгии. — Что с внутренними делами? — спросил герцог. — Ремесленные и торговые лавки разоряются — нет торговли, население нищает. Молодёжь реже вступает в брак. Женщины боятся рожать — дети пропадают. Во всём винят ведьм... и короля. — Пьянство достигло невиданных масштабов. — Хорошо, — герцог откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Всё идёт по плану. — Могу я спросить… какому? — Голос Лоренцо оставался ровным, но по его сверкнувшим глазам стало ясно — внутри он закипает. И, не дожидаясь ответа, обрушил на герцога главный вопрос: — Вы хотите уничтожить Варгию? Герцог резко поднялся с места. Полуденное солнце, пробивавшееся сквозь арочное окно, швырнуло его искажённую тень на стену — она изогнулась, словно крыло хищной птицы. — Разумеется, нет. Я хочу сделать её могущественной. — Он подошёл к карте вплотную, его тень накрыла провинции и города. Он указал на границу с Хугалитами. — Представь, что война начнётся завтра. Каковы наши потери? — Чудовищные, — ответил Лоренцо. — Верно. А больше, чем сейчас, как ты думаешь? Лоренцо медленно выдохнул, собираясь с мыслями. — Да... — ответил он. — Но вражда с Хугалитами длится веками, и при этом Варгия процветала. Он, не моргнув, смотрел в зрачки герцога, будто пытался вбить в них свои слова, как гвозди. — А теперь... При нынешнем положении дел через пару десятков лет от нашей страны останется лишь выжженная земля. Мы вымрем, как последние дураки, а наши поля будут пахать чужие крестьяне, наши крепости займут чужие солдаты, а в соборах зазвучат молитвы на незнакомом языке... — Он резко оборвал себя, осознав, как далеко зашел. — Мы заключили договор с ведьмами, чтобы выжить, — голос герцога стал тише, но каждое слово било как молот. — Да, мы жертвуем населением, но это временно. Называй это войной, если тебе так легче. Скоро все враги падут перед нами. Он внезапно ухмыльнулся — улыбкой человека, видящего то, чего не видят другие. — Осталось потерпеть... совсем немного. Лоренцо, мастер распознавать ложь, не мог сейчас понять — говорит ли герцог правду. — Я надеюсь на это, — сказал он. — Мне больно смотреть, во что превращается моя страна. Герцог похлопал его по плечу: — Я разделяю твою тревогу, Сова. — В его голосе заплясали острые нотки. — Но конец уже близок. Ты ведь всё ещё с нами? Последняя фраза повисла в воздухе, как приговор, ожидающий подписи. — Да... я с вами, — выдохнул Сова, и в углу рта дёрнулась почти незаметная судорога — ровно как в тот день, когда он впервые увидел ведьм при дворе. Герцог внимательно наблюдал за ним: — Что ж, отлично. У тебя всё? — Не совсем. — Лоренцо перевернул очередную страницу доклада. — Четыре инцидента с патрулями за последние три дня. Герцог медленно приподнял бровь, в его взгляде вспыхнул холодный интерес. — Первый: в Хельвейне. Путник бросился бежать при виде стражников. — Сказал Лоренцо. — Получил один арбалетный болт в спину. При обыске нашли нарисованную схему движения патруля. Видимо, он не знал, что мы изменили маршрут и время патрулирования. — Второй случай: герцогство Корвень. Трое путешественников. — Лоренцо провёл пальцем по строчкам. — При досмотре внезапно атаковали патруль. В результате... — он сглотнул, — двое убиты, но ценой жизней всех трёх стражников. Выживший преступник скрылся. — Третий инцидент: граница Лютурга и Каздора. Трое патрульных с перерезанными глотками. По следам — нападавших тоже было трое. — И последнее, — Лоренцо понизил голос, — у Таканского леса. Ещё трое убитых стражников. Но здесь... — он покачал головой, — сыщики уверены: нападавших было всего двое. В кабинете повисла тяжёлая тишина. — Что это значит, Лоренцо? — спросил Роберт фон Крол. Начальник разведки убрал бумаги в папку, выигрывая время, его пальцы задержались на застёжке дольше необходимого. — Судя по количеству убитых патрульных... — он провёл рукой по своим волосам, — мы имеем дело не с простными бандитами. Возможно, вражеские шпионы. И эта схема движения наших патрульных у них. Герцог подошёл к окну, его тёмный силуэт резко контрастировал с солнечным светом за стеклом. — К тому же... — Лоренцо почувствовал, как мысль наконец обрела форму. Он отметил на карте красными булавками все инциденты. — Мои агенты отмечают странную закономерность: эти отряды словно растворяются в воздухе. В бой вступают только при обнаружении. — Это не нападения... — это организованный прорыв через кордоны. Кто-то перебрасывает людей в определённую точку. Герцог резко повернулся и полы его камзола взметнулись. — Твоя версия? — Вам озвучить все версии или наиболее вероятные? — Наиболее вероятные. — Думаю, что это шпионы Султаната Зарифар или Братство Рассвета. Глаза герцога сузились до щёлочек. — Что ты несёшь, Сова? Братство уничтожили восемнадцать лет назад. — Так считается, однако тела некоторых лидеров не были найдены. Есть вероятность, что они инсценировали свою смерть. — Значит, мы теперь после каждого нападения на патруль будем думать на Братство Рассвета? — спросил Герцог, и в его голосе зазвучало нетерпение. — Есть один очень веский аргумент в пользу этой версии. — И какой же? — Через два дня — летнее солнцестояние. А известно, что Братство Рассвета устраивало посвящение в этот день. Возможно, все эти отряды направляются на посвящение? Герцог помрачнел: — Если это они... — голос герцога стал и холодным, как сталь. — Братство Рассвета может спутать мне все фигуры в этой игре. Их нужно устранить, всеми доступными способами. Устрой облавы, попробуй захватить кого-нибудь, чтобы развязать им язык. Мы должны уничтожить их в самом зародыше. Сова кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. — Я поговорю с ведьмами, они с помощью магии помогут тебе в поисках, — сказал герцог. Сова с трудом сдержал презрение, его пальцы непроизвольно сжались. — При всём уважении, ваша светлость, совместно с этими тварями работать не буду. — Не время артачиться, мне нужен результат. Даже если для этого придётся принести ведьмам в жертву целое поселение, — сказал Герцог. «Ах ты гнида», — подумал Сова. — Если Ваши ведьмы такие могущественные, то смогут найти их своими методами. Я настаиваю на том, что совместно с ними работать не буду. Лоренцо понимал, что идёт на огромный риск, но по-другому он не мог. Роберт задумался. — А знаешь, будь по-твоему. У ведьм свои методы, у вас свои. Если восемнадцать лет назад смогли их уничтожить, когда Братство было сильно, то думаю, сейчас мы их уничтожим намного легче. Лоренцо облегчённо вздохнул. — Совершенно с вами согласен. — Я передам ведьмам, чтобы они начали поиски Братства самостоятельно. Ты должен предоставить трупы убитых рекрутов. У ведьм есть какая-то магия, благодаря которой они могут получить информацию с мёртвых. — Будет исполнено, ваша светлость. — Хорошо, тогда к делу, Сова. Нужно постараться ликвидировать их до солнцестояния. Через несколько минут Лоренцо вышел из мрачного замка герцога в сопровождении приземистого, мускулистого мужчины, похожего на боевого быка. У него была широкая челюсть, покрытая щетиной, с глубоким шрамом на правой щеке. На нём был простой кожаный доспех без опознавательных знаков, укреплённый металлическими кольцами или пластинами, его карие глаза по-волчьи внимательно ощупывали окрестности — вероятно, профессиональная привычка выискивать угрозу. — Слушай меня внимательно, Эрих, — сказал Лоренцо, чуть сбавляя шаг. — У нас в подземелье тайной полиции, в камере для особо важных дел, сейчас три трупа. Они охраняются караулом. Ну, ты знаешь. Эрих ухмыльнулся, его лицо расплылось в понимающей гримасе. — Совсем скоро над этими трупами будут колдовать ведьмы, чтобы выудить какую-то информацию из мёртвой плоти. Точнее, не знаю, на что эти твари способны. Сова презрительно поджал губы. — В общем, постарайся пробраться в камеру незаметно. Я хочу, чтобы ты влил каждому трупу в рот по стакану сильно соленой воды. В древних гримуарах говорится, что соль и серебро оскверняют плоть для некромантии. Эрих на секунду завис, но когда смысл задуманного до него дошёл, он одобрительно кивнул. — Это я сделаю с радостью. — Хорошо, вроде чеснок ещё помогает, — сказал Эрих. — Да, чеснок тоже добавь. Надеюсь, хоть что-то из этого сработает. И главное... — Лоренцо понизил голос, оглядевшись вокруг, — тебя никто не должен узнать. — Ты забыл моё прозвище? — Эрих с ноткой недоумения посмотрел на шефа. Лоренцо уважительно посмотрел на своего телохранителя. — Тем не менее, будь осторожен. Если тебя кто-то узнает — прекращай задание. Обещай. — Даю слово, — неохотно выдавил он. Сове сейчас предстояло провести сложное собрание — совещание с начальниками сыскных отделов, где ему предстояло, не моргнув глазом, назвать нападения на патрули работой обычных бандитов и направить все ресурсы на поимку несуществующей шайки. Подумать только: он, глава тайной полиции, твёрдо решил пустить своих подчинённых по ложному следу, чтобы ни одного рекрута Братство Рассвета не поймали. Они вышли на площадь Некаима. Оглушительная волна рыночного гула, криков разносчиков, мычания скота и густых, тяжёлых запахов — переспелых фруктов, жареного лука, конского пота и навоза — ударила им в лицо. — Здесь мы расходимся. Поспеши. Телохранитель кивнул, собрался было уходить, но остановился и спросил: — Зачем ты рискуешь, Лоренцо? — Я ненавижу ведьм. — Ты их всегда ненавидел, однако никогда не шёл против герцога. Сова на мгновенье задумался, его взгляд стал отрешённым. — Я расскажу тебе, но чуть позже. Ты единственный, кому я доверяю. А теперь — пора. — Он приобнял его за плечи. — Удачи тебе, Эрих Тень.

Глава 4

Холодный утренний туман стелился по воде, когда Гуго с арбалетом наготове крался следом за Хаконом к реке. Солнце ещё не поднялось, и в сером предрассветном свете каждое движение в камышах казалось угрозой.

«Неужели выследили?» — подумал он.

Мысль впилась в сознание, словно заноза. Они столько времени стирали следы, петляли через леса — как их могли догнать?

Северянин двигался впереди, его массивная фигура скользила между зарослями ивняка с неестественной для таких габаритов грацией. В глазах Хакона горел дикий азарт.

— Тссс… — хротсинг внезапно замер, словно волк, учуявший добычу.

Охотник ощутил, как по спине пробежал холодный пот.

— Прикончи её, — прошептал Хакон, показывая на шевелящиеся камыши.

Гуго вскинул арбалет, поймав в прорезь прицела подозрительную рябь на воде. Сердце колотилось, пальцы судорожно сжимали оружие — но в утреннем мареве он различал лишь тёмный силуэт, медленно покачивающийся у самой поверхности.

— Кого?!

— Рыбину. В камышах, видишь?

Гуго медленно повернул голову, ощущая, как ярость поднимается к горлу. Он уже собрался высказать всё, что думает об этом безумном хротсинге, но ладонь Хакона резко прижалась к его рту.

— Смотри, какая здоровая. Килограмм на пять-шесть, — сказал он с убийственной серьёзностью, будто обсуждал план атаки на крепость. — Это наш вчерашний ужин и сегодняшний завтрак.

Гуго хотел было возмутиться, но один взгляд на лицо северянина заставил передумать. В этих голубых, обветренных глазах читалось: «Проморгаешь — останемся голодными. И я тебя прибью».

Через час они сидели у костра, разламывая глиняную корку, из которой повалил ароматный пар. Нежно-розовая плоть сазана, запечённая в речной глине, буквально таяла в руках. Тёплый жир блаженно стекал по пальцам, оставляя блестящие дорожки на закопчённых ладонях.

— Хороший выстрел, — процедил Хакон через полный рот, с наслаждением прожёвывая сочный кусок. Его борода блестела от рыбьего жира, а в глазах читалось редкое для него одобрение.

Гуго, не в силах вымолвить слова, одобрительно замычал. Его щёки раздулись, как у запасливого бурундука — он набил рот так плотно, что он с трудом жевал.

До конца трапезы царило непривычное молчание — друзья не могли оторваться от пищи, лишь издавая довольные хрюкающие звуки.

Наевшись, северянин облизал жирные пальцы, затем вытер их о походные штаны и смачно хлопнул себя по животу:

— Вот это я понимаю — завтрак по-мужски.

Гуго кивнул в ответ, слишком сытый, чтобы возражать.

Забрав с собой недоеденного сазана, бережно завёрнутого в широкие лопухи, друзья двинулись в путь. Летний день благоволил путникам — золотистые лучи пробивались сквозь пушистые облака, а лёгкий ветерок играл с высокой травой, заставляя её колыхаться, словно море. К вечеру следующего дня перед ними предстал Каздорский лес.

Величественные дубы и ясени, словно древние стражи, выстроились вдоль опушки. Их мощные стволы, покрытые узорчатой корой, уходили ввысь, поддерживая изумрудный шатёр из листвы. Воздух был наполнен сладковатым ароматом цветущей липы и терпким запахом лесных трав.

Гуго остановился, прищурившись против закатного солнца. Его палец указал вперёд:

— Нам сюда.

В пятидесяти шагах от кромки леса, посреди поляны, возвышался исполинский дуб-одиночка. Его искривлённые ветви, словно скрюченные пальцы древнего великана, раскинулись на двадцать шагов во все стороны.

Хакон заворожённо свистнул:

— Этому старожилу все триста, если не больше.

Они приблизились, и Гуго стал осматривать дерево. Ствол толщиной в три богатырских обхвата хранил множество секретов — выцветшие инициалы давно канувших путников, зарубки лесорубов и тот самый знак: грубо вырезанное изображение полусферы восходящего солнца, от которого расходились короткие лучи.

— Здесь будем ждать, — сказал Гуго, сбрасывая рюкзак.

Его голос потонул в шелесте листвы, будто само дерево ответило согласием.

Они устроились под сенью великана. Закатное солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры из света и теней. Прошёл час, когда из лесной чащи вышел человек.

Его походка была размеренной и уверенной. Широкие плечи и грудь, хоть и тронутые временем, выдавали былую мощь. Густые седые брови нависали над проницательными карими глазами, в которых читались мудрость и усталость. Вместо левой кисти — кованый крюк, поблёскивающий в последних лучах солнца.

— Здравствуйте, путники, — его голос звучал спокойно, но от него исходила незримая угроза. — Вы выбрали хорошее место для стоянки. Однако… — Он намеренно выдержал паузу, карие глаза сверлили их насквозь. — Дуб кормит свиней желудями, а волков — мясом. Вы за желудями или за мясом?

Хакон нахмурился, пальцы непроизвольно сжались у рукояти топора. Но Гуго ответил, прежде чем северянин успел что-то сказать:

— Мы к тем, кто помнит, что Свет во тьме не гаснет.

Напряжение спало, как перерезанная тетива. Однорукий резким движением крюка дал знак в сторону леса. Где-то среди деревьев мелькнули тени — замаскированные лучники покинули позицию.

— Тогда добро пожаловать, претенденты.

Он протянул руку друзьям. Рукопожатие оказалось крепким, но без лишнего давления.

— Меня зовут Лотар. Сейчас вас проводят к лагерю.

Он бросил взгляд на лесную тропу за спиной путников, где сгущались вечерние тени.

— А мне нужно остаться здесь, встречать других претендентов.

Он повернулся и резко свистнул:

— Щебетун! Подойди!

Из чащи ловко выскользнул молодой воин — поджарый, словно лесной кот. Короткий лук в его левой руке выглядел игрушечным, но заточенные стрелы в колчане говорили об обратном.

— Привет, я Райнер! — он улыбнулся так искренне, что это казалось неуместным среди общей мрачности.

— Я — Хакон, — буркнул северянин.

— А я Гуго.

— Хакон и Гуго! Наконец-то нормальные имена, а не эти «Брандоки» да «Эльрики», что вчера пришли.

Вдруг взгляд Райнера задержался на арбалете Гуго, и он вспыхнул, как факел от брошенной спички:

— Ого! У тебя настоящий «Громовержец»! — Он жадно потянулся к арбалету, но поймал себя и замер, как щенок перед запретной костью. — Откуда он у тебя?

Лотар вздохнул так глубоко, будто этот вздох копил всю свою жизнь:

— Щебетун. — Перестань донимать претендентов. Проводи их к лагерю.

Парень надул щёки:

— Пойдёмте, — буркнул он, обижено шаркая ногами. — Уж и спросить нельзя…

Они тронулись в путь по узкой тропе. Багровые лучи заката, пробиваясь сквозь кружево листвы, заиграли на спине Райнера, которая всё ещё выражала молчаливый протест.

Пройдя с полсотни шагов, Гуго не выдержал:

— Этот арбалет — наш трофей. Сняли с патрульного.

Райнер мгновенно преобразился. Его глаза загорелись, как у ребёнка, увидевшего ярмарочного кукольника:

— Правда?! — он буквально подпрыгнул на месте. — Можно подержать? Пожалуйста!

Гуго, скрывая улыбку, протянул смертоносную игрушку. Парень схватил её с благоговением, будто священную реликвию.

— А у нас тут есть другие претенденты, — затараторил он, вертя оружие в руках, — вчера пришли. Тоже патрульных убили. Один… — его голос внезапно потух, — весь в крови был. Ранен в плечо. Я спросил, больно ли, а он… — Райнер неумело скопировал глухой голос: — «Не тело болит. Душа».

Он неловко вернул арбалет, став серьёзным:

— Потерял брата и друга. Мне… жалко его.

Тропа вела сквозь лес, где закат цеплялся за листья, будто не желая уходить.

Хакон, до этого молчавший, хрипло спросил:

— Ты давно в Братстве?

— Я ещё не принят. Такой же претендент, как и вы. Просто… — он понизил голос, — мой отец — Лотар. Вы его знаете.

Он произнёс это с гордостью и страхом одновременно.

Остаток пути Щебетун заполнял нескончаемым потоком слов, пока внезапно не вцепился в рукав Хакона, его глаза округлились, отражая пламя факелов:

— Правда ли, что хротсинги такие крутые, что их дети рождаются сразу с щитами? А колыбели у них — это перевёрнутые драккары?

— Чушь.

— Но… но ваши женщины ведь действительно испытывают новорождённых? Бросают в ледяную воду и оставляют лишь тех, кто вынырнет с оружием в зубах?

— Не совсем, — сказал хротсинг. — В озеро отправляют только тех, кто слишком много болтает.

Гуго стиснул зубы, однако смех пробился наружу неудержимым хрипом. Хакон, обычно невозмутимый, фыркнул, и этого оказалось достаточно. Смех, словно весенний ручей, прорвал плотину — сначала робко, затем всё громче, пока все трое не залились искренним хохотом, от которого у Щебетуна даже слёзы выступили.

Их смех ещё звенел в вечернем воздухе, когда впереди, будто в ответ на это веселье, вспыхнули первые огни — сначала одинокие точки, как светляки в предрассветном тумане, затем десятки, сливающиеся в тревожное золотисто-багровое марево, будто сама ночь загорелась. Воздух наполнился звуками оживлённого лагеря: дружеский смех, ритмичный лязг точильного камня, потрескивание дров в кострах — всё это сливалось в единый гул, где боевое возбуждение смешивалось с лёгким напряжением.

Они ступили на поляну — трава здесь была примята множеством сапог, но не вытоптана до грязи. Стебли полегли в беспорядке, образуя неровный ковёр, будто после сильного ветра. Лишь кое-где земля проглядывала сквозь зелёную щетину — там, где чаще всего топтались.

Вечерний воздух густел, превращаясь в почти осязаемую субстанцию: едкий дым костров переплетался со сладковатой горечью прелой листвы и резким, животным запахом мужского пота. Этот странный коктейль окружал лагерь, который встретил их органичным, радушным хаосом.

Палатки, словно лепестки гигантских цветов, колыхались на тёплом вечернем ветру. Людей собралось около сотни — почти все мужчины в том возрасте, когда отвага в душе ещё не подавлена осторожностью ума. Оружие у большинства было простым — перекованные косы, топоры лесорубов и самодельные ножи; лишь у немногих виднелось настоящее боевое железо, не имевшее крестьянского прошлого.

Всё здесь кипело, как муравейник перед дождём. У одних костров витал пряный аромат походной похлёбки, у других раздавался ритмичный стук топоров. И хотя многие встретились сегодня впервые, между ними уже возникло то особенное единство, которое рождается только перед лицом общего испытания.

Хакон внезапно остолбенел. Его внимание привлекла группа из пяти бойцов, сидевших у затухающего костра. Они говорили на грубом наречии Хротсингии, и по их осанке, шрамам и уверенным движениям было ясно — это не простые воины.

Но один выделялся особо.

Два метра ростом. Плечи, как у пещерного медведя. Растрёпанные русые волосы обрамляли лицо, изборождённое шрамами. Густая, как спутанные корни дуба, борода. На нём была металлическая кольчуга, полотняные штаны и сапоги из толстой кожи дополняли его суровый облик.

— Это же Танхар… — прошептал Хакон, и в его голосе прозвучало такое почтение, будто он увидел духа предков. — Сам Бьярн Медвежья Лапа.

Гуго и Рейнар переглянулись.

— Кто такой Танхар? — спросил Рейнар.

— Воины, убившие больше сотни врагов в честном бою, — пояснил Хакон, не отрывая взгляда от великана. — Их всего дюжина на всю Хротсингию. И он — один из них.

Гуго молча кивнул Хакону, указывая подбородком в сторону северян.

— Иди. Тебе будет приятно поговорить на родном наречии. Мы пока осмотримся здесь.

Хакон не заставил себя ждать. Он двинулся вперёд стремительно, словно воин, спешащий на зов боевого рога.

Рейнар тем временем подвёл Гуго к сухопарому старцу, склонившемуся над записями. Сгорбленная спина, седая борода, испещрённое морщинами лицо — всё выдавало в нём кабинетного учёного, а не полевого воина. Он сидел за грубо сколоченным деревянным столом, освещаемым трепещущим светом двух факелов, воткнутых в землю позади него. Перед стариком лежала раскрытая книга, чернильница и перо — явные признаки его двойного ремесла.

— Это Элиас, алхимик Братства Рассвета, — шепнул Рейнар. — Тебе к нему. А мне пора возвращаться к отцу. — Он замялся на мгновение. — Надеюсь, ещё увидимся. Пусть посвящение пройдёт для тебя благополучно.

— И тебе удачи, Щебетун, — сказал Гуго и подошёл к столу.

— Добрый вечер. Хочу отметиться.

Старик поднял на него острый взгляд:

— Имя?

— Гуго.

Элиас нашёл пальцем его в списке. Перо заскрипело по пергаменту напротив.

— Так… воспитанник Фарина. — Он медленно поднял глаза. — Альрик предупреждал о твоём прибытии.

Гуго непроизвольно выпрямился под этим взглядом, пытаясь выглядеть достойно.

— Вы… обучены грамоте? — неожиданно спросил Элиас.

— Да.

Элиас кивнул, его перо снова ожило.

— Это хорошо, очень хорошо. Вы пришли один?

— Нет, со мной мой друг — хротсинг Хакон.

Алхимик приподнял седую бровь.

— Вы за него поручаетесь?

— Да.

— Тогда располагайтесь в лагере. — Элиас сделал последнюю пометку, изящно взмахнув пером. — Скоро перед новичками выступят старейшины Братства.

Гуго попрощался со стариком и направился изучать лагерь, и одна группа сразу привлекла его внимание.

Между шатрами и догорающими кострами сновали рекруты — одни точили клинки, другие играли в кости, третьи просто коротали время перед завтрашним походом. Но одна группа резко выделялась среди прочих.

Не воины.

Молодые люди в потёртых кожаных фартуках, испещрённых десятками карманов, с изогнутыми серпами на поясах. Через плечо у каждого перекинута странная сумка, а у некоторых на бёдрах болтались склянки в плетёных держателях. Они что-то оживлённо обсуждали, перебирая пучки сушёных трав.

Гуго приблизился.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, — отозвались нестройно, прерывая разговор.

Охотник позволил себе лёгкую улыбку.

— Прошу простить мне любопытство, но вы не похожи на воинов. Что за ремесло у вас?

Паренёк с веснушчатым носом и хитрой искоркой в глазах ехидно склонил голову:

— А как думаешь?

Остальные замерли, явно заинтригованные.

Гуго прихлопнул комара, впившегося ему в шею.

— Серпы, травы… Травники?

— Попал! — рассмеялись несколько голосов.

— Но не только, — веснушчатый скрестил руки, явно наслаждаясь моментом. — Продолжай.

Гуго окинул их оценивающим взглядом.

— Слишком много приспособлений для простых сборщиков. И колбы…

Молчаливый долговязый юноша ловким движением извлёк из-за пазухи стеклянный сосуд и вставил его в специальное крепление на плече.

— Алхимики? — удивился Гуго. — Хотя ваше снаряжение не похоже на то, что я видел у городских мастеров.

— Близко к истине, — веснушчатый парень позволил себе кривую ухмылку. — Мы — и травники, и алхимики, и лекари в одном лице. Но нас почти все называют алхимики. Нас исподволь, с семи лет, готовили, но о Братстве Рассвета мы узнали только вчера. Всё это время думали — просто ремеслу учимся…

«Ценные специалисты», — мелькнуло у Гуго в голове. «Такие в отряде — на вес золота».

— Позвольте нескромный вопрос?

— Валяй, — сказал веснушчатый, явно считавший себя старшим.

Гуго кивнул в сторону группы хротсингов, собравшихся у дальнего костра.

— Видите вон тех? Все — отменные бойцы. Но тот, что крупнее, — Танхар. Лучший среди них. А у вас есть свой чемпион?

В группе пробежал лёгкий шум. Кто-то потупился, кто-то недовольно сморщился.

— Мы не воины, чтобы мериться силами, — сухо ответил долговязый, но в его голосе прозвучало задетое самолюбие.

— Если быть объективным, то такой человек среди нас действительно есть, — веснушчатый сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. — Это Реторта.

В группе сразу поднялся ропот возмущения. Некоторые переглядывались, явно не соглашаясь.

— Он действительно мастер, — продолжал паренёк, — но есть одно но…

Его слова потонули в раскатистом окрике:

— Новобранцы! Внимание на меня!

Все разом обернулись. В центре лагеря стоял приземистый мужчина — невысокий, но крепкий, будто вырубленный из дубового ствола. Побитая кираса с отметинами от стрел тускло поблёскивала в свете пламени. Узкие карие глаза под мохнатыми бровями изучали толпу. Расплющенный нос явно не раз принимал на себя удары.

— Слушайте ветерана! — прогремел он. — Желаете услышать — подходите!

По рядам пробежал взволнованный шёпот. Новобранцы зашевелились, сдвигаясь ближе. Скрип кожаных ремней, шорох подошв по траве. Вскоре плотное кольцо окружило крепыша у пня, освещённого парой факелов.

— Хватит тянуть! — крикнули из толпы.

Воин выдержал паузу, окинув всех тяжёлым взглядом:

— Меня зовут Эрнст.

— Прозвище — «Горн».

— Но говорить… — он намеренно замедлил речь, — буду не я.

Толпа внезапно расступилась, пропуская высокого мужчину. Факелы заиграли на его коротко стриженных тёмно-русых волосах с благородной проседью. Серо-голубые глаза, глубокие, как осеннее море, медленно обводили собравшихся. В его практичном охотничьем костюме, потёртом у плеч и локтей, угадывался человек действия.

Он тяжело взобрался на пень — старая рана в бедре давала о себе знать.

— Братья, — голос его прозвучал тихо, но так, что даже шелест листьев замер. — Я Альрик ван Дейн. Один из тех, кто стоял у истоков Братства Рассвета.

Где-то в темноте хрустнула ветка под чьей-то неосторожной ногой, заставив нескольких новобранцев вздрогнуть.

— Много лет назад ведьмы, в сговоре с высшей знатью Варгии и хугалитами, совершили дворцовый переворот. Верховная Ведьма Моргелах лично ввела предателей в тронный зал.

В толпе прошёл гулкий, приглушённый ропот. Кто-то громко выругался.

— Они вырезали всю королевскую стражу и предложили королю Олрику выбор: преклонить колени перед Моргелахой, служить ей и сохранить жизнь… либо смерть.

Альрик сделал театральную паузу, давая ужасу этого выбора проникнуть в каждое сердце. Потом он выпрямился во весь рост, подражая гордой осанке погибшего монарха:

— Мои предки тысячу лет правили стоя. Вы предлагаете мне жить на коленях? Лучше смерть!

Со всех сторон раздались одобрительные возгласы.

— Его сын Эдрик… — Альрик сжал кулаки, — тогда ещё мальчишка, выбрал иной путь. Теперь он «Король-холодец» — марионетка в руках ведьм и коварного герцога Роберта фон Крола.

По рядам пробежал вздох глубочайшего презрения. Кто-то плюнул себе под ноги. Кто-то выругался.

— Тогда я был герцогом Такании. Я узнал о группе воинов, объявивших войну ведьмам. Действовали они неумело, но горели фанатичной преданностью этой идее. Мы объединили силы: я отобрал лучших бойцов из своих людей, вложил все сбережения и отрёкся от титула.

В свете факелов застыло суровое лицо герцога. Тишина стояла такая, что можно было расслышать, как шелестят листья и потрескивают дрова в кострах.

— Мы назвали нашу организацию «Братство Рассвета». — Альрик коснулся герба на груди: половина восходящего солнца на чёрном фоне. — Как белый свет рассеивает тьму, так и мы противостоим ведьминской скверне. — Его взгляд скользнул по лицам воинов. — А братством зовёмся, ибо только мужчины в наших рядах.

— Почему только мужчины? — раздались голоса.

— Об этом скажу чуть позже.

— Наша организация окрепла. Мы изучили повадки ведьм, познали их иерархию. — Альрик сжал рукоять меча. — Наши отряды уже могли справляться с ведьмами среднего уровня… — Его голос дрогнул, когда пламя факелов высветило глубокие морщины на его лице. — Но ведьмы оказались хитрее. Они заманили нас в ловушку, где хугалиты, превосходя числом многократно, окружили наши силы.

Даже ветер стих, будто прислушиваясь.

— Они пытали пленных, вырывая расположение лагерей и имена соратников. Братство почти уничтожили. Из сотен выжили четверо. Нам пришлось инсценировать свою смерть и залечь на дно.

Он резко поднял голову, и глаза вспыхнули яростью:

— Восемнадцать долгих лет мы копили силы, ждали, когда в земле взойдёт Чёрный Коготь. — Его голос прозвучал хрипло, будто пересохшее горло пропускало каждое слово сквозь песок. — Этот корень растёт только в двух условиях: из праха поверженной ведьмы и осквернённого кристалла. А кристалл, знаете ли, можно получить, только убив ведьму, — в момент смерти её чёрная душа вырывается из тела, взлетает вверх и застывает в воздухе, превращаясь в кристалл.

Костяшки его пальцев побелели от напряжения.

— Чем сильнее была тварь — тем дольше зреет этот дьявольский цветок. Но нынешней весной… — Он резко разжал ладонь, словно выпуская невидимую птицу, — наконец распустился.

Тень скользнула по его лицу, когда он выпрямился во весь рост.

— Завтра на рассвете мы проведём посвящение новых воинов. — Голос его зазвенел, как тот самый кристалл. — Вы испьёте эликсир из Чёрного Когтя. Вы станете нашим мечом и щитом.

— Теперь о посвящении. Это не просто обряд. Это вопрос жизни и смерти. — Он посмотрел прямо на молодого парня с перевязанной головой. — Почти все ведьмы могут проникнуть в разум, как нож в масло. Одна-единственная альса, слабейшая из ведьм, — он ткнул пальцем в того парня, — могла бы заставить тебя перерезать глотку своему соседу. И ты даже не вспомнишь об этом после.

Парень побледнел и невольно отшатнулся. Люди возле него инстинктивно расступились, на миг создав вокруг него пустое пространство.

Он медленно обвёл взглядом толпу, давая словам осесть.

— Пяти-шести альс хватит, чтобы уничтожить весь этот лагерь. На что способны более сильные ведьмы — вам лучше пока не знать.

— Так вот, на посвящении вы выпьете специальный эликсир, который сделает ваше сознание невосприимчивым к контролю ведьм навсегда. Это наше сильнейшее оружие против них. Однако… — он тяжело вздохнул, — за эту защиту приходится платить. Не все посвящаемые выживают.

Толпа замерла в гнетущем молчании.

— Мы заметили, что выживание зависит от длины ночи. — Альрик поднял глаза к темнеющему небу. — Поэтому проводим обряды в день летнего солнцестояния, когда ночь самая короткая в году.

— Теперь отвечу на ваш вопрос: почему в наших рядах лишь мужчины. В первые годы к нам приходило много женщин — сильных, отчаянных, готовых сражаться с ведьмами. Но обряд посвящения… — он замол на мгновенье, и в тишине явственно хрустнули его сжатые кулаки, — его смогли пройти лишь трое. Остальные не выжили после принятия эликсира. Мы устали хоронить дочерей Варгии, поэтому прекратили эти попытки. Мужчинам проще пройти посвящение — мы не знаем почему. Но факт остаётся фактом: у женщин почти нет шансов.

Теперь о враге. — Он неторопливо осмотрел собравшихся. — Они правят Варгией уже двадцать один год. Хлеб растёт на полях. Рыба плещется в сетях. Дети смеются во дворах. «Что же в этом страшного?» — спросите вы. «Ну похищают пару сотен девок в год, так ведь при любой войне потерь больше».

Это — ловушка. — Альрик ударил ладонью об ладонь, словно захлопнулся капкан. — Ведьмы не могут уничтожить нас сразу. У них не хватает сил. Поэтому они грызут Варгию, как крыса кость — по чуть-чуть. Заключили союз с хугалитами. Оставили в покое Зарифар и Хротсингию. — Его губы искривились в подобии улыбки. — Но это лишь до поры. Они что-то ищут. Что-то, что даст им абсолютную власть.

Он замер на мгновение, давая каждому прочувствовать весь ужас.

— И когда найдут… — его голос внезапно сделался тише, заставляя всех невольно наклониться вперёд, — поля зарастут чертополохом, реки принесут только трупы рыб, а дети… Они уже используются для их ритуалов. Весь наш мир станет одной огромной жертвенницей, где каждая жизнь будет монетой в кошельке ведьм.

— Но этого не случится. — Альрик внезапно выпрямился во весь рост, и в его глазах вспыхнуло пламя ненависти. — Сегодняшний закат — последний для некоторых из вас. На рассвете — посвящение. Мы возродим Братство Рассвета. Будем охотиться, преследовать, уничтожать. Пока последняя ведьма не закричит в агонии, сгорая в очищающем пламени.

Его кулак взметнулся вверх, будто боевое знамя, и мгновением позже сотни сжатых рук повторили этот жест, слившись в едином порыве.

— Кто жаждет их смерти?

В ответ раздался рёв, от которого задрожали ветви деревьев.

— Вам нужно знать кое-что ещё: после посвящения вам никогда нельзя будет пить алкоголь.

Раздались разочарованные возгласы.

— Понимаю ваше недовольство, но алкоголь после эликсира пить нельзя, последствия будут плачевные.

Сегодняшняя ночь — последняя для некоторых из вас. На рассвете — посвящение. Но я прошу вас не страшиться, ибо если Светлый существует, то он заберёт ваши души в Сады Созерцания.

Ещё одно: я сам прошёл этот ритуал двадцать один год назад и поэтому понимаю вас и переживаю за вас. Завтра будут проходить посвящение с вами трое моих сыновей, которые здесь, среди вас.

Он указал на трёх молодых парней, стоявших в первом ряду и слушавших отца с глубоким уважением.

— Каждый из вас уже вошёл в историю — даже если в этот роковой день сложите головы. Удачи вам. И пусть хранит вас всех Светлый.

Он спустился с пня, и пламя факелов склонилось вслед, будто отдавая честь. Толпа замерла — никто не решался уйти первым. Тишина. Они стояли. Не как испуганные новобранцы — а как те, кто уже сделал выбор. Так же стоял когда-то король Олрик, встречая предательские клинки с отвагой в сердце.

Глава 5

Первые лучи солнца осветили лагерь. В кронах деревьев птицы огласили трелями утренний лес, пробуждая его жителей. Десятки мужчин стояли на обширной поляне в напряжённом ожидании посвящения.

В центре поляны, за массивным деревянным столом, сколоченным из свежих досок, восседал Альрик ван Дейн. Перед ним лежала раскрытая книга записей, а его перо замерло в нетерпеливом ожидании над чистым листом. Справа, тяжело оперев свой стальной крюк о столешницу, стоял суровый Лотар. Слева застыл ветеран в потёртой кирасе по прозвищу Горн.

Поодаль, за другим столиком, возился алхимик Элиас. Он с щепетильной точностью расставлял склянки и весы, будто готовился не к ритуалу, а к сложнейшему эксперименту. Перед ним стояла простая братина из осины, наполненная водой.

— Братья! — громко прогремел Горн, и десятки голов повернулись к нему. — Сейчас тот, чьё имя я назову, подходит к Элиасу, выпивает эликсир и отходит на поляну. Через время вас потянет в сон. — Он жестом указал на лужайку, где аккуратными рядами лежали соломенные тюфяки.

Элиас высыпал мерцающий чёрный порошок в братину. Жидкость внутри зашипела, взорвалась клубами густого пара, который менял цвет от ядовито-жёлтого до багрово-фиолетового. От чаши потянуло смолой, полынью и тяжёлым запахом крови.

— Объявляю посвящение открытым, — провозгласил Горн. — Да рассеет свет тьму!

Он глянул в книгу и начал. — Дейн, наёмник! Подойди!

Из толпы, расступившейся перед ним, шагнул воин с непропорционально длинными руками. Он приблизился к алхимику, и его волнение, выражавшееся в мелкой дрожи кистей, передавалось всем вокруг. Элиас с бесстрастным видом зачерпнул из братины ложку тёмного эликсира, поднёс к губам воина и произнёс заученную фразу: — Если выживешь — станешь оружием против ведьм. Если падёшь — то во имя великого дела, которое переживёт века.

Воин, зажмурившись, одним горьким глотком опорожнил ложку. Альрик поставил у себя в книге жирную галочку, а Лотар шепнул что-то на ухо наёмнику и, положив свою здоровую ладонь ему на спину, мягко, но настойчиво повёл его к тюфякам.

Потом стали вызывать других воинов, и обряд повторялся; вот выпил эликсир веснушчатый алхимик, чуть позже свой очереди дождался Щебетун.

Гуго с Хаконом стояли в тени старого вяза, поодаль от главного стола. Первый усердно жевал сосновую смолу, второй, прикрыв глаза, шептался с Харом и Дрангом.

Внезапно голос Горна, ставший уже привычным, произнёс: — Гуго, ученик Фарина!

Хакон тут же открыл глаза и положил свою мозолистую ладонь Гуго на плечо: — Удачи, друг. Надеюсь, мы ещё увидимся. — И тебе удачи, Хакон, — откликнулся Гуго и, выплюнув сосновую смолку, от которой пересохло во рту, решительно направился к Элиасу. Сердце его бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди, и в этом стуке смешались и волнение, и предвкушение, и давняя, выстраданная мечта. Он тысячу раз представлял себе это посвящение. Теперь он шёл к нему по влажной траве, чувствуя под собой упругую землю, а на себе — тяжёлые взгляды братьев. Его не страшила даже смерть. «Если суждено — значит, так тому и быть», — промелькнуло в голове.

Он подошёл к столу алхимика, и тот, молча и бесстрастно, как жрец, совершающий привычный обряд, зачерпнул ложкой густой, переливающийся эликсир. Ложка, полная тёмной жидкости, приблизилась к его губам. Гуго почувствовал едкий, обжигающий нос запах полыни, смолы и свежей крови.

— Если выживешь — станешь оружием против ведьм. Если падёшь — то во имя великого дела, которое переживёт века, — монотонно произнёс Элиас.

Гуго сделал последний вздох прежней жизни и одним глотком опорожнил ложку. На вкус эликсир оказался обжигающе — горьким, с древесной терпкостью и металлическим послевкусием. Лотар, как тень, возник у его локтя. — Пойдём, — сказал стражник, и его твёрдая рука легла на спину Гуго, направляя к тюфякам.

«И зачем он всех провожает?» — мелькнула у Гуго последняя связная мысль. «Неужели мы сами дойти не можем?»

Осознание пришло быстро: идти становилось с каждым шагом труднее, ноги как будто налились свинцом и с трудом передвигались. Звуки лагеря поплыли, растянулись в сплошной низкий гул. Сознание сползало в темноту, и последним, что он ощущал, была поддерживающая рука Лотара.

— Гуго, сынок, садись ужинать, тебя одного ждём, — сказала мать, стоя за кухонным столом и нарезая хлеб ножом с деревянной рукояткой. Отец с Агнессой уже сидели за столом и улыбались ему. Он посмотрел на свои руки — руки мальчика. Но ведь он же вроде был взрослым…

Он подбежал и обнял мать. — Что с тобой, шалопай? Натворил что-то? — вопросительно посмотрела мать.

Гуго уже обнимал отца с Агнессой. — Я вас очень люблю, — сказал он. — Садись кушать, сынок, — сказал отец, — суп совсем остынет.

Гуго, счастливый, уселся за стол; он так любил эти семейные ужины, когда они все вместе собирались. «Сынок»… Это слово резануло слух. Нет, отец всегда звал его иначе — Гуго или сын. «Он просто устал», — отмахнулся Гуго про себя, но семя сомнения уже пустило корень. Оно стало прорастать, стоило ему взглянуть на сестру. — Агнесса, а где твой медальон? — Медальон? — сестра посмотрела на него ласково и сказала. — Забыла надеть, он лежит на буфете, а тебе-то что?

Гуго подбежал к буфету и схватил медный медальон в форме сердца; на лицевой стороне выгравированы имена отца, матери, его и сестры. На оборотной стороне надпись: «Пусть хранит тебя Светлый». Медальон поблёскивал обшарпанными гранями, весь в царапинах, — хотя мать совсем недавно подарила его сестре. Он открыл медальон — ничего не произошло, а должно было: при открытии играла мелодия колыбельной. — Ты есть идешь уже? — спросила мать. — Иду.

Гуго сел за стол. В голове кружились тревожные мысли. Перед этим ему привиделся странный сон, что он взрослый мужчина, в лагере воинов. А теперь он проснулся дома. Абсурд. Отец называет его «сынок», у Агнессы медальон старый и не работает, да и не снимала она его никогда. И запах этот незнакомый в доме — смола, полынь. Стоп — Гуго начал вспоминать.

Он встал, шагнул к стене, сорвал с крюка масляную лампу и швырнул её в кровать; масло вытекло и вспыхнуло, одеяло начало гореть. — Что ты творишь?! — голос матери сорвался на визгливый, нечеловеческий вопль.

Гуго поднёс руку к пламени: он не чувствовал боли. Тогда он сел на горящую кровать, не ощущая огня, и сказал: — Показывайте своё истинное лицо! — закричал Гуго. — Я знаю, кто вы!

Силуэты матери, отца и Агнессы слились в один, и это была мерзкая старуха, высохшая, как осенний лист. Кожа была испещрена паутиной темных прожилок, будто корни ядовитого растения проросли под её плотью. В седых спутанных волосах были вплетены какие-то кости. Жёлтые глаза с красными вертикальными зрачками смотрели на него с ненавистью.

Гуго подбежал и вцепился в седые пряди ведьмы. Она выгнулась в неестественной судороге, длинные ногти впились ему в запястье, оставляя кровавые борозды. — Ты сгоришь со мной, щенок! — её голос раскалывался на десятки чужих тембров. Изо рта хлынула чёрная жижа, забрызгав лицо Гуго.

Гуго, рыча от напряжения, тащил её за волосы в самое пекло. Рукава на его одежде тлели, но кожа не чувствовала жара, хватка не ослабевала. Ведьма внезапно рванулась с нечеловеческой силой, схватила со стола нож, и полоснула Гуго по лицу. Кровь хлынула, заливая Гуго левый глаз, но он перехватил её руку с ножом.

— Гори, тварь! — рычал он, вжимая ее в огонь. — Ты посмела принять их облик! Ты посмела осквернить их память! Ведьма билась в предсмертных конвульсиях; обугленные волосы крошились в его пальцах, словно пепел, а её кожа шипела, как мясо на раскалённой сковороде. Она кричала проклятия.

Когда она умерла, из её груди вырвался сгусток тьмы. Он не просто завис — он пульсировал, как живое сердце, испуская волны густого марева.

Чёрное магическое образование, похожее на дым, в метре над ведьмой соединилось в чёрный магический сгусток, похожий на шар, и трансформировалось в чёрный кристалл, который висел над телом ведьмы, испуская вокруг себя зловещее черно-красное свечение. Тело ведьмы внезапно вспыхнуло пламенем, и превратилось в прах. Гуго, не раздумывая, схватил кочергу и с размаху ударил по кристаллу, сказав: «Умри!» Кристалл разлетелся на осколки, а Гуго обдало жаркой волной.

Он открыл глаза. Стояла ночь. Он лежал на соломенном тюфяке под открытым небом. Воздух был тяжёлым и влажным. Всё тело ломило, будто его переехали телегой, а одежда холодным комком прилипла к коже от пота. На правой щеке пылала огнём свежая рана, на которую наложили повязку. — Пить… — прохрипел он, едва разжимая пересохшие губы.

Чья-то рука поднесла к его дрожащим пальцам деревянную кружку с ледяной водой. Он схватил её, приподнялся на локте и жадно осушил за несколько глотков, чувствуя, как благословенная прохлада опускается в желудок.

Перед ним стоял Альрик; его серо-голубые глаза изучали его с тихой уверенностью. — Что у тебя случилось в твоём видении? — спросил он без предисловий. — Мне привиделась семья, но я догадался, что это была ведьма, и я убил её. — Как убил? — На лице Альрика вспыхнул неприкрытый интерес. Он присел на пенёк рядом с тюфяком. — Как ты это сделал? — Я сжёг её. Утащил в огонь, потом у неё над телом образовался чёрный кристалл, и я разбил его. — Так вот в чём дело! — воскликнул он. — Испытание шло своим чередом, несколько человек погибли… и вдруг все разом очнулись. Кроме тебя. Мы поняли, что случилось что-то из ряда вон, но причину установить не могли. А дело в том, что ты убил саму сущность ведьмы, что была в Чёрном Когте! Ты уничтожил ядро заклятья, что держало всех в паутине! Ты разорвал её изнутри! — Странно: от огня у тебя нет ожогов, а на лице вот рана есть, но глаз видеть будет. Лекарь зашил твою рану.

Внезапно Гуго поднял руку, слабую и липкую от пота, и вцепился в запястье Альрика. — Скажи… Хакон жив? — выдохнул он. Альрик положил свою свободную ладонь поверх его руки и крепко сжал. — Жив. Места себе не находит.

Гуго еле слышно выдохнул, пальцы разжались, рука бессильно упала на грудь. Сознание снова поплыло в тёплую, густую темноту, и он провалился в сон, будто в глубокую, бездонную воду.

Гуго вновь пришёл в себя уже утром, и первое, что он услышал, — это повышенные голоса. До него доносились обрывки сбивчивой речи. — Уважаемый хротсинг, вы должны понять, насколько мне важно задать вопросы этому подопытному и взять у него образцы слюны и крови. — Я сейчас у тебя образцы крови возьму, — ответил Хакон. — Простите, но я не уверен, что вы вообще понимаете основы алхимического забора материалов! Здесь нужна стерильность, точность дозировки и… — Кто ты вообще такой? — Я? О, простите, забыл представиться — Эразм Алхимик, но все зовут меня Реторта. Ладно, неважно! Теперь я могу пройти? — Нет, не можешь, — отрезал северянин.

Гуго вспомнил это прозвище. Он приподнялся, сел на тюфяк и крикнул: — Реторта, зайди ко мне через минут десять, я буду рад с тобой познакомиться. — Десять минут?! — Глаза алхимика округлились от дикого неуважения к науке. — Я думал, вы примете меня немедленно! Твои биоритмы уже сейчас могут… — Сказано — десять минут. Или ты хочешь познакомиться с Дрангом? — сказал Хакон, и его рука легла на топор.

Эразм провёл пальцами по русым волосам с пепельным оттенком, прищурил светло-серые глаза, и сказал: — Хорошо, я приду через девять минут.

Хакон быстро подошёл к Гуго и присел рядом с ним на соломенный тюфяк. Его обычно суровое лицо смягчилось, когда он крепко обнял друга, проговорив хрипловатым голосом: — Друг… Рад видеть тебя живым. Гуго ответил объятием: — Взаимно. — Эта гадина всё-таки задела тебя, — сказал он, посмотрев на повязку Гуго на лице. — Да пустяки.

Хакон отстранился, держа товарища за плечи, и внимательно изучил его лицо: — Говорят, ты убил дух ведьмы во время посвящения. Спас многих. Гуго отвёл взгляд, пригладил свои бакенбарды. — Если это и правда так… — Он выдержал паузу, глядя куда-то вдаль, — то получилось скорее случайно. Хакон крепче сжал его плечо: — Случайность или нет, а ты многих спас, иначе жертв было бы больше. — Его лицо внезапно помрачнело. — И всё же восемь человек погибло до того, как ты убил ведьму. Вечером будем прощаться с павшими. А теперь набирайся сил, приводи себя в порядок. — Хакон хлопнул охотника по плечу и собрался уходить. Внезапно он повернулся и спросил:

— Зачем ты собрался знакомиться с этим сумасшедшим Ретортой? — Это талантливый алхимик и лекарь. Он может нам помочь в борьбе с ведьмами, — ответил Гуго.

Хакон задумался, хмыкнул — было видно, что он не совсем в это верит, — и ушёл.

Гуго умылся из деревянного ведра, заботливо кем-то оставленного, быстро привёл себя в порядок и увидел идущего к нему худощавого, жилистого Реторту. — Мне бы хотелось сразу взять у вас анализ крови, — сказал он, ловко орудуя своими длинными пальцами, доставая стеклянную пробирку, трубочку и металлическую иглу. — Это критически важно для исследований. Меня чрезвычайно интересует биохимическая природа вашей способности поражать астральные сущности. — Может быть, сначала познакомимся? — предложил Гуго. — Нет времени на общепринятые условности, — отрезал алхимик, прищурив свои глаза. Игла в его руках блеснула в солнечном луче. — Я — Реторта. Вы — уникальный биологический образец. Теперь разрешите мне…

Гуго молниеносно перехватил запястье алхимика, заставив иглу выпасть на траву. — А я — Гуго. И образцы сдаю только по собственному желанию.

Его голос звучал спокойно, но в глазах вспыхнуло предупреждение. Однако алхимик не только не испугался — он даже не дрогнул. Вместо этого он медленно поднял взгляд, и в его прозрачно-серых глазах застыла холодная обида. — Я один из немногих алхимиков, кто искренне радовался вступлению в Братство, — проговорил он, и его голос, обычно торопливый, теперь звучал тихо и чётко. — Мне сразу захотелось помочь общему делу своими исследованиями. Я пытаюсь изучить природу ведьм, понять их слабости, создать оружие, которое поможет нам уничтожить их. Но, как вижу, никому в этом лагере до этого нет дела.

Он резко дёрнул руку, освобождаясь от хватки Гуго, и поправил запачканный в реактивах рукав. — Все только и делают, что хватаются за топоры, тычут мне под нос мечами, угрожают… Мне, человеку, совершенно не смыслящему в военном деле! — Его губы искривились в горькой усмешке. — Но знаете что? Мне есть чем ответить любому из вас. Просто я не хочу опускаться до вашего уровня.

Он резко развернулся, но на секунду задержался, бросив последний взгляд на Гуго. — Раз вы все такие великие воины — берите свои железки и освобождайте Варгию. Учёные вам не нужны. А я пойду к руководителям Братства с просьбой работать в одиночестве. Больше не хочу иметь с вами дело.

И, не дожидаясь ответа, Реторта зашагал прочь. Гуго почувствовал стыд. — Реторта! — окликнул он алхимика. Тот остановился, но не обернулся.

Гуго подошёл к нему. Когда он оказался лицом к лицу с алхимиком, то посмотрел прямо в его холодные, прозрачные глаза. — Извини меня. Я не хотел тебя обидеть. — Гуго говорил медленно, подбирая слова. — Я готов жизнь свою отдать, лишь бы уничтожить ведьм. А несколько капель крови для такого дела… — Он резко закатал рукав, обнажив руку. — …мне совершенно не жалко.

Реторта замер. Его брови дрогнули, и в глазах появилось что-то вроде удивления. Он ещё секунду пыхтел, пытаясь сохранить обиженный вид, но взгляд невольно скользнул к закатанному рукаву Гуго. — Ну… разумеется, я рад, что ты наконец-то проникся важностью момента… — пробормотал он, доставая пробирки. — Но в следующий раз — без этого варварства!

Реторта быстрыми движениями взял у Гуго кровь и слюну в пробирки, рассеянно спросил: «Что ел-пил вчера?» Услышав краткий ответ: «Рыбу, дичь, хлеб», — даже не кивнул. Его глаза горели научным азартом, когда он, не прощаясь, рванул в полевую лабораторию, сжимая в руках драгоценные образцы.

Утреннее солнце уже вовсю припекало, а лёгкий ветерок шевелил листву на деревьях, когда Гуго направился в середину лагеря. В животе предательски сосало от зверского голода. Едва он сделал несколько шагов, как чей-то молодой голос крикнул: — Гуго идёт!

Мгновенно его окружила толпа бородатых, небритых мужчин. Со всех сторон на него сыпались похвалы, его хлопали по плечам, в спину. — Парень, ты лучший! Ты спас многих! — Расскажи, как ты убил дух ведьмы? — раздался чей-то голос из толпы.

Гуго понял, что не отвертеться. И он, немного смущаясь, стал рассказывать. Когда он дошёл до места, как потащил ведьму в огонь, толпа загудела, а когда он разбил кристалл — взорвалась ликованием. — Гуго — герой! Ура!

Гуго удалось вырваться из толпы, лишь сказав, что не ел больше суток; это было действительно правдой. Выручил Щебетун, ловко проведя его меж возбуждённых братьев к костру, где уже ждал Лотар. Они вдвоём подкрепились ячневой кашей с зеленью. Едва закончив завтрак, Лотар отвёл Гуго в сторону. — Парень, расскажи-ка мне подробней, как выглядела та тварь в твоём сне? — в его голосе чувствовалось волнение. Гуго описал в подробностях, как она выглядела и что с ним произошло. Лотар слушал очень внимательно и лишь кивал.

Гуго закончил рассказ. — Я сам не понимаю, что произошло. Такого у нас ещё не случалось, — сказал Лотар. — Одно скажу точно: тебе сильно повезло. Эта ведьма была очень опасна. — Ты так говоришь, будто знал её? — Верно, — он поднял свой крюк. — Она оставила меня без руки. — Как это случилось? — тихо спросил Гуго. — Как-нибудь в другой раз. Не сегодня. — Лотар тяжело вздохнул и посмотрел в сторону, где уже начинали складывать погребальный костёр. — Сейчас нам надо готовиться к прощанию с павшими.

День пролетел незаметно; в течение дня Гуго узнал, что в ночь перед посвящением три труса сбежали из лагеря. Но про это все быстро забыли; люди знакомились между собой, готовили еду, занимались делами в лагере, но в то же время нечто трагичное витало в атмосфере: лагерь готовился хоронить умерших на посвящении.

Тени вечера сгущались над лагерем, когда охотники собрались у высокого погребального костра. Альрик ван Дейн выступил вперёд; его охотничий костюм покрывала пепельная пыль, а в обычно твёрдом взгляде читалась непривычная скорбь. За его спиной возвышался сложенный из сухих ветвей костёр — в человеческий рост; на нём покоились восемь закутанных в грубый лён тел.

Лес затих, в преддверии траурного обряда. — Братья мои, — начал Альрик, и его голос, обычно такой твёрдый, сейчас звучал глухо и приглушённо. — Сегодня мы отдаём последний долг тем, кто пал во время посвящения. Их могло быть больше… — он сделал паузу, посмотрев прямо на Гуго, — но один из нас остановил ведьму.

Все присутствующие повернули головы к охотнику; в их взглядах читалось уважение, смешанное с благодарностью. — Вы пали как воины-мученики, — продолжил Альрик, и теперь в его голосе зазвучала привычная твёрдость. — Не ради золота или славы рисковали вы жизнями, а ради добра и справедливости. И за это ваши души обретут покой.

Он выпрямился во весь рост, и когда заговорил вновь, его слова прозвучали как стальной клинок: — А мы, оставшиеся в живых, принесём теперь клятву! Клятву по древнему уставу Братства Рассвета!

Лес затих, затаив дыхание. — Повторяйте за мной! — его голос громыхнул, как далёкий гром: — Клянётесь ли вы быть светом во тьме, что развеет мрак ведьминского владычества? — Клянёмся! — единым рыком ответили все. — Клянётесь ли вы отречься от вина и пива, дабы яды их не затмили разум ваш, пока последняя извращённая тварь не обратится в прах? — Клянёмся! — Клянётесь ли вы быть щитом для брата своего и мечом для врага его, и душу свою положить за Братство Рассвета? — Клянёмся!

Голоса слились в единый боевой клич, разнёсшийся по уснувшему лесу. Ветер внезапно усилился, раздувая погребальный костёр. Гуго стоял в первом ряду, глядя, как языки пламени слизывают последние следы льняных покровов. Жар костра обжигал лицо, но внутри было холодно. Он сдержал клятву, данную самому себе много лет назад. Но теперь у него появилась новая — перед этими людьми. И он чувствовал её вес куда сильнее, чем усталость в теле.

Глава 6

Герцогство Каздор, город Некаим, замок Гранитный клык.

Герцог Роберт спускался в подземелье замка Гранитный Клык. Глухое эхо его шагов по влажным каменным ступеням разлеталось по узкой винтовой лестнице, тонувшей во мраке. Лишь чадящие факелы в железных держателях отбрасывали трепещущие оранжевые блики на стены. Воздух был спёртым и густым, пропитанным запахом сырого камня и плесени. Внизу показалась массивная дубовая дверь, окованная чёрным железом. По обе стороны от неё, застыв в неестественной неподвижности, стояли двое стражей. Внешне — обычные мужчины в кольчугах, с короткими мечами на поясах. Бесстрастные лица, выцветшие, мутно-белые глаза, словно у вареной рыбы. Угасшие — пустые оболочки, лишённые воли.

Герцог, брезгливо поморщившись, приблизился к ним. — Я к Моргелах. Угасший, не изменившись в лице, скрипуче отворил массивную дверь. — Вас ждут, — сказал он.

За дверью открывался огромный зал. Сводчатый потолок терялся в темноте, его подпирали десятки массивных каменных колонн. В этом первобытном мраке у входа, их ждала недвижимая стража. Трое существ, от вида которых кровь стыла в жилах. В центре, отбрасывая огромную тень, возвышался урвач Торгар. Кошмарный гибрид медведя и угасшего. Ростом под три метра. Его мощное тело, покрытое свалявшейся буро-чёрной шерстью, было защищено природным панцирем из сросшихся костяных пластин на плечах, спине и груди. С его огромных лап свисали когти, каждый — с длинный боевой кинжал. Медвежья морда искажалась вечной немой злобой, а крошечные чёрные глаза-бусины сверлили герцога бесчувственным, животным взглядом. Позади этого исполина, будто его бледные и ущербные тени, замерли двое когтерезов. Ростом чуть за два метра, они являлись его грубыми копиями, лишёнными природной брони. Их тела, покрытые редкой шерстью, защищали лёгкие кольчуги и стальные нагрудники, а смертоносные когти на руках, казались почти игрушечными по сравнению с кинжалами урвача. Гордость лабораторий ведьм. Идеальные машины для убийства. — Здравствуй, Торгар, — бросил герцог, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота. — Приветствую, Роберт, — прорычал урвач. — Тебя ждут.

Пройдя по длинному залу мимо ещё двух неподвижных когтерезов, герцог, наконец, вошёл в сердце подземелья — круглую комнату со сводчатым потолком. Воздух здесь был ещё гуще и сладковато-прогорклым. Единственный свет исходил от стеклянных магических сфер, заключённых в железные оправы. Их мертвенно-зелёное сияние отбрасывало болотные блики на стены и лица собравшихся. Посреди комнаты, стоял круглый стол из чёрного дерева, намертво вросший в каменный пол. На его поверхности пылала, пульсируя, кроваво-красная пентаграмма. На каждом из пяти её углов, на высоких тронах со спинками, сидели ведьмы. Во главе стола восседала Верховная ведьма Моргелах, в простом, чёрном платье. Непомерно высокая и худая, она напоминала живую мумию. Под её бледной кожей виднелась сеть тёмно-синих прожилок, словно по ней струился яд. Жидкие седые волосы спадали редкими прядями на плечи. Но самое жуткое — это были её глаза: красные с кроваво-красной радужкой и вертикальными чёрными зрачками, как у голодной рептилии. Слева от её трона, на голых коленях, сидел юноша-раб. Абсолютно голый, с пустым, отсутствующим взглядом, будто из него выскребли жизненную энергию. Его голову, словно бледный паук, обхватывали длинные пальцы Моргелах. Она заговорила первой:

— Здравствуй, Роберт, — сказала Верховная ведьма. — Присаживайся к нам. С этими словами кровавая пентаграмма над столом погасла, и один из пустых стульев с противным скрежетом отодвинулся сам собой. Герцог подошёл и сел между двух ведьм. Одна из них была тучной, с лицом, распухшим от неизвестных зелий, алым носом и глазами мутно-жёлтого цвета, как прокисшее вино. Другая, высокая и костлявая, напоминала высушенную воблу. Тёмные синяки под её глазами контрастировали с мертвенной бледностью кожи. Все они обладали уродливой, отталкивающей внешностью. Исключением была только Ласмия. Большие карие глаза, пухлые, чуть приоткрытые губы, аккуратный нос и чёрные, как смоль, волосы, заплетённые в тяжёлую, блестящую косу до пояса.

— Моргелах, ну почему ты всегда сажаешь Роберта между Зунлис и Сайлой? — томным голосом произнесла Ласмия. Она лениво провела пальцами по туго зашнурованному корсету, едва касаясь пышной груди, которая, казалось, вот-вот вырвется из кожаных оков. — Посади его рядом со мной. Мне будет… приятно. Её смеющиеся глаза скользнули по герцогу, пока её пальцы лениво игрались со шнуровкой, словно предлагая развязать её. Герцог несколько секунд заворожённо смотрел на неё, потом, смутившись, отвёл взгляд, поспешно подошёл к стулу и сел.

— Нам сообщили, что ты хотел поговорить, — сказала Моргелах. — Да, есть вещи, которые нужно обсудить. Роберт выпрямился на стуле, стараясь сохранить холодный тон. — Как продвигаются ваши исследования с бессмертием? — Мы ещё не достигли успеха. Такие вещи не делаются быстро, — ответила Моргелах, не меняя интонации. Роберт с силой упёрся руками в стол. — По-вашему, двадцать один год ожидания — это быстро? Моргелах погладила своими длинными пальцами голову раба, который напоминал напуганную мышь перед змеёй. — Мы нуждаемся в этом знании не меньше, чем ты, Роберт. Мы, в конце концов, намного старше тебя, — сказала Моргелах. — Похоже, что наше сотрудничество не совсем честное, — сказал герцог холодно. — Вы долгие годы получаете от меня всё, что вам нужно для достижения ваших целей, но что от вас получил я? Моргелах посмотрела на него своими змеиными глазами. — Ты забываешь, Роберт, что цели у нас общие, к тому же у нас есть договор, подписанный кровью. Мы не можем тебя обманывать, как и ты нас. — И, учитывая, какие цели мы ставим перед собой, можно и подождать. Роберт с досадой провёл рукой по своим уже тронутым сединой вискам. — Я начинаю стареть, я бы хотел обрести бессмертие сейчас, а не будучи глубоким стариком. — Понимаю тебя, пупсик, — встряла Ласмия, и её голос, словно бархат, обволок зал. — В двадцать пять лет член у мужчин такой… твёрдый. — Она медленно облизнула губы. Зунлис и Грольхен ехидно засмеялись. Сайла, как будто, дремала. Роберт непроизвольно посмотрел на соблазнительницу. Та сложила свои губки, как будто целуя его. Роберт сгоряча хотел что-то дерзко парировать, но снова попал в капкан её насмешливого взгляда и, сдавленно кашлянув, отвёл глаза к потолку.

— Скажи, Роберт, как твои успехи в обнаружении клопов? — спросила Моргелах. Призрачный зелёный свет шаров-светильников играл на её острых скулах, делая взгляд ещё более пронзительным. — Я не совсем понял, о чём речь. — Братство Рассвета, милый, — просипела Грольхен. — Назвали их так за то, что разные пакости нам устраивали. Герцог откашлялся в кулак. — Мои люди не смогли найти убедительных следов. Нет доказательств, что это они. — О, это они, — сказала Моргелах. — Твои псы плохо ищут. — Ваши тоже не особо хорошо. Вам предоставили тела погибших, однако ваши ведьмы ничего не узнали, — парировал Роберт. Пальцы Моргелах впились в башку раба. — Сайла. Проснись и просвети нашего друга. Длинная каланча с растрёпанными седыми волосами, сидевшая рядом с герцогом, ответила: — Шептуньи вернулись ни с чем. Мёртвые молчат. — Почему? — буркнул Роберт. — Кто-то нашпиговал трупы солью, — голос Сайлы был похож на шелест высохших листьев. — Серебро и чеснок убрали. Но соль… Она въелась в плоть. Запечатала уста. Моргелах повернула голову к Роберту: — Есть мысли, кто это мог сделать? Он пожал плечами. — Понятия не имею, вас многие недолюбливают. — Мы особо не переживаем, — сказала Грольхен, обнажив в ухмылке гнилые жёлтые зубы. — Беспокоит другое, — продолжила Сайла. — Шептуньи провели небольшое расследование в подземелье королевских псов и выяснили, что караульных, охранявших камеру с трупами, кто-то вырубил. И потом влил раствор соли. Один человек. Ласмия игралась со своей густой, чёрной косой. — Это должен быть очень сильный и смелый мужчина, — сказала она. — Я хочу познакомиться с ним поближе. В этот миг Роберт увидел, как её зрачки сузились в вертикальные щели, как у змеи. — Мы предполагаем, что в этом замешан кто-то из твоих сыщиков, — сказала Моргелах. — Он должен был знать внутреннее расположение помещения, камеру, где хранятся трупы. Её пальцы снова запутались в волосах раба, и Роберт увидел, как по коже юноши побежали мурашки. — Скажи, Роберт… Насколько ты доверяешь своему начальнику стражи? Роберт посмотрел на зелёные сполохи света на стене. — В своём деле он мастер. Лоренцо выстроил хорошую сеть шпионов и сыщиков. Однако, — герцог немного поразмыслил, — слишком он совестливый для своей профессии. Начинал с простого сыщика в королевских псах. Была очень высокая раскрываемость у него. Скажем так, у него всего одно нераскрытое дело было, насколько я помню. Моргелах задумалась и произнесла: — И всё-таки негоже держать таких строптивых псов на поводке, Роберт. — Я сам решаю, кто служит мне верной службой, — холодно парировал Роберт. — Он эффективен. — Тогда давай проверим, насколько, — сказала Моргелах. — Через месяц мы будем проводить «пир долголетия». — Это ритуал для нашего омоложения, — пояснила Ласмия. У герцога искривились губы. — Так вот, — продолжила Моргелах, — нам для этого нужно тринадцать девушек и тринадцать юношей, в возрасте шестнадцати лет. Пусть твой Лоренцо приведёт нам их ровно через месяц. — У вас же есть для таких дел угасшие и указники, вот пусть и занимаются этим, а Сова… Думаю, он откажется, — сказал Роберт. — Откажется? — Моргелах подняла бровь. — Я преподам тебе урок, Роберт, запоминай. С этими словами её стул отъехал вместе с ней немного от стола, так что она стала видна полностью. — Раб, — сказала она, — сними мне сапог с ноги. Тот послушно подполз на коленях и стянул с неё сапог. Моргелах вытянула свою ногу с выпуклыми, сине-фиолетовыми венами, будто под кожей ползают черви, и пошевелила длинными, узловатыми пальцами, с когтеобразными ногтями грязно-жёлтого цвета. — Теперь лижи мне мою ногу. Раб искривил губы, но послушно начал водить языком по её стопе, тихо поскуливая от страха и отвращения. Зунлис чавкнула языком, наблюдая за этим с неприкрытым сладострастием. — Я бы заставила его полизать что-нибудь другое, — сказала Ласмия. Остальные ведьмы захихикали. Моргелах посмотрела на Роберта: — Теперь ты понял, как надо управлять? Герцог ухмыльнулся. — Лоренцо не раб, а глава королевских псов — это почётная должность при дворе короля. Моргелах отпихнула ногой лицо раба и поманила его указательным пальцем левой руки. Раб послушно подошёл на коленях к левой руке ведьмы и подставил голову под её пальцы. Роберт заметил, как к руке ведьмы тянутся тонкие магические нити — словно она выкачивала из него жизнь. — Ты станешь бессмертным, Роберт, — поэтому привыкай относиться ко всем смертным как к рабам. Если он откажется, то я заберу его к себе. Через три дня он будет такой же послушный, как этот червяк. С этими словами магические нити стали толще, как будто несколько молний между рукой Моргелах и башкой раба. Тот взвыл от боли. Через секунду она ослабила магию. — Ты всё понял, герцог? Роберт кивнул.

— Теперь по поводу клопов. Шептуньи поработали с трупами патрульных и выяснили следующее. Нападавшие в основном варгийцы, военная подготовка разная — но почти все умеют обращаться с оружием. Большинство отрядов двигалось в Каздорский лес. Они прячутся где-то там. — Какая численность у Братства Рассвета может быть сегодня? — спросил герцог. — Ну, давай подумаем, — ответила Моргелах. — Патруль остановил около десятка рекрутов, которые направлялись на посвящение — предположим, столько же проскочило незамеченными. Итого двадцать, мы увеличим это число до сорока для подстраховки. — Считаю, что это лишнее, — сказала Грольхен, — у них нет столько чёрного когтя для посвящения. — Можете мне объяснить, я не совсем понимаю, что за чёрный коготь? — спросил Роберт. — Это корень, который можно вырастить из праха ведьмы и кристалла. Из этого корня делают порошок и варят эликсир для посвящения. Суть в том, что чем слабее ведьма, тем слабее коготь. Из альсы, можно получить корень, которого хватит для посвящения лишь пятерых рекрутов. — К тому же почти все корни были изъяты у клопов, когда мы их уничтожили, — сказала Зунлис. — Верно, таким образом, возможно, у них вообще нет корня на столько людей, и даже если есть — половина из них погибнет на посвящении. Герцог недоумённо пожал плечами. — Я всегда считал, что братство опасно для нас всех. — Было опасно, — поправила его Моргелах. — Раньше они были сильны и представляли угрозу — сейчас же это лишь сорняк, который нужно вовремя вырвать. Поэтому отправим сотню угасших с альсами прочесать лес — этого будет больше чем достаточно. Грольхен с Зунлис одобрительно кивнули, Сайла вновь задремала. — По-моему, вы все забыли про убитую кшигу, — лениво проронила Ласмия. Наступило тяжёлое молчание. — Коготь от кшиги… — прошипела Грольхен. — Его хватит на сотню клопов. Надо отнестись к этому серьёзнее. Нужно подключить людей герцога. Моргелах задумалась, её пальцы постукивали по ручке кресла. — Роберт, сколько ты можешь выделить людей? Герцог медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Он отлично понимал: его воины, наследственные варгийцы, скорее перережут глотки этим тварям, чем станут с ними плечом к плечу. Весь его союз с ведьмами держался на паутине лжи и принуждения. Один неверный шаг — и искра ненависти вспыхнет бунтом. Разве что патрульные из «Королевских Псов»… Отбросы, готовые на всё за золото. Но бросить в бой свою личную гвардию? Это самоубийство. — Не уверен, что это хорошая идея, — осторожно начал он. — Братство Рассвета в народе почитают героями. — Плохо, Роберт. Тебе должны повиноваться. Беспрекословно, — сказала Моргелах поучительно. Роберт редко выходил из себя, но сейчас произошло именно это. Он скрипнул зубами и сказал: — Если бы мне не повиновались, ваши кости давно бы гнили в рвах моего замка. Это я сдерживаю ярость своей армии, притворяясь, что наш союз — благо для Варгии! А вы своей идиотской просьбой можете поджечь фитиль бунта! Он повернулся к Ласмии, его голос звучал угрожающе. — Кажется, ты хотела привлечь моих людей к поиску братства? Я выстрою их в шеренгу на главном дворе через час. Выйди и предложи им поохотиться на ведьм. Узнаешь, что они с тобой сделают. Ласмия притворно-испуганно прижала руки к груди, но её глаза смеялись. — Ой! Они меня… изнасилуют? — На это даже не надейся, — отрезал Роберт. — Они растерзают тебя, как стая голодных псов. — Ну уж нет, милый, — Ласмия надула губки. — Тогда я не хочу с ними играть. Не сердись. Пальцы Моргелах с силой сжали голову раба. Тот взвыл, заливаясь слезами. -Хватит! — прошипела она, и эхо разнеслось по залу. — Мы и так тратим на этих жалких сорняков слишком много сил. Восемнадцать лет назад мы раздавили клопов, и сейчас раздавим. Обойдёмся своими силами. Альс и угасших хватит. — Может, всё же кшигу? — не унималась Грольхен. — На всякий случай… — На всякий случай? — Моргелах презрительно фыркнула. — Против горстки оборванцев, прячущихся в лесу? Не смеши меня. Кшиги нужны для важных дел. Нечего метать молнии по воробьям. Альс с угасшими будет более чем достаточно.

— Кстати, об угасших, — герцог прокрутил перстень на пальце. — Когда вы наконец научитесь делать их в достатке? Моргелах медленно провела рукой по столу. — Ресурсы, Роберт. Всё упирается в ресурсы. Пять здоровых мужчин требуется для того, чтобы получился один послушный воин без страха и морали. — Она остановила на нём свой взгляд. — Но ты можешь нам помочь с… материалами. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Угасшие — идеальные солдаты. Скорость и реакция выше человеческой. Никакой жалости. Бесприкословно выполняют приказы. — Голос Моргелах стал сладким, убеждающим. — Обучи их владеть оружием как следует — и твоя личная гвардия превзойдёт любую королевскую дружину. В глазах Роберта вспыхнул знакомый азарт. — Я бы взял сотню таких, — сказал он. — Правильное решение. Приведи тысячу мужчин. — Моргелах улыбнулась, обнажив гнилые зубы. — Получится двести угасших. Половина — тебе, половина — нам. — Из пяти — один… — пробормотал герцог, быстро считая в уме. — Я не могу так явно действовать. — Но всё же ты подумай, — сказала Моргелах.

Герцог, едва сдерживая ярость и отвращение, молча вышел, не удостоив ведьм прощального взгляда. Винтовая лестница казалась ему теперь втрое длиннее. Он жаждал поскорее оказаться в своих покоях, смыть с себя эту липкую атмосферу подземелья.

Через два часа герцог Роберт принимал у себя Лоренцо в своём кабинете. За окном был поздний вечер, комнату освещали несколько канделябров с толстыми свечами. Герцог откинулся в кресле, сложив пальцы домиком, и устремил на Лоренцо тяжёлый, изучающий взгляд. Начальник сыска спокойно выдержал паузу и ответил взглядом такой же твёрдости, без тени заискивания. — Какие новости по Братству Рассвета, Сова? — К сожалению, никаких, ваша светлость. — Не скромничай, такой хороший сыщик, как ты, наверняка должен знать способы, как получить интересующую его информацию. — Я думал, что вы поделитесь со мной сведениями. Ваши ведьмы наверняка узнали что-то у мертвецов, — сказал начальник псов. Герцог внимательно посмотрел в глаза Сове, тот отвечал уверенным взглядом. — К сожалению, сведений нет. — Видите, даже ваши ведьмы бессильны, — ответил он. — Трупам кто-то влил соляной раствор в глотку, это помешало ведьмам узнать правду. Не знаешь, кто бы это мог быть? Герцог внимательно наблюдал за его реакцией. Ни один мускул не дрогнул на лице Лоренцо: — Понятия не имею. Мне расследовать это дело? Герцог махнул рукой: — Не нужно. Продолжай поиски братства, хотя… — Герцог помассировал переносицу. — Ведьмы завтра направят сотню альс с угасшими прочесать Каздорский лес… Завтра с этими бунтовщиками будет всё кончено. Лоренцо пожал плечами. Роберт встал, подошёл к окну и отвернулся, глядя на ночной город, словно ища в его огнях оправдания своему приказу. — В течение месяца, — его голос прозвучал глухо, без эмоций, — ты соберёшь тринадцать девушек и тринадцать юношей. Шестнадцати лет. И доставишь в моё подземелье. Он обернулся и встретился взглядом с Лоренцо. В этом взгляде уже не было ни просьбы, ни обсуждения — только холодный приказ правителя. — Я что, похож на угасшего? — голос Лоренцо дрогнул от изумления. — Пока нет, но можешь им стать, если не выполнишь задание, то я передам тебя в руки ведьм, — сказал герцог. Совершенно белый, Лоренцо замер, пытаясь осознать услышанное. — Свободен, — бросил герцог, поворачиваясь спиной, чтобы не видеть его лица.

Лоренцо де Вальтер не помнил, как вышел из замка. Ноги сами несли его по ночной мостовой, а в ушах стоял оглушительный звон. «Мне предлагают стать палачом», — эта мысль билась в висках, как набат. Брать своих же сограждан и доставлять ведьмам, как скот на убой. Его передёрнуло от омерзения. Он остановился, прислонился к холодной шершавой стене какого-то амбара, пытаясь перевести дух. Он давно презирал герцога Роберта, как и короля-марионетку. По сути, в Варгии не осталось настоящих, порядочных дворян — все они прогнулись, променяли честь на привилегии. Лоренцо не был святым, от его приказов и решений тоже страдали люди. Но это всегда была необходимость. Цена порядка и безопасности. Он вспомнил, как двадцать лет назад, молодым и ярым сыщиком, выследил маньяка, терроризировавшего Левис. Вспомнил благодарность в глазах горожан. Вспомнил, как сам король Олрик V вручал ему благодарственный орден. Тогда он чувствовал, что его работа — это благо. Он защищал людей. Он был человеком. А сейчас из него хотели сделать послушное орудие, раба, который своими же руками растопчет последние остатки совести. — Ну что ж, посмотрим, кто я есть на самом деле, — сказал он себе под нос. И твёрдым шагом двинулся дальше. Вскоре он подошёл к зданию с вывеской в виде железного пса, которая освещалась уличным фонарём. Внутри его встретил дежурный офицер королевских псов — упитанный молодой человек с розовыми щеками и жидкими усиками, которые он нервно поглаживал. — Здравствуйте, господин де Вальтер. — Привет, Куно. Что нового? — Собственно, ничего особенного. Все опять говорят, что я растолстел, — Куно тяжело вздохнул и потрогал живот, — а это просто мундир сел! Пряник не хотите? — Нет, спасибо, — Лоренцо заставил себя улыбнуться. Эта обыденность казалась ему сейчас сюрреалистичной. — Я буду в кабинете. Если появится Эрих, сразу ко мне. — Слушаюсь. А, точно, совсем забыл! — хлопнул себя по лбу Куно. — Тут три чудака пришли, вас дожидаются. Хотят награду получить. Говорят, знают, где это ваше… Братство Рассвета. Лоренцо приложил большое усилие, чтобы сохранить безразличный вид. — Кто-нибудь уже работал с ними? — Да нет, господин. Ждут только вас. Говорят, только начальнику и покажут. — Понятно. Где они? — В четвёртой камере для допросов. Тихие вроде. — Приведи их ко мне. И… Куно. — Да, господин де Вальтер? — Нас с Эрихом нет ни для кого. Ясно? По лицу Куно пробежала тень понимания. Он кивнул гораздо более серьёзно, чем минуту назад. — Так точно, господин. Ясно.

Через десять минут в кабинет Лоренцо ввели сонную троицу. Они озирались по сторонам, щурясь от света канделябров с горящими свечами. Это были физически крепкие мужчины. Двое — в потёртых кожаных доспехах наёмников: один — плечистый брюнет со шрамом через губу, второй — жилистый блондин с пустыми глазами. На третьем, рыжем, была льняная крестьянская домотканая рубаха. От них несло потом и дешёвым вином. Рыжий, видимо, старший, выступил вперёд, неуверенно поклонился. — Ваша милость… Вы, значит, и есть начальник здешний? — Я слушаю, — голос Лоренцо прозвучал ровно и спокойно, будто выточен изо льда. — Ну, тогда это мы насчёт награды. Мы знаем, где эти ваши бунтовщики, Братство. — Если ваши сведения подтвердятся, награда будет щедрой, — Лоренцо медленно прошёлся оценивающим взглядом, по каждому из них. На лице рыжего заиграла жадность. — Мы хотим по пять золотых каждому, — выпалил он. — Серьёзная сумма, — Лоренцо склонил голову набок, как сова, высматривающая мышь в траве. В этот момент дверь бесшумно открылась, и в кабинет вошёл Эрих. Он одним быстрым, привычным взглядом окинул обстановку: начальник, трое незнакомцев, напряжённая пауза. Молча помахал рукой в знак приветствия. — Эрих, закрой дверь. На замок, — тихо сказал Лоренцо, не отводя глаз от «свидетелей». — А вы, друзья мои, присаживайтесь. О таких деньгах стоя не разговаривают. Троица неуверенно опустилась на стулья. Эрих придвинул ещё один и сел сзади них, приняв расслабленную, но готовую в любой миг взорваться позу. Лоренцо устроился на краю своего стола, отодвинув кипу бумаг. — Так почему же пять? Глашатай объявлял три. — Потому что мы не просто видели их, ваша милость! — оживился рыжий. — Мы сами с ними были! В их лагере! Знаем, сколько их, знаем про их чёрный корень и ритуал! — Его товарищи закивали с таким рвением, что вот-вот могли сломать шеи. Лоренцо медленно поднял бровь. — Если это правда, вы получите свои пятнадцать золотых. Рассказывайте все. И покажите на карте, — он взял деревянную указку и направил её на большую карту герцогства, висевшую на стене. И они выложили все. С упоением, перебивая друг друга, с мельчайшими подробностями, выдав не только расположение лагеря, но и имена, и цифры. Лоренцо слушал, лишь изредка уточняя детали. Потом молча встал, подошёл к сейфу, щёлкнул замком и достал тяжёлый кожаный мешочек. Звякнув, на стол легли три аккуратных стопки по пять монет. Глаза троицы загорелись неприкрытой алчностью. Они уже чувствовали вес золота в своих карманах. — Значит, их около сотни, — задумчиво проговорил Лоренцо, будто размышляя вслух. — Но после обряда половина погибнет… — Так точно, ваша милость! — затараторил рыжий, хватая свои монеты. — Так, тот, Альрик, и говорил! Мы в ту же ночь и свалили. На хрен это их братство, с такими деньгами мы и у ведьм устроимся!.. Его слова оборвались на полуслове. Внезапно рыжий охнул, и на его груди расцвёл алый цветок. Лезвие кинжала Лоренцо вошло точно в сердце. Предатель захрипел, судорожно дёрнулся и рухнул на пол. Почти одновременно Эрих, двигаясь с кошачьей скоростью, резким ударом снизу вонзил свой клинок в спину брюнета со шрамом. Тот лишь успел напрячься и беззвучно осесть. Блондин, вскочив с перекошенным от ужаса лицом, схватил стул и выставил его перед собой, как щит. — Нет! Прошу! — захлебнулся он. — Заберите деньги! Я ничего не скажу, только отпустите!.. Эрих левой рукой, рывком дёрнул стул, а правой, описав короткую дугу, всадил кинжал ему в живот. Тот ахнул, выпустил стул из ослабевших рук, и Эрих, подхватив его под локоть, добил беззвучным ударом в сердце. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей да предсмертным хрипом первого предателя. Лоренцо, хмурясь, вытер лезвие об одежду рыжего. — Я ступил на опасную тропу, Эрих, — тихо сказал он. — И втянул в это тебя. Уходи. Пока не поздно. Телохранитель поднял на него свои карие, прищуренные глаза. — Я с вами до конца, господин де Вальтер. Лоренцо посмотрел на него, потом на тело рыжего, на его глаза, застывшие в предсмертном недоумении. Это не воины, принявшие трудный выбор. Это — стервятники. Такими становятся те, кто идёт на сделку с совестью. Таким могу стать и я… если дрогну. Он резко выдохнул. — Хорошо, — его голос вновь обрёл стальную твёрдость. — Тогда нам нужно спешить. Он подошёл, забрал золотые монеты у мертвецов, бросил их обратно в мешочек и протянул Эриху. — Спрячь. Деньги лишними не бывают. Тот молча взял и сунул их в карман. — Теперь нам нужно избавиться от этого свинства. Остальным скажешь, что это были шарлатаны, и я их выгнал. Но главное… — Лоренцо положил руку на плечо Эриха. — До рассвета ты должен сделать кое-что очень важное.

Глава 7

Первые бодрящие лучи утренней зари пробивались сквозь густую листву, окрашивая всё в тёплые тона. Трава, усыпанная росой, сверкала под ногами, а в воздухе стояла прохлада, от которой по коже бежали мурашки. Щебетун провёл всю ночь в дозоре. Он из последних сил боролся со сном; веки так и слипались, а голова клонилась к груди. Скоро его должны были сменить, оставалось совсем немного потерпеть.

От долгого сидения под деревом всё тело затекло и онемело. Райнер встал, потянулся, с наслаждением хрустнул позвонками и тут же почувствовал у своей шеи холодное прикосновение острия, а чья-то сильная ладонь грубо зажала ему рот. — Пикнешь — и я вскрою твоё горло. Будешь вести себя спокойно — останешься жив. Всё понял? — просипел у самого уха мужской голос. — Угу, — едва слышно выдавил Щебетун, чувствуя, как сердце бешено заколотилось в груди, а живот скрутило спазмом.

Незнакомец убрал ладонь с его рта, но лезвие у горла осталось. — Ты из Братства Рассвета? — спросил он. — Да. — Сколько вас в лагере? — Я не скажу. Если хочешь — убивай, я не предатель, — задыхаясь от волнения, выпалил Райнер.

Повисла пауза. — Это хорошо, что не предатель. Послушай, парень, — угроза в голосе растаяла. — Я мог бы тебя просто зарезать, подойти к лагерю поближе и всё разузнать самому. Как думаешь, почему я этого не делаю? — Не знаю. — А я отвечу тебе: потому что мне это не нужно. Понимаешь? «И правда, — мелькнуло у Райнера в голове. — Если бы он хотел зла, уже бы убил. А он… предупреждает». — Думаю, да, — уже с меньшей дрожью в голосе ответил он. — Ещё раз: сколько вас? — Около сотни.

-Хорошо, я сейчас отпущу тебя, без глупостей понял?

-Да.

Лезвие, наконец отдалилось от его кожи. Райнер развернулся и впервые увидел незнакомца. На него смотрел крепко сбитый, мускулистый мужчина с прищуренными карими глазами; на правой щеке красовался старый глубокий шрам. — Как тебя зовут? — спросил он. — Райнер. А тебя? Мужчина на мгновение задумался, пристально посмотрев на парня. — Эрих. Теперь слушай внимательно: сегодня этот лес будет прочесывать сотня угасших с альсами. Искать будут вас.

Щебетун растерялся. — Откуда вы… откуда вы все узнали про нас? — выдохнул он. — Те самые стукачи, что сбежали от вас перед посвящением, все и выложили, — хрипло усмехнулся Эрих. — Мы их нашли первыми. А ещё вы убили кучу патрульных, оставили следы. Профессионализма вам явно недостает.

Райнер закусил губу — Что нам делать? — спросил он — Это ваши проблемы. Решайте сами, — Эрих пожал плечами и протянул Щебетуну серебряную монету. На обеих сторонах был вычеканен паук в паутине. — Если выживете и захотите встретиться, покажешь это трактирщику в любом из питейных заведений Некаима. Меня найдут. — Понял, — кивнул Райнер, сжимая холодный металл в кулаке. — Удачи, — бросил Эрих. Он повернулся и, не оглядываясь, бесшумно растворился в зелёной чаще, словно его и не было.

Райнер ещё несколько секунд стоял как вкопанный, пытаясь осмыслить произошедшее, а затем, спохватившись, рванул бегом к лагерю.

Гуго плохо спал эту ночь. Ещё в полночь его разбудил кошмар: ему приснилась ведьма, бродившая по ночному лесу. Она словно кого-то выслеживала среди вековых дубов и тёмных елей. Внезапно яркий лунный свет упал на её лицо: освятив серую кожу, словно пепел, и глаза — красные, с вертикальными, чёрными змеиными зрачками. Она была облачена в красный плащ, и от неё исходил тошнотворный запах гнили, смесь протухшего мяса и старой плесени. Сон привиделся настолько реальным, будто Гуго подсматривал в замочную скважину в иной мир: он видел её, ощущал запах, а она его — нет. После этого видения спал он тревожно и прерывисто.

В лагере царила утренняя дрема. Почти все ещё спали. На месте вчерашних костров догорали угли, подёрнутые пеплом. Из палаток доносился мерный храп. Тишину внезапно нарушил вбежавший Щебетун. Запыхавшийся, с выпученными от волнения глазами, он помчался к палатке отца, влетел внутрь и принялся лихорадочно трясти Лотара за плечо. — Отец! Отец, вставай! Беда!

Лотар спросонья начал было ворчать, но, взглянув на возбуждённого сына, мгновенно пришёл в себя. Райнер сбивчиво, путаясь в словах, всё рассказал. — Тьма! Только этого ещё не хватало! — Лотар с силой провёл ладонью по лицу. — Поднимай всех! Собираем совет, сейчас же!

Спустя несколько минут у большого деревянного стола, служившего штабом, собрались четверо старейших членов братства: Альрик, Лотар, Горн и алхимик Элиас.

Первым нарушил молчание Горн, тяжёлым взглядом окинув собравшихся. Он с силой упёрся кулаками в стол. — Бежать некогда и некуда. Я предлагаю встретить их здесь и дать бой… По его обветренному лицу и шрамам на руках было видно, что этот крепкий ветеран повидал немало сражений. — Горн дело говорит, — поддержал его Лотар и привычным движением проверил остроту своего крюка большим пальцем. — Отступать — значит подставить под удар спину. Нужно сражаться.

Горн с нескрываемым удивлением посмотрел на него. Он уже и не помнил, когда Лотар в последний раз с ним соглашался. — Элиас, твоё мнение? — повернулся к алхимику Альрик. Тот медленно поглаживал седую бороду, словно совещался с ней. — Выбор невелик, — наконец изрёк он. — Если отступим, нас начнут преследовать. Враг будет знать нашу численность, и к нему подойдёт подмога. Это гибель. Лучшее решение — напасть первыми. Использовать фактор внезапности. — Значит, решено, — твёрдо заключил Альрик. — Готовим засаду.

Они быстро набросали простой, но дерзкий план: напасть из укрытия и, пользуясь замешательством, перебить врага. Немедленно в разные концы леса выслали разведчиков, после чего Горн с Лотаром направились к собравшимся воинам. — Братья! К нам движется враг! — прогремел Горн, окидывая взглядом встревоженные лица. — И мы приняли решение — сражаться! Толпа взорвалась гомоном. — А сколько их? — крикнул кто-то из задних рядов. — Силы примерно равны, — громко ответил Лотар, стараясь перекрыть шум. Голоса стихли. Все разом осознали всю опасность предстоящего. — Так слушайте же и запоминайте! — продолжил Горн. — Среди них будут альсы — самые слабые из ведьм. Их главное оружие — контроль над разумом и иллюзии, но эликсир посвящения даёт нам защиту! Однако это не всё, на что они способны! — Он сделал драматическую паузу. — Они могут исчезать и появляться в другом месте, словно дым! Заметите клубы чёрной мглы — бейте туда не раздумывая!

Горн ненадолго замолчал, и его взгляд стал отрешённым, словно он увидел что-то давно забытое и болезненное. — Их оружие — ядовитые шипы, выдвигаются из ладоней. Даже царапина смертельна — противоядия нет. — А угасшие? Что могут они? — раздался вопрос из толпы. — С ними в бою мы не сталкивались, — честно признал Лотар. — Ведьмы создали их после нашего разгрома. Но убить их можно! Были случаи, когда простые варгийцы, доведённые до отчаяния, насаживали их на вилы! Вперёд уверенно вышел Бьярн Медвежья Лапа. — Почему нас, новичков, не позвали на совет? — спросил он, его голос низко пророкотал, привлекая всеобщее внимание. — Потому что совет старейшин не обязан отчитываться перед каждым новобранцем, — немного вспылил Лотар. — Проявите себя в бою… — он осёкся, встретившись взглядом с танхаром, и поправил себя: — …в бою с ведьмами.

Бьярн молча и внимательно посмотрел на него, оценивая. — У многих наших бойцов в руках — мусор, а на теле — тряпьё. Есть ли у вас хоть какое-то снаряжение в запасе? Лотар помрачнел ещё сильнее. — Было. Годами копили оружие и доспехи в тайнике. К сожалению, его разграбили несколько дней назад. Сейчас у нас ничего нет. — Это скверно, — отметил Бьярн. — Есть ещё что-нибудь важное, что нам нужно знать? — Да. Если будет возможность, подбирайте кристаллы, что останутся от ведьм. Они нужны для будущих посвящений. И старайтесь бить в первую очередь по альсам. И молитесь, чтобы среди них не было хонс или кшиг… — Это ещё кто такие? — послышалось из толпы. — Куда более сильные ведьмы. Способны устроить на поле боя настоящий кошмар, — мрачно ответил Лотар. — Эй, Бьярн, у тебя, похоже, есть конкуренты! — крикнул кто-то из хротсингов. Раздался нервный, но дружный хохот, который на мгновение снял невыносимое напряжение. — Молодцы, парни! Главное — не робеть! — ободряюще крикнул Горн. — Запомните последнее и главное: каждого из них можно убить! — Он сделал паузу, и его лицо стало суровым, как скала. — И ещё… этот бой решает всё. Если проиграем — Братству Рассвета конец. Некому будет дать отпор ведьмам. Они превратят всех людей в своих рабов! Мы должны победить! Он внимательно вгляделся в лица воинов. А теперь — к оружию! Удачи нам всем!

Началась лихорадочная подготовка. Понимая, что к лагерю ведёт множество следов, засаду было решено устроить именно здесь. Лотар с Горном быстро отобрали дюжину плохо вооружённых бойцов в крестьянских рубахах. Им предстояло сыграть роль приманки — изображать ничего не подозревающих соратников. Для правдоподобия им оставили две палатки, развели костёр, остальные же палатки спешно свернули и убрали, а следы от костров тщательно засыпали землёй. Буквально за час большой и шумный лагерь братства превратился в скромный, почти незаметный привал.

Пока «приманка» занималась своим делом, остальные воины готовились к бою: точили оружие, проверяли крепления доспехов, тихо переговаривались. Гуго обратил внимание на двух мужчин в потёртых рубахах и лаптях. Один, высокий и жилистый с каштановыми волосами, обматывал тряпкой обломок косы. Другой, коренастый с чёрной бородой, сжимал в руке увесистую суковатую палку. — Ну что, Ларс, делаем ставки? — весело подмигнув, спросил высокий. — Ты о чём, Гарт? — невозмутимо отозвался коренастый, не отрываясь от натирания ладоней песком для лучшего хвата. — А вот о чём, — тот взмахнул обмотанной косой, и сталь зловеще свистнула в воздухе. — Ставлю свою последнюю рубаху, что этим красавцем я прикончу больше, чем ты своей корявой дубиной! — Ха! Идёт! — Ларс наконец поднял на него глаза. — Эта «коряга» мне нужна, чтобы раскроить башку первому врагу. Дальше оружие поменяю — на настоящее.

Гуго тем временем подошёл к Хакону. — Слушай, у нас же осталось снаряжение с того патруля. Тебе ничего не нужно? — Нет. А тебе бы не помешала одеть кольчугу, — сказал Хакон. — Не мой размер, — пожал плечами Гуго. — А вот тому долговязому она была бы впору.

Хротсинг окинул взглядом Гарта: — Ты прав. Гуго взял в руки рюкзак, а Хакон меч, и они направились к незнакомцам. Те прервали свой спор и уставились на них с немым вопросом. — Вам чего, парни? — первым оправился Гарт. — Несмотря на ваш… прикид, — вежливо начал Гуго, — у меня такое чувство, что вы не крестьяне. — Допустим, — слегка сощурился Гарт. — В общем, братья, вот, — Гуго сбросил рюкзак на землю и извлёк оттуда кольчугу, шлем, кожаные наплечники с наручами и массивную булаву. — Надеюсь, это вам пригодится. Хакон добавил в эту кучу длинный меч.

Гарт с Ларсом несколько секунд молча смотрели на трофеи, словно не веря своим глазам. — Берите. Это ваше, — поддержал друга Хакон. — У нас… у нас нет денег, чтобы заплатить за это, — растерянно пробормотал Ларс. — Ничего не нужно. Это подарок, — сказал Гуго. Гарт медленно, почти с благоговением, поднял меч. Он взвесил его на руке, а затем сделал несколько плавных кругов клинком — сначала медленно, будто пробуя баланс, потом всё быстрее и быстрее. Сталь гудела, рассекая воздух ровными, смертоносными восьмёрками. Затем он лёгким движением запястья прокрутил меч вокруг руки — лезвие сверкнуло на солнце, описав ослепительную дугу, и тут же вернулось в безупречную боевую стойку. Хакон тихо присвистнул. — Да вы точно не пахари… — Спасибо вам, — Гарт опустил клинок, и его лицо стало серьёзным. — Чем мы можем отблагодарить? — Останьтесь живы. И убейте как можно больше врагов, — твёрдо сказал Гуго. — И ещё… среди нас есть хороший арбалетчик? Если узнаете, пусть подойдёт ко мне. — Он поднял свой арбалет. Гарт и Ларс переглянулись и почти одновременно кивнули.

Тем временем люди продолжали готовиться. Неподалёку алхимик Элиас инструктировал своих подопечных — человек десять, стоявших в одинаковых кожаных передниках с десятками кармашков, туго набитых колбами и склянками с разноцветными жидкостями. Среди них мелькнуло знакомое веснушчатое лицо, а чуть поодаль, проверяя крепление на поясе с инструментами, стоял чудак Реторта.

Вскоре к Гуго с Хаконом неуверенно подошёл сутуловатый мужчина лет тридцати. Он нервно проводил рукой по своим коротко подстриженным волосам, поправляя их, а пальцы другой руки беспокойно теребили рукав потёртой куртки.— Привет, — пробормотал он. — Меня… меня зовут Вилли. — Я Гуго, а это Хакон, — кивнул охотник. — Я это… — Вилли мотнул головой в сторону Ларса и Гарта, те всё ещё разминались с новым оружием. — Мне сказали, вы ищете человека, который умеет обращаться с арбалетом. — Верно, — Гуго снял со спины арбалет и протянул его незнакомцу. — Что скажешь о нём? Вилли взял оружие, и его пальцы привычным, быстрым движением стали ощупывать каждую деталь. — Плечи — целые, без трещин… Тетива — конопля, не вощёная, не лучшая, но живая. — Он щёлкнул спусковым крючком, прислушиваясь к сухому, короткому щелчку. — Ход хороший. Средненький арбалет, но в умелых руках — грозное оружие, — вынес он вердикт, и в его голосе впервые прозвучала уверенность. — Тогда забирай себе. И вот тебе ещё, — Гуго протянул ему колчан с болтами. — Ты даёшь мне это оружие на этот бой или насовсем? — Если убьёшь троих — можешь оставить себе. В глазах Вилли мелькнул азартный огонёк. Он молча, но твёрдо кивнул, уже по-хозяйски перекидывая арбалет за спину. — Договорились.

Внезапно тишину утра нарушил топот. В лагерь, ломая ветки, вбежали двое запыхавшихся разведчиков. Они едва держались на ногах, лица были землистыми от усталости. Добежав до центра поляны, они сели на землю, судорожно хватая ртом воздух. Их мгновенно окружили воины братства. — Идут… — с хрипом выпалил тот, что был похож на поджарую гончую. И продолжил, тяжело дышать, — Видимо… бежали они долго и без остановок. Лотар вышел из круга, подошёл к ним и тяжело положил руку на плечо одному. — Молодцы, братья. Мы почти готовы. Где враг? Разведчики, не сговариваясь, руками указали на север. — Идут от Некаима… Ясно, — кивнул Лотар. — Это хорошо, солнце будет светить им прямо в глаза. — Он присел на корточки перед ними. — Группами или все вместе? — Все вместе, — прохрипел второй. — Через сколько нагрянут? — Час… Может, меньше… — выдавил поджарый. — Хорошо. Времени достаточно. Готовимся! — сказал Лотар.

Вокруг всё замерло, в знойном летнем полудне. Лесные птицы смолкли, и лишь назойливый стрекот цикад наполнял воздух. В нос ударил волной аппетитный запах жареного мяса — «приманка» из дюжины воинов в центре лагеря делала своё дело хорошо. Один жарил на вертеле кролика, другой нарочито громко рубил дрова, а третий помешивал что-то в котелке, подвешенном над костром. Они изображали полную беспечность, но у каждого под одеждой находилось оружие.

Основные силы братства затаились в лесу, разделившись на две группы: одна — слева от поляны, другая — справа, готовясь взять врага в клещи. Десяток лучников и арбалетчиков, среди которых был и Вилли, заняли позицию на южной опушке, спрятавшись в кустах. Гуго с Хаконом сидели в засаде среди густого подлеска на восточной стороне. Их отряд возглавлял Лотар. Хакон с закрытыми глазами что-то шептал своим топорам, поглаживая их большими пальцами. Гуго пытался жевать смолку, но свежая рана — ото лба через левый глаз и почти до рта — ныла и саднила при малейшем движении челюсти. Нитки, стягивавшие края, впивались в воспалённую, отёчную кожу. Он выплюнул смолу. И в этот момент его передёрнуло от знакомого острого запаха гнили и тления, который перекрыл все остальные ароматы леса. — Хакон, ты чувствуешь этот смрад? — прошептал он, поворачиваясь к другу. — Возможно кто-то обделался, — тихо ответил хротсинг, не открывая глаз. — Да я серьёзно, воняет же гнилью! Неужели не чувствуешь? — Нет. — Да как же… — Тсс! — Резким движением Хакон приложил палец к губам, а другой рукой указал на северный край поляны.

Гуго посмотрел туда, и сердце его бешено заколотилось. Из чащи один за другим, словно тени, выходили угасшие. Поначалу из укрытия, их можно было принять за обычных воинов — крепкие пластинчатые доспехи с медными заклёпками, кольчужные рубахи, отполированные до блеска клинки и увесистые боевые топоры на поясах. Но чем дольше он смотрел, тем явственнее проступала жуткая истина. Их движения были пугающе синхронными, будто кукловод дёргал за одни и те же ниточки. Не было ни суеты, ни споров — только мёртвая, бездушная дисциплина. Они не выглядели как мастера меча, но выглядели как идеально отлаженный механизм, готовый выполнить любой приказ без тени сомнения.

А между ними, словно алые пауки в железной паутине, двигались альсы. Такие же, как в его сне. Их красные плащи развевались неестественно, будто сами по себе, не подчиняясь ветру. Из-под кровавых складок мелькали серые руки с неестественно длинными пальцами. Почти весь отряд угасших вышел на поляну. Воины-«приманка» застыли в притворном, но очень убедительном испуге, побросав свои дела. Вперёд вышла альса. Её красные глаза холодно скользили по людям. — Сдавайтесь, — просипела она, и её голос прозвучал как скрежет железа по стеклу. Убежать не получится.

В этот миг в строй угасших с обеих сторон поляны полетели колбы алхимиков. Послышался звук разбитого стекла, и пару десятков врагов вспыхнули липким, почти не гаснущим пламенем. Они забились в немой агонии, катаясь по земле. Следом, с южной опушки, полетели стрелы и арбалетные болты. Несколько альс рухнули на землю. Одной болт пробил горло — она упала, и из её груди вырвался сгусток тьмы, превратившийся в чёрный кристалл. Стоявший рядом угасший мгновенно разбил его ударом меча. Тело альсы тут же вспыхнуло синим пламенем и обратилось в пепел. — В атаку! — прокричал Лотар, поднимая меч. С обеих сторон из леса на врага ринулись воины братства. Завязалась яростная битва.

Если бы это были люди, то ими овладела бы паника. Но угасшие, получив мысленный приказ альс, мгновенно выстроились полукругом, заслонив собой своих повелительниц. Они сомкнули ряды и пошли в контратаку единым, неумолимым строем. Натиск был простой, лишённой финтов и сложных приёмов, но невероятно быстрой и скоординированной. Их клинки сверкали в солнечных лучах, словно зубы голодного зверя. Один из братьев — крепкий деревенский парень с вилами — слишком рванулся вперёд, и угасший рубанул его по плечу. Кровь брызнула на траву. Ещё двое воинов братства рухнули, сражённые точными ударами. — Держите строй! — крикнул Горн, но даже его железный голос потонул в грохоте боя. Угасшие наступали, пользуясь превосходством в вооружении и скорости. Они резали, рубили, толкали братьев назад. Альсы, укрывшиеся за их спинами, визжали от восторга. Казалось, ещё немного — и братство дрогнет.

И тогда в самую гущу врезался Бьярн. Его двуручный топор взвыл, рассекая воздух, и первый угасший рухнул, раскроенный от ключицы до пояса. Следующий взмах — и второй упал с разрубленной головой. Ещё взмах — и ещё двое повержены. Его топор не просто рубил — он расчищал, будто косарь, выкашивающий поле. Однако мышцы танхара горели — каждый удар давался тяжелее, дыхание сбилось. Бьярн рассёк вражеский строй надвое, и в открывшейся бреши мелькнули альсы. Они завопили пронзительным криком, указывая на Бьярна своими длинными пальцами. Вероятно, Гуго раньше других сообразил, что произойдёт. — Все защищайте Бьярна! Прикрыть танхара! — крикнул он. Угасшие, как по команде, ринулись на Медвежью Лапу, но воины братства, возглавляемые Горном, уже вклинились в образовавшуюся прореху, связав их боем. Вокруг Бьярна возникло три маслянистых дымящихся круга, размером с колесо телеги. — Хакон крикнул танхару об опасности, и тот отступил на несколько шагов, попутно убив ещё одного угасшего. Через мгновение в кругах материализовались три альсы, тыча своими ядовитыми шипами в пустоту. Бьярн рассёк одну надвое — та издала мерзкий предсмертный визг. Другую альсу зарезал Гуго, проткнув ей грудь. Третью прикончил Гарт своим длинным мечом. Через несколько мгновений тела ведьм вспыхнули синим пламенем. — Смотрите за альсами! — предупредил кто-то из братьев. — Они уходят в дым! Ведьмы стали бессистемно телепортироваться по всему полю боя. Трое из них попытались атаковать Бьярна с разных сторон, но на того уже работала целая группа братьев, предупреждая о каждой опасности. Танхар успел убить ещё двух, третью прикончил Хакон, расколов её череп Дрангом. Однако оставшиеся альсы, словно загнанные в угол крысы, стали выбирать самые слабые цели. Одна из них материализовалась рядом с двумя ранеными братьями и проколола одного своим шипом, но второго не успела — арбалетный болт, выпущенный Вилли, пробил ей голову.

Другая появилась за спиной веснушчатого алхимика, когда тот перевязывал раненого Ларса. — Ничего, потерпи, рана не страшная, мы тебя вылечим… — бормотал алхимик, нервно покусывая губу. — Сзади! — крикнул Ларс. Веснушчатый не успел обернуться. Он вскрикнул, широко раскрыв глаза, и завалился набок. Ларс схватил лежащую рядом булаву и ударил ведьму по ноге, и когда та согнулась от боли, со всей яростью размозжил ей голову.

Хакон увидел новый дымящийся круг прямо за спиной Реторты, склонившегося над другим раненым. — Алхимик, отойди! — закричал он, но тот не слышал его. Тогда хротсинг метнул Дранга в центр зарождающегося марева. Топор со свистом полетел в пустоту. Мгновением спустя ведьма появилась в круге, выпустив жало из ладони, она замахнулась для удара, но в это время Дранг угодил прямиком ей в череп, отшвырнув тварь назад. Реторта растерянно озирался, пытаясь понять, что произошло, и увидел, как тело альсы полыхнуло пламенем.

Вскоре братья окружили остатки угасших. Их добивали, как загнанного вепря, не рискуя понапрасну, — длинными копьями, вилами и топором Бьярна. Лучники и арбалетчик расстреливали оставшихся врагов методично, почти как на учениях. — Взять хотя бы одного угасшего живым! И альсу, если получится! — скомандовал Альрик ван Дейн. На его правой руке зияла глубокая резаная рана, но герцог не обращал на неё внимания. Бьярн, услышав приказ, развернул топор и ударил ближайшего угасшего обухом по металлическому шлему. Тот рухнул на землю без сознания. Альс на поле боя оставалось всего две. Одну из них, только что материализовавшуюся, тут же пристрелил Вилли — он не слышал команды. — Не стрелять! Живой! — закричали воины братства своим стрелкам, отчаянно махая руками. Последняя альса, воспользовавшись суматохой, растворилась в дыму. Но на этот раз не было видно дымящегося круга, куда бы она переместилась. — Похоже, убежала, гадина! — крикнул кто-то в отчаянии.

Гуго доверился чутью и рванул в лес. Хакон — за ним следом. Пробежав несколько десятков шагов, Гуго замедлил ход и замер, вслушиваясь и втягивая воздух. Запах гнили становился всё сильнее. — Она там, — прошептал он, указывая на огромный, полузасохший дуб. — Откуда ты знаешь? — тихо спросил Хакон. Охотник не ответил. Он бесшумно крался к дереву, за которым слышалось сбивчивое, хриплое дыхание. Они выскочили из укрытия и направили оружие на альсу, соблюдая безопасную дистанцию. Та хрипло засмеялась: — Мерзкие клопы…— прошипела ведьма, и её алые глаза полыхнули ненавистью, будто раскалённые угли. Две мои сёстры ушли в начале боя… они предупредят Хозяек. Вам конец. — Они сожгут этот лес и спляшут на ваших костях. — Ты в любом случае умрёшь раньше нас всех, — усмехнулся Хакон. С этими словами он бросил ей в голову топор. Тупой конец ударил ведьму по лбу, раздался глухой щелчок. и она потеряла сознание. Они связали её и поволокли.

Лагерь представлял собой жуткое зрелище. Он был усеян трупами. Земля во многих местах была утоптана и пропитана кровью, распространяя медный запах смерти. Но, несмотря на потери, в воздухе витало радостное, воодушевлённое чувство победы. Бьярн стоял поодаль, опираясь на свой топор. Его мощная грудь тяжело вздымалась, а руки едва заметно дрожали от нечеловеческого напряжения. Воины по очереди подходили к нему — кто хлопал по плечу, кто просто молча кивал. Танхар принимал эти знаки уважения сдержанно. Цена победы оказалась высокой. Одиннадцать братьев пали в бою, более дюжины получили ранения разной степени тяжести. Но они уничтожили почти сотню врагов, захватили богатые трофеи — добротные доспехи и оружие угасших, а также семь чёрных кристаллов. — Вы всё-таки взяли её, — Лотар указал крюком на связанную пленницу. — Молодцы. А вы видели, что устроил Бьярн? Я повидал много хороших воинов, но такого… такого я не видел никогда. Хакон с гордостью посмотрел на своего земляка-танхара. — Они знают, где мы, — мрачно прознес Гуго, глядя на Лотара. — Две альсы ушли в начале боя. Скоро придут другие.

Глава 8

Вторая половина дня застыла в знойном мареве. Солнце нещадно палило, нависнув над поляной, усеянной трупами; над ними гудели тучи надоедливых мух. Воины братства в полном составе собрались на срочный совет. Даже раненые, оставшиеся в сознании, расположились по краю большого живого кольца, сомкнутого их товарищами. Они ещё не отошли от битвы как следует, но дело не терпело отлагательств. В середине круга расположился бывший герцог, с перевязанной рукой. Рядом стояли Лотар, Горн и Элиас.

Альрик, бледный от потери крови, опирался здоровой рукой на плечо Лотара. Его голос, однако, прозвучал твёрдо, собрав внимание всех присутствующих:

-Мы победили. Вы все молодцы. Эти слова потонули в громе ликующих криков и свисте. Альрик дал братии немного пошуметь, а затем, когда галдёж стих, обвёл всех усталым, но твёрдым взглядом и продолжил.

-К сожалению без потерь не обошлось, но это война. В этом бою нам помогла внезапность. Кто знает, как бы всё повернулось, сойдись мы с врагом в чистом поле.

— Мы бы их одолели! — раздался из толпы чей-то уверенный голос.

-Возможно, сказал герцог, но потери были бы куда страшнее. Теперь не до этого. Перед нами стоят проблемы, требующие немедленного решения. Мы проведём совет братства. Каждый из вас побывал в бою и имеет право голоса. Вот наш порядок: голос рядового брата равен единице, старшего брата — десяти.

Старшие братья — это я, Лотар, Горн и Элиас. Но вы вправе предложить новую кандидатуру в любой момент. И после сегодняшней битвы мы это сделаем. Кого вы предлагаете в старшие братья? — обратился он к собравшимся.

-Бьярн! — пронеслось по рядам, перерастая в одобрительный гул.

-Я обязан спросить вас почему, — сказал герцог.

-Он был лучшим в бою! — раздались выкрики. — Он положил больше всех!

-Ваш выбор верен, — громко объявил Альрик. — Танхар заслужил звание старшего брата. Подойди к нам.

Из толпы двинулась исполинская фигура Бьярна. Братья расступались перед ним, хлопая его по плечам, кто-то восторженно свистел. Великан, смущённый вниманием, пробормотал что-то невнятное и медленно, стараясь не задеть никого, подошёл к Альрику. Даже высокий герцог на его фоне казался меньше. — Прими мои поздравления. Ты более чем достоин. Вставай рядом с нами. — Хотите предложить кого-то ещё? — голос Альрика повис в внезапно наступившей тишине. Эйфория поутихла, братья переводили дыхание, переглядывались. — Гуго! — первым, не выдержав паузы, крикнул Хакон. — Да, Гуго! — тут же подхватила толпа. — И почему? — переспросил Альрик, обращаясь уже ко всем. — Он спас много братьев на посвящении! — И альсу взял в плен! — добавил другой голос. — Согласен! Гуго, выходи к нам. — повелел герцог. Гуго сделал шаг вперёд, и тяжёлая кольчуга, снятая с поверженного угасшего, хорошо сидела на нём. Он направился к Альрику, и тот, глядя на него с нескрываемой гордостью, молча, но крепко пожал ему руку, а затем кивком указал место рядом с Бьярном.

-Кто ещё? — спросил герцог

Все притихли, послышался шелест листьев на ветру, где-то вдалеке дятел стучал по дереву.

-Хорошо, — Альрик обвёл собравшихся взглядом, — будем считать посвящение в старшие братья завершённым. Теперь к делу. Мы допросили пленных, угасшего и ведьму и выяснили, что две альсы сбежали в начале боя. Значит, скоро враг узнает наше местоположение и численность. И тогда на нас обрушится вся их мощь. Нам не выстоять. — Он намеренно замер, наблюдая за реакцией. По рядам прошёл тревожный гул. От былой эйфории не осталось и следа.

— Выслушаем старших братьев, — предложил Альрик. — Кто хочет высказаться первым?

Элиас шагнул вперёд, его учёный вид контрастировал с окружавшей воинской братией.

— Я считаю, нам нужно немедленно покинуть Каздорский лес. Он слишком мал, чтобы в нём долго скрываться. Его прочешут вдоль и поперёк, и нас найдут. Думаю, нужно уходить в Северный лес. Он самый большой в Варгии — там нам будет куда проще затеряться.

Горн, багровея, выступил вперёд.

— Бежать? Мы только что их разгромили! Если ведьмы посмеют прийти сюда — встретим их так же! Сколько можно бегать. Я предлагаю дать бой. Лотар, поглаживая крюк вместо руки, устало усмехнулся. — Горн, ты храбр, но нам не выстоять против целой армии. Мы не можем рисковать братством безрассудно. Я тоже за то, чтобы отступить.

— А что мы будем делать в северном лесу? — спросил Бьярн.

-Затаимся, наберёмся сил, — пояснил Элиас. У нас есть семь кристаллов. Из них вырастим Чёрный Коготь, но на это уйдёт год. И хоть корни слабые, их хватит на посвящение тридцати пяти человек. Танхар неодобрительно поморщился.

— Ждать целый год, пока коготь подрастёт? За это время ведьмы успеют создать новых чудовищ и выследить нас!

— А если разделиться? — негромко, но чётко предложил Гуго.

— Чтобы ослабить себя? Это безумие, — отрезал Лотар.

Альрик поднял руку, восстановив порядок.

-Закончи свою мысль Гуго.

— Я предлагаю разделить отряд на три части. Один уйдёт в Северный лес — затаится и будет копить силы. Второй — в Таканский лес — для вылазок и диверсий. Третий останется в этом лесу, чтобы отвлечь погоню на себя и биться насмерть.

На поляне воцарилась гробовая тишина.

— В твоих словах есть здравая мысль, — наконец произнёс Альрик.

— Какая уж там здравая! — вспыхнул Лотар. — Он предлагает сознательно отправить людей на убой! Третий отряд обречён!

— Иной раз, чтобы спасти дерево, приходится обрезать и здоровые ветви, — тихо, но весомо изрёк герцог.

— И кто же возглавит этот третий отряд? — скептически осведомился Элиас.

— Я, — без колебаний заявил Гуго. — Раз это мой план.

Альрик поднял руку, вновь призывая к тишине.

— Решение ещё не принято. Есть другие предложения? — Его взгляд скользнул по лицам старших братьев, а затем устремился вглубь толпы. — Я слушаю.

Желающих высказаться не оказалось.

— В таком случае, — заключил Альрик, — приступаем к голосованию.

— Первое: остаться всем отрядом и дать бой. Голосуйте.

Руки подняли шестеро. Странно, но среди них не было самого Горна.

— Второе: всем отрядом отступить в Северный лес. Лес рук взметнулся вверх. Большинство братьев подняло руки. — Сорок шесть голосов братьев, — прокомментировал Альрик. — Плюс два голоса старших братьев — Элиаса и Лотара. Это ещё двадцать. Итого — шестьдесят шесть.

— Третье: разделиться на три отряда. Рук поднялось меньше, но Гуго с облегчением увидел среди них Хакона, Гарта и Ларса, арбалетчика Вилли, Реторту, Щебетуна, Бьярна и его хротсингов. — Тридцать голосов братьев… И четыре старших брата — Гуго, Бьярн, Горн и я. Это сорок. Итого — семьдесят. Победило третье предложение.

Среди голосовавших за отступление прошёл неодобрительный гул. Разумом они понимали правильность решения, но сердце не желало мириться с тем, что обрекают своих на верную гибель.

— Решение принято. План Гуго принимается. Пусть он сам наберёт себе людей. Смотри: нас шесть старших братьев. По два в каждый отряд. Всего нас восемьдесят четыре. Значит, в отрядах будет по двадцать шесть человек. Готов?

— Хорошо, — твёрдо кивнул Гуго. — Я возьму только тех, кто голосовал за.

Так, в его отряд вошли старший брат Бьярн Медвежья лапа, Хакон, и знакомые ему Гарт и Ларс, Вилли, Реторта и ещё два алхимика и основная часть поддержавших его братьев. Не осмелился взять он лишь Щебетуна, хотя тот настойчиво тянул руку. Гуго не хотел разлучить отца с сыном.

Первый отряд, что уходил в Северный лес и забирал с собой всех тяжелораненых, возглавили Элиас с Лотаром. Второй, что должен был скрываться в Каздорском лесу, — Альрик с Горном.

Закипела работа. Начались поспешные сборы. Снаряжение и провизию разделили строго поровну. Кристаллы, добытые в бою, тоже поделили: отряду Элиаса, уходившему в самую глухомань, отдали три. Остальным — по два. Алхимики из отрядов бросились спешно собирать прах ведьм, ещё лежавший на поле боя. Реторта торопливо взял образцы крови у пленного угасшего и альсы. Едва он закончил, как подошёл Горн и бросил воинам: — Ну что, выжали из этой нечисти что-нибудь? — Ничего полезного, — один из дознавателей плюнул на землю рядом с телом угасшего. — Рядовые мясники. Знают только приказ — убивать нас. Реторта, закупоривая пробирку с тёмной кровью альсы, мрачно добавил: — Я закончил. Горн, даже не взглянув на пленников, отмахнулся: — Тогда кончайте их. Невольники, искалеченные, но все ещё живые, глухо застонали. Угасший попытался вырваться, но лысый воин с чёрными усами, молча воткнул нож ему в глотку. Альсу прикончил ударом клинка в сердце его напарник. Она мгновенно вспыхнула и через мгновение от неё остался серый, дымящийся пепел. — Бесполезный мусор, — бросил Горн через плечо, уже отходя. — А это чьё? — крикнул ему вдогонку Реторта, тыча пальцем в чёрный кристалл, появившийся над телом ведьмы. — Твоё, — прозвучало из-за спины, — разбирайся сам.

Следом за Горном братия молча потянулась к погребальному костру. Тела павших сложили на груду брёвен — тех самых, на которых ещё вчера сидели у огня. Альрик медленно обошёл костёр, выливая на дрова густую алхимическую жидкость. Та сочилась, как тёмная кровь, пропитывая дерево и одежды мёртвых. Горн швырнул в основание костра горящую лучину. Пламя с сухим треском охватило поленья, взметнулось ввысь, и вскоре высокий столб огня и едкого дыма поднялся в вечернее небо, зловеще озаряя серьёзные, задумчивые лица братьев. Альрик тяжко вздохнул и наконец произнёс. — Ваша смерть не была напрасной. Вы пали как герои — в битве, с мечом в руках. Огонь жадно пожирал плоть и дерево, а братья стояли со скорбным видом, провожая в последний путь тех, с кем ещё утром делили скудный паёк и воду из одной фляги.

Терять своих — невыносимо тяжело. Но с каждой потерей в сердце прибавлялась не только боль, но и решимость.

После прощания с павшими к Гуго подошёл Лотар.

— Ну и кашу ты заварил, Гуго. — Он тяжело вздохнул. — Я не согласен с твоим решением. — Лотар посмотрел на него прямо. — Но твои намерения я уважаю. Ты искренне хотел лучшего.

-Спасибо, я тоже уверен, что ты желаешь братству только добра.

— Верно. Я исходил из логики, что нам разделяться нельзя. Всё равно что деревья в лесу: вместе урагану противостоят, а поодиночке — падают.

— А я руководствовался другой: «не храни все яйца в одной корзине».-сказал Гуго

Лотар хрипло рассмеялся: — тоже верно. Время покажет, кто из нас прав. — Он помолчал, вглядываясь в ближайшие деревья. Я хотел поговорить с тобой о ведьме, что явилась тебе во сне на посвящении.

Гуго непроизвольно коснулся раны на щеке.

Лотар, заметив это, поднял свой стальной крюк.

— Мне она тоже оставила о себе память, — сказал он

-Это как? спросил Гуго

Лотар прижал крюк к груди, словно сталь могла заглушить боль воспоминаний.

— Сильнейшая из ведьм, когда-либо убитых Братством, была кшига. — Начал он свой рассказ.

— Мы называли её Хищницей. Против неё отправили группу из семерых охотников, включая нашего лучшего убийцу -Драйка. — Он использовал специальный порошок, который выдернул её из невидимости, но даже это нам мало помогло.

Гуго слушал, не сводя глаз с Лотара, и видел, как с каждым словом тот будто уходит в себя, снова переживая тот бой.

— Она со своим телохранителем когтерезом, косила нас как траву. Первые четверо пали быстро. Однако и кшига потеряла охранника. Нас остались трое: я, Торм и Вигго. — Голос Лотара дрогнул. — Близнецы кинулись на неё. Кшига пронзила их шипами, но они, умирая, рухнули на неё, пригвоздил к земле. «Лотар!» — прохрипел Торм, захлёбываясь кровью.

Лотар резко взмахнул крюком, будто снова наносил удар.

— Я вогнал клинок ей в глотку. Но эта тварь, умирая, успела сомкнуть челюсти, откусив мне кисть руки.

Он отвернулся, давая Гуго время понять весь ужас этой сцены.

— Они сознательно пошли на смерть, чтобы я мог прикончить её.

Он потёр грудь здоровой рукой, словно пытаясь выскрести боль, сидевшую глубоко внутри.

— После я взял её кристалл. Из него мы вырастили Чёрный Коготь, что посвятил вас всех. К чему я? Наши братья, крушившие кристаллы хонс, обретали… изменения. У кого-то — острый слух, иные — в темноте видеть начинали. Так вот, кристалл кшиги не разбивал никто. Кроме тебя. Пусть и во сне. Скажи честно, ты в себе что-то новое заметил?

— Да. Ночью мне привиделась альса. До того я их в глаза не видел, а в кошмаре — разглядел в подробностях, и облик её совпал с теми, что были сегодня. Да и… запах. Я почуял вонь ведьмы ещё во сне, а сегодня — задолго до их появления из леса. И пленную я по этому смраду нашёл.

— Вот оно что… — Лотар задумался. — Значит, часть её силы перешла к тебе, но преобразилась. Пользуйся этим. Изучай свой дар. Возможно, он поможет нам.

Гуго молча кивнул.

Лотар пристально посмотрел на Гуго. — Я хочу, чтобы твой отряд выжил. Ясно? Не ищи красивой смерти — ищи способы сделать своих сильнее.

— Я постараюсь.

-Да уж будь добр. И ещё. Лотар разочарованно покачал головой. Хочу кое-что объяснить тебе, а ты усвой это раз и навсегда. В братстве рассвета кумовства не было и не будет. Я знаю, почему ты не взял Щебетуна в свой отряд, ты, возможно, хотел угодить мне.

-Просто… было начал Гуго, но Лотар прервал его.

— Послушай, если бы я его так опекал и не считался с его выбором, он никогда не стал бы воином Братства. Но он этого всегда хотел! Он мог погибнуть во время посвящения — это всегда риск. Однако он сам захотел идти с тобой. Его голос был среди тех четырёх, что решили исход боя. А ты его отверг. Парень сейчас в отчаянии.

Гуго опустил взгляд, на губах у него выступил горький привкус стыда. — Прости. Как мне это исправить? Лотар поколебался всего мгновение. — Возьми Щебетуна в отряд. Гуго лишь молча кивнул — другого ответа и не могло быть. — Тогда я пойду найду его. — Я рад, что ты понял. — Лотар положил здоровую руку ему на плечо, — да и ещё, в твоём отряде будет не только мой сын. Гуго удивлённо поднял бровь: — Сын Альрика? — Он самый. — И как же его зовут? На губах Лотара появилась лёгкая улыбка. — Если захочет — сам расскажет. А теперь иди, — он отпустил плечо Гуго и махнул рукой. — Дела ждут.

Гуго нашёл Щебетуна сидящем на земле, прислонившегося спиной к дереву. Плечи парня были безвольно опущены, внешний вид подавлен. Услышав шаги, Райнер поднял голову, но, узнав Гуго, демонстративно отвернулся и уставился на кору дерева, словно в ней был заключён весь смысл мира.

Гуго присел рядом с ним.

-Щебетун, извини меня. Я хотел как лучше, побоялся разлучать вас с отцом, а вышло всё так скверно. Он махнул рукой с досады.

Райнер ничего не ответил, лишь сжал губы.

— Я говорил с Лотаром. Он сказал, что уважает твой выбор, и не станет тебя держать около себя. В общем, для тебя место в моём отряде есть, надеюсь ты не передумал.

Райнер наконец повернулся. В его глазах читалась не обида, а скорее усталое понимание. -Я не злюсь, — он смахнул со штанины назойливую букашку. — Ты хотел как лучше. Но… — Если все начнут друг друга беречь, кто тогда ведьм бить будет?

Он встал и протянул руку Гуго: — Давай договоримся: ты не будешь меня жалеть, а я не буду тебя винить. Идёт?

— Хорошо, — Гуго крепко сжал протянутую руку.

Солнце, словно окровавленный щит, клонилось к верхушкам деревьев, заливая поляну алым светом. На месте костра тлела груда обугленных головешек и почерневших костей — всё, что осталось от братьев. В воздухе пахло палёным мясом.

Лес вокруг затих. Ветер шептал в кронах, перебирая листья, как чётки, а где-то вдалеке кричала одинокая сова, словно души павших прощались со своими.

Три отряда замерли на поляне, будто железные изваяния, выкованные в горниле войны. Ещё утром большинство было толпой оборванцев с вилами — а теперь они вооружились мечами, топорами, клевцами. На поясах болтались булавы с шипами. Стальные кольчуги, снятые с поверженных угасших, тускло блестели в заходящих лучах солнца.

Щемящая грусть сдавила сердца мужчин. Слишком много прощаний выпало на один день. Сперва — с теми, чьи тела стали пеплом, на погребальном костре. Теперь — с друг другом.

Первый отряд во главе с Элиасом и Лотаром забрал себе всех тяжелораненых, которые лежали на носилках, сделанных из свежесрубленных жердей и ткани. В отрядах же Альрика и Гуго оставались легкораненые, те, кто ещё держался на ногах.

Их молчаливое прощание прервал Горн, обрушив на притихшую поляну свой громоподобный голос:

-Ну что, пора прощаться, братья. Только недолго и слёзы не лить.

Воины оживились и стали подходить друг к другу, крепко обниматься, жать руки, похлопывать друг друга по плечам. Они были знакомы всего несколько дней, не успели запомнить до конца имена друг друга, но они уже так много пережили вместе, стояли перед лицом смерти, провожали в последний путь павших. Они стали братьями.

Альрик наставлял Гуго с Бьярном.

-Берегите себя. Понапрасну не рискуйте. Раз в месяц наши связные будут встречаться в условленном месте и обмениваться новостями и планами. Да вот ещё. Герцог достал два увесистых кожаных кошелька, и бросил один Гуго, другой Танхару.

-Здесь двести золотых.

Танхар присвистнул.

-Да, для одного человека это целое состояние, но для отряда это деньги небольшие. Если, что у меня ещё есть запасы денег. Я ведь когда-то принадлежал к кругу состоятельных людей — ухмыльнулся Герцог. Когда понадобятся обращайтесь.

— Насколько я знаю два золотых — это годовой доход крестьянина, — сказал танхар, хороший кузнец или наёмник имеют пять золотых в год. На эти деньги можно несколько лет содержать отряд. Или я чего-то не понимаю?

Альрик снисходительно решил объяснить

-Не обольщайтесь. Война — дорогое удовольствие. Да, для крестьянина — целая жизнь. Но мы не пашем поля. Мы ведём войну. Приведу пример одной из наших операций в прошлом. Мы тогда были сильны — нас было больше двухсот братьев. У нас появились сведения, что одна из четырёх высших ведьм направлялась из Левиса в Хугалитскую степь. Её сопровождали около тридцати альс и дюжина хонс. И вдобавок к этому отряд из трёхсот хугалитов. Такой шанс нельзя было упустить, однако вся проблема крылась в этих самых хугалитах. В общем мы обратились тогда к наёмникам. Возглавлял их Вейлор, по прозвищу Шакал. Глаза герцога вспыхнули огнём, при упоминании этого имени.

-Его отряд из пятисот наёмников брался разгромить хугалитов. Нам пришлось заплатить ему три тысячи золотых. Так что вы должны относиться к деньгам как к инструменту. И с этими словами он вытащил из своей сумки дневник, в кожаной обложке.

Танхар прищурился, впиваясь взглядом в Альрика: — Ну так вы убили тогда ведьму?

Герцог замер, его пальцы непроизвольно сжали обложку дневника. Он протянул рукопись Гуго.

— Всё здесь. Тут также всё, что нам известно о ведьмах. Когда будет время — прочтите.

Гуго взял дневник, но прежде чем сунуть его в сумку, посмотрел на Альрика. Тот уже отвернулся, глядя на догорающие угли костра.

Отряды разошлись, растворяясь в сумерках. Лотар повёл своих на север, Гуго — на восток. Альрик двинулся на запад, в сторону Таканского леса.

Глава 9

— Роберт шагнул в знакомую залу Моргелах. Сводчатый потолок, словно череп исполинского зверя, нависал над ним тяжестью немых угроз. Светильники сочились ядовито-зелёным свечением. На сей раз рука верховной ведьмы впилась в волосы рабыни. Обнажённая запуганная девушка со светлыми волосами дрожала, боясь пошевелиться, как мышь в одной бочке со змеёй.

— Проходи, Роберт, садись на своё место. Герцог подошёл, сам отодвинул свободный стул со спинкой и сел. «Странно, — мелькнуло у него в голове, — Ласмия не отпускает своих похотливых шуточек. Все какие-то напряжённые».

— Не буду ходить вокруг да около, Роберт, — сказала верховная ведьма. — Похоже на то, что наш отряд, высланный для поимки клопов, разбит.

Герцог приподнял бровь. — Но как? Вы же твердили, что они слабы? — спросил он. — Отряд угодил в засаду, мы недооценили братство, — ответила Моргелах.

Роберт покрутил золотой перстень на среднем пальце. — Это что же, их больше сотни? — спросил он. — Мы знаем, что их достаточно, чтобы наносить удары.

Испуганные серые глаза рабыни впились в герцога с мольбой о помощи. Тот делал вид, что не замечает. — Но как? — в голосе Роберта зазвучало раздражение. — Вы же рассказывали мне, что для посвящения нужен чёрный корень? — Мы сами не знаем, — ответила Моргелах. Зелённое свечение магических светильников отразило, непонимание на её лице. — Они что, нашли способ посвящения без него? — продолжал допрашивать герцог. — Будь это так, — Моргелах ухмыльнулась, — их армия уже стояла бы у наших стен. А они прячутся. Значит, их мало. — Но хватило, чтобы разбить отряд из ста угасших с ведьмами, верно? — не отступал герцог.

Моргелах нахмурила брови и вцепилась в русые волосы рабыни, отчего та вскрикнула. — Ты прав, Роберт, поэтому в этот раз нам нужно обдумать, как уничтожить их раз и навсегда. У тебя есть какие-то предложения?

Герцог положил ладони на круглый стол и забарабанил пальцами. — Армия для этого — плохое решение… — Ты это говорил, мы помним, — сказала Ласмия. — Что ещё предложишь? — Есть отряды наёмников, — Роберт закрыл глаза, припоминая. — Красные Псы, вроде с безупречной репутацией. Ну, в смысле, что за деньги готовы служить хоть кому. — Какова их численность? — поинтересовалась Моргелах. — Говорили, что-то около трёхсот воинов, — ответил герцог. — Боюсь, этого будет мало. Мы требуем ввести хугалитов.

Герцог искривил губы. — Вы совсем разум потеряли? Вы представляете, что эти дикари начнут творить в Варгии? Чернь с армией поднимут мятеж. Меня учили управлять народом с пелёнок, и мне всегда внушали: не дай вспыхнуть бунту. Быдло должно верить, что правитель их защитник. — Ну, ты же не правитель, — Ласмия поправила чёрные волосы. — Вся вина ляжет на короля Эдрика. — Это вы к чему? — спросил Роберт. — К тому, что ты можешь стать королём Варгии, — сказала Моргелах.

Герцог холодно посмотрел на ведьму. — А зачем мне это? Он и так наша марионетка. Взойди я на трон, народ начнёт меня обвинять во всех несчастьях, которые творятся в стране, а их ещё будет много. В общем, ещё не время. Сначала я хочу получить обещанное бессмертие и армию угасших. — Нам нужно покончить с клопами, пока они не окрепли — сказала Моргелах. — Мы должны ввести хугалитов. Мы не можем рисковать. Так что сделаешь так, как я сказала. Ты понял? Это не обсуждается.

Лицо герцога исказилось, ноздри раздулись, глаза метнули искры. — Ах, вы, значит, рисковать не можете, а я могу, по-вашему, да? — Роберт грохнул ладонью по столу, и эхо раскатилось по залу. — По-моему, вы приняли сдержанность воспитанного человека за слабость. Что ж… — Герцог обвёл ведьм тяжёлым взглядом. — Вы забыли, где находитесь и благодаря кому. — Роберт, что с тобой? — спросила Моргелах растерянно. Таким она не видела его никогда. — Я не договорил, — сказал герцог. — Столько лет тянется эта история, а результата нет. Я устал ждать. Мне нужен результат. Даю месяц на то, чтобы вы выполнили свой договор. Если к концу срока результата не будет, я использую Чёрное Пламя против вас. Ведьмы потрясённо молчали. — Один месяц. Время пошло. И это… не обсуждается.

Роберт поднялся и направился к выходу. — Но ведь договор между нами, Роберт, — пролепетала Зунлис. — Он истёк год назад, если ты забыла, — отрезал герцог. — У нас есть наработки, но нам нужны люди для опытов, — сказала Моргелах.

Герцог остановился и бросил, не оборачиваясь: — Люди будут. В последний раз я выплачу вам кровавую дань. Они начнут поступать вам уже сегодня. И, не дожидаясь ответа, он вышел.

Лицо Моргелах окаменело. Её змеиные глаза пылали ненавистью и гневом. Между пальцами верховной ведьмы и головой рабыни появились магические молнии, вытягивающие жизнь из жертвы. Та взвыла от боли, но молнии стали толще. Глаза девушки округлились, и она упала. От головы повалил дым, словно её поджарили на углях. — Она могла питать тебя ещё несколько дней, зачем ты убила её? — спросила Сайла. — Меня разозлил этот червяк Роберт, — ответила Моргелах. — Ты перегнула палку, — сказала Ласмия, посмотрев на Моргелах. — Мы очень зависим от герцога. Нужно было всячески убаюкивать его, обещать и успокаивать. Ты же начала вести себя как его хозяйка.

Моргелах скрестила руки на груди. — Ласмия права, ты забылась, Моргелах. Хотя, конечно, я не ожидала такого от него. Он вёл себя все эти годы как слизняк, — сказала Грольхен. — Вот именно, — подхватила Моргелах. — Я хотела подавить его. Получить для нас больше возможностей.

Ласмия ехидно усмехнулась. — Вы все плохо знаете мужчин. Вы бы хоть советовались иногда, что ли, со мной.

Моргелах поднялась со стула, подошла к сундуку из чёрного дерева, приподняла крышку и извлекла оттуда лист пергамента. Вернулась на место и, развернув договор, стала зачитывать вслух.

ДОГОВОР О ВЗАИМНОМ ОБЯЗАТЕЛЬСТВЕ Между благородным герцогом Робертом фон Кролом и Советом Пяти Ведьм (Моргелах, Ласмия, Зунлис, Грольхен, Сайла)

ПРЕАМБУЛА Сей договор, скреплён кровью сторон и заклятием Чёрного Пламени. Да падёт кара на нарушителя: плоть его обратится в пепел, душа — в прах. Образцы договора хранятся у обеих сторон.

СТАТЬЯ I. КЛЯТВА ГЕРЦОГА

Убежище и покровительство ведьм: — Открыть подземелья замка Гранитный Клык для ритуалов, алхимических опытов и экспериментов с душами. — Оградить Совет Пяти от мечей Братства Рассвета, военных, мятежников и других угроз. Кровавая дань: — Ежегодно поставлять тысячу душ (мужчины, женщины, дети — всех, кого потребуют ведьмы). — Золотом и железом обеспечить добычу редких алхимических ингредиентов. СТАТЬЯ II. КЛЯТВЫ ВЕДЬМ Ведьмы обязуются создать и передать герцогу:

Эликсир Бессмертия: — Создать эликсир, дарующий: Вечную жизнь без старения. Неуязвимость к обычному оружию (исключение — серебро, ибо над этим металлом магия бессильна). Армия Бездушных: — Создать легион (десять тысяч существ): Воины без души, полностью покорные хозяину. И формулу их создания. СТАТЬЯ III. КАРА ЗА ПРЕДАТЕЛЬСТВО Для Ведьм: При попытке навредить Герцогу или саботировать договор — смерть от Чёрного Пламени. Для Герцога: При попытке навредить ведьмам или саботировать договор — смерть от Чёрного Пламени. (Заклятие активируется самостоятельно.)

СТАТЬЯ IV. РАЗРЫВ УЗ Права сторон по истечении двадцати лет: — Если клятвы не исполнены: — Герцог получает право в любое время убить Ведьм, произнеся: «Пусть Чёрное Пламя поглотит нарушителей». — Ведьмы получают право в любое время убить Герцога, произнеся: «Пусть Чёрное Пламя поглотит нарушителя». По истечении двадцати лет: — Если клятвы исполнены, стороны свободны от обязательств, но: Запрещено проливать кровь друг друга двадцать лет. Нарушитель умрёт от Чёрного Пламени. — Если обязательства выполнены частично: стороны могут считать договор выполненным по взаимному согласию. Смерть сторон: — Если Герцог или любая из пяти Ведьм погибнут по вине третьих лиц, связанных с другой стороной — договор нарушен, виновные сгорят. — Если смерть произошла по независящим причинам (болезнь, стихия) — договор расторгается.

ПОДПИСИ КРОВЬЮ: Роберт фон Крол, Герцог Каздорский. Моргелах, Верховная Ведьма. Ласмия, Высшая Ведьма. Зунлис, Высшая Ведьма. Грольхен, Высшая Ведьма. Сайла, Высшая Ведьма.

Когда Моргелах закончила читать, Грольхен горько усмехнулась: — До сих пор не понимаю, как мы решились на это. Двадцать один год назад договор казался идеальным решением. Ведьмы, загнанные в болота и чащобы, уставшие от бесконечных облав разъярённых селян, отчаянно нуждались в двух вещах: безопасности и материале. Провалившийся эксперимент — и целая деревня с факелами уже у порога. Успешный — и та же участь, ведь исчезновения людей трудно скрывать. Герцог Роберт стал их спасением — молодой, честолюбивый, с глазами, полными голода к запретному. Он не был наивен: пыльные гримуары из его библиотеки раскрыли секрет Чёрного Пламени, древнего заклятия, превращающего договор в клетку для обеих сторон. — Мы думали, что всё под контролем, — прошептала Моргелах, проводя пальцем по пергаменту. — Уже были прорывы… Армия, бессмертие — казалось, нам оставался последний шаг. Но чем больше они получали — мрачные подземелья, звенящее золото, бесконечные толпы рабов — тем очевиднее трещала по швам их амбициозная затея. Эликсир не давал бессмертия, лишь кромсал плоть, превращая подопытных в жалких тварей с вывернутыми суставами и пустыми глазницами. Вместо грозной армии — жалкая горстка угасших: идеальные солдаты без страха и души, но… «Пять здоровых мужчин за одного солдата…» — цифры сводили всё к простой арифметике. Такой расход ресурсов не оправдывал себя.

Сайла прикрыла глаза, и тени на её лице задвигались, словно пытались сбежать. Её голос прозвучал как шелест сухих листьев: — И что делать будем с Робертом… и братством? Моргелах ударила кулаком по столу: — Братство подождёт. Сейчас Роберт — наша заноза. Все силы — на хемук. Каждую ведьму, каждого угасшего — на сборы в деревни! Пусть выжимают из людей страх и страдания до последней капли. Наш последний шанс — это вызов древнего.

Тем временем в Некаиме на центральной площади собралась толпа. Небо затянуло мрачными тучами, отчего вокруг всё окрасилось в серые тона. Моросил мелкий дождь. Лоренцо протиснулся сквозь толпу вперёд. На обветшалом деревянном помосте стоял глашатай в плаще, сшитом из грубой коричневой ткани. Его лицо скрывал глубокий капюшон. Наконец один из его помощников протрубил в трубу, призывая к тишине. Глашатай откинул намокший капюшон, достал из-под плаща длинный скрученный пергамент, развернул его и, держа в вытянутых руках, начал читать. — Слушайте! — его громкий чёткий голос разнёсся над толпой. — В подземелье замка Роберта фон Крола… Толпа замерла. Дети притихли, вцепившись в подолы матерей. — …обнаружены огромные залежи серебра. Начато строительство шахты. Объявляется набор добровольцев для работ. Нужны физически крепкие мужчины и женщины. Два месяца работаете в подземелье, потом месяц отдыха. Бесплатное трёхразовое горячее питание, обеспечение местом для сна и рабочей одеждой. Ежедневная оплата — десять бронзовых монет. В толпе пронёсся глубокий вздох — неслыханные деньги. Большинство здесь находящихся зарабатывало одну-две бронзовые монеты в день. — Но это ещё не всё! — продолжал глашатай. — Герцог распорядился выплачивать авансом одну золотую монету в первый же день вашего захода в шахту. Её смогут получить ваши родственники уже сегодня. Все желающие могут подойти и записаться для работ. Набор объявляется открытым! Толпа загомонила и хлынула к деревянным столам, за которыми сидели вербовщики. Образовались две огромные очереди, в которых люди толкались, волновались, опасаясь, что места достанутся не всем.

Лоренцо отошёл в сторону, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он огляделся вокруг и увидел, как неподалёку от него молодой человек в бедной одежде и с красивыми чёрными усами оживлённо говорил: — Лаура, послушай, это наш шанс начать жить по-человечески. Ты слышала, он сказал: требуются и мужчины, и женщины. Поработаем два месяца, вернёмся и сможем купить себе домик. Свой, представляешь? Мы так долго об этом мечтали. И на корову хватит. Девушка со светлыми голубыми глазами и огрубевшими от тяжёлой работы руками сомневалась. В её глазах читался испуг, смутное, необъяснимое предчувствие беды. К ней жались двое маленьких детей — мальчик лет пяти и девочка лет шести. Они, словно чувствуя какую-то опасность, вцепились матери в подол своими маленькими ручонками. — А как же дети? С кем мы их оставим? — испуганно спросила она. — Пусть поживут у моей матери, это всего два месяца, — воодушевлённо сказал он. — Нам надо спешить, пойдём записываться. Видишь, какие очереди стоят? Вдруг нам места не хватит. И он, присев на корточки, обратился к детям: — Вы же помните, где живёт ваша бабушка? Малыши закивали головой. — Тогда дойдёте сами, поживёте пока с ней. Нам с мамой нужно идти. Он подхватил жену за руку и поволок в очередь. Дети зарыдали. Она вырвалась. — Альбин, ты что, сдурел? Дети сейчас пропадают каждый день у людей. Одних я их не отпущу. Я хотя бы провожу их, а потом вернусь. Муж задумался и махнул рукой. — Ладно, только ты поспеши. А я пошёл записываться. Если здесь разминёмся, встретимся в шахте. Он быстро чмокнул взволнованую жену в щеку, обнял детей и побежал в очередь. Лаура взяла детей за руки и поспешно потянула их за собой. Лоренцо направился за ней. — Поживёте два месяца у бабушки, гуляйте только с ней, одни не выходите, обещайте мне, — сказала она. — Мама, не бросай нас! — хныкали дети. Они держали её за руки, семеня своими маленькими ножками, едва поспевая за матерью. — Это нужно для всех нас, — сказала она, выходя с центральной площади.

В глухом переулке Лоренцо нагнал её. — Прошу прощения, девушка. Лаура испуганно взглянула на высокого мужчину в кожаном дублете. — Что вам угодно? — Простите, я невольно подслушал ваш разговор с мужем и хочу вас кое о чём попросить. — О чём же? — Не идите на эту работу, — сказал Лоренцо. Дети перестали плакать и с интересом рассматривали незнакомца. — Простите, — растерялась девушка, — я не совсем понимаю, зачем вам это? — Потому что ничто не стоит слёз этих малышей. Или их будущего без матери. Лаура услышала в этих словах словно подтверждение своих мыслей. Муж сумел подавить в ней её мнение, но этот человек с неморгающим взглядом как будто желал ей добра. — Дело в том, что нам очень нужны эти деньги, и я уже обещала мужу, что приду, — сказала она. Лоренцо огляделся по сторонам, убедился, что никого нет, взял руку девушки и вложил ей в руку три золотые монеты. Увидев в руках золото, её щёки залил румянец. Она ошеломлённо посмотрела на Лоренцо. — Я не могу этого принять. Я с детства знаю, что деньги не дают просто так. — Верно, но это не просто так. Мне было видение во сне. Светлый велел мне помочь тебе. Лоренцо сыграл на религиозности девушки. И не прогадал. — Но что я скажу мужу? — спросила она. — Обьяснишь, что по дороге домой нашла деньги и поняла, что это знак свыше. Что сам Светлый дал тебе эти деньги, лишь бы ты осталась с детьми. Слова вновь попали в цель. Материнское сердце Лауры ухватилось за эту идею и уже не хотело отпускать её. — Я правда вам ничем не обязана? — спросила она. — Лишь молчанием, — сказал Лоренцо. — Никто не должен знать обо мне. — Обещаю, — обрадовалась Лаура. — Пусть дарует вам Светлый счастье. И когда муж вернётся, скажу, как вы меня научили. Лоренцо улыбнулся ей, попрощался, потрепал детей по волосам и пошёл. Отойдя чуть дальше, он сказал себе под нос: — Только твой муж не вернётся.

Глава 10

Гуго очнулся от дремоты с раскрытым дневником Альрика на груди. Прочитать не получилось — сморило сном. Он захлопнул книгу, сунул её в рюкзак и поднялся на ноги осматриваясь. Сквозь разрывы в зелёных верхушках деревьев пробивались жаркие лучи полуденного солнца.

Рядом слышался скрежет — это Гарт водил бруском по клинку своего меча с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба мира.

Гуго потянулся после сна и пошёл неспешной походкой осматривать лагерь. Хотя это сложно было назвать лагерем — скорее, временная стоянка. Чтобы не выдать себя дымом, костры не жгли, питаясь всухомятку сушёным мясом, сыром и чёрствыми сухарями. Часовых отправляли на дальние и ближние подступы, но они возвращались с одним и тем же донесением: «Никого нет».

Внезапно на его пути возник Вилли, буквально подпрыгивая от нетерпения.

— Командир, помнишь уговор насчёт арбалета? — выпалил он, опережая приветствие.

— Как не помнить, — Гуго устало провёл рукой по лицу. — Ну, и каков твой счёт?

Вилли выпятил грудь колесом, его лицо расплылось в гордой ухмылке.

— Пятерых!

Гуго одобрительно хлопнул его по плечу.

— Молодец. Заслужил. Арбалет твой.

Вилли, сияя от гордости, побежал хвастать новостью товарищам.

Гуго заметил Хакона, о чём-то оживлённо беседующего с Танхаром. Тот заметил его и широким взмахом руки подозвал к себе.

— А вот и ты! Как раз тебя и не хватало. Бьярн без тебя отказывается принимать решение.

— В чём дело? — спросил Гуго, подойдя ближе.

— Вилли подстрелил косулю, лучники добыли несколько зайцев. Братья хотят поесть жареного мяса, только вот костры вы запретили нам разжигать. Нам что, сырое мясо жевать? — Хакон мотнул головой в сторону братьев.

Гуго перевёл взгляд на Танхара. Тот лишь развёл руками, молчаливо поддерживая Хакона.

— А что другие думают?

— Да все хотят! — Хакон ткнул пальцем в сторону лагеря. — Сытый воин дерётся лучше голодного.

Гуго вздохнул, потёр переносицу, но затем кивнул.

— Ладно. Рискнём.

Хакон, довольно хмыкнув, развернулся и зашагал к остальным, уже на ходу крича радостную весть.

— Что будем делать, Бьярн? — поинтересовался Гуго, оставшись с хротсингом наедине.

— Я это у тебя хотел спросить.

— Я думал, мы отвлечём на себя врага, пока отряды Лотара и Альрика скроются. Но почему-то ведьмы с угасшими не устраивают ни погонь, ни облав.

Танхар задумчиво провёл ладонью по бороде.

— Да, странно всё это, нам бы больше информации.

— Ты прав, после обеда примем решение. Я пока пойду, лагерь осмотрю. — Гуго направился дальше.

Братья столпились, наблюдая, как лысый воин с чёрными усами виртуозно разделывал тушу косули, подвешенную за задние ноги к толстой ветке. Воин владел ножом виртуозно: несколькими взмахами он снял шкуру, точным движением распорол брюхо, аккуратно вынул печень и сердце в отдельную чашу, а потроха — в другую.

Гуго вспомнил, как Фарин учил его разделывать дичь ещё с детства. И он хорошо это умел делать, но по сравнению с этим усатым он был просто новичком.

— Да, ты, по-моему, родился с ножом в руке, Мило, — восхищённо произнёс кто-то из братьев.

Тот лишь молча усмехнулся в ответ, не отрываясь от работы.

Спустя некоторое время над лагерем повис соблазнительный, дразнящий запах жареного мяса. Братья, усевшись вокруг костра, с жадностью набросились на еду. Словно на этот райский аромат, в лагерь вернулись двое дозорных, недавно сменившихся с поста; одним из них был Щебетун.

— Ничего себе! — воскликнул он, сглатывая слюну. — Мы там ягоды жуём да сухари, а вы тут пир себе закатили!

— Давай, разведка, налетай, пока горячее! — сказал кто-то из братьев.

Те не заставили себя ждать и уже через мгновение сидели с набитыми ртами.

Бьярн на секунду оторвался от кости, перестал работать челюстями и спросил:

— Ну, как там? Никого?

— Ни души, — ответил второй разведчик, высокий парень со светлыми волосами.

— Ты чего, у них нет души, — ухмыльнулся Щебетун.

— Ну, значит, ни тела, никого вообще, — отмахнулся светловолосый, явно желая поскорее прекратить спор и вернуться к трапезе.

После обеда братья заметно повеселели. Расположившись в кругу у костра, они завели неторопливую беседу ни о чём; некоторые занялись своими делами. Танхар, сосредоточенно работая ножом, делал зарубки на рукояти топора, которая была вся в мелких насечках от лезвия до середины ручки; Бьярн явно экономил место, видимо, не собираясь останавливаться на достигнутом.

Хакон подошёл к нему и с восхищением разглядывая топор, спросил:

— Сколько зарубок ты добавил себе за последний бой?

— Двенадцать, а потом я сбился со счёта, потому запишу, сколько помню.

Хакон посмотрел на свои топоры, на которых было всего несколько зарубок; за последний бой он добавил всего две и немного приуныл.

Заметив это, Танхар отложил нож и внимательно посмотрел на него:

— Знаешь, сейчас тебе кажется это очень важным: ты хочешь новых битв, любуешься каждой новой насечкой, гордишься собой, когда смотришь на них. Но однажды наступит время, когда тебе будет больно смотреть на них.

— Не понимаю, — искренне удивился Хакон.

Танхар тяжело вздохнул и повернул топор рукоятью к нему.

— Смотри, видишь, вот тут, над насечками, вырезан небольшой треугольник?

— Да.

— Это мой старший брат. Мы вместе росли, он был хороший воин. Ему проломили голову палицей в том самом бою, где я заработал себе несколько этих насечек.

Палец Бьярна скользнул чуть ниже.

— А вот этот треугольник видишь?

Хакон кивнул.

— Это мой друг Скуле. Он спас меня. Пока я в горячке боя крушил врагов, ко мне со спины зашли два врага с копьями, он почему-то закрыл меня собой. — Танхар сжал кулак, и его голос дрогнул. — Если Чертоги Хротгара существуют и я встречу его там, я ему такую взбучку задам за это…

Он показал на ещё несколько треугольников.

— Это все — близкие мне люди. Мои друзья. Я бы отдал все свои насечки и звание танхара за любого из них.

— Так что лучше стремись не к количеству зарубок, а к тому, чтобы вот эти треугольники над ними не появлялись.

— Спасибо, Бьярн. Я не задумывался над этим, — сказал Хакон.

Гуго громким голосом сказал:

— Братья, нам надо решить, что делать дальше.

— Скажи сначала, что ты думаешь, Гуго! — раздалось из толпы чей-то голос.

— Я думаю, что случилось что-то, чего мы не знаем. По идее, после того, как мы уничтожили отряд ведьм с угасшими, за нами должны были прийти карательные отряды. Но этого не произошло. Вообще, хорошо бы нам было иметь своих шпионов в Некаиме. Поэтому я предлагаю отправить двух человек в город, чтобы те завербовали людей, через которых будем получать сведения.

— Верно говоришь, Гуго! — одобрительно закричали голоса.

— И второе. Тактика нашего отряда должна быть агрессивной.

— Помним! — раздались выкрики.

— Поэтому предлагаю устроить вылазку и напомнить о себе. Нужно напасть в идеале на ведьм или угасших, если не получится — то на патрули.

Бьярн подошёл к Гуго и одобрительно похлопал его по плечу.

— Отличная мысль. Единственное, добавлю: нам нужно разделиться на две группы, чтобы устроить нападения в разных местах.

— Согласен с Бьярном, — сказал Гуго. — Теперь нужно решить, кого пошлём в Некаим. Это должен быть человек умный, умеющий втереться в доверие. Есть такие среди нас?

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдержанным бормотанием. Стало ясно, что со шпионами в отряде проблемы.

Внезапно, порывисто вскочив на ноги, поднялся Щебетун.

— Думаю, мне стоит пойти, — сказал он, немного смущаясь.

Раздались сдержанные смешки, посыпались шуточки.

— Тебя же ребёнок вокруг пальца обведёт, Щебетун!

Гуго внимательно посмотрел на него и мягко сказал:

— Извини, но я не уверен, что ты подходишь для этого.

— Ошибаетесь! — с вызовом парировал Щебетун. — Как раз таки я лучше всех подхожу для этого!

— Почему? — спросил Бьярн.

— А вспомните, кто вас предупредил о нападении альс с угасшими в лесу?

— Ну, тебе это рассказал какой-то неизвестный тип, — пожал плечами Хакон.

— Правильно! А как думаете, этот тип разбирается в разведке и шпионаже?

— Похоже, что да, — нехотя согласился Танхар.

— Так вот, я единственный из вас, кто видел его, кто знает его имя и кто знает, как с ним связаться! — сказал Щебетун и с этими словами вынул серебряную монету с пауком. — Это он дал мне для связи с ним!

Воцарилось молчание. Щебетун, чувствуя свою победу, добавил:

— Если кто-то и знает, что происходит, то это он.

— А почему ты думаешь, что он поможет? — вклинился Вилли.

— У него есть в этом какой-то свой интерес, иначе зачем ему было помогать нам в первый раз?

— Верно говоришь, Щебетун. Это меняет дело. Я — за, — сказал Бьярн.

— Согласен, — сказал Гуго. — Но с ним нужно отправить какого-нибудь опытного бойца.

— У нас много хороших бойцов, — сказал Танхар. — Кого предлагаешь?

Гуго обвёл взглядом собравшихся, и его взгляд остановился на лысом воине с чёрными усами, который недавно разделывал косулю.

— Мило, я видел сегодня, как ты владеешь ножом. Где ты этому так научился?

— Ну, я мясником работал какое-то время, — ответил он.

— Сдаётся мне, что ты умеешь не только дичь свежевать?

— Ну, кое-что умею, — ответил он ухмыльнувшись.

— Думаю, для этого задания в городе ты подходишь как нельзя лучше. Ты старше Щебетуна, тебе, наверное, лет тридцать? — спросил Гуго.

— Двадцать девять, — ответил Мило.

— Ну вот, поопытней. И к тому же в городе лучше не светиться с мечами и топорами, а нож всегда спрятать сможете.

Мило кивнул. Им выдали пять золотых на непредвиденные расходы и немного серебряных и медных монет. Они со Щебетуном отправились в Некаим.

Гуго с Бьярном тем временем сформировали два отряда по десять человек. В лагере оставили лишь Реторту с тремя ранеными. Один из них, Ларс, с раненой левой рукой, настойчиво просился с ними.

— Рука почти не болит. К тому же я правша! Ну, что я буду, сиднем сидеть?

Однако его не взяли.

— Если что, кто будет раненых защищать? — спросил Бьярн.

Ларс насупился и стал что-то недовольно бубнить себе в чёрную бороду.

Отряды встали друг напротив друга.

— Понапрасну не рискуйте, братья, — сказал Гуго. — Я понимаю, что Бьярн один может дюжину врагов уложить, но берегите друг друга и его тоже.

— Вы тоже людей берегите, у нас их мало, — сказал Танхар. И с этими словами отряды тронулись в путь.

В багровых лучах заката десятка Гуго выглядела поистине устрашающе. Воины вышли на край поля, где трава поднималась им по пояс и колыхалась под ветром, словно тревожное море.

Первым к командиру бесшумно подобрался разведчик Гослин — невысокий, юркий, с быстрыми движениями и внимательными карими глазами, напоминавший куницу.

— Командир, — тихо сказал он, — впереди две деревни. Справа — Яблоневка, час ходу. До Щербатовки часа три, если речку вброд перейти.

— Идём к ближней, — коротко бросил Гуго.

Кивнув, Гослин развернулся и буквально растворился в высоких стеблях, не произведя ни единого звука.

Отряд двинулся дальше, и с наступлением темноты ощутимее стала тишина, прерываемая лишь шелестом травы. Внезапно Гуго резко поднял руку, замирая на месте. Он глубоко втянул воздух носом — старая рана на лице отозвалась тупой болью.

— Что он делает? — шёпотом спросил Вилли у Хакона.

— В прошлый раз, когда он так нюхал воздух, мы нашли альсу, — так же тихо ответил северянин.

Гуго обернулся к своим. Его лицо было напряжённым.

— Похоже, рядом альсы, — сказал он.

Хакон без лишних слов достал свои топоры и поднёс их к губам.

— Готовьтесь, — только и сказал он.

Воины молча обнажили оружие, надвинули шлемы. Вилли взвёл арбалет. И отряд, затаив дыхание, двинулся вперёд — навстречу тревожной, невидимой ещё опасности.

Впереди замелькали огни деревни. Внезапно, словно из ниоткуда, выскочил Гослин; он был взволнован.

— В деревне… альсы с угасшими, — выдохнул он, едва переводя дух. — Эти твари творят там такое… Мы должны помочь! Жители…

— Сколько их? — перебил его Гуго, его пальцы инстинктивно сжали рукоять меча.

— Три альсы и трое угасших — ответил разведчик.

— Значит, так: подкрадываемся, по моему сигналу Вилли стреляет в альсу. Желательно, чтобы ты попал, — сказал Гуго.

— Постараюсь, командир.

— Хорошо, дальше стараемся убить оставшихся ведьм, а после — угасших. Ну, это в идеале, а так действуем по обстоятельствам. — Тенью отряд скользнул к околице.

Яблоневка, небольшая деревушка в три десятка домов, утопала в цветущих яблоневых садах, но сейчас воздух сладко пах не цветами, а страхом и смертью. В центре деревни горел большой костёр, искры от которого поднимались высоко в звёздное небо. Все жители, от мала до велика, стояли на улице: мужчины, женщины, старики и несколько детей. Отблески костра играли на их испуганных лицах. Трое угасших стояли сбоку от толпы с оружием наготове.

Перед толпой замер, опустив окровавленный топор, могучий кузнец в заляпанном фартуке. У его ног темнели два обезглавленных тела. Позади, наслаждаясь зрелищем, стояли три альсы: в руках у одной была тряпичная кукла, у другой светился какой-то зелёный кристалл.

Третья альса, с откинутым капюшоном, похоже, была главной в этом отряде. Она подошла вперёд к толпе и сказала своим скрипучим голосом:

— Итак, продолжим. Кто следующий?

Её длинный, костлявый палец с грязным ногтем пополз по толпе, выискивая жертву.

— Может быть… ты? — палец ткнул в сморщенную старуху. — Или ты? — переместился на трясущегося подростка.

Она тянула время, смакуя каждый миг всеобщего ужаса. Наконец, палец замер на полной женщине, к юбке которой в страхе прижалась девочка.

— Я вот думаю… кого взять: тебя, толстуха, или твою дочку?

Женщина оттолкнула дочь и шагнула вперёд, закрывая её собой.

— Только не её! — сказала она.

— Как пожелаешь… — проскрипела альса. — Иди к нашему палачу.

Женщина, почти не владея ногами, поплелась к кузнецу. Всё её тело била мелкая, предательская дрожь.

— На колени!

Женщина со стоном опустилась на колени. И тут тишину разорвал детский вопль:

— Мама! Нет!

В это время кристалл в руках второй альсы вспыхнул ослепительно-зелёным.

— Хемук течёт рекой… Не торопись, — с наслаждением прошипела ведьма.

— Палач! — властно крикнула старшая. — Поднимай топор!

Кузнец, словно марионетка, механически занёс топор. Женщина подняла на него залитые слезами глаза.

— Бедный… Фергус… — успела выдохнуть она.

В следующий миг послышался резкий «тхык», а затем свистящий вой пронзил воздух, и арбалетный болт прошил глазницу альсы. Она упала, выронив куклу из рук. Фергус очнулся от чар ведьмы и так и замер с занесённым топором, не понимая, что происходит. Первым из укрытия выскочил Хакон; ему жутко хотелось метнуть своего Дранга в альсу, но сзади ведьм стояли мирные жители, и поэтому он не стал рисковать. Вместо этого он бросился к альсе с зелёным кристаллом, намереваясь раскроить ей череп. Однако альса хищно осклабилась, выставила вперёд правую руку; из её ладони вылез ядовитый шип. Она произнесла какое-то заклинание, направленное на Хакона, но безуспешно, судя по её жесту.

Сзади на подмогу бежали остальные братья. Гуго крикнул:

— Хакон, не рискуй! Дождись нас!

Но альса ждать не собиралась: она бросилась на северянина с шипением раненой кошки. Она сделала быстрый выпад, целясь ему в шею. Хакон оказался проворней: он уклонился вправо, рубанул Харом альсу по руке, распоров её до кости, а Дранг, описав дугу, расколол ей череп, как гнилой орех. Мозги, смешанные с осколками кости, брызнули на кольчугу Хакона. Тело ведьмы рухнуло, выпуская сгусток тьмы, который превратился в чёрный кристалл.

Вокруг третьей альсы, которая командовала этой жуткой расправой, стал образовываться чёрный дым. Она намеревалась телепортироваться, но в это мгновенье сзади на неё обрушился топор. Удар был такой силы, что лезвие рассекло её от ключицы до грудной клетки… Из этой страшной раны брызнула кровь, и она упала. Сзади стоял Фергус с окровавленным топором в руках и глазами, полными ярости.

Угасшие, оставшись без командования альс, словно сорвались с цепи и начали рубить всех вокруг, утоляя свою слепую жажду убийства. Несколько человек были убиты сразу, однако перепуганная толпа в панике пустилась бежать, и угасшие оказались одни над несколькими трупами.

Арбалетный болт пробил одному из них кольчугу в области груди, и их осталось двое.

— Одного взять живым! — скомандовал Гуго.

Братья окружили оставшихся. Один из братьев, мелкий рыжеволосый, ткнул длинным копьём в шею угасшего, и тот, держась за горло, медленно повалился на землю, истекая кровью.

Последний угасший, с коротким мечом в руке, сделал резкий выпад, пытаясь достать высокого молодого воина, однако тот ловко подставил щит под удар. В это время Хакон рубанул угасшего по руке; тот вскрикнул, рука безжизненно повисла на куске плоти. Меч выпал из руки бездушной твари. Он согнулся, упав на колени, здоровой рукой схватившись за искалеченную руку, словно пытаясь приделать её обратно.

— Попалась, крыса! — сказал Хакон и пнул его по морде сапогом.

Но тот почти не заметил удара: основной источник его боли была искалеченная рука.

Угасшего окружили братья. Гуго спросил:

— Что вам здесь было нужно?

— Да пошёл ты, молокосос!

— Держите его, — сказал Гуго и пошёл к костру. Он взял длинное полено за целое место — другая сторона пылала огнём — и вернулся.

— Говорят, вместе с душой вы теряете страх, — сказал Гуго и присел на корточки перед угасшим.

Тот, сжимал зубы от боли и зло смотрел на него своими выцветшими, молочно-белыми глазами.

— Но, как я вижу, боль вы чувствуете, — с этими словами он наступил ему на руку, из которой лилась кровь, и прижёг рану тлеющим концом полена.

Раздалось противное шипение, воздух мгновенно наполнил тошнотворный, сладковатый запах палёной плоти. Тот закричал, как раненый зверь, и его тело затряслось в конвульсиях.

Вокруг начали собираться разбежавшиеся жители. Они осторожно спросили, кто их спас; узнав, что они из Братства Рассвета, и поняв, что они спасены, их страх сменился на страшный гнев.

— Отдайте его нам! Мы сожжём эту тварь! — первым выкрикнул тощий мужик с вилами, и его тут же поддержал рёв толпы.

— А что вы сделали для того, чтобы поймать его? — спросил Вилли.

Его слова будто подлили масла в огонь. Бабы, как по команде, обрушили поток брани на бедного арбалетчика, словно он был виноват во всём произошедшем. Одна, с искажённым яростью лицом, даже сделала в его сторону угрожающий жест.

Гуго, игнорируя этот всплеск эмоций, вновь поднёс полено к окровавленной руке угасшего.

— Говорить будешь? — повторил Гуго.

Угасший хрипло рассмеялся, и пузырь крови лопнул у него на губах.

— Много хочешь знать, щенок… Что дашь взамен?

— Я дам тебе быструю смерть. Вместо медленной.

Угасший сглотнул кровь; его мутные глаза сузились, оценивая последнюю в своей жизни сделку.

— Обещаешь — конец сразу, без пыток? — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не злоба, а животная надежда.

— Обещаю, — кивнул Гуго.

Угасший поморщился от боли, судорожно глотнув воздух.

— Нас послали сопровождать альс. Они собирают хемук.

— Что такое этот хемук? — спросил Гуго.

— Ведьмы собирают энергию с людей в зелёный кристалл. Чем больше люди страдают и боятся, тем лучше идёт сбор. — Ответил угасший.

Гуго переглянулся с Хаконом. Эта информация была хуже, чем они предполагали.

— Сколько всего отрядов вышло? — спросил Гуго.

— Много… — выдавил он.

— Много — это сколько? Десять? Пятьдесят? Сто? — настаивал Гуго.

— В эту сторону ушло около десяти отрядов. Сколько всего — не знаю…

— Какова численность отрядов?

— Стандартная шестёрка: три ведьмы, трое угасших, — фраза далась ему с огромным трудом.

— В отрядах только угасшие и альсы?

— Да. Ещё пару хонс видел… — Угасший сжал зубы. — Заканчивай, человек. Я всё сказал.

— Зато я — не всё спросил, — зло бросил Гуго.

— Сколько угасших и ведьм всего?

— Не знаю… Думаешь, нам докладывают? — в его голосе прорвалась старая, привычная злоба.

— Как ты стал угасшим?

— Долго рассказывать… — Угасший напрягся от боли. — Ты обещал, человек…

— Хорошо, последний вопрос. Где ближайший отряд отсюда?

— Деревня… за речкой. Название не помню… на букву «Ш» начинается…

— Щербатовка, — подсказал находившийся рядом Гослин.

Гуго посмотрел на Хакона:

— Насечку на топор хочешь?

Хакон презрительно фыркнул:

— Пленные не считаются.

— Ну, тогда я сам, — с этими словами Гуго достал меч, приставил к горлу угасшего и воткнул его. Кровь темный фантаном брызнула на землю .

— Отправляйся в бездну, сказал гуго вытирая меч о траву.

Потом повернулся к своим и сказал:

— Нам нужно срочно отправляться в Щербатовку.

Никаких объяснений не требовалось. Братья и так понимали, что если они не придут на помощь деревне, её жители обречены. Воздух наполнился лязгом оружия и брони — отряд начал готовиться к маршу.

Женщины причитали над убитыми, разыскивая своих среди обезображенных тел, кто-то в слепой ярости пинал уже неподвижные трупы угасших. Среди этого хаоса к воинам подошла сгорбленная старуха с внучкой лет семи. Старуха, не говоря ни слова, обняла Гуго, прижавшись к его грязной кольчуге, а маленькая девочка с огромными, полными слёз глазами, обняла за ногу ошарашенного Вилли.

— Спасибо вам, родные… — шёпот старухи был полон бездонной благодарности.

— Спасибо вам, дяди, что спасли нас! — сказала девочка.

— Мы будем до конца жизни молиться за вас Светлому! — громко сказала старуха, обращаясь уже ко всем братьям.

На сердце у братьев потеплело. После этого воины быстро собрали добычу: три чёрных кристалла после альс, зелёный кристалл, излучающий тусклый свет. Двое воинов снимали кольчуги и оружие с угасших. Алхимик, парень невысокого роста с большой родинкой под правым глазом, брал образцы крови у поверженных врагов.

К Гуго, почти неслышно подошёл Фергус. Он был весь забрызган кровью; в его глазах стояла такая пустота и подавленность, что казалось, он смотрит куда-то далеко вглубь себя.

— Как я понял, вы из Братства Рассвета… — голос его был глухим, безжизненным. — Могу я к вам вступить?

— Мы будем рады такому сильному бойцу, — сказал Гуго, с одобрением оглядывая его большие сильные руки, играющие мускулами.

— Я не воин… я кузнец. Но топор в руке держать умею.

— Да, я видел. Ты помог нам, убив ведьму.

Фергус помрачнел и с горечью добавил:

— Хорошо, что ты не видел, как перед этим я убил двух своих соседей… — Он сжал зубы. — Эти твари взяли моё сознание под контроль. Я ничего не мог поделать…

— К сожалению, это их главное оружие. Не вини себя, — твёрдо сказал Гуго, положив руку на его могучее плечо.

— Мне больше нет места в этой деревне. Я хочу пойти с вами. Прямо сейчас.

— Извини, прямо сейчас не получится. Нам предстоит бой с альсами. Мы не можем рисковать и допустить, чтобы они снова взяли тебя под контроль. Иначе ты можешь убить наших, не ожидающих от тебя удара в спину.

Фергус понимающе кивнул.

— Я предлагаю так: мы вернёмся за тобой в течение лета, если живы будем, — усмехнулся Гуго. — Возможно, ты сможешь найти ещё людей, желающих сражаться с ведьмами.

— Хорошо. Я буду ждать. Только не здесь… После всего случившегося я не смогу смотреть этим людям в глаза. Я буду в какой-нибудь близлежащей деревне. Не знаю точно, где.

— Хорошо, — кивнул Гуго.

В этот момент к ним подошёл Хакон, перехватив взгляд командира. — Мы готовы, — коротко доложил северянин.

— Тогда выдвигаемся — скомандовал Гуго.

Отряд тронулся в путь, оставляя позади спасеную деревню.

— Пусть Светлый поможет вам, — тихо, но искренне сказал им вдогонку Фергус, провожая их взглядом, в котором теперь, кроме тоски, теплилась крошечная искорка надежды.

Глава 11

В темноте отряд бежал в поле, утопая по пояс в траве. Гослин отделился от своих и отправился на разведку.

Впереди в лунном свете, блеснула речка. Её пришлось перейти вброд, после этого одежда, тяжёлая от холодной воды, неприятно прилипла к телу и мешала бежать. Сапоги хлюпали, набитые мокрой травой. Они остановились отдышаться, и молодой алхимик Ирдан стал перебирать стеклянные колбы с жидкостью у себя на поясе, проверяя, не попала ли в них вода.

Рыжеволосый воин с копьём, Курт, с трудом переводя дух, толкнул локтем соседа:

— После первой стычки с угасшими я понял, как важно иметь длинное оружие. Как думаешь, почему Бьярн в том бою положил так много врагов?

— Он хороший воин, — пожал плечами Реймонд, высокий русоволосый боец с умными серо-голубыми глазами.

— Это верно. Но дай ему в руки не двуручник, а короткий меч — и результат будет в разы скромнее.

— Возможно.

— Не возможно, а точно! — Курт фыркнул. Отряд тем временем перешёл на шаг.

— Угасшие с их одноручным железом против алебарды или копья — как слепые котята! Но подпускать их близко — верная смерть. Ты видел, как в Яблоневке я копьём убил угасшего?

— Помню, Курт. Чистая работа.

— Чистая? Да это шедевр! К чему я веду — брось ты свой щит с коротким мечом, возьми в руки что-то посерьёзнее!

— Не скажи, — усмехнулся Реймонд. — В том же бою мой щит меня не раз выручал.

— Только потому, что ты слишком близко подпускал врага! — не унимался Курт. — Будь у тебя двуручник…

Из темноты перед ними, как призрак, вынырнул запыхавшийся Гослин. Он опирался руками на колени, пытаясь отдышаться.

— Что там? — первым спросил Хакон.

— Там… всё плохо, — с трудом выдохнул Гослин, — туда нельзя.

Гуго, до этого молча слушавший, недоумённо поднял бровь.

— Говори уже, не томи.

— В деревне собирают Хемук с жителей. Четверо угасших, две альсы и одна ведьма в синем плаще.

— Мне хоть в жёлтом, — буркнул Хакон. — И это всё?

— Если бы! — Гослин сглотнул. — Там ещё один отряд. Кроме альс и угасших, с ними чудовище — в кольчуге, с медвежьей головой. Я видел, как оно распороло человека когтями. Он поморщился от неприятного воспоминания. — А главная у них ведьма в зелёном плаще, с вороном на плече. Все её слушаются.

Кто-то из братьев громко, сквозь зубы присвистнул. — Так сколько же их всего? — не выдержал Реймонд. — Четырнадцать. — сказал Гослин. — Хреново… — Хакон мрачно провёл ладонью по лицу. — Дело наше — хуже некуда.

Мысли в голове Гуго неслись вихрем. Все альсы, которые им встречались, носили красные плащи. Синий, зелёный… Это неспроста. Тьма! Книга Альрика так и лежит нечитанная в лагере! Ладно, предположим одна из них хонса, другая кшига. Если это правда кшига… Лёдянáя дрожь пробежала по спине. Он тут же вспомнил рассказ Лотара о том, как одна такая ведьма чуть не выкосила целый отряд бывалых охотников. О хонсе он и вовсе ничего не знал. От досады и злости на собственную неподготовленность Гуго стиснул зубы так, что хрустнула челюсть. «Вернусь — выучу наизусть, от корки до корки!» — пообещал он себе. Эта мысль жгла сильнее, чем сознание собственного бессилия.

— Ну, что будем делать? — спросил Курт.

— Ждать, ответил Гуго. Рыжеволосый одобрительно кивнул.

— Мы сейчас ничем не можем помочь жителям деревни. В этом бою у нас нет ни единого шанса.

— Я рад, что ты реально смотришь на вещи, командир, — сказал Вилли.

— Эх, был бы с нами Бьярн, — вздохнул Хакон.

Гуго задумался: да с танхаром вероятность победы увеличилась бы, правда, непонятно насколько.

— Сможешь наблюдать за тем, что происходит в деревне? - обратился он к Гослину.

— Конечно, я ведь уже был там

— Всё равно это может быть опасно, близко не подходи.

Разведчик кивнул.

— И главное — приглядись к тем двум ведьмам, в синем и зелёном плащах. Хочется понять, с кем мы имеем дело.

-Я постараюсь, — сказал Гослин. Перед деревней увидите сгоревшие сараи, а слева от них несколько стогов сена. Спрячьтесь, и ждите меня там.

И не дожидаясь ответа, разведчик растворился в ночной темноте. Отряд, не говоря ни слова, двинулся за ним. Добрались до условленного места быстро. Воины, затаив дыхание, вжались в колючее, пахнущее сухими травами сено. Где-то внутри тревожно запищал мышиный выводок.

Вилли ловко вскарабкался на самый верх стога. Позиция для обзора была хорошая, он увидел деревню, в которой сильно пылал, то ли сарай, то ли изба. Оттуда доносились истошные вопли местных жителей.

— Гослин очень храбрый человек, раз направился в это место один, — сказал себе под нос арбалетчик.

Разведчик тем временем прокрался к сараю. Осторожно выглянул из-за угла, но обзор загораживал частокол, сквозь который пробивался лишь краешек людского скопления.«Так ничего не разглядишь», — мелькнуло у него в голове. Он быстро окинул взглядом двор.

У торца дома, прислонённая к дощатому фронтону, стояла приставная лестница, ведшая к небольшой дверце на чердак. Пригнувшись, Гослин бесшумно перебежал к ней и начал подниматься. Дерево под ногой предательски скрипнуло, отчего разведчик вздрогнул. Впрочем, опасения его были напрасны, со стороны площади доносились такие душераздирающие крики и плач, что этот звук должен был потонуть в них. Но с каждым новым скрипом Гослин замирал, вжимаясь в ступени и затаивая дыхание.

Поднявшись до двери, разведчик увидел, что деревянный вертушок открыт. Медленно, почти не дыша, он приоткрыл дверцу и скользнул внутрь.

На чердаке пахло пылью, сухими травами и дымом. В щели противоположного фронтона пробивались отсветы пламени. Гослин сделал шаг вглубь, давая глазам привыкнуть к полумраку. И тут же справа что-то шевельнулось. Сердце его ёкнуло и забилось как бешеное. Рука сама потянулась к кинжалу.

Раздался испуганный всхлип, в темноте кто-то плакал.

— Я друг, — прошептал Гослин и убрал оружие. Он пригляделся и различил два сбившихся в комок детских силуэта. Одна девочка тихо всхлипывала, утирая слёзы кулачками, другую мелко трясло от страха.

— Тихо-тихо, — прошептал он, опускаясь на корточки перед ними. — Ни звука, иначе мы все погибнем.

Девочки, лет десяти и помладше, сидели, вцепившись друг в друга так, что казались единым существом.

— Ты, правда, не с ними? — выдохнула старшая, вытирая слёзы рукой.

— Нет, клянусь Светлым, я здесь, чтобы спасти вас.

— Значит, он услышал наши молитвы? Мы молимся здесь с самого начала… Это Светлый тебя послал? — спросила младшая.

— Да, он послал.

— А как же ты один их всех победишь? — прошептала младшая, смотря на него широко раскрытыми глазами.

— Я не один. Я разведчик. Сначала нужно узнать, сколько их, а потом придут мои друзья и убьют ведьм.

— А почему Светлый не прислал армию? Или сам не накажет их? — не унималась старшая.

— Видишь ли… все заняты, — нашёлся Гослин. — А теперь сидите тихо, как мышки. Мне нужно работать.

Он подошёл к фронтону и стал искать удобную щель для наблюдения. Взгляд его упал на выпавший сучок — на уровне груди в доске зияла аккуратная дыра, будто специально проделанная для подсматривающего. Гослин приник к ней глазом.

Картина, открывшаяся ему, была до боли знакомой по Яблоневке. Ведьмы подожгли ближайший сарай, и теперь яркое, неровное пламя отбрасывало зловещие, пляшущие тени на площадь. В центре, на коленях, стояли испуганные жители деревни. С одной стороны, выстроились трое угасших, с другой — двое мужчин с вилами, похоже, что их сознание находилось под контролем ведьм. На роль палача в этот раз взяли девушку. Она с окровавленным ножом, раскачивалась из стороны в сторону, как марионетка. У её ног темнели несколько тел.

Прямо перед толпой угасший насиловал молодую женщину с вьющимися чёрными волосами. Она лежала под ним, сжав губы до крови, слёзы ручьями текли по её лицу, но она не издавала ни звука. Рядом другой угасший приставил меч к горлу коренастого крестьянина и заставлял его смотреть на этот процесс. Тот, бледный как полотно, стоял в выпученными глазами, боясь пошевелиться.

Одна из альс держала зелёный кристалл в руках, наблюдая, как он наполняется энергией хемука. Неподалёку, чуть в стороне, о чём-то беседовали две другие ведьмы — в синем и зелёном плащах. Со стороны — обычные ведьмы, но в их осанке, в холодной надменности угадывалось, что они рангом повыше. На плече той, что в зелёном, устроился чёрный ворон. Птица беспокойно вертела головой, готовая оповестить хозяйку об опасности.

Но настоящий леденящий ужас наводило существо, замершее в тени позади своей госпожи. Ростом выше двух метров, оно было облачено в кольчугу, сшитую, казалось, для великана. Его голова была медвежья, с мощными челюстями. Руки, хоть и человеческого сложения, были мощнее и заканчивались грубыми пальцами, с изогнутыми, словно кинжалы, чёрными когтями.

«Телохранитель», — безошибочно определил Гослин, и по его спине пробежал холодок.

Угасший насилующий женщину ускорил движения тазом. Он запрокинул голову и издал громкий крик, замерев на мгновенье и вздрагивая всем телом. Потом встал с неё, натянул штаны и удовлетворённо хмыкнув, отошёл.

Жертва сжала колени, надеясь, что кошмар позади. Но едва первый отошёл, как его место занял другой, ожидавший своей очереди. Тяжёлое, холодное тело придавило её, раздвинул ей ноги и грубо вошёл в неё, начав совершать грубые толчки. Она зажмурилась, её пальцы вцепились в землю. Внезапно угасший схватил женщину за волосы и с силой развернул её лицо к мужчине, которого заставляли смотреть на это. Тот, не в силах вынести зрелища, дёрнулся, пытаясь освободиться. Мучитель взмахом клинка располосовал горло крестьянина. Алая, тёплая струя хлынула на насильника и на лежащую под ним жертву. И тогда она закричала.

Гослин отвернулся, зажмурив глаза и сжал кулак, отчего костяшки пальцев побелели.

Переведя дух, он вновь прильнул к дырке в доске. Ведьма, в зелёном плаще, подошла к толпе жителей отчего те замерли, женщины перестали рыдать. Она обвела взглядом толпу и ткнула пальцем в юношу с светло русыми волосами, подстриженного под горшок.

— Ты пойдёшь с нами, — проскрипела ведьма.

Лицо юноши стало пепельно белым, он сжался, словно став меньше.

— Сжальтесь! — внезапно взвыла полная женщина, выбежав из толпы и пав ниц перед ведьмой. Она вцепилась в подол зелёного плаща. — Это мой сын! Единственный! Оставьте мне его! Ведьма медленно наклонила голову. Безразличный взгляд красных глаз скользнул по матери. Она небрежно приложила ладонь к груди женщины. Та вздрогнула, захлебнувшись на полуслове, глаза её округлились. Ворон на плече ведьмы каркнул, будто смеясь. Когда она отняла руку, в груди женщины зияла кровавая дыра. Та беззвучно повалилась навзничь, и на светлом льняном платье быстро расползалось алое пятно.

После чего ведьма сказала что-то когтерезу, тот вошёл в толпу, от него шарахнулись все в разные стороны, схватил застывшего юнца за руку и повел за собой.

— Уходим, — сказала ведьма в зелёном.

Отряд начал собираться. Когтерез, проходя мимо насильника, рявкнул:

— Уходим, я сказал.

Тот с неохотой подчинился: вскочил, натянул штаны, а потом наклонился к обессиленной женщине, и его шёпот прозвучал как обещание новой пытки:

— Думаешь, всё?

С этими словами он грубо схватил её за волосы и потащил за собой, как трофей.

Отряд ведьмы в зелёном двинулся прочь из деревни, их тени, удлинённые и уродливые, плясали в свете огня. Они шли прямо по дороге, ведущей к стогам сена — к засаде Братства. Ведьма в синем плаще, с двумя альсами и четвёркой угасших остались в деревне.

«Разделились, твари», — мысленно констатировал Гослин. Он торопливо подошёл к детям, присев перед ними.

— Я скоро вернусь, сидите тихо, — сказал он.

— Ты нас не бросишь? — спросила старшая

— Я вернусь, слово разведчика.

Он вылез из чердака, закрыл дверь на вертушок, и спустился. Огляделся по сторонам и, приложив усилие, оттащил лестницу от стены, бесшумно уложив её на землю. И тут же, пригнувшись, пулей полетел к своим, сливаясь с тенями.

Эта летняя ночь отличалась от обычных, не было слышно ни стрекота сверчков, ни уханья совы, природа словно замерла, напуганная криками, долетавшими из деревни. Все воины братства молчали. Гуго сидел на сене и жевал смолку, но челюсти сжимал так сильно, словно перекусывал кость. Хакон не находил себе места, его пальцы нервно барабанили по рукоятям топоров.

Гуго глубоко втянул носом воздух, потом сделал несколько маленьких вдохов.

Хакон покосился на него:

— Что уже отсюда чувствуешь этих тварей?

Гуго кивнул.

Вилли сполз со стога бесшумно, как тень, и припал к земле рядом с ними.

— Девять штук… Идут в сторону Некаима.

— И нас девять, — вмешался Курт, может, устроим им засаду?

Гуго взял смолку пальцами изо рта и выкинул в траву.

— Нет, с ними сильная ведьма, нам нужны сведения, поэтому ждём Гослина.

Долго ждать не пришлось. Из травы выскочил разведчик и подошёл к ним.

— Да как ты это делаешь? — сказал Вилли, его глаза расширились.

Гослин пропустил слова арбалетчика мимо ушей.

— В общем они разделились, — сказал он. Отряд зелёной ведьмы уходит, —Гослин казал рукой в сторону удаляющегося отряда, —синяя осталась в деревне.

— Какая ведьма опаснее, как думаешь? — спросил Хакон.

— Зелёная, и в её отряде ещё это существо с медвежьей головой.

— Сколько всего врагов сейчас в деревне? — спросил Гуго.

— Четверо угасших, две альсы и одна ведьма в синем, итого семь. Но они ещё держат несколько человек под своим колдовством. Сказал Гослин.

— Ясно, значит, идём в деревню, действуем как в Яблоневке, — сказал Гуго.

Воины братства подкрались к врагам. Вилли прицелился в ведьму в синем плаще и выстрелил. Арбалетный болт просвистел мимо. Соратники выскочили из-укрытия и бросились в атаку. Хакон метнул Дранга в альсу с зеленным кристаллом и тот воткнулся ей в лоб. Она упала, вспыхнув пламенем. Ведьму в синем плаще заслонил собой угасший. Трое других угасших также бросились на подмогу своим хозяйкам. Вдобавок к этому трое крестьян с вилами, управляемые ведьмами, зашагали с вилами наперевес в сторону Братство Рассвета. Началась рубка. Курт прицелившись, ударил копьём угасшего в шею, тот захрипел и упал. Из строя врага вытянулась рука ведьмы в синем плаще, и из её ладони что-то вылетело. Рыжеволосый вскрикнул, выронил копьё и прижал обе ладони к груди. Они быстро окрасились в красный цвет, и он упал вперёд, со спины у него торчал окровавленный костяной шип.

-Отошли все, — раздался молодой уверенный голос алхимика.

В руках у Ирдана блеснули несколько стеклянных бутылей, с красно-жёлтой жидкостью. Когда братья расступились, алхимик бросил их в толпу. Бутыли, разбиваясь, выплеснули жидкий огонь, который мгновенно объял вражеский строй. Объятые пламенем, угасшие и крестьяне в ужасе бросили оружие и забились на земле, пытаясь сбить с себя пламя. Гослин бросился к горящим и быстро принялся добивать их кинжалом. Гуго, полный ярости, устремился к ведьмам. Перед ним возник единственный уцелевший крестьянин — и его вилы со свистом пронзили воздух в сантиметрах от груди Гуго. Он инстинктивно кувыркнулся в сторону, тяжело приземлившись на плечо. Оглушённый, Гуго едва успел подняться на колени, как крестьянин уже заносил вилы для нового удара. Свист арбалетного болта разрезал воздух, и железный снаряд с глухим чавкающим звуком вошёл в спину марионетки ведьмы. Тот замер, выпустил древко из ослабевших рук и безвольно рухнул лицом в землю.

Хакон, уже сделавший шаг на помощь Гуго, резко остановился. Он вдруг увидел три дымящихся круга, два были перед братьями, а один из них позади алхимика.

— Отойди, — закричал он и толкнул того вперёд, а сам встал позади круга. Через мгновенье, из клубов чёрного дыма материализовалась фигура в синем плаще, спиной к Хакону. Хар обрушился на ее череп, раздался хруст и ведьма вспыхнула пламенем. Сгусток тьмы вырвался из неё, превратившись в кристалл, и Хакон в азарте боя разбил его. В двух других кругах так никто и не появился, со смертью ведьмы в синем плаще, они исчезли.

Тем временем Гуго, оправившись, рванул к последней альсе. Реймонд, как тень, заходил ей в спину. Ведьма, загнанная в угол, с шипением сделала молниеносный выпад рукой-шипом в Гуго. Тот не стал уклоняться — встречным движением клинок рассёк воздух и отрубил её кисть у самого запястья. Отсечённая конечность с судорожно дёргающимися пальцами шлёпнулась на землю. Альса завизжала, хватаясь за культю, и в этот момент меч Реймонда рубанул ей по подколенному сухожилию. Нога подкосилась, и ведьма упала на землю, истекая кровью.

— Значит, так тварь, — сказал Гуго, — у тебя есть два варианта. Первый, это умереть без боли. Я убью тебя быстро. Вариант второй, мы будем отрезать от тебя по кусочку начиная с пальцев, и жарить на этом же костре. Выбирай.

Красные глаза альсы наполнились страхом и болью.

— Я отвечу на три вопроса, если ты обещаешь убить меня без мучений.

— На пять вопросов, — сказал Гуго.

— Не торгуйся, клоп, мне терять уже нечего, я могу и передумать.

— Хорошо, три вопроса обещаю, — сказал Гуго.

Альса кивнула

— Спрашивай.

Гуго быстро прикинул возможные вопросы в голове. Рядовая альса вряд ли знает что-то о масштабных планах ведьм, поэтому спрашивать её об этом смысла нет.

— Где поблизости есть ещё отряды ведьм? спросил Гуго.

— Я знаю только о двух. Один вышел отсюда в Некаим прямо перед вашим приходом, второй — в Яблоневке.

Гуго тяжело вздохнул.

— Ладно, второй вопрос. Ведьма в синем, кто она и какими способностями обладает?

Альса сморщилась от боли, голос её стал слабее.

— Это хонса. Она рангом выше нас. У них часто бывают личные телохранители. Она может контролировать сознание двух людей одновременно. При перемещении образует три круга, два из них ложные, ещё может стрелять шипом.

Гуго бросил взгляд на труп Курта и стиснул зубы.

— Ведьма в зелёном плаще, кто она?

— Кшига, — выдохнула она, и в её голосе прозвучало нечто вроде уважения или страха. — Их… всего тринадцать.

Глаза ведьмы стали закрываться от потери крови.

— Скажи какую-то одну самую сильную их способность и я выполню обещание, — сказал Гуго.

Братья, окружившие их плотным кольцом, затаили дыхание.

— Неви… — альса с трудом сглотнула. — Невидимость…

Гуго коротко кивнул. Лезвие меча плавно вошло в грудь твари, она дёрнулась в последнем судорожном вздохе и замерла.

Гослин сорвался с места, и побежал за дом.

— Куда это он? — растерянно спросил Вилли.

Хакон пожал плечами.

Реймонд склонился над Куртом, закрыл ему рукой глаза и что-то прошептав, взял себе его копьё. Потом они с двумя воинами поднесли его тело к горящему сараю и бросили его в пламя.

— Пусть светлый примет твою душу в сады созерцания, — сказал Реймонд и прижал руку к сердцу.

Тем временем братья приступили к мрачной, но необходимой работе: снимали кольчуги и шлемы с угасших, собирали оружие. В двух отдельных мешочках уже лежали чёрные кристаллы, добытые из альс, и тускло светившийся зелёный кристалл с хемуком. Алхимик, склонившись над местом, где пала ведьма, аккуратно сгрёб в стеклянную колбу горсть серого пепла.

На место сражения, по одному, озираясь, начали возвращаться уцелевшие жители. Их лица были серыми от горя и страха.

В эту картину разрушения Гослин внёс луч света. Он вышел из-за угла дома, крепко держа за руки двух девочек. Те прижимались к его ногам, словно боясь, что он снова уйдёт.

— Мама! — внезапно взвизгнула старшая, сорвавшись с места.

Из группы женщин выбежала исхудавшая, посеревшая от горя крестьянка. Она рухнула на колени, раскинув объятия, и девочки влетели в них, словно птенцы в гнездо. Глухие, счастливые рыдания матери, прижимающей к груди дочерей, смешались с тихим плачем детей.

Гослин, стоя поодаль, с трудом сдержал слёзы. Он не был сентиментальным, но в этот миг его переполнило чувство выполненного долга.

А неподалёку, в стороне от всех, угрюмо сидел, опустив голову, Гуго.

— Ты чего здесь? спросил Хакон, подойдя к другу.

Гуго молчал, смотря себе под ноги.

— Ну, выкладывай.

— Я не достоин быть командиром. Из-за меня погиб Курт. И ещё могло пасть куча братьев в бою. Если бы не алхимик, то всё могло закончится печально.

Хакон присел рядом на землю.

— Так, успокойся, откуда ты мог знать вообще.

— Мог, надо было книгу только прочесть, — сказал Гуго. Боец я тоже неважный, ведьму ту во сне я случайно убил. За какие такие заслуги меня выбрали старшим братом, не пойму.

Хакон покачал головой:

— За те заслуги, что ты стараешься для братства, и многое делаешь для этого. Мы разгромили два отряда — это хороший результат. На войне не бывает без потерь, друг.

Гуго молчал. Хакон потрепал его по плечу и сказал: — Никому не показывай своей подавленности. Ты командир. Понял? — Да. Спасибо, Хакон. Северянин тяжело поднялся на ноги. — Ты Дранга не видел? — спросил он, окидывая взглядом место побоища. — Нет. — Странно, нигде не могу найти.

Хакон направился туда, где рухнула убитая им альса. Он водил руками по высокой траве, вглядывался в каждую ложбинку. Бесполезно. Топор будто сквозь землю провалился. — Да где же ты? — проворчал он.

Внезапно Хар за поясом дрогнул. Топор словно налился свинцовой тяжестью, а лезвие едва слышно загудело, ощутимо вибрируя.

Хакон достал Хара левой рукой и ощутил, словно это было продолжение его руки, которая тряслась от волнения. Он осмотрелся, его взгляд упал на ближайшие трупы. И он увидел: один из угасших, лежавший в десятке шагов от него, шевельнулся. Приподнялся на локоть. Его белые глаза мрачно блеснули в отблесках пламени, в руке сжимался короткий кинжал. Угасший метнул его, но Хакон успел дёрнулся в сторону, почувствовав пролетевший рядом с ухом стилет.

Не раздумывая, Хакон бросил Хара в недобитого врага. Топор перевернулся в воздухе и с жестоким хрустом вонзился в голову угасшего. Тот обмяк, задёргавшись в предсмертной судороге.

Наступила тишина. Хакон тяжело дышал, всё ещё сжав кулаки. Он подошёл и выдернул топор из черепа врага. И только теперь до него дошло: он не видел угрозы, он почувствовал её… через Хара.

Хакон медленно поднял оружие на уровень глаз, смотря на остро заточенное лезвие, с которого стекала тёмная кровь.

И тут его взгляд упал на землю. Прямо у ног, под только что добитым угасшим блеснула сталь. Это был Дранг.

— Вот так дела… — прошептал Хакон, глядя на своё оружие. Он, впервые осознал, что держит в руках не просто кусок стали.

Глава 12

Дорогу к Некаиму утоптали множеством ног, колёс и копыт. Летняя жара превратила грязь вплотную, растрескавшуюся корку цвета засохшей крови. Каждый шаг поднимал облачка едкой, серо-рыжей пыли, которая тут же оседала на сапогах.

По обе стороны дороги тянулись поля, но почти все они давно заросли бурьяном, лишь на нескольких нивах колосился ячмень. Недалеко жались к земле покосившиеся лачуги.

— Бывал здесь? — спросил Мило.

— Не доводилось, — ответил Щебетун.

— А я был… ещё пацаном. — Мило провёл ладонью по бритому затылку. — Помню, все эти поля возделывались, кругом работали крестьяне, паслись коровы и детвора бегала. А сейчас… Он тяжело вздохнул и замолчал.

Щебетуну хотелось задать кучу вопросов своему спутнику, но он чувствовал, что тот не расположен к разговору.

Вскоре они вышли на пригорок и перед ними, затянутый лёгкой дымкой печных труб, раскинулся Некаим. Алые лучи заходящего солнца ударили в него, придав зловещий вид.

Им навстречу, припадая на левую ногу, ковыляла старуха в поношенном платье с пустой корзиной в руках. Она замерла на мгновенье, увидев их, но разглядев их получше, медленно двинулась на встречу.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровался Щебетун.

— Здравствуйте, — буркнула старуха, на мгновение задержав на незнакомцах испытующий взгляд. — Нездешние будете?

— Нет, впервые в этих краях, — ответил за обоих Мило.

— На шахту, значит, наниматься?

Мясник провёл ладонью по лысой голове, задумывшась.

— В Некаиме разве шахты появились?

— Появилась, — прошептала она, сделав шаг ближе. — Новая, под самым замком герцога. Слушайте старуху и проваливайте отсюда, пока целы.

— Что ты имеешь в виду, бабушка? — спросил Щебетун.

— Жалко мне вас, сгинете в этой проклятой яме. Сейчас набирают людей для работ. Народу уже туда вошло — тьма, а назад… — она многозначительно хлопнула в ладоши, — ни один не вышел.

-Почему? — удивился Щебетун.

Старуха опасливо огляделась по сторонам.

— За такие речи — на плаху. Но мне уж терять нечего. А вам, может, жизнь сберегу… — Она придвинулась ещё ближе, и от неё пахнуло пряными травами и мятой. — В замке у герцога ведьмы обосновались. Горожане слышат по ночам, как кричат и зовут на помощь жертвы.

Соратники переглянулись.

-Спасибо за предупреждение, но мы в шахту не идём, — заявил Мило.

— Даже если и так, желающие добровольно идти в шахту кончились, так сейчас королевские псы хватают людей, якобы для выяснений, а потом их в шахту отправляют. Местные все уже знают об этом. По вечерам почти все сидят по домам.

-Но, кто-то не дома не сидит? — уточнил Мило.

— В Гнилом Овраге ночью жизнь кипит. Туда и стража соваться боится. Честным людям там делать нечего.

— А какой там самый популярный кабак? — осведомился Мило.

Старуха нахмурилась, не одобряя интереса.

— «Весёлый Утопленник», — даже не думайте туда идти, гиблое место.

— Конечно, нет, — поспешно вставил Щебетун, желая успокоить старуху — мы для этого и спросили, чтобы случайно туда не забрести.

Бабушка разочарованно посмотрела на них и махнула рукой:

— Делайте что хотите, я вас предупредила, — и с утомлённым видом она заковыляла прочь.

Мило молча сунул руку за пазуху, достал серебряную монету и протянул Щебетуну. Тот с готовностью кивнул, в глазах вспыхнул огонёк. — Бабушка! Постой! — крикнул он ей вслед.

Старуха остановилась с недовольным видом.

— Чего ещё? — проворчала она.

Щебетун подошёл и бережно вложил ей в руку монету, сжав её огрубевшие пальцы.

— Вот возьми, за твою доброту.

Та на мгновение застыла, ощущая холод металла в ладони. Затем быстрым движением спрятала монету в складках одежды.

— Для себя бы не взяла… — пробормотала она. — Внучке на одёжку. Пусть Светлый хранит вас. И, не оглядываясь, заковыляла дальше, скрывшись в сгущающихся сумерках.

Братья в молчании продолжили путь и вскоре уперлись в городскую стену. По бокам от ворот горели два факела, в металических держателях. Массивные дубовые ворота, окованные почерневшим железом, были наглухо закрыты. Перед ними стояли двое стражников в кирасах с алебардами. Один из них, полноватый, лениво окинул их взглядом.

— Добрый вечер. Цель визита? — спросил он безразличным тоном, явно отбывая повинность.

— По делам, к родственнику, — коротко бросил Мило.

— Мечи, сабли есть? — спросил другой стражник, с обгоревшим на солнце лицом.

— Нет, только нож охотничий — ответил Мило

Полный стражник пренебрежительно махнул рукой, — нож — это не оружие, проходите, — сказал он зевая, и открыл дверцу в створке ворот.

Город встретил их гнетущей тишиной, в которой слишком громко слышались их собственные шаги. Жители попрятались. В богатых домах ставни наглухо закрыли, а в бедных лачугах, окна из бычьего пузыря, плотно занавесили тряпками.

За жилыми кварталами нависал над городом замок Гранитный Клык. Щебетун вгляделся в его тёмный силуэт, пронзающий небо, и ему показалось, что на него смотрит нечто древнее и враждебное.

Они прошли по пустынной улице, и Мило почувствовал себя мухой, залетевшей в паутину. И паук не заставил себя ждать. Из-за угла ближайшего дома, словно из-под земли, выросли двое патрульных и устремились к ним навстречу.

— Эй вы! Стоять! Проверка документов! — крикнул один из них.

— За мной, — скомандовал. Мило и быстро рванул в узкий переулок. Щебетун понёсся следом. За спиной послышался стук сапог по каменной брусчатке.

Мило на бегу яростно дёргал ручки дверей, но везде было заперто. Они выбежали на перекрёсток, свернули влево, нырнули в арку и выскочили в глухой, тесный дворик, зажатый со всех сторон двухэтажными каменными домами.

Топот преследователей приближался, эхом отражаясь от высоких стен. Мило огляделся, рванул из-за пояса кинжал и прижался к стене слева от арки. Щебетун, сжав зубы, последовал его примеру, затаившись справа.

Едва первый стражник высунулся из коридора, как Мило всадил ему холодную сталь в шею. Тот захрипел, выронил меч с факелом из рук, кровь брызнула тонким фонтанчиком из раны.

Второй стражник уже появился в проёме, но увидев, как его напарника убили, он застыл на миг в арочном коридоре, потом резко развернулся и побежал прочь, свистя в сигнальный свисток.

— Догоняй! Не дай ему уйти! — крикнул Мило, бросившись следом.

Щебетун рванулся с места, обогнав напарника. Адреналин придал скорости, и когда через несколько прыжков он настиг беглеца, то с размаху вонзил кинжал ему под лопатку. Острая сталь прошила стёганую куртку, и стражник вскрикнув, упал на камни. Шлем с грохотом откатился в сторону. Он, задыхаясь, перевернулся на спину, зажимая рану, из которой сочилась кровь.

— Пожалуйста, пощадите. У меня жена и маленький ребёнок — взмолился он.

Подбежал Мило и холодно уставился на Щебетуна, который стоял в оцепенении, сжимая окровавленный кинжал.

— И чего ты ждёшь? — спросил он.

— У меня дитя… Сжальтесь…

Мило присел на корточки и посмотрел в испуганные глаза стражника.

— А может у меня тоже ребёнок, тебя это почему-то не остановило, гнался за нами, хотел нас в шахту к ведьмам загнать, да?

— Приказ… — простонал стражник. — Я не виноват…

Мило приставил кинжал к его сердцу.

— Огорчу тебя. У меня тоже приказ, всех пособников ведьм убивать.

Клинок вошёл в тело стражника как в масло. Тело выгнулось в последней судороге и обмякло. Мило вытер лезвие об одежду мертвеца, сунул кинжал в ножны и коротко бросил ошеломлённому Щебетуну: — Уходим.

Они плутали по пустым, тёмным переулкам около часа. В одном из них Мило схватил Щебетуна за грудки и прижал к стене.

— Объясни, что за сомнения тебя там терзали? — процедил он сквозь зубы.

— Я… Он же человек, — выдавил Щебетун, пытаясь отодрать спину от холодного камня. — Не угасший! Мы могли просто уйти… Раненый он не опасен… И ребёнок у него…

Мило тряхнул его сильно, отчего куртка Щебетуна затрещала по швам.

— Значит, слушай меня. Оставить его в живых мы не могли. Он нас видел. Уже завтра на нас началась бы облава, а наши портреты висели бы на каждом углу.

Щебетун растерянно смотрел на него.

— А если бы они выяснили, откуда мы, — Мило огляделся, — ты представляешь, что с нами сделали бы в застенках? Думаешь, их остановило бы, что у тебя где-то там есть ребёнок?

— Нет… — прошептал Щебетун.

— И вообще, мало ли что он тебе наплёл, возможно, и нет у него никого кроме кота облезлого. Не верь всему, что тебе говорят, усёк?

Щебетун кивнул

— Запомни: жалость к врагу — это предательство по отношению к своим. Уяснил?

Щёки Райнера пылали от стыда.

-Я понял, прости Мило, этого больше не повториться.

Мило замер на секунду, буравя его взглядом и проверяя на прочность. — Ладно. Забудь. — Он разжал пальцы, и Щебетун, потирая помятые складки на груди, шагнул в сторону, переводя дух.

К полуночи путники выскользнули из петли кривых, тихих улочек, замерших в тревожном ожидании рассвета. И тут они увидели, что мостовая резко обрывалась, переходя в осыпающийся склон, который уползал вниз, в непроглядную тьму, где метались огоньки фонарей и костров. Из бездны оврага поднимался многослойный, непрекращающийся гул, как шум моря в шторм, но рождённый человеческими голосами.

— Ну что, готов спуститься в эту клоаку? — спросил Мило.

— Я готов на всё, чтобы помочь братству, — ответил Щебетун.

Лачуги лепились по склонам ярусами, как грибы-паразиты на трупе дерева. Люди сновали по узким тропкам, сползали вниз, вылезали наверх. В окнах мелькали тени жителей. Повсюду слышались бессвязные пьяные крики и визгливый девичий хохот.

Мимо братьев прошли двое невысоких мужчин с повязками, закрывающие рот и нос, они смерили их оценивающими, хищными взглядами. Словно почуяв в Мило угрозу, они двинулись дальше, в поисках более слабой добычи.

Впереди горело несколько факельных шестов. Рядом стояли несколько красивых девушек, в вызывающих нарядах. Одна из них, с каскадом каштановых волос, отделилась от группы и поплыла навстречу путникам, её бёдра покачивались в такт шагам, а юбка с высоким разрезом открывала длинные ноги.

— Какие мужчины, — пропела она, игриво улыбнувшись. — Моё прекрасное тело жаждет любви и ласки, — сказала она и провела руками от живота к грудям, потом повернулась и провела по ягодицам, отчего юбка натянулась, выделив красивую округлую попу, и в конце она озорно ей повиляла.

Щебетун замер, сражённый этой раскрепощённой красотой. В груди ёкнуло, и он не мог оторвать от неё взгляд.

Повидавшая виды девушка почувствовала, что он попал в её сети, и, не сводя с него карих глаз, промурлыкала:

— Десять бронзовых монет и я твоя на час мальчик.

— У нас дела, красотка, — грубо встрял Мило, щёлкнув пальцами перед заворожённым напарником.

Вертихвостка кинула сердитый взгляд на усатого.

— Может, ваши дела немного подождут? — протянула она, пытаясь вернуть игру.

— Нет, — отрезал Мило. — Дам две бронзовые монеты, если покажешь, где здесь «Весёлый Утопленник».

— Спускайтесь ниже, по левой стороне не промахнётесь, — буркнула она и тут же протянула руку:

— Гоните монеты.

Когда они пошли дальше, Щебетун не удержался и обернулся. Красотка с каштановыми волосами тут же подмигнула ему и послала воздушный поцелуй. Он покраснел и, сгорая от стыда, отвернулся.

Среди одноэтажных лачуг это двухэтажное здание из серого камня, возвышалось как крепость. Два тусклых фонаря, висящих над входом, освящали обшарпанную вывеску: на доске был выжжен контур пивной бочки, из которой свешивались две безжизненные человеческие ноги. Угол здания украшала лужа рвоты, а перед входом парочка пьянчуг с наслаждением выясняла отношения, не жалея крепких слов.

Братья переступили порог, и их встретили запахи спиртного и дешёвого табака. За грубыми деревянными столами сидела разношёрстная публика: бандиты, сбившиеся в кучки в дальних углах, проститутки, сидящие на коленях у клиентов, простофили, старые пропойцы, шулера, воры-карманники, скупщики краденого, — всё отребье города собралось под крышей «Весёлого Утопленника». Отовсюду слышался смех, пьяные крики, матерная брань.

Соратники двинулись к стойке, кожей ощущая на себе цепкие, оценивающие взгляды из тёмных углов. За стойкой, как скала посреди бурного моря, стоял массивный бородач, лет сорока пяти, с солидным пузом и одним видящим глазом. Второй глаз был безжизненно белый.

— Что будете, пиво, брага, самогон? — спросил он.

Щебетун протянул серебряную монету, с изображением паука в паутине.

— На что у нас хватит?

Бородач взял монету, и медленно перевёл взгляд на братьев:

— Где вы это взяли? — спросил он.

— Нам её дал один человек, с которым мы хотим встретиться, — ответил Мило.

— Том, сюда, подмени! — Затем взял со стола глиняную масляную лампу и мотнул головой в сторону узкого прохода: — За мной.

Он провёл их в тесную кладовку, заставленную бочками и пыльными бутылями. На стенах висели связки чеснока, колбасы, на полках лежали жёлтые головки сыра.

— Меня зовут Грак, — представился бородач. — Мои люди передадут весть, но сами понимаете встреча состоится в лучшем случае завтра, вам придётся подождать.

— Хорошо, — сказал Мило.

— Ждать советую тут, у меня. На втором этаже есть комната. Только здесь могу ручаться за вашу безопасность.

— Благодарим за гостеприимство. Сколько будем должны? — уточнил Мило.

— Нисколько, для меня большая честь помочь нашему общему другу. Вы наверное устали с дороги, хотите поесть, выпить, может девок? — Грак окинул их деловым взглядом.

— Да, мы хотим перекусить и выспаться, — сказал Мило.

Щебетун покраснел и, набравшись смелости, спросил:

— Извините… а вот если… если одна девушка очень понравилась… с ней можно просто поговорить?

Грак ухмыльнулся, и его единственный глаз сощурился.

— Можешь, конечно, тут уж у каждого свои причуды.

— Ты не будешь против? — спросил Щебетун

— Я не против, — улыбнулся мясник, — но не больше часа, дело прежде всего.

— Спасибо! Я тогда схожу к ней! — обрадовался Щебетун, собираясь выйти из кладовой.

— Да подожди ты, — остановил его Грак. — Тебя тут на первом углу прирежут. Без своего лысого друга ты здесь — лёгкая добыча. — Скажи мне кто такая, и мы тебе её приведём сюда.

Райнер замялся, глядя в пол:

— Ну она неземной красоты. Просто богиня! И… озорная такая, добрая…

Единственный глаз Грака сузился, пытаясь соотнести «добрую богиню» с известными ему обитательницами улиц. Он изучал Щебетуна с любопытством и лёгким недоумением. Потом пожал плечами:

— Такую не знаю.

Мило прыснул в кулак от смеха. Прокашлялся:

— Выше по дороге от этого кабака, стоит с другими девками. — Большие сиськи и жопа, каштановые вьющиеся волосы и карие глаза.

— А, Делла… — Грак вытащил из кармана связку ключей, выбрал один и протянул Щебетуну. — Второй этаж, направо до конца по коридору, последняя дверь слева. Жди свою «богиню» — сказал он ухмыляясь.

— Только через час я вернусь, сказал мясник, не увлекайтесь там, в кладовке спать я не собираюсь.

— Конечно, не беспокойся, — бросил Щебетун и выскочил из кладовки.

Оставшись наедине, Мило достал пять серебряных монет и протянул их Граку.

— Это тебе за труды, и расплатись сразу с этой «богиней», дабы наш влюблённый друг не запятнал себя таким жестом.

Бородач рассмеялся.

— Щедро. Тут на дюжину таких хватит. Я бы и так всё устроил, но… — он ловко подхватил монеты, и они исчезли в его кармане, — в Гнилом Овраге от денег никогда не отказываются.

— Вот и славно, — сказал Мило, — а чтобы мне час зря не терять, найди и мне «богиню» тоже.

— Вот это по мне, сказал Грак, нормальные мужики с нормальными желаниями. Тебе кого, блондинку, брюнетку, рыжую?

— Без разницы. Лишь бы дело своё любила, — сказал Мило.

— Есть у меня такие. Жди. — И Грак вышел, оставив Мило в одиночестве.

Свет масляной лампы освещал небольшую комнату с деревянным столом около стены и двумя кроватями.

Щебетун сидел на одной из них и не мог сосредоточиться ни на чём. Его ладони вспотели, казалось, он ждал уже целую вечность.

В коридоре послышались тяжёлые, явно мужские шаги. «Опять не она», — с тоской мелькнуло у него.

В дверь постучали.

— Кто там?

— Гости к тебе, — донёсся из-за двери хриплый бас.

Райнер, подошёл и открыл дверь. На пороге стояла она, и на губах её играла та самая, запомнившаяся с улицы, игривая улыбка.

— Ну, пригласишь девушку к себе? — спросила она.

— Конечно… проходи. — Он отступил, пропуская её, и она вплыла в комнату.

— Веселитесь, — буркнул сопровождающий её мужчина с мечом на поясе и, развернувшись, зашагал прочь.

Райнер закрыл дверь и обернулся. Делла лежала на кровати, облокотившись о стену и согнув одну ногу в колене, отчего её бедро неприлично обнажилось. Она смотрела на него тёмными, как спелая ежевика глазами и накручивала локон волос на свои пальцы.

«Странный тип», — промелькнуло у неё в голове. Он не походил ни на вечно пьяных завсегдатаев борделей, ни на пропахших кровью и конским потом наёмников, ни на купца, думающего только о выгоде. В робости этого наивного юнца не было слабости или страха. А в глубине этих честных глаз таилось что-то… твёрдое, и сильное, словно стальная пружина. Доброта? В этом мире с таким качеством не выжить. Или… вера? Ещё опаснее.

— Я чувствовала, что мы ещё увидимся, — нарушила она тишину.

— Я мечтал об этом.

— Ну и что же ты медлишь? — спросила она.

Щебетун посмотрел в её глаза и ощутил трепет внутри.

— Я боюсь обидеть тебя, — сказал он.

Она улыбнулась, обнажив белые, ровные зубы.

— Ты меня уже обижаешь.

— Чем?

— Не хочешь меня, я начинаю думать, что не нравлюсь тебе.

Щебетун подошёл к ней. Его руки слегка дрожали, он присел рядом с ней и коснулся её руки.

— Ты очень красивая, — прошептал он, смотря ей в глаза. Делла замерла. Его пальцы скользили по её запястью так осторожно, словно боялись оставить след. «Наивный дурачок», — мысленно огрызнулась она, но привычная насмешливая улыбка не торопилась появляться на губах. — Милый, это моя работа — быть красивой. Ты платишь не за разговоры. — Она привычным движением обвила его шею рукой и потянула к себе. — Расслабься. Я всё покажу.

Дальнейшее слилось для Райнера в горячий, сбивчивый вихрь. Неловкие поцелуи, дрожащие пальцы, путающиеся в шнуровке платья, её терпеливые и немного насмешливые подсказки шёпотом:

— Не так… Вот так… Да, лучше.

Её кожа под его ладонями казалась шёлком, а дурманящий запах духов кружил голову. Это было неловко, стремительно и оглушительно. Он тонул в ощущениях, едва успевая осознавать, что происходит.

Делла работала мастерски: направляла, ускоряла неопытного партнёра, стараясь, чтобы он получил удовольствие. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: «Ко мне давно так не относились». Его благоговейный трепет, смешанный со страстным порывом, нравился ей. На секунду она даже забыла, что это работа.

Всё закончилось быстро. Райнер лежал на спине, тяжело дыша, уставившись в потолок. Его накрыла волна незнакомых чувств — восторг и желание, чтобы она принадлежала только ему. Он повернул голову, Делла уже сидела на краю кровати, натягивая туфельку.

Она посмотрела на него. Мимолётная мягкость, мелькнувшая в её глазах во время близости, исчезла без следа. Теперь в них читался лишь холодный, отстранённый расчёт. Взгляд профессионала, оценивающего неудобного клиента.

— До новых встреч, красавчик.

Она сделала шаг к двери, потом остановилась, будто вспомнив что-то незначительное:

— Кстати… а ты кто? Охотник? Рыбак? — Она обернулась, её взгляд скользнул по его крепким мозолистым рукам.

Райнер замер.

— Я… я… — он резко сел, сглотнув подступивший к горлу ком. -Дровосек. В лесу работаю.

Врать ты не умеешь совсем, подумала она, но кто же ты тогда? Делла медленно оглядела его с ног до головы, злясь на себя за то, что не может раскусить такого наивного простофилю.

Она резко развернулась, отчего платье со свистом взметнулось вокруг неё, — спокойной ночи, дровосек. Не провожай.

Тем временем в кладовку зашла русоволосая девушка, с серыми любопытными глазами и вызывающим платьем.

— Мне сказали, тут изголодавшийся по женской ласке мужчина? — спросила она, оглядывая тесное помещение, забитое бочками и мешками. Её взгляд скользнул по Мило без тени смущения.

— Всё верно, это я, — хрипло отозвался Мило. Он доел последние куски яичницы прямо из глиняной тарелки, вытер жирные чёрные усы тыльной стороной ладони и встал, отставив тарелку с глухим стуком. Он подошёл к девушке, оценивающе окинул её взглядом, словно покупатель лошадь на ярмарке, — проверил ладонью упругость груди под тонкой тканью, округлость бёдер, открытых высоким разрезом платья.

— Недурно, — буркнул он. Одним резким движением он развернул её лицом к бочке с солониной, прижал рукой к прохладной древесине. Русоволосая прогнулась в пояснице с привычной, почти кошачьей податливостью, упираясь руками в край бочки, её грудь легла на округлую поверхность. Когда его шершавая ладонь грубо откинула ее юбку до поясницы, обнажив соблазнительные ягодицы, по её спине пробежал лёгкий, непроизвольный трепет.

— Шикарная попа, — сказал он голосом, лишённым всякого восхищения, скорее отмечая факт, как качество товара. Стянул с себя штаны и вошёл в неё. Не резко, а с медленной, неумолимой силой, глубоко и властно, как клинок в ножны.

Стон сорвался с её губ, глубокий, грудной, почти рычащий. Её тело, привыкшее к разным мужчинам, вдруг отозвалось яростным спазмом сладострастия на эту первобытную мощь и уверенность.

— Ох…! — вырвалось у неё, когда он начал двигаться — не суетливо, а с размашистыми, глубокими толчками, выверенными, как удары кузнеца. Бочка заскрипела ритмично под их напором.

Повернув голову набок, она прерывисто спросила:

— Как тебя зовут?

— Мило. А тебя? — отрывисто бросил он, не меняя ритма.

— Аника…

И тут её накрыло. Её стоны стали низкими, хриплыми, абсолютно искренними. Тело само выгибалось навстречу его мощным толчкам, пальцы впились в дерево бочки. Аника уже не контролировала вопли — её тело кричало за неё:

— Ох, Мило!.. Как это… мило!.. Да, Мило, именно так!..

Утром, когда последние хриплые отголоски ночных страстей давно затихли, в кабак зашёл Эрих. Он оглядел опустевший зал и, увидев Грака за стойкой, подошёл к нему.

— Давно не виделись.

— Верно, — хрипло заметил бармен, даже не поднимая глаз, — но я так понимаю, ты не меня пришёл навестить.

— Ты, как всегда, проницателен. Как вели себя гости, которые дали тебе эту монету? — спросил он и серебряная монета с пауком перекатилась по его пальцам.

Грак, наконец, посмотрел на него, и в единственном глазе мелькнуло подобие улыбки.

— Странная парочка, алкоголь не пили, шлюх правда заказали. Одна вышла весьма довольная. Грак ухмыльнулся, вспомнив удовлетворённое лицо Аники.

— Что ещё можешь сказать о них? — спросил Эрих.

— Я так и не понял кто они такие. А я человека сразу вижу, чую за версту. Грабитель, или мелкий воришка, загулявший ремесленник из верхнего города. А эти вообще разные. Молодой наивный, как ребёнок, а лысый этот — опасный тип.

— Хорошо, спасибо Грак, пойду пообщаюсь с нашими гостями.

Эрих поднялся по скрипучей лестнице и постучал в дверь.

Внутри Мило сидел на кровати, зажав в ладони маленького, грубо вырезанного из дерева солдатика. Он смотрел на него грустными глазами. Стук заставил его вздрогнуть, он бережно спрятал игрушку в карман.

— Кто там? — спросил Щебетун.

— Хозяин монетки, — ответил Эрих.

Райнер открыл дверь и гость вошёл. На одной из кроватей сидел незнакомый ему лысый мужик, с чёрными усами. «Крепкий, — мгновенно оценил он, — взгляд не бегает, и в глазах… притворное равнодушие или уверенность? Опасный зверь».

Поздоровавшись, устроились: Эрих на единственном стуле, братья на кровати. — Райнер, ты хотел меня видеть? — начал Эрих, но взгляд его не отрывался от Мило.

— Да, то есть… мы оба, — заспешил Щебетун. — Мы должны были вас найти, договорились о встрече… Решили, что в Гнилом Овраге безопаснее.

Мило бросил на напарника короткий, успокаивающий взгляд и положил ему руку на плечо.

— Дай я, — мягко, но твёрдо сказал он. И, обратившись к Эриху, продолжил:

— Первое, что я хотел бы сделать, это сказать тебе спасибо за то, что предупредил нас об опасности, — сказал Мило.

Эрих кивнул, продолжая изучать его. Он чувствовал скрытую угрозу, исходившую от этого человека.

— Не стоит благодарности, у нас общий враг, — сказал Эрих.

— Именно поэтому мы и решили обратиться к тебе, видишь ли, мы понимаем, что у тебя есть осведомители и ты в курсе многих событий, а нам нужны сведения — сказал мясник.

«Лицо… Знакомое. Где-то я тебя видел», — пронеслось в голове у Эриха.

— Вы правильно сделали, что обратились ко мне. Что вас интересует.

— Почему ведьмы не наслали на нас всю свою мощь после разгрома их отряда? — спросил Мило.

— Скажем так, у них сейчас конфликт с герцогом, тот отказал им в помощи. Они что-то замышляют, слышали про шахту?

Напарники молча кивнули.

— Ну вот, подробностей я не знаю, но им сейчас не до вас, — сказал Эрих.

— Значит, мы можем сейчас нападать на них? — вклинился в беседу Щебетун.

— Верно, к тому же они сейчас ходят маленькими группами по деревням — ответил Эрих.

— Это ценные сведения, мы можем рассчитывать на твою дальнейшую помощь? — спросил Мило.

Эрих помедлил, взвешивая каждое слово.

— Пока — да.

— А потом? — спросил Мило.

— Видишь ли, я помогаю вам не один. Это инициатива моего друга, имени которого я назвать не могу. Но мы попали в трудную ситуацию. В общем через две-три недели мы можем исчезнуть.

— Возможно, мы можем вам как-то помочь? — спросил Мило.

— Вряд ли. Пока что помощь нужна вам. Кстати, какая ваша главная проблема?

Братья переглянулись, потом Щебетун сказал:

— Мой отец в Братстве с самого начала. Говорит, главная беда в нехватке людей. Для посвящения нужен Чёрный Корень, а растёт он годами. Да и многие новички обряд не переживают.

— Скверно, — покачал головой Эрих. — Но, может, вам стоит сменить тактику? — Например? — в голосе Мило послышался интерес.

— Вам нужно искать сильных союзников. Я вам так скажу, сейчас проблема не столько в ведьмах, сколько в высшей знати.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Щебетун.

— Ну смотри, ведьмы укрываются в замке Гранитный Клык. Безопасность им обеспечивает герцог Роберт, понимаешь о чём я?

— Мы всегда знали, что он с ними заодно.

— Дело не только в нём. Вся верхушка Варгии под их контролем. Но, я думаю, недовольные есть, просто они бояться открыто выступить против, — сказал Эрих.

Напарники задумались.

— Вижу подкинул вам хорошую идею для размышлений, сказал Эрих. — Ну мне пора, связь будем держать через Грака.

Эрих встал, пожал руку Щебетуну, затем подошёл к Мило. Пожимая его ладонь, пристально заглянул в глаза.

— Я никак не могу понять, ты бывший военный или наёмник?

— Ни то ни другое, у меня была мирная профессия.

— И какая же?

— Мясной лавкой владел, — ответил Мило.

Эрих потёр веко.

— Ясно, ну до встречи. Он вышел, спустился в зал, кивнул Граку на прощанье и направился в Верхний город.

Через час Эрих переступил порог отдела тайной полиции. Дежурный, толстяк Куно, с аппетитом уплетал пирожок, а через зал вели на допрос какого-то невменяемого наёмника. Эрих, уже направляясь вглубь здания, на подходе мельком глянул на стенд с портретами самых разыскиваемых преступников — и остолбенел.

С одного из плакатов, из-под густых чёрных усов, на него смотрел суровый, ничего не выражающий взгляд Мило.

Глава 13

Тусклый свет факелов отбрасывал на стены подземелья мрачные, пляшущие тени. Сводчатый каменный потолок давил своей низкой тяжестью. В спёртом воздухе витал запах плесени, пыли и чего-то первобытного — страха. В центре зала зияла глубокая круглая яма, закрытая массивной железной решёткой.

У края ямы, словно хищники у ловушки, замерли двое: Моргелах в чёрном зловещем плаще и мужчина, пристроившийся рядом. Коренастый, крепкий, с солидным брюхом. Его грушевидное лицо с тяжёлой челюстью и узким лбом покрывала паутина шрамов. Седые коротко стриженные волосы, холодные голубые глаза. На нём сидела потёртая кожаная куртка с наручами, а на поясе болтались две кривые сабли.

— Я хочу показать тебе, Вейлор, как мы создаём угасших, — сказала Моргелах и указала пальцем на рабов в яме. На дне виднелись пятеро мужчин разного возраста, измождённых, голодных, в рваной одежде.

Она извлекла из складок платья нож с деревянной рукояткой, ничем не примечательный на вид. Поднесла лезвие к губам и прошептала несколько слов на странном, колючем языке. Нож в ответ вспыхнул чёрным светом, и когда свечение погасло, от клинка потянулась тонкая струйка чёрного дыма.

— Рабы! — её голос прокатился по подземелью, заставив заключённых вздрогнуть. — Когда я брошу вам этот нож, у вас появится шанс выжить. Более того, победитель удостоится чести стать моим слугой. Вы перестанете чувствовать страх и боль, станете быстрее и сильнее. Вы получите доспехи, оружие, еду… и пленных женщин для утех. Взамен я возьму пустяк — вашу душу.

Рабы замерли, вслушиваясь в её слова. На лицах некоторых из них застыл ужас.

— Но эта честь — для одного, — Моргелах растянула слова, наслаждаясь моментом. — Выжить должен сильнейший. Нож… прояснит этот вопрос.

— Да пошла ты, ведьма! — выкрикнул мужчина с чёрными, сальными волосами.

Моргелах будто и не услышала. Она повернулась к Вейлору и спросила:

— Ну что, на кого ставишь? Говорят, у наёмника глаз-алмаз.

Вейлор лениво оглядел обречённых. Почти все доходяги, кроме одного, плечистого здоровяка со стрижкой «под горшок» и соломенными волосами. Но взгляд у него как у телёнка, нет, такой не выживет. А вот другой, с короткой русой бородкой… Вейлор оглядел его — тот сидел, сгорбившись, но в его позе угадывалась сжатая пружина, готовая распрямиться. А в глазах — ярость загнанного волка, который лишь ждал момента, чтобы вцепиться в глотку.

— Ставлю на бородача, — равнодушно отрезал Вейлор.

— Ну что, проверим твою интуицию? — усмехнулась Моргелах и швырнула нож в яму. Клинок воткнулся в сырую землю. На мгновение в яме воцарилась гробовая тишина, рабы остолбенели. Двое не шелохнулись — участвовать в этой бойне они не желали. Но остальные трое метнулись к ножу, словно стая голодных псов.

Бородач и Длинный схватили клинок одновременно. Разница заключалась лишь в том, что бородач держал нож за рукоять, а Длинный — за лезвие. Бородач резко дёрнул нож на себя, и кровь потекла из ладони Длинного.

В тот же миг здоровяк с соломенными волосами схватил бородача со спины и стал душить его, сжимая предплечьем горло. Тот, захлёбываясь хрипом, попытался ударить здоровяка ножом, но Длинный перехватил его руку. Здоровяк покраснел от натуги, его мышцы вздулись буграми, а лицо бородача уже синело от удушья.

— Остановитесь, что вы делаете, безумцы! — кричал мужик с сальными волосами, не участвующий в этом.

Но те и не думали останавливаться. Длинный вырвал нож из ослабевших рук бородача и всадил его в бок здоровяку. Тот сдавленно охнул и разжал мёртвую хватку. Бородач повалился на землю, судорожно хватая воздух ртом. Длинный занёс руку, чтобы добить бородача, но раненый здоровяк схватил его за грудки и с рёвом рухнул на него, навалившись сверху. Длинный, зажатый под тушей, яростно вонзал в здоровяка нож, пока его тело не обмякло окончательно.

Этим мгновением воспользовался бородач. Ещё сипя, он подполз сбоку и с остервенением вгрызся в руку Длинного, которая сжимала нож. Тот взвыл от боли и разжал пальцы. Бородач подобрал клинок и вонзил его противнику в горло. Фонтан алой крови забрызгал ему лицо, когда он вытащил нож. Бородач встал и угрожающе направился к сидящему у стены усатому рабу.

Усатый демонстративно заложил руки за спину и харкнул в рожу бородачу:

— Провались ты в бездну, крыса, — сказал он.

Бородач, обрадовавшись, что сопротивления не будет, не теряя времени, вогнал нож усатому в сердце. Тот вскрикнул и повалился на землю.

Он вытер плевок с лица окровавленным рукавом и поплёлся к последнему оставшемуся в живых сопернику. Мужик с чёрными сальными волосами ожидал его, сжав кулаки:

— Гнида… — выдохнул он, занося кулак для удара.

Удар пришёлся в нос, но в тот же миг нож вошёл брюнету в живот. Он скрючился, свалившись на колени. Бородач торопливо добил его тычком в горло. Тот упал лицом в землю, и его тело забилось в предсмертных конвульсиях.

Внезапно нож вспыхнул ядовито-зелёным сиянием. Из груди бородача выплыл бело-синий светящийся шар. Его, словно в воронку, потянуло в клинок. И в следующее мгновение сгусток энергии впитался в магический нож.

Глаза победителя побелели, выцвели, угасли. Из ямы смотрел уже не человек.

— Ты верно угадал победителя, Вейлор, — заключила Моргелах. — Навыки не растерял, я смотрю.

— Случайность, — ответил он. — А вот зачем вам эти Угасшие — не пойму.

— Мало кто из людей способен выполнять наши приказы. Мы пробовали. Одни сходят с ума, других грызёт совесть, а нам нужны исполнители без тени сомнения или жалости.

— Есть у меня парочка знакомых, которым людские мучения только удовольствия доставляют, — сказал Вейлор.

— Но любой приказ не выполнят даже они, а эти… смотри.

Она повернулась к яме:

— Угасший, отгрызи руку трупу. Живо!

Тот немедля наклонился над телом и, оскалившись, стал закатывать окровавленный рукав.

— Эй, эй, довольно, я такое смотреть не хочу, — поморщился Вейлор.

Моргелах пожала плечами.

— Ну, как знаешь, — сказала ведьма и скомандовала: — Отставить!

Угасший замер и выпрямился.

— Зачем ты вообще показываешь мне это? — спросил Вейлор.

— Видишь ли, Шакал, — Моргелах приблизилась, и он разглядел в её красных глазах вертикальные, змеиные зрачки, — о тебе ходят дурные слухи. Будто бы ты… ненадёжный партнёр. До меня дошли вести, что с тобой благоразумные люди дела иметь уже не желают. Так вот, считай это наглядным уроком. Обманешь меня — займёшь место следующего добровольца в этой яме. Ясно?

Мускулы на скулах Вейлора напряглись, но ни один не дрогнул. Он не отвёл взгляда.

— Но если выполнишь контракт, — продолжила она, — станешь богатым. Очень богатым.

— И что же нужно сделать?

— Уничтожить Братство Рассвета, — сказала ведьма.

Шакал хмыкнул:

— Живучие, я погляжу.

— Именно поэтому на сей раз нужно выкосить их под корень, чтобы ни один клоп не уполз. Они могут стать опасными.

— Сколько их? — спросил Вейлор.

— Не знаю, но их хватило, чтобы разбить отряд из сотни угасших и альс, и уничтожить несколько наших малых групп.

Вейлор задумался, потирая подбородок.

— Для такого дела нужно много людей и золота.

— Озвучь сумму, — сказала Моргелах.

Вейлор продолжил размышлять вслух.

— Мне нужно триста воинов. Каждого придётся экипировать, вооружить и мотивировать монетой. В среднем… пять золотых на рыло. Итого — полторы тысячи. Это минимум.

Моргелах кивнула.

— Получишь две тысячи. Набирай отряд, распоряжайся деньгами, как считаешь нужным. За каждого убитого клопа ты лично получишь пятьдесят золотых, за живого — сто.

Вейлор присвистнул.

— Щедрое предложение.

— Если покончишь с Братством, то получишь премию — две тысячи золотых сверху.

Глаза Шакала заблестели алчным блеском.

— По рукам. Но мне нужны какие-то зацепки, где их примерно искать?

В руке Моргелах возник скрученный лист свежего пергамента:

— На этой карте отмечены места их нападения.

Шакал взял карту:

— Это уже кое-что, тогда я не буду терять времени.

Вейлор вышел из замка Гранитный Клык, когда алый закат мрачно освещал окрестности. В каждой руке он сжимал по два туго набитых, увесистых льняных мешка с золотом.

Его ждали трое вооружённых до зубов наёмников в кольчугах.

— Принимайте, парни, — сказал Шакал, сгружая ношу на каменную брусчатку. Послышался приятный звон монет. — Вы двое берите по одному мешочку, а Кабан возьмёт два.

Тот, кого звали Кабан, и впрямь напоминал вепря: громадный, с могучей шеей и притупленным взглядом. На его поясе висела железная булава с шаровидным навершием. В ответ он лишь беззвучно кивнул и легко поднял два мешочка.

Другой, худощавый и жилистый, с безвозвратно утраченным ухом, свистнул, окидывая мешки оценивающим взглядом.

— Вейлор, это за что столько? — спросил он, сдвинув шлем на затылок. — Ты что, ведьмам душу продал?

Шакал громко и искренне рассмеялся.

— Думаю, за мою душу медяка не дадут. Наберись терпения, скоро всё расскажу.

Их убежище пряталось на самой окраине Нижнего Некаима, в лабиринте кривых, вонючих переулков. Неказистый, неприметный домик, сложенный из грубого бутового камня.

Войдя внутрь, они спустились по скрипучей лестнице в тёмный, пыльный подвал и зажгли свечи. Вдоль стен громоздились сундуки, окованные железом. На одном из них, свернувшись калачиком, дремал серый, упитанный кот.

Вейлор поставил подсвечник на середину обшарпанного деревянного стола, на котором виднелись бурые пятна от вина. По бокам от него расположились трое наёмников. Главарь откашлялся, собираясь с мыслями, и начал:

— В общем, ведьмы наняли нас, чтобы мы уничтожили Братство Рассвета.

— Денег отвалили щедро, — вставил наёмник с отрезанным ухом. Его тёмные, спутанные волосы и насмешливый прищур делали его похожим на старого, хитрого барсука.

— Верно, Ушастый, — подхватил Вейлор, — и это ещё не всё. Они доплатят нам по двадцать пять золотых монет за каждого убитого из братства и по пятьдесят за пленного. И вдобавок премия в тысячу золотых, когда мы окончательно уничтожим братство.

— О-го-го, — протянул толстоватый наёмник по кличке Харя. Его фигура и круглое, румяное лицо обманывало: это был опытный наёмник, поучаствовавший во многих заварушках. — Мы что, и впрямь, наконец, разбогатеем?

— Да, Харя, — Вейлор усмехнулся. — По сути, мы уже богачи.

Главарь медленно обвёл взглядом своих людей.

— Мы можем взять две тысячи и просто уйти, не выполняя контракта. Кинуть ведьм на их же золото. Делим всё честно и смываемся из Некаима. Махнём куда-нибудь в Султанат Зарифар. Хрен они нас среди песков отыщут.

Он усмехнулся, и паутина шрамов на его скулах поползла, придавая лицу зловещее выражение.

— И не страшно тебе ведьм кидать? — первым нарушил молчание Ушастый.

— Запомни, если бы я всего боялся, то выбрал бы себе другую профессию.

Кабан издал одобрительный звук, схожий с ворчанием медведя.

— Но если ведьмы нас найдут, что они с нами сделают? — не унимался Ушастый, в его голосе послышались нотки страха.

— Отругают и в угол поставят, — скорчив шутовскую гримасу, сказал Шакал и залился своим коротким, лающим смехом. Весёлость главаря передалась всем, ухмылка поползла по лицу Ушастого, Харя фыркнул, а Кабан издал новый, одобрительный хрип.

Шакал резко смолк, и в подвале снова повисла тишина, нарушаемая лишь мурлыканьем кота.

— Ведьмы эти самостоятельно с белым братством не способны разобраться, а нас и подавно не отыщут. Однако я предлагаю подумать вот над чем.

Он постучал пальцами по столу.

— Сейчас у нас две тысячи золотых. По пятьсот на рыло. Сумма солидная, но мы наживаем могущественных врагов и вынуждены будем скрываться.

Вариант второй: тысячу прячем в тайник. На вторую тысячу нанимаем людей и делаем работу. По нашим данным, братьев не больше сотни. Считаем: сто душ по двадцать пять — это уже две с половиной тысячи. Плюс тысяча за выполнение заказа. Плюс наша тысяча в тайнике. Итого: четыре тысячи пятьсот. Каждому выходит за тысячу. И ведьмы у нас не враги, а довольные заказчики.

В подвале снова воцарилась тишина, каждый в уме примерял на себя оба варианта. Первым не выдержал Харя.

— Говорят, с такой суммой можно мелким лордом стать?

— Правильно, Харя, — сказал Вейлор. — Самым что ни на есть настоящим лордом. С усадьбой, прислугой и крестьянами, которые будут кланяться тебе в пояс.

Харя зажмурился, и по его лицу проплыла блаженная улыбка — он уже видел те поля, тот дом.

— Я однозначно за второй вариант, — сказал он, всё ещё витая в сладких мечтах.

— И я, — тут же отозвался Ушастый.

Все взгляды упёрлись в молчавшего Кабана. Тот медленно поднял руку и показал два пальца.

— Значит, все за второй, — подвёл черту Шакал. — Теперь к деталям. Он достал карту и положил её на стол, как вдруг…

Лежавший на сундуке кот внезапно вскочил, выгнул спину дугой. Его шерсть встала дыбом, хвост превратился в ершистую щётку. Он зашипел, пристально глядя в тёмный угол подвала.

Все посмотрели на кота.

— Котяра, ты чего буянишь? Тоже долю хочешь? — сказал Вейлор.

Все рассмеялись. Не смеялся только Ушастый. Он застыл, уставившись в ту же точку, что и кот. Его глаза расширились от непонимания.

Он увидел, как воздух в углу задрожал и поплыл, словно марево над раскалёнными камнями. Прозрачное, переливающееся искажение, едва уловимое для глаза, медленно, плавно поплыло через подвал. Оно обогнуло стол, на мгновение оказавшись в шаге от его плеча, и так же бесшумно поплыло вверх по ступеням, растворившись в открытом проёме люка.

— Ушастый, что с тобой? — толкнул его под локоть Харя, глядя на побледневшего напарника.

— Э-э-э, всё в порядке… не люблю, когда коты шипят, — ответил он и отвёл взгляд в сторону, не в силах выбросить из головы жуткое видение.

А в это время на другом конце Некаима, глубоко под землёй, царил страх.

Гигантская пещера под замком являлась обиталищем этого страха. Её своды, будто выдолбленные в толще камня, терялись в подземном мраке. В слабом свете факелов проступали бесконечные ряды железных клеток. За их прутьями виднелись измождённые фигуры. Из темноты доносились тихие, безысходные стоны, и мрачное эхо разносило их по всему подземелью.

Ведьмы стояли около большого круглого камня, достигавшего четырёх метров в диаметре. Его поверхность покрывала сеть мелких желобков, расходившихся от центра к краям. Это было похоже на большой жёрнов от мельницы, только желобки имели другое строение.

Рядом с кругом дюжина угасших устанавливала огромное прямоугольное зеркало в массивной деревянной раме. Высотой в три человеческих роста и шириной в два. Вокруг в хаотичном порядке валялись отполированные каменные плиты, почерневшие железные котлы и прочее ритуальное убранство, назначение которого не сулило ничего доброго.

— Думаю, через несколько дней всё будет готово, — сказала Ласмия. На ней было ослепительно-белое платье, которое создавало жутковатый контраст с чёрными волосами, туго заплетёнными в косу и спадавшую до самых бёдер.

— Что с Хемуком? — спросила Моргелах, не отрывая взгляда от каменного круга.

— Сбор продолжается, задействованы почти все, — ответила Ласмия. — Больше половины кристаллов заполнено.

— Хорошо.

Внезапно воздух рядом с ведьмами исказился, как в летнюю жару, и из марева появилась кшига в зелёном плаще и с вороном на плече.

— Ну, что узнала, Граха? — спросила у неё Моргелах.

— Я вела наблюдение за наёмниками, — ответила кшига. — Этот Шакал предлагал своим людям обмануть нас, присвоить золото и бежать.

— Ожидаемо, — сказала Моргелах. — Ты убила их?

— Собиралась, но все же они посчитали, что выгоднее будет выполнить контракт. Правда, этот Вейлор большую часть золота решил присвоить себе, озвучил совсем другую награду своим подельникам.

Моргелах усмехнулась.

— На это нам плевать. Мелочная жадность Шакала делает его более управляемым. Главное, чтобы он делал своё дело.

Один из угасших уронил себе на ногу каменный жёлоб. Он упал и заорал от боли. Крик эхом прокатился по подземелью. Моргелах, не оборачиваясь на шум, с холодным раздражением в голосе спросила у Грахи:

— Напомни, сколько ты способна пробыть невидимой?

— Столько, сколько потребуется, — в голосе Грахи прозвучала едва уловимая нотка гордости. — Этот навык я отточила в совершенстве.

— Тогда у меня к тебе дело, Граха. Используя невидимость и найди логово этих клопов. Они прячутся в Каздорском лесу, прочеши там каждую пядь земли, но найди их. А уж когда мы узнаем, где они… — Ведьма сжала левую руку в кулак.

— И, Граха… не геройствуй, — добавила Моргелах. — Сама не нападай, это не обычные люди, тебе не справиться с ними в одиночку. Выполняй.

— Всё сделаю, — сказала Граха и растворилась в воздухе.

Глава 14

Утро застенчиво пробивалось сквозь густую листву Каздорского леса. Длинные косые лучи солнца цеплялись за макушки деревьев, но внизу ещё стояла прохлада, и от земли поднимался лёгкий пар. Лагерь просыпался, и жизнь в нём закипала неторопливо, по-походному. Вилли хлопотал у костра над закопченным котелком. Аромат мясной похлебки сводил животы даже у самых стойких бойцов. Сосредоточенно хмурясь, арбалетчик помешивал похлебку и с одобрительным кряканьем пробовал ее на вкус.

Неподалеку, в импровизированном лазарете, алхимики возились с раненым. После возвращения отряда Танхара работы прибавилось. Один боец сжимал зубы, пока Ирдан обрабатывал ему глубоко рассечённую ладонь. Другой лежал на плаще с бледным от боли лицом, закусив ветку. Реторта зашивал ему рану на ноге.

Гуго с Бьярном сидели на толстом бревне, с одной стороны поросшем бархатистым изумрудным мхом.

— В целом, вылазка удалась, — заключил Танхар. — Вы два отряда разбили, мы — один. И чёрных кристаллов у нас прибавилось. — Думаешь, пора сажать Чёрный Корень? — спросил Гуго. Бьярн сморщил лоб. — Рано. Нужно, чтобы корня хватило хотя бы на сотню человек.

Гуго молча кивнул соглашаясь. Потом поднял голову, и в его глазах вспыхнул знакомый Бьярну огонёк — огонёк тактика, обдумывающего следующий ход. — Думаю, нам надо обсудить тактику против ведьм, — сказал он, выпрямляя спину. — Что имеешь в виду? — Лично я из нескольких битв с ведьмами понял, что боевые алхимики — мощное оружие против угасших. В последнем бою так вообще алхимик спас. Потерь могло бы быть в разы больше. — Согласен, — Бьярн провёл рукой по бороде. — Нам их колбы с огнём здорово помогли. Да и раненых лечат. Беречь их надо. — И помогать, — тут же подхватил Гуго. — Сегодня же поговорю с Ретортой, спрошу, что им нужно для опытов. Может, трав каких, реагентов… — Правильно. Ещё что-нибудь? — Да, — Гуго нахмурился вспоминая. — Погибший Курт… он всё твердил про длинное оружие. И бои показали, что он был прав. Во-первых, он сам воевал копьём хорошо. А во-вторых… дистанция. Можно держать угасших на расстоянии, и они почти не опасны. Бьярн хмыкнул, и в его глазах мелькнула тень уважения к павшему товарищу. — Пожалуй. Думаю, нужно всем сделать по паре копий. Одно — метательное, другое — для боя. — Точно! — Гуго оживился и тут же вскочил с бревна, словно его подбросила пружина. — Ещё и метательные! Пойду, дам указания… Но он не успел сделать и шага. Тяжёлая рука Танхара легла ему на плечо и усадила обратно. — Давай уж я этим займусь. А ты… — он ткнул пальцем в сторону рюкзака Гуго, — …ты прочти наконец ту книгу, что нам дали. Я бы и сам, да неграмотен. Гуго на мгновение замялся, потом с облегчением кивнул. — Верно, давно пора. Танхар хлопнул его по плечу, поднялся во весь свой исполинский рост и пошёл прочь. Гуго поглядел ему вслед, потом решительно потянулся за своей котомкой.

Гуго присел на подстеленный плащ в тени старой липы, прислонился спиной к шершавой коре ствола, ощущая её неровности даже через ткань рубахи. С наслаждением вытянул ноги, достал из котомки книгу в кожаном переплёте. Он раскрыл её и почувствовал запах трав и зелий. На первых страницах аккуратным почерком указывалось, что труд составил алхимик Элиас, и что он «не полон и может постоянно дополняться». Далее пошли столбцы формул, рецепты зелий с непроизносимыми названиями. «Эта книга для Реторты, а не для меня», — с долей разочарования подумал он и стал лениво перелистывать страницы, почти решив отложить чтение. Но вдруг его взгляд зацепился за знакомое слово: «Альса». «Так, вот это уже интересно», — оживился он и придвинул книгу ближе вчитываясь.

Альса Низшее звено в иерархии ведьм. Ходят в красных плащах. Для братьев с иммунитетом к контролю разума опасность представляет незначительную. Однако для обычных людей опасна. Может одновременно контролировать разум не более одного живого существа. В её ладонях находится опасное естественное оружие — ядовитый шип. Выдвигается из тела, примерно как коготь из лапы хищника. Ядовит — формула противоядия на данный момент не найдена. Способна к перемещению, однако это легко заметить: когда альса готовится к перемещению, её окутывает чёрный дым, в месте появления альсы образуется чёрный круг, размером с колесо телеги. Замечено, что способна на два-три перемещения, потом устаёт и задыхается, как после длительного бега. Но это в том случае, если никого не убила; если совершает убийство, то она наполняется энергией и может совершать новый прыжок.

Гуго вспомнил битву в лесу. Как одна из этих тварей убила веснушчатого алхимика.

Хонса Ступенькой выше альсы в иерархии ведьм. Носят синие плащи. Имеет личного телохранителя в лице угасшего. Для братьев представляет опасность среднюю. Может одновременно контролировать разум двух существ. В её ладонях также находятся ядовитые шипы, но в отличие от альсы она может ими также стрелять, словно из арбалета. В каждой ладони по одному шипу. Однако, выстрелив ими, она лишается оружия на время боя. Также способна к перемещению, однако в месте её появления образуются три круга, два из них ложные. В отличие от альсы может перемещаться много раз без усталости.

Гуго оторвался от текста, осмысливая прочитанное. «Проклятье», — пронеслось у него в голове. Так вот почему та хонса в Щербатовке не стреляла во второй раз — берегла последний шип как козырь. «Стало быть, мы ещё легко отделались», — подумал он.

Он почти с жадностью перевернул страницу.

Кшига Альсы и хонсы подчиняются им. Носят зелёные плащи. Имеют личного телохранителя — угасшего когтереза. Для братьев очень опасны. У некоторых на плече сидит ворон, для чего нам неизвестно. Могут контролировать разум, но скольких — нам не известно. Имеются ядовитые шипы в ладонях. Предполагаем, что владеют всеми приёмами хонсы. Могут становиться полностью невидимыми без всяких кругов и дыма. Способны превращаться в сильное чудовище — точное описание не известно, остальные способности не изучены. Примечание: За всё время Братство убило только одну кшигу.

Тишина вокруг внезапно показалась Гуго зловещей. Он невольно поднял взгляд и обвёл взглядом опушку леса, словно ожидая увидеть лёгкое дрожание воздуха. Полная невидимость. Тревога заставила сердце биться быстрее.

Высшие ведьмы. Про высших ведьм нам известно только то, что их четверо. Всё остальное — слухи, не имеющие подтверждения.

Моргелах. Кроме её имени, нам про неё тоже ничего не известно, да и имя, говорят, не настоящее.

Далее он быстро просмотрел описание угасших, но ничего нового для себя не нашёл — с этими тварями он уже успел «познакомиться» сполна. Про когтереза было лишь сухое внешнее описание, в точности совпадающее с тем, что ранее рассказывал Гослин.

На этом записи Элиаса обрывались, далее начинался дневник Альрика. «Это прочту потом», — решил Гуго и закрыл книгу, встал, отряхнулся от сухой травы и направился к Реторте.

Алхимик, сидя на пеньке, что-то яростно черкал на листе пергамента, то и дело бросая взгляды на стеклянную колбу, в которой тёмно-малиновая жидкость медленно пульсировала, будто живая. — Привет, — окликнул его Гуго. Реторта даже не повернул головы, его перо продолжало скрипеть. — Командир, я чрезвычайно занят, — проговорил он, не отрываясь от записи. — Убедительно прошу не беспокоить меня с мелочами ближайшие несколько часов. Гуго молча присел на соседний пень, откровенно рассматривая алхимика. Затем он с преувеличенной небрежностью открыл книгу у него на глазах и начал медленно перелистывать страницы, наполненные сложными формулами. — Да, конечно, понимаю, — сказал Гуго нарочито громко. — Если ты занят, я пойду, поищу кого-нибудь из твоих подмастерьев. Может, они разберутся в этих рецептах. Уголок глаза Реторты дёрнулся. Он искоса бросил быстрый, цепкий взгляд на книгу. — Что… что за формулы? — его перо замерло. — Да так, разные, — пожал плечами Гуго. — Труды Элиаса. Много чего непонятного. Реторта медленно повернул к нему голову и несколько раз моргнул, словно сова, выходящая из темноты на свет. — Ты должен… немедленно дать её мне, — произнёс он уже другим, прерывистым голосом учёного, у которого загорелись глаза. — Ну, ты же только что сказал, что занят, — с лёгкой насмешкой парировал Гуго. — Я… уже нет. Давай книгу. — Подожди, подожди, — Гуго прикрыл ладонью переплёт. — Я дам её тебе. Но с одним условием. — Называй, — выдохнул Реторта, его пальцы нетерпеливо постучали по столу. — Прежде чем ты погрузишься с головой во все эти исследования, я хочу, чтобы ты нашёл одну конкретную формулу. И сделал это, если сумеешь. — Если формула есть, а ингредиенты в наличии, сложностей быть не должно, — отрезал алхимик, его взгляд уже блуждал по корешку книги, пытаясь прочесть название. — Спасибо. Это очень важно. — Если настолько важно, — Реторта выпрямился, отодвинув колбу, — я могу приступить немедленно. Гуго рассказал ему про порошок, который когда-то использовал Драйк из отряда Лотара, чтобы сделать невидимую кшигу видимой, и попросил найти рецепт. Реторта, не проронив больше ни слова, лишь коротко кивнул, почти выхватил книгу из рук Гуго и тут же погрузился в чтение, забыв о существовании всего окружающего мира, включая самого командира. «Ладно, не буду мешать», — тихо сказал Гуго уже самому себе и, усмехнувшись, ушёл.

Он подошёл к костру, где Вилли помешивал в котле своё варево огромной деревянной ложкой. — Аппетитно пахнет, — искренне похвалил Гуго, и у него слюнки потекли. — Спасибо, командир. Скоро будет готово, мясо уже разваривается. — Отлично. Слушай, Хакона не видел? — Он вон там, — арбалетчик мотнул головой в сторону небольшого оврага на окраине лагеря. — После последней битвы он какой-то странный. Избегает всех. — Вот как, — задумчиво произнёс Гуго и направился к оврагу.

Он застал странную и оттого тревожную картину: Хакон стоял неподвижно, уставившись на свой боевой топор, который был вонзён в ствол старого дуба. Губы северянина беззвучно шевелились, и по напряжённой спине стало ясно — он вёл тихий, сосредоточенный разговор. То ли с самим собой, то ли с невидимым собеседником. — Привет, Хакон, — окликнул его Гуго, подходя ближе. Северянин вздрогнул и резко обернулся. Он быстро оправился и кивнул: — Привет. — Мне показалось, ты с кем-то разговаривал? — спросил Гуго, с подозрением глядя на топор. Хакон помедлил с ответом, проводя ладонью по зазубренной рукояти оружия. — С Харом, — наконец хрипло произнёс он. — После того боя… с хонсой… что-то изменилось. Возможно, когда я разбил её кристалл Харом, между нами возникла… связь. Гуго с недоумением смотрел то на друга, то на топор. — Связь? Какая связь? — Я не могу это объяснить словами, — Хакон с силой выдернул топор из дерева. — Я не слышу голос. Я… чувствую. Чувствую его желание биться, его ярость. И… кое-что ещё. — Он перехватил топор, держа его теперь за обух и наведя древко рукояти на тот же дуб, словно это какое-то неведомое оружие. — Я почти уверен, что он может… выстрелить. — Выстрелить? Топор? — Гуго недоверчиво покачал головой, но в глазах у него вспыхнул азартный огонёк. — И как же он может выстрелить? Хакон лишь развёл руками, словно и сам не до конца понимал это. — Так, давай, попробуем? — предложил Гуго, понизив голос почти до шёпота. Хакон молча кивнул. Он развернулся, принял устойчивую стойку и поднял Хар, направив древко рукояти на старую берёзу в двадцати шагах от них. Вся его фигура выражала предельную концентрацию: мышцы на плечах и спине вздулись буграми, дыхание замерло. Раздался короткий, сухой звук — КР-РА-КС! — и рукоять дёрнулась в его руках, выплюнув из своего торца тёмный шип. Удар был сокрушительным, словно в дерево попали из баллисты. Из ствола берёзы во все стороны полетели щепки. Когда древесная пыль осела, они увидели в берёзе аккуратную сквозную дыру размером с кулак. Хакон и Гуго медленно подошли к дереву. В этот момент сверху послышался топот — над оврагом возникли силуэты воинов с обнажённым оружием. Впереди всех находился Бьярн. — Эй! Что тут за грохот? — спросил он. Гуго шагнул вперёд, слегка заслоняя Хакона и его топор. — Всё в порядке! Сухое дерево рухнуло, — ответил он. Бьярн на мгновение задержал на нём тяжёлый взгляд, потом кивнул. — Расскажешь потом, — буркнул он и, махнув рукой, повёл братьев обратно в лагерь. Когда они остались одни, Хакон вновь посмотрел на зияющую пробоину. — Разрази меня гром… — прошептал он. — Похоже, тебе передалась способность хонсы, — тихо констатировал Гуго, окидывая взглядом и друга, и его оружие. — Они ведь стреляют этими шипами. Хакон лишь медленно кивнул, не в силах оторвать взгляд от топора, который в одно мгновение превратился из верной стали в нечто большее — в часть его самого. Гуго похлопал друга по плечу. — Поздравляю. Теперь у тебя… очень сильное оружие. Хакон промолчал, погружённый в свои мысли. — Ладно, пойду, осмотрю лагерь, — сообщил Гуго. — Со мной пойдёшь? — Нет, — глухо ответил Хакон, не поворачивая головы. — Ты иди. А я… я побуду тут. С Харом.

Гуго неспешно направился обратно в лагерь. Воздух наполняли ритмичные звуки: где-то поскрипывала пила, слышался ровный скрежет точильного камня о сталь и глухие удары топора. Несколько братьев, усевшись в кружок, мастерили копья. Двое молодых парней, облизываясь от сосредоточенности, строгали древки. Третий насаживал на них тяжёлые железные наконечники, закрепляя их заклёпками. «Видимо, Бьярн уже отдал распоряжения», — с одобрением подумал Гуго. Неподалёку, за столом, Реторта в окружении двух подмастерьев с горящими глазами что-то яростно доказывал, тыча пальцем в раскрытый том Элиаса. Вскоре Вилли оглушительно загрохал в подвешенную на суку чугунную сковородку, и его зычный крикнул: — Обед! Аромат, гулявший по воздуху уже полдня, наконец обрёл своё воплощение. Братья, оставив дела, выстроились в неторопливую очередь, получая в свои глиняные миски густое, дымящееся варево и горсть сухарей из пшеничного хлеба. После трапезы Вилли осыпали искренними похвалами. Тот лишь смущённо отмахивался, но в глазах у него светилась гордость. Сытый и немного отяжелевший, Гуго пристроился в знакомой ему тени старой липы. Покой был обманчив. Мысли, отгоняемые дневной суетой, накатили с новой силой. «Ну, сделали мы несколько налётов, заполучили горсть кристаллов… Но их и на два десятка новобранцев не хватит. А корень… он ведь месяцами расти будет». Стратегия мелких вылазок исчерпала себя. Они били по хвостам, пока голова змеи набирала силу. Нужно что-то менять, что-то большее. Мысли спутывались, веки налились свинцом, и Гуго, не в силах бороться с усталостью, провалился в беспокойный сон. Ему снился светлый летний лес. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ажурную листву, рисовали на земле движущиеся узоры. Идиллию нарушил знакомый, тошнотворно-сладковатый запах, от которого свело желудок. Запах ведьмы. Гуго инстинктивно втянул носом воздух, как гончая, берущая след, и пошёл на него, крадучись пригнувшись. Запах усиливался с каждым шагом, становясь почти невыносимым, густым, как физическая субстанция. Но он не видел никого вокруг. Ни шелеста, ни тени. «Странно… Такой смрад, словно они рядом…» Он сделал ещё шаг и замер: прямо перед ним, в воздухе, паутина, сплетённая между веток, вдруг налипла на нечто, обрисовав на мгновение чёткий силуэт головы в капюшоне. «Кшига!» — мелькнуло в голове у Гуго. Он пошёл следом и уловил едва заметное дрожание воздуха, рябь, под которой приминалась трава. Вдруг над самым ухом прозвучал гортанный, зловещий звук: — Кар. Гуго инстинктивно рванулся за ствол ближайшего дерева, прижавшись к нему спиной. — Кар. Гуго открыл глаза. Он лежал под липой, в лагере. Сердце колотилось как бешеное. Он вскочил, втянул носом воздух. Лагерь пах дымом, землёй и людьми. Ничего чужого. Никакой угрозы. Только сон. «Сон?..» Он уже бежал к Реторте.

Тот сидел, сгорбившись над книгой Элиаса, как гриф над добычей. Двое других алхимиков, стоя по обе стороны, терпеливо ждали. — Реторта, нашёл рецепт? — Гуго подошёл вплотную, его голос прозвучал резко, нарушая тишину алхимического кружка. Тот медленно поднял голову. Глаза были красны от напряжения, — Да. Нашёл. «Прах лунного света», — пробормотал он, словно заклинание. — Формула есть. — Сможешь сделать? — Да. Но всего один мешочек. Ингредиентов… — он развёл руками, окидывая взглядом свои скудные запасы, — в обрез. Хватит на одну попытку. — Хотя бы так. Он мне нужен как можно быстрее. Реторта пристально посмотрел на него, и на этот раз, на удивление, не стал спорить о цене компонентов или нехватке времени. — Будет готов через полчаса, — коротко бросил он и, взяв индигренты, принялся энергично смешивать их в ступке. — Благодарю, — сказал Гуго и, кинулся на поиски Бьярна. Он нашёл того на импровизированном тренировочном плацу. Танхар, залитый потом, с грохотом обрушивал свой двуручный топор на толстое бревно, показывая группе молодых бойцов, как правильно вкладывать в удар вес всего тела. — Бьярн! Можно на минуту? — Гуго подошёл так, что оказался в поле его зрения. Танхар взглянул на взволнованного Гуго, прислонил топор к дереву и бросил своим ученикам: — Тренируйте этот приём. Десять подходов, — и тяжёлой поступью направился к Гуго, отводя его в сторону под сень дубов. — Что случилось? — Ты в курсе моих… способностей, — начал Гуго, понизив голос. — Чувствовать ведьм. И во сне тоже. Бьярн кивнул. — Мне только что приснилась кшига. Она находилась в лесу. Я надеюсь, это был всего лишь сон, и я ошибаюсь, но ты понимаешь, что будет, если она найдёт наш лагерь? Бьярн скрестил на груди могучие руки. Он мысленно прикинул расстановку сил, уязвимость спящих братьев. — Ночью… она может перерезать нас как цыплят. Одного за другим, — сказал он. — Именно. Нам нужно подготовиться. — Что предлагаешь? — поинтересовался Бьярн. — Реторта создаёт порошок, который сделает ведьму видимой. Нужны сети, чтобы опутать, и много копий. — С оружием проблем нет, — Бьярн мотнул головой в сторону тренирующихся. — Мой топор и десяток новых копий — будет чем встретить. А сети… что-нибудь придумаем. — Хорошо, — сказал Гуго. — Но говорить всем не стоит. Если все будут ходить напряжённые, ведьма почует неладное. Пусть знают только те, кто будет в засаде. Я предупрежу Вилли, Гослина и Хакона. Вскоре Реторта подошел и молча вручил Гуго маленький, туго набитый холщовый мешочек. — Вот. Всё, что есть. Гуго кивнул, сжав в ладони драгоценный порошок. Затем нашёл Вилли, Гослина и Хакона. Он предупредил их о возможной опасности и попросил не отходить далеко и быть наготове.

Время для тех, кого Гуго предупредил, тянулось тревожно. Бьярн сидел чуть поодаль, на бревне, с четырьмя братьями, чьи лица были подчёркнуто спокойны, но пальцы нервно постукивали по древку копий. У их ног лежали две рыбацкие сети. Бойцы перебрасывались короткими, ничего не значащими фразами, но их глаза непроизвольно выискивали невидимую угрозу в воздухе. Танхар, заметив это, что-то резко и тихо бросил им, и те разом замерли, волевым усилием заставив себя изобразить расслабленность. Бьярн то и дело поглядывал на Гуго. Остальные братья, ничего не подозревая, вели себя естественно: смеялись, спорили о чём-то своём. «Хорошо, что мы им не сказали», — с облегчением подумал Гуго. Иначе это всеобщее напряжение выдало бы нас с первого же взгляда. И тут он ощутил его — слабый, едва уловимый шлейф, от которого похолодела спина. Запах ведьмы. Сердце его глухо и часто забилось под рёбрами. Он сделал глубокий, шумный вдох, втягивая воздух носом, и тут же поймал на себе встревоженные взгляды посвящённых. Медленно, чтобы не спугнуть, он достал из-за пояса мешочек с порошком, сжав его во вспотевшей ладони. Вилли осторожно взвёл арбалет. Хакон что-то прошептал своему топору, и его пальцы сомкнулись на рукояти так, что побелели костяшки. Гослин поднял с земли заранее приготовленное копьё. Бьярн и его люди напряглись в ожидании команды. Гуго чувствовал, как смрад приближается, становится резче. И вдруг… запах стал слабеть. «Уходит? Нет… Проклятье!» — мысленно выругался Гуго. Этого нельзя допустить. Он резко наклонился к Гослину и прошептал ему на ухо. Тот мгновенно вскочил, ударив кулаком по ладони. — Братья! — громко крикнул он, собирая на себе взгляды. — Собрание! Обсудим наш набег на Некаим! Вокруг него сразу же поднялся гул и начал собираться народ. — Мы что, пойдём на Некаим? — послышались возбуждённые голоса. — Да! — Гослин играл свою роль с поразительным энтузиазмом. — Нужно нанести дерзкий удар! Нам нужны их кристаллы! Сработало. Гуго снова почувствовал ведьму рядом. Но как понять, где она точно? И тут его осенило. — Хакон, — прошептал он, — твой топор… он может почувствовать её? Попробуй его… навести на неё. Как тогда, у берёзы. Хакон перехватил Хара, держа его за обух, и начал медленно поворачивать древко рукояти, вглядываясь в то, что мог чувствовать только он. Внезапно он замер. Мускулы на его лице напряглись, как канаты. КР-РА-КС! Шип вылетел с коротким, сухим хлопком. Гуго вскочил и увидел, как в воздухе разлетелись во все стороны чёрные перья, и на землю с глухим стуком рухнул мёртвый ворон. Невидимую кшигу забрызгало кровью птицы, и на мгновение в воздухе проступили смазанные очертания фигуры ведьмы. Она рванулась прочь, к лесу. Вилли вскинул арбалет и выстрелил. Раздался пронзительный, нечеловеческий визг, словно ранили огромную крысу. В воздухе появилось новое кровавое пятно, из которого торчал арбалетный болт. Гуго подбежал и швырнул мешочек в кровавое пятно. Раздался глухой хлопок, и в воздух взметнулся столб мерцающей серебристой пыли, которая облепила невидимку, вырисовывая её ужасающий облик. — Сети! Бросайте сети! — проревел Бьярн, уже бежав на подмогу с топором наготове. Одну сеть накинули на неё сверху, и это спасло многих, ибо в тот же миг кшига почти вдвое увеличилась в размерах, превратившись в кошмарное чудовище. Руки её удлинились в длинные шипы, а на месте головы появилась пасть, способная перекусить человека пополам. Сеть опутала ведьму, сковав движения. Этого мгновения хватило Гослину, чтобы, подскочив сзади, вонзить копьё ей в спину по самое древко. Почти одновременно в тварь вонзили ещё несколько копий. Кшига с оглушительным рёвом рухнула на землю, и Бьярн, с коротким боевым кличем, добил её, разрубив голову пополам. Кшига ещё несколько секунд дёргалась в предсмертных конвульсиях, а затем вспыхнула сине-зелёным пламенем. Из её останков вырвался сгусток тьмы, который превратился в огромный, пульсирующий тёмным светом кристалл. Наступила тишина, которую через мгновение нарушили изумлённые возгласы. — Что это… что это было? — прошептал кто-то, не в силах отвести взгляд от кристалла. — Откуда она взялась? Прямо среди нас! — в голосе другого брата слышался неподдельный, животный ужас. Соратники, оправляясь от шока, медленно подошли к парящему кристаллу. Он был самым большим из всех, что они видели. — Братья! — Гуго поднял руку, призывая к тишине. Его голос дрожал от адреналина. — Я предлагаю разбить этот кристалл. — Но… мы можем вырастить из него корень! — тут же возразил Вилли. — Мощный корень! Хватит на сотню новых братьев! Гуго покачал головой. — Слишком долго ждать. У нас нет времени. Нам нужно усилить кого-то сейчас. — Тогда пусть Бьярн разобьёт его! — раздались голоса. — Да, пусть это будет Танхар! Бьярн пожал плечами, посмотрев на Гуго. — Если надо, я ударю. Ты как думаешь? — Обычно передаются способности, которыми владела ведьма, — напомнил Гуго. — Эта могла становиться невидимой. Скажите, кому из нас эта способность нужнее всего? — Разведчику, — не задумываясь, выкрикнул Вилли. Все взгляды обратились на Гослина. — Это должен быть Гослин. Тот отшатнулся, подняв ладони перед собой. — Вы что, шутите? Здесь полно людей, куда более достойных! — Кто за то, чтобы дар невидимости получил наш лучший разведчик? — громко спросил Бьярн и первым поднял руку. Вслед за ним, не сговариваясь, подняли руки остальные. Хакон подошёл к Гослину и похлопал его по плечу. — Сделай это. Для всех нас. Гослин, всё ещё не веря происходящему, медленно достал кинжал. Сделав шаг вперёд, он на мгновение замер перед пульсирующим сгустком тьмы, а затем нанёс проворный, точный удар. Кристалл со звонким, хрустальным звуком разлетелся на тысячи мерцающих осколков, которые на миг зависли в воздухе, а затем впитались в тело разведчика.

Глава 15

Серое, свинцовое небо нависало над Варгией, не оставляя надежды на просвет. Дождь лил с самого утра, превратив дорогу в ржавое, пузырящееся месиво. Лошади, покрытые грязью до самых боков, тяжело переставляли ноги, потому что их копыта с громким, хлюпающим чавканьем вязли в жиже. Дорога тянулась между заброшенных полей, где некогда золотилась пшеница, а теперь царили сорняки в человеческий рост.

Лоренцо повернулся в седле, с него ручьями стекала вода, а тёмный плащ потяжелел от влаги и облепил плечи. — Говорят, дождь в дороге — к удаче, — сказал он сквозь шум дождя. Эрих, вжав голову в плечи, ухмыльнулся: — Ну, как минимум сундук с золотом мы должны сегодня отыскать. Лоренцо покачал головой. — Золото к удаче не имеет ни малейшего отношения. — Ну, пошутить уж нельзя? — пробормотал Эрих. Они проехали ещё несколько минут в молчании. — А что для тебя счастье, Лоренцо? Тот вздохнул, и его плечи под мокрым плащом опустились чуть ниже. — Ох, сложные ты вопросы задаёшь, дружище. — И всё же? — спросил Эрих, всматриваясь в профиль своего спутника. — Последний раз я ощущал себя счастливым лет двадцать назад, — голос Лоренцо стал тише, почти задумчивым. — У меня была любимая женщина. Любимое дело. И я… я тогда ещё был хорошим человеком. — Ты и сейчас хороший человек, — заявил Эрих. Сова помолчал немного и сказал: — Завтра ты познакомишься с по-настоящему хорошим человеком. А я… Неужели ты и вправду считаешь, что начальник королевских псов может остаться хорошим человеком? — Да. Я так считаю, — Эрих сказал это твёрдо. — Ты спас от виселицы десятки невинных. Ты не стал присягать ведьмам, хотя это сулило тебе власть. Ты не сдал Братство Рассвета, зная, где их лагерь. — Они как святые, — тихо, словно самому себе, произнёс Лоренцо. — Последняя надежда Варгии. Глаза Эриха расширились: — Это они-то святые? Я недавно видел этих «святых», которые зарезали двух королевских патрульных без лишних слов. А потом, как ни в чем не бывало, пошли трахнули пару шлюх в Гнилом овраге. И в довершение всего мы узнаем, что этот Мило — серийный убийца, у которого на счету больше тридцати убийств! Лоренцо усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Образно выразился, конечно. Я понимаю, что они далеко не безгрешные агнцы. И тем не менее… Один их ритуал посвящения чего стоит. Готовность принять смерть с вероятностью пятьдесят на пятьдесят — лишь бы получить шанс бороться за свою страну. Готовность пожертвовать собой… это уже о многом говорит. А что касается твоего Мило, — Лоренцо посмотрел на Эриха испытующе, — ты ведь его дело не читал? — Не успел, — ответил Эрих. — Ну, тогда слушай, — Лоренцо повысил голос, чтобы дождь не заглушал его рассказ. — Его отец был наёмным убийцей. Держал мясную лавку в Альгарде для прикрытия. Ремеслу, видимо, сына обучал — показывал, куда наносить смертельные удары и как ножом пользоваться. Благо на чём тренироваться было — свиные и бычьи туши в их лавке водились всегда. Он сделал паузу, давая Эриху осознать услышанное. — Точно известно лишь одно: когда его отец умер, Мило жил мирной жизнью. У него была жена и сын. Однажды жена с ребёнком пошли на рынок, и указники отняли у неё пятилетнего мальчишку.

Лоренцо повернулся к Эриху, и его взгляд стал твёрдым и тяжёлым, как камень. — Ты знаешь, для кого они забирают детей. Эрих скрипнул зубами. Вскоре после этого жена, не вынеся горя, повесилась. А мясник продал лавку, вспомнил все навыки, которым научил его отец… И вскоре в разных городах Варгии стали находить изувеченные трупы указников. А потом он нашёл Братство Рассвета. Или Братство нашло его. Как ты думаешь, зачем он к ним пришёл? — Мстить, — ответил Эрих. — Да, или очищать мир от этого зла, в любом случае со своими навыками он мог бы стать богатым человеком, служа какому-нибудь дворянину, но он выбрал другой путь. Эрих откинул капюшон, подставив голову с тёмными волосами дождю. — Надо же, благородный убийца, никогда бы не подумал, — сказал Эрих. Долгое время они ехали почти не разговаривая. Каждый думал о чём-то своём. К вечеру дождь прекратился, оставив на дороге большие лужи. Вдалеке замаячил перекрёсток с почерневшим остовом какого-то строения. — Проклятье, — проворчал Лоренцо, подъезжая ближе и разглядывая обгоревшие доски. — Здесь стоял хороший придорожный трактир. — Похоже, нам придётся ночевать под открытым небом, — резюмировал Эрих. Отъехав подальше от мрачного пепелища, путники свернули в лес, набрали хвороста и с трудом разожгли костёр. Они поужинали вяленым мясом с хлебом, и, закончив, Эрих, глядя на пламя, спросил: — Что будем делать, Лоренцо? Время работает против нас. Я так понимаю, искать шестнадцатилетних жертв для ведьм ты не собираешься? — Верно. Не собираюсь. — И каков план? Сова помолчал немного, обдумывая ответ. — Нужно помочь некоторым людям, пользуясь своей должностью. — Могу я знать, что это за люди? — спросил Эрих, прищурившись. — Можешь, это Братство Рассвета, человек, с которым я познакомлю тебя завтра, и ты. — А ты сам, что собираешься делать? Лоренцо тяжело вздохнул, и тень усталости легла на его лицо.

— Я собираюсь ждать и смотреть, не переменится ли ветер. Видишь ли, герцог Роберт объявил ультиматум ведьмам, он их привёл к власти, он может их и свергнуть. И тогда Варгия спасётся. — А если они помирятся? — На этот случай у меня есть иные планы. И для них мне необходимо оставаться главой королевских псов. С этими словами Лоренцо постелил подсохший плащ на подстилку из еловых веток, лёг у костра на спину и, уставившись в чёрное, звёздное небо, сказал: — Спи, Эрих. Завтра у нас важный день.

Утром путники встали и, не завтракая, отправились в путь. Погода стояла солнечная и безветренная. Повсюду стрекотали кузнечики, и заливались цикады. К полудню они подъехали к монастырю, одиноко стоявшему посреди полей. Территория вокруг выглядела ухоженным оазисом, но стоило отвести взгляд — и взору открывались огромные заросли бурьяна.

Над дубовыми воротами красовался разноцветный витраж в виде солнца, а по бокам замерли каменные статуи двух монашек. Они бережно прикрывали руками горящие свечи. — О, Лоренцо, кажется, я понял твой гениальный план: мы спрячемся в женском монастыре, среди монашек, — фыркнул Эрих. Сова искренне рассмеялся, и Эриху невольно передалось его веселье, и какое-то время они просто стояли перед воротами, сотрясаясь от смеха. Наконец Лоренцо волевым усилием вернул лицу привычную суровость, подошёл и постучал в ворота железным кольцом-молотком. Маленькое окошечко в воротах отворилось, и внимательный взгляд морщинистой монахини оценивающе оглядел их. — Это женский монастырь «Неугасимая Свеча». Мужчин внутрь не пускаем, — нравоучительно сказала она. — Передай настоятельнице Теодоре, что её посетил Лоренцо.

Загрохотали засовы, и дверь в створке ворот со скрипом отворилась. Пожилая монахиня в простой льняной рясе молча кивнула и жестом предложила следовать за собой. Их провели через ухоженный двор с коротко подстриженной травой и, усаженный множеством цветов. Миновав двор, они подошли к одноэтажному каменному флигелю. Проводница оставила их в прохладном коридоре и удалилась. Вернувшись через несколько минут, коротко бросила: — Теодора вас ждёт. Лоренцо с Эрихом вошли в комнату со скромным убранством, за деревянным столом сидела сухая игуменья в серой льняной рясе и белой мантии. Её строгие проницательные глаза и начинающиеся морщины говорили о большом жизненном опыте. Лоренцо уважительно склонил голову. — Моё почтение, мать Теодора. — Здравствуй, Лоренцо. Он протянул кожаный увесистый кошель настоятельнице: — Это вам в помощь вашей обители. Та, не глядя, ловко приняла дар, и он бесследно исчез в складках её одеяния. — Надеюсь, с моей подопечной всё в порядке? — осведомился Лоренцо. — В полном. Почему ты сегодня не один? — она изучающе оглядела Эриха. — Прошу простить меня, это мой друг Эрих, он пришёл со мной, чтобы ты знала, кто заберёт её отсюда, — сказал Лоренцо. Эрих удивлённо взглянул на него. — Когда это произойдёт? — спросила настоятельница. — В течение двух-трёх дней, нам нужно подготовить её, — сказал Лоренцо. — Хорошо. Мне уже давно нелегко оправдывать те поблажки, что я для неё делаю. Пришлось переселить в отдельный флигель — меньше лишних глаз. Она ухаживает за нашим садом. — И как успешно? — Цветёт так, как не цвёл никогда. Впрочем, тебе наверняка не терпится её увидеть? Лоренцо молча кивнул. — Ждите здесь. Она скоро придёт, — возвестила Теодора поднимаясь. И вышла из комнаты. Эрих повернулся к Лоренцо и спросил: — Может, ты сразу расскажешь мне всё? Кого я должен забрать и куда? — Всё расскажу. Прояви терпение, — оставался невозмутим Лоренцо. Эрих грузно опустился на стул и угрюмо скрестил руки на груди, всем видом показывая, что его терпение испытывается на прочность. Через некоторое время дверь открылась, и в комнату вошла молодая монахиня. Её фигура, скрытая грубой льняной мантией, всё же выдавала мягкие, женственные изгибы. Голову покрывал капюшон, но из-под его складок выбивались пряди светлых волос. Взгляд её, стыдливо опущенный к полу, мельком поднялся на гостей, и Эрих успел заметить огромные, яркие глаза цвета морской волны — поразительно живые на фоне монастырской аскезы. — Здравствуйте, — тихо поклонилась она гостям. — Добрый день, — кивнул Эрих, всё ещё не оправившись от удивления. — Здравствуй, Сильвия. Мы давно не виделись. — Целый год, — чуть слышно ответила она. — Верно, год, — кивнул Лоренцо. — Присаживайся, Сильвия.

Девушка покорно опустилась на стул, не поднимая глаз. Лоренцо сел напротив неё. — Это мой друг, Эрих. — Рада знакомству, сударь. — Взаимно, — откликнулся Эрих. Лоренцо слегка помялся, подбирая слова. — Как тебе живётся? Ты… довольна своей жизнью здесь? — Конечно. Светлый милостив ко мне. Я с самого детства в этой обители. — Тебя не обижают? Волосы… разрешили отрастить? — участливо спросил Лоренцо. — Да, мать Теодора разрешила, но велела скрывать это от посторонних. Лоренцо наклонился чуть ближе, и голос его стал серьёзнее. — Ты помнишь наш последний разговор, когда я приезжал к тебе в том году? — Конечно, помню. — И ты… что-то почувствовала? — Да, — её ответ прозвучал чуть громче шёпота. — Можешь сказать, что именно? Лёгкий румянец залил щёки девушки. — Мне… проще будет показать. Но для этого нам нужно пройти в сад. — Мы с удовольствием посмотрим, — немедленно поднялся Лоренцо. Они вышли во двор, и Сильвия скользнула за угол здания, в узкий проход между монастырской стеной и флигелем. С внешней стороны стены росла старая, разлапистая груша, чьи ветви нависали над оградой. Девушка подошла к небольшой клумбе с садовыми розами. — Смотрите на цветы, — сказала Сильвия. Она простёрла ладони к растениям. В этот миг с неё будто спала монашеская покорность. Она перестала смотреть в землю, подняв голову, и Эрих наконец разглядел её глаза — огромные, сияющие аквамариновой глубиной. И тогда произошло чудо. Несколько красных роз вдруг, будто по невидимой команде, дружно свернули свои бархатные лепестки в тугие бутоны, а через мгновение так же плавно развернули их вновь, сверкая каплями утренней росы. Вслед за этим крошечный росток у их ног вдруг рванулся вверх, его стебель утолщался и креп на глазах, пока не превратился в пышный, совершенный бутон, который тут же распустился, явив миру алую, доселе невиданную розу. В этот миг, высоко на груше, почти слившись с листвой, притаилась фигура в серой рясе. Пальцы соглядатайки судорожно впились в кору, когда розы начали свой неземной танец. А когда росток взмыл вверх, превращаясь в цветок, она замерла, затаив дыхание. Её глаза, полные жадного, почти хищного любопытства, были прикованы к Сильвии. Лоренцо, восхищённый, не мог сдержать улыбки. Эрих же лишь часто моргал, пытаясь осмыслить увиденное. Никто из них не поднял головы к нависающим ветвям. — Потрясающе, — прошептал Лоренцо. — Ты… никому не показывала это? — Нет, — тихо ответила Сильвия, вновь опуская глаза и пряча руки в складках рясы. — Я же дала слово.

— Это хорошо, — мягко произнес Лоренцо. — Но я должен рассказать тебе кое-что, Сильвия. С твоими пробудившимися способностями тебе нельзя оставаться здесь. — Что вы имеете в виду, Лоренцо? — голос девушки дрогнул. — Видишь ли… ты слышала что-нибудь о ведьмах? — спросил Лоренцо, подбирая слова. — Сёстры рассказывали, что ведьмы давно хотели сжечь нашу обитель. Однажды они подошли к самым стенам, все сёстры стали молиться, и сам Светлый вмешался, ослепив их своим сиянием. Теперь они сидят где-то в подземелье и боятся даже подходить к нашему монастырю. Здесь самое безопасное место во всей Варгии! Лоренцо тяжело вздохнул. — Не хочу тебя огорчать, Сильвия, но… это сказки, которые рассказывают послушницам, чтобы они спали спокойно. Десятки монастырей ведьмы стёрли с лица земли. Он намеренно умолчал о зверствах, о поруганных алтарях и замученных монахинях. — Во всей Варгии уцелело всего три обители, и ваша — одна из них. — Почему же Светлый защитил только наш монастырь? — в голосе Сильвии слышалась отчаянная надежда. «Светлый твой тут вообще не причём», — промелькнуло у Лоренцо в голове. Но вслух он сказал иначе: — Это никому не известно.

Сильвия прижала обе ладони к груди и посмотрела на ясное небо. — Свет во мне, — произнесла она. — Но мне известно другое, — продолжил Лоренцо. — Если ведьмы узнают о твоих способностях, они убьют тебя. А заодно могут уничтожить и эту обитель, чтобы замести следы. Сильвия отшатнулась, будто от удара. — Вы… вы всегда были так добры ко мне. С детства навещали, а Теодора запрещала спрашивать, кто вы. Но сейчас… вы говорите такие ужасные вещи! — в её глазах блеснули слёзы. — Умоляю, скажите наконец, кто вы? Лоренцо прочистил горло откашлявшись: — Я твой отец, Сильвия. Девушка вздрогнула, инстинктивно прикрыв ладонью рот. Эрих, наблюдавший за сценой, с трудом сохранял невозмутимость, чувствуя себя посторонним на этом семейном разговоре. — Но… почему вы скрывали это? — выдохнула она. — Так было нужно. Ради твоей же безопасности. — А мама, она жива? Лоренцо покачал головой. — Тогда расскажите мне о ней! — взмолилась Сильвия. — На это потребуется много времени, а его у нас сейчас в обрез. Поверь, она была удивительной женщиной. Ты очень на неё похожа… И свои способности унаследовала именно от неё. У Сильвии закружилась голова. Весь её мир, такой прочный и понятный, рухнул в одно мгновение. Она всегда думала, что она сирота, а оказывается, у неё есть отец и была мать… — Сильвия, тебе необходимо покинуть монастырь, — голос Лоренцо вернул её к реальности. — Ради твоей безопасности и безопасности всех сестёр. — Я готова. Если из-за меня могут пострадать сёстры, я уйду. Прямо сейчас. «Я думал, уговаривать придётся дольше», — с облегчением подумал Лоренцо. — Не сегодня. Тебя заберёт Эрих через несколько дней, — он кивнул на своего спутника. — А пока готовься. Никому ни слова. И не используй свои способности. О твоём отъезде будет знать только мать Теодора. — Хорошо… отец. Это простое слово заставило суровые глаза Лоренцо смягчиться на мгновение. — До встречи, дочь.

Они попрощались, Сильвия, на которую свалилось так много, взволнованная, отправилась к себе в келью. Лоренцо с Эрихом взяли у Теодоры монастырского хлеба с сыром в дорогу и, попрощавшись, двинулись в обратный путь. Они тронули коней, направляясь прочь от монастыря. — Ближайшие дни, Эрих. Будь готов, — сказал Сова. Телохранитель кивнул, обернувшись для последнего взгляда на ухоженные стены. В одном из верхних окон, глубоко в тени, он почти разглядел бледное лицо. «Показалось», — подумал он, поворачиваясь обратно к пыльной дороге. Но ему не показалось. В окне третьего этажа, за толстым стеклом витража, монахиня Агата прижимала к груди сложенный листок бумаги. Её губы шептали слова молитвы, но глаза горели не благочестием, а лихорадочным возбуждением. Долгие годы она таила в сердце зависть к особому положению Сильвии, и наконец она поняла причину. Сильвия — ведьма. Она ждала, когда всадники скроются за поворотом, чтобы бежать в деревню к знакомому конюху и передать письмо.

Глава 16

Вечерние сумерки сгущались над лагерем, в небе медленно вспыхивали первые звёзды. Лёгкий ветерок колыхал ветви деревьев, и те отвечали ему тихим шелестом. Два ярких костра пылали, отбрасывая на лица братьев неровные, танцующие тени. Соратники разбились на две группы, устроившись у огня. За одним из костров стоял дружный гогот, там чернявый воин, жестикулируя руками, увлечённо рассказывал о своих похождениях.

За другим костром Вилли допытывался у Гослина: — Ну, ты чувствуешь какие-то изменения? — Нет, — буркнул Гослин, отводя взгляд. — Это что же, ты просто так кристалл кшиги разбил? Гослин насупился ещё пуще. — Не торопи его, — вступился Хакон за разведчика. — Верно, со временем почувствует, — поддержал Гуго.

Тишину внезапно разорвал радостный вопль Ларса: «Хо-хо, шпионы вернулись!» — и его тут же подхватили десятки голосов. Из лесной темноты вышли Мило с Щебетуном. Они плелись к костру, еле переставляя ноги. Все разом уставились на измождённые лица разведчиков. И тут же из толпы сорвался нетерпеливый возглас: — Ну, рассказывайте! Бьярн поднял руку: — Проявите уважение! — он обвёл взглядом братьев, а потом повернулся к разведчикам: — Голодные? — Да, — ответил Щебетун, присаживаясь у огня. — Сутки не жрамши, — хрипло бросил Мило.

Толпа расступилась, пропуская Вилли, который уже нёс две дымящиеся тарелки мясной похлёбки с румяными пшеничными лепёшками. Шпионы жадно набросились на еду и проглотили её, словно утки. Арбалетчик тут же всучил им две кружки земляничного компота. Не успели они отпить и половины, как раздалось снова: — Ну, рассказывайте уже! В этот раз никто не стал останавливать любопытных. И Мило с Щебетуном поведали всё — ну, почти всё, благоразумно умолчав о своих плотских утехах с блудницами.

После рассказа в кругу у костра повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев. Бьярн, не отрывая взгляда от огня, заговорил первым: — Стало быть, им не до нас. Хакон мрачно швырнул в костёр ветку. — Знали бы — не разъединялись тогда на три отряда, — пробурчал он себе под нос. Реймонд, сидевший напротив, перевёл взгляд на Гуго и спросил: — Ты что думаешь? Гуго задержал на нём взгляд. Эти серо-голубые, умные глаза кого-то ему напоминали… — Из рассказа ясно следующее: ведьмы в подземелье герцога затеяли или готовят нечто ужасное. Для этого им и потребовалось так много жертв. Я пока не вижу способа как-то помешать им — наши силы слишком малы. — И что предлагаешь? — спросил Реймонд. Гуго устало потёр лоб. — Надо подумать. Танхар фыркнул и встал во весь рост. — Да что тут думать, — делай, что можешь, и будь что будет, так говорил мой отец. Предлагаю пойти и нашинковать несколько ведьм с угасшими. Глядишь, и идея родится. По кругу пробежал одобрительный гул. Вилли добавил: — К тому же припасы на исходе, нужно пополнить. Бьярн внимательно посмотрел на Гуго, ища в его глазах подтверждение. — Ну, ты как, за? Гуго тяжело вздохнул и кивнул. — Да. Пожалуй, ты прав. — Вот и ладненько! — Танхар широко ухмыльнулся и с размаху хлопнул Гуго по плечу, отчего тот невольно качнулся вперёд.

На рассвете отряд в полном составе тронулся в путь. В лагере оставили только троих раненых и одного алхимика. Щебетуну и Мило выдали по копью, разъяснив, что против ведьм и угасших длинное древко куда надёжнее меча.

Гослин приметил невысокого парня, который двигался между деревьями с кошачьей бесшумностью. Разведчик нагнулся, поднял с земли еловую шишку и швырнул под ноги парню. Тот ловко отпрянул, и лишь потом удивлённо уставился на разведчика. — Не сердись — это проверка, — усмехнулся Гослин. Затем ткнул пальцем на верхушку сосны и спросил: — Что видишь? — Двух белок, — ответил русоволосый парень. Гослин протянул парню руку: — Как зовут-то тебя, напомни? — Свен, — ответил тот и крепко пожал в ответ. — Слушай, из тебя может получиться отличный разведчик, если будешь стараться. Предлагаю начать обучение прямо сейчас. Свен кивнул, стараясь скрыть довольную ухмылку, и два силуэта растворились в лесной чаще.

Отряд двигался по лесу уверенно; ещё бы — они смогли разбить отряды ведьм с угасшими, когда их было вдвое меньше, а сейчас их больше двадцати бойцов, и сам Бьярн Медвежья Лапа с ними, да им всё нипочём.

К полудню, когда солнце стало палить вовсю, остановились на короткий привал. Густые кроны деревьев дарили спасительную тень. — Да уж, в поле сейчас, наверное, пекло, — сказал Хакон, доставая лепёшку с вяленым мясом. — Мы, хротсинги, больше к холоду привычные, правда, Бьярн? Танхар усмехнулся. — Верно, пока жил в Хротсингии, мне надоели эти холода и морозы, а сейчас я бы с удовольствием умылся снегом. Гуго замер с поднесённой ко рту лепёшкой. — Что с тобой? — насторожился Хакон. — Сам не свой который день. — Да просто я подумал, тут зимы может и не такие холодные, как в Хротсингии, но снегом тоже все заваливает и морозы бывают серьёзные, — объяснил Гуго. — И? — полюбопытствовал Танхар. — Ну, я к тому, что зимой в лесу не спрячешься, по следам найдут. Нужно тёплое убежище, а строить постоянную базу мы не можем. Мотаться же по лесу зимой по пояс в снегу — так себе затея. Танхар, неспешно пережёвывая пищу, добавил: — Всё верно, но несколько месяцев до зимы у нас есть. Так что не терзай себя заранее. — Не могу не переживать. Постоянно думаю про эту кучу проблем, — сознался Гуго. — Все эти вылазки на ведьм, конечно, хорошо, но они не приближают нас к цели. Напротив, в прошлом бою мы потеряли Курта. Так, впустую, наш отряд и сточится, пока на нас не выследят и не добьют. — Да, — протянул Хакон, — замкнутый круг получается. Нам нужны люди, но набрать мы их не можем. Гуго нахмурил брови. — Этот чёрный корень слишком долго растёт. У ведьм ресурсы не иссякают — угасших и альс они клепают одного за другим. А мы таем как весенний снег. — Ты прав, но наш отряд хоть что-то делает, в отличие от Лотара, что попросту залёг на дно. Мы делаем, что в наших силах. Выше головы не прыгнешь, — сказал Танхар. Доели они в тягостном молчании, и вскоре отряд вновь двинулся в путь.

Во второй половине дня из чащи выбежал Свен; он запыхался, его стёганка взмокла от пота. — Что там? Где Гослин? — спросил Танхар. — С ним всё в порядке, остался в засаде. Просит вас поторопиться! — Свен, запыхавшись, сделал глоток воздуха. — Там… там указники. И детей ведут, связанных. Едва прозвучало слово «указники», Мило с такой силой вцепился в древко копья, что костяшки его пальцев побелели, а в глазах вспыхнули шальные искры. — Сколько их? — уточнил Гуго, собравшись с мыслями. — Восемь. А с ними дети, все связаны одной верёвкой. Тринадцать душ. — Мы должны идти немедленно! — вырвалось у Мило. Бьярн встревоженно посмотрел на него. — Я вижу, ты их недолюбливаешь, и всё же придержи пока свой пыл, — сказал он. Желваки заходили буграми на скулах Мило. — Арбалетчики есть? — уточнил Гуго. — Двое, — ответил Свен. — Числом мы их превосходим, — вступил Танхар. — Можем просто атаковать, ничего не выдумывая. Шансов у них нет, но если арбалетчики успеют сделать залп, кто-то из наших может погибнуть. — Верно, — подтвердил Гуго, — но незаметно такой толпой у нас не получится подкрасться, поэтому думаю отправить вперед Вилли и Хакона. Как только услышите наше приближение, снимайте арбалетчиков. — Я хочу пойти с ними, — сказал Мило. Гуго пристально посмотрел на него. Мясник пытался изобразить, что держит себя в руках, но многие заметили, что в душе у него бушует буря. — Хорошо. Только не подведи. — Не переживай, — ответил Мило. Хакон, Вилли, Свен и Мило ринулись вперёд, мгновенно растворившись в зелени леса. Остальной отряд тронулся следом, перейдя на лёгкий бег.

Указников ненавидели все; люди недоумевали, откуда брался этот сброд, но в них никогда не было недостатка. Пьяницы, обнищавшие наёмники, бандиты и убийцы шли, как правило, ради денег. Иногда встречались и состоятельные граждане, их влекла возможность безнаказанно причинять зло. За скромную плату они служили ведьмам, поставляя им живой товар. И в чём-то указники были страшнее угасших: если тех ставили перед страшным выбором, то эти добровольно переставали быть «людьми».

Гослин перебегал от дерева к дереву, наблюдая за группой указников, ведущих детей, связанных одной верёвкой, по грунтовой дороге. Испуганные малыши оглашали окрестности раздирающим душу, жутким плачем. Позади плелись три женщины. Их причитания и мольбы сливались с детским криком в один сплошной стон отчаяния. Один из указников, с редкой чёрной козлиной бородкой, развернулся, вскинул арбалет и навёл его на женщин. — Сделаете ещё шаг — убью! — просипел он. — У нас есть указ! Он ткнул грязным пальцем в железную цепь на своей шее, где висел круглый знак с изображением указующего вверх перста. Зло сощурившись, он запомнил, где стоят женщины. Затем развернулся и зашагал дальше. Ошеломлённые и напуганные, женщины на мгновение застыли, но материнское отчаяние оказалось сильнее страха. Всхлипывая, они снова двинулись следом, протягивая руки и умоляя вернуть детей. Через несколько шагов указник развернулся, холодные глаза скользнули по женщинам. Убедившись в том, что его предупреждение нарушено, он без колебаний нажал на спусковой крючок арбалета. Арбалетный болт просвистел и вонзился в живот светловолосой женщины, шедшей впереди. Грубое домотканое платье мгновенно пропиталось алым пятном, расползавшимся вокруг торчащего древка. Она упала на дорогу, беспомощно протянув руку в сторону детей; оттуда раздался истошный детский крик. Указник холодно окинул взглядом двух оставшихся женщин: — Даю пять секунд, на то чтобы вы убрались отсюда, иначе ляжете рядом с ней. — Раз, — он с силой воткнул стремя арбалета в грунт и принялся не спеша заряжать его. Женщины в отчаянии рухнули на колени. — Верните мне дочь! Прошу вас, только мою дочь! — заголосила крестьянка в коричневом платье. Другая же молчала, будто всё внутри у неё оборвалось, но с места сдвинуться не могла. — Два, — произнёс указник, заряжая болт. — Три, — и он с сухим скрежетом взвёл тетиву арбалета. — Четыре, — и он вскинул арбалет, наведя его на женщин. Они, не в силах вымолвить и слова, лишь протягивали к детям дрожащие руки. Вдруг арбалет развернулся в сторону. Указник с козлиной бородкой вздрогнул, и на его стёганке распустилось алое пятно. Он вскрикнул, зажал рукой рану и грохнулся на землю, но его арбалет повис в воздухе и нацелился на остальных. — Что за хрень? — рявкнул указник с квадратной челюстью, вынимая меч из ножен, но парящий арбалет выстрелил, и тот упал, так и не успев достать меч. — Вот он! — закричали вдруг указники, и Гослин понял, что невидимость закончилась. Враги обошли его со всех сторон, наведя на него оружие. — На колени, гад! Руки за голову! — просипел гнусавый голос. — И не дёргайся, а то прибью. Гослин в нетипично медленной манере опустился на колени. — Ты кто? — прорычал гнусавый указник. — Что за колдовство с невидимостью? — Отвечай нам, мразота! — крикнул косоглазый и с размаху пнул Гослина сапогом в лицо. Разведчик упал на спину, из разбитого носа и губы потекла кровь. Раздался сухой щелчок спускового механизма. Арбалетный болт с глухим шлепком вонзился в горло косоглазого. Тот лишь успел схватиться за торчащее древко, беззвучно захлопал губами и тяжело рухнул на землю. КР-РА-КС! — не дав указникам опомниться, шип Хакона пробил грудь следующей жертвы. Удар был такой силы, что противника отшвырнуло на пару шагов, и он рухнул на живот. Со спины у него зияла развороченная рана, из которой торчали обломки рёбер.

Указники испуганно стали озираться по сторонам. — Тронете ещё раз нашего человека — и все умрёте страшной смертью. Согласитесь — одного отпустим, — раздался спокойный голос Мило. Он с Хаконом, Свеном и Вилли вышел из леса. — С чего ты взял, что можешь ставить нам условия? — попытался взять себя в руки гнусавый. — Вас четверо, а нас пятеро. — Пока что, — холодно усмехнулся Мило. — Но вот-вот баланс сил резко изменится. Советую не тянуть. Едва он договорил, как из глубины леса донёсся нарастающий топот и звон доспехов. — Отпустишь троих из нас, — сдался гнусавый. — Ты не в том положении, чтобы торговаться. Ну ладно, по доброте своей я отпущу двоих ваших на своих ногах отсюда, — сказал Мило. — Один из них — я! — поспешно выкрикнул гнусавый. — Это вы уж между собой решите, — пожал плечами Мило. Гослина отпустили, и он, сплёвывая кровь, подошёл к своим: — Рад видеть вас, братья, — прохрипел он. Хакон похлопал его по плечу. Перепуганные женщины, рыдая, подбежали к Мило и бросились перед ним на колени. — Простите… вы… вы отдадите нам детей? — забывая о словах, спросила полная, заплаканная женщина. Мило присел перед ней на корточки и взял её натруженные, огрубевшие руки в свои. — Конечно. Всё кончено. Мы из Братства Рассвета. Плечи женщины затряслись от сдерживаемых рыданий. — Да хранит вас Светлый… Спасибо… — И они, подхватив подолы, бросились к детям.

Из леса, тяжко дыша, высыпали остальные братья и, не сбавляя шага, стали спускаться по склону к дороге. Мило коротко что-то сказал на ухо Бьярну и Гуго. Оба в ответ лишь обменялись тяжёлыми взглядами и кивнули. Указники, ещё недавно такие самодовольные, стояли, будто овцы в загоне перед скотобойней. Мило подошёл к ним: — Ну, что, решили? — спросил он. — Я… я ухожу, я здесь старший! — выпалил гнусавый. — А они… пусть жребий бросят. Один из указников, с крошечными поросячьими глазками, с дрожью в руках вытянул из сжатого кулака товарища короткую соломинку. — Короткая! — он просиял с неприличной радостью. Остальные трое лишь обречённо понурили головы. — Этих троих — ко мне! — скомандовал Мило. Он огляделся и добавил: — И заслоните меня, чтобы дети не видели. Гуго, Бьярн и несколько братьев мгновенно встали стеной, загородив собой место расправы. В принципе, хватило бы одного Танхара. Мило достал нож и медленно сбрил им бровь прыщавому молодому указнику, словно убеждаясь в остроте оружия. Затем он воткнул нож ему в нижнюю часть живота и с силой дёрнул нож вверх. Раздался влажный, чавкающий звук рвущихся внутренностей. Из разреза, с отвратительным шлепком, на пыльную дорогу вывалились петли тёплых кишок. Запахло желчью и тошнотворным запахом внутренностей. Двое других указников заголосили тонким, животным визгом ужаса, поняв, что их будут резать живьём. Один из молодых братьев, не выдержав, резко отвернулся, рухнул на колени, и его громко, судорожно вырвало. Следом вывернуло Гуго; остальные стояли, смотря в землю или в небо, с бледными, искажёнными гримасами и старались не дышать. Не дрогнул и не отвёл глаз только Бьярн; он внимательно изучал Мило, пытаясь понять причину его жестокости. Мило жестоко лишил жизни всех троих. Когда на земле остались лежать три обезображенных тела, он закончил. Он стоял, залитый кровью с головы до ног: она покрывала его кольчугу, забрызгала лысину, запеклась в усах. В руке он сжимал затупившийся, окровавленный нож. Щебетун стоял, вжавшись спиной в дерево, и растерянно смотрел в пустоту. Он не мог даже вообразить, что Мило способен на такую… жестокость.

Оставшихся двоих подтолкнули к Мило. Гнусавый, увидев, что осталось от его товарищей, обмочился, и по его штанам расползлось тёмное мокрое пятно. Второй, с поросячьими глазками, сильно дрожал. — Ты… ты обещал… — прохрипел гнусавый, с трудом выговаривая слова.

Мило стоял неподвижно, не сводя с них ледяного взгляда. — Я помню. Братство держит слово. Так всем и расскажешь.

Бьярн, скрестив руки на груди, сделал шаг вперёд, и его тень накрыла указников. — Где вы взяли детей?

— В деревнях… недалеко отсюда. Названия не помню, — пролепетал дрожащий указник, уставившись в землю.

— Яблоневка точно была, — торопясь выслужиться, вставил гнусавый.

Гуго резко повернулся к нему:

— Яблоневка? С чего вы решили идти именно туда?

— Так там… Шакал по этим деревням прошёл. Но мы тут ни при чём! — залепетал гнусавый. — Мы, можно сказать, детей спасли от него!

— Лучше сказки не рассказывай, — предупредил Мило, — а то я могу и нарушить обещание.

Гнусавый вздрогнул от одного голоса Мило, поясь посмотреть на него. — Ну… это… мы, когда узнали, что Шакал пойдёт по деревням, просто пошли за ним. В деревни мы даже не заходили, ловили по окрестностям убежавших детей, кого смогли, отловили, — исправляясь, сказал гнусавый.

Бьярн перевёл взгляд с одного указника на другого. — Кто такой этот Шакал?

— Наёмник… Вейлор, — выдавил указник с поросячьими глазками. — Он собрал большой отряд. Вас ищут.

— В смысле, нас? — спросил Гуго.

— Ну, мы видели, как они людей допрашивали про Братство Рассвета: сколько вас, кто главный, где скрываетесь. Люди не знали, говорили, что где-то в лесу.

— Сколько их? — спросил Танхар.

— Больше двухсот, точно.

Гуго с Бьярном переглянулись.

— Мы закончили, Мило, — коротко бросил Танхар.

— Что ж, значит, и мне пора заканчивать, — произнёс Мило и медленно перевёл взгляд на указников. — Ну, пока.

— И… и всё? Мы свободны? — гнусавый с трудом выдавил из себя, не веря удаче.

— Конечно, — Мило сделал непринуждённый взмах рукой.

Указники, не веря своему счастью, медленно, крадучись, повернулись и зашагали прочь. Они не прошли и пяти шагов, как сзади раздался голос Мило:

— Да, ещё кое-что…

Они застыли на месте и обречённо обернулись.

— Напомнишь, что я обещал? — спросил Мило.

— Ты… ты сказал, что мы уйдём отсюда, — пролепетал гнусавый.

— И всё?

— Да… — растерянно пробормотал указник с поросячьими глазками.

— Что ж, тогда я напомню. Я сказал, что вы уйдёте отсюда на своих двоих. Больше я ничего не обещал.

По их лицам расползлась гримаса чистого, животного ужаса.

— Но… но ты говорил, что я смогу рассказать! Что Братство держит слово! — вспомнил гнусавый, цепляясь за последнюю соломинку.

— Ах, да… Язык мой — враг мой, — сказал Мило, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде досады.

Когда закат осветил дорогу, один из наёмников заметил на дороге две фигуры, как-то странно передвигающихся. Он доложил об этом Вейлору. Тот с полдюжиной своих людей вскочили в сёдла и нагнали их. Даже искушённый Шакал на мгновение онемел от открывшегося зрелища. У обоих были выколоты глаза, и кровь текла по их лицам, словно кровавые слёзы. На руках все пальцы были отрублены под корень, кроме мизинцев — они торчали из окровавленных культей, словно в немой, чудовищной насмешке. И штаны у обоих были пропитаны тёмным, бурым пятном. — Это же указники, — сказал толстый наёмник, указав на железные цепи со знаками у них на шее. — И правда, — сказал Шакал. Он коротко расспросил их о случившемся, а потом, смерив взглядом, бросил: — Будете так жить или вам помочь? — Жить, — почти одновременно простонали калеки. Вейлор презрительно сплюнул. — Ну, как знаете. А кто такой жестокий палач у них? — спросил он. Гнусавый, содрогаясь от одного воспоминания, выдавил: — Этого мясника зовут Мило.

Глава 17

Щебетун и Вилли провожали женщин с детьми по пыльной дороге, убегавшей в багровеющие сумерки. Мысли Щебетуна вновь и вновь возвращались к Делле: к влажному блеску её глаз, к соблазнительному изгибу талии, к вызывающему смеху, который будил в нём жар и неловкость. Он старался скрывать мысли о ней, но Мило заметил его блуждающую улыбку и бросил с усмешкой: «Шлюхам верить нельзя». Щебетун промолчал, но про себя решил: Делла — другая, она особенная, и он сможет её изменить. Он отдаст ей все свои деньги, и тогда её улыбка будет принадлежать только ему.

— Дальше мы идти не сможем, нам нужно возвращаться к своим, — голос Вилли вернул его к реальности. — Вы уж… — он кивнул на притихших детей, — позаботьтесь о них.

— Не тревожьтесь, — отозвалась дородная женщина с узелком в руках. — У нас в деревне люди добрые, сами недоедать будут, а сирот всегда накормят.

— Будьте осторожны, — сказал Щебетун.

— Конечно, вон ведь что происходит… — у женщины навернулись слёзы, и она смахнула их краем платка. — Если бы не вы, что бы с ними стало… Спасибо вам.

— Взаимно, если живы останемся, навестим вас, — сказал Щебетун.

— Каждый день за вас молиться будем Светлому, — сказала другая женщина. — Пусть он оберегает вас в это сложное время.

Женщины подошли и обняли воинов.

Когда Щебетун и Вилли развернулись, чтобы уйти, сзади им вдогонку ударил разноголосый хор детских голосов: «Спа-си-бо! Спа-си-бо!».

Возвращаясь к своим, Вилли мурлыкал весёлую песню себе под нос, а потом обернулся к напарнику:

— Никогда не думал, что я добрый.

— Я тоже не догадывался об этом, — согласился Щебетун.

И они засмеялись.

Немного углубившись в лес, Щебетун сложил губы трубочкой и издал свист: «Фиить-Фиить».

Из чащи, будто эхо, ему ответили: «Ти-ууу… Ти-ууу…».

Двигаясь на звук, они вскоре вышли на поляну. Их отряд сидел около костра на брёвнах. На всех лицах, освещённых отблесками огня, читалась тревога.

— С ведьмами разобраться не можем, а тут ещё наёмники эти, двести рыл, — процедил Гуго и сжал кулаки.

— Наверняка ведьмы их наняли, — мрачно констатировал Хакон, не отрывая взгляда от языков пламени.

— Зря мы тех указников живыми отпустили, — вставил Гослин.

Бьярн махнул рукой:

— Возможно, они уже сдохли от потери крови, да и что они могут рассказать? Они теперь слепые, даже не смогут показать, в какую сторону мы ушли.

Ларс встал с бревна и пригладил бороду; рана на руке затянулась свежим, розовым шрамом.

— Мы с Гартом почти пять лет в наёмниках, и примерно знаем их тактику. Они разобьются на несколько отрядов и начнут прочёсывать лес, как гончие. У них наверняка есть хорошие следопыты. Так что, честно говоря, положение наше хреновое.

Гарт вышел и встал рядом с другом, а потом добавил:

— Я помню, старые наёмники рассказывали об этом Вейлоре. Говорят, очень жестокий и хитрый человек. Ещё говорили, что он часто обманывает нанимателей, и с ним перестали иметь дела.

Гуго нахмурился вспоминая:

— Альрик говорил перед расставанием о каком-то Вейлоре.

— Да, я что-то такое припоминаю, — подтвердил Бьярн. — Он тебе дневник дал, прочёл?

Гуго ответил:

— Бегло пробежался — но ничего о нём не встречал.

Реймонд вмешался в разговор:

— В дневнике этого нет, — тихо, но чётко сказал он. — Но я знаю, что произошло.

«Откуда ему знать?» — мелькнуло у Гуго, но в тот же миг он вгляделся в его сосредоточенное лицо, в эти пронзительные серо-голубые глаза, и всё понял.

— Ты… сын Альрика, — выдохнул он.

— Да, я его средний сын, — сказал он. — Так вот, история проста до банальности. Братство хотело убить одну из высших ведьм. Но её, помимо альс с хонсами, охранял отряд хугалитов из трёхсот воинов. Вейлор был нанят за большие деньги, чтобы уничтожить хугалитов, но… Шакал предал братство и не вступил в бой. Оставшись без поддержки, братство оказалось в капкане: спереди — ведьмы, с тыла — три сотни хугалитов. Они уничтожили тогда больше сотни наших. Выжило всего несколько человек. Моего отца унесли раненого с поля боя. С этого и началось падение Братства Рассвета.

— У тебя есть какие-то идеи, как нам быть в этой ситуации? — полюбопытствовал Гуго.

— Варианта всего два: первый — бежать, но рано или поздно нас настигнут. В общем, устроят на нас облаву, как гончие на подраненого кабана.

В воздухе повисло молчание.

— Второй вариант — отправить двух-трёх человек в лагерь, забрать чёрные кристаллы и переправить их Лотару или Альрику. А нам принять последний бой, грохнем пару десятков ублюдков перед концом — уже польза, — закончил Реймонд.

Глаза Бьярна, до этого потухшие, вдруг вспыхнули свирепым огнём.

— Я всё ждал, когда кто-нибудь предложит это! — проревел он, и по его лицу пробежала ухмылка. — И заберём мы с собою куда больше, будь уверен!

— Один Бьярн пару десятков положит! — выкрикнул кто-то.

— Дадим им бой! — взревело большинство. — Мы не овцы, чтобы нас резали безнаказанно!

Гуго обвёл взглядом разгорячённые лица.

— В конце концов, мы изначально готовились к героической смерти, когда делились на отряды, — напомнил он, и в его голосе прозвучала горькая решимость. — Блеснула надежда, но… мы уже сделали для Братства немало.

— Я вижу, что большинство за, — перекричал остальных Бьярн, — поэтому голосовать не вижу смысла. Теперь вопрос: кого отправим?

Все стихли.

— Раз молчите, я выскажусь, — заявил Гуго. — Думаю, отправить нужно Хакона и Гослина.

Северянин резко повернулся к другу, и его взгляд стал ледяным.

— Это почему ты так решил?

— Вы получили способности при убийстве ведьм, у тебя топор стал мощным оружием, у Гослина невидимость,

— В таком случае у тебя есть «нюх»! — отрезал Хакон.

Гуго сглотнул, но не отвёл глаз.

— Мой нюх — бесполезная способность.

— Да, мой топор тоже, всего один выстрел — Вилли за бой с арбалета больше настреляет, — сказал Хакон.

— А невидимостью я пользоваться долго так и не научился, поэтому я хочу остаться, — сказал Гослин.

Началась перепалка, голоса становились всё громче и резче.

— Так, угомонились! — крикнул Бьярн. — Есть желающие уйти отсюда?

Все молчали. Ни одна рука не поднялась.

— Значит, будем тянуть жребий. Кто-то должен уйти, довести раненых, отнести кристаллы, рассказать, что здесь случилось.

Внезапно встал Реторта, пригладив кожаный алхимический плащ. Он прокашлялся:

— Я… хочу высказаться.

— Давай, говори! — послышались нетерпеливые выкрики.

Алхимик покусал губу, собираясь с мыслями.

— В общем, есть ещё один вариант. Успех не гарантирую.

— Говори, не тяни!

— Зелёные кристаллы с хемуком, которые вы принесли, в них наблюдается высокая концентрация негативно заряженной эфирной материи, мы провели кое-какие замеры ингибиции эфирной матрицы и пришли к выводу, что при дестабилизации ядра…

Бьярн терпеливо поднял руку.

— Говори понятнее, пожалуйста. Мы не алхимики.

— Да, конечно, — спохватившись, сказал Реторта. — В общем, если этот кристалл доставить в центр вражеского лагеря и разбить его — произойдёт большой взрыв.

— Сколько человек он может убить? — спросил Гуго.

— Теоретически, в радиусе десяти метров — всех. Если рядом с кристаллом положить, скажем, пару ящиков гвоздей… тогда поражающая способность возрастёт.

— Что ж ты раньше молчал? — сказал Вилли.

Братья, уже приготовившиеся было к последнему бою, воспряли духом. Начались спешные приготовления. Гослин со Свеном ушли в закатные сумерки искать лагеря наёмников. Двоих отправили в лагерь за кристаллами; благо, один зелёный кристалл у Реторты был с собой, этот запасливый алхимик таскал с собой полный рюкзак каких-то склянок, порошков и ингредиентов.

Часы томительного ожидания потянулись, как смола. Братья точили оружие, проверяли снаряжение, пытались хоть немного вздремнуть, но нервы были натянуты струной. Лишь алхимики — Реторта с Ирданом — не прекращали свою таинственную возню, перешёптываясь и смешивая какие-то составы.

К полуночи, когда луна поднялась над лесом, из тьмы материализовались Гослин со Свеном.

— Нашли один лагерь, — тихо, но чётко доложил Гослин. — Часа два быстрым шагом. Их там около сотни.

— Это хорошо, — тут же отозвался Гуго, его мозг уже просчитывал варианты. — Хуже, если бы они разбились на десяток мелких групп.

Он обернулся к алхимикам:

— У вас всё готово?

— Почти, — отозвался Реторта. — А у вас? Гвозди нашли?

— Где мы тут в лесу гвозди найдём? — с лёгкой досадой в голосе заметил Гуго. — До ближайшей деревни несколько часов, и то не факт, что там кузнец есть.

— Ладно, тогда используем концентрированный раствор фосфора. Эффект будет немного другим… — предупредил Реторта.

Перед самым выступлением алхимики раздали всем по небольшому пузырьку с зелёной жидкостью.

— Выпейте. Это повысит выносливость, и в темноте будете видеть чётче. Концентрация, конечно, маловата, — Реторта развёл руками, — но лучше, чем ничего.

Братья выпили жидкость, и через несколько мгновений почувствовали, как по жилам разливается бодрящее тепло, а очертания ночного леса стали чуть чётче.

В полночь, когда луна скрылась за облаками, Братство тронулось в путь, беззвучно ступая по лесной подстилке и уходя навстречу врагу.

Наёмники разбили лагерь рядом с дорогой. В темноте виднелись догорающие костры. Из палаток доносился храп десятков врагов. Рядом с лагерем беспокойно переступали копытами несколько привязанных лошадей, чутко улавливая напряжённую тишину ночи. По периметру замерли несколько стражников.

Один из них, худощавый воин с проседью в волосах, прислонился к древку алебарды, из последних сил борясь с накатывающей дремотой. «Ещё пара часов, и смена», — бежала вялая мысль. Главное — не уснуть, а то за такую провинность люди Шакала могут и ухо отрезать. Он попрыгал немного, чтобы прогнать сон, и зашагал делать обход.

Внезапно часовой вздрогнул. За его спиной проступил Гослин, одной рукой зажимая рот часовому, а другой с силой проворачивая клинок в теле. Окровавленный кончик кинжала вышел из груди, прошив наёмника насквозь. Разведчик бесшумно уложил часового на землю, вытер кинжал о его плащ и жестом подозвал Свена. Тот бесшумно вынырнул из мрака и потащил обмякшее тело в чащу. Гослин на мгновение застыл, а затем снова растворился в воздухе — с каждым разом ему удавалось удерживать невидимость всё дольше и увереннее.

В середине лагеря, в свете догорающего костра, в воздухе замерцал прямоугольный зелёный кристалл, потом возникли две верёвки, обвязавшие его вокруг пня. И так же из воздуха возникли две стеклянные колбы, наполненные какой-то жидкостью.

Рядом с Хаконом, затаившимся в кустах, дрогнул воздух, и возник Гослин.

— Ну, дело за тобой, — чуть слышно выдохнул разведчик.

Хакон приподнялся, нацелив рукоять топора в зелёный кристалл.

— Не подведи, прошу, — прошептал он.

КР-РА-КС! Шип вылетел со свистом, и спустя мгновение из центра лагеря вырвалась сфера ядовито-изумрудного света, которая на мгновение поглотила всё — звук, воздух, саму тьму. Казалось, мир на миг перестал существовать. А затем сфера схлопнулась, и огненная ударная волна с рёвом прокатилась по лагерю. Там, где секунду назад стояли палатки, зияла чёрная, дымящаяся воронка. По краям лагеря раздались крики и стоны. Люди, объятые пламенем, с рёвом и визгом метались между костров, сами став живыми факелами. Лошади ржали и бились на привязи.

Из леса, пользуясь шоком и хаосом, выскочили братья. Гуго безжалостно добил мечом обезумевшего наёмника, бьющегося в огненных конвульсиях. Бьярн, не тратя времени на крики, могучими взмахами топора рубил всё, что шевелилось. Мило, отбросив копьё, работал своим верным ножом — быстро, тихо, эффективно. Выжившие наёмники не могли оказать ни малейшего сопротивления: одни, оглохшие, безумно хватались за головы, другие, ослепшие, ползали по выжженной земле в обугленных лохмотьях.

Через некоторое время среди множества трупов на выгоревшей земле, на коленях стояло три пленных наёмника со связанными за спиной руками. В обгоревшей одежде, с опалёнными волосами и с полными ужаса глазами. Братья окружили их.

— Вы, кажется, нас искали? — спросил Бьярн. — Что-то хотели сказать нам?

Одного грузного наёмника трясло так, что звенели звенья его кольчуги.

— Что, толстяк, замёрз? — ехидно поинтересовался Ларс. — Может, на костёр тебя посадить, согреться?

— Пожалуйста… — толстяк с трудом выговорил слово, его губы побелели. — Пощадите. Я… я просто хотел заработать.

— Где Шакал? — вмешался Гуго.

— Его здесь не было, — сипло ответил мускулистый наёмник, стоявший посередине. Он держался на удивление достойно. — Он с другим отрядом. К северу отсюда.

— Численность какая у него? — спросил Бьярн.

— Мы разделились поровну, чуть больше сотни в каждом отряде.

— А что вы творили в Щербатовке и Яблоневке? — Гуго сделал шаг вперёд.

Пленные заёрзали. Полный скулил, опустив взгляд в землю, мускулистый напрягся, а третий, молодой парень, просто беззвучно плакал, глотая слёзы.

— Нам что, помочь вам вспомнить? — тихо уточнил Гуго.

— Это всё Вейлор! — ответил мускулистый. — Мы там ничего не решали! Он пытал людей, выспрашивал, где вы!

— А вы что же, не пытали? — продолжал напирать Гуго.

— Нет! Мы нет! — проскулил толстяк. — Я вообще повар!

Бьярн усмехнулся, оскалив зубы в жутковатой ухмылке.

— Кто нанял Шакала?

— Ведьмы, — ответил мускулистый.

Хакон презрительно сплюнул.

— Ну что, — Гуго обвёл взглядом братьев. — Что с ними делать?

Вперёд робко шагнул Щебетун.

— Я предлагаю… дать им шанс. Они же люди. Среди нас полно бывших наёмников.

Гуго взглянул на танхара. Тот отрицательно покачал головой.

Вышел Мило и хищно улыбнулся Щебетуну.

— Это что же, стало быть, ты готов подвергнуть всех нас опасности из-за вот этой швали? — спросил он.

— Я думаю, если они обещают скрыться, то можно их отпустить, — предложил Щебетун, но в его голосе появились нотки сомнения.

— Клянёмся Светлым, мы скроемся ото всех, никто не узнает о вас! — заголосил повар.

— Смотри, как получится, — сказал Мило, погладив свою лысину. — Допустим, они говорят правду. Допустим, они и правда сбегут. Но Вейлор их найдёт. Поставит в такую же позу. Возьмет нож и начнёт отрезать по кусочку, пока они не расскажут всё, что здесь произошло, и как мы их победили. Как думаешь, они скажут?

Щебетун покраснел, сжал кулаки и опустил голову.

— Скажут, — прошептал он.

— А ещё они расскажут, как мы взорвали лагерь, и больше у нас такого шанса не будет, понимаешь?

— Да, — ответил Щебетун.

Мило молниеносным движением вынул нож и вонзил его по рукоять в горло повару. Тот, захрипев, рухнул набок, захлёбываясь собственной кровью.

— Ручки всем придётся испачкать, — бросил Мило, вытирая лезвие о плащ убитого. — Так что остальных кончайте сами.

Гуго тяжело вздохнул, подошёл ко второму наёмнику — тому, что помоложе — и без колебаний вонзил меч ему в сердце. Тот ахнул и повалился на спину.

Щебетун, бледный как полотно, сжал булаву и подошёл к последнему — мускулистому.

— Только… только не булавой, прошу, — хрипло попросил тот.

— А чем? — спросил Щебетун.

— Кинжалом. В сердце.

Щебетун медленно убрал булаву за пояс, достал кинжал. Лезвие дрогнуло у него в руке. Он приставил остриё к груди наёмника.

— Прости, — выдохнул он и, зажмурившись, с силой вдавил клинок. Тело в его руках дёрнулось, затрепетало в последних судорогах и затихло.

Братья начали собирать всё ценное на поле боя. Хорошее оружие, броню, нашли четыре уцелевших арбалета и кучу болтов к ним. Вилли присел на корточки перед одним из них. Его пальцы с любовью провели по ложу из тёмного ореха, гладкому, без единого сучка, пропитанному маслом. Он оценивающе щёлкнул по тугой тетиве, проверил безупречную подгонку стальных дуг и спускового механизма.

— А вот эту вещь я возьму себе, — заявил он и, отшвырнув свой старенький арбалет в общую кучу хлама, пристроил новую находку за спину.

Так же попалось несколько хороших алебард, шлемов и кольчуг. Хорошие походные котелки, кованые треноги, точильные круги — словом, гору полезного в хозяйстве барахла. Но унести всё было невозможно, и братьям пришлось делать безрадостный выбор, оставляя менее ценное на поросшей пеплом земле. Некоторые воины сбрасывали свои стёганки, чтобы облачиться в кольчуги поверженных — ещё тёплые и пропахшие чужим потом.

Вскоре к оружию прибавились мешки с пшеницей и горохом, вяленая оленина, круги сыра и прочая снедь. Груз распределили между собой; пришлось взять двух уцелевших лошадей, навьючив их тюками до отказа.

Гуго окинул взглядом место сражения, едва различимое в лунном свете. Тела наёмников лежали чёрными пятнами на ещё тлеющей, зловеще подсвеченной изнутри земле. Где-то вдалеке ухнула сова. Пахло гарью, палёным мясом и шерстью.

— Выдвигаемся сейчас, пока ночь прикрывает, — хрипло бросил Гуго. — Шакал скоро начнёт нас преследовать.

Глава 18

В большой клетке из толстых железных прутьев теснились рабы. Запуганные и подавленные, они ожидали страшной участи. Всё в этом мрачном подземелье словно кричало об этом: леденящие душу вопли, безучастные лица угасших и уродливые тени на стенах, пляшущие в свете тусклых факелов.

Внезапно из мрака коридоров донёсся звонкий, почти девичий смех. Звук прозвучал настолько неуместно, что пленники невольно переглянулись. «Кто здесь может смеяться?» — прозвучал немой вопрос в их перекрестившихся взглядах. В клетке сидели только мужчины.

Вскоре послышались лёгкие шаги, и из тьмы выплыла женщина. Её пышные, соблазнительные формы с трудом помещались в алое платье. Тёмные волосы струились тяжёлой косой по спине. За ней, как безмолвные тени, замерли двое угасших в кольчугах. Она неспешно подошла к решётке и обвела пленников изучающим взглядом своих больших карих глаз.

— Здравствуйте, — томно проронила она.

— Кто ты? — прохрипел старик с седой, свалявшейся бородой. — Ведьма?

Ласмия сделала обиженное лицо, и её губы дрогнули, будто от несправедливой обиды. — Разве я похожа на ведьму? — сказала она, сделав удивлённые глаза. — Нет, не слушай этого глупого старика! — светловолосый парень прильнул к прутьям, его голос сорвался от волнения.

Ласмия наигранно вздохнула. — Я такая же жертва ведьм, как и вы. — Не очень ты похожа на жертву, — пробурчал старик. — Мы в клетке, а ты, вон, на свободе. — Ах, вы не представляете, что они со мной сделали! — воскликнула она, и в голосе её задрожали подобранные с ювелирной точностью нотки страдания. — Лучше бы я в клетке сидела! — Что же они сделали? — не удержался парень с чёрными усами. — Они заколдовали меня. Эта внешность… — она провела ладонями по своим бёдрам и груди, будто с отвращением ощупывая чужую плоть, — это не дар, а проклятие. — Ласмия отвернулась, делая вид, что смахивает несуществующую слезу. — Как это? — не отставал усатый. — Они унизили меня, сделав так, что я вынуждена торговать своим телом. — Здесь ведь ни у кого нет денег? — вмешался светловолосый.

Ласмия печально опустила взгляд. — Они платят не деньгами, а своей душой. — Это как? — спросил усатый, слегка отшатнувшись от клетки. — Если мужчина соглашается отдать свою душу добровольно… то он может мной овладеть. — И что, кто-то соглашался? — с недоверием спросил светловолосый. — Да, — тихо и печально ответила Ласмия. — Я… нравлюсь мужчинам. Слишком нравлюсь. Они говорят: «Всё равно умирать, а тут в конце побыть с такой красавицей…» — Они правы, — страстно выдохнул светловолосый. — Верно, — сразу же подхватил усатый, и в его глазах вспыхнул неприкрытый огонь похоти. В клетке повисло тяжёлое, звериное молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием ослеплённых желанием мужчин.

Лишь старик с седой бородой смотрел на неё с возрастающим подозрением. Он видел, как на её губах играет едва уловимая улыбка. Он моргнул, и на мгновение ему показалось, что её зрачки сделались вертикальными, как у змеи.

— Эй, парни, одумайтесь… — сипло прошептал он, но его слова потонули в тяжёлом дыхании остальных. Никто даже не взглянул в его сторону. — А сколько раз я могу… ну это… — светловолосый парень сглотнул, не в силах оторвать восторженного взгляда от Ласмии, — …делать это с тобой, если я соглашусь? — Пока твоё семя не окажется во мне, — сказала она и отвела взгляд вниз. Она заметила, как ткань его штанов напряглась, без слов выдавая его желание.

— Не дури, парень! — снова попытался вразумить его старик. Светловолосый лишь раздражённо отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — Всё равно помирать, а такой красавицы у меня никогда не будет. Я согласен.

— Откройте ему, — бросила Ласмия угасшим повелительным тоном.

Щелчок массивного замка прозвучал оглушительно громко в гнетущей тишине зала. Парень шагнул за пределы клетки, ощущая пьянящую слабость от собственной смелости и близости желанной награды. Ласмия, уже повернувшись к выходу, бросила через плечо: — Следуй за мной.

Старик с седой бородой молча наблюдал, как светловолосый уходит. — Ты прав, старик, это ведьма, — осипшим голосом проговорил усатый, сжавшись в углу. — Она и меня одурманила так, что я забыл… забыл про свою жену. — Он печально посмотрел в потолок пещеры. — Надеюсь, что ты осталась с детьми, Лаура, — произнёс он.

Светловолосый следовал за Ласмией, заворожённо наблюдая, как она виляет бёдрами. «Неужели скоро он сможет обладать ею?» — пронеслось в горячечном сознании парня. Да, она самая красивая женщина, которую он видел в своей недолгой жизни.

Пройдя по обширному залу пещеры, где из решёток на них смотрели сотни испуганных глаз, Ласмия свернула в узкий, сырой коридор. В его конце, справа, зловеще подрагивал тусклый зеленоватый свет. Она обернулась к угасшим, следующим за ними по пятам: — Дальше вам нельзя.

Сказав это, она скользнула в арочный проём. Светловолосый замедлил шаг, и похоть на мгновение сменилась инстинктивной тревогой. — Ну чего же ты, милый? Я жду тебя, — её голос, сладкий и бархатный, развеял последние сомнения парня.

Он послушно пересёк порог. Комната освещалась зелёным светом магической сферы, закреплённой в железном держателе на стене. Справа стояли сундук и стол, а в центре располагалась широкая кровать с красным покрывалом, алое ложе казалось пропитаным кровью в этом зелёном сумраке.

Ласмия бесшумно подошла к нему вплотную, и он почувствовал сладкий, дурманящий аромат её духов, от которого слегка закружилась голова и по телу разлилась приятная, расслабляющая истома. — Как тебя зовут? — прошептала она, и её дыхание коснулось его уха. — Ральф, — выдохнул он.

Она медленно провела рукой по его груди, спустилась ниже, к животу, и, наконец, прижала ладонь к натянутой ткани его штанов, чувствуя под ней твёрдый член. — Я вижу, тебе невтерпёж, — заключила она, и в её глазах заплясали весёлые искорки. — Хочу тебя, — прохрипел он, теряя остатки самоконтроля. — Я тоже… Осталась лишь маленькая формальность.

Её взгляд скользнул к столу, где лежал небольшой прямоугольный кристалл, прозрачный и холодный, и рядом — тонкая деревянная палочка с блестящим железным наконечником. Воздух вокруг кристалла звенел тончайшей магической напряжённостью, словно невидимая паутина обволакивала холодное стекло. Она взяла её и протянула Ральфу. — Уколи палец. До крови. Приложи каплю к кристаллу и скажи: «Силою этой крови и плоти отрекаюсь от души своей. Добровольно отдаю её тебе».

Тот, не раздумывая, выхватил палочку, с силой ткнул её в подушечку большого пальца и, выдавив алую каплю, проговорил заученные слова. Едва последний слог слетел с его губ, Ласмия лукаво улыбнулась. Плавным, театральным движением она сбросила с себя алое платье, представая перед ним во всей своей ослепительной, голой наготе. Она отошла к кровати и улеглась на покрывало, обнажая безупречные формы. — Ну, и чего же ты ждёшь?

Он быстро стянул с себя штаны дрожащими от нетерпения руками и бросился на неё, начал целовать её в шею, трогать её упругие груди с большими сосками; она положила ладони ему на ягодицы, и он, сдавленно застонав, вошёл в неё. Ральф сделал несколько ненасытных, судорожных толчков, и его тело содрогнулось в финальных спазмах наслаждения.

И в этот самый миг из его груди вырвалось светло-синее свечение. Казалось, сама комната вздохнула, а зелёный свет сферы на мгновение померк перед этим новым, пронзительным сиянием. Небольшой светящийся шар выпорхнул из него, и его потянуло, словно в воронку, в кристалл на столе. Кристалл впитал в себя энергию и вспыхнул изнутри, замерцав ровным сапфировым светом.

Глаза Ральфа сделались пустыми и остекленевшими. Ласмия оттолкнула его и села на кровать. Её голос, прежде томный, зазвучал властно. — К ноге, раб.

Ральф безвольно сполз на пол и замер на четвереньках, ожидая приказа.

Она положила ладонь ему на голову. Кожа на её пальцах потемнела и потрескалась, а сами они вытянулись, превратившись в хищные, покрытые чешуйчатой кожей когти, напоминающие лапу хищной птицы. Она обхватила его светловолосую голову так, что острия когтей впились ему в шею, готовые раздавить череп. — Я получила твою душу и твоё семя, — задумчиво произнесла она, глядя в пустоту. — А что получил ты?

Раб что-то пробормотал, но она не слушала. В её уродливой лапе заплясали синие магические нити, похожие на миниатюрные молнии. Он взвыл, инстинктивно рванулся, но когти впились в него ещё сильнее. Ласмия выкачивала из него остатки жизненной силы. Вскоре он затих и застыл в немой гримасе. Его тело стало стремительно усыхать, кожа натянулась на костях, и через мгновение он напоминал мумию, столетиями пролежавшую в склепе.

Когда процесс завершился, Ласмия отпихнула ногой иссохшие останки и, щёлкнув пальцами, призвала зелёное магическое пламя. Тело вспыхнуло и в одно мгновение обратилось в горсть дымящегося пепла.

После этого Ласмия неспешно оделась, подошла к сундуку и достала оттуда кожаную торбу, из глубины которой донёсся сухой перезвон. Вернувшись к столу, она взяла пульсирующий тусклым сиянием кристалл, бережно уложила его среди других таких же «трофеев», затянула шнурок и вышла из комнаты.

Сводчатый зал Совета был погружён в привычный полумрак, нарушаемый лишь трепещущим светом магических светильников. За массивным круглым столом из чёрного дерева восседала Моргелах с четвёркой высших ведьм.

— Ну, у кого какой улов? — спросила верховная ведьма. — У меня нет ничего, — проронила Грольхен, опуская взгляд. Моргелах недовольно посмотрела на неё, но ничего не сказала. — У меня одна, — отчиталась Сайла. — У меня тоже одна, — добавила Зунлис. Верховная ведьма перевела вопросительный взгляд на Ласмию. — У меня пять, — спокойно сказала Ласмия, ставя торбу на стол. Раздался отчётливый звон кристаллов. Грольхен и Зунлис молча переглянулись, в их взглядах читалась досада. Сайла вскинула руки: — Опять она нас обошла! — Молодец, Ласмия, — сказала Моргелах. — Твои результаты впечатляют. Ты обошла даже меня. Я смогла добыть лишь три души. — Будем создавать кшигу или становиться сильнее? — с деловым видом поинтересовалась Ласмия. — Нет. Это для ритуала, — пояснила Моргелах. — На всякий случай. Но я собрала вас по другому поводу.

Она обвела взглядом собравшихся ведьм. — Итак, первая новость: Граха пропала.

Тишина в зале стала абсолютной, даже тени затаили дыхание.

Ласмия изящно приподняла бровь: — Братство настолько окрепло, что справилось с кшигой? — Похоже на то, — кивнула Моргелах. — Вообще, эти клопы стали действовать на удивление дерзко. После того как они уничтожили нашу сотню угасших с альсами, они, по идее, должны были бежать из Каздорского леса. Если бы не наша ссора с герцогом Робертом, то мы нашли бы их и уничтожили. Однако они не просто остались — они продолжают нападать на наши отряды. — И у тебя появился ответ? — спросила Сайла.

— Нет, но думаю, скоро появится. — С этими словами она достала пожелтевший, сложенный листок бумаги. — Это письмо просили передать Архиепископу в Левис, но оно оказалось у нас. Так вот, пишет некая монахиня Агата из монастыря «Неугасимая свеча». Пишет, что хотя мужчинам посещение монастыря запрещено, одну монахиню по имени Сильвия каждый год навещает некий Лоренцо. Не напоминает вам это имя ничего? — Насколько я помню, главу королевских псов зовут Лоренцо, — сказала Ласмия. — Именно, — подтвердила Моргелах. — Может, совпадение? Не один же Лоренцо в Варгии, — усомнилась Грольхен. — С ним находился ещё один мужчина. Эрих. Я узнала через своих, что личного телохранителя Лоренцо зовут именно так, — заключила Верховная Ведьма.

Повисла пауза. — Но самое интересное — дальше, — Моргелах развернула письмо. — Эта самопровозглашённая шпионка Агата утверждает, что видела, как Сильвия с помощью магии… управляет растениями. — Волшебница? — проскрипела Грольхен. — Мы же истребили всех!

— Да, взрослых всех, но эта была ребёнком одной из волшебниц. — И чья же она дочь? — не удержалась Сайла. — Об этом нам сможет рассказать Лоренцо, он её отец, — сообщила Моргелах.

Ласмию вдруг будто посетила какая-то страшная догадка, на её лице проступила тревога: — Нам надо пленить эту Сильвию как можно быстрее, — заключила она. — Верно, — кивнула Моргелах. — Поэтому я вас и собрала. Нам нужно пленить их. Проблема в том, что без разрешения герцога Роберта это — чистое самоубийство. Нам нужно убедить его помочь.

Ведьмы переглянулись. С момента их ссоры Роберт не появлялся в подземелье. — Думаю, стоит мне попробовать поговорить с ним, — заявила Ласмия, и в её глазах вспыхнул знакомый хищный блеск. — Всё-таки из вас всех с мужчинами я договариваюсь лучше.

Через полчаса Ласмия стояла в покоях Роберта. За высокими стрельчатыми окнами сгущались вечерние сумерки, а в камине догорали поленья, отбрасывая тревожные тени на стены.

Герцог сидел за дубовым столом и что-то выписывал из книги на пергамент. Она, не смущаясь, подошла и с лёгкостью присела на край стола, перекрыв свет от горящих свечей и заставив его поднять взгляд. Такой наглости по отношению к нему не допускала ни одна женщина. Впрочем, на удивление Роберту это понравилось. — С чем пожаловала? — спросил он, откладывая перо. — Соскучилась. Давно тебя не видела, — она томно провела рукой по полированной древесине.

Он усмехнулся: — Я серьёзно. — Пришла сказать тебе, чтобы ты проявил терпение и не спалил нас раньше времени. Мы готовим ритуал, который поможет нам всем достигнуть наших целей. — Какова вероятность? — спросил он. — Очень высокая. Но есть проблема, и нам нужна твоя помощь. — Какая? — Лоренцо. Он нужен нам в качестве пленного.

Герцог медленно откинулся в кресле. — Я дал ему месяц на выполнение поручения. Срок ещё не истёк. — Зато обстоятельства изменились. У нас есть сведения, что этот твой Лоренцо — шпион Братства Рассвета. — Ты уверена в этом? — холодно спросил Роберт, и в его глазах мелькнула тень сомнения. — Почти наверняка. Но даже если я ошибаюсь, разве не лучше проверить? В любом случае он от тебя многое скрывает. — Например? — герцог сложил пальцы домиком. — Ну, например, что должен делать глава королевских псов с людьми, обладающими магическими способностями? — Доставлять в подземелье, — ответил герцог.

Ласмия усмехнулась. — Верно. Так вот, одну такую девушку он скрывает много лет.

Герцог задумался. Его пальцы принялись выбивать дробь по столу. «Ведьмы давно точат на Лоренцо зуб… Но если он и вправду скрывает волшебницу…» В его мыслях чаши весов качнулись, оценивая риски и выгоды.

— Хорошо, я разрешаю вам взять его в плен, — произнёс он, приняв решение.

Ласмия обнажила белоснежные зубы в улыбке. — С тобой приятно иметь дело. Хочешь, я отблагодарю тебя… как подобает женщине? — её голос стал бархатным и томным, и она демонстративно провела кончиком языка по верхней губе.

Искушение мелькнуло в его глазах лишь на мгновенье. — Нет, спасибо. Боюсь, что ты превратишься в какую-нибудь змею в самом интересном месте.

Ласмия расхохоталась звонким смехом. — О, по отношению к тебе я такого не допущу. — Лучше вернёмся к делам, — сказал герцог. — Этот Лоренцо действительно стал много на себя брать. От грязных поручений отказывается, пора его заменить. — Я даже знаю, на кого, — Ласмия наклонилась к нему чуть ближе, и герцог невольно посмотрел на её выпирающие груди. — И на кого же? — спросил он, не отводя взгляда. — Есть один наёмник, который не брезгует никакой работой. Он уже работает на нас — его зовут Вейлор.

Глава 19

Утреннее солнце робко пробивалось сквозь густые кроны деревьев, а в воздухе пахло прелой листвой и хвоей. Отряд Братства Рассвета, вымотанный до предела, устало плёлся к своему лагерю. Они шли всю ночь, и у многих штаны промокли по колено от росы.

Из кустов выбежал взволнованный алхимик. — Как вы меня напугали! Я услышал ржание и подумал, что это облава. Ведь когда вы уходили, лошадей с вами не было. — Это боевые трофеи, — ответил Гуго.

Войдя в лагерь, измученные люди валились с ног прямо на лежанки, и вскоре воздух наполнился прерывистым храпом. Бьярн подошёл к алхимику с жидкой бородкой. — Напомни, сколько у нас раненых? — спросил он. — Трое. Один в руку, второй в плечо, а третий в ногу, — ответил алхимик. Бьярн распорядился, чтобы братья с ранениями рук встали в караул; раненого в ногу, он тревожить не стал. Попросил подежурить и алхимика. После этого он облокотил топор о ствол сосны, прилёг на хвойный лапник и, закрыв глаза, почти мгновенно уснул. — Видимо, здорово они устали, — констатировал боец с забинтованной ладонью и, взяв копьё, отправился на свой пост.

К полудню лагерь начал оживать. Воины, успевшие перехватить несколько часов сна, просыпались с одним непреодолимым желанием — ужасно хотелось есть. Братья наскоро перекусили вяленым мясом с сыром и сменили дозорных. Тем, кто оставался в лагере, рассказали о ночном бое и добыче. — Значит, наёмники скоро к нам пожалуют? — первым нарушил молчание боец с забинтованной ногой. — Думаю, да, — ответил за всех Гуго. — Мы оставили там Гослина для наблюдения, он должен нас предупредить. А мы используем время с пользой.

Началась подготовка. Братья вырыли несколько ям в земле и забросали их лапником. Простое укрытие, чтобы неожиданно появиться перед врагом или за его спиной. Арбалетчик Вилли положил перед собой два арбалета, проверяя их исправность. Алхимики оживленно спорили о дозировке зелий. Затем стали решать, кто из братьев уйдёт к Альрику, чтобы сообщить о произошедшем, и кто взорвёт два оставшихся кристалла, когда пойдут наёмники. Сначала решили кинуть жребий, кто выполнит смертельное поручение. Жребий выпал хротсингу с короткой русой бородой, без двух передних зубов, и Вилли. — Ну что ж, оказывается, я везунчик, — хрипло рассмеялся арбалетчик.

Собрали все добытые чёрные кристаллы и редкие алхимические ингредиенты, чтобы отнести это в отряд Альрика. — Ну что, кидаем жребий, кто это понесёт? — спросил Мило. Гуго задумался. — Давай мы попробуем без жребия выбрать этих людей. Мило пожал плечами. — Как знаешь.

Дождавшись, когда Бьярн останется один, Гуго присел рядом с танхаром на поваленное дерево. Он с трудом подбирал слова. — Бьярн… В интересах Братства, я считаю, тебе стоит уйти к Альрику. Взять Хакона и Гослина. Вы… вы должны выжить. Ради будущей борьбы. Бьярн повернул к нему своё невозмутимое, как скала, лицо, пригладил бороду и сказал: — Ещё в старом лагере я невольно слышал твой разговор с Лотаром, когда ты не взял Щебетуна в наш отряд. Вижу, ты так ничего и не понял. Гуго почувствовал, как по щекам разливается краска. — Прости, Бьярн. — Я остаюсь. Усвоил? Гуго молча кивнул. Они сидели молча, и каждый не знал, что сказать. Где-то вдали стучал дятел. — Как думаешь, есть у нас шанс против оставшихся наёмников? — наконец спросил Гуго. — Есть, — откровенно сказал Бьярн. — Но маленький. Они наверняка пойдут цепью, не толпой. Взорвать всех не получится. Конечно, мы их изрядно потреплем… но думаю, ты и сам всё понимаешь. Гуго понимал. И в этой тишине, на краю возможной гибели, ему вдруг страстно захотелось узнать о великане, с которым ему, возможно, предстояло умереть. — Бьярн… а как ты попал в Братство?

Бьярн закрыл глаза, глубоко вдохнул, будто снова чувствуя солёный ветер Хротсингии: — Я с детства начал ходить в набеги с отцом, дедом и старшими братьями. Мне исполнилось четырнадцать зим, когда я впервые запачкал топор кровью варгийца. Грабёж, насилие, убийства — всё это было естественно для меня. Я впитал это с молоком матери и не знал иной правды. Когда мы приплывали с островов, варгийцы собирались и сражались с нами. Они дрались яростно, как раненые медведи. Мы уважали их. С каждым годом сопротивление становилось меньше. Мы считали себя великими воинами, думали, нас стали бояться. Мы заметили изменения — деревни Варгии почти опустели. Мужиков-воинов не осталось, их словно подменили на безвольных пьяниц, валявшихся в грязи. Женщины… Они тоже исчезли, лишь одинокие старухи остались в заброшенных домах. Кругом гнетущая тишина, даже собаки не лаяли. Мы шли, как сквозь царство мёртвых. Хротсинги плевались — биться стало не с кем. В последний набег мы не взяли ничего, даже одной коровы в деревнях не нашли. Варгия умирала. Мы уже садились на корабли, готовились отплывать к островам, как вдруг из чащи вышли женщины. Испуганные, с затравленными глазами. С ними находились дети — и грудные на руках, и чуть старше, которые цеплялись за юбки матерей. Мои парни обрадовались, собрались захватить трофеи, но я преградил им путь. Я не мог понять: зачем они вышли? Они же могли спрятаться… Одна из них шагнула вперёд. Она вся исхудала — кожа да кости, и с испуганными глазами. Упала на колени в песок: — Возьмите наших детей! На острова! Спасите их, или убейте, лучше вы, чем… ОНИ! «Они» прозвучало как проклятие. Следом за ней на колени рухнули все остальные женщины. Они плакали и умоляли спасти их детей. Даже самые мои отпетые головорезы опешили. Как зверь, спасаясь от лесного пожара, бежит куда глаза глядят, так и они вышли к нам, спасаясь от чего-то более страшного. Мы забрали их всех, женщин и детей. Когда мы сошли на берег, я сказал: «Тот, кто тронет хоть одного из этих варгийцев, будет иметь дело со мной и моим топором». Желающих, как ты понимаешь, не нашлось. Прошли месяцы. Дети освоились, подружились с местной ребятнёй, мы их стали воспринимать своими. Король Хротсингии, когда увидел этих детей, не смог отличить их от наших. Он запретил хротсингам совершать набеги на Варгию. Сейчас, как ты знаешь, к нам на острова люди бегут со всей страны в поисках спасения. Так вот, — продолжил танхар, — женщины ожили, некоторые вышли замуж за хротсингов, но у некоторых страх словно высосал жизнь навсегда. Когда я начинал расспрашивать их про ведьм, они замыкались и отвечали сбивчиво, непонятно. А потом на острове появился Эйнар. Пожилой мужчина, но ещё крепкий; поговаривали, что у него проблемы с головой. Появлялся он у нас в Хротсингии пару раз в год. Никто толком не знал, чем он промышляет, одет был в лохмотья, как настоящий бродяга. Но он исходил весь континент вдоль и поперёк, бывал в Султанате Зарифар, и говорили, что забредал даже в хугалитские степи.

Я пришёл к нему и спросил: — Что сжирает Варгию, Эйнар? Он посмотрел на меня грустным взглядом. — Ведьмы… — прохрипел он. — Колдовство с кровью… Кости мелют… Силу пьют… — Он внезапно впился в меня острым взглядом: — Твои острова жирны. Скоро они приползут и сюда. Вероятно, он что-то почувствовал во мне, потому что сам рассказал о Братстве Рассвета. О том, что скоро будет обряд посвящения. И я захотел присоединиться к Братству. А эти хротсинги, — Бьярн кивнул в сторону своих сородичей, — пошли за мной.

Танхар закончил рассказ. Гуго хотел что-то сказать, но осёкся. Его посетила догадка. — Я от многих слышал, что в Братство их привели бродяги, — наконец проговорил он. — Вероятно, это не случайность.

Его размышления прервали радостные крики: — Гослин вернулся! Гуго с Бьярном вскочили и направились к толпе, уже плотным кольцом окружившей разведчика. Гослин еле стоял на ногах от усталости. Его никто не расспрашивал, но он понимал, что все ждут от него вестей. Он присел на бревно. — Они не придут, — сказал он. — Как не придут, почему? — со всех сторон раздались недоверчивые голоса. — Я спрятался рядом с разгромленным лагерем, — начал Гослин, и в уголках его губ заплясала усталая усмешка. — На рассвете пришли наёмники… увидев то, что мы там устроили, они здорово обделались. Они начали говорить, что среди нас есть сильный колдун с магией огня. Кричали, что за такую маленькую плату умирать не собираются. Потом их старший, Вейлор, приказал разворачиваться, и они направились в сторону Некаима. Я проследил за ними некоторое время — в общем, сомнений нет, они направились в город. На секунду воцарилась гробовая тишина, а потом лагерь взорвался радостными криками и громким свистом. — Значит, я ещё поживу! — залихватски заявил Вилли и чуть ли не вприпрыжку вернул Реторте зелёный кристалл. Братья ожидали, что их будут преследовать, что им предстоит принять неравный бой, но никто из них не предполагал, что враг может испугаться и отступить. Гослин словно сбросил груз с плеч, когда выполнил задание, и теперь его клонило ко сну. Он направился подальше от галдящих соратников к краю лагеря и плюхнулся на лежанку из лапника. В ту же секунду он вздрогнул и забылся во сне.

Пока почти все братья предавались радости, Гуго оставался серьёзен. Хротсинги, обменявшись понимающим взглядом, подошли к нему. Хакон дружески хлопнул друга по плечу: — Ну, чего ты хмуришься? Настроился геройски умереть сегодня, а жизнь тебя обманула? — Слишком всё странно… и слишком просто, — не отрывая взгляда от лесной чащи, проговорил Гуго. — Почему они не стали нас преследовать? — Ну, ты сам посуди, — развёл руками Бьярн. — Увидев, как мы разнесли их лагерь, этот Шакал мог решить, что его отряд ждёт та же участь, и он осторожничает. — Ну и хорошо, отдохнём пару дней, — сказал Хакон. Бьярн нахмурился. — И что мы будем делать с этой передышкой? Сидеть и ждать, пока Шакал вернётся, но уже с ведьмами и угасшими? Гуго согласно кивнул: — Именно. Мы выиграли время, но не войну. Пока мы засели в этом лесу, мы слепы. Нам нужно узнать, что затевают наши враги. Предлагаю отправить разведчиков в Некаим. Хротсинги встретили идею молчаливым согласием.

Лагерь погрузился в хозяйственную суету. Вилли начал готовить гороховую похлёбку, мурлыкая себе под нос весёлую, похабную песенку. Алхимики уединились на краю лагеря, смешивая ингредиенты и готовя какие-то зелья. Кто-то чинил сапоги. Многие бойцы, улучив момент, уходили к ручью умыться, подстричь волосы и постирать залоснившиеся от пота портки.

Гуго подошёл к груде трофейного оружия, отобранного у наёмников. Его взгляд, скользя по зазубренным алебардам и тяжёлым мечам, вдруг зацепился за длинный, изящный лук из тёмного орешника. Он резко выделялся среди кучи железа — не орудие убийства, а инструмент мастера. Гуго взял его в руки, почувствовав под пальцами гладкую древесину. Он натянул тетиву, проверяя упругость. Лук поддался плавно, без скрипа, с ровным, сильным сопротивлением. Уголки губ Гуго дрогнули в подобии улыбки. «Хороший лук», — мелькнуло у него в голове. Он перекинул через плечо кожаный колчан, туго набитый добротными стрелами с гусиными перьями, и направился в лес. — Эй, куда собрался? — окликнул его Хакон. Хротсинг сидел на пне, делая зарубки на топорище. — Меня ведь охотником растили, — отозвался Гуго, не останавливаясь. — Пойду проверю, не атрофировались ли мои навыки. — Смотри не заблудись, — усмехнулся Хакон. — Может, кролика какого-нибудь подстрелишь. Похлёбка с дичью куда вкуснее вяленого мяса.

Гуго уже шагнул под сень деревьев. Лес мгновенно его поглотил, сменив гул голосов в лагере на успокаивающую тишину. Он шел не спеша, обходя сухие сучья, которые могли выдать его присутствие треском. Через некоторое время он остановился, закрыл глаза и глубоко вдохнул. «Может, мой дар… работает и на зверей?» — подумал он, концентрируясь. Но нет. Ничего, кроме запахов леса. Пришлось полагаться на старые, проверенные навыки. Спустя какое-то время он наткнулся на звериный след. Вмятины от копыт в мягкой земле были свежими. Присев на корточки, Гуго провёл пальцами по краю следа, определяя его глубину и направление. «Лось. Крупный самец. Прошёл не больше часа назад». Сердце его забилось ровно и гулко — не от страха, а от азарта предстоящей охоты. Он стал тенью, бесшумно скользя между стволами; его глаза выхватывали малейшее движение, уши ловили каждый шорох. Прошло полчаса, а может, и больше — время в лесу текло иначе. И вот он увидел его. На залитом косыми лучами солнца овраге, у ручья, стоял величественный лось. Исполин с мощными, похожими на корни деревьев рогами; он опустил голову к воде, и его коричневая шкура отливала на свету медью. Гуго затаил дыхание. Медленно, плавно, чтобы случайным звуком не вспугнуть зверя, он снял лук с плеча и наложил стрелу. Мир сузился до тетивы, наконечника и могучего тела в полусотне шагов от него. Он помнил уроки Фарина: «Не торопись, дождись подходящего момента. Терпение — главное в охоте». Лось поднял рогатую голову и повёл ушами. Его умные, тёмные глаза осматривали лес. Гуго не шевелился, боясь вспугнуть. Наконец животное, успокоившись, вновь склонилось к воде. Гуго натянул тетиву. Мышцы спины и плеча напряглись, отрабатывая давно знакомое движение. На выдохе он разжал пальцы. Тетива звучно хлопнула, и стрела, разрезая воздух тонким свистом, впилась точно под лопатку могучего зверя. Лось взметнулся с оглушительным рёвом, рванулся вперёд, но его ноги уже подкашивались. Он прошёл несколько шагов, рухнул на колени, тяжело дыша. Гуго наложил ещё одну стрелу и добил его следующим выстрелом. Он постоял минуту, глядя на поверженного исполина, и старые слова снова пришли на ум: «Охотник не радуется смерти». Подойдя, он положил руку на ещё тёплый бок и тихо прошептал: «Прости. Не для забавы, а ради пропитания».

Гуго пришёл в лагерь за подмогой. Они взяли двух лошадей, навьючили их мясом и вернулись с добычей. По лагерю прошёл одобрительный гул. В ту ночь у братьев к похлёбке добавилась свежая запечённая лосятина. И этот простой, но сытный ужин согрел их и сплотил куда сильнее, чем любая победоносная речь.

Вечером, когда густые сумерки окутали лес, а у костра собралось всё братство, над лагерем повисла удивительно мирная, почти семейная атмосфера. Отблески живого огня прыгали по довольным лицам воинов, наевшихся досыта. Кругом раздавался негромкий смех и приглушённые разговоры. Гуго, обойдя лагерь, наконец присел на бревно рядом с Мило. Лысый наёмник, отгородившись от всеобщего веселья, сосредоточенно водил лезвием своего ножа по мелкозернистому оселку. — Так вот, в чём секрет остроты твоего ножа, — заметил Гуго. Мило усмехнулся. — А ты думал, у меня волшебный, нетупящийся нож? Меня отец с детства приучил ухаживать за оружием каждый вечер. — Похоже, твой отец хорошо тебя воспитал, — заключил Гуго. — Что мог, то и сделал для меня, — согласился Мило. Гуго немного помедлил, словно решая, спрашивать или нет, и наконец решился: — Я вижу, ты люто ненавидишь указников. Могу я спросить, почему? Лезвие ножа замерло на точильном камне. Пальцы Мило, только что двигавшиеся с уверенной точностью, вдруг впились в рукоять так, что костяшки побелели. Он не поднимал глаз на Гуго, уставившись в одну точку перед собой. — Они забрали моего сына, — процедил Мило. Отсветы костра скользили по его лицу, не в силах осветить боль, что пряталась в глубине его души. Несколько минут они молчали, слушая, как потрескивают угли. Гуго молчал, глядел на огонь. Он пытался подобрать слова утешения, но всё казалось таким банальным… Наконец он сказал: — Мы им отомстим. За твоего сына. За мою семью. За всех. Мило медленно кивнул. — Вам надо с Щебетуном завтра отправиться в Некаим, — сказал Гуго. — Узнать про Вейлора? — уточнил Мило. — Да. Как можно больше сведений о наёмниках и ведьмах. — Сделаем, — без раздумий сказал Мило. Гуго нравилась эта решительность мясника; он не боялся трудностей. — Я понимаю, что вы очень рискуете. Поэтому для подстраховки с вами пойдёт Гослин. Но знать о нём будешь только ты. — Не доверяешь Щебетуну? — спросил Мило. — Доверяю. Но он как открытая книга. Своим поведением может ненароком выдать невидимку. — Что есть, то есть. Но он быстро учится, — заверил мясник. — Это хорошо. Деньги нужны? — Нет, спасибо. С прошлого раза остались. Гуго похлопал Мило по плечу. — Отдыхайте, набирайтесь сил. Завтра у вас сложный день. Да, и ещё — будьте осторожны.

Гуго отошёл от костра и посмотрел на темнеющий лес. В душе зашевелилось холодное, неприятное чувство тревоги. Он посылает людей прямо в пасть к змее. Но иного выхода он не видел — нужно узнать, что затевает враг.

Глава 20

Утро едва вступило в свои права, когда Вейлор с Кабаном подошли к воротам Гранитного Клыка. Стражники на посту — свежие, с бодрыми, ещё не уставшими лицами — вытянулись, заслышав их шаги. — Я к Моргелах, — коротко бросил Вейлор, оценивающим взглядом скользнув по доспехам караульных. — У нас другие распоряжения, — ответил коренастый стражник. — Вас надлежит проводить к герцогу Роберту.

Шакал удивился, но лишь едва заметно приподнял бровь. Внутри же насторожился. Их провели в верхнюю часть замка, где в унылой, пропахшей пылью и воском приёмной пришлось томиться в молчаливом ожидании. Наконец дверь скрипнула, и появился слуга Карл. — Герцог ждёт вас, Вейлор. Одного, — сухо объявил он, бросив выразительный взгляд на Кабана.

Вейлор вошёл. Кабинет герцога Роберта освещался солнечным светом через стрельчатые окна. Запах старого дерева и воска смешивался с ароматом дорогого вина. За массивным столом, на котором стоял бокал с красным вином и лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами, восседал сам хозяин замка. — Здравствуйте, ваша светлость. Вы хотели меня видеть? — Приветствую, Вейлор. Всё верно, — герцог жестом указал на стул. — Присаживайся.

Он оценивающе оглядел наёмника с ног до головы. — Ну, и как успехи в поимке Братства? Вейлор непроизвольно прикусил губу, присаживаясь на стул. — Честно говоря, плохо, как раз собирался доложить ведьмам о возникших трудностях. И Шакал, тщательно подбирая слова, поведал о разгроме лагеря, потере половины отряда и чудовищном взрыве, в котором, вероятно, была видна рука могущественного колдуна.

Роберт внимательно выслушал не перебивая. Когда Вейлор замолчал, в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь ритмичным постукиванием пальцев герцога по столешнице. — Если у них появилась такая мощная магия… это куда серьёзнее, чем кучка фанатиков с мечами, — наконец проговорил он. — Почему не довёл дело до конца? Не стал преследовать? — Ваша светлость, я привык нападать, только будучи уверенным в победе.

Уголки губ Роберта поползли вверх, складываясь в холодную, но одобрительную усмешку. — Теперь я понимаю, почему тебя называют Шакалом, — герцог откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. — Впрочем, ты всё сделал правильно. Мне тут рекомендовали тебя как ценного специалиста, поэтому предлагаю тебе возглавить Королевских Псов. Прошлый начальник оказался… чрезмерно порядочным для этой должности. — Зачем мне это? — настороженно спросил Вейлор. — А ты подумай, — Роберт неспешно отпил вина из хрустального бокала, не сводя с наёмника холодных глаз. — Если откажешься, то будешь вынужден выполнить контракт. Ты не справишься и побежишь, как планировал, в Султанат Зарифар… — Герцог поставил бокал, звон хрусталя прозвучал зловеще. — В конечном итоге ведьмы тебя найдут, и ты будешь молить о смерти.

Вейлор застыл, глядя на улыбающегося аристократа. — Откуда вам… это известно? — выдавил он, и собственный голос показался ему чужим. — Ты сильно недооцениваешь ведьм, — усмешка Роберта стала шире. — Если бы в вашем подвале вы решили их кинуть, твоё сердце уже бы не билось.

Герцог выложил козырь, подаренный Ласмией, и с наслаждением наблюдал, как меняется лицо наёмника. Вейлор почувствовал, как его желудок сжался в тугой, болезненный комок. — А у вас какие… условия? — хрипло спросил он, с трудом сглотнув. — Три тысячи золотых в год лично тебе, плюс премии за особо… деликатные поручения.

Мысль о золоте вышибла страх прочь… Вейлор вскочил со стула. — Я согласен, — заявил он, и в его глазах снова появился привычный стальной блеск.

Герцог коротко рассмеялся. Потом встал, подошёл к шкафу, украшенному дорогой резьбой, достал начатую бутылку вина и наполнил бокал. — Ты мне определённо нравишься, — сказал он, протягивая бокал.

Вейлор взял вино и выпил его почти залпом. — Ладно, тогда слушай свои первые задания, — сказал герцог. — Ты должен поймать языка из Братства Рассвета, пленить Лоренцо и его дочь и доставить их всех ко мне.

Вейлор посмотрел герцогу в глаза. — Договорились, я всё сделаю.

Роберт протянул наёмнику руку, и они обменялись крепким рукопожатием.

Выйдя от герцога, Вейлор кивнул Кабану, и здоровяк последовал за ним. Они молча вышли из замка мимо скучающих стражников. Шакал ощущал странную смесь воодушевления и леденящего душу осознания собственной уязвимости. Новые возможности манили, но их цена стала ясна как никогда.

Спустившись в глухой переулок, где из сточной канавы поднимался затхлый смрад, Шакал резко обернулся. — Помнишь, в подвале, когда решили выполнить контракт, кот наш зашипел? — Ну, было дело, — хмуро буркнул Кабан. — Так вот, он не просто так шипел, он почуял ведьму.

Кабан остановился как вкопанный. Его широкое, обычно бесстрастное лицо исказилось от нахлынувшего недоверия и медленного, тяжёлого понимания. — Это… как? — выдавил он. — А так! — Вейлор зло сплюнул в зловонную канаву. — Стояла среди нас и слушала. Кабы мы тогда вздумали их кинуть, она бы нас там, как тараканов, и прихлопнула. Всех. — Может, за нами и сейчас следят? — спросил Кабан и огляделся по сторонам.

Вейлор отмахнулся. — Да похер уже, мы теперь союзники, — сказал он и, не оглядываясь, зашагал к своему логову. Кабан пошёл следом.

Шакал, придя в их логово, отдал распоряжения собрать проверенных людей. Вскоре маленький дом наполнился до отказа. Наёмники — около тридцати человек — теснились возле каменных стен, оставив небольшой островок относительного простора для своего предводителя. — Слушайте все, — голос Вейлора прозвучал властно и чётко. — Отныне я глава Королевских Псов. Так что теперь можем беспределить законно.

По лицам собравшихся поползли жадные, хищные ухмылки. Молодой наёмник закатился хохотом.

Вейлор, довольный собой, начал отдавать распоряжения. Десяток людей он отправил по всем кабакам города для сбора сведений о Братстве Рассвета. Он вручил каждому по золотой монете — для его скупой натуры это была неслыханная щедрость, но он понимал, что иначе языки не развяжешь. Выделил шестерых бывалых наёмников для сопровождения гонцов к монастырю. Им поручалось пленить Сильвию.

В городе Некаим было двое ворот — северные и западные. Шакал решил устроить засады на подходах к городу. Он вручил наёмникам грамоты с печатью герцога Роберта, которая давала безграничные полномочия. Он посмотрел на своих людей и сказал: — Вы должны схватить их. Лоренцо нужно доставить ко мне живым. Если случайно его убьёте — сниму шкуру.

Он сделал паузу, давая угрозе просочиться в сознание, а потом лицо его озарила хищная улыбка. — Но если доставите его целым и невредимым… получите по десять золотых. Каждый.

В глазах головорезов вспыхнул огонь алчности. Один из них, с лицом, словно высеченным из камня, поинтересовался: — А второй? Эрих? Его тоже живым?

Вейлор медленно хрустнул пальцами. — Желательно, — наконец сказал он. — Но если в драке с ним что-то случится… я не стану слишком горевать.

Лица наёмников расплылись в жестоких ухмылках, и, громко бряцая оружием, они ринулись исполнять приказ.

Вейлор понимал: чтобы завоевать расположение герцога, задание нужно выполнить безупречно. Он уже представлял, как лично введёт пленников в тронный зал, предвкушая не только золото, но и признание.

Потянулись долгие часы ожидания в подвале убежища. Несколько канделябров освещали помещение жёлтым, колеблющимся светом свечей. Кабан, не обращая ни на что внимания, растянулся на массивных сундуках и мирно похрапывал. Харя разрезал ножом запечённого индюка; румяная корочка с треском поддавалась лезвию. В животе у него заурчало. — Ну налетайте, пока горячий, — сказал он. Однако никто не спешил, в отличие от него. — Кабан, вставай, есть будем! — Харя пихнул здоровяка в бок, но тот лишь сердито проворчал что-то, отворачиваясь к стене. — Вейлор, Ушастый — вы только посмотрите, какое сочное мясо.

Шакал лишь отмахнулся рукой. Он мысленно снова и снова прокручивал план, зная, что любая ошибка станет для него последней.

Ушастый тем временем ловко извлёк из-под кольчуги закупоренную бутылку из зелёного стекла и с победоносным видом поставил её на стол. — Под такую закуску предлагаю начать с красненького, — сказал он, с вожделением глядя на тёмное вино.

Харя принялся расставлять глиняные кружки, как вдруг раздался придушенный стон. Вейлор, молча подойдя сзади, вцепился в единственное целое ухо Ушастого и оттянул его с такой силой, что казалось, хрящ не выдержит. — Никакой выпивки, пока дело не сделано. Ясно? — прошипел Шакал прямо в другой, изуродованный обрубок уха. — Понял-понял, прости! — захныкал Ушастый.

Вейлор отпустил его, конфисковал бутылку и поставил её в угол за сундук. Не дав никому опомниться, он сквозь зубы бросил: — Что-то я вас разбаловал. Харя, пойдешь к группе у ворот, отвечаешь за поимку Лоренцо. Ушастый, отправляйся по кабакам, ищи информацию о братстве.

Наёмники понуро отправились наверх. Харя на прощание обернулся, с тоской глянув на остывающую индейку.

Выпроводив их, Вейлор поднялся наверх и тяжело плюхнулся на кровать. Он начал разглядывать потолок; ожидание казалось хуже любой схватки.

Ушастый нашёл группу наёмников из пяти человек в таверне нижнего Некаима. Объявив всем, что теперь он главный в группе, они направились в Гнилой Овраг.

Яркий солнечный свет безжалостно высвечивал всю убогость Гнилого оврага: замызганные фасады, сломанные ставни, осколки бутылок на дороге. Мухи лениво ползали по засохшей блевотине у окна ветхого дома, из которого доносился громкий, пьяный храп. Кабак «Весёлый утопленник» встретил их гнетущей тишиной; лишь несколько гуляк похмелялись сейчас здесь. Ушастый жестом велел своим людям присесть за стол, а сам направился к стойке, за которой одноглазый Грак с отрешённым видом протирал глиняные кружки.

Обменявшись короткими приветствиями и с усилием отказавшись от предложенного пива, Ушастый перешёл к делу: — Мы ищем кое-кого. Готовы щедро отблагодарить за информацию. В единственном глазу трактирщика вспыхнул интерес. — И кого же? — протянул он, не прекращая вытирать бокал. — Братство Рассвета. — Так мне никто не представлялся, — ответил он, ухмыльнувшись.

Ушастый, не говоря ни слова, выложил на стойку пять золотых. Рука Грака с полотенцем замерла на мгновение. Он медленно отставил кружку в сторону. — Сумма щедрая… но вряд ли я смогу вам помочь.

Чутьё подсказывало Ушастому, что одноглазый что-то знает. Он добавил ещё пять монет. Грак стал серьёзен, но молчал. Наёмник, не моргнув глазом, выложил ещё десяток. Когда на стойке лежала горстка из двадцати золотых, Грак не выдержал. Он накрыл деньги ладонью и буркнул: — Кое-что я знаю.

Сгребя монеты в карман кожаного фартука, он провёл Ушастого в подсобку и рассказал о двух странных посетителях и их встрече с Эрихом. — Эрих? — переспросил Ушастый. — Он как-то связан с Королевскими Псами, — многозначительно добавил Грак.

Поняв, что напал на след, Ушастый мысленно похвалил себя. Раз связь шла через трактирщика, лучшего места для засады было не найти. — Что ещё интересного об этих двоих расскажешь? — продолжил допытываться наёмник. — Девок ещё трахнули, — буркнул Грак, отводя взгляд. — Вот оно как… — лицо Ушастого озарила понимающая ухмылка. — Приведи-ка этих шлюх ко мне. Для душевной беседы. Мы тут у тебя надолго остановимся.

Через час в комнату на втором этаже вошла Делла. На стуле, откинувшись на спинку, сидел Ушастый, изучая её холодным взглядом. — Желаешь развлечься, красавчик? — томно спросила она.

Ушастый, конечно, желал, но понимал, что нужно как можно быстрее сообщить Шакалу важную информацию. Иначе, если что-то сорвётся и Вейлор узнает, что он развлекался со шлюхой, — то может отрезать и кое-что поважнее уха. Он достал золотой и начал ловко перекатывать его по костяшкам пальцев. — Мне нужна информация. Недавно у тебя был молодой клиент, здесь, в этой комнате. Как его звали? Что можешь о нём сказать?

Делла вспомнила странного парня с русыми волосами: — Имя не помню, молодой, неопытный, что ещё сказать?

Ушастый достал ещё пару золотых и принялся подбрасывать их на ладони. Для Деллы это было целое состояние. — Я не понимаю, что тебе нужно? — не отрывая глаз от монет, спросила она. — Ты знаешь, где его найти?

Делла не успела ответить, так как в комнату вошла Аника. Она с любопытством уставилась на наёмника и Деллу, потом перевела взгляд на золотую монету. — За эту монетку я готова сделать всё… — промурлыкала она. Он усмехнулся: — Я сам готов сделать за неё всё… Впрочем, ты можешь её заработать. — Как? — спросила Аника. — У тебя недавно был клиент, в подсобке у Грака, — сказал Ушастый. — Как он выглядел?

Аника блаженно закатила глаза, смакуя воспоминание. — Чуть выше среднего роста, брит налысо, чёрные усы, на вид лет тридцать… — Что ещё? — спросил наёмник. Аника ехидно усмехнулась: — Тебе сказать размер его члена? — Скажи как его зовут и где его найти. — Назвался Мило. Где найти — не знаю.

При звуке этого имени в памяти Ушастого всплыли двое изувеченных указников с выколотыми глазами и отчаянный крик одного из них: «Этого мясника зовут Мило!». Он молча достал две серебряные монеты и вложил их в ладонь Аники. — Это тебе за имя. Скажешь, где найти, — получишь золотые. — Я бы с радостью, но не знаю, — ответила Аника, ловким жестом пряча монеты в складки платья.

Ушастый вздохнул. Он понимал, что шлюхи мало чем ему помогут, но попытаться стоило. — Ну тогда свободны. — Он достал золотой и принялся водить им перед их глазами, словно маятником. — Но если вспомните что-то ещё… это ваше.

Путаны замерли, уставившись на золото, как голодные кошки на кусок мяса. — Уходить от мужчин с деньгами — не в моих правилах, — с деланным возмущением заявила Делла. — И не в моих, — поддержала её Аника, беря коллегу под руку.

Наёмник смерил их оценивающим взглядом. — Хорошо. Подождите здесь, я дам вам возможность заработать…

Ушастый спустился и отдал распоряжения своим людям. Кабак превратился в западню, где нужно было только ждать. А в это время по пустынным улочкам Гнилого оврага как раз шли Мило с Щебетуном.

— Куда все подевались? Тут хоть шаром покати, — нервно пробормотал Щебетун, озираясь по сторонам. Мило хмыкнул: — Здесь всё наоборот. Днём — отсыпаются, а ночью бодрствуют.

Спустившись по дороге вниз, они дошли до «Весёлого утопленника». Едва переступив порог, братья тут же ощутили на себе тяжесть хищных взглядов. Прямо за их спинами, у двери, замерли двое неприветливых громил с дубинками в руках. Их позы не оставляли сомнений: они ждали именно их. На братьев уставилась большая компания вооружённых наёмников. Восемь человек сидели за прямоугольным длинным столом, залитым пятнами вина и жира. Шестеро из них азартно рубились в карты, разбрасывая на стол медяки и серебро. Но двое других в игре не участвовали. Они откинулись на спинки скамей, зажмурившись от наслаждения. Ушастого, стоя на коленях, ублажала ртом Делла. Её растрёпанные чёрные волосы скрывали её лицо. Под столом, между ног у другого наёмника, ритмично качалась голова Аники.

Игра в карты на секунду затихла. Все обернулись на вошедших. Ушастый, не меняя позы, лениво отстранил от себя Деллу. Та, вытерев губы тыльной стороной руки, уставилась на братьев. Встретившись взглядом с Щебетуном, она хищно прищурилась и, ткнув в него пальцем, просипела: — Это он.

Следом из-под стола высунулась Аника: — А этот, лысый… Мило, — добавила она. В её взгляде не было ни злобы, ни страха, лишь усталая покорность судьбе и новому клиенту.

Ушастый с театральным вздохом поднялся, с показной неспешностью натягивая штаны. — Ну вы не могли чуть позже зайти? Обломали мне весь кайф.

Мило впился взглядом в Грака. Бармен вздрогнул и отвёл свой единственный видящий глаз в сторону. Мило достал нож — лезвие блеснуло в его руках. Щебетун, бледный как полотно, последовал его примеру. Ушастый лишь цинично поднял бровь, словно удивляясь такой глупой браваде. Со спины на братьев обрушились дубинки. Зубы Щебетуна лязгнули, и он рухнул на замызганный пол. В глазах у Мило потемнело, но он устоял, инстинктивно ткнув ножом в воздух перед собой, но следующий удар по затылку погрузил его во тьму.

Глава 21

Солнце клонилось к закату. В алых лучах показался Некаим. Дорога, извивавшаяся среди полей, поросших бурьяном почти в человеческий рост, была пустынна. Лишь ветерок пригибал верхушки трав, и они колыхались, словно золотисто-изумрудное море.

Лоренцо с Эрихом мерно покачивались в сёдлах лошадей, каждый думая о своём.

Сова осознавал, что играет с огнём и нужно бежать, однако личная безопасность меркла перед другой целью — ведьмами. Он понимал, что этих змей нуобходимо уничтожить любым путём, и сейчас представилась отличная возможность. Герцог поставил ведьмам ультиматум, и если они не справятся, то Роберт отдаст своим военным и королевским псам приказ уничтожить ведьм и угасших. О, как давно Лоренцо мечтал об этом. «Я зачищу весь этот гадюшник, уж я позабочусь, чтобы ни одна тварь не ушла живой», — подумал он.

Внезапно из зарослей перед ними выскочили шестеро вооружённых людей с арбалетами наперевес. Вперёд вышел коренастый, мордатый мужчина.

— Медленно слезайте с лошадей. И без фокусов, а не то сделаем из вас ёжиков, — он демонстративно качнул арбалетом.

Эрих прищурился и едва заметным движением потянулся к мечу, но Сова остановил его взглядом — давая понять, что это бессмысленно.

— Парни, вы даже не представляете… — начал Лоренцо.

— Заткнись, — перебил его Харя. — Я считаю до пяти, если вы за это время не слезете с лошадей, то вы покойники. -Раз!

Лоренцо соскочил с коня, не видя смысла заставлять мордатого считать дальше. Эрих, скрепя сердце, последовал его примеру.

Харя удовлетворёно кивнул.

— Сиплый, свяжи их.

Один из арбалетчиков, тощий и бледный, положил оружие на землю, достал из кармана верёвку и подошёл к путникам.

— Руки за спину, — просипел он своим приглушённо-хрипловатым голосом.

Путники подчинились. Сиплому помогал широкоплечий детина, он связал Эриха, рыча что-то невнятное, пока Сиплый виртуозно затягивал узлы на руках Совы.

— Что вам надо от нас? — спросил Лоренцо, когда верёвка больно впилась в запястья.

Вместо ответа Сиплый засунул кляп ему в рот. Наёмники быстро обезоружили пленников: у Лоренцо изъяли кинжал, а у Эриха — два кинжала и короткий меч. После этого Харя, довольный собой, отдал приказ наёмникам, и те повели пленников в Некаим.

Харя зашёл в дом, когда на улице окончательно стемнело. Просторное помещение, служившее наёмникам и таверной, и штабом, освещалось несколькими канделябрами, утыканными оплывшими свечами. В воздухе пахло дешёвым вином, потом и воском.

По центру комнаты, за большим прямоугольным деревянным столом сидели шестеро наёмников. Среди них явно выделялся Кабан своими внушительными габаритами. На столе лежали стопки бронзовых и серебряных монет, а посередине — куча потрёпанных игральных карт. В другой стороне комнаты за круглым столом друг напротив друга сидели Вейлор с Безухим, настроение у них было явно приподнятое.

Улыбка сползла с лица Шакала, когда он увидел вошедшего Харю:

— Ты почему покинул засаду? Я, по-моему, дал тебе задание.

Харя с важным видом выдержал небольшую паузу:

— Так я его уже выполнил.

Вейлор вскочил и внимательно вгляделся в лицо наёмника:

— Ты не шутишь?

Харя с тем же самодовольством приоткрыл дверь и крикнул в темноту:

— Введите!

Двое наёмников втолкнули в комнату Лоренцо с Эрихом. Кабан отложил карты и медленно поднялся из-за стола.

Вейлор всплеснул руками.

— Да сегодня мне везёт! Я уж и не надеялся. — Он подошёл вплотную к пленникам и вгляделся в их лица, остановщись на том, что был постарше, с тёмно-русыми волосами с проседью. — Ты, я так понимаю, Лоренцо? Глава Королевских Псов?

Сова молчал.

— Прости, бывший глава. А новый знаешь кто? — Шакал не стал ждать ответа, а хлопнул себя по груди. — Я!

Он помолчал, давая пленникам осознать услышанное, а потом добавил почти небрежно:

— Кстати, за твоей доченькой выслали отряд. Из наших ребят и ведьм. Скоро она присоединится к тебе.

Ярость исказила лицо Лоренцо. Он рванулся в сторону Шакала, но получил сокрушительный удар под дых от Кабана. Он со стоном сложился пополам, упав на колени и беззвучно хватая ртом воздух.

— Увести их в подвал, — бросил Вейлор.

Наёмники сунули пленникам в рот кляпы, скрутили им ноги, подтащили к тяжёлому люку и, открыв его, указали в зияющую темноту.

— Там ступени. Не хотите шеи сломать — ползите.

С этими словами их повалили плашмя на скрипучие деревянные ступени, пихнули поглубже вниз и с грохотом захлопнули люк. Сверху на крышку с глухим скрежетом подвинули громоздкий сундук.

Вейлор одобрительно приобнял Харю и Ушастого за плечи.

— Вы отлично поработали, завтра отведём пленников в замок к герцогу.

Лица Ушастого и Хари сияли от предвкушения награды.

— А теперь предлагаю пойти в хороший притон, напиться там и шлюх дрюкнуть. А то, как я понял, тебе сегодня не дали закончить, — сказал Шакал, посмотрев на Ушастого, и расхохотался.

Затем его лицо снова стало каменным. Он повернулся к наёмникам за карточным столом.

— За пленников каждый из вас отвечает головой, Кабан, ты за главного.

— Не переживай, Вейлор, — отозвался коренастый наёмник, лениво разглядывая карты. — Куда им деться-то?

— И чтобы ни капли алкоголя, — продолжил Шакал, не обращая внимания на его слова. — Ни-ка-пли. Понятно?

— Да, — нехотя пробурчали из-за стола, и в их голосах ясно читалось огорчение.

Часом ранее.

Сквозь деревянные щели в подвал просачивались тонкие полоски света. Щебетун с Мило лежали на холодном полу с завязанными конечностями за спиной, верёвка стягивала руки и согнутые в коленях ноги так, что ступни почти касались ладоней. В этом унизительном положении приходилось только лежать — встать на ноги не представлялось возможным.

Во рту у них мешались тряпичные кляпы, мокрые от слюны и туго затянутые на затылке. Сколько они ни пытались, стянуть их не получалось. Тела ныли от врезавшихся верёвок, и приходилось периодически извиваться на полу, как червям, чтобы затёкшие конечности не пронзала колющая боль.

Щебетун вспомнил, как они зашли в кабак, как из-под стола наёмников вылезла Делла. От одной мысли, чем она там занималась, у него как-то неприятно стало жечь в груди. Он вспомнил, как она тыкала в него пальцем, узнав его и сдавая на растерзание этим бандитам. Неужели из-за денег человек может опуститься так низко? А он-то думал о ней, мечтал о новой встрече… Дурак. Надо было слушать Мило.

Впрочем, уже всё равно. Жизнь закончилась, не успев начаться. Однако до смерти ещё нужно дожить. Щебетун не сомневался, что их подвергнут пыткам, и боялся, что не выдержит боли и выдаст Братство. «Нужно что-то предпринять», — подумал он, «лучше погибнуть при попытке к бегству, чем сдать своих под пытками у ведьм». Но как?

Щебетун заставил себя оглядеться в полутьме. В подвале стоял стол, пара сундуков и несколько стульев. Он искал глазами что-то острое. Возможно, сундуки обиты железом, и где-то торчит уголок или полоска? Он пополз к ним, словно червяк. Мило повернул голову в его сторону, пытаясь понять замысел.

Сундуки и впрямь были обиты железом. Щебетун повернулся к одному из них спиной и принялся ощупывать их онемевшими пальцами. Их явно делал хороший мастер, все железные полоски плотно прилегали к сундукам, ни единого острого куска. Щебетун в усталости и отчаянии повалился на пол, его голова прислонилась к стене, а взгляд устремился в угол между сундуком и стеной. Там что-то блеснуло. Очертаниями напоминало бутылку.

Щебетуна как молнией поразило — в душе зародилась надежда. Если она стеклянная, то есть шанс.

Он подполз спиной к углу, благо сундук стоял не слишком плотно к стене. Рукой нащупал предмет и почувствовал прохладное, гладкое стекло. Бутылка оказалась полной. Теперь следовало разбить её аккуратно, не подняв шума. Стены подвала были сложены из грубого бутового камня на известковый раствор. Щебетун повернулся спиной к стене, зажав в пальцах длинное горлышко. Он ждал, когда наёмники наверху начнут галдеть, благо те периодически вскрикивали, увлёкшись азартной игрой. И вот он дождался подходящего момента — когда наверху поднялся особенно громкий гам, — и ударил бутылкой о камень.

Раздался звук разбитого стекла, осколки рассыпались за спиной. Холодная жидкость хлынула на штаны, словно он сел в лужу, и воздух заполнился кисловатым запахом вина. Щебетун с опаской посмотрел наверх, но там громко гомонили, время от времени раздавался хохот, так что разбей он хоть десять бутылок, никто бы не услышал, а вот Мило заинтересовавшись подполз к соратнику.

Щебетун нащупал острый осколок и принялся резать верёвки. Лезвие вонзилось ему в ладонь, по пальцам потекла липкая кровь, но он не останавливался. Он продолжал водить осколком стекла по верёвкам, задевая и свои пальцы, и в какой-то момент путы ослабли и упали. Он разъединил руки и вытянул ноги. Тысячи невидимых игл впились в затёкшие конечности, и ему пришлось какое-то время приходить в себя. Наконец Щебетун разрезал верёвки на ногах, подполз к Мило и освободил его. В последнюю очередь он перерезал затылочную верёвку и вынул кляп изо рта товарища.

Мило растёр онемевшие конечности, а затем взял у соратника осколок и сам освободил его от кляпа.

— Ты молодец, Щебетун, — прошептал он, похлопав того по плечу. — Я уж было совсем приуныл.

В этот момент крышка подвала откинулась, осветив помещение. Сердце братьев учащённо забилось. Мило сжал осколок в ладони, и они с Щебетуном свернулись калачиками, заложив руки за спину.

Тем временем в подвал впихнули двух связанных людей. В хорошо освещённом проёме люка братья увидели, как несчастные, скрученные тем же способом, что и они недавно, медленно сползают по ступенькам на животе, словно гусеницы.

Люк с грохотом захлопнулся, снова погрузив помещение в полумрак. Послышалось, как на него сверху что-то грузно и тяжело подвинули.

Глаза Мило и Щебетуна быстро привыкли к привычной темноте, и они встали и направились к новым пленникам.

— Кто это? — тихо поинтересовался Щебетун, осматривая связанных.

Мило пожал плечами.

— Хрен его знает.

— Освободим одного и спросим? — предложил Щебетун.

Мило покачал головой.

— Рискованно. Может, это наёмники в карты проиграли и их наказали. Мы их развяжем, а они как завопят.

Щебетун вздохнул, понимая правоту напарника, но вдруг пригляделся к лицу ближайшего пленника.

— Мило, смотри… Кажется, это Эрих!

Мило бесцеремонно повернул голову связанного, внимательно его разглядывая.

— И правда. Вот так встреча.

Похоже, глаза Эриха тоже успели привыкнуть к темноте. Узнав их, он что-то напряжённо промычал.

— Мы сейчас освободим тебя от верёвок, а ты не будешь орать, если понял — моргни, — сказал Мило.

Эрих быстро сжал веки.

Щебетун тут же принялся развязывать узлы, освобождая его от верёвок и кляпа.

— Вы?! Здесь?! — удивился Эрих, растирая онемевшие запястья. Он посмотрел на Лоренцо: — Освободите моего друга.

Через некоторое время четверо пленников сидели на холодном деревянном полу, склонившись вплотную друг к другу.

— Лоренцо, ты хотел познакомиться с кем-то из Братства, — тихо начал Эрих. — Так вот, твоя мечта сбылась.

Он жестом представил братьев.

— Рад знакомству, — так же тихо отозвался Лоренцо. — Где вас взяли?

— В «Весёлом утопленнике», — мрачно буркнул Щебетун.

Сверху, сквозь толстые доски, проникал оглушительный гам: пьяные крики, стук по столу, тяжёлые шаги. В этом хаосе звуков их голоса потонули бы, даже решись они кричать изо всех сил. Эрих, больше не сдерживаясь, перешёл на полный голос:

— Похоже, Грак всех продал.

— Какие идеи? — перевёл разговор Лоренцо.

— Честно говоря, нет у нас идей, от верёвок только перед вами освободились, — сообщил Щебетун.

— Это уже хорошо, — заметил Лоренцо, — что скажешь, Эрих? Есть у нас шансы выбраться?

Эрих прищурился, как всегда он делал оценивая обстановку:

— Нет, — наконец выдохнул он.

— Уверен?

— Абсолютно. Там наверху — опытные наёмники, хорошо вооружённые. Люк задвинули чем-то тяжёлым. Внезапно выскочить не получится.

— Да и если бы получилось… это мало что изменило бы, — обречённо покачал головой Мило. — Четверо безоружных против шестерых вооружённых.

Мрачное молчание повисло после таких выводов.

Щебетун скрестил руки на груди.

— Я что-то не пойму, — его голос прозвучал вызывающе. — Вы предлагаете, чтобы мы, как бараны, ждали, пока нас забьют на мясо?

Мило с одобрением посмотрел на молодого соратника. Уголок рта Эриха дрогнул в усмешке.

— Мы ищем верное решение, — парировал Лоренцо, — но твой настрой мне нравится. Действие почти всегда лучше бездействия.

Щебетун сжал в кармане осколок стекла, чувствуя, как он впивается в изрезанные пальцы.

— Хотя бы одного гада я заберу с собой, — заявил он, уставившись горящим взглядом в сторону люка.

Эрих поднялся и принялся методично ощупывать стены подвала. Его пальцы скользили по шершавым, отсыревшим камням, выискивая хоть что-то полезное. Подошёл к сундукам и потянул железные дужки навесных замков — те даже не дрогнули. Осмотрел грубый стол и стулья — ни единого гвоздя, который можно было бы выдернуть. Около стены наступил на осколки разбитой бутылки, поднял один из них, покрутил в руках и бросил обратно. Сжав кулаки от бессилия, он вернулся к остальным и тяжело опустился на пол.

— Ну что? — тихо полюбопытствовал Лоренцо.

Эрих тяжело выдохнул:

— Я убедился, что мы обречены.

Лоренцо перевёл взгляд на Мило. «У этого лысого воина из Братства — потрясающая выдержка», — мелькнуло у него в голове. Ни страха в глазах, ни отчаяния, лишь спокойная решимость, словно он знает что-то. Лоренцо обратился к нему:

— Что ты думаешь?

Мило провёл пальцами по своим чёрным усам:

— Думаю, что сейчас наше положение лучше, чем полчаса назад, — сказал он, показывая следы на запястьях от верёвок. — К тому же у нас есть это, — он осторожно взял у Щебетуна осколок стекла.

— Ты, смотрю, тоже фантазёр, — буркнул Эрих.

Мило горько усмехнулся:

— На самом деле, я думаю, лучшее, что мы можем сделать в этой ситуации с тобой, Щебетун, — это вскрыть себе вены этим. — Он поднял осколок повыше, и тот зловеще блеснул в полоске света.

Щебетун выпучил глаза:

— Почему?

— Давай смотреть правде в глаза, сбежать у нас шансов нет, победить наёмников — шансов нет. Мы можем, конечно, попытаться убить одного-двух, но в целом это сути не изменит, нас убьют или, что хуже, снова пленят, и тогда мы попадём в руки к ведьмам.

Щебетун понял, к чему клонит Мило:

— И тогда они вытянут из нас о Братстве всё, а так мы спасём их, не выдав ничего, — заключил он.

— Верно.

Лоренцо с уважением посмотрел на них.

— Правильное решение. Я бы к вам присоединился, если бы мою дочь не пленили… — Он ненадолго замолчал, в его глазах показалась печаль. — Помочь я ей уже не смогу. Так хоть страдания разделю вместе с ней.

Эрих сжал челюсти так, что выступили желваки:

— Сова, я с тобой. До конца.

— Не дури. Потом будешь мечтать о смерти, — отрезал Лоренцо. И добавил: — Вы все в Светлого верите?

Мило поморщился:

— Я — нет.

— А я верю, — тихо сказал Щебетун.

Эрих посмотрел на Лоренцо:

— Не знаю, к чему ты это спрашиваешь?

— Ну, к тому, что самоубийство — это грех. Считается, что самоубийцы прямиком попадают в Бездну отверженных. Я могу избавить вас от этого греха и перерезать вам артерии. И если Светлый существует, вы скажете мне там спасибо.

Мило усмехнулся:

— Ты прав, не стоит портить с ним отношения, вдруг он и вправду существует.

Щебетун сглотнул, его лицо побледнело.

— Тогда… может, начнём? Зачем оттягивать?

Мило поднял осколок кверху, повертел его немного в полоске света, пробивающейся сквозь половицы, удивляясь, что этот кусок стекла может оборвать жизни молодых мужчин в самом расцвете сил.

— В нашем случае есть смысл подождать, — произнёс он.

На него уставились вопросительные взгляды.

— Объяснишь? — спросил Лоренцо.

— Как бы сказать… За нами послали наблюдать нашего разведчика.

Глаза Щебетуна расширились, и он едва не подпрыгнул на месте:

— Гослин? Ты видел его?

Мило провёл рукой по лысине.

— Я его и раньше-то особо не мог увидеть, а уж сейчас…

Щебетун, не в силах сдержать восторг, начал поочерёдно обнимать всех, бормоча сквозь смех, похожий на рыдания: «Мы спасены! Мы спасены!» Надежда вселилась в него, окрыляя и заставляя сердце биться вновь.

— И как это может помочь нам? — скептически осведомился Эрих, не особо понимая преждевременной радости Щебетуна.

— Ну, мне на ум приходят два варианта: он может отправиться к братству и сообщить, что нас взяли в плен, либо если посчитает, что нельзя терять время, начнёт нас освобождать сам.

Эрих с раздражением махнул рукой:

— Подмогу он не успеет привезти, а одному против шестерых, в тесном помещении? Даже для лучших бойцов это почти невозможно.

Мило развёл руками:

— Тем не менее, всем нам следует верить в него, ибо он теперь наша единственная надежда на спасение.

Глава 22

Холодные звёзды безучастно мерцали в бездонном чёрном небе. На отшибе Нижнего Некаима в жилищах давно погасли огни, и лишь из крайнего дома, сложенного из грубого бутового камня, сквозь мутную плёнку бычьего пузыря в окне сочился жёлтый свет.

За поленницей дров, сложенной позади дома, притаился Гослин. Он неотступно следил за Мило и Щебетуном от самого лагеря, двигаясь за ними тенью. Для этого в дороге ему не пришлось даже становиться невидимым. Лишь в городе у «Весёлого утопленника» он использовал свою способность, когда его соратников без сознания выволокли из кабака. Он отследил, как их связанных притащили сюда, и через мутную плёнку в окне увидел, как после короткого разговора пленников грубо столкнули в подвал.

С тех пор в доме постоянно сновали наёмники. Гослин ломал голову, не зная, что предпринять. Бежать в лагерь? Они могли не успеть: он подслушал, как Вейлор бросил, что утром их поведут в замок. Значит, шанс был только один — освободить их этой же ночью. Медлить значило подписать товарищам смертный приговор.

Гослин почувствовал, как учащённо забилось сердце. Хорошим воином он себя не считал.

Волею судьбы его, ещё юнца, взяли в наёмничий отряд на хугалитской границе и выковали из него идеального разведчика. Всегда на передовой, всегда в степи. Он верил, что выполняет полезное дело — защищает родину от кочевников, и это придавало его жизни смысл. Но всё изменилось в один день. Его, как вещь, продали за внушительную сумму в отряд богатого графа из Левиса. Новая работа оказалась грязной. Первым же заданием стало устранение сына несговорчивого барона — того, с кем граф что-то не поделил. Гослина отправили на разведку, чтобы выследить отряд влиятельного юноши. Он всё сделал как надо: определил численность, маршрут, слабые места. А потом… просто не вернулся с донесением. Сбежал в никуда, без единой монеты в кармане. Однако самое ценное Гослин всё же унёс с собой — это навыки, которые он приобрёл на службе. Умение стать тенью, бесшумно снять часового, просочиться куда угодно, но ворваться в дом и убить шестерых вооружённых наёмников — такого он не умел.

Его воспоминания прервал грубый хохот, раздавшийся в доме. Гослин невольно вздрогнул, вжимаясь в поленья. Смех прекратился так же внезапно, как и начался.

Скрипнула дверь. На пороге возник коренастый наёмник с перебитым носом, лениво почёсывая живот. На его поясе болтался тяжёлый тесак. Мужчина, громко зевая, прошёл за угол дома и начал расстёгивать штаны. В этот миг тень мелькнула за его спиной. Раздался короткий, придушенный хрип. Наёмник судорожно схватился за горло, из которого уже сочилась тёмная струйка, его глаза округлились от непонимания, и он беззвучно осел на землю.

Гослин быстрым движением вытер лезвие кинжала о плечо убитого, отпрянул вглубь двора и растворился в темноте.

Через время дверь вновь скрипнула. — Тесак, эй! Ты куда пропал? — крикнул долговязый парень, беспокойно оглядывая тёмный двор.

Не услышав ответа, он нерешительно двинулся обходить дом. Не успел он дойти до угла, как разведчик зажал ему рот, и наёмник вздрогнул, судорожно выгибаясь. Гослин выдернул клинок из-под лопатки и, придерживая тело, бесшумно опустил его на землю. Медлить было нельзя.

Он сделался невидимым и метнулся к входу в дом. Зная, что петли не смазаны, он резко открыл дверь и нырнул в маленький коридор. Не помогло — дверь предательски скрипнула. Гослин увидел четверых наёмников за столом с картами в руках, которые повернулись в его сторону. Сердце бешено колотилось, ладонь, держащая кинжал, вспотела. Ему казалось, что все его видят.

Кабан швырнул карты на стол. Его маленькие глазки сузились в щёлочки, уставившись в пустоту коридора: — Эй, Тесак? Это ты там копошишься? Или… — Он медленно потянулся к булаве за поясом.

Один из наёмников фыркнул: — Кабан, успокойся, никого же… — К оружию! — приказал Кабан, срываясь с места.

Наёмники послушно вытащили оружие, хотя не совсем понимали зачем. Они стояли перед столом, внезапно из шеи наёмника с коротким мечом хлынула тёмная струя, словно вино из проткнутого меха. Наёмник, прижимая руку к ране, упал на стол, забрызгав всех своей кровью.

Второй, в кожаном доспехе, нелепо схватился за спину, так и не успев натянуть тетиву арбалета, и, сполз по стене, оставив на брёвнах кровавый след.

Кабан уже выскочил из-за стола с булавой наперевес. Наёмник с клевцом рванулся за главарём, но разведчик пронзил ему бок. Он ахнул, выронил клевец и рухнул на пол.

Кабан замер и смотрел на Гослина глазами, полными ярости. — Я вижу тебя! — проревел он и, замахнувшись булавой, ринулся вперёд.

Гослин едва успел нырнуть в сторону. Он перекатился через плечо, чувствуя, как смертоносное железо со свистом рассекает воздух у самого его виска, и отскочил к дальней стене. Взглянув на себя, он всё понял: руки, грудь, живот — всё было забрызгано тёмной, липкой кровью.

— Тебе конец! — проревел Кабан и бросился на окровавленного разведчика, как бык на красную тряпку.

В этот миг сзади наёмника раздался натужный крик, и крышка люка приподнялась. Сундук, запиравший люк, скатился с него, опрокинулся, и из него высыпалось оружие с металлическим лязгом.

Кабан быстро обернулся на шум. Этой секунды хватило.

Гослин метнул кинжал. Лезвие с глухим чавкающим звуком вонзилось в мускулистую шею наёмника. Тот захрипел, его глаза округлились от боли. Булава с грохотом упала на пол, и следом за ней рухнул Кабан. Его тело ещё несколько секунд выбивало в конвульсиях жутковатый стук по деревянному полу, а кровь из раны растекалась алой лужей вокруг него.

Из подвала показались пленники. — Гослин! — радостно крикнул Щебетун и, не скрывая эмоций, бросился обнимать своего спасителя. — Я верил! Я знал, что ты нас найдёшь!

Разведчик устало улыбнулся, его руки тряслись от адреналина и усталости. — Я старался, — выдохнул он.

Мило подошёл и обнял его, измазавшись в крови: — Спасибо тебе, брат, — поблагодарил он.

Гослин в ответ лишь слабо моргнул, пытаясь перевести дух.

Эрих, тем временем, окинул взглядом комнату: кругом кровь, тела наёмников с остекленевшими глазами. Наконец он посмотрел на Гослина — тощий, невысокого роста, весь в чужой крови, дрожащий от пережитого: — Ты… отличный воин, — произнёс он, не понимая, как он сделал это.

Гослин подошёл к телу Кабана и выдернул из шеи кинжал: — Если выживем, я познакомлю тебя с Бьярном. Вот кто превосходный воин. — И, вытерев кинжал от крови об одежду наёмника, добавил: — А теперь предлагаю поспешить.

Лоренцо, до этого молчавший, подошёл ближе: — Братство Рассвета, я прошу у вас помощи, — Лоренцо смущённо потупился, и его голос дрогнул. — Вернее, умоляю. Мою дочь, Сильвию, скорее всего, захватили в плен ведьмы… Пожалуйста, помогите мне спасти её.

Щебетун тут же проникся желанием помочь: — Сколько их? — Этого я не знаю, как я понял, в отряде наёмники и ведьмы.

Мило повернулся к Гослину: — Сколько у тебя уйдёт времени, чтобы привести наших? — Больше суток, — ответил разведчик.

Эрих покачал головой: — В таком случае мы опоздаем, нужно выдвигаться немедленно.

Мило обвёл взглядом всех собравшихся. — У нас в Братстве сложные вопросы принято решать голосованием. Я — «за». — Он поднял руку.

Щебетун и Гослин, не сговариваясь, последовали его примеру.

Лоренцо прижал ладонь к груди, и в его глазах блеснула надежда. — Спасибо вам. Я этого не забуду.

Не теряя времени, они принялись за дело. Быстро обшарив павших наёмников, они подобрали оружие и доспехи. Лоренцо вооружился арбалетом, Эрих и Гослин подобрали себе мечи, а Щебетун взял тяжёлую булаву, с удовлетворением перекинул её через плечо. Мило стянул с одного из телохранителей кольчугу, подобрал пару кинжалов и клевец, а затем взял массивный подсвечник и направился в подвал. — Ты чего? — удивился Щебетун, заглядывая в люк.

В ответ снизу донёсся оглушительный лязг — Мило со всего размаха бил клевцом по навесному замку первого сундука. — Хочу узнать, что они так старательно прятали, — ответил он.

После нескольких ударов замок не выдержал и слетел. Мило приоткрыл крышку и присвистнул. Внутри лежали туго увязанные мешочки, один из них был развязан, и из него поблёскивали золотые монеты. — Это мы заберём, — решил Мило и принялся сбивать замок на втором сундуке. Там оказались тоже мешки с золотом.

Гослин и Щебетун спустились и заглянули в сундуки: — Ого, — разведчик с нескрываемым удивлением окинул взглядом сокровища. — Я и не знал, что труд наёмников так высоко оплачивается. — Похоже, это ведьмы заплатили ему за контракт, чтобы уничтожить нас, — сказал Мило. И стал доставать мешки из сундуков: — Чем меньше золота у него останется, тем меньше наёмников он сможет нанять, поэтому мы заберём всё.

Они взяли каждый по два тяжёлых мешочка и поднялись наверх. Эрих тем временем нашёл на кухонной полке полголовки сыра, два круглых каравая, ветчину, он всё это сложил в скатерть и взял с собой. — Вы с таким грузом собираетесь в путь? — поинтересовался Лоренцо, скептически глядя на мешки с золотом. — Спрячем где-нибудь по дороге, — ответил Гослин. Лоренцо промолчал.

Собравшись, они уже было направились к выходу, как Мило внезапно остановился. — Может, спалим это место?

Лоренцо отрицательно покачал головой: — Пожар привлечёт внимание, и нас хватятся быстрее.

Они вышли из дома под покровом ночи, и все двинулись за Лоренцо. Они осторожно шли по тёмным, безлюдным переулкам Нижнего Некаима. Вскоре впереди замаячили низкие постройки конюшен, и воздух наполнился терпким запахом навоза, сена и лошадиного пота. Лоренцо повернулся к Мило: — Дай мне несколько золотых.

Мясник запустил руку в мешок и высыпал в ладонь Совы щедрую горсть монет. — Это многовато, — Лоренцо отсчитал пять золотых, а остальные вернул.

Он шагнул к конторке смотрителя и настойчиво постучал костяшками пальцев по ставне. Спустя мгновение в окне вспыхнул дрожащий свет, дверь скрипнула. Лоренцо скрылся внутри, а через несколько минут вышел обратно. Рядом с ним, подобострастно согнувшись, бежал конюх, на ходу застёгивая жилетку. — Сию минуту, ваша милость! Самых выносливых, проверенных! — Он, запинаясь от волнения, распахнул тяжёлые ворота конюшни.

Вскоре он вывел пятёрку крепких, хотя и не породистых, осёдланных лошадей. Животные беспокойно фыркали и переступали с ноги на ногу в ярком свете факела.

Путники вскочили в сёдла, погрузили тяжёлую поклажу и направились верхом к воротам.

У выхода из города у массивных дубовых ворот, освещённых двумя смоляными факелами, их путь преградили двое стражников. Один из них выставил вперёд алебарду. — Велено никого не выпускать без пропуска.

Лоренцо подъехал к освещённому факелом месту: — Мне выписать самому себе пропуск? — спросил он. Стражник посмотрел на него и, когда узнал, взволнованно произнёс: — Господин Лоренцо! Простите, в темноте не признал!

Стражники открыли ворота, и путники выехали из города. За воротами их встретила глубокая, бархатистая темнота летней ночи. В воздухе пахло полынью. Где-то в темноте трещали кузнечики, да изредка доносился крик ночной птицы. В груди у каждого расправилось — тяжёлый камень плена остался позади, в проклятом городе. Они дышали полной грудью, ощущая свободу, словно рыба, вернувшаяся с раскалённого песка в воду.

К рассвету они добрались до небольшой дубовой рощи. Рядом с ней протекала быстрая речушка, шириной не больше высоты дерева. Её воды, серебристые в первых лучах солнца, весело журчали, перекатываясь через каменистое дно. По берегам густо росла высокая трава, а над самым обрывом склонилась старая плакучая ива, ветви которой почти касались воды.

Гослин огляделся и, сняв мешочки с золотом, направился к реке, Мило с Щебетуном последовали за ним, взяв остальные мешки.

Разведчик на берегу скинул мешки, разделся догола и вошёл в реку. Холодная вода заставила его резко вздрогнуть. Дойдя до ивы, он присел, погрузившись в воду по грудь, и начал шарить руками под подводными корнями. Вскоре пальцы наткнулись на естественную выемку. — Давайте сюда мешки, — сказал он.

Щебетун скинул штаны и стал подносить Гослину золото, а он аккуратно, один за другим, уложил туда мешки, затем, выбравшись на берег, отыскал большой камень размером со шлем, с трудом поднял его и, вернувшись к дереву, встал на четвереньки. Пришлось снова погрузиться в воду, чтобы плотно, словно пробкой, запечатать тайник тяжёлым камнем.

Братья переоделись и, не теряя времени, тронулись в путь.

Эрих достал нож и прямо в седле принялся отрезать толстые ломти хлеба, сыра и ветчины. С ним поравнялись проголодавшиеся путники и, как только получали свою порцию, тут же принимались уплетать. Лишь Лоренцо ехал впереди, неотрывно глядя на дорогу. Когда все наелись, Эрих подъехал к Сове и протянул ему аппетитный бутерброд: — Подкрепись. — Я не голоден, спасибо, — отмахнулся Сова. Все его мысли занимала Сильвия. — Нужно поесть, — настойчиво сказал Эрих. — Иначе какой из тебя боец.

Лоренцо почувствовал правоту в словах своего друга, взял еду из его рук и принялся завтракать. Без аппетита, просто потому что надо, чтобы тело было в порядке. — Чуть не забыл, — проговорил Лоренцо. — Помнишь, ты пробирался в камеру и нашпиговал мертвецов серебром, чесноком и солью? — Ну, помню, — ответил Эрих. — Как думаешь, что из этого сработало?

Эрих прищурил глаза, словно это помогало ему думать. — Серебро.

Лоренцо усмехнулся. — Нет, на самом деле соль.

Эрих поглядел на него удивлённо. — Странно, а почему ты вообще вспомнил об этом?

Лоренцо показал на свой кусок жёлтого сыра. — Он очень солёный. Вот и подумалось — если ведьмы меня сейчас прикончат, разговорить покойника им не удастся.

Эрих улыбнулся, отчего его застарелый шрам изогнулся на щеке.

Гослин подъехал к Лоренцо на сером коне: — Они должны возвращаться этой дорогой? — спросил он. — Да, это самый короткий путь к монастырю. — Тогда я поеду вперёд, — сказал разведчик.

Гослин пришпорил коня и рванул вперёд. Через мгновение он… растворился. Всадник исчез, и лишь одинокий серый конь продолжал скакать по дороге. — Мне померещилось? — воскликнул Эрих, указывая на ускакавшего коня.

Лоренцо повернул голову, и на его лице застыло неподдельное изумление. Бывшие Королевские Псы перевели взгляд на братьев и увидели их смеющиеся лица.

Щебетун не выдержал: — У некоторых из нас после убийства ведьм появляются… особые способности, — пояснил он.

Эрих проморгался, кажется, он начал осознавать, благодаря чему Гослин ликвидировал охранявших их наёмников. — И много у вас таких, особенных бойцов? — спросил Лоренцо. — Вы тоже обладаете какой-то уникальной способностью? — Нет, мы обычные, такие же, как вы, — ответил Мило. — Всего у нас таких в братстве трое. — Наверное, один из них — Бьярн? — предположил Эрих, вспомнив недавние слова разведчика.

Щебетун расплылся в улыбке, но Мило лишь усмехнулся: — Нет, он и без способностей страшен на поле боя.

Щебетун вздохнул: — Эх, — вздохнул Щебетун. — Был бы он сейчас с нами, это бы всё упростило…

Какое-то время они ехали молча, Щебетун ехал рядом, то и дело бросая косые взгляды на Мило. Он теребил поводья, постукивал пальцами по седлу, вздыхал. Мило почувствовал, что соратник хочет что-то спросить: — Ну, выкладывай уже, что тебя гложет, не томи? — сказал он. — Помнишь, в кабаке, когда нас взяли, из-под стола вылезла Делла. И она стала показывать на меня, ну то есть на нас, как будто мы сделали ей что-то плохое… почему она так поступила?

Мило мрачно хмыкнул: — Всё просто, они шлюхи. Внешность красивая, но душу и совесть они уничтожают своим образом жизни. Во главу угла ставят деньги.

Эрих и Лоренцо прислушались к разговору. — И… все девушки такие? — спросил Щебетун. — Нет, не всё, — голос Мило смягчился. — Вот ты… своей матери доверял? — У меня не было матери. Меня Лотар воспитывал.

Мило смущённо провёл ладонью по лысине: — В общем… есть и хорошие. Те, что не предадут даже за всё золото, что мы спрятали в речке. Но в кабаках таких не сыщешь.

Щебетун немного помолчал. — А ты… таких встречал?

Щека Мило дрогнула, желваки резко обозначились на скулах. Он отвёл взгляд, уставившись куда-то вдаль, за горизонт, куда уходила петляющая дорога среди лугов: — У меня была семья, жена и сын. — Я не знал, они тебя ждут? — спросил Щебетун. — Наверное, ждут. На том свете.

Глаза Щебетуна стали круглыми-круглыми. — П-прости… я… не знал… — пробормотал он, растерянно глядя на Мило. — Как это произошло? — Сына вырвали указники из рук жены. — Голос Мило надломился. Он сглотнул ком, подступивший к горлу. — А жена… терзалась чувством вины. Повесилась.

Наступило молчание, нарушаемое лишь звуками кузнечиков в поле. Лоренцо замер, его взгляд, полный собственной тревоги за дочь, на миг наполнился искренним состраданием к Мило. Щебетун вспомнил жестокую расправу Мило над указниками и теперь понял причину.

Он подъехал вплотную и крепко сжал плечо друга. — Мы отомстим ведьмам за твою семью, мы уничтожим это зло.

Глава 23

Вечерние сумерки спускались на летний лес, окутывая кроны деревьев сизой дымкой. Нагретый за день воздух начал отдавать сыростью земли и хвоей. Где-то далеко крикнула сова.

У большого костра после ужина расположились воины братства. Кто-то правил оружие, кто-то тихо напевал старую солдатскую песню, а двое играли в кости.

Бьярн взглянул на Гуго и сказал: — Думаю, мы не совсем правильно поступили, отпустив разведчиков одних. Надо было с ними группу поддержки отправить, которая ждала бы их рядом с городом.

Гуго потёр виски пальцами: — Мне тоже пришла такая мысль недавно. В следующий раз так и поступим.

Танхар взял топор и провёл ладонью по деревянной рукоятке, испещрённой множеством насечек, задержавшись на вырезанных треугольниках. — Я хочу пойти с небольшим отрядом к городу, может, встречу наших. Не сидится мне здесь, — сказал Бьярн.

Гуго тоже жутко захотелось отправиться с Танхаром, но он понимал, что кто-то должен остаться в лагере. Вдруг разведчики явятся с важными новостями. Он одобрительно кивнул: — Ты прав, выбирай людей.

Бьярн набрал в команду семерых воинов, среди них оказались Хакон, Гарт, Реймонд, бывалый хротсинг без двух передних зубов и соратник без нескольких пальцев на правой руке. Свен и молодой алхимик с родинкой под глазом вызвались сами.

Реторта подошёл к коллеге: — Ирдан, не забудь про травы, которые нам нужны. — Я помню, — ответил он, его глаза светились любопытством и азартом предстоящего похода.

Танхар отдавал распоряжения о сборе провизии, когда к нему приблизился Гуго. В руках он держал предмет, завёрнутый в льняную ткань, размером с точильный брусок. Он протянул свёрток: — Это тебе, на всякий случай.

Бьярн взял развернул ткань, и в свете костра блеснул зелёный кристалл с хемуком. — Спасибо. Используем в самом крайнем случае. Они обнялись, похлопав друг друга по спинам.

Полоса нежно-розового света прорезала серые облака на востоке, окрашивая верхушки деревьев в утренний румянец. Заря только начинала разгонять ночную темень, когда отряд был уже в сборе. Воины подкрепились у затухшего костра и тронулись в путь.

Они шли сквозь лес по покрытой росой траве. Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, создавая на земле причудливый узор из движущихся золотых пятен. Запах влажного мха, хвои и прелых листьев наполнял грудь. Лес просыпался: звенели птицы, вдали стучал дятел. Свен ловко растворился впереди среди деревьев, следуя урокам Гослина.

Бьярн слушал, как коренастый хротсинг что-то оживлённо рассказывает долговязому детине, брызгая слюной. Его слова звучали шипяще и присвистывающе из-за отсутствия передних зубов — отсюда и кличка «Свистун», прилипшая к нему ещё в их первом совместном походе лет десять назад. Сперва это была злая насмешка, но со временем все привыкли. Долговязый слушал рассказчика внимательно, и Бьярн сразу отметил отсутствие указательного и среднего пальцев на правой руке. Танхар подошёл к ним и спросил у долговязого: — Ты понимаешь что-то из его речи? — Аттань, тарый ты медведь! — произнёс Свистун. — Он рассказывает смешную историю про рыбалку, — перевёл долговязый. — Слышал я эти байки много раз, — сказал Танхар и дружески похлопал Свистуна по плечу. Потом повернулся к долговязому и спросил: — Напомни, как тебя зовут, брат? И где ты потерял пальцы, если не секрет? — Я Эрвин, а пальцы по приказу барона отрубили в наказание за то, что яблоко в хозяйском саду сорвал без разрешения.

Бьярн замер. Сперва на его лице мелькнуло простое недоумение — мозг отказывался сложить «яблоко» и «отрубили пальцы». — И нас, хротсингов, ещё называют варварами, — тихо произнёс он. — Ладно, парни, не буду мешать. Он отошёл, давая воинам продолжить общение.

Гарт шёл рядом с Реймондом. Он посмотрел на него, словно оценивая: высокий, крепкий, с сильными руками. — Знаешь, если бы не сказали, что ты сын герцога, я бы никогда не догадался. — Почему? — удивился Реймонд. Гарт ухмыльнулся: — Я видел много аристократов в своей жизни. Их всегда видно сразу — высокомерные, с особой осанкой, словно копьё проглотили. Они ведут себя как хозяева жизни, а взгляд у них — как у собаки, которую ни разу не били… У тебя этого ничего нет. — Приятно слышать. Отец воспитывал нас воинами Братства, мы никогда не жили в замке, у нас не было слуг — мы такие же, как и вы. А по отцу моему видно, что он аристократ? — Видно: осанка, манеры. Но он отличается от них — он ведёт себя с остальными как с равными, и видно, что в его жизни были поражения. В глазах Реймонда разгорелся интерес: — Ты прав, отец много чего и кого в жизни потерял, но я никогда не видел других дворян — ты говоришь, что они как собаки непуганые? Гарт подумал: — Да, что-то вроде. Всё из-за чувства безнаказанности. Если любого простолюдина можно казнить, выпороть, побить, то с дворянином это сделать почти никто не может. Даже когда они попадают в плен, с ними обращаются осторожно, чтобы получить выкуп за них.

Раньше Реймонд слышал рассказы о предках, и всегда отец с гордостью говорил о них: — Насколько я знаю, для аристократов честь превыше всего? Гарт усмехнулся: — Сказки это, парень. Есть благородные среди них, такие как твой отец или король Олрик, но их единицы. Остальные сейчас живут и пресмыкаются перед ведьмами, лишь бы не потерять свою власть. Моя б воля — вздёрнул бы этих кровососов. — И он с презрением сплюнул.

К концу дня отряд вышел из леса. Сквозь редеющие деревья открылся вид на раскинувшиеся поля, а вдалеке, у самого края горизонта, виднелись очертания стен и башен Некаима. Казалось, до него рукой подать, но дорога виляла меж полей, обещая неблизкий путь. Танхар созвал всех: — Будем ждать, может, какие-нибудь торговцы из города пойдут, и они что-нибудь знают. Гарт покачал головой: — Торговцы вечером точно из города не выйдут. Может, я в город на разведку схожу? Бьярн пригладил бороду: — Нет, слишком опасно. Будем ждать.

Ждать пришлось недолго. Солнце ещё только начинало клониться к закату, когда из городских ворот, различимых лишь как тёмная щель в дальних стенах, выплыла плотная, движущаяся масса. Это была кавалькада всадников. Стройная колонна медленно вытягивалась на дорогу, поднимая облачко розовой пыли, которое вспыхивало в косых лучах заката. Свен насчитал почти три десятка воинов, они двигались по дороге на восток. — Кто это? — не понял Хакон. — Явно не торговцы, — заключил Гарт.

Бьярн размышлял: Мило, Щебетун и Гослин не встретились им на пути. Стало быть, они должны быть в городе. Если, конечно, они ещё живы. А может быть, Шакал пленил их? В таком случае наёмники должны знать что-то об их судьбе. Так, а какая связь с этим отрядом? — спрашивал он себя. Отряд двигался на восток от Некаима, хотя наёмники знали, что Братство укрывается в Каздоском лесу. Следовательно, либо это не наёмники, либо…

Его мысли прервал Реймонд: — О чём призадумался? — поинтересовался он. — Думаю, если это наёмники, нам нужно взять «языка» и допросить…

Гарт поднял бровь, хротсинг присвистнул, а Реймонд лишь удивлённо уставился на Бьярна. Хакон указал на удаляющуюся кавалькаду: — Мы бы рады, только вот они на лошадях, а мы пешие. — Скоро стемнеет, — заметил Танхар. — Далеко они не уедут, встанут лагерем до рассвета.

Воины Братства Рассвета перекусили лепёшками с сыром и вяленым мясом. Ирдан растирал пестиком в каменной ступке сушёные травы, смешанные с порошком, потом пересыпал смесь в стеклянную колбу, добавил жидкости из фляги и тщательно размешал сорванной веточкой. Получившееся зелье он перелил в деревянную чашу и поднёс остальным. — Сделайте по глотку, — сказал он, протягивая чашу.

— Что это? — спросил Хакон. — Поможет лучше видеть в темноте и прибавит выносливости, — пояснил алхимик и первым отхлебнул из чаши.

Он передал её Бьярну. Тот сделал глоток, слегка склонил голову набок и поднял большой палец: — Вкусный компотик.

Чаша пошла по кругу. Гарт допил остаток, вытер губы и посмотрел на предзакатный горизонт, где скрылись всадники. — Может, не будем ждать темноты? — предложил он. — Пожалуй, ты прав, — согласился Танхар, сжимая в руках двуручный топор. — Выдвигаемся.

Они побежали в вечерних сумерках, бряцая кольчугами и оружием. Грунтовая дорога виляла между полей, поросших сорной травой и репейником. Алхимик отставал: физически он был слабее всех в отряде, да к тому же нёс на себе рюкзак и две сумки. Хакон притормозил, дождался, пока Ирдан поравняется с ним, взял у него сумки и побежал дальше. После этого алхимик заметно прибавил.

Вскоре воины почувствовали действие зелья: ноги, ещё недавно гудящие от усталости, теперь словно сами несли их вперёд. Дыхание стало глубже и ровнее, в груди распирало странное, почти лихорадочное возбуждение. Мир вокруг приобрёл резкие, серебристо-серые очертания, словно гигантская гравюра. Темнота рассеялась, петляющая дорога, истоптанная копытами лошадей, виднелась с пугающей чёткостью.

К полуночи вдалеке показались костры вражеского стана. Лагерь располагался между грунтовой дорогой и небольшой речкой, в дубовой роще. Мощные стволы дубов, чьи ветви сплетались над лагерем, стояли как молчаливые стражи. С одной стороны лагеря толпились лошади, привязанные к вбитым в землю деревянным колышкам.

Подкравшись на безопасное расстояние, соратники притаились за поваленным стволом дерева и принялись изучать лагерь. Тот был вытянут в длину, три костра располагались на расстоянии друг от друга по прямой. Воины носили разные доспехи: мелькали кольчужные рубахи, чешуйчатые панцири, тускло поблёскивающие в огне, и простёганные гамбезоны.

Вокруг лагеря насчитали восемь часовых — по паре с каждой стороны. — Наёмники Шакала стали осторожнее, — прошептал Хакон. Бьярн нахмурил брови: — Да, взорвать всех, как в прошлый раз, не получится, — процедил он. — Всех и не обязательно, — сказал Хакон. — Можем взорвать вон тех. — Он указал на десяток наёмников у ближнего костра. — Пока у них переполох, наскочим и отойдём, пока они не успели опомниться.

Глаза Бьярна, до этого хмурившиеся под насупленными бровями, внезапно сверкнули в темноте хищным огоньком. Уголки его губ дрогнули, а затем расплылись в медленной, медвежьей ухмылке. Он кивнул Хакану, коротко и энергично: — Ты прав, брат. Не всех… но вон тех — запросто. Переполох, паника… и пока они мечутся, как курицы с отрубленными головами, мы нанесём удар. — Он сжал рукоять топора так, что костяшки побелели. — Можно попробовать сразу всех положить, и кристалл сохранить, — негромко сказал Ирдан.

Воцарилась тишина. Соратники обернулись к алхимику, лица их выражали чистейшее недоумение. Свистун даже попытался присвистнуть сквозь обломки передних зубов, но вышел лишь шипящий звук.

Бьярн, не отрывая взгляда от алхимика, сказал: — Ну, выкладывай, что ты придумал.

Ирдан торопливо снял с плеча свою котомку, порылся в ней и достал несколько обрубков толстых веток. Каждый был длиной с ладонь и толщиной в два пальца. Древесина, тёмная и пористая, слабо пахла чем-то терпким и лекарственным, с едкой горчинкой полыни. — Эти полешки пропитаны специальным раствором, — пояснил он, бережно перебирая их в пальцах. — Если бросить их в костёр, дым усыпит всех, кто находится рядом.

Наёмники коротали время у костров перед сном. Кто-то лениво доедал вяленое мясо, кто-то с монотонным скрежетом водил оселком по лезвию меча. Многие уже расстилали на земле потрёпанные плащи, служившие им постелью. Изредка раздавался сдержанный смех, слышались усталые зевки. Неподалёку послышался всплеск в речке, чёрная вода которой тускло отсвечивала отблесками костров.

Всё изменилось в одно мгновение.

Хакон прицелился своим Харом в основание мощной ветви, высоко на дубе, рядом с центральным костром. Раздался резкий, сухой КР-РА-КС — из рукояти топора вырвался шип, прорезав ночной воздух зловещим свистом. Верхушка дуба с ужасающим треском надломилась, посыпав вниз градом щепок, листьев и толстых сучьев. Она рухнула в нескольких шагах от костра, врезавшись в землю. Наёмники вскочили как ужаленные, и все уставились на обломки дерева.

Пока все взгляды были прикованы к хаосу, из травы рядом с другими кострами приподнялись несколько братьев. Словно по команде они бросили в огонь полешки. Двое попали точно в цель: языки пламени жадно охватили древесину. А вот полешко, которое бросил Свен, отскочило и упало чуть правее костра, затерявшись в темноте.

Несколько самых смелых наёмников подошли к упавшей верхушке дерева, осматривая сломанный ствол: — Что это было? — спросил один, пиная ногой обломок. — Дерево не сухое, как оно надломилось? Один из наёмников, коренастый детина с обезображенным оспой лицом, громко хлопнул испуганного товарища по спине: — Наверное, тут живёт толстая сова, вот ветка её и не выдержала.

Грубый хохот прокатился по группе, и наёмники стали расходиться к своим кострам, потеряв интерес к происшествию.

Один из них, зевая во весь рот, споткнулся о валявшийся у его ног обрубок толстой ветки. Он хмыкнул, поднял его и швырнул прямиком в свой костёр. После этого растянулся на своём потрёпанном плаще, подоткнув под голову сумку.

Соратники, затаившись в засаде, наблюдали за этим с напряжённым вниманием. — Ну, можно уже? — спросил Хакон, глядя на алхимика. — Нужно подождать ещё немного, чтобы полешки прогорели как следует, — ответил Ирдан. — Иначе мы тоже уснём. — Я не попал в костёр, — смущённо пробормотал Свен, и в темноте было видно, как он покраснел.

Бьярн в душе выругался, но виду не подал. Вместо этого он похлопал парня по плечу: — Ничего. Веселее будет. И, повернувшись к Ирдану, тихо спросил: — У тебя есть эти склянки с горящей жидкостью? Алхимик полез в походную сумку, порылся там, звякнув чем-то, и сказал: — Есть три штуки. Бьярн удовлетворённо кивнул. — Ну, значит, если наёмники не уснули, поджигай их. В бой не лезь. Ирдан кивнул и сказал: — Думаю, пора.

В лагере наёмники спали, храпели у костров. Бодрствовали лишь часовые вокруг лагеря. Двое из них, зевая, приблизились друг к другу, чтобы перекинуться парой фраз, как вновь раздалось КР-РА-КС. Невидимый клин пронёсся через поляну, ударив с чудовищной силой. Он прошил первого часового насквозь, вырвав из его груди кусок плоти и кольчуги размером с кулак, и вонзился во второго. Оба тела вздрогнули, как марионетки, и рухнули. В груди первого зияла страшная дыра с торчащими ломаными рёбрами и клочьями лёгкого, а у второго из пробитого кожаного доспеха торчал окровавленный шип.

С противоположной стороны лагеря из темноты Свистун бросил копьё. Заточенная сталь пробила часовому сердце, и он рухнул на землю. Следом выскочил Реймонд. Его длинный меч блеснул в отсветах костра, описывая короткую дугу, и вошёл под кадык второму стражнику. Сталь распорола горло. Часовой, захлёбываясь кровью, безвольно осел на землю.

Танхар встал во весь рост и двинулся на двоих часовых со своей стороны. Они замерли, как застигнутые врасплох олени перед волком. Их дисциплина испарилась, сменившись животным ужасом, но тот, что постарше, сорвавшимся на визг басом проорал: — Тревога! К оружию! Враг в лагере!

Бьярн взмахнул топором. Удар снизу вверх под подбородок был чудовищно силен. Лезвие вошло под челюсть, раскроило череп и вышло у темени. Кровь и мозги крикуна брызнули на траву. Бьярн выдернул топор и повернулся ко второму часовому — прыщавому юнцу, который трясся от страха и выронил меч. — Дёрнешься — умрёшь, — предупредил Бьярн.

Неудачная атака на часовых произошла только на одной стороне лагеря. Беспалый Эрвин промахнулся, бросив копьё левой, нерабочей рукой, и, пытаясь исправить оплошность, выхватил меч и бросился в ближний бой. Рыжий наёмник ловко ткнул его верхней частью алебарды в шею, и Эрвин, с хриплым бульканьем, тяжело осел на колени. — Эрвин! — отчаянно крикнул Свен, отскакивая на шаг. Второй часовой с мечом бросился на него. Разведчик впал в ступор. Он инстинктивно парировал удар мечом, завязалась драка, послышался лязг оружия.

Тем временем рыжий наёмник рывком выдернул оружие из горла Эрвина и бросился на Свена. Даже не блокируя неумелый выпад юнца, бывалый наемник ловким движением отвёл его меч в сторону и ткнул остриём алебарды.

Стальной наконечник скользнул по кольчуге у плеча и с мерзким хрустом вонзился под правую ключицу, пробив кольчужные кольца и войдя в плоть. Свен вскрикнул от боли и неожиданности — удар был стремителен и точен.

Наёмник, чувствуя попадание, не стал выдёргивать оружие. Вместо этого, со звериным оскалом, он резко провернул древко алебарды внутри раны. Раздался влажный, хлюпающий звук рвущихся тканей. Остриё алебарды разворотило мышцы и порвало подключичную артерию.

Из раны Свена хлынул ярко-алый, пульсирующий фонтан крови. Разведчик издал короткий, захлёбывающийся стон. Его глаза широко распахнулись от шока и непонимания. Ноги мгновенно подкосились, и он грузно рухнул на землю.

Алебардщик выдернул оружие из истекающего кровью тела, но развернуться не успел. Меч Гарта, разящий в слепой ярости, обрушился на него сверху, раскроил череп до самого носа. Наёмник рухнул навзничь рядом со Свеном, его кровь смешалась с кровью того, кого он только что убил.

Бородатый наёмник, стоявший ближе к центру, вытянул меч перед собой в дрожащей руке. Его глаза бегали от тел часовых к спящим у костров товарищам. — Вставайте, твари! Тревога! — закричал он. — Почему вы не слыш… Его крик оборвал двуручный топор Бьярна, со свистом рассёкший воздух и срубивший голову одним мощным ударом. Голова с широко открытым ртом покатилась по траве, тело замертво рухнуло.

Ирдан, наблюдавший за всем из засады по приказу Танхара, увидел, как пал Эрвин. Он бросился к Свену, надеясь помочь, и, упав на колени, стал зажимать ладонью рану. Из-под его пальцев пульсирующим ключом била алая струя, а глаза молодого соратника уже застилала непроглядная стеклянная пелена. Безнадёжность сдавила горло алхимику, и он отвёл взгляд, закусив губу до крови.

Лагерь представлял собой странное зрелище. По краям привала лежали мёртвые тела, шесть воинов братства стояли над сдавшимся часовым, а тот трясся от страха и не мог понять, почему почти два десятка наёмников мирно похрапывают около костров. Бьярн спросил у прыщавого юнца: — Кто из них Вейлор? И куда вы направлялись?

Наёмник сжался, опасаясь смотреть Танхару в глаза: — Вейлора тут нет, он напился вдрызг. А нас послал… — Юнец помялся и с надеждой посмотрел на братьев: — Вы меня отпустите, если я расскажу правду?

Бьярн посмотрел на него и ответил: — Я не буду тебе врать, отпустить мы тебя не можем. Единственное, что могу тебе обещать, — быструю смерть.

Юнец судорожно сглотнул: — Хотя бы помолиться Светлому позволите? — Да, до рассвета у тебя будет время, — ответил Бьярн.

Странное чувство благодарности распирало грудь пленника. Он, стоя на краю гибели, вдруг ясно ощутил вкус и цену каждого оставшегося мгновения. И эти несколько часов жизни показались ему теперь бесценным даром. — Шакал нас послал вернуть его золото и сбежавших пленников: Лоренцо с его телохранителем и двух ваших.

— Каких наших? — резко вклинился Гарт. — Ну, один лысый с чёрными усами, второй русоволосый, молодой, имён не помню, знаю только, что они из Братства Рассвета.

Соратники переглянулись. — Когда сбежали? — спросил Реймонд, не сводя с юнца пристального взгляда. — Вчера ночью. — Почему тогда вы только сейчас пустились в погоню? — продолжил допрос Хакон. — Они перебили всю охрану, — юнец заговорил быстрее, опасаясь, что медленный ответ сочтут за ложь. — Вейлор должен был утром прийти и отвезти их в замок к ведьмам, но они здорово напились ночью… в общем, они до вечера проспали, а когда обнаружили пропажу, послал нас догонять. — А сам он почему не поехал? — не понял Бьярн. — Он напился, на ногах еле держался.

Реймонд сжал кулак: — Повезло этому пьянчуге в очередной раз, — сказал он.

Бьярн задумчиво гладил бороду. — А куда вы ехали вообще? Почему вы решили, что они побежали именно сюда? — спросил он. — Шакал послал людей захватить дочь Лоренцо в монастыре «Неугасимая Свеча», и тот наверняка решил её освободить, они где-то на этой дороге. — Они сбежали на лошадях? — продолжал допытываться Танхар. — Да, они купили пять лошадей, мы узнали, — ответил юнец.

«Это хорошо, — подумал Бьярн. — Не надо с собой брать запасных, значит».

Воспользовавшись паузой, Свистун с Реймондом пошли привязывать прыщавого к дереву.

Бьярн с остальными подошёл к спящим наёмникам, его взгляд остановился на безмятежно спящем наёмнике средних лет с седеющими усами в виде перевёрнутой подковы. Он достал нож и воткнул его усатому наёмнику в сердце. Тот задергался в предсмертных судорогах, так и не проснувшись.

Ирдан зажмурился и отошёл, повернувшись спиной. Танхар посмотрел на оставшихся: — Вы поняли, что нужно делать.

Гарт с отвращением сплюнул, прежде чем взять нож. Хакон долго смотрел на спящего врага, его лицо было каменным, но в глазах мелькнуло что-то тяжёлое. Только Бьярн двигался без колебаний — его лицо было непроницаемой маской долга. Через несколько минут братья стояли с окровавленными ножами посреди мёртвых тел. Мрачная тишина повисла над рощей, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих костров да благоговейной молитвой пленного юнца.

Глава 24

Холодный свет пасмурного дня едва пробивался сквозь узкие окна молитвенного зала монастыря «Неугасимая Свеча», окрашивая каменные стены в серые тона. Пахло воском и ладаном. Сёстры тихо перебирали чётки, а их монотонное пение сливалось в умиротворяющий, низкий гул, наполнявший своды. Сильвия стояла у каменной колонны, привычно шепча слова молитвы и устремив взгляд на большое круглое витражное стекло с изображением солнца.

В коридоре послышались тяжёлые шаги, грубая речь и лязг железа. Массивная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. В зал вошли две фигуры в синих плащах с надвинутыми капюшонами, из-под складок которых тлели красные глаза.

— Ведьмы… — кто-то в толпе монашек прошептал со сдавленным от страха дыханием.

За ними ввалилась группа вооружённых до зубов мужчин в кольчугах и кожаных доспехах. Среди них Сильвия заметила двоих с мутными, молочно-белыми глазами — безжизненными и пугающими.

Тишину разорвал испуганный вопль. Монашки в ужасе попадали на колени, их молитвы превратились в истеричные всхлипывания.

Из группы наёмников шагнул вперёд коренастый детина с багровым лицом и свиными глазками. Он грубо схватил за шиворот хрупкую, пожилую настоятельницу Теодору и прижал широкий нож к её морщинистой шее.

— Кто тут Сильвия? — спросил он, его голос гулко прокатился под сводами, заглушая плач. — Ткни пальцем, старая, или горло перережу!

Теодора побледнела как полотно, её губы дрожали, но в глазах вспыхнула стальная решимость. Она медленно, с вызовом, покачала головой и, не отводя взгляда от громилы, тише прежнего продолжила шептать молитву.

Тогда вперёд выступил другой наёмник — низкорослый, лысеющий, с брюшком, выпирающим из-под кольчуги, и наглыми, бегающими глазками. Он окинул зал взглядом и просипел пропитым голосом:

— Эй, Сильвия. Вылезай, милая. Иначе эта старуха своей смертью не умрёт.

Сердце Сильвии сжалось. Мысли путались, в висках стучало. Но жгучее чувство ответственности за сестёр и Теодору пересилило страх. Собрав всю волю, она сделала шаг из-за колонны. Голос её дрожал, но каждое слово прозвучало отчётливо:

— Я здесь. Отпустите её.

Лысый наёмник расплылся в ухмылке, довольный собой. Громила отпустил Теодору, подошёл к Сильвии и грубо схватил её за шиворот. Девушке стянули руки пеньковой веревкой, так что она вскрикнула от боли. Последнее, что она увидела, прежде чем её выволокли за дверь под вой и безутешные рыдания монахинь, — было лицо Теодоры, искажённое горем и застывшее в немой мольбе.

Вечерний сумрак сгущался над небольшим привалом у дороги. Костёр потрескивал, отбрасывая длинные, пляшущие тени на хмурые лица наёмников. Сильвия, прислонившись спиной к шершавой коре старой осины, разминала онемевшие ноги, которые затекли от туго затянутых верёвок. Руки ей развязали, сунув ломоть ржаного хлеба и кусок жилистой, солёной ветчины. К еде она не притронулась — ком в горле не давал проглотить и крошки.

Она инстинктивно втянула голову в плечи, словно пытаясь стать незаметной, когда встретилась с наглым взглядом лысого. Но было поздно. Лысый, словно голодный хищник, резко вскочил и направился к Сильвии.

— Сейчас повеселимся, цыпа — просипел он, грубо поднял её с земли и схватил её за бёдра. Сильвия вскрикнула от страха и отвращения, но это лишь распалило его. Он прижал её к дереву, запустил потную ладонь ей под подол рясы и прерывисто задышал ей в лицо. Она почувствовала тошнотворную вонь гнилых зубов.

Позади раздался резкий, сухой звук извлекаемого меча из ножен. Лысый обернулся. Наёмник с обезображенным оспой лицом пристально глядел на него, меч в его руках холодно блестел в отблесках костра:

— Отпусти её, Клещ, — сказал он. — Вейлор приказал, чтобы ни один волос не упал с её головы.

Лысый прищурил глаза, нехотя убирая руку из-под подола:

— Не лезь, Красавчик, бедняжка столько лет томилась в монастыре без мужской ласки, — сипло прохрипел он, — Я слышал, монашкам все овощи дают только в нарезанном виде. Мой огурчик жаждет с ней познакомиться поближе! Мне нужно-то всего немного времени, не переживай…

Внезапно из клубящегося в земле тёмного, дымящегося круга возникла ведьма в синем плаще:

— Ещё раз прикоснёшься к ней, червь, — прошипел скрипучий, словно ржавые петли, голос из-под капюшона, — и твои кишки украсят ближайшее дерево. — Ведьма подняла руку. Кожа на ладони вдруг разошлась, обнажив длинный, изогнутый, костяной шип чёрного цвета. Клещ резко отпрянул от Сильвии, его наглая ухмылка сменилась гримасой злобного страха и нерешительности. Он сжал кулаки, но, чувствуя, что он слабее, произнёс:

— Ладно, ладно, хрен с вами! — бросил он сдавленно, высоко поднимая руки в примирительном жесте. — Мы же одна команда, нечего ссориться из-за монашки…

Когда все разошлись, Сильвия сползла по стволу дерева, дрожа всем телом. Она видела, как «Красавчик» с оспинами мрачно убрал меч в ножны и бросил в спину уходящему Клещу взгляд, полный немой угрозы. Сильвия принялась шептать благодарные молитвы Светлому.

Спустя некоторое время к ней подошёл Красавчик. Молча, не глядя ей в глаза, он положил на землю охапку травы, расстелил её, а сверху набросил свой потёртый чёрный плащ.

— Не сиди на голой земле, — буркнул он. — Застудишься… не сможешь детей родить.

Сильвия подняла на него заплаканные глаза.

— А вы думаете, у меня будет такая возможность?

Он не выдержал и отвёл взгляд. Хотел что-то сказать, потом повесил голову и ушёл. Сильвия перебралась на травяную подстилку и молилась до рассвета, не сомкнув глаз.

Едва рассвело, как отряд тронулся в путь. Дорога извивалась серой змеёй между бескрайних полей, поросших бурьяном и пожухлым репейником. В воздухе уже витало предчувствие дневного зноя.

Руки Сильвии ныли от врезавшейся в запястья верёвки, другой конец был туго обмотан вокруг мясистого плеча коренастого детины с багровым лицом и свиными глазками. Он тянул её за собой, не оглядываясь, словно непокорный тюк с сеном, то и дело дёргая верёвку, когда Сильвия спотыкалась или притормаживала. Каждый рывок отдавался болью. Голова раскалывалась от бессонной ночи. Рядом, бряцая оружием и кольчугами, шагали наёмники.

Она украдкой посмотрела на них:

У двоих молочно-белые глаза, словно из них выпили жизнь — это наверняка угасшие, промелькнуло у неё в голове. Один из них, словно почувствовав её взгляд, медленно повернул голову и уставился на Сильвию. Она вздрогнула и отвела взгляд.

Наёмник по прозвищу Красавчик угрюмо уставился вдаль, избегая смотреть в её сторону. А вот Клещ, напротив, не сводил с неё глаз. Он шёл чуть сзади, его злые, похотливые глазки неотрывно пожирали её фигуру. Толстые губы растянулись в жирной ухмылке, обнажая ряд кривых жёлтых зубов. Он начал насвистывать противную руладу. Сильвия вспомнила, как этот негодяй лапал её, его смрадное дыхание — и комок тошноты болезненно подкатил к горлу.

Над всей этой разномастной стражей царили две ведьмы в синих плащах, скользившие чуть впереди, словно невесомые. Из рукавов выглядывали длинные, костлявые пальцы с пепельно-серой кожей. Капюшоны скрывали лица, но из их тёмных глубин тлели красные, как раскалённые угольки, глаза. Они не оглядывались, не говорили, но их присутствие ощущалось физически — тяжёлое, леденящее, полное нечеловеческой власти. Именно они держали Клеща в узде. Именно ради них её вырвали из монастыря. Куда? Зачем? Эти вопросы крутились в измученной голове Сильвии, не находя ответа, лишь углубляя пропасть страха и безысходности, в которой она оказалась.

Вскоре дорога пошла в гору и когда путники стали подниматься, из-за гребня ближайшего пригорка появилась одинокая серая лошадь без всадника, но осёдланная. Животное резко замерло на вершине, громко и тревожно фыркнуло, развернулось и умчалось прочь, скрывшись за склоном.

Отряд застыл в немом недоумении. Первым очнулся Клещ. Он подошёл к коренастому громиле, который вёл Сильвию на верёвке, и ткнул пальцем в сторону скрывшейся за холмом лошади.

— Знаешь, почему она ускакала? — спросил он.

— Почему? — протянул верзила.

— Потому что эти животные шарахаются от ведьм, будто от чумы! — раздражённо пояснил Клещ. — Думаешь, просто так пешком тащимся, а не верхом?

Громила нахмурился:

— Но мы же не ведьмы?

Клещ смерил его презрительным взглядом. Он давно знал, что этот бугай не блещет умом, но чтобы до такой степени… Не говоря ни слова, он лишь раздражённо махнул рукой и отошёл.

Отряд продолжил путь. Солнце поднялось высоко и нещадно палило, раскаляя доспехи наёмников. Воздух звенел от непрерывного, монотонного треска невидимых в высокой траве насекомых.

Внезапно первая ведьма, шедшая впереди, неестественно дёрнулась и замерла. На спине её синего плаща расплылось алое пятно. В следующее мгновение в воздухе мелькнул окровавленный кинжал и вонзился в горло второй колдунье. Тела ведьм вспыхнули пламенем.

На мгновение все остолбенели. Главная сила отряда погибла у всех на глазах, и никто не понимал отчего…

И тут же Сильвия увидела, как из высокой травы, по обеим сторонам дороги, выскочили вооружённые люди. Её сердце ёкнуло, в одном из них она узнала Лоренцо! Он вскинул арбалет и прицелился в бугая. Раздался сухой щелчок, и тяжёлый болт, пробив кольчугу, с глухим чавкающим звуком вонзился в живот громиле. Тот со стоном рухнул на четвереньки. Верёвка, привязанная к Сильвии, натянулась, дёрнув её прямо к подстреленному наёмнику. Раненый, хрипя, вырвал окровавленный болт из пуза и попытался подняться. Но Мило опередил его, пробив острой стороной клевца верзиле затылок.

Сильвия вздрогнула от хруста черепа, взгляд её прилип к небольшой, но страшной ране, из которой зияла кровавая каша из костей, мозга и клочьев кожи. Что-то белёсо-серое вывалилось на пыль. Верзила дёрнулся раз, другой, его ноги бессмысленно забились по земле, а из горла вырвался булькающий стон. Запах крови и чего-то тошнотворного ударил ей в нос.

Наёмники пришли в себя и с дикими воплями обнажили мечи. Двое угасших, не издавая ни звука, двинулись вперёд с мертвенной решимостью.

Щебетун налетел на Клеща, ударив булавой наискосок, сверху вниз. Наёмник попытался блокировать удар, но навершие булавы обрушилось на челюсть Клеща раньше. Кости треснули, как сухие ветки, зубы смешались с кровью и слюной, нижняя челюсть отвратительно съехала вбок. Клещ захрипел, из перекошенного рта хлынула алая пена, меч выпал из ослабевших пальцев. Он рухнул на колени, бессмысленно хватая изуродованным ртом воздух. Щебетун взмахнул булавой вновь и добил наёмника окончательно.

Тем временем один из угасших сошёлся в яростной схватке с Эрихом. Отбив очередной выпад, он крикнул второму угасшему, не сводя мутных глаз с противника:

— Прикончи девчонку!

Второй угасший и без напоминаний помнил приказ: в случае провала задания пленница не должна остаться в живых.

Угасший направился к Сильвии, но ему преградил путь Красавчик. Наёмник, до этого метавшийся в нерешительности, словно прозрел. Он ловко парировал несколько яростных ударов и, улучив момент, сделал точный выпад, проткнув угасшему бедро. Тот с глухим стоном опустился на колено. Красавчик уже занёс меч для последнего удара, открывшись на мгновенье. Поверженный враг резко выбросил руку вперёд, всадив клинок наёмнику в пах.

Красавчик взвыл, выронил оружие и свалился на землю, скрючившись в клубок. Угасший поднялся, истекая кровью и волоча раненую ногу и направился к Сильвии.

В этот миг сзади раздался яростный крик Лоренцо. Он, забыв обо всём, бросился вперёд и вонзил меч в незащищённую шею угасшего. Тот захрипел, брызнув кровью, и начал медленно оседать.

Только сейчас Лоренцо ощутил леденящий холод в правом боку. Он взглянул вниз — из-под стёганки сочилась кровь, а чуть выше торчала рукоять меча. Кровь, алая и горячая, уже стекала по ногам. Боль накатила волной, такой острой, что перехватило дыхание. Голова закружилась, земля поплыла перед глазами. Он упал на четвереньки, упёршись рукой в землю. Сознание меркло, застилаемое густым туманом боли, но не отпускало до конца. Сквозь нарастающий шум в ушах он услышал отчаянный крик дочери.

На Мило бросились двое наёмников. Первый из них не успел сделать и трёх шагов, как вдруг схватился за проколотое горло и рухнул на землю. Гослин, сбрасывая чары невидимости, уже было направился ко второму, но Мило, воспользовавшись замешательством наёмника, сам встретил его ударом клевца. Не теряя времени, братья бросились на подмогу Эриху, который сражался с последним угасшим. Мило подбежал к врагу со спины и с размаху всадил клевец в череп угасшего. Тот рухнул, издав предсмертный хрип.

Последние звуки боя смолкли, и на дороге воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием уцелевших. Мёртвые тела уродливо распластались в пыли.

Щебетун подошёл к тому месту, где сгорели ведьмы. В воздухе ещё парили два чёрных кристалла. Он ловко поймал их, бережно завернул в обрывок ткани и сунул за пазуху, а затем собрал в небольшой мешочек пригоршню тёплого пепла.

Мило, не спуская глаз с раненого Красавчика, направился к нему с окровавленным клевцом в руке.

Осознав его намерение, Сильвия вскочила, заслонив собой наёмника.

— Пожалуйста, нет! — отчаянно крикнула она. — Он спас меня! Он… хороший!

Мило остановился, и на его обычно невозмутимом лице мелькнуло искреннее удивление. Он взглянул на искажённое болью бледное лицо наёмника, задержался на смертельной ране в паху, откуда сочилась тёмная, почти чёрная кровь.

— Он и так всё равно не жилец, — глухо произнёс Мило. — Рана смертельная. Ты хочешь смотреть, как он ещё час будет мучиться?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к Лоренцо.

Сильвия опустилась на колени рядом с мучающимся Красавчиком. Слёзы катились по её лицу, смешиваясь с дорожной пылью.

— Спасибо вам… — прошептала она, едва слышно. — Я не знаю, почему вы спасли меня.

Наёмник с усилием перевёл на неё взгляд. Его глаза, помутневшие от боли, на миг прояснились.

— Я… когда увидел тебя… — прохрипел он — …мне захотелось сделать что-то… хорошее. Я жил неправильно. Он поморщился, то ли от душевной боли, то ли от физической. А теперь… позови того лысого с усами, прошу.

Сильвия, словно в тумане, подошла к Мило и передала его просьбу. Тот тяжело вздохнул, кивнул и направился к умирающему. Сама же Сильвия вернулась и присела рядом с отцом, не в силах смотреть в ту сторону.

Мило склонился над Красавчиком и достал острый нож. На мгновенье он задумался.

— Помоги… прошу… — взмолился Красавчик.

— Вы вели девушку к Вейлору или к ведьмам? — спросил Мило.

— К ведьмам, — прохрипел Красавчик.

Мило кивнул, задрал Красавчику кольчугу выше груди и… прекратил его муки.

Мило вытер окровавленный нож о штаны наёмника, поднялся и направился к остальным, собравшимся вокруг Лоренцо. Ранение было скверное: меч прошил живот и вышел со спины, разворотив плоть и, видимо, повредив внутренности. Кровь сочилась сквозь прижатый кусок ткани, который окрасился в красный цвет. Лицо Лоренцо стало землисто-серым, дыхание — прерывистым и хрипящим.

Сильвия сидела рядом, сжимая его холодную руку в своих ладонях.

— Не плачь, дочка, — прошептал он, и на его губах дрогнула слабая улыбка. — Я счастлив… что мы успели… Всё могло обернуться… куда хуже…

Он зажмурился, на лбу выступили капли пота. Сделав неглубокий, давящий вздох, он продолжил:

— Теперь слушай… Вначале я хотел… спрятать тебя подальше… Но теперь понимаю… сама судьба велит нам поступить иначе.

Собрав последние силы, он приподнял руку и указал на Гослина, Мило и Щебетуна.

— Эти парни… из Братства Рассвета… Они единственные, кто ещё сопротивляется злу в Варгии…

Лоренцо посмотрел на братьев:

— Я прошу вас, примите к себе Эриха и Сильвию в братство, они помогут вам в вашей борьбе.

Мило провёл пальцами по своим чёрным усам:

— Не сочти за грубость, Лоренцо, но чем нам может помочь юная монашка? Наша борьба — это кровь, грязь и убийства. Не место в ней монашке, знающей лишь молитвы и тишину келий. Мы можем проводить её в безопасное место, не более.

Лоренцо посмотрел на дочь:

— Покажи им, что ты умеешь.

Сильвия дрожащими руками вытерла слёзы:

— Я… я не могу сейчас… — её голос звучал безвольно, словно все силы покинули её вместе со слезами.

— Можешь… прошу тебя, — попросил Лоренцо, посмотрев на дочь взглядом, преисполненным веры в неё.

Сильвия встала, осмотрелась. На обочине сквозь сорняки пробивалась берёзка, едва доставая до пояса Сильвии. Она направила свои ладони к ней. Берёза начала стремительно расти вверх. Послышался глухой гул растущего ствола, шорох и хруст земли, разрываемой стремительными корнями. Ствол на глазах утолщался, кора грубела и трескалась под напором внутренней силы. Макушка устремилась высоко в небо, отбрасывая тень, которая стремительно удлинялась и накрыла всю группу. Все стояли в оцепенении.

— Это что, магия? — возмутился Щебетун, — она что, ведьма? — но посмотрев в ясные глаза Сильвии, тут же устыдился своих слов.

— Да, это волшебство, его можно использовать не только для зла, просто ведьмы уничтожили почти всех, кто владел этим, — обьяснил Лоренцо.

Мило подошёл к огромной берёзе, ощупал ствол, словно проверяя, настоящий он или нет, попытался обхватить ствол двумя руками, но ничего не вышло. Потом внезапно его взгляд опустился к основанию дерева, к тем самым мощным корням, которые только что разрывали землю. Он замер на мгновение. Шум ветра в листве, голоса других — все это будто исчезло для него. Его пальцы, только что ощупывавшие кору, непроизвольно сжались в кулак — не от злости, а от внезапного мощного озарения. Сдерживая волнение, он подошёл к Сильвии:

— Ты так можешь с любым растением? — спросил он.

— Думаю, что да, — ответила она.

Мило медленно перевёл взгляд на отца волшебницы. Опытный Лоренцо уловил в этом взгляде всё: ошеломление, расчет и, наконец, понимание. Слабая, но торжествующая улыбка тронула его бледные губы. «Наконец-то до кого-то из вас дошло», — подумал он, чувствуя, как последние силы покидают его. Голос его, когда он заговорил, был тихим, прерывистым, едва слышным над шелестом листвы исполинской берёзы:

— Пора… прощаться… — сказал он. — За нами… наверняка погоня… А мне… — Его рука, до сих пор сжимавшая руку Сильвии, вдруг ослабела, пальцы разжались. — …осталось… совсем немного…

— Лоренцо, мы вытащим тебя! — горячо воскликнул Эрих, но в его голосе уже слышалась тень сомнения. Он видел, как быстро угасает его друг.

— Отец, ты должен бороться! — Сильвия снова зарыдала, прижимая его ослабевшую руку к щеке. Слёзы катились по её лицу. — Ты должен!

Лоренцо с трудом сфокусировал на ней взгляд. В его глазах не было страха, только глубокая, усталая мудрость и любовь.

— Дочь моя… — прошептал он. — Ты… пока не понимаешь… что стоит на кону… — Каждое слово давалось с огромным усилием. — Глупо… рисковать… этим… из-за меня… — Его взгляд скользнул в сторону Мило, потом вернулся к дочери. — Вам… нужно спастись… Обязательно… Когда-нибудь… ты поймёшь… Верь… мне…

Он с невероятным усилием поднёс её руку к своим сухим, холодным губам, коснулся их в последнем поцелуе.

— А теперь… идите… Не теряйте… время… — Он перевёл дух, собрав остатки сил. — …Мило… А ты задержись…

Мило молча кивнул.

Гослин, не дожидаясь команд, отрывистым жестом указал вглубь поля, прочь от опасной дороги.

— Искать лошадей бесполезно, — прокомментировал Эрих. — Почуяв ведьм, те давно ускакали. Придётся идти пешком.

Щебетун прихватил арбалет Лоренцо с болтами, потом схватил Сильвию за локоть, мягко, но настойчиво потянул за собой. Эрих подошёл к умирающему другу, тяжело опустился на одно колено. Он положил руку на грудь Лоренцо, его голос охрип от сдерживаемых эмоций:

— Ты научил меня оставаться человеком, прощай.

Быстро, почти резко, встал и, не оглядываясь, пошёл за группой, смахивая тыльной стороной ладони предательскую влагу с глаз. Сильвия шла, оборачиваясь через плечо, её фигура содрогалась от рыданий, пока группа не скрылась в высокой, выгоревшей на солнце траве.

Тишина опустилась на место битвы, нарушаемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием Лоренцо да шелестом листьев берёзы-исполина. Мило присел на корточки рядом с умирающим.

— Ты ведь… поможешь мне?

— Помогу, — глухо ответил Мило. Он достал нож. Лезвие блеснуло в лучах солнца.

— Братство… — …будет защищать твою дочь… До последнего вздоха, — пообещал Мило.

В глазах Лоренцо, на миг прояснившихся, вспыхнуло последнее пламя — безмерное облегчение и чувство исполненного долга. Слабая тень умиротворённой улыбки коснулась его губ. Его взгляд стал невидящим, устремлённым куда-то в синеву неба.

Мило не стал медлить. Он знал, что каждая лишняя секунда — это пытка. Одним, точным и милосердным движением он вонзил кинжал прямо в сердце. Тело Лоренцо лишь слегка дрогнуло, последний хриплый выдох вырвался из его груди — и наступила тишина.

Мило на мгновение закрыл глаза, слушая, как ветер шелестит листьями берёзы. Потом аккуратно вытер лезвие об траву, встал и, окинув взглядом пустынную дорогу, твёрдым шагом направился туда, где скрылась группа.

Глава 25

Воздух в исполинской пещере, высеченной в незапамятные времена самой природой, был прохладным и спёртым, пропитанным запахом сырого камня и влажной земли. Свисающие сталактиты напоминали окаменевшие клыки древнего чудовища, с которых то и дело срывались холодные капли, падая с влажным шлепком в маленькое озеро или на онемевшие спины рабов. Сотни пленников, сбитые в стонущие колонны, замерли в ожидании ритуала. Ведьмы сковали их волю колдовством, но разум оставался ясным, заточенным в темнице тела и кричащим от ужаса. Кшиги расхаживали вдоль колонн обречённых с зелёными кристаллами хемука в руках, которые издавали гипнотический гул, внушающий покорность и страх.

На центральной площадке лежал огромный камень, напоминающий гигантский жёрнов. Его шершавая серая поверхность была испещрена запутанной паутиной желобков, сходившихся к центру, где зияло углубление размером с винный чан.

Напротив камня стояло прямоугольное зеркало, втрое выше самого высокого человека. Его поверхность из чёрного стекла не отражала ничего вокруг — лишь бездонный, холодный мрак.

Напротив зеркала стояли Моргелах с четырьмя высшими ведьмами. К ним подошёл герцог Роберт.

— Ты уверен, что хочешь присутствовать при ритуале? — спросила Моргелах.

— Да, я хочу наблюдать.

— Хорошо, но отойди на безопасное расстояние от этого камня.

Герцог Роберт, обычно непоколебимый, кивнул, стараясь скрыть внезапно нахлынувшую волну волнения. Он отступил на несколько шагов, невольно сжав рукоять меча в жалкой попытке обрести уверенность.

К центральному камню спускались пять массивных каменных желобов, которые опирались на цилиндрические опоры. Желоба соединялись с небольшими жертвенными колодцами, высеченными на возвышении. У каждого мрачного углубления стояло по одной Кшиге в зелёном плаще.

Моргелах резко хлопнула в ладоши, подавая сигнал к началу ритуала. Звук, сухой и трескучий, эхом прокатился по пещере, заставив рабов вздрогнуть.

Кшиги у колодцев повернулись к ближайшим колоннам пленников и подчинили ближайших рабов своей воле. Жертвы дернулись, лица их стали пустыми, восковыми. Без малейшего сопротивления, движимые чужой волей, они покорно поднимались на возвышение и ложились у края колодца, свешивая головы над его каменным зевом.

Кшиги взмахнули ритуальными ножами с изогнутыми лезвиями. Алые фонтаны ударили по стенкам колодцев, заполняя их тёплой кровью. Густая тёмная жидкость медленно потекла по желобам в сторону центрального камня.

Вокруг жертвенного камня Моргелах с верховными ведьмами начали тягучее, гортанное песнопение на древнем языке. Звуки скрежетали и визжали, складываясь в слова мёртвого языка. Казалось, сам воздух вибрировал от этих завываний, впиваясь в уши, как раскалённые иглы. Герцог, ранее не ведавший страха перед сверхъестественным, впервые ощутил, как ужас сжимает его сердце ледяной рукой.

Когда кровь, стекая по желобам, коснулась камня и потекла по его желобкам к центру, камень словно ожил, излучая тусклый красный свет.

Первые жертвы истекли кровью, их головы свисали над колодцами. Кшиги бесстрастно сталкивали безжизненные тела с возвышений. Тут же под гипнотическим взглядом ведьм новые рабы занимали их место, обречённо подставляя шеи под острые ножи. Ритм жертвоприношения набирал обороты, словно жуткая мельница смерти.

Среди колонн стоял парень с щетиной на лице и преждевременно поседевшими усами. Его глаза, полные отчаяния, бегали по лицам обречённых. Он надеялся не встретить среди них знакомого взгляда своей Лауры. Он вспомнил, как принял решение пойти с женой в шахту на заработки, её напуганный шёпот: «А как же дети?», как она сразу почувствовала неладное… «Слава Светлому, ты не пришла», — сдавленно подумал он, чувствуя, как слёзы смешиваются с потом на лице. Лишь бы ты и дети были в безопасности… Он стиснул зубы, подавляя рыдание, когда нож кшиги с мокрым чавканьем вонзился в шею молодой девушки.

Кровь на жертвеннике, сливаясь ручейками по желобкам, достигла центрального углубления. Зловещий камень словно ожил — его поверхность начала тускло светиться багровым, а из чрева поднялся густой красно-жёлтый пар. Пар клубился, извивался, а затем мощным потоком устремился к чёрной поверхности зеркала. Тьма в зеркале заколебалась, образовав воронку, которая жадно поглощала кровавые испарения.

Моргелах вынула из складок плаща зелёный кристалл Хемук и бросила его в бурлящее кровавое жерло. Кровь вздыбилась, шипя и растворяя кристалл, высвобождая сконцентрированную энергию. Воронка пара зашипела, и сквозь бульканье явственно прорезались человеческие вопли — сливающиеся в один жуткий хор предсмертных криков и проклятий.

У герцога Роберта гудели ноги, ритуал длился уже несколько часов. Первоначально плотные колонны рабов превратились в жалкие группки оборванцев. Чуть в стороне от ритуальной площадки выросли горы обескровленных тел, куда угасшие оттаскивали очередные трупы. Жерло камня всё так же бурлило кровавым паром, питая ненасытную воронку в зеркале.

Вдруг Моргелах замерла, а её глаза расширились до предела. Она протянула костлявый палец, ткнув в пучину зеркала. В чёрной мгле, далеко-далеко вспыхнула одна крохотная жёлтая точка. Потом другая. И ещё. И ещё… Десятки, сотни огоньков зажглись во тьме, словно хищные звёзды в тёмном небе.

Ведьмы застыли, затаив дыхание. В горле герцога пересохло. Неужели… получилось? — подумал он.

Единственный красный огонёк, отделился от остальных и начал стремительно приближаться, вырастая в размерах.

Через мгновенье с другой стороны зеркала появилось человекообразное существо. Первое, что поражало — его болезненная худоба, казалось, его серая кожа обтягивает кости. Из одежды на нём была лишь набедренная повязка из кожи цвета пепла и золотая корона на лысой голове. В руках посох с шарообразным навершием, изнутри которого лился зловещий багровый свет. Существо парило в тёмной пустоте зазеркалья, изучая окружающих. Затем оно медленно приблизило лицо к стеклу, сделало глубокий вдох, втягивая кровавый пар, струящийся из нашего мира, и произнесло: — Чудесный запах.

Моргелах сделала шаг вперёд. Голос её, обычно властный, звучал почтительнее, чем когда-либо:

— Ты… один из Древних? — спросила Моргелах.

— По сравнению с тобой — да.

— Мне больше двухсот лет, — с вызовом сказала Моргелах.

Уголки рта Древного дрогнули, сложившись в нечто, отдалённо напоминающее усмешку:

— А мне больше тысячи, но в этом месте я не самый старый.

Герцог Роберт не выдержал и вмешался в разговор:

— Значит, вечная жизнь возможна? — спросил он.

Древний оценивающе окинул его взглядом:

— Чтобы узнать ответ на этот вопрос, я заплатил высокую цену. Чем ты готов заплатить?

Герцог обвёл рукой пещеру, с ритуальным камнем, булькающим кровью, горами трупов:

— Я полжизни посвятил на поиск этой тайны, потратил почти все свои деньги и постоянно рискую. Мне пришлось заключить договор с этими ведьмами, лишь бы получить бессмертие и могущество.

Древний хищно ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.

— Занятно, покажите мне договор, — потребовал он.

Моргелах, несколько поколебавшись, вытянула ладони перед зеркалом. Пространство сгустилось, и из него материализовался свиток с лёгким шелестом, развернувшийся в воздухе. Древнему хватило беглого взгляда, чтобы прочитать написанное. Он покосился на герцога:

— А ты хитёр.

Потом повернулся к ведьмам:

— А вот вы глупы, обещать дать то, чего не можете. Участь ваша печальна, — холодно произнёс он.

— Помоги нам, — попросила Моргелах. — Дай герцогу то, что он хочет, чтобы мы освободились от клятвы. А мы выполним любое твоё желание.

Древний задумался:

— Насколько велика ваша власть на земле? — поинтересовался он.

— Мы сильны, — отчеканила Моргелах, — в союзе с герцогом вся Варгия под нашим контролем. Остальные — Хротсингия, Султанат Зарифар и Хугалия — боятся нас. Скоро мы покорим и их.

Древний поправил корону на голове.

— Я вижу, названия царств изменились, — задумчиво произнёс он и спросил: — А маги охотятся на вас?

Моргелах гордо вскинула подбородок:

— Давно уже нет никаких магов, выродились почти все, а остатки, которые владели волшебством, мы уничтожили.

— Повезло вам, что живете без магов. Меня вот заточили много столетий назад в этот подземный мир. — Голос Древнего стал жёстче, в его глазах мелькнула старая ярость. — Те, кто сделали это, были сильны. Они наложили печать: вырваться отсюда я могу лишь в том случае, если все правящие короли земли встанут передо мной на колени и призовут меня своим повелителем. — Он сделал паузу, впечатывая слова в сознание слушателей. — Получается, сейчас на земле четыре короля?

— Да, — ответил герцог.

— Хорошо. Если поставите королей передо мной на колени, я помогу вам.

Ведьмы испуганно переглянулись.

— У нас нет возможностей для такого, — в голосе Моргелах впервые прозвучало отчаяние. — Мы не научились создавать воинов, у нас нет армии.

Древний снова втянул запах крови, с явным наслаждением.

— Я вам помогу, но вы должны знать, что помимо силы есть множество других инструментов: обман, угроза, подкуп — не важно, как вы заставите королей встать на колени, — главное результат. Но всё же армия вам понадобится, поэтому я дам вам заклинание, которое позволит вам создавать воинов. Очень хороших воинов…

Древний медленно перевёл свой пронизывающий взгляд с Моргелах на герцога.

— Взамен… ты освободишь ведьм от клятвы.

Герцог поморщился:

— А как же бессмертие?

— Его не существует, — ответил Древний.

Ведьмы вздрогнули, словно им огласили смертный приговор. Лицо герцога побелело.

— Как не существует? — процедил он.

— Так, но есть знания, благодаря которым можно поддерживать жизнь бесконечно долго, так же как если подкидывать постоянно дрова в костёр, он будет гореть вечно… — Древний сделал паузу. — Однако рано или поздно произойдёт что-то непредвиденное: дрова закончатся, случится наводнение или ураган, и костёр всё равно погаснет.

— Ты дашь нам эти знания? — вмешалась Моргелах.

— Дам, но вы получите его, лишь когда откроете мне дверь в ваш мир. И только вам двоим, — сказал Древний, указав пальцами на герцога и Моргелах.

Ласмия шагнула вперёд, свирепо сверкнув глазами.

— А как же мы? — возмутилась она.

Древний не обратил на неё никакого внимания, а, посмотрев на Моргелах с герцогом, добавил:

— Сами решите потом, делиться ли с ними этими знаниями.

— Я согласна, — твёрдо заявила Моргелах.

— Я тоже, — сказал герцог.

Ласмия прожигала взглядом Верховную ведьму, но та не замечала её.

— Хорошо, запиши два заклинания, — сказал Древний Моргелах.

В руках ведьмы появился свиток с пером. Древний принялся произносить слова на незнакомом герцогу языке.

— Первое заклинание — для связи со мной, — объяснил Древний. — И да, — он усмехнулся, — не обязательно лить реки крови, достаточно несколько капель. Второе заклинание позволит вам создавать кирсов, сильных воинов. К тому же у вас достаточно материала, — он указал посохом на горы трупов, — можете сейчас и попробовать. — Помните лишь, — его голос стал тише, но от этого только весомее, — сила, которую вы призовёте, рождена в моей обители. Она… помнит своего истинного господина, и если вы решите предать меня, то кирсы уничтожат вас. А теперь прощайте. — И он удалился в темноту зазеркалья. Кровавый шар его посоха мерцал всё слабее, смешиваясь с жёлтыми точками вдалеке, пока и они не угасли, оставив лишь бездонную, холодную тьму.

Тишину в пещере нарушил возмущённый крик Ласмии:

— Моргелах! Ты что, хочешь оставить нас за бортом? Мы тоже клятву давали! Мы тоже рисковали! А знания получишь только ты?

Моргелах медленно повернулась к ней.

— Конечно, я вас не предам и поделюсь с вами знаниями. Сейчас у нас иная задача. — Её голос не оставлял места для возражений, но взгляды остальных высших ведьм, особенно Ласмии, пылали обидой и недоверием.

Верховная ведьма повернулась к герцогу.

— Договор выполнен, Роберт? — уточнила она.

— Да, но у нас появился новый.

— Верно, — подтвердила Моргелах. — Пойдём, попробуем заклинание?

Роберт кивнул.

Они вдвоём подошли к горе трупов. Ласмия и другие высшие ведьмы стояли чуть позади.

Моргелах воздела руки над грудой тел. Её глаза полыхнули зловещим красным, и с её губ сорвалось гортанное заклинание. Воздух над трупами заколебался, затягиваясь кровавой дымкой. Кости затрещали, сухожилия натянулись с мерзким скрипом. Мёртвая плоть начала шевелиться. Один из трупов судорожно дёрнулся, его руки и ноги неестественно вытянулись, костяшки пальцев лопнули, превращаясь в длинные, изогнутые когти цвета крыла ворона. Кожа посерела, мёртвые глаза вспыхнули тусклым красным огоньком.

Появившиеся кирсы выстроились в кучу, стоя перед ними.

— Говорить умеете? — спросил герцог.

В ответ раздались лишь гортанные, животные рычания.

— Главное, чтобы команды понимали, — усмехнулась Моргелах. Указав пальцем на одного, приказала: — Прыгни! Серый монстр подпрыгнул. — Слушаются, уже хорошо, — подумала она.

Герцог смотрел на кирсов с нарастающим разочарованием:

— Они что, когтями драться будут? Против воина не выстоят.

Моргелах властным жестом подозвала одного из Угасших. Затем её взгляд, холодный и приказывающий, скользнул по строю кирсов.

— И ты! — Её палец резко переместился на ближайшего кирса. Оба существа двинулись к ней — одно послушно, другое с некой звериной готовностью.

— Проверим их в бою. — Деритесь! — приказала она.

Кирс бросился на Угасшего стремительным рывком. Белоглазый успел встретить его ударом меча в живот, пронзив тело монстра насквозь, однако тот, словно не почувствовав боли, впрыгнул на него и вцепился когтистыми лапами в шею. Раздался хруст и чавканье разрываемой плоти. Кирс оторвал голову Угасшему и бросил к ногам Моргелах. Фонтан алой крови окатил серую тушу монстра, и он завалился на спину вместе с мёртвым кирсом.

Герцог стоял, не сводя глаз с погибших:

— Ну, ничья. Ничего особенного в этих кирсах, — сказал он разочарованно.

Моргелах снисходительно усмехнулась.

— Какая же это ничья? Неужели ты не понимаешь, что с такими воинами мы непобедимы?

Герцог недоумённо смотрел на неё, судорожно пытаясь понять, о чём она говорит.

Моргелах подошла к павшим в поединке и вновь произнесла заклинание. Мёртвый кирс вздрогнул, рана его начала затягиваться, меч, торчащий у него со спины, истлел и осыпался. Угасший тоже вздрогнул и превратился в кирса. Герцог смотрел на двух оживших кирсов. Теперь он понял, в чём сила этих воинов.

В его голове бушевал вихрь мыслей. Вечность… не дар, а постоянный труд. Не данность, а процесс, требующий топлива. Как правление. Как всё в этом мире. Первоначальная надежда на лёгкое бессмертие сменилась холодным, прагматичным расчётом. Он не получил того, о чём мечтал сегодня, но ему открыли путь. И этот путь требовал решительных действий.

Теперь он смотрел на строй серых кирсов с восхищением. Эта непобедимая армия положит к его ногам весь мир и обеспечит те самые «дрова» на столетия вперёд.

— Через столько лет… Получилось, Моргелах! Получилось! — воскликнул он. — С такой армией мы станем властелинами мира!

Он разразился злорадным хохотом, который отозвался гулким эхом в пещере.

Моргелах смотрела на восторженного герцога и удивлялась его наивности. Она всегда считала его умным и расчетливым, но сейчас он вел себя как ребёнок… «Властелинами как же… — раздражённо подумала она. — Скорее всего пешками на доске этого Древнего». Но вслух она лишь сказала:

— Начинаем готовить армию, Ваша Светлость. И учиться управлять… ими.