Братство мечтателей

Часть 1

Осеннее солнце, пробиваясь сквозь разноцветную витражную розетку, разбрасывало по стенам тысячи солнечных зайчиков. Аня стояла у зеркала и училась делать реверанс.

— Раз, два, поклон. Томный взгляд из-под ресниц… Ой, опять я забыла про веер! И руки болтаются, как грабли! Всё сначала: раз, два…

Витраж был нарисован на окне гуашью, а пышная юбка сшита из старых атласных штор. Но это ничего не значило, потому что сейчас Аня по-настоящему чувствовала себя особой королевских кровей.

— Терпение, ваше высочество! — строго сказала она своему отражению: так пожилой добродушный камергер должен был обращаться к маленькой неумелой принцессе. — Терпение — и у вас всё получится. Скоро вернётся из дальней поездки ваш батюшка, и вы с гордостью покажете ему всё, чему научились.

— Думаешь, папа будет мной гордиться? — спросила Аня себя уже как принцесса. Голос её при этом предательски дрогнул.

— Без сомнения! Ведь его величество — лучший художник королевства. Кто ещё, кроме него, по достоинству оценит ваше увлечение историческими танцами?

Аня помолчала, а потом сложила веер и с обидой отвернулась от зеркала.

— В самом деле, больше некому… — вздохнула она. — Разве только Лариса Викторовна? Но она — наш руководитель. Если бы ей это не нравилось, она бы вообще не работала в Доме Творчества.

Ане было четырнадцать. Месяц назад она узнала, что в Доме Творчества открылась студия исторического танца. Тогда на перемене к ней подошёл мальчик из параллельного класса — Оська Романов — и, смущаясь, сказал, что ищет партнёршу. С Оськой они никогда не дружили, Аня его почти не знала, поэтому вместо ответа только глупо захлопала глазами. Они стояли посреди длинного школьного коридора и молчали, уставившись друг на друга так, словно видели впервые. У Оськи пылали уши, а Аня чувствовала себя полной дурой, потому что надо было что-то ответить, но информация просто не укладывалась в голове. Он не шутит? Не пытается прикадриться? Неужели у них в городе действительно есть ролевой клуб, где можно научиться историческим танцам? Пауза получилась слишком долгой и неловкой, Оська не выдержал и, пробормотав: «Извини, я кажется не по адресу», — пошёл прочь. А до Ани наконец дошло, что если она упустит этот шанс, другого может не представиться. И заорала на весь коридор: «Оська, стой! Я согласна!» О том, что ей после этого наговорили одноклассники, лучше не вспоминать…

Вероятно, Оське в своём классе пришлось не легче. Но он об этом молчал, как партизан. Он вообще мало говорил о себе. И совсем не пытался кадриться. Только позанимавшись в клубе почти месяц, Аня поняла, почему тогда Оська так легко подошёл к ней — почти незнакомой девочке из параллельного класса. В клубе между ролевиками были совсем другие отношения, не такие, как в школе. Более доверительные, тёплые, без глупого хихиканья и вечных подколов. Более дружеские. На товарищей по клубу Аня всегда могла положиться, они не подводили в делах, не выбалтывали чужие тайны. Девочки не сплетничали, мальчики не выделывались. Ане с ними было очень легко.

Удивляло только одно: почему судьба свела всех вместе только сейчас, хотя заочно они знали друг друга и раньше? Красивую старшеклассницу Оксану Аня видела один раз на городской олимпиаде. Миша, её партнёр, живёт в соседнем дворе и вечно торчит в песочнице со своим младшим братом. Диму Аня тоже как-то встречала в городе, и Надю — хоть они и учатся в другой школе. Не говоря уже про Оську, которого заприметила ещё с первого класса, с самой первой линейки. Уже тогда он сильно отличался от других мальчишек, и Аня решила про себя, что именно так должен выглядеть настоящий принц. Льняные вьющиеся волосы, большие глаза с длинными ресницами, во взгляде — независимость и упрямство… Но потом она узнала, что «принца» зовут смешным именем Оська, он отчаянный драчун и троечник, вечно ходит в синяках и не дружит ни с кем из своего класса, — и романтические чувства сразу испарились. Какой же она тогда была маленькой и глупой!

Аня вышла из раздевалки и, стараясь не потерять королевскую осанку, направилась в зал. Там на подоконнике уже сидела Надя, переодетая в длинное тренировочное платье. Скрестив стройные ноги в чёрных чешках, она увлечённо читала книгу: Шарль Бодлер, «Цветы зла». Надя всегда читала странные книги, а ещё — красила волосы и ногти в чёрный цвет. От двери, ведущей на лестницу, слышался хохот и стук палок: вероятно, там Миша и Оська играли в мушкетёров. Но вдруг загремело по ступенькам пустое ведро, раздался строгий окрик уборщицы, и мальчишки, влетев в зал, захлопнули за собой дверь.

— Я тебя убил! — давясь от смеха, заявил Миша. Он был высокий и плечистый, и сейчас — в тренировочной рубашке с кружевами и бархатных панталонах до колен — действительно походил на вояку-мушкетёра.

Запыхавшийся и раскрасневшийся Оська весело замотал головой:

— У меня ещё два хинта с прошлого раза! А если бы не бабы Катино ведро, я бы сам тебя убил.

— Нашли, где устраивать сражения! На лестнице! — совершенно по-взрослому заметила Надя, закрывая книгу. — Лариса Викторовна что нам говорила? Соблюдать этикет и из Замка в город не соваться. И вообще, давайте уже займёмся делом: две пары есть, можно начать с менуэта.

Мальчики с уважением посмотрели на Надю и, поправляя на ходу выбившиеся рубашки, зашагали к магнитофону. В самом деле, они же не в школе, чтобы ждать пинка от учителя. И не малыши, которых обязательно надо хвалить за старательность. В Замке обитают вполне самостоятельные взрослые личности, и если их руководитель задерживается, это ещё не повод отменять тренировку.

После трёх прогонов менуэта ребята выключили музыку и занялись разучиванием новых фигур. Миша показывал неумело, поначалу часто сбивался и конфузился, но здесь он был единственным, кто умел танцевать сложный контрданс, поэтому увильнуть от роли наставника не получилось. Однако поняв, что над ним никто не собирается смеяться, Миша осмелел, и дело постепенно пошло на лад. Ребята даже не сразу заметили, что в зал вошла Оксана.

— Привет, фея! Наконец-то! — Увидев партнёршу, Миша издал шумный вздох облегчения. — Давай скорее к нам, я без тебя погибаю под грузом ответственности!

Но Оксана шутки не поддержала. Поставив на подоконник модную лаковую сумочку, стала медленно расстёгивать пуговицы пальто, обводя друзей рассеянным взглядом. Было заметно, что переодеваться на тренировку она не собирается.

— Плохие новости, ребята. Очень плохие. Нашу студию закрывают.

С минуту в зале висела такая тишина, что можно было расслышать визг малышни из соседнего с Домом Творчества детского сада, долетающий в открытую фрамугу. Оксана сняла пальто и, небрежно бросив его рядом с сумочкой на подоконник, подошла к друзьям.

— Я только что из городской администрации: была там по школьным делам, встретила Ларису Викторовну. Она сказала, что кому-то из большого начальства наша студия очень мешает, и её собираются закрывать. Давно уже, почти месяц, как эта ерунда началась. Но Лариса Викторовна нам не говорила, не хотела заранее сеять панику, надеялась, что удастся сохранить зал.

— А сейчас — всё? — дрогнувшим голосом спросила Аня.

— Видимо, всё. Если дошло до того, что её вызвали в администрацию, значит, с директрисой решить не удалось.

— И что теперь будет? — пробасил Миша. Его растерянность в другой момент могла бы показаться забавной, но сейчас никто не обратил внимания, потому что у всех на лицах застыло похожее выражение.

Оксана пожала плечами:

— Скажут выметаться. Весь вопрос, когда? Но сейчас нам в любом случае надо дождаться Ларису Викторовну. Она обещала, что сразу приедет сюда, просила не расходиться.

Аня расстроено теребила веер. Это не честно! Только-только началась её настоящая сказка, как уже и конец. Ни танцев не будет, ни весёлой игры, ни старинной музыки, ни костюмов… Конечно, ребята останутся, ведь дружить они не перестанут. Но где им теперь заниматься? Где хранить реквизит?

— Послушайте, может, это всё-таки недоразумение? — с надеждой сказала она. — У меня мама работает в администрации, попрошу её всё узнать. Ведь не может быть, чтобы хороший клуб просто так выгоняли из Дома Творчества. Должна быть очень веская причина.

Надя скептически покачала головой:

— Причина, скорее всего, в том, что кому-то блатному нужен зал. А может, предлагают деньги за его аренду: будут здесь свадьбы устраивать или корпоративы.

— А ещё, может Лариса Викторовна кому-то лично не угодила, — добавила Оксана.

Переглянувшись, ребята снова потерянно замолчали. Ситуация была неприятной, и решить её без помощи взрослых они не могли. Оставалось ждать руководителя и надеяться на чудо. Но вдруг Оська вышел вперёд. Тряхнув своими светлыми кудрями, он заявил решительно и зло:

— Да что мы как телята, которых ведут на убой! Маленькие что ли? Ну, отберут у нас зал, ну, выгонят из Дома Творчества, а мы-то останемся! Неужели позволим чьим-то шкурным интересам развалить наш клуб, разрушить наш Замок?

Оська сказал то же самое, что думала Аня, поэтому она воодушевлённо подхватила:

— Правильно, мы — останемся! И общаться будем, и танцевать. А потом поедем на какой-нибудь большой ролевой фестиваль. Помните, как мы мечтали?

— Тогда нашему клубу нужно придумать название, — деловито сказал Миша. — Просто Замок — это не то.

— Давайте, Озёрный Замок? — предложила Надя. На её бледном лице, обрамлённом чёрными волосами, улыбка смотрелась очень вдохновенно. — В честь озёрной феи, которая подарила Ланселоту волшебный меч.

— И этим мечом мы разрубим все наши проблемы! — воскликнул Оська, махнув рукой так, будто держал в ней шпагу и вот-вот собирался ринуться в бой. — Я — за!

— Я тоже, — кивнула Оксана. — Красиво звучит! А если скажут забирать вещи, то их можно пока сложить у меня, родители не против.

— А у меня можно собираться обсуждать книги или в настолки играть, — добавил Миша. — Моим предкам главное, чтобы Толик был под присмотром: они работают по сменам, и брательник всегда на мне.

— Здорово! — Аня от радости даже захлопала в ладоши. — А сейчас давайте танцевать? У нас целых два часа до конца занятий. Надо использовать зал, пока он ещё есть.

И когда вернулась Лариса Викторовна, её подопечные увлечённо разучивали сложный контрданс.

Часть 2

Лариса Викторовна — преподавательница, руководившая в Доме Творчества студией исторического танца — была только чуть моложе Аниной мамы, но Ане казалось, что разница между ними лет пять или даже десять. Впрочем, наверное, совсем не в возрасте дело, а в том, что мама работает в администрации. Она носит строгий костюм и очки, делает модную причёску в дорогой парикмахерской, и на её туалетном столике всегда столько баночек, бутылочек и флакончиков, что Аня даже не про всё знает, для чего оно надо. У Ларисы Викторовны, наоборот, простая стрижка, которая ей очень идёт, и весёлые глаза. Она носит обычные джинсы, но зато, когда переодевается в бальное платье, выглядит, как настоящая королева!

Аня всегда с замиранием сердца признавалась себе, что больше хотела бы быть похожей на Ларису Викторовну, чем на маму. Во всяком случае, руководительница никогда не выговаривает за то, что танцы — это бесполезное занятие, отрывающее от учёбы. Аня была круглой отличницей, поэтому её вдвойне обижало выслушивать такое от мамы.

Едва Лариса Викторовна показалась в дверях, ребята сразу выключили музыку и окружили её, словно стайка растерянных, взъерошенных воробьёв. Во всех глазах был только один вопрос: «Когда?»

— К понедельнику зал должен быть свободен, значит, собираться надо начинать сегодня. — Это прозвучало так, словно Лариса Викторовна говорила очень обычные вещи, и сама ничуть не расстроена. Только Аня всё равно знала, что это неправда.

Друзья переглянулись. Все остальные вопросы вроде: «И что, совсем-совсем ничего нельзя сделать?» — потеряли смысл. Оставалось только снять костюмы и начать собирать вещи.

— А вы? — спросила Оксана, покусывая губы. Ясное дело, старалась, чтобы голос не дрожал.

Лариса Викторовна развела руками.

— А я здесь больше не работаю. С сегодняшнего дня. Неприятно, конечно, но не смертельно… Однако, — добавила она, улыбнувшись, — вижу, вы уже решили, как быть дальше? Защитники Замка крепко держат оборону?

Эти слова окончательно разбили напряжение, витавшее в воздухе, и ребята заговорили хором. Рассказали, что теперь они не просто «Замок», а «Озёрный Замок» — свободный ролевой клуб, не зависящий от прихотей чиновников. И что участники этого клуба намерены продолжать заниматься дальше, чтобы к лету быть готовыми выехать на большой фестиваль.

— Главное, чтобы наша королева нас не покинула! — воскликнул Оська. — А остальное переживём.

Лариса Викторовна рассмеялась.

— Куда же я от вас денусь, от таких отчаянных обормотов? Переживём, — сказала она, обняв Оську за плечи и шутливо потрепав по волосам. Тот сразу же заулыбался, а Ане подумалось, что она никогда не видела у Оськи такой счастливой улыбки. — Только если мы теперь свободный клуб, нам нужно знамя. И герб.

Ребят захлестнула новая волна воодушевления. Они сразу решили, что гербом должен стать серебряный меч на голубом фоне — меч Ланселота на фоне волшебного озера. У Оксаны есть кусок подходящего бархата, а Аня умеет вышивать. И девочки возьмутся за изготовление флага сразу же, как только вещи из зала будут вывезены.

— Вот вернётся Димон из своей Турции, а тут такие перемены! — сказал Миша, словно подводя итог бурному обсуждению. Тёмные глаза мушкетёра теперь светились решимостью, ни капли недавней растерянности в них уже не осталось.

— Он обещал привезти святой Грааль, — добавила Аня.

— И мы устроим торжественную церемонию освящения клуба! — подхватил Оська. — Только надо, чтобы знамя к тому времени было уже готово.

Обведя ребят тёплым, лучистым взглядом, Лариса Викторовна покачала головой и по-доброму усмехнулась:

— Тогда давайте начинать убираться. Отступаем быстро и организованно. Враг не должен догадаться, что у нас есть план Б.

Ребята радостно загалдели. Теперь всем уже хотелось скорее покончить со старой жизнью и начать новую, потеря помещения перестала казаться трагедией. Мальчики вместе с руководительницей отправились к уборщице за тряпками, вёдрами и коробками, а девочки принялись складывать вещи.

Аня, вместе с Оськой взгромоздившись на высокий подоконник, отмывала с окна витраж, когда в кармане её джинсов запищал мобильный. Оська посмотрел с уважением: у него такого телефона не было и даже не предвиделось.

— Папа! Папочка! Ты вернулся! — От радости Аня едва не слетела с подоконника. Неловко спрыгнув на мокрый пол, она тараторила: — Как твои дела? Все картины продал? А можно сегодня к тебе? Что? Нет, маме я сейчас напишу, она всё равно говорила, что задержится на работе. Ну да, конечно, не будем её расстраивать. Папочка, я так соскучилась! Тебя же не было целый месяц, а у нас тут такое случилось!..

Подождав, пока Аня поговорит с отцом и наберёт сообщение маме, Оська протянул ей руку, помогая снова забраться на подоконник.

— Значит, тебя сегодня не провожать?

— Да, меня папа заберёт.

Аня светилась от счастья. Глядя на неё, Оська тоже улыбнулся.

— А твой отец кто? Бизнесмен? — спросил он, явно стесняясь своего любопытства.

— Он художник! — рассмеялась Аня. — Ездил от своего Союза в большое турне по России. Знаешь, куча выставок, переговоров, круглых столов… Конечно, он не один там был, но я так рада, что выбрали папу! Он говорил, что это очень круто.

Огромные глаза Оськи сияли восхищением. Как звёзды. Аня даже на мгновение перестала возить тряпкой по стеклу и залюбовалась.

— Настоящий художник? Здорово! Счастливый ты человек, Анюта.

— Ну, не совсем: они же с мамой не живут вместе.

Но на это замечание Оська только беспечно махнул рукой:

— У взрослых всегда так, их не поймёшь. Нам вообще лучше в их дела не соваться, у нас своих хватает до зарезу.

— Это верно… — вздохнула Аня и тут же перевела тему: — А у тебя синяк!

— Где?

— Вот, на руке. Это вы, когда с Мишей фехтовали?

Приподняв длинный рукав футболки, Оська критически оглядел левое предплечье, на котором красовалась заметная отметина.

— Это… не-е. Это не сегодня даже. Ерунда. — И он, поспешно опустив рукав, тут же ловко спрыгнул с подоконника: — Сиди там, не слезай, здесь скользко. Я сейчас сам воду поменяю.

Часть 3

Отец у Ани был самым красивым человеком на свете. Говорить о нём «красивым мужчиной» ей казалось глупо и неправильно — это же папа! А вот «человеком» — да, точное слово. Потому что настоящий король всегда должен быть примером для окружающих — это его священная обязанность. Только для Ани отец был не просто примером, он был идеалом.

Конечно, так случилось не сразу. В детстве папа был обычным. Он катал её на санках и разрешал вазякать большой кистью по раскатанным на полу обоям. Тогда в квартире вечно пахло краской и растворителем. Мама сердилась, папа молча рисовал, а маленькая Аня рядом с ним играла в кисточки. Когда она подросла и пошла в школу, папа помогал ей делать уроки. Они вместе читали книги и по вечерам гуляли в парке, а в выходные катались на велосипедах или ходили в зоопарк. Мама всегда была занята, она уходила на работу до самого вечера, а папа оставался дома. Ане такое положение вещей казалось правильным, ведь она привыкла к этому с самого детства. А ещё она очень хорошо знала, что дома папа не бездельничает. Рисовать картины — это его работа. Просто у художников всё по-другому.

Родители часто ссорились, но Аня не обращала на это внимания. Тоже привыкла с детства. У всех подружек родители ссорятся, ну и что? Потом же всё равно помирятся и вместе пойдут на кухню готовить ужин. Но два года назад, когда Аня училась в седьмом классе, её привычный мир в одночасье рухнул и переменился.

Однажды ночью она встала попить воды. Чтобы до конца не просыпаться, не стала зажигать свет в своей комнате, а прямо так — босиком и в пижаме — пошла на кухню. Оттуда доносились приглушённые голоса родителей, и Аня прислушалась, замерев за приоткрытой дверью.

— Кирилл, так больше не может продолжаться. Я подаю на развод.

— Успокойся, Тома. У нас есть дочь. Подумай об Анютке.

— Нет, это ты, наконец, подумай о нашей дочери! Где были мои глаза, когда я выходила за тебя? Думала, художник — это так романтично! Дура! Посадила себе на шею большого ребёнка, который не способен позаботиться о семье. У Анюты скоро выпускные классы, надо будет нанимать репетиторов или переводить её в платную школу, чтобы она смогла поступить в университет. А у нас денег едва хватает на еду. Я тащу на себе всё, а ты за это время даже не пытался найти нормальную работу!

— Ну, давай ещё раз посчитаем, кто сколько зарабатывает.

— Ты приносишь копейки! И все их снова тратишь на свои причиндалы.

— Тома, перестань. Да, у меня нерегулярный заработок. Да, мне зарплату выдают не по часам. Но у меня есть заказы, и картины в галерее неплохо продаются.

— Отлично! Значит, будет, с чего платить алименты.

— То есть, ты серьёзно хочешь развестись?

Мама горько рассмеялась.

— Кирушка, родной, я устала от твоей богемы! Я не могу так больше! Вспомни, как мы мотались по съёмным квартирам, как экономили каждую копейку, выплачивая кредит. Как голодали, вспомни! Когда мне нечем было накормить ребёнка. А ты картины рисовал! Ты художник! Мы только сейчас вздохнули свободнее, когда меня взяли в администрацию. И всё, что мы имеем, куплено с моей зарплаты. Я не хочу такой же судьбы для нашей дочери! Аня не будет голодать. И мотаться по чужим углам. И нюхать краску, потому что у нас вечно нет денег на то, чтобы снять тебе мастерскую.

Родители замолчали. Аня из-за двери слышала, как мама всхлипывает, потом с кухни донёсся запах корвалола.

— Хорошо, мы разведёмся, — наконец сказал папа. Голос его был непривычно серьёзным. — Только большая просьба, давай без драм. Мы с тобой взрослые люди, можем разъехаться без истерик. Ане не надо знать о наших претензиях, побереги дочери нервы.

— Какой же ты бесчувственный эгоист! — прорыдала мама.

— Выслушай меня. Хоть раз спокойно выслушай. Обстоятельства могут сломить любого, но если мы начинаем предавать себя, мы перестаём быть людьми. Есть граница, которую переходить нельзя. Мой выбор в жизни — рисовать. Я его сделал задолго до того, как познакомился с тобой. И у меня на это были серьёзные причины. Это не прихоть и не безделье, эта такая же работа, как всякая другая. И мне за неё не стыдно. На твоё понимание я уже не надеюсь, но хочу сохранить уважение Анюты.

— Какое уважение? О чём ты говоришь?

— Наша дочь скоро вырастет, и ей самой придётся делать жизненный выбор. Не думаю, что ей будет приятно узнать, что её отец — безвольная тряпка, что он предал себя, свернув с пути, о котором мечтал с самого детства.

— Что за ерунда!

— Это не ерунда, Тома. Всё начинается с самоуважения. Каждый из нас живёт свою жизнь, а за другого человека прожить невозможно. Мы можем дать Анюте любовь и образование, обеспечить её потребности, но выбора за неё мы не сделаем. А ориентироваться она будет в первую очередь на нас. Вот об этой ответственности я говорю. Давай разойдёмся спокойно, без скандалов и дележа. Обещаю, что не буду настраивать дочь против тебя, но и ты обещай, что не будешь запрещать ей видеться со мной. Наши отношения её не должны касаться.

— Я тебя поняла, Кирилл.

Аня тихонько попятилась от двери и на цыпочках вернулась в свою комнату. Сев на краешек кровати, она долго-долго смотрела в окно, за которым в свете фонаря качалась ветка клёна. Родители решили развестись. Может, всё ещё обойдётся, и они помирятся? Как обычно? Нет, не похоже. Таких ссор у них раньше не было. Наверное, это длится очень давно, а сейчас просто настал момент, когда нужно принять решение.

Едва первый шок немного прошёл, Аня стала вспоминать слова, которые мама с папой говорили друг другу, и ей сделалось так больно, тошно и гадко, что захотелось вылезти в окно и бежать, куда глаза глядят. Только бы забыть всё это! Только бы представить, что она ничего не слышала!

Мама любит её и желает добра. Вот только Аню почему-то не спросили, что для неё важнее: новое пальто или чтобы папа был рядом? Он мало зарабатывает? Зато всегда делает с Аней уроки, с ним интересно и весело. В квартире пахнет краской? Подумаешь! Зато папа берёт её с собой на выставки, рассказывает про художников, знакомит с интересными людьми. Аня хорошо учится, но многое из того, за что она получает пятёрки, в школе не изучают. Она узнала об этом от папы, из музеев и из книг, которые они читают вместе по вечерам. Только если попытаться об этом рассказать, разве мама станет её слушать?

Что сейчас делать? Устроить истерику, реветь и просить родителей не разводиться? Это не поможет, они уже всё решили. К тому же Аня хорошо запомнила, что сказал папа: есть граница, которую переходить нельзя. Значит, нельзя унижаться до истерик. Родители не узнают, что она слышала этот их разговор. Завтра она спокойно выслушает «новость», а потом будет жить так же, как прежде: ходить в школу, гулять с подружками, учиться. Только учиться теперь надо хорошо, лучше, чем раньше, лучше всех. Чтобы получать одни пятёрки, чтобы учителя её больше хвалили перед мамой. Тогда мама точно не станет запрещать ходить к папе в гости!

С тех пор Аня действительно стала круглой отличницей. Мама радовалась её успехам, даже не подозревая об их настоящей причине. Просто думала, что дочке всё легко даётся. А Аня тщательно скрывала от мамы то, сколько сил ей приходится прикладывать, чтобы вызубрить ненавистную химию, сколько потратить времени, чтобы самостоятельно разобраться в сложных задачках по алгебре. Она не могла себе позволить слабость и лень, ведь отличнице можно всё! Не пойти в выходной на базар за новыми джинсами, а вместо этого рвануть в гости к папе или в парк с подружками. Записаться в студию исторического танца, выпросить старые шторы, чтобы разрезать их и сшить себе бальное платье. Мама считает это несерьёзным, ну и пусть. Аня всё равно будет делать то, что нравится, потому что нельзя предавать себя. А своё личное время она честно зарабатывает хорошими оценками…

Часть 4

Когда за Аней приехал папа, ребята из Дома Творчества уже разошлись по домам. Лариса Викторовна наводила порядок в своих бумагах, Аня перевязывала бечёвкой коробки с клубными вещами.

— Здравствуйте.

Увидев отца, Аня тут же вскочила и с радостным визгом повисла у него на шее. А он, улыбнувшись счастливой, но сдержанной улыбкой, обнял дочь за плечи и повернулся к руководительнице клуба:

— Я — Анин отец.

Некоторое время Лариса Викторовна смотрела, удивлённо подняв тонкие брови: вероятно, заметила, как сильно они похожи. Сложение и манеры, черты лица, тёмные гладкие волосы со случайными завитками на висках… А потом встала из-за стола и подошла ближе. В её глазах появилось лукавое, заговорщическое выражение.

— А я-то всё гадала, кого же мне напоминает наша принцесса? Здравствуй, Кирилл! Помнишь меня?

Изумлённо захлопав ресницами, Аня перевела взгляд на отца: его лицо светилось таким же лукавством.

— Лара! Сколько лет, сколько зим! Познакомься, Анюта: это мой старинный боевой товарищ. Мы заканчивали одно училище.

— Только учились на разных отделениях: твой папа — на художественном, я — на театральном. Но проказничали вместе! У нас тогда была целая разбойничья шайка, человек десять. Есть о чём вспомнить в старости!

Аня радостно захлопала в ладоши:

— Ничего себе! Это так здорово, что вы знакомы!

Папа и Лариса Викторовна переглянулись и рассмеялись. И от этого Ане почему-то стало очень тепло на душе.

— Тогда, может, все вместе двинем в кафе, а? — предложил папа. — Стоит выпить за встречу по чашечке кофе. Заодно расскажете мне, что за ералаш у вас тут творится. — И он кивком головы указал на кучу коробок с вещами, на пустые полки и раскрытые дверцы стенных шкафов.

Аня не помнила, чтобы ей когда-нибудь раньше было так радостно сидеть в кафе. Два взрослых человека, которых она очень любила, оказались давними друзьями, и сейчас сидели рядом с ней за одним столиком, пили кофе, ели пирожные и непринуждённо болтали, вспоминая свои юношеские проказы. Аня не чувствовала себя здесь лишней: рядом с папой и Ларисой Викторовной ей было хорошо. Но когда разговор зашёл о сегодняшних событиях, она с тревогой стала вслушиваться в каждое слово.

— Всё очень непонятно, — говорила Лариса Викторовна, задумчиво размешивая сахар в чашке. — Студию нашу закрыли, и, похоже, просто потому, что я кому-то не угодила. Но кому? И чем? Хотя «чем» я, наверное, догадываюсь… Принцесса, это между нами, да? Ребятам ни слова! — добавила она, повернувшись к Ане.

Аня молча кивнула. Она сидела тихо, даже вздохнуть было страшно: только бы Лариса Викторовна не передумала рассказывать! Ведь удивительно уже то, что Аню во время такого разговора не выставили за дверь, как маленькую.

— В Дом Творчества я устроилась по рекомендации знакомых, — продолжила Лариса Викторовна. — Директриса очень хорошо меня приняла, даже настояла, чтобы я сама выбрала направление работы и составила методичку. Ты ведь понимаешь, Кирилл? Чем ответственней и самостоятельней молодой сотрудник, тем меньше с ним возни. Ну, и всё остальное тоже.

Папа криво усмехнулся: видимо, он слишком хорошо представлял, о чём говорила его подруга. Аня не поняла, но спрашивать не решилась.

— Программу мою утвердили без проблем. Мы с ребятами чувствовали себя в Доме Творчества достаточно свободно, и ничто, как говорится, не предвещало. И вдруг месяц назад — как раз на первой неделе сентября, почти сразу после того, как Аня и Ося пришли в студию, — вызывает меня к себе директриса. Говорит, надо набирать новый состав. Мол, не с теми детьми вы танцами занимаетесь. Этих ребят выгнать, значит, а набрать совершенно новых.

Услышав это, Аня даже рот открыла от удивления. Она заметила, как папа потёр пальцем дужку очков: он всегда так делал, когда был сильно озадачен.

— Что за бред?

— Да, я её о том же спросила. Говорю, как вы себе это представляете: выгнать ребят из студии? Первая пара у меня уже два года занимается, и новенькие все молодцы, стараются, подают большие надежды. А она начала гнать какую-то пургу про то, что мы не детприёмник и не колония для несовершеннолетних правонарушителей. Что одна паршивая овца портит всё стадо, и что это — распоряжение сверху. В общем, если я не сделаю этого сама, нашу студию закроют вообще, а мне напишут такую рекомендацию, что потом уже никогда не смогу работать с детьми. Я тогда ужасно растерялась и просто не знала, как себя вести. Директрисе сказала, что подумаю, а сама тут же стала собирать информацию. Ведь уже всё было ясно: долго мы не продержимся и зал, скорее всего, потеряем. Надо было просто тянуть время, чтобы выяснить как можно больше подробностей.

Аня осторожно перевела дыхание и, не сводя с Ларисы Викторовны широко открытых глаз, украдкой вытерла вспотевшие ладони об штаны. Она поняла только одно: их руководительница, их королева даже не подумала о том, чтобы предать своих учеников, хотя ситуация обещала обернуться для неё очень неприятной стороной.

— Тебе удалось что-то узнать? — наконец спросил папа, прервав неловкую паузу.

Лариса Викторовна вздохнула.

— Удалось… Ты уж прости, принцесса, но эта грязь не для твоих ушей. В общем, я в этот серпентарий не вернусь, даже если будут звать обратно. А после сегодняшнего разговора в администрации хочется не просто работу сменить, а вообще уехать из города. До того гадко.

— Ясно. — Папа задумчиво вертел в руках кофейную ложечку. Ане показалось, будто он из этого разговора понял что-то между слов, как будто они с Ларисой Викторовной общались телепатически. — Попала ты, Лара. Как бы и вправду не пришлось из города уезжать. Идеалистов здесь не любят.

— Мне ребят жалко. И зло взяло: когда на мальчика пытаются всех собак повесить только потому, что семья неблагополучная. Ведь ясно, как белый день, что это только повод, а интерес у кого-то совсем другой. Только я так и не поняла, кому и что от меня надо?

— Кого в ближайшие дни в должности повысят, тому и надо, — усмехнулся папа. — А когда узнаем человека, и мотив станет ясен. Ты лучше скажи, — добавил он озабоченно, — тебе помощь нужна? Деньги, или словечко замолвить, или ещё что-нибудь?

— Да нет, Кирилл, спасибо. Я сейчас в ателье подрабатываю на полставки, шью карнавальные костюмы. Зиму как-нибудь протянем, а потом всё-таки думаю в Москву перебраться, здесь мне уже не будет жизни после этого скандала.

— Ну, добро. Возьми мой телефон, и Анютка будет на связи. Если что-то нужно… сама понимаешь. У мечтателей своё братство, нас тоже голыми руками не возьмёшь.

Папа протянул визитку со своим номером, и, взглянув на неё, Лариса Викторовна рассмеялась:

— Какой же ты солидный! Интересно, когда мы успели так вырасти?

Папа тоже усмехнулся — тепло и немного смущённо.

Глядя на взрослых, Аня почувствовала, что у неё самой рот растянулся до ушей. Так здорово! Словно у них в Озёрном Замке — заседание тайного совета. Король, королева и она — принцесса. Папа и Лариса Викторовна доверяют ей, значит Аня уже не маленькая. Значит, ей по силам тоже что-то изменить в этом мире! Выбрать свою судьбу, например…

Аня никогда не задумывалась раньше, какое дело ей нравится так сильно, что она могла бы заниматься этим всю жизнь? Ей представлялось, что выбор — это очень серьёзное, взрослое, и случится ещё не скоро. Но сейчас, здесь, в кафе она вдруг поняла, что хочет танцевать. Ощутила это ярко, вспышкой, так, что дрожь по всему телу прошла, и на глаза навернулись слёзы. Танцевать! Да! С ребятами, с Ларисой Викторовной, в красивых костюмах, под старинную музыку. И чтобы папа с гордостью смотрел на неё. А потом, после школы, можно будет поступить в театральный или куда-то ещё, только чтобы не расставаться с этой весёлой жизнью, не становиться такой скучной, как мама.

Часть 5

Домой Аня вернулась совершенно счастливой. Этот вечер в кафе, тайные разговоры и прогулка по городу, когда они с папой провожали Ларису Викторовну до дома, звёзды на чернильно-синем небе, похожие на то, как светились сегодня Оськины глаза, — всё это действительно могло стать началом новой жизни. Именно так, как Аня себе представляла: раз! — и случилось. Очень хотелось поговорить об этом с мамой, поделиться радостью от первого в жизни серьёзного решения, принятого самостоятельно. Мама должна понять! Мама же её любит…

Быстро забросив в свою комнату пакет с тренировочным платьем и чешками, Аня вприпрыжку помчалась на кухню. Бурная радость требовала выхода, да и есть уже хотелось. В кухне на столе стоял огромный букет белых лилий, их аромат расплывался по всей квартире, смешиваясь с запахом еды. Мама, напевая что-то весёлое, готовила праздничный ужин. Всё это было так непривычно, что Аня удивлённо замерла на пороге.

— Ух ты! Цветы? Откуда?

— Новый начальник подарил. Меня перевели в другой отдел.

— Поэтому ты задержалась? — догадалась Аня. — Корпоратив?

— Можно и так сказать. Давай-ка быстро мой руки и за стол! Я уже начала волноваться, хотела звонить, искать. Куда тебя таскал твой непутёвый отец?

Последние слова мама произнесла таким тоном, словно вытряхивала на улице грязный коврик. У Ани неприятно кольнуло внутри, рассказывать о своей радости сразу расхотелось.

— Сидели в кафе, пили кофе с пирожными. А потом папа меня до самого подъезда доставил, как и обещал, — сказала она, отступая по направлению к ванной. И добавила со вздохом: — Мам, значит, у тебя теперь новая работа?

— Да, доча.

— Значит, я тебя буду видеть ещё реже?

— Ну, что ты так расстроилась, Анютка? — ласково улыбнулась мама. — Зато у меня теперь зарплата будет больше. Вот ты закончишь девятый класс, а в следующем году переведу тебя в частную школу с языковым уклоном. Будешь готовиться к поступлению в университет. Мы ведь с тобой уже говорили об этом.

— Угу… — кивнула Аня и скрылась за дверью ванной. Всё её приподнятое, радостное настроение разлетелось в пух и прах.

«Размечталась! В театральный! — с досадой и злостью думала она, плеская в лицо холодную воду. — Вот закончишь девятый класс, и — в частную школу. А там задают столько, что времени на танцы совсем не останется. И с Оськой нельзя будет видеться так часто. Хотя он, наверное, сам в десятый класс не пойдёт, и так еле перебивается с двойки на тройку по всем предметам, кроме музыки, физкультуры и английского. Англичанка его здорово хвалит и постоянно ставит в пример. Вот Оське в школе с языковым уклоном самое место! Надо спросить его о планах на будущее…»

Словно в ответ на эти мысли зазвонил телефон. Мама постучала в дверь ванной:

— Анюта, тебя! Какой-то мальчик.

Аня тут же выскочила и, на ходу вытирая мокрое лицо полотенцем, схватила трубку.

— Алло! Оська, это ты? Здорово! А я как раз про тебя сейчас думала. Хотела задать один вопрос жизни, вселенной и вообще.

На другом конце провода Оська, кажется, засмущался.

— Правда?

— Но это завтра, как увидимся… Слушай, а ты откуда звонишь? У тебя, вроде, нет телефона.

— С заправки. «Автосервис дяди Жени», знаешь?

— Знаю, конечно. Но сейчас ночь почти, ты чего там делаешь?

— Работаю. Я тебе не говорил разве? По вечерам на кассе в магазинчике, а сегодня остался в ночную смену. Клиентов сейчас нет, решил тебе позвонить, пока не совсем поздно. Просто так.

— Оська, ты… — Аня счастливо рассмеялась в трубку, растеряв все слова. На душе снова стало легко-легко. — Ты удивительный! Ты меня всегда удивляешь!

Оська в ответ смущённо хихикнул.

— Ты тоже классная… До завтра, принцесса?

— До завтра!

Аня положила трубку. Сейчас, даже не глядя в зеркало, она знала, что щёки её горят, а глаза светятся. С Оськой они, наверное, так же телепатически понимают друг друга, как папа и Лариса Викторовна. Потому что кто бы ещё додумался позвонить в тот самый момент, когда ей срочно требовалась поддержка? Но интересно, неужели Оська и правда работает на заправке? Хотя с чего бы ему врать? Надо завтра спросить его ещё и об этом.

Увлекшись своими мыслями, Аня не сразу заметила, что мама молча стоит напротив, скрестив на груди руки. Её брови были нахмурены, и весь вид не предвещал ничего хорошего.

— Анюта, кто тебе звонил?

— Оська Романов из параллельного класса, мой партнёр по танцам. — Аня удивлённо пожала плечами. Ей позвонил друг, что в этом такого? Почему мама сердится? Неужели решила, что они с Оськой встречаются?

— Доча, нам надо серьёзно поговорить.

Нет, пожалуй, дело не в этом. А в чём? Аня молча опустилась на кухонный диванчик. Мама села на табурет напротив и задумчиво подпёрла рукой подбородок.

— Этот мальчик… Ты хорошо его знаешь?

— Ну-у… — Аня немного растерялась, чувствуя, что разговор намечается нехороший. На сердце неприятно заскребло. — Знаю. А что?

— Ты была у него дома?

— Нет.

— А про свою семью он тебе рассказывал?

— Нет. Зачем нам говорить о родителях? У нас совсем другие темы… и мы не…

— Анюта, — в голосе мамы вдруг послышались металлические, властные нотки. Наверное, так она разговаривала на работе со своими подчинёнными. — Я не хочу, чтобы ты дружила с этим мальчиком. Даже больше скажу: держись от него подальше, у него очень плохая семья, и я не верю, что он вырастет непохожим на своих родителей. А у вас сейчас переходный возраст, я боюсь за тебя.

У Ани перехватило дыхание.

— Что? — едва выдавила она, бледнея. — Мам, о чём ты?

— Его отец сидел в тюрьме за кражу, мать алкоголичка. У них дома бог знает что творится, постоянные пьянки и скандалы, соседи даже вызывают полицию. Он тебе не ровня, я не хочу, чтобы ты с ним общалась.

— А ты откуда?..

— Знаю. На родительских собраниях часто поднимался этот вопрос. Уже сейчас Романов учится отвратительно, дерётся и дерзит учителям, не ночует дома, водится с какими-то взрослыми дядьками, может, алкоголиками или наркоманами, кто знает? И это вам ещё четырнадцать. Что будет дальше?

Аня вдруг почувствовала такую слабость, словно она стала тряпичной куклой, у которой руки и ноги набиты ватой. Глаза заволокло противной пеленой, и дышать тоже удавалось через раз: грудь словно камнем придавили. Только голова работала ясно, но мысли казались совсем чужими.

Оська… Весёлый, надёжный, искренний. У него глаза — как звёзды, в них всё-всё отражается. Разве он смог бы её предать?! Оська всегда провожал Аню, если они задерживались в клубе, никогда не скидывал на девочек лишнюю работу, а наоборот, вёл себя, как настоящий рыцарь. Он, конечно, очень резкий: говорит, что думает, даже тогда, когда можно бы и помолчать. Только Аня не замечала, чтобы Оська грубил Ларисе Викторовне или техничкам в Доме Творчества. Поэтому то, что сейчас сказала мама, в голове совсем не укладывалось.

Защищать сейчас Оську бессмысленно: мама уже всё для себя решила. Она очень практичная и жёсткая. Недаром её зовут Тамара, как древнюю грузинскую царицу. Мама всегда знает, чего хочет, и умеет добиваться своего. Сейчас она хочет рассорить Аню с хорошим человеком, отнять у неё друга. За что?! Аня всегда старалась быть самой лучшей, чтобы у мамы был повод для гордости. Значит, всё зря? Неужели мама совсем ни во что не ставит её старания? Не доверяет ей?

— Мам, — пролепетала Аня. Язык слушался плохо, словно тоже был тряпичным, как у куклы. — Ты хочешь, чтобы я совсем с Оськой не разговаривала? Даже в школе?

— Да.

— Но он же мой партнёр, мы всё равно будем видеться в клубе.

— Клуба больше нет, его закрыли.

Эти слова, упав в какую-то вязкую пустоту в сердце Ани, в ту же секунду что-то там сдвинули с места и разбили вдребезги, а из острых осколков, как в сказке, само собой сложилось нужное слово. Вернее, нужное понимание.

Запах лилий плыл по кухне. Новый начальник… новая мамина работа… «Кого в ближайшее время в должности повысят, тому и надо», — вспомнились папины слова. Так вот о чём папа с Ларисой Викторовной говорили в кафе!

Маме было надо, чтобы Аня перестала общаться с Оськой — этим маленьким бандитом, потенциальным вором и наркоманом. И мама добилась, чтобы студию исторического танца закрыли, а Ларису Викторовну выгнали с работы. В самом деле, зачем её дочке какие-то танцы? За Аню уже давно всё решили: после девятого класса она пойдёт в частную школу с языковым уклоном, а после одиннадцатого — поступит в университет на какую-нибудь полезную специальность. Она ведь хорошая девочка, умница, и заслуживает в жизни только самого лучшего. У Ани впереди обеспеченное будущее, престижная работа и достойные друзья. Мама же её любит! Мама хочет для неё только добра.

Аня под столом до боли сжала руку, так, что ногти впились в ладонь, а пальцы онемели. Ватное бессилие сразу отступило.

— Я всё поняла. Давай ужинать, — произнесла она тихо, стараясь, чтобы дрожь в голосе была не так заметна. От запаха лилий уже начинало тошнить.

Едва заставив себя проглотить несколько кусков, Аня нервно улыбнулась и поспешно шмыгнула в свою комнату. Решение далось на удивление легко. Наверное, просто потому, что сейчас Аня чувствовала такую бешеную злость, какой никогда раньше не испытывала. От злости и обиды темнело в глазах, и казалось, что назад пути нет.

Мама любит её. Сначала она, любя, разлучила её с папой. Теперь отдаляет от дочки людей, которые ей дороги, запрещает мечтать, лишает права самой выбрать свою судьбу. Мама никогда не принимала всерьёз Анины мечты: разве ребёнок может быть самостоятельным, о чём-то думать, чего-то хотеть? Ребёнок должен только быть послушным и хорошо учиться. А решать серьёзные вопросы за детей должны родители.

Ну, почему?! Мама, ты же предала меня! Неужели ты не понимаешь этого? А я ведь тоже тебя люблю…

Часть 6

Рюкзак получился лишь немного тяжелее того, что Аня обычно носила в школу. Несколько лишних книг — самых любимых, паспорт, деньги, подаренные родителями на день рождения. Длинноухий заяц, с которым Аня не расставалась с детства, уместился в большом кармане рюкзака, а в пакете со сменкой — свёрток с бельём и запасная водолазка. Прости, мама, но я уж как-нибудь сама решу, с кем мне дружить, где учиться и куда поступать после школы. В четырнадцать лет человека с паспортом уже берут на работу. Оська работает на заправке, а чем я хуже? Я справлюсь, мама, не сомневайся: я же твоя дочь, в конце концов!

До утра Аня не сомкнула глаз. Для маскировки выключила свет, забралась под одеяло прямо в джинсах и лежала, наблюдая, как на потолке шевелятся тени от большого клёна, растущего за окном. Точно так же его ветви качались в ту ночь, когда мама с папой решили развестись…

К утру бешеная злость рассеялась, а её место заняли усталость и тоска. Жалко было расставаться со своей комнатой, с любимыми книгами и игрушками, со всеми вещами к которым привыкла. С мамой… Она, конечно, будет сильно переживать. Но Аня не виновата, что так получилось. Есть граница, которую переходить нельзя, потому что за ней мы перестаём быть людьми. Папа говорил, что эта граница — самоуважение. Нельзя предавать себя, и нельзя молчать, если тебя предали. Но пойти на большой скандал с мамой Аня не решилась бы никогда. Это всё равно не кончится ничем хорошим: маму не переубедишь, а криком и слезами невозможно заслужить уважение. Поэтому Аня решила уйти потихоньку. Папа должен её понять. И он обязательно поможет придумать, что делать дальше. Потому что папа — настоящий король: сильный и благородный.

Мама всегда уходила на работу раньше, и это утро началось так же, как обычно.

— Анюта, вставай! Завтрак на столе. — Дверь в комнату приоткрылась, и Аня осторожно заворочалась, как будто просыпаясь.

— Угу…

— Я ушла.

— Пока.

Щёлкнул дверной замок. Выждав несколько долгих минут, Аня выбралась из постели и поплелась в ванную. Сердце колотилось так, словно готово было разорваться, но отражение в зеркале не показало ничего необычного. Только лихорадочно блестящие глаза чуть припухли после бессонной ночи, и движения, пожалуй, немного нервные. А в остальном — совершенно как всегда. Не похожа она на девочку, которая собирается сбежать из дома. Ни капельки не похожа!

К завтраку Аня не притронулась. Только оставила возле тарелки с яичницей записку: «Мамочка! Я ухожу жить к папе. Насовсем. Не волнуйся за меня, я уже не ребёнок». И, закинув за спину рюкзак, вышла из дома всего лишь на полчаса раньше обычного. Если её увидят соседи, то ни о чём не догадаются. До вечера время ещё есть.

В школу идти было рано, и на перекрёстке Аня повернула в сторону «Автосервиса дяди Жени». Ей очень хотелось увидеть Оську. Просто посмотреть на него, даже ничего не спрашивая, чтобы решить самой для себя, можно ли ему верить или он такой, как говорила мама? Вчерашний разговор помимо воли оставил в сердце тяжёлый осадок, и Аня боялась, что если ещё и Оська окажется предателем, то она совсем потеряет веру в человечество. Но около самой заправки, засмотревшись, как у бензиновых колонок хлопочут парни в зелёных комбинезонах, Аня ужасно оробела. Она никогда ещё не бывала одна в таком месте, где кругом взрослые мужчины, а школьнице совершенно нечего делать. «Ну, я же только спросить!» — ободрила она себя и бегом рванула к двери магазинчика, провожаемая весёлыми улыбками молодых парней.

Оську Аня увидела сразу. Он заправлял ленту в кассовый аппарат и разговаривал с девушкой в зелёном форменном переднике, которая рядом, облокотившись на стойку, записывала что-то в журнал.

— Ну, всё, ленту тебе заправил. Давай!

— Оська, с меня шоколадка. Спасибо, что выручил!

— Да ладно, Кать! Если бы дядя Женя разрешил, я бы все ночные смены себе забрал. Мне так даже лучше: и дома не ночевать, и платят больше. Только я типа маленький ещё, шеф боится меня заэксплуатировать до смерти.

Девушка заливисто рассмеялась. А Оська заметил Аню, и щёки его тут же вспыхнули алыми пятнами.

— Давай, Катюха, пока! Мне уже пора, — скороговоркой выпалил он, быстро натянул куртку и, закинув за спину рюкзак, тут же оказался рядом с Аней.

— Принцесса? Ты чего здесь? Не поверила, что ли, что я тебе вчера сказал?

— Нет, я… — Аня вдруг тоже смутилась. В груди что-то сжалось — сильно, больно, почти до слёз. — Я поверила, просто… мне просто надо было тебя увидеть. Очень надо…

Оська сразу перестал улыбаться.

— Что случилось?

— Ничего…

— Не ври. На тебе лица нет, и глаза красные. Ревела, да?

— Не спала.

— Выкладывай!

Аня теперь уже не знала, плакать ей или смеяться: Оська был по-настоящему взволнован. Видно, что он за неё переживает и хочет помочь. Но как решиться расспросить о его семье? И стоит ли это делать? Но, даже несмотря на неловкость, Аня почувствовала, как внутри затеплилось приятное чувство. Оська сейчас здесь, рядом с ней, совершенно такой же, каким был вчера, и ничего в нём не изменилось. Нет, мама, тебе не удастся нас рассорить!

— Давай не здесь. — Аня робко обвела взглядом заправку. Они стояли на пороге магазинчика, парни в зелёных комбинезонах, пробегая мимо, приветливо кивали Оське и подмигивали. Он тоже кивал им — по-приятельски, как взрослый. — Ничего, если мы первый урок прогуляем?

— Мне без разницы, я вообще сегодня в школу не собирался. Пошли в парк?

— Угу.

Часть 7

В парке в этот утренний час народа не было. Только толстая дворница в серой куртке с логотипом жилищно-коммунального хозяйства сгребала листья на газонах. Деревянные сидения качелей и пластиковые покрытия детских горок были мокрыми от росы. Ребята забрались в крытую беседку, притаившуюся в берёзовой аллее, и сели рядом на сухую скамейку.

Аня долго молчала, не зная, как начать разговор. Но Оська ничего не спрашивал, просто терпеливо ждал, устремив рассеянный взгляд вдаль, на желтеющие берёзы. «Надо же, у него глаза голубые! Я раньше никогда этого не замечала», — вдруг подумала Аня, покусывая губы. К горлу подступили слёзы: от волнения, усталости и бессонной ночи. Да и просто потому, что жизнь оказалась такой несправедливой. И она вдруг, неожиданно для самой себя, заревела, уткнувшись носом в Оськину куртку.

— Это я во всём виновата! — Куртка пахла бензином, свежими осенними листьями и немного шоколадом. Наверное, из магазинчика на заправке. — Это из-за меня закрыли студию, а Ларису Викторовну выгнали с работы. Я теперь даже не знаю, как ей на глаза показаться! А ты вообще, наверное, меня никогда не простишь… Оська, я дура! Я из дома ушла.

Оська молча стиснул Анины плечи и прижал к себе крепко-крепко. Так он иногда на занятиях обхватывал её за талию, чтобы сделать поддержку. У них хорошо получалось: Оська крепко держал её, а Аня подпрыгивала легко, высоко и изящно. Сейчас Оська ничего не сказал и не спросил, и это тоже было правильно.

Наконец, прорыдавшись, Аня отстранилась и достала из кармана носовой платок.

— Два раза дура, — с досадой произнесла она, вытирая заплаканные глаза. — Вчера же обещала себе, что реветь не буду. Я у тебя хотела кое-что спросить… Но об этом спрашивать нельзя. Ты меня и так убьёшь. Или разговаривать перестанешь, что ещё хуже.

— Не перестану. Спрашивай. — Голос Оськи был немного охрипшим, или Ане так показалось? Но всё-таки она решилась.

— Про твоих родителей такое говорят… Ты поэтому устроился на работу, да? Чтобы не быть, как они?

Оська вдруг сильно побледнел, так, что Аня испугалась, что он сейчас упадёт в обморок.

— Весь город уже судачит… Ненавижу! — зло выдохнул он, сжав кулаки. Но тут же спохватился и испуганно глянул на Аню. В его прозрачных голубых глазах застыло отчаяние.

— Извини, принцесса. Так и знал, что этим кончится… Просто хотелось верить, что есть другой мир, и другие люди… И я бы никогда себе не простил, если… Знаешь, есть граница, которую нельзя переступать. Самоуважение. Так бабушка говорила. Она умерла год назад… До тринадцати лет я жил у неё: и когда отец сидел, и когда мать пила запоями. Бесконечные гулянки и праздники, никому не было до меня дела. Я этого почти не помню. А бабушка жила в другом городе. Но она как-то приехала, посмотрела на весь этот бардак, да ещё и узнала, что они меня кормить забывают… Мне тогда два года было.

Оська вдруг улыбнулся очень нежной, удивительной улыбкой и, подняв глаза к потолку беседки, продолжил:

— Бабушка продала свою квартиру, переехала сюда. А когда поняла, что дураков учить — только себе дороже, вообще забрала меня к себе. Она до пенсии работала учительницей английского в школе, а потом подрабатывала переводами и репетиторством. Думаешь, почему я английский так хорошо знаю? Я с пяти лет алфавит выучил. А когда у нас в школе начался иностранный, я уже читал Толкина в оригинале. Ну, а потом… — Оська снова погрустнел. — Бабушка умерла, квартира её матери досталась. Ну, и началось… Я тогда чуть сам из дома не сбежал, до того было тошно, глаза ни на что не смотрели. Думал, вот получу паспорт и сразу свалю куда-нибудь. Надоело. Но незадолго до того, как мне паспорт получать, встрял на улице в одну разборку… В общем, вышло, что я очень выручил сына дяди Жени, он взрослый уже, универ заканчивает. Пашка меня познакомил со своим отцом, а тот взял к себе в магазин. И я теперь, когда дома совсем невмоготу, меняюсь с Катюхой: у неё маленький ребёнок, и она меня всегда подменяет, когда мне надо в клуб по вечерам.

Аня смотрела на Оську со смесью ужаса и восхищения. Надо же, она ведь совершенно ничего о нём не знала! А он такой… удивительный, да. Что бы она сама стала делать на его месте? А он боролся за право быть таким, как есть, и сейчас борется, и верить в людей не перестал. Лариса Викторовна поступила очень благородно, вступившись за Оську и за весь их клуб. Но мама… При воспоминании о вчерашнем разговоре Аню словно обожгло изнутри. Нет, она не жалеет, что ушла из дома, и ей сейчас ни капельки не стыдно за своё поведение. Она всё сделала правильно, папа должен понять.

Не отрывая глаз от лица Оськи, Аня ощупью нашла его ладонь, сжала крепко и решительно. Раньше они никогда не держались за руки просто так, без необходимости отыгрывать роль или выполнять танцевальные фигуры, поэтому сейчас этот жест показался очень торжественным, наполненным глубоким смыслом. Словно клятва.

Рука Оськи дрогнула, он испуганно моргнул.

— Ты… Ань, тебе что, всё равно? Ну… всё равно, какой я?

— Ты удивительный. Пусть болтают, что хотят! Думал, я разговаривать с тобой не буду? Сам же вчера сказал, что нам в дела взрослых лучше не соваться.

— Точно, у нас своих полно. — Оська робко улыбнулся, словно не веря своему счастью, и Аня улыбнулась в ответ:

— Пойдём сейчас к папе? Он должен знать, что случилось. И ты обязательно должен, только, боюсь, у меня не хватит духу повторить это два раза.

— А в школу ты не пойдёшь?

— Не-а! Прогуляю. Сегодня можно: особенный день.

Оська весело рассмеялся, и его глаза снова заблестели как звёзды.

— Ну, вот! Связалась со мной, называется!

Аня тоже рассмеялась, на душе сразу стало легче и светлее. Всё так же держась за руки, они встали со скамейки и неловко замерли, глядя друг на друга. Надо было идти, но Ане не хотелось отпускать Оську. И, кажется, ему тоже не хотелось, чтобы она его отпускала. На щеках Оськи снова вспыхнули красные пятна. Теперь это больше не походило на клятву, а скорее напоминало электричество: лёгкое, приятное — этакие домашние, маленькие молнии, которые можно погладить и не обжечься, они только чуть-чуть пощипывают ладонь. Картинка, представшая воображению, показалась Ане ужасно глупой, сразу захотелось захихикать. Но в то же время было ново и странно, что они вот так стоят рядом, держатся за руки, смотрят друг на друга и не могут оторваться. Время замедлило свой ход, мгновение растянулось, словно длинная капля сгущёнки. Голова начала кружиться, и Аня осторожно попыталась перевести дыхание. Сердце под курткой билось, как медный колокол на башне.

— Ось, а как твоё полное имя? — вдруг спросила она. Поразительно, почему ей раньше никогда не приходило в голову узнать это? — Иосиф?

— Ростислав. — Оська моргнул, резко дёрнул подбородком, так, словно у него тоже кружилась голова, и поспешно выпустил Анину руку. — Бабушкина идея.

У Ани в груди всё горело огнём. Неужели она влюбилась?!

— Ростислав… — медленно повторила она, пробуя на вкус это новое имя. — Словно какой-нибудь древнерусский князь.

Оська потёр ладонями раскрасневшееся лицо и порывисто поднял со скамейки оба рюкзака.

— А ты как Анна Ярославна — королева Франции… Нет, пока ещё принцесса!

Внезапное смущение потихоньку отпускало, разговаривать снова становилось легко.

— Анна Кирилловна! А мой папа — Кирилл Сергеевич. Я вас сейчас познакомлю, уверена, ты ему понравишься!

Часть 8

Папа был у себя дома, работал. Он снимал однокомнатную квартиру на окраине города, в ней всегда пахло краской. Аня обожала этот запах, напоминавший о детстве, когда они с родителями ещё все были вместе. Едва переступив порог, Аня снова поймала Оську за руку, словно ища поддержки или опасаясь, как бы он не сбежал. Папа был сильно удивлён, увидев их, это отразилось у него на лице, и Аня поспешно выпалила, предупреждая все вопросы:

— Я сегодня не в школе, потому что ушла из дома насовсем. Не хочу больше жить с мамой. Это… — она запнулась, но тут же взяла себя в руки и храбро закончила: — Это про то, о чём вы вчера разговаривали с Ларисой Викторовной. И Оська тоже должен знать. Обязательно.

Папа глянул на Аню очень внимательно, а потом перевёл взгляд на её друга:

— Ося? Вот ты какой… Ну, будем знакомы: я — Кирилл Сергеевич.

Под этим пристальным взглядом Оська смутился так сильно, что если бы Аня не держала его, то, наверное, и правда сбежал.

— Драсьте, — буркнул он, опустив глаза.

Папа кивнул ребятам, приглашая их пройти в комнату-мастерскую. Аня сразу поняла, почему: на кухне был только один стул, а в комнате можно расположиться на диване. Да и места для серьёзного разговора больше. Однако в комнате имелись свои неудобства: папа работал над заказом, и окно было открыто настежь. Почувствовав прохладу, Аня зябко передёрнула плечами. Папа закрыл окно, оставив только форточку, и присел на табурет у мольберта. На подрамнике красовался незаконченный портрет девушки, фотография которой тут же крепилась к деревянной стойке. При взгляде на настоящий мольберт с настоящей картиной на лице Оськи отразился священный восторг. В другое время Аня хихикнула бы и как-нибудь пошутила, но сейчас только молча утянула его на диван. Медлить было ни к чему. Страх и волнение сами собой улетучились, и она пересказала свой вчерашний разговор с мамой очень спокойно.

Папа внимательно слушал, ни разу не перебил, а когда Аня закончила, долго молчал, хмуря брови и потирая пальцем дужку очков. Оська тоже молчал: опустив глаза в пол, мял руками край своего свитера. Губы его побелели, как утром, когда он в приступе злости сказал: «Ненавижу!» И сейчас, наверное, думал то же самое. Во всяком случае, Ане так казалось.

— Ань, это я виноват, — вздохнул Оська, первым прервав тягостную паузу. — Если бы мои родители были другими, тогда твоя мама не стала бы запрещать тебе общаться со мной. И ничего бы этого не случилось. Кирилл Сергеевич, простите. Можно, я пойду?

Папа поспешно сделал протестующий жест и встал, мрачный, как грозовая туча.

— Подожди, Ося. Ты здесь вообще ни при чём. А тебе, Анюта, я очень благодарен за доверие. Хорошо, что я первым об этом узнал.

Пройдясь взад-вперёд по комнате, папа остановился у окна и забарабанил пальцами по стеклу. Аня с тревогой следила за ним, ожидая решения, словно приговора.

— Мы сделаем так, — наконец сказал он. Голос был бодрым, и у Ани появилась надежда. — Я сейчас схожу к Ларисе, нам с ней надо кое о чём потолковать. А вы до вечера оба остаётесь у меня: отдыхать. Анюта всю ночь не спала, и ты, Ося, тоже неважно выглядишь.

— Он работал в ночную смену, — подтвердила Аня.

Папа снова глянул на Оську так пристально и заинтересованно, что тот поёжился.

— Тогда тем более! Ещё наделаете глупостей с устатку и не евши. Анюта, если позвонит мама, трубку не бери, сразу давай мне, я с ней сам поговорю. Но не думаю, что она будет звонить раньше, чем придёт с работы и обнаружит твою записку.

— Пап, но ты же меня ей не отдашь? Я ведь с Оськой дружить не перестану, и ни в какую частную школу не пойду. А если запишет насильно, буду прогуливать и получать двойки, пока меня оттуда не выгонят.

— Никто тебя насильно никуда не запишет. А насчёт того, с кем ты будешь жить, со мной или с мамой…

— С тобой! Папочка, я уже всё решила! Я ведь взрослая и могу пойти работать, чтобы мама не боялась, что нам нечего есть. Но если я останусь с ней жить, то буду её ненавидеть и всё делать назло… А я так не хочу.

Папа вдруг по-доброму усмехнулся и кивнул так, словно не ожидал услышать от дочери ничего другого.

— Ладно, со мной так со мной. Надеюсь, Тамара меня услышит… А сейчас дайте-ка мне номер Ларисы Викторовны. Мне сначала надо с ней поговорить.

Пока Аня копалась в своём мобильнике, Оська быстро достал из кармана джинсов маленькую записную книжку в зелёной обложке «под крокодила».

— Вот, возьмите. Там сзади, на обороте.

Папа раскрыл Оськину книжку с адресами и тут же удивлённо присвистнул:

— Бурцев Вэ Эс… Лапина Ю Эм… Малышев… Откуда у тебя телефоны этих людей? Чья это книжка?

Оська смущённо поёрзал на диване.

— Моя. Вернее, бабушкина… Там английский алфавит, бабушка для меня нарисовала, когда был маленьким. Я её всегда ношу с собой, чтобы не забывать…

Он осёкся, и Аня вздрогнула: она сразу поняла, что именно «не забывать». Не алфавит, конечно, а то, что есть граница, переступив которую, мы перестаём быть людьми. Граница самоуважения. А папа всё листал и листал Оськину книжку, задумчиво качая головой.

— Вот, значит, как… — пробормотал он, записав номер Ларисы Викторовны в свой мобильник и вернув Оське книжку. А потом спросил: — Ты кем хочешь стать? Чем думаешь заниматься после школы?

Оська пожал плечами.

— Ну-у… Не знаю. Было бы здорово переводчиком, как бабушка. Я сейчас у дяди Жени разные инструкции перевожу, ужасно интересно! Только меня, наверное, с моими трояками даже в технарь не возьмут, не то, что в универ.

Папа снова чему-то непонятно усмехнулся, покивал, отвечая собственным мыслям, а потом взял куртку и направился к выходу.

— Пельмени в морозилке, раскладушка на балконе. Вернусь часа через два, чтобы к этому времени вы уже спали. Ясно?

Аня радостно взвизгнула и, хлопая в ладоши, закружилась по комнате. Папа придумал, что делать дальше! Значит, ни о чём больше не надо беспокоиться, он сам всё устроит. А им с Оськой действительно надо сейчас поесть и выспаться, чтобы вечером быть готовыми к решающей битве за свою судьбу.

Варить пельмени вдвоём оказалось очень весело. В окно светило осеннее солнце, с детской площадки во дворе доносились крики малышни. У Ани немного шумело в голове, и тело казалось лёгким-лёгким, как будто ты выпил шампанского. За завтраком она поделилась этим открытием с Оськой, и он сказал, что всегда так чувствует себя после ночной смены.

— А давай танцевать? — вдруг предложила Аня. — Мне сейчас так хорошо! Наверное, это ужасно глупо в нашем положении, но ничего не могу с собой поделать!

Рассмеявшись, Оська изобразил галантный поклон:

— Мадемуазель, прошу!.. Что, в комнату пойдём? Тут места нет.

— Пойдём! Сейчас отодвину мольберт…

Пока Аня уверенными, привычными движениями переносила к стене мольберт и стул с палитрой, красками и кистями, Оська уважительно молчал. А потом вдруг сказал тихо и серьёзно:

— Ань, у тебя замечательный папа. И Лариса Викторовна… она… настоящая королева! А я бы правда на переводчика пошёл, я бы смог. Может, и экзамены нормально сдать смогу, если хорошо подготовиться? Позанимаешься со мной?

Аня совсем не ожидала это услышать. Но Оська ведь такой… с ним можно быть готовой к чему угодно! И она вдруг рассмеялась.

— Ты — удивительный! Знаешь, я очень счастлива начинать новую жизнь вместе с тобой! Потому что у тебя теперь тоже уже не будет так, как раньше. Я почему-то в этом уверена!

Оська покраснел до самых кончиков ресниц, но взгляда не отвёл. Опустившись на одно колено, поцеловал Ане руку, и это снова получилось так торжественно, будто клятва. А потом они танцевали менуэт в крохотной комнате художника, где пахло краской, а в большое окно врывался чистый осенний свет.

Когда вернулся Кирилл Сергеевич, ребята уже спали. Раскладушка была поставлена рядом с диванчиком, и постели разложены так, чтобы можно было смотреть друг на друга, пока глаза не слипнутся окончательно. Лица Ани и Оськи даже во сне казались очень счастливыми. Заметив это, Кирилл Сергеевич усмехнулся и понимающе покачал головой.

Эпилог

А весной они вчетвером переехали в Москву: Аня и папа, и Оська, и Лариса Викторовна. Многое из того, что случилось после того памятного дня, Ане теперь вспоминать не хотелось. Однако результат превзошёл все ожидания! Наверное, потому, что не могло быть иначе: ведь они с Оськой боролись за себя, за своё будущее — и победили.

Когда для Ани нарисовалась перспектива окончить школу в Москве, а потом поступить там в престижный вуз, мама, наконец, уступила и отпустила дочь жить с отцом. Сама собрала ей вещи, провела по магазинам, чтобы купить «приличную одежду». А ещё открыла для Ани счёт в банке, куда пообещала каждый месяц переводить деньги. Конечно, для Ани всё это было совсем не важно, но ругаться с мамой перед отъездом не хотелось. Теперь они будут жить далеко друг от друга. Аня надеялась, что на расстоянии обида на маму утихнет, так и не превратившись в ненависть. Они очень разные, но всё-таки мама её любит.

У Оськи тоже началась совершенно новая жизнь. Записная книжка, оставленная ему в наследство бабушкой, оказалась волшебным билетом в другой мир. Там были адреса и телефоны весьма известных в творческой среде людей — переводчиков, писателей, критиков, журналистов. С некоторыми из них Кирилл Сергеевич был знаком лично, а с кем-то даже недавно общался во время большого турне от Союза художников, в котором он принимал участие. В разговорах с этими людьми и решилась Оськина судьба: его взяла под своё покровительство Юлия Михайловна Лапина — давняя подруга его бабушки. Она тоже когда-то работала переводчицей, а сейчас жила одна в огромной квартире в центре Москвы. Дети разъехались по разным странам, единственный внук погиб в Чечне, и одинокая старушка сама предложила Оське переехать к ней.

— Представляешь, — с восторгом рассказывал Оська Ане, — у Юлии Михайловны в квартире целый музей! Она свободно говорит на пяти языках, и обещала со мной заниматься ещё французским и немецким. С ума сойти! Знаешь, сколько у неё редких книг на разных языках? Я даже не думал, что такое бывает! И сама она такая добрая, а я ей, наверное, как память о бабушке и о молодости. Теперь буду жить у неё, по хозяйству помогать, и постараюсь скорее найти подработку, чтобы совесть не замучила.

Аня очень радовалась за друга, но всё-таки её беспокоил один вопрос:

— А танцевать ты не бросишь? Лариса Викторовна открывает новую студию, она уже договорилась: её берут на работу в подростковый центр. Здорово, правда? Студию ещё не открыли, а Ларисе Викторовне уже звонят местные ролевики, к ней сразу целый клуб запишется. Только как я без тебя?

— Ну, что ты, принцесса! Я и не собирался танцы бросать. Мы будем самой красивой парой в этом клубе! Кстати, как он будет называться?

Лицо Ани осветилось счастливой улыбкой.

— «Озёрный замок». Правда, здорово?.. И знаешь что ещё? — добавила она, помолчав. — Папа с Ларисой Викторовной, наверное, поженятся.

— Да ну? — Оська от удивления так распахнул свои огромные глазищи, что Аня рассмеялась.

— Мы же теперь вместе живём: папа снял одну квартиру на всех. И я вижу, как они друг на друга смотрят!

Услышав это, Оська отчего-то сильно засмущался, и Ане показалось, что они подумали об одном и том же. Папа и Лариса Викторовна — настоящие король и королева. Это очень правильно, что они сейчас вместе! Ведь не может быть, чтобы тот, кто помогает другим и не предаёт себя, оставался один. Аня и Оська теперь знают об этом, и у них ещё всё впереди.